Джеймс Оливер Кервуд

Погоня

ГЛАВА I

Все казалось новым, а очень многое из этого нового — даже драматичным и страшным, — молодой женщине, сидевшей с низко опущенной на лицо серой вуалью. Вот уже восемнадцать часов, как она, широко раскрыв глаза от удивления и не без испуга, зорко приглядывалась к этому движению человеческой «орды». Она слышала, как всех этих пассажиров назвал «ордой» какой-то сидевший позади нее человек густым, грубым голосом, приглушенным бородой, о существовании которой она могла бы догадаться, даже и не посмотрев на этого пассажира. Это действительно была орда, та самая орда, которая всегда пробивает пути для цивилизации, идет впереди нее и составляет плоть и кровь будущей нации. Вот уже целые месяцы, как она настойчиво и упорно тянулась к этим горам, — все время вперед, никогда назад, — смеявшаяся, кричавшая, распевавшая и сквернословившая орда, каждый мускул которой был полон силы и каждое отдельное лицо которой было коричневым от загара. Только два падших ангела были не таковы. Один из них — черноглазая девушка с ярко накрашенными губами и нарумяненными щеками, сидела как раз напротив пассажирки в вуали. Дама в вуали продолжала слушать рассказ бородатого пассажира и его спутников, которые сидели позади нее. Она узнала, что стали требовать уже по пятьсот быков еженедельно, чтобы прокормить всю эту орду, рассыпавшуюся вдоль Тихоокеанской магистрали между Хоганс-Каммом и морем, и что у Желтой Головы, вокруг которой целые века все спало непробудным сном, только изредка нарушавшимся каким-нибудь бродячим индейцем, за два-три месяца уже скопилось две тысячи человек, и основался целый город. Затем поезд остановился у какой-то станции, и бородатый пассажир со своим спутником вышли из вагона. Вуаль опущена. Из-под нее выбился только один блестящий локон; вот и все, что они, уходя, могли заметить.

Когда они ушли, дама в вуали с облегчением вздохнула. Она увидела, что вышли также и многие другие. В том конце вагона, где она сидела, уже не осталось никого, кроме нее самой и девушки с намазанными щеками. Даже оставшись в одиночестве, эти две женщины не решились сразу заговорить. Одна из них подняла вуаль, и глаза их встретились. Она встретилась. с голубыми, глубокими, спокойными, прекрасными глазами. Поднятая вуаль открыла перед ней лицо, в котором не было ничего общего с ордой. Ей улыбнулись чистые губы, и удивительные глаза посмотрели на нее с участливым вниманием, а затем вуаль опустилась вновь. Естественный румянец сошел с накрашенных щек девицы, и она улыбнулась в свою очередь

— Вы едете к Желтой Голове? — спросила она, наконец.

— Да, — ответила дама под вуалью. — Можно мне пересесть на минуту к вам? Мне так бы хотелось задать вам много-много вопросов!

Девушка с накрашенными щеками посторонилась и дала ей около себя место.

— Вы, вероятно, новенькая?

— Да, я совсем еще новичок к этих местах.

Слова и манеры, с которыми они были сказаны, заставили девушку с накрашенными щеками косо посмотреть на пассажирку в вуали.

— Как это страшно отправляться к Желтой Голове, — сказала она. — Это ужасное место для женщины.

— Но ведь вы сами едете туда же?

— Да, но у меня там есть знакомые. А у вас?

— Ни души.

Девица посмотрела на нее с удивлением. Теперь уже она стала смелее.

— И вы едете туда, не имея там знакомых? — воскликнула она. — Именно туда? Ни мужа, ни брата, никого?

— А это какая станция? — перебила ее собеседница, опять поднимая вуаль. — Не расскажете ли вы мне что-нибудь о ней?

— Это — Миэтта, — ответила девица, вновь покраснев от естественного румянца. — Здесь главное поселение стоит возле железной дороги. Вы увидите сейчас за окном реку Атабаску.

— Долго здесь будет стоять поезд?

— Достаточно долго — сказала она, — чтобы я попала к себе в Желтую Голову только поздней ночью. Мы простоим здесь целых два часа.

— Я очень была бы рада, если бы вы сказали мне, где бы я могла помыться и чего-нибудь поесть? Я не особенно голодна, но ужасно пропылилась. Хотелось бы и переодеться. Есть здесь гостиница?

Для накрашенной девицы вопрос этот показался уже совсем наивным. Раньше чем на него ответить, она хихикнула.

— Ну, вы совсем еще неопытная! — воскликнула она. — Да какие же здесь гостиницы? Есть здесь харчевни, палатки и ночлежные дома. А, впрочем, спросите заведение Биля на Площадке. Там очень хорошо. Там дадут вам помещение, много воды и зеркало и возьмут с вас только доллар. Я бы проводила вас, да ожидаю своего знакомого, он должен встретить меня здесь попозже. Если уйду, могу его прозевать. Это красная с белым палатка — и там все по-благородному.

Незнакомка поблагодарила ее и отошла к своим вещам. Когда она затем вышла из вагона, то оставшаяся проводила ее с мрачным блеском погребальных свечей. Она уставилась на удалявшуюся высокую, стройную фигурку и вдруг почувствовала зависть и что-то вроде затаенной ненависти. Позади нее послышались шаги, но она не заметила их. Чья-то рука фамильярно хлопнула ее по плечу, и грубый смех раздался прямо над ее ухом, так что она вскочила и вдруг радостно вскрикнула. Вошедший мужчина кивнул головой в сторону вышедшей дамы.

— Это твоя новая подруга? — спросил он.

— Какая там. подруга! — возразила девица. — Это какая-то святоша, приехавшая спасать всех. Она такая невинная, что даже удивляется, почему это в Желтой Голове нет удобных помещений для знатных дам, которые едут без прислуги. Ну уж я и удружила ей! Послала ее прямо к Билю, сказав, что там самое приличное место. Ха-ха-ха!..

В припадке нахлынувшей веселости она повалилась на сиденье, а ее знакомый, улучив минутку, выглянул в окошко.

Высокая голубоглазая незнакомка остановилась на секунду на последней ступеньке вагона, чтобы заколоть вуаль, и теперь лицо у нее было совсем открыто. Затем она сошла на землю и взглянула на солнце и горы. Она медленно и глубоко вздохнула и, позабыв обо всем, с удивлением стала озираться по сторонам. Миэттскую долину со всех сторон окружали горы, поднимавшиеся вплоть до самых плешивых вершин из серого шифера или покрытых вечными сверкавшими снегами. Сюда, в эту чашу, образуемую горами, солнце потоком лило свои лучи. Она задышала быстрее; щеки ее запылали; отразив в себе голубое небо, ее глаза стали еще синее. Легкий ветерок заколебал вокруг лица выбившиеся кольца каштановых волос. Такой увидел ее небритый человек, смотревший из окна вагона, и не прошло и часа, как девица с накрашенными щеками с удивлением заметила происшедшую в нем странную перемену.

Поезд остановился в конце громадной насыпи, протянувшейся через долину. Это был тяжелый поезд; поезд, который помогал делать историю, — комбинация из товарного, пассажирского и скотского, Поднимаясь к Желтой Голове, к конечной точке рельсового пути, он едва делал в среднем по восемь миль в час. Двуногий скот уже выскочил из душных, вонючих помещений и шумным потоком разлился вокруг. Десять или двенадцать пассажиров различных национальностей тоже вышли из вагона. Дама с вуалью смотрела на них без насмешки и пренебрежения, но с внезапно забившимся сердцем и с улыбкой, в которой в одно и то же время отражались и гордость, — и удивление. Это была частица той же орды, представительница тех примитивных, но чудовищных сил и страстей, которые в своем стремлении соединить новую Великую Тихоокеанскую магистраль железной дороги с портом на Тихом океане сворачивали с места горы.

Эти люди не признавали поражения. Она чувствовала это и раньше, когда еще не видела их воочию. Для нее эта орда имела и сердце, и душу. Это были строители своей империи, это были люди-звери, которые давали возможность цивилизации ползти настойчиво и без помехи в новые места и создавать новые миры. С каким-то странным замиранием сердца она вспомнила теперь о тех маленьких, одиноких, заброшенных деревянных хижинах, которые видела из окна вагона.

Из-за деревьев вдали замелькали палатки. До нее доносились теперь говор и смех сотен голосов и звуки граммофона. Внизу, на повороте, ей пришлось посторониться, чтобы пропустить фуру. Она была нагружена ящиками, которые подпрыгивал и стучали. Возчик даже и не посмотрел на нее. Он сдерживал лошадей, чтобы они не понесли. Пот катился с него градом. Девушка невольно улыбнулась. Затем она увидела подпрыгивавшие ящики, и ее улыбка сразу сменилась холодным ужасом. На телеге было написано красноречивое слово: «Динамит».

Два человека шли позади нее.

— Шесть лошадей, телега и старый Фриц — полетели к черту, — говорил один из них. — Мокрого места не осталось. Я был там через три минуты после взрыва, так ни от упряжи, ни от лошадей не осталось и волоска. Этот динамит — чертовская штука. Я не согласился бы иметь с ним дело и за миллион!

— Лучше просить милостыню, — ответил другой.

Девушка опять остановилась, и, поравнявшись с ней, два человека от удивления широко раскрыли глаза. Взрыв всего динамита, который так неосторожно вез Джо, не мог бы поразить их так, как удивила красота ее личика, когда она спокойно и с любопытством посмотрела на них.

— Я разыскиваю постоялый двор Биля, — обратилась она к ним. — Не можете ли указать мне, как туда пройти?

Мужчины молча переглянулись. Старший, достаточно уже старый для того, чтобы на него могла производить впечатление женская красота, перекинул за другую щеку табачную жвачку, наклонился и указал под деревья.

— Так прямо и идите, — сказал он. — Третий барак направо, с занавесками, как у цирюльника. Слышите граммофон? Ну, так это у него и есть!

— Благодарю вас.

Она пошла далее.

Двое мужчин как остановились, так и продолжали стоять, не двигаясь с места. Казалось, что младший не мог опомниться.

— Она? К Билю? — ужаснулся он. — Я хотел было ее предупредить! Не верится…

— Чепуха! — перебил его старик. — Ну стоит ли?..

— Нет, не чепуха. Она не из того сорта. Она выглядит, точно Мадонна; это не такая девица. Я никогда еще не видел такой писаной красавицы. Можете называть меня дураком, сколько угодно, но я отправляюсь сейчас к Билю.

Он бросился вперед. Старик подскочил к нему и схватил его за руку.

— Да пойдемте, чудак вы этакий! — крикнул он. — Вы еще не доросли или уже переросли, чтобы ходить к Билю. Кроме того, — солгал он, увидев, как вдруг засверкали глаза у его спутника, — я знаю ее. Она идет, куда ей надо.

Дойдя до Биля, мужчины затаили дыхание и стали смотреть. Они не были новичками по части именно такой девушки, какая прошла перед ними сейчас, но такой спокойной и невозмутимой они не видели еще никогда. Там уже было несколько гуляк, которые курили и слушали граммофон, в эту минуту переставший играть, так как на нем меняли пластинку. Девушка гордо подняла голову. Она начинала понимать, что лучше было бы оставаться голодной и в пыли. Но она зашла слишком далеко решила добиться того, чего хотела. Она так и вспыхнула вся, когда увидела самого Биля, склонившегося над своим прилавком. В нем она тотчас же угадала зверя. Это было написано у него на лице, в его голодных, пронырливых глазах, на его толстых испитых щеках и затылке. Но на этот раз и сам Биль растерялся.

— Вы, кажется, сдаете комнаты за плату, — спокойно обратилась она к нему. — Могу ли я воспользоваться одной из них, пока стоит поезд, который идет потом к Желтой Голове?

Гуляки насторожились и перегнулись вперед. Один из них подмигнул Билю. Это помогло тому выдержать вопросительный взгляд голубых глаз. Никто из них не заметил появления на пороге незнакомца. Биль выступил вперед из-за своего прилавка и посмотрел на нее.

— Пожалуйста! — сказал он и раздвинул перед нею драные занавески.

Она последовала за ним. Когда занавески за ними опустились, толпа гуляк разразилась громким смехом. Незнакомец, все еще стоя у порога, выколотил свою трубку и сунул ее в боковой карман своей фланелевой рубашки. Он был без шляпы. Волосы у него были светлые, немного с проседью. На вид ему было около тридцати восьми лет, он был почти одинакового роста с девушкой, имел тонкую талию и широкие, атлетические плечи. Его нельзя было назвать красивым, но в нем было что-то такое, что привлекало к нему самому и к его физической силе. Он не принадлежал к орде. Наоборот, считал себя выше ее, презирал этих бражничавших, сомнительного вида людей, и было в его позе что-то вызывающее и дерзкое, когда он смотрел на занавески и ожидал.

То, чего он ожидал, скоро и последовало. Это было не обычное хихиканье, не обычный обмен непристойностями и двусмысленными жестами, какие обыкновенно происходили за занавесками. Биль не вышел оттуда, потирая себе руки, и с лицом, предвкушавшим удовлетворение. Выскочила сперва девушка. Она отбросила в стороны занавески и на секунду остановилась. Лицо ее пылало, как огонь, синие глаза сверкали, как молнии. Она сделала шаг вперед. Биль последовал за ней и уже протянул вперед руку.

— Ну, зачем же, девочка, обижаться? — старался он ее убедить. — Ну, смотри сюда, будь умненькая. — Он не продолжил. Стоявший на пороге незнакомец выступил вперед и стал рядом с девушкой.

— Кажется, вы ошиблись? — обратился он к ней тихим, спокойным голосом.

Она взглянула на него, на его чисто выбритое, странно привлекавшее к себе лицо, на всю его изящную фигуру, ясный твердый взгляд и ответила:

— Да, ошиблась, ужасно ошиблась!

— Не бойся, душечка, — продолжал Биль, — тебя здесь никто не обидит. Смотри сюда! Видишь ты это?

Он протянул ей деньги. Девушка никогда не предполагала, что человек был способен нанести такой страшный удар, притом так стремительно, как это сделал сероглазый незнакомец. Это был удар, от которого Биль полетел, как мяч. Девушка выскочила вон, даже не поняв, в чем дело.

— К счастью, я видел, как вы туда вошли, — объяснил ей незнакомец. — Я так и думал, что вы были введены в заблуждение. Я ведь слышал, как вы спрашивали, где бы здесь можно было приютиться. Если хотите последовать за мной, то я проведу вас к своим знакомым.

— Если это вас не очень затруднит, — ответила она, — пожалуйста! А за то, что вы сделали сейчас, позвольте мне вас горячо поблагодарить!

ГЛАВА II

Они пошли вдоль просеки, по бокам которой стояли разнокалиберные и разноцветные бараки и палатки маленького зарождающегося городка. Иногда попадались бревенчатые постройки, которые придавали этому поселению некоторую солидность. Девушка не особенно к ним присматривалась. Она чувствовала, что все их оглядывались. Она ясно расслышала выражения удивления и любопытства со стороны двух мужчин и одной девушки, расстилавших перед палаткой одеяла. Она взглянула на шедшего рядом с ней человека и оценила его воспитанность, так как он не навязывал ей своего знакомства Ее глаза весело сверкнули.

— Все это для меня странно и ново, — сказала она наконец. — Почему все они на меня так смотрят? Что во мне любопытного?

— Никто из них никогда еще не видел такой красивой женщины, — резко ответил он.

Их глаза встретились. Он прямо ответил на ее вопрос. В его манере и во взгляде не было ничего оскорбительного. Тем не менее ее губы задрожали, а лицо вспыхнуло. Она улыбнулась.

— Простите меня, — взмолилась она. — Неужели здесь, в этих диких местах, вы не находите нужным скрывать ваши мысли?

— Я высказал не свои мысли, — поправил он ее, — а сказал то, что они думают о вас.

— О, в таком случае прошу извинения.

— Не беспокойтесь, — ответил он непринужденно и теперь уже весело посмотрел ей в глаза. — Мне незачем говорить вам, что здесь, между этими горами и морем, вы не встретите более странного человека, чем я. Я, например, не привык ухаживать за женщинами. Я представляю им действительность, как они хотят, без всякого личного участия с моей стороны. Но, — надеюсь, что вы ничего не будете иметь против моего признания, — я последовал за вами к Билю только потому, что вы мне показались необыкновенно красивой, и что я ожидал, что там разыграется сцена.

Они достигли конца улицы и вышли на небольшую зеленую поляну, по которой ноги ступали, точно по бархату. В дальнем краю этой полянки виднелись приютившиеся между деревьями две или три палатки. Мужчина повел ее к ним,

— Ну, и разрушил же я все их планы! — продолжал он с оттенком иронии в голосе. — Это было действительно геройским поступком с моей стороны. Не правда ли? Вероятно, вы сгораете от нетерпения высказать мне это, только не решаетесь. А я немножко недоволен собой, что заинтересовался вами больше, чем следовало бы. Но это потому, что я — литератор. Я сочиняю книги. Мое имя — Джон Альдос.

Его спутница вскрикнула от удивления и остановилась. Сама того не сознавая, она крепко схватила его за руку.

— Вы Джон Альдос? — воскликнула она. — Тот самый, который написал роман «Женщины» и «Светские приличия»?

— Да, — ответил он ухмыляясь.

— Я не читала ваших книг, но видела на сцене ваши пьесы. Вы — ненавистник женщин!

— Пламенный.

Она глубоко вздохнула. Ее рука соскользнула с его руки.

— Это очень, очень забавно, — проговорила она, глядя на освещенные солнцем горные вершины. — Вы сдираете с женщин кожу живьем и тем не менее…

— Миллионы женщин читают мои книги, — усмехнулся он.

— Да, все они читают ваши книги, — ответила она, прямо посмотрев ему в лицо. — И это потому, что вы действительно правы.

Теперь пришла его очередь удивляться.

— Вы так думаете?

— Да. Даже более. Я и раньше всегда думала, что поняла ваш секрет: скрывать под разными соусами громадную истину, за которую, если бы вздумали высказать ее прямо, весь свет поднял бы вас на смех. Итак, вы презираете меня!

— Не вас лично.

— Но ведь я — женщина.

Он засмеялся. На его загорелом лице выступил густой румянец.

— Мы даром теряем время, — предупредил он ее. — Я слышал, как вы говорили Билю, что спешите на поезд, который отправляется к Желтой Голове. Я хочу угостить вас настоящим обедом. А теперь… Как мне отрекомендовать вас моим знакомым?

С минуту она решительно и смело смотрела ему в глаза.

— Мое имя — Иоанна, то самое имя, которое вы дали в вашем произведении самой ужаснейшей из женщин. Иоанна Грэй.

— Очень сожалею об этом, — ответил он с низким поклоном. — Пойдемте. Если не ошибаюсь, пахнет свежеиспеченным хлебом.

Когда они двинулись вперед, он вдруг неожиданно схватил ее за руку. В его глазах вспыхнул какой-то новый огонек.

— Нашел, — воскликнул он. — Вы дали мне идею. Все время я придумывал имя для нее, для героини моего нового романа, и до сих пор никак не мог его придумать. Теперь я назову ее — Ледигрей.

Девушка сделала шаг назад. Его удивило, как вдруг вспыхнули у нее глаза и как изменился цвет лица. Она быстро задышала.

— Вы возражаете? — спросил он.

— Не настолько, чтобы запретить вам, — ответила она, понизив голос. — Я и так уже многим вам обязана.

Он заметил, как быстро она овладела собой, высоко подняла голову и посмотрела в сторону палаток.

— Вы не ошиблись, — добавила она. — Я тоже ощущаю запах свежего хлеба!

— Я буду делать ударение на первой половине этого слова — Ледигрей, — сказал Альдос точно самому себе. — Это придаст фамилии некоторую сентиментальность. Представьте себе, что любовник говорит: — «Моя милая, дорогая Ледигрей!»

— Запах хлеба!.. Свежего хлеба!.. — закричала Иоанна Грэй, точно не желая его слушать. — У меня разыгрывается аппетит! Ведите меня поскорее, Джон Альдос.

Они подошли к ближайшей из трех палаток, над которой находилась грубо написанная вывеска: «Братья Отто, проводники и оружейники». Это была большая четырехугольная палатка с красными и синими полосами, и из нее доносился веселый женский смех. Штук пять собак лениво поднялись им навстречу, когда они подошли поближе. Одна из них остановилась и заворчала.

— Они не тронут, — сказал Альдос. — Это специальная порода на медведей. Они принадлежат Джеку Брюсу и Клоссену Отто. А вот и сама мадам Отто, — указал он на женщину, появившуюся у входа в палатку. — Если бы все женщины были таковы!

Вкратце Альдос изложил, что случилось у Биля, сообщил, что молодая женщина, которую он привел сейчас же уезжает далее с поездом на Желтую Голову. Добродушная улыбка сошла с лица мадам Отто, как только она услышала имя Биля.

— Так бы и отравила этого негодяя! — воскликнула она. — Бедняжечка моя милая, входите же скорее! Я сейчас напою вас чаем.

— Что на языке мадам Отто означает целый обед, — объяснил Альдос.

— Я не голодна, я только устала, так устала! — сказала девушка, входя вместе с мадам Отто в палатку, и в ее голосе Альдос услышал какую-то новую, до странности патетическую нотку. — Пока стоит поезд, захотелось отдохнуть.

Он вошел вслед за ними и остановился у входа.

— Здесь есть еще и другое помещение, моя дорогая, — сказала женщина, отдергивая занавеску. — Будьте как дома и полежите, пока я приготовлю чай.

Когда занавеска вновь опустилась, Джон Альдос подошел к хозяйке и тихонько сказал ей:

— Не проводите ли вы ее на поезд, мистрис Отто? Он отходит в четверть третьего. А мне пора уже уходить.

Он вышел из палатки и, поласкав немного собак, посвистывая, отправился своей дорогой. Не успел он пройти и десяти шагов, как услышал позади себя голос, который просил его остановиться. Он обернулся назад. Из палатки вышла Иоанна.

Он посмотрел на нее с таким видом, точно увидел перед собой нечто такое, чего не видел еще ни разу в жизни. Девушка стояла без шляпы, и вся была освещена солнцем, несколько смягченным от набежавшего легкого, прозрачного облачка. Теперь уже он мог видеть ее великолепные, сверкающие светло-каштановые вьющиеся волосы, которых уже больше не скрывали шляпа и вуаль. Он никогда еще не видел таких прекрасных волос, такого изумительного цвета лица и такой глубины синих глаз.

— Вы уходите, так и не простившись? — сказала она. — Не желаете, чтобы я в последний раз вас поблагодарила?

Ее голос привел его в себя. Еще момент, и он уже склонился над ее рукой, почувствовав ее теплоту, и улыбкой вдруг осветилось все его лицо. Но, наклонив свою белокурую с проседью голову, он скрыл эту улыбку.

— Простите за недогадливость, — извинился он и затем сказал: — Прощайте, будьте счастливы, благополучного вам пути!

Глаза их встретились опять. Затем он поклонился ей еще раз и зашагал. Входя в палатку, Иоанна Грэй обернулась назад. Он шел и посвистывал. Его беззаботная походка и то, как он держал себя, говорили о безграничной свободе, которая, как ей казалось, и на нее тоже сходила вместе с дыханием гор. А затем она как-то загадочно улыбнулась и возвратилась в палатку.

ГЛАВА III

Если Джон Альдос и старался не подать вида, что девушка произвела на него сильное впечатление, то, во всяком случае, в глубине души сознавал это. В глубине души — и это был его секрет — он был далеко неравнодушен к женщинам. Но он знал все их слабости, всю их мелочность, как никто другой на свете, и описал их так, как не мог описать никакой другой беллетрист. А это принесло ему осуждение большинства и восторги немногих. Его личный антагонизм против женщин был в нем только личиной, о которой догадывались только немногие. Он сам называл себя экскурсантом в тайны феминизма и, чтобы быть последовательным, старался убедить себя в том, что вопросы пола и вообще проявления животного чувства для него существовать не должны.

Как далеко он зашел в этом — он и сам не мог бы дать себе отчета, не будь у него этого неожиданного знакомства. Девушка пробила брешь в его оружии, и он стал ощущать в себе какой-то беспокойный трепет. Не одна только красота так больно уязвила его в самое сердце. Он уже давно научился смотреть на женщин, как на прекрасный цветок, будучи уверен, что если бы пошел в этом отношении дальше, то испытал бы горькое разочарование. Но в ней он нашел что-то большее, чем красоту.

Джон Альдос свернул на уединенную тропинку, которая змейкой пробегала между густых тополевых зарослей, чтобы только избавиться от искушения лишний раз оглянуться на палатку. Вытащив из кармана трубку, набил ее табаком и закурил. Пуская дым, он стал саркастически улыбаться. В самом деле, может ли Иоанна Грэй уже торжествовать над ним победу? Она просто пробудила в нем новый интерес — так, нечто преходящее, что-то новое, вот и все.

Он медленно продвигался вперед, представляя тот неожиданный эффект, который произведет на его милейших обожательниц-женщин новая книга, когда они ее прочтут. Он ведь нарочно озаглавил ее «Матери». Книга явится ужасающим сюрпризом.

Вдруг лицо его стало серьезным. Он услышал отдаленные звуки граммофона, но не того, который играл у Биля, а другого, у какого-то его соперника, открывшего питейную лавку в конце улицы. Постояв немного, он решительным шагом направился к Билю.

Когда Джон Альдос вошел туда, то Биль Куэд стоял там, прислонившись спиной к перегородке и опершись о спинку стула. На его огромном лице еще оставались следы опьянения. Он был окружен своими приятелями. С минуту Джон Альдос стоял у входа. Холодная, недоброжелательная улыбка появилась у него на губах, в уголках глаз собрались морщины.

— Хорошо я огрел вас, Биль? — спросил он наконец.

Все присутствовавшие сразу обернулись к нему. Но Биль Куэд испугался и широко открыл рот. Он закачался, точно от головокружения.

— Это вы? — грубо ответил он. — Черт бы вас побрал!..

Три или четыре человека уже стали приближаться к вошедшему. Руки их были сжаты в кулаки, а брови нахмурены.

— Подождите, братцы, минуту, — спокойно удержал их Альдос. — Мне нужно кое-что сказать вам и Билю. А затем можете скушать меня, если пожелаете, живьем. Достаточно ли вы трезвы, чтобы выслушать меня?

Биль Куэд, пошатываясь, опустился на стул. Другие выжидали стоя. Спокойная и презрительная улыбка все еще не сходила с лица Джона Альдоса.

— Сейчас вы почувствуете себя лучше, Биль, — сказал он участливо. — Хороший удар по зубам всегда заставляет вас испытывать боль под ложечкой. Но эта дурнота скоро пройдет. А тем временем я постараюсь внушить вам то, против чего вы сразу же станете на дыбы. Предупреждаю вас, что вы не должны чинить ни малейших козней против одной молодой дамы, которую вы недавно видели здесь. Она отправляется к Желтой Голове. Я знаю, что у вас там есть партнер, который обрабатывает там ваши делишки. Я не особенно хотел бы вмешиваться в ваши тайны и в дела вот этой сволочи, которая вас окружает, но считаю нужным дать вам только дружеский совет. Если только эта молодая женщина хоть в чем-нибудь потерпит от вас на Желтой Голове, то вы будете иметь дело со мной

Он сказал это без малейших признаков возбуждения в голосе. Никто из слушателей не видел его двигавшихся губ, красивых рук и небрежной позы, когда он стоял у входа и говорил. Они смотрели ему прямо в глаза, странно сверкавшие и грозно серьезные. Такой человек с подобной публикой не церемонится.

— Довольно слов, — продолжал он. — Теперь я перейду к персональной демонстрации. Я знаю вашу игру, Биль. Вы уже там раскидываете умом, как вам поступить далее. Вы не станете действовать открыто, потому что вы не такой человек. Вы уже решили, что в одно прекрасное утро я могу пропасть без вести, или сорваться где-нибудь со скалы, или же преспокойно утонуть в Атабаске. Смотрите же! Есть у меня что-нибудь в руке или нет?

И он протянул к ним пустую руку, ладонью кверху.

— А теперь?

Последовало такое быстрое сжатие кулака, что их глаза не успели его уловить, затем раздалось металлическое щелканье, и испуганная публика оказалась лицом к лицу с направленным в нее дулом браунинга.

— Эта маленькая штучка всегда находится при мне, в особенности по ночам. В ней одиннадцать зарядов, и стреляю я в муху без промаха. А теперь — прощайте!

И прежде чем они пришли в себя от изумления, он уже ушел.

Дорожка вывела его к пересохшему болотцу. За ним поднимался вековой хвойный лес, большей частью из сосен и кедров, из-за которого слышался плеск воды. Еще две-три минуты, и он стоял уже на самом берегу быстрой Атабаски. Он выбрал это место для своей избушки потому, что река была в этом месте тесно сжата береговыми камнями и шумела, и потому еще, что грузовые суда, следовавшие по этой реке к южным горам, здесь уже не могли его беспокоить. Избушка, в которой он уже столько недель жил и работал, глядела окнами на реку и была скрыта от взоров в густых кустах рябины. Он открыл дверь и вошел. Через окошко, выходившее на юго-запад, он мог видеть снежные вершины горы Гейки и в сорока милях далее легкие очертания горы Хардсти. Теперь в окошко било солнце и освещало его работу в том виде, как он ее оставил. Последняя страница рукописи уже была отпечатана на машинке. Он уселся за стол и принялся за работу.

Альдос прочитал и перечитал последние две или три страницы своей рукописи, стараясь ухватиться за нить в том месте, где она перервалась. И с каждым чтением он все более и более убеждался, что его работа в это время спориться не будет. А почему? Из-за кого? И с некоторой досадой он набил трубку свежим табаком. Затем откинулся назад, закурил и засмеялся. Проходили минуты, а он все больше думал о странной молодой женщине. Кто она? Зачем она ехала к Желтой Голове?

Несколько раз в течение этого часа он принимался за работу и, наконец, должен был ее бросить. С вбитого о стену деревянного гвоздя он снял ружье. Он сам готовил для себя обед, а потому решил на этот раз нарушить заведенный порядок. На куропаток уже прошел сезон, но они были искусительно нежны и жирны. Решив парочку изжарить себе на ужин, он вышел из своей избушки и направился по узенькой тропе вдоль реки. Он проходил с полчаса, пока не набрел, наконец, на целый выводок. Двух из них ему удалось убить. Спрятав их и ружье недалеко от тропинки, он прошел с полмили дальше к броду, удивляясь, каким образом Стивенс, который должен был перейти сегодня реку вброд, мог справиться со всеми своими лошадьми? До сих пор он еще не глядел ни разу на часы. А теперь к его удивлению оказалось, что поезд на Желтую Голову должен бы отойти еще через три четверти часа. По какой-то необъяснимой причине он почувствовал себя легче. И, посвистывая, отправился далее.

У самого брода он нашел Стивенса, который стоял у реки.

— Черт бы побрал эту реку, — ворчал он, когда Альдос подошел к нему поближе. — С вечера нельзя сказать, что будет завтра. Смотрите! Ну, можно ли сейчас ее перейти?

— Я бы не решился, — ответил Альдос. — Вода поднялась на целый фут выше, чем была вчера. Я бы даже и не пробовал.

— А что я. буду делать с моими двумя проводниками, поваром и погонщиком, которым уплачиваю поденно, да еще вдобавок и со счетом из больницы, таким длинным, как вот эта Гейка? — возразил Стивенс, который три месяца пролежал в госпитале больной. — Еще бы вы попробовали! Посмотрел бы я!

— И все-таки не буду пробовать, — повторил Альдос.

— А я уже потерял два дня и моих туристов, с которыми уже сговорился на несколько дней вперед за хорошие деньги. Вот и совершай экскурсии после всего этого! Они не станут платить вам за эти отсрочки, а вот эти мои лошади, которые должны теперь зря стоять вон там в кустах, обходятся мне по тридцати долларов в день. Мы-то с вами можем переплыть на ту сторону и на каком-нибудь плоту. От этого у нас будут трещать руки, но это ничего. А ведь у меня двадцать семь лошадей. Все-таки я хочу пустить их вплавь. Вода не спадет и завтра.

— Но вы рискуете лошадьми.

Стивенс сунул в рот щепотку табака и сел. Несколько минут он злобно смотрел на мутные воды реки. Затем щелкнул языком и ухмыльнулся.

— Около часа тому назад я проходил мимо Биля, — сказал он. — Здорово вы его угостили.

— Был грех, — ответил Альдос.

Стивенс перебросил жвачку за другую щеку и сплюнул в воду.

— Я видел ту бабенку, — продолжал он, — которая вышла из поезда. Зачем-то ей понадобилось здесь остановиться. По дороге она что-то обронила, я поднял. Но она была так чертовски хороша, что я не осмелился подойти к ней и подать. Если бы это было что-нибудь порядочное, то я все-таки осмелился бы и подошел. Но это оказалась чепуха, и я как и все, стоял, разинув рот, и смотрел на нее, выпучив глаза. Оказалось, что это простой комочек бумаги. Может быть, вы хотите взять его себе на память? Ведь я видел, как вы побежали вслед за ней к Билю Куэду!

С этими словами Стивенс вытащил из кармана комочек бумаги и протянул его своему собеседнику. Альдос сел рядом с ним и разгладил бумагу на коленке. На ней не было написано ничего, но вся она была испещрена цифрами, точно тот, кто их писал, решал арифметическую задачу. Главное, что его заинтересовало в них, это были монетные символы, как например «фунты». Но слово «доллары» не встречалось. Подведенные под некоторыми слагаемыми итоги были довольно внушительны.

— Должно быть, миллионерша, — заметил Стивенс, — если только эти цифры означают деньги. Заметьте эту цифру! — Он указал пальцем на один из итогов. — Ведь это почти биллион.

— Семьсот пятьдесят тысяч, — ответил Альдос.

Он думал о слове «фунты». Она вовсе не была похожа на тех англичанок, с которыми он встречался. Он сложил аккуратно листок бумаги и положил его себе в карман. Стивенс смотрел на него с серьезным видом.

— Прежде чем отправиться с экскурсией к Злому озеру, я хотел бы дать вам маленький совет, — сказал он. — Лучше бы вам уехать отсюда. Биль Куэд никогда не простит вам этой обиды. Кроме того…

— Что еще?

— Мой сынишка кое-что подслушал. Вы очень хорошо к нему относились, когда я лежал в больнице, поэтому я не должен от вас скрывать ничего. Нет еще и часа, как мой мальчуган стоял около его палатки и слышал, как Биль Куэд разговаривал со Слимом Баркером. Насколько я мог понять из слов сынишки Куэд не отступится от этой дамочки Ни за что. Он ведь алчный на этот счет. Он сказал, что не пожалеет и десяти тысяч долларов, чтобы держать ее в своих руках. А почему мальчишка прямо от Куэда прибежал ко мне, так это потому, что Биль сказал Слиму, что первым делом примется за вас. А сам приказал Слиму немедленно же отправляться вслед за девушкой к Желтой Голове.

— Черт возьми! — воскликнул Альдос, хватая его за плечо. — И он это сделал?

— По крайней мере, так рассказал мне мальчуган.

Альдос немедленно поднялся на ноги. Беззаботная улыбка заиграла у него на губах. Немногие знали, что когда у него появлялась такая улыбка, то в такие моменты он был опасен.

— Ваш сынишка, без сомнения, прав, — сказал он, поглядев на Стивенса. — Но я совершенно уверен, что эта молодая дама может вполне позаботиться о себе сама. У Куэда очень плохие нервы, если он послал за нею Слима. Слим может нарваться на брата или На мужа,

Стивенс пожал плечами.

— Да мне все равно, — сказал он. — Я думаю не о даме, а о вас.

— А не лучше ли было бы сообщить полиции об этих его угрозах? — спросил Альдос, глядя через реку и стараясь придать веселое выражение своим глазам.

— Черт с нею! — огрызнулся Стивенс.

А затем он разулся и поднялся на ноги.

— Послушайтесь моего совета, — сказал он, — уезжайте отсюда! Что же касается меня, то я во что бы то ни стало начну теперь же переправляться через эту проклятую реку!

Он зашагал по направлению к своим лошадям, с ожесточением жуя свой табак. Некоторое время Альдос простоял в нерешительности. Он с удовольствием присоединился бы к этим пяти или шести туристам, которые теперь с беспокойством прохаживались невдалеке от пасшихся лошадей. Но Стивенс некстати предупредил его об ожидавшей его опасности. Он подумал о своей избушке и о неоцениваемой ни на какие деньги своей последней многомесячной работе, о своей рукописи. Если Куэд попытается все это уничтожить…

Он скрестил на груди руки и не спеша отправился к себе домой.

«Изъять из обращения» врага — было одним из излюбленных приемов мести у Куэда. Альдос уже слышал об этом. Он знал также, что Куэд так умел прятать концы в воду, что даже полиция становилась в тупик.

Этот самый Биль Куэд заинтересовал Альдоса еще с самого начала. Он узнал доподлинно, что Куэд и Кульвер Ранн, его сотрудник у Желтой Головы, представляли собой силы, с которыми приходилось считаться вдоль всей линии железной дороги. Это были два самых главных представителя подпольных работников, которые держали в руках всех отъявленных жуликов и негодяев от Миэтты и вплоть до самого форта Джорджа. Альдосу пришлось встретиться однажды с Кульвером Ранном. Он показался ему спокойным, вполне приличным человеком лет сорока, а между тем это был один из самых отъявленнейших негодяев, какие когда-либо действовали в Западной Канаде. Альдосу рассказывали, что этот Ранн представлял собой действительно замечательно сообразительную голову и что оба они, Куэд и Ранн. какими-то сомнительными путями уже заработали чуть не полмиллиона. Но Альдосу угрожала теперь опасность от одного только Куэда, и он стал обдумывать предостережение Стивенса и мысленно его за это поблагодарил. С чувством облегчения он возвратился к себе в хижину и нашел там все в порядке. Он всегда оставлял у себя копии со своих рукописей, когда печатал их на машинке. Все эти копии он собрал, уложил в железный сундучок и закопал его в кустах под большим бревном.

— Теперь приходи, Куэд, — усмехнулся он про себя, и в его голосе прозвучала торжествующая нотка. — Сколько припоминаю, я еще никогда так не волновался, как сейчас, и если ты захочешь пошутить, то это действительно будет настоящая шутка!

Он вернулся за убитыми куропатками, сел на корточки у куста на самом берегу и стал их ощипывать. Он почти уже заканчивал, когда вдруг услышал громкие крики. Со своего места он мог видеть реку до самого брода. Стивенс вгонял в реку всех своих лошадей. Альдос увидел, как они погрузились в воду, подняв высоко головы, и как с трудом стали пробиваться к противоположному берегу. Он вскочил, бросил своих куропаток и в удивлении стал смотреть.

— Ну, что за дурак! — проговорил он.

Он предвидел трагедию еще раньше, чем она началась. Каменистая отмель на той стороне реки, куда лошади могли бы выплыть, находилась еще в ста саженях ниже. Три или четыре наиболее сильных лошади, выбиваясь из сил, направились именно туда. Другие сбились в кучу и в своих отчаянных усилиях ничего не могли поделать и их все далее и далее относило назад. Затем наступил роковой момент. Кобылу и ее ржавшего жеребенка отнесло в самый водоворот. Альдос увидел этого жеребенка, поднявшего высоко кверху голову и плечи, когда его несло, точно щепку, вниз. Холодная дрожь пробежала по всему его телу, когда он услышал жалобное ржание матери, крик, полный пафоса и отчаяния, почти такой же, как и у человека. Он понимал его значение. — «Подожди, я сейчас… я сейчас!.. « — казалось, кричала жеребенку кобыла. И Альдос видел, как она окончательно выбилась из сил и как ее понесло в самую пучину, причем она ни на минуту не отрывала глаз от жеребенка. Позади нее высовывались из-под воды другие головы, вертелись во все стороны, и в следующий момент весь табун поплыл на произвол судьбы к своей погибели.

Альдос почувствовал, как закружилась у него голова. Но зрелище околдовало его, и он продолжал смотреть. Он думал теперь не о самом Стивенсе и не об его потерях, а о том, что теперь будет с табуном, которого относило прямо на камни. Он стоял, бледный, скрестив на груди руки около бурлившей у его ног воды и проклинал свое бессилие. До него уже доносились последние крики погибавших животных. Он видел, как они утопали одно за другим. Из белой пены, скопившейся около громадного утеса, о который со всей силой ударялась река, вдруг выскочила одна лошадь целиком, точно ее подбросило что-то снизу, и вновь погрузилась в воду. Последняя лошадь утонула, когда Альдос поднял глаза вверх по реке и посмотрел на берег. Здесь, в течении, которое огибало скалы, все еще виднелись плечи и высоко поднятая голова! Это оказался еще барахтавшийся в воде жеребенок. Каким чудом он уцелел, это уже не интересовало Альдоса. Еще саженей двадцать ниже — и жеребенка постигнет та же судьба, что и всех лошадей. На полпути к этому месту, вдоль по течению, Альдос заметил упавший ствол дерева, нависший над рекой на пятнадцать или двадцать футов. Альдос помчался к нему, как стрела. Он вскарабкался на него, лег на него плашмя и свесился над водой. В крайнем возбуждении он позабыл об угрожавшей ему опасности. Был только один шанс из двадцати, что жеребенка понесет именно под этим деревом. И его все-таки понесло. Альдос напряг крайнее усилие и схватил его за ухо. Но тут же у него и похолодело под сердцем. Не выдержав двойной тяжести, ствол крякнул и стал подаваться вниз. Но он все еще каким-то чудом сдерживал обоих, и Альдос еще крепче вцепился жеребенку в ухо. Фут за футом он стал пятиться по стволу назад, пока, наконец, не вытащил жеребенка из воды совсем.

Вдруг его кто-то окликнул. Позади него раздался голос, который он узнал бы из десятков тысяч других женских голосов: милый, сладкий, дрожавший от волнения.

— Превосходно, Джон Альдос! Если бы я была мужчиной, то я хотела бы быть только таким как вы!

Он обернулся. В нескольких шагах от него стояла Иоанна Грэй. Она была бледна, как тот кружевной воротничок, который окружал ее шею. Губы у нее были совсем белые, грудь быстро поднималась и опускалась. Он понял, что и она тоже была свидетельницей происшедшей трагедии. И глаза, которые теперь смотрели на него, были прекрасны.

ГЛАВА IV

Появление в этот момент Иоанны показалось Джону Альдосу прямо-таки сверхъестественным. На какое-то мгновение он был в состоянии, которое называл абсурдным. Он быстро представил себе, как лежал на упавшем дереве и со смешным героизмом тянул за ухо утопающего жеребенка. Но затем все это прошло, и ему оставалось только удивляться, почему Иоанна Грэй вдруг оказалась здесь, а не в вагоне по пути к Желтой Голове.

— Великолепно! — воскликнула она опять, глядя на него во все глаза. — Я знаю мужчин, которые не рискнули бы на это и для человека!

— Вероятно, они показали бы этим свою способность рассуждать, — возразил Альдос.

Он заметил, что она держала в руке длинную тонкую сосновую ветку, которую он недели две тому назад срезал сам и острогал для удилища. Он кивнул на нее головой и с равнодушной улыбкой спросил:

— Кого вы этим собирались выловить из воды, меня или жеребенка?

— Я попала сюда совершенно случайно, — стала она объяснять. — Мне хотелось побыть одной, и мадам Отто сказала мне, что эта тропинка приведет прямо к реке. Когда я увидела вас, то хотела идти назад, и вдруг увидела этих лошадей, барахтавшихся в воде. Это ужасно. Они все потонули?

— Как видите, все. Хорошенькая картина, не правда ли? Если бы вы отправились к Желтой Голове, то пропустили бы случай видеть такой приятный спектакль.

— Я и уехала бы, да что-то там случилось. Говорят, провалилось что-то впереди или оползень, — что-то в этом роде. Поезд не пойдет до завтрашнего утра.

— И вы останетесь у Отто?

Она утвердительно кивнула головой и с быстротой молнии прочитала его мысли.

— Мне от этого очень грустно, конечно… — продолжала она, прежде чем он успел заговорить. — Вижу, что я уже надоела вам. В буквальном смысле этого слова я вторглась в вашу жизнь, нарушила вашу работу и боюсь, что испортила вам настроение. Мадам Отто рассказала мне кое-что об этом Биле Куэде. Она говорит, что это очень опасный человек. А я настроила его против вас.

— Я не боюсь этого Куэда, — ответил он. — Ведь случай был не более, как приятное нарушение начинающей уже становиться монотонной обстановки. Я всегда, знаете ли, держался того мнения, что физические эмоции представляют собой наилучшую смазку для механизма нашего ума. Возможно, что именно потому вы и застали меня за вылавливанием из воды его сиятельства господина жеребенка.

Он сказал это довольно резким тоном. В его голосе слышалось какое-то напряжение, что-то такое, что находило себе исход в неприятном, насильственном смехе. Он знал, что причинил ей боль. Грубый тон его речей, холодность улыбки, подчеркивание его крайнего равнодушия к ней — все это влекло за собой отражение в ее глазах известного физического страдания.

Он подошел к ней еще ближе, так что мог совсем уже близко разглядеть ее нежный профиль. Но Иоанна вовремя спохватилась и опустила голову, так что он больше уже не мог ее видеть. Но все-таки это удалось ей не совсем. Альдос заметил у нее на щеке какую-то каплю, это была слеза.

В одну минуту он был уже рядом с ней. Быстрым движением она смахнула слезу со щеки.

— Я обидел вас и должен просить у вас прощения. Я поступил с вами так же скверно, как и Биль, но только в другом отношении. Я знаю, что я заставил вас почувствовать. Я подчеркнул перед вами, что вы меня обеспокоили, оторвали меня от работы и что я хотел бы от вас отделаться. Ведь вы почувствовали это? Не правда ли?

— Боюсь, что да.

Он протянул ей руку, и почти против воли она подала ему свою. Она заметила происшедшую в его лице перемену, раскаяние, боль, и затем все это вдруг сменилось радостным выражением в его глазах, каким-то удивительным безмолвным смехом.

— И знаете, почему я так повел себя с вами? — сознался он, почувствовав в своей руке теплоту от ее руки, от которой по всему его телу пробежал какой-то трепет. — Вы простите меня за откровенность? Пока вы здесь еще не появлялись, я имел только одно желание — как можно скорее закончить мою книгу. Я рассчитывал проработать весь день. Но теперь я не могу выкинуть вас из головы. И это заставляет меня злиться. Но самое странное во всем этом то, — продолжал он, — что я всегда имел вас в своем воображении. Вы всегда жили в нем и не давали мне покоя. Я не сумел только как следует скомпоновать вас. И почти непостижимо то, что вы носите то же самое имя — Иоанна, Иоанна из «Светских приличий». — Она немного обиделась.

— Но ведь Иоанна ужасна! — воскликнула она. — Она злая и сердцем, и душой! Если бы вы были не Джоном Альдосом, то я отделала бы вас на все корки.

Она протянула ему руку. Он нагнулся над ней. Ее глаза остановились на его белокурой голове, и она опять обратила внимание на его преждевременную седину. Во второй раз она почувствовала на себе какую-то таинственную, почти непреодолимую силу этого человека.

— Я рассчитывал поужинать сегодня вечером у себя в хижине, — сказал Альдос, стараясь этой фразой нарушить создавшееся напряжение. — Не желаете ли вы быть моей гостьей, Ледигрей?

— Но мадам Отто… — начала было она.

— Я сейчас же отправлюсь к ней и объясню, что вы будете кушать у меня куропаток, — перебил он ее. — Пойдемте. Разрешите мне показать вам, где я живу и работаю.

Он повел ее к своей избушке и ввел в свою единственную комнату.

— Я отправлюсь, а вы, пожалуйста, будьте здесь, как дома, — обратился он к ней. — Если это доставит вам удовольствие, то вы можете почистить несколько картофелин. Через десять минут я уже возвращусь.

И, не дожидаясь ее возможного протеста, Альдос выскользнул из двери и побежал по тропинке к Отто.

ГЛАВА V

Отойдя на порядочное расстояние от избушки, Альдос замедлил шаги. Он знал, что никогда еще в своей жизни не испытывал такой необходимости привести свои чувства в порядок, как именно теперь. Последние четверть часа произвели в нем настоящую и удивительную революцию. Это была настолько необыкновенная и настолько неожиданная перемена, что он никак не мог освоиться со своим положением и считаться с совершившимся фактом. Правда все более и более становилась для него очевидной по мере того, как он все далее и далее уходил по заросшей тропинке в Миэтту. Но было еще и нечто такое, что не только удивляло и возбуждало его. Прежде всего он не мог не видеть комизма своего положения. Он, Джон Альдос, — и вдруг так обезличил себя, так отрекся от себя, — и притом для женщины. Он зашел так далеко, что принес ей в жертву свое самое лучшее и значительное произведение. Ведь он искренне сказал ей сам, что она интересует его больше, чем все его книги. И он старался убедить себя в том, что это было не признанием себя побежденным, а именно самоотречением. И когда он дошел, наконец, до палатки Отто, то улыбался во все лицо, быстро и глубоко дышал и слышал, как все внутри у него распевало от удовольствия.

Он остановился, чтобы набить и закурить трубку раньше, чем увидит мадам Отто, и нарочно окружил себя целыми тучами дыма, когда стал рассказывать ей, как почти силой затащил к себе Иоанну и взял с нее слово есть с ним куропаток. Он узнал, что раньше завтрашнего дня поезд к Желтой Голове все равно не отойдет, и, прихватив от мадам Отто целую ковригу только что испеченного хлеба и банку домашнего мармелада, отправился обратно к себе домой и всю дорогу посвистывал так, точно ничего и не произошло.

Альдос был так погружен в свои мысли, что не заметил, как подошел к своей двери и очнулся от голоса Иоанны. Не слыша его, она что-то напевала.

Когда Альдос показался в дверях, она остановилась. Ему показалось, что когда она посмотрела на него, то ее взгляд был глубже и глаза голубее. Она улыбалась. Найдя какой-то обрывок материи, она надела его на себя вместо передника и чистила картошку.

— Вероятно, вас задержало что-нибудь очень важное, — обратилась она к нему. — В ваше отсутствие у вас был гость. Я мыла картошку, когда вдруг подняла голову и увидела в дверях человека с громадными рыжими усами. При виде меня у него от удивления чуть не вылезли на лоб глаза, и он бросился бежать как заяц, и… и… вот что-то обронил по дороге.

Она весело смеялась и указала ему на порог. Он увидел около него громадный комок жевательного табака.

— Стивенс! — засмеялся и Альдос. — Он так перепугался вас, что даже выронил изо рта свою жвачку.

Он отшвырнул подальше от порога носком сапога жвачку Стивенса и протянул Иоанне краюху мягкого хлеба и мармелад.

— Это прислала вам мадам Отто, — сказал он. — А поезд действительно не пойдет раньше завтрашнего дня.

Она не ответила. Он придвинул к ней стул поближе, сел на него и вонзил кончик своего охотничьего ножа в одну из двух оставшихся картофелин.

— А когда он пойдет, — добавил он, — то вместе с вами поеду и я.

Он ожидал, что это заявление произведет на нее некоторый эффект. Когда она встала, то он уловил только краешек очаровательной улыбки.

— Вы все еще думаете, что я не сумею постоять за себя у этой ужасной Желтой Головы? — спросила она, склонившись ненадолго над столом. — Ну, признавайтесь!

— Нисколько. Вы нигде не пропадете, Ледигрей, — повторил он. — Но я думаю, что для. меня самого будет спокойнее, когда я буду знать, что вас никто не обидел, чем после раскаиваться, что вас действительно уже обидели. Желтая Голова полна таких людей, как Куэд, — добавил он.

Улыбка сошла с ее лица, а в голубых глазах появилось беспокойство.

— Я почти уже и забыла о нем, — прошептала она. — Неужели вы будете опять драться из-за меня?

— Хоть тысячу раз.

Она густо покраснела.

— Я как-то прочитала о вас, Джонс Альдос, нечто такое, что помню даже до сих пор, — сказала она. — Это было после того, как мы возвратились из Тибета. Про вас писали, что вы преуспели в двух вещах: в ненависти к женщинам и в любви к приключениям. Быть может, именно благодаря этой вашей любви к приключениям, вы и собираетесь провожать меня до Желтой Головы?

— Я начинаю верить в то, что это будет самым величайшим приключением в моей жизни, — ответил он, и что-то в его голосе было такое, что помешало ей говорить.

Он поднялся на ноги и стал прямо перед ней.

Краска на ее щеках сконцентрировалась в два больших, ярких пятна, а губы зашевелились прежде, чем она смогла что-то произнести.

Она глубоко вздохнула, посмотрела на него большими глазами и продолжала, точно во сне:

— Великие приключения для вас. Да. А, может быть, и для нас обоих.

Она крепко прижала руки к груди, и стояла так, опершись спиной о стол. В ней было что-то такое, что заставило Джона подойти к ней почти вплотную, и он спросил:

— Так скажите же мне, Ледигрей, что влечет вас к Желтой Голове?

И так же странно, как и раньше, губы ее пошевелились, точно не хотели выпускать через себя слова, потом она ответила:

— Я еду туда… чтобы отыскать… своего мужа.

ГЛАВА VI

Услышав эти слова, Джон Альдос долго стоял, опустив голову, и молчал. Слабый шорох, донесшийся с улицы, дал ему повод повернуться к двери. Так, значит, она отправлялась к Желтой Голове, чтобы найти там своего супруга! Этого он никак не мог ожидать. Но ведь сколько раз она давала ему понять, что там, у конца железной дороги, у нее нет ни мужа, ни брата, ни отца, которые могли бы ее встретить! Она говорила ему, что будет там одна, без единой души знакомых. И теперь вот сказала ему эти слова, точно признавалась.

Он выглянул за дверь. Это пришла попить одна из лошадей Отто. Он опять вернулся к Иоанне.

Она стояла все в той же позе, спиной к столу. Когда он вернулся, то она сунула руку под платье и достала длинный, плотный конверт, открыла его, и Альдос увидел в нем пачку денег. Она вытащила из-под них клочок бумаги и протянула ему.

— Это отчасти прояснит обстановку, — сказала она.

Это была вырезка из газеты, запачканная и измятая, которой было уже два года. По всей видимости, она была вырезана из английской газеты и содержала в себе описание трагической смерти какого-то Мортимера Фиц-Юза, представителя известной Девонширской фамилии, который расстался с жизнью на охоте где-то в диких лесах Британской Колумбии.

— Это мой муж, — сказала Иоанна, когда Альдос окончил чтение. — Еще полгода тому назад я не имела никаких оснований не доверять этой газетной заметке. А затем один из наших знакомых отправился туда же на охоту. Он вернулся со странной вестью: объявил, что сам лично видел моего мужа живым. Теперь вы знаете, почему я здесь. Но я вовсе не хотела навязывать вам это. И вот я отправилась сама, чтобы убедиться или разубедиться в его смерти. Если он жив…

В первый раз она изменила себе и выдала происходившую в ней борьбу с волнением, которое силилась в себе подавить. Лицо ее было бледным. Она стояла, тяжело дыша, точно раскаивалась, что зашла слишком далеко.

— Я понимаю, — сказал Альдос. — Кажется, вас беспокоит, Ледигрей, не то, что вы найдете его мертвым, а то, что он может оказаться живым?

— Да, — ответила она, — вы правы. Но, прошу вас, не спрашивайте меня больше ни о чем. Для меня это было бы ужасно рассказывать. Вы подумаете тогда, что я не женщина, а зверь. Я ваша гостья. Вы пригласили меня ужинать. Картошка уже очищена, а где же огонь?

Она силилась улыбнуться. Джон Альдос бросился к двери.

— Я доставлю вам куропаток в две секунды, — воскликнул он. — Я бросил их, когда лошади стали тонуть в водовороте.

Тяжелое впечатление, которое произвело на него сообщение Иоанны, что муж ее жив, уже прошло. Он не старался объяснять себе или анализировать происшедшие с ним две перемены, а принял их, как факты, и больше ничего.

Там, где несколько секунд тому назад ощущалась свинцовая тяжесть от чего-то, что казалось ему даже невыносимым, вдруг появилась какая-то странная легкость, вроде той, когда он шел к палатке Отто. Идя теперь по берегу реки, он весело насвистывал. Насвистывал он и возвращаясь назад с куропатками. Иоанна поджидала его у двери. Опять лицо ее сияло спокойствием. Когда он подошел, то она ему улыбнулась. Его удивило в ней не то, что она так скоро оправилась от охватившего ее душевного потрясения, а то, что она так стойко владела собой и не проявляла ни малейшего признака горя, нерешительности или беспокойства. За несколько минут перед этим он слышал, как она напевала.

Солнце уже стало заходить за горы, и серые тени покрыли те места, на которых только что был свет, и никому и ничему в природе не было дела до того, что случилось или что было сказано с тех пор, как появилась в этих местах Иоанна Грэй. В первый раз за столько лет Джон Альдос совершенно позабыл о своей работе. Он весь был поглощен присутствием Иоанны.

Манера, с которой Иоанна приняла его приглашение, была для него и приятна, и нова. Она сразу же сделалась и гостей, и хозяйкой. Очаровательными руками, обнаженными до локтей, она стала месить тесто для бисквитов. «Горячие бисквиты, — сказала она ему, — очень вкусны с мармеладом». Он растопил печь. Затем, когда он принес еще и воды, она объявила ему, что его обязанности окончены, и что он может теперь курить, пока она будет готовить ужин. С наступлением сумерек он запер дверь и зажег несколько раньше чем обычно большую висячую лампу.

Каждый фибр трепетал в нем от сознания острого и изысканного удовольствия, когда он уселся против нее. В течение всего ужина он то и дело заглядывал в ее спокойные голубые бархатные глаза. Какое-то особенное наслаждение доставляло ему разговаривать с ней и в то же время глядеть ей в глаза.

— А этот ваш последний роман, — спросила она, — будет в таком же роде, как и «Светские приличия?».

— Я хотел, чтобы он представлял собой последнюю часть трилогии, — ответил он. — Но теперь этого уже не будет, Ледигрей. Я уже раздумал.

— Но ведь вы уже почти заканчиваете его.

— Я собирался его закончить на этой неделе. Но вы пришли — и все пропало.

И, заметив в ее глазах тревогу, он поспешил добавить:

— Давайте не говорить больше о моей рукописи, Ледигрей. Не надо. Когда-нибудь я дам вам ее прочесть, и тогда вы поймете, что вы лично здесь ни при чем. В первую минуту, действительно, я несколько не сообразил и забеспокоился, так как собирался закончить свою работу именно за эту неделю и затем пуститься в новое приключение, на этот раз довольно странное — хотел удрать на Север.

— Значит, уже в совсем неведомую страну? — спросила она. — Но ведь там на дальнем Севере, вовсе нет людей!

— Нет, попадаются кое-какие индейцы, да какой-нибудь случайный обозреватель. В прошлом году я бивал там и целых сто двадцать семь дней не встретил ни единой души, кроме моего проводника-индейца.

Она оперлась о стол и посмотрела на него внимательно, сияющими глазами.

— Вот почему я и понимала вас, и читала ваши произведения между строк, — сказала она. — Если бы я была мужчиной, то я во многом походила бы на вас. Я люблю вот все такие места — одинокие, заброшенные, пустые, громадные пространства, на которых вы слышите одно только завывание ветра и только свои же собственные шаги. Как жаль, что я не мужчина! А все-таки он во мне есть! Я родилась отчасти мужчиной. И люблю это в себе безумно.

И вдруг острое горе засветилось в ее глазах, а в голосе послышались рыдания. Он с удивлением долго молча смотрел на нее через стол.

— Вы переживали такую жизнь, Ледигрей? — спросил он наконец. — Вы все это видели?

— Да, — кивнула она ему головой, сжимая и разжимая свои белые, нежные руки. — В течение целого ряда лет и даже, пожалуй, еще больше, чем вы, Джон Альдос! Я родилась в такой обстановке и прожила в ней долгое время, пока не умер мой отец. Мы были с ним неразлучны. Он был всем для меня: моим отцом и матерью. Не правда ли, как это странно? Мы вместе забирались в самые таинственные и глухие места на всем земном шаре, ходили на самый край света. Это было его страстью. Он передал ее и мне. Я была с ним всюду, сопровождала его везде. А затем, вскоре же после открытия им этого замечательного, погребенного под песками Центральной Африки города Миндано, он умер. Может быть, вы читали об этом?

— Боже мой! — в изумлении воскликнул Джон Альдос, но от глубокого волнения из его голоса получился только шепот. — Иоанна Ледигрей, неужели вы говорите о Даниэле Грэе, сэре Даниэле Грэе, этом знаменитом египтологе и археологе, который открыл в дебрях Африки целую изумительную древнюю цивилизацию?

— Да.

— И вы — его дочь?

Она кивнула ему головой.

— Нас странно сталкивает судьба, леди Иоанна, — обратился он к ней. — В то время, как ваш отец, сэр Даниэль, находился в Мурдже накануне своего великого открытия, я был в Сен-Луис на Сенегальском берегу. Я жил там в маленькой гостинице «Зеленый мыс», в низенькой комнатке с белыми стенами, выходившей окнами на море. Владелец передавал мне, что до меня эту комнатку занимал сэр Даниэль, и я нашел в ней, в одном из ящиков письменного стола испорченную ручку с вечно пишущим пером, на котором была вырезана головка змеи. Затем в другой раз я попал в Гамполу, — это в самом центре острова Цейлон, — и там мне передавали, что только что передо мной через те места прошел и сэр Даниэль. Неужели вы тоже были тогда вместе с ним?

— Всегда, — ответила Иоанна.

Некоторое время они напряженно смотрели друг на друга. С какой-то странной быстротой весь мир вдруг перекинулся между ними мостом, и они мысленно перенеслись назад. Теперь уж больше они не были чужими. Они стали друзьями не на один только день. Альдос еще крепче сжал ей руки. Сотни слов вдруг запросились ему на язык. Но прежде, чем он смог заговорить, он вдруг увидел странную перемену, происшедшую в лице Иоанны. Она слегка повернулась, так что могла видеть, что происходило за окном, и вдруг вскрикнула, Альдос оглянулся. Там не было никого. Он посмотрел на Иоанну опять. Она побледнела и стала дрожать. Руки ее были прижаты к сердцу. Большие темные испуганные глаза все еще были устремлены в окно.

— Это он! — сказала она с дрожью в голосе. — Он глядел сюда через стекло! Какой ужасный!..

— Кто? Биль Куэд?

— Да.

Он бросился к двери, но она удержала его за руку.

— Остановитесь! — крикнула она. — Не уходите!.. — На мгновение он остановился у двери. Он был опять таким же, каким она увидела его в первый раз: спокойным, страшным и с холодной улыбкой на губах. Его серые глаза светились, как сталь.

— Заприте за мной дверь и не отпирайте ее никому, пока я не вернусь, — сказал он. — Вы первая женщина, которая посетила меня, как гостя, леди Грэй. Я не позволю, чтобы кто-нибудь вас побеспокоил.

Когда он уходил, она заметила, что он вытащил что-то из кармана. Это что-то сверкнуло при свете лампы. Она не могла в этом ошибиться.

ГЛАВА VII

Джон Альдос сгорал от нетерпения скорее убить Куэда. С быстротой зайца он обежал вокруг своей избушки и остановился, чтобы прислушаться. В руке у него был револьвер, и глаза его так и пронизывали тьму, чтобы увидеть в ней какую-нибудь двигающуюся тень. Он решил не медлить. Он будет стрелять в Куэда, так как знает, зачем это животное заглядывало к нему в окно. Сынишка Стивенса оказался прав. Куэд разыскивал Иоанну. Его подлая душа так и сгорала от желания овладеть ею, а Альдосу было известно, что когда им овладевала страсть, то этот человек превращался в дьявола и был готов на все. Стоя так у стены и прислушиваясь, он его иначе и не считал как зверем. Он приготовился стрелять, но не видел перед собой ничего. До него не долетело ни малейшего звука, ни от топота чьих-нибудь ног, ни от движения телом. Часом позже взошла бы луна, а теперь светили одни только звезды. Саженях в пятидесяти в стороне он услышал крик совы. На реке что-то всплеснуло. Почти пять минут простоял он так, молча и не двигаясь, точно камень. Он пришел, наконец, к заключению, что идти сейчас на поиски Куэда в темноте было бы совершенно не умно, а потому повернул назад, постучался в дверь и, когда Иоанна открыла, вошел к себе в избушку.

Она все еще была бледной, но глаза ее сверкали.

— Я уже собиралась идти сама, — сказала она. — Стала уже побаиваться…

— …что он мог бы убить меня в темноте? — перебил ее Альдос. — Что ж, Иоанна, он мог бы это сделать!

Совершенно бессознательно он назвал ее по имени. Но теперь ему показалось самой естественной вещью в мире называть ее именно Иоанной.

— Мне необходимо сообщить вам, — продолжал он, — что за человек этот Биль Куэд и почему именно он заглянул к нам в окошко.

Она повела плечами.

— Нет, нет, не надо… — сказала она. — Я и так догадываюсь!

— Хотя отчасти, — продолжал Альдос, и лицо его изменилось, — для вашей же безопасности необходимо, чтобы вы о нем знали, а не догадывались. Если бы вы были такая же, как и все, то я не раскрывал бы перед вами всей правды, а, наоборот, постарался бы вас от нее оградить. Поэтому вы должны знать все. На всей цепи Скалистых гор есть только один человек, более опасный, чем Куэд, — это Кульвер Ранн у Желтой Головы. Они — партнеры. Они действуют сообща во всех преступлениях, во всех беззакониях, во всем, что только есть на свете дурного, но из чего бы они могли извлечь выгоду или золото. Их влияние среди темных элементов по всей железнодорожной линии громадно. То незначительное количество полиции, которая охраняет движение, не может поделать с ними ничего. Они нажили уже сотни тысяч, главным образом, на трех вещах: на вымогательствах, продаже спирта и торговле женщинами. Биль Куэд в этом отношении подлее своего компаньона. Это просто какой-то дикий зверь. Кульвер Ранн представляет из себя воспитанную, блестящую змею. Но этот Куэд…

Для Альдоса было почти невозможно продолжать, так как в упор на него смотрели голубые глаза Иоанны.

— …которого мы сделали своим врагом, — закончила она за него.

— Да, и даже хуже чем это, — ответил он, слегка отвернувшись. — Вы не должны, Иоанна, отправляться к Желтой Голове одна. Вы нигде не должны появляться в единственном числе. И если вы сделаете это…

— То что тогда случится?

— Не знаю. Может быть, даже и ничего. Но вы не должны ехать одна. Я сам провожу вас отсюда к мадам Отто. А завтра я поеду вместе с вами к Желтой Голове. К счастью, я и там имею место, куда смогу вас пристроить и где вы будете находиться в безопасности.

Когда они поднялись, чтобы уходить, то Иоанна грустно сказала:

— Мне так стыдно оставлять посуду немытой!

Он засмеялся, взял ее под руку, и они вышли за дверь. Когда прошли через поляну и вступили уже в темный лес, он взял ее прямо за руку.

— Темно, и вы можете оступиться, — оправдался он. — Это вам не усыпанная ракушками площадка перед гостиницей «Зеленый мыс»!

— Ну, разумеется! А вы подбирали там маленькие, кроваво-красные раковинки? Я подбирала и теперь еще дрожу. С ними у меня связана неприятная история.

Он знал, что, говоря это, она зорко вглядывалась в темноту и что не воспоминание о раковинах заставляло ее пальчики крепко цепляться за его руку, а боязнь Куэда. Правая рука его сжимала рукоятку револьвера. Каждый нерв в нем был напряжен, но в его беззаботном голосе она не могла открыть ни малейших признаков опасения или готовности.

— Эти красненькие ракушки меня мало интересовали, — ответил он. — Там больше всего я опасался змей. Я безумно боюсь всего того, что подкрадывается ко мне исподтишка, что не имеет ног. Я могу пуститься в бегство от такой змейки, как ваш палец, — уверяю вас, — я убегаю от простой маленькой травянистой змейки с таким же ужасом, как и от питона. Вот это вещь! И не одна только его величина меня ужасала. Однажды я на целых десять футов выскочил из лодки прямо в воду, когда мой товарищ вдруг вытащил на удочку угря и стал уверять меня, что это рыба. Благословляю судьбу, что здесь нет змей. За все свое пребывание на Севере я видел здесь змею всего только раза три или четыре.

Несмотря на беспокойство, которое внушал ей мрак, она весело засмеялась.

— Я не могу себе представить вас боящимся, — сказала она, — хотя верю, что вы можете испугаться именно только какого-нибудь пустяка. Мой отец был самым храбрым человеком в мире, а я сотни раз видела, как он с ужасом отпрыгивал от паука. И если вы так боитесь змей; то что вас носило в Тамполу и на Цейлон?

— Я не знал, что там есть змеи, — ответил он. — Я даже и не представлял себе, чтобы вдоль тамошних отвратительных рек была сосредоточена половина всех змей, живущих на всем земном шаре. Я спал там сидя, ходил в высоких резиновых сапогах, которые доходили мне чуть не до плеч, и носил толстые кожаные перчатки. Я удрал оттуда при первой же возможности.

Когда они входили в Миэтту, увидели впереди себя огоньки: она вдруг обернулась к нему, поглядела ему при свете звезд прямо в глаза и засмеялась.

— Добрый, внимательный Джон Альдос! — проговорила она, точно обращалась к себе самой. — Как было мило с вашей стороны рассказывать мне обо всех этих пустяках, когда мы проходили через этот ужасный темный лес и когда по пятам за нами следовал Биль Куэд!

Он слегка усмехнулся и вдруг остановился, как вкопанный, чтобы спрятать револьвер в карман. Он позабыл это сделать раньше. Увидев оружие; она сразу же стала серьезной, схватила его за руку, и ее рука наткнулась на холодную сталь револьвера.

— Неужели он посмел бы? — спросила она.

— А вы думаете — нет? — ответил Альдос. — Вот почему я и надоедал вам своими пресмыкающимися разговорами, Ледигрей! Вы еще не раз поймаете меня на таких проделках. — Он указал вперед. — А вот и мадам Отто! Она стоит, смотрит в нашу сторону и от всего доброго сердца удивляется, что вы еще не дома и не в постели.

Вход в палатку Отто был широко открыт и, представляя собой черный силуэт на ярко освещенном пространстве, в нем стояла добродушная шотландка. Альдос предупредил ее особым, условным свистком, который служил всегда сигналом для нее и для ее мужчин, и поспешил к ней с Иоанной.

И прежде чем они дошли до самой палатки, Иоанна его ненадолго задержала.

— Я не хочу, чтобы вы возвращались сейчас к себе домой, — сказала она. — Лицо в окошке было ужасно. Я так его испугалась! Я не хочу, чтобы вы были там один!

От этих слов теплота разлилась по всему его телу.

— Ничего не случится, — старался он ее разуверить. — Куэд больше не вернется.

— Я не хочу, чтобы вы возвращались домой, — настаивала она. — Неужели здесь не найдется для ночлега какого-нибудь другого места?

— Хорошо, — ответил он, — в таком случае я пойду утешать Стивенса в его горе и, если вы этого так хотите, сегодня заночую у него.

— Отлично! — весело воскликнула она. — Если вы не, пойдете ночевать сегодня к себе, то я позволю вам сопровождать меня к Желтой Голове. Идет?

— По рукам! — охотно согласился он. — Я не люблю, когда меня выбивают из колеи, но в данном случае с удовольствием соглашаюсь ночевать не дома.

Мадам Отто вышла к ним навстречу. У входа в палатку он пожелал им спокойной ночи и отправился к освещенной улице из палаток и бараков, приютившихся между деревьями. Он поймал на себе взгляд Иоанны, полный боязни и беспокойства. Обернувшись назад из поглотившей его темноты, он заметил, что она немножко задержалась у освещенного входа и посмотрела в его направлении. Сердце у него забилось сильнее. Он захлебнулся от радостного смеха. Как было до странности ново и приятно иметь кого-то, кто о тебе думал!

Он не имел намерения выходить открыто в освещенное пространство улицы. С той самой минуты, как он последовал вслед за Куэдом в темноту, в нем сильно бушевала кровь от желания подраться. Он успокаивал себя, идя с Иоанной, но решение найти Куэда и покончить с ним у него с тех пор было не меньше. Он уверял себя, что он не из тех людей, с которыми Биль Куэд мог бы расправиться как-нибудь иначе, кроме физического насилия. Он не имел никакого такого дела, которое этот негодяй мог бы расстроить какими-нибудь подпольными путями, а ему нечего было терять. Никогда еще он ненавидел так этого Куэда, как с той самой минуты, когда Иоанна вошла в его красную с белым палатку. Он питал к нему отвращение и раньше и избегал его просто потому, что ему было противно с ним встречать; теперь же ему страстно хотелось схватить его прямо за горло. Он собирался было подойти к палатке Куэда с задней стороны, но изменил свое решение и вышел в освещенное пространство между двух рядов палаток и бараков, беззаботно засунув обе руки в карманы. Начиналась разгульная ночь железнодорожных рабочих. Хриплый смех, обрывки песен, хлопанье пробок и звон стаканов, щелканье биллиардных шаров, взвизгиванье трех или пяти музыкальных инструментов — вот что он встретил на своем освещенном пути. Граммофон в палатке Куэда играл безостановочно. Несколько раз Альдос останавливался, чтобы поздороваться со знакомыми. Он не заметил в их отношении к нему ничего нового. Если кто-нибудь из них и слышал о его ссоре с Куэдом, то, наверное, заговорил бы с ним об этом или, по крайней мере, дал бы ему заметить. Несколько минут он разговаривал с Мак-Веем, молодым ирландским землемером. Мак-Вей тоже ненавидел Куэда, но ни одним словом не коснулся его в разговоре. Альдос нарочно прошел мимо палатки Куэда и дошел до самого конца улицы, раскланиваясь и близко подходя к тем, кого знал хоть отчасти. И для него становилось все более и более очевидным, что Куэд и его сообщники сами находили нужным скрывать происшествие сегодняшнего послеполудня. Но ведь Стивенс же услышал о нем? Каким образом?

Альдос замедлил шаги. Точно ничего и не происходило, он вошел в палатку к Куэду. Там сидело с полдюжины выпивак, между которыми он узнал троих, которые присутствовали при дневном скандале. Он поклонился им. За конторкой вместо самого Куэда стоял уже Слим Баркер. Этот Баркер был правой рукой Куэда в Миэтте, и глаза его так и сверкнули, как у мыши, когда Альдос наклонился над прилавком с посудой и потребовал себе сигар. Порывшись в кошельке, он достал из него полдоллара, и глаза их встретились.

— А где же Куэд? — точно случайно спросил он у Слима.

Баркер пожал плечами.

— Чем-то занят, — коротко ответил он. — А вы хотели бы его видеть?

— Нет, я так, случайно… Мне не хотелось бы заводить с ним ссору.

Баркер кинул монету в кассу и отвернулся. Закурив сигару, Альдос вышел. Теперь уже он был уверен, что Куэд с реки еще не возвращался. Не спрятался ли он где-нибудь около его избушки? Эта мысль вдруг испугала его. Но тотчас же он и успокоился. Альдос знал, что, имея столько подручных, Куэд не станет сам лично обагрять свои руки кровью или впутываться в сомнительные и рискованные предприятия. В течение следующего часа Альдос посетил все те места, где бывал и Куэд, и уже собирался отправиться к тому месту, где расположились лагерем инженеры, когда вдруг из-под деревьев выскочила маленькая фигурка и догнала его.

Это был сынишка Стивенса.

— Папа хочет, чтобы вы пришли сейчас к нему, — зашептал он тревожно. — Он приказал, чтобы вы шли прямо к нему и чтобы вас не видел никто. И чтобы и я не попадался на глаза никому. Я все время ожидал, когда вы войдете в темноту.

— Беги скорее назад и передай ему, что я сейчас приду! — быстро ответил Альдос. — Помни о том, что он тебе приказал и не попадись на глаза никому!

Мальчишка помчался со всех ног. Альдос огляделся по сторонам и юркнул в темноту.

Четверть часа спустя, Альдос вышел к реке и был уже около палатки Стивенса. Подойдя поближе, он увидел самого Стивенса, который сидел на корточках около потухавшего костра и просушивал свою одежду. Мальчик уже был около него и тяжело дышал от бега. Альдос тихонько его окликнул, и Стивенс медленно поднялся и потянулся. Затем он подошел к тому месту за группой кустарников, откуда его окликнул Альдос. С первого же взгляда Альдос заметил, — что он был прав, принимая предосторожности. Взошла луна и осветила лицо погонщика. Оно было смертельно бледным. Щеки казались еще более впалыми, чем тогда, когда Альдос видел его несколько часов тому назад, и в том, как он держал теперь свои плечи, заключалось сплошное отчаяние. Выражение его глаз испугало Альдоса. Они горели, как уголья, и бегали в разные стороны. Некоторое время оба они простояли молча.

— Садитесь, — сказал, наконец, Стивенс. — Выйдите из лунного света. Я имею вам кое-что сказать.

— Вам ведь известно, что случилось, — продолжал Стивенс тихонько. — Я потерял весь свой табун.

— Да, я знаю, что вас постигло, Стивенс.

Погонщик помолчал немного, а затем схватил Джона Альдоса за руку.

— Позвольте мне спросить вас кое о чем раньше, чем я перейду к делу, — заговорил он почти шепотом. — Вы, пожалуйста, не обижайтесь, но это необходимо. Когда я увидел ее около поезда, то она показалась мне просто ангелом. Вам, конечно, известно о ней все. Что она порядочная женщина, или?.. Ведь вы понимаете, как мы относимся к женщинам, которые приезжают сюда одни? Так вот об этом-то я и хотел вас спросить.

— Она так же чиста, Стивенс, — ответил Альдос, — как и ее глаза. Она из тех женщин, за которых мы идем в огонь и в воду.

— Я был убежден в этом, Альдос. Потому-то я и послал за вами мальчишку. Я увидел ее у вас в избушке после того, как весь мой скот отправился к черту. Когда же я вернулся к себе назад, то застал у себя Куэда. Я был страшно не в духе и много с ним не разговаривал. Но он догадался, что я потерял все. Тогда он пошел к вам. Он потом сообщил мне об этом. Но я и сам догадался, как только он пришел ко мне опять. Никогда еще я не видел его таким, каким он вернулся от вас. Буду краток. Он помешался прямо-таки помешался на этой девушке. Я притворялся, что сочувствую ему, а сам думал только о вас и о ней. Затем он ушел. Он сделал мне предложение.

Стивенс еще более понизил голос и подозрительно оглядел кусты..

— Продолжайте, — заторопил его Альдос. — Мы здесь одни.

Стивенс придвинулся к своему собеседнику так близко, что стал обдавать его своим пропитавшимся табачным запахом дыханием.

— Он предложил мне деньги за весь мои утонувший скот, если я соглашусь устранить вас с его пути не позже послезавтрашнего дня.

— То есть, попросту говоря, убить?

— Да.

Несколько минут тишина нарушалась только одним их напряженным дыханием. Альдос взял погонщика за руку. Это было настоящее мужское рукопожатие.

— Спасибо, дружище! — сказал он наконец. — И он думает, что вы на это способны?

— Я сказал ему, что попробую, и послезавтра утоплю вас в Атабаске.

— Великолепно, Стивенс! Вы можете дать двадцать очков вперед самому Шерлоку Холмсу. И он потребовал от вас этой услуги только потому, что я дал ему по зубам?

— Не совсем! — быстро воскликнул Стивенс. — Ему известно, что эта девица здесь чужая и совершенно одна. Вы принимаете в ее судьбе участие. При вашей поддержке она находится в полной безопасности. Разве вы не понимаете, милейший, его системы? К тому же он ничего теперь так не желает, как ее. Она воспламенила его, как пожар. Он здесь бредил ею; что-то подступило к самому горлу. Дальше уже идти некуда. Он готов на все, чтобы только добиться ее. Он настолько рехнулся, что отдаст за нее все, до последнего доллара. Для вас теперь только и остается одно. Отправьте эту девицу восвояси туда, откуда она пришла, и постарайтесь скрыться и сами. Что же касается меня, то все равно я собираюсь отсюда эмигрировать. Теперь у меня за душой ни доллара, так что я могу отправиться в прерии и наняться там в простые рабочие.

— И вы не правы, совершенно не правы, — быстро возразил Альдос. — Когда я увидел, как ваших лошадей понесло на камни, я уже тогда решил вам помочь. То, что вы мне сообщили сейчас, нисколько не меняет моего решения. Я хотел бы вам помочь, Стивенс, во всяком случае. Ведь я добываю денег гораздо больше, чем могу их тратить. Вот, я слышал, Рупер продает своих тридцать лошадей. Почему бы вам не купить их завтра же? я уплачу за них, а вы не считайте себя моим должником. Скоро я собираюсь отправиться в дальнейшую экскурсию, и мы с вами рассчитаемся. А что касается меня и этой дамы, то завтра мы вместе отправимся к Желтой Голове.

Альдос увидел, как погонщик широко раскрыл рот от изумления и выпучил глаза.

— Вы, пожалуйста, не воображайте, Альдос, что я собираюсь себя продавать! — сказал он резко. — Это было бы похоже на плату и мне, и моему сынишке!..

— Я решил это еще раньше, чем повидался с вами сейчас, — повторил Альдос. — У меня есть деньги, и меня вы этим не разорите. Часто мне присылают столько гонорара, что я и не знаю даже, куда его девать. Кроме того, мы будем рассчитываться с вами поездками, ведь я обещал вам это. Эти горы еще долго продержат меня здесь, Стивенс. Я еще не скоро умру и успею еще накататься вдоволь.

— Только не в том случае, — возразил Стивенс, — если вы отправитесь к Желтой Голове.

Альдос вскочил на ноги. Стивенс поднялся тоже и стал рядом с ним.

— Если вы отправитесь к Желтой Голове, — сказал он, — то вы поступите еще глупее, чем я, погубив своих лошадей. Слушайте! — Он наклонился к самому уху Альдоса и зашептал: — За последние полгода между Желтой Головой и фортом Джордж из реки Фрезер было извлечено более сорока трупов. Вам это известно. Газеты назвали это «несчастными случаями, происшедшими при постройке железной дороги». Может быть, отчасти это и так. Может быть, половина из этих сорока и погибла случайно. Другая же половина — нет. Всех этих несчастных утопили Кульвер Ранн и Биль Куэд. Раз вы поплывете по Фрезеру, то уж не ждите себе пощады. Уж кто-нибудь выследит вас и отправит ко дну, — может быть, индеец или метис, — а потом, попозже, зароет вас в песок. Я знаю это, потому что работал там на судах, и мне пришлось однажды самому похоронить четырех таких несчастных. И главное то, что ни у одного из них не оказалось никаких документов в карманах, — ну, хоть бы измятый клочок бумаги. Что это, подозрительно, по-вашему, нет? На Фрезере много не разговаривают. Молчать умеют. А я вам повторяю: Кульвер Ранн и Биль Куэд знают свое дело.

— А вы думаете, что я найду свой конец именно во Фрезере?

— Безусловно. Куэд может обработать это дело там гораздо лучше, чем здесь. А затем…

— Ну?

Стивенс сплюнул в кусты и пожал плечами.

— Затем исчезнет с лица земли и эта прекрасная девица, Альдос, в судьбе которой вы принимаете такое участие. Она скроется так же, как и жена Симеона. Вы помните Симсона?

— Его труп нашли во Фрезере! — воскликнул Альдос, схватив Стивенса за руку.

— Безусловно. А немного спустя исчезла и его хорошенькая жена. Кому какое дело до этого! Все ведь так заняты, что и спросить некогда. А Кульвер Ранн и Биль Куэд отлично знают, что случилось с Симеоном и что затем произошло с его хорошенькой женой. Вы не должны отправляться к Желтой Голове! Вы не должны отпускать туда и ее! Я знаю, что говорю дело. Потому что…

Наступило молчание. Альдос ожидал продолжения. Наконец, Стивенс сплюнул и окончил уже шепотом:

— Сегодня вечером Куэд уже отправился к Желтой Голове сам. Он поехал туда на ручной дрезине. Ему понадобилось лично сказать Кульверу Ранну что-то такое, чего он не осмелился бы передать ему по телефону или по телеграфу. А ему понадобилось сделать это раньше, чем придет туда завтрашний поезд. Поняли?

ГЛАВА VIII

Джон Альдос должен был сознаться, что не совсем понял, несмотря на усилия Стивенса вдолбить ему, почему именно для него было так важно отложить свою поездку к Желтой Голове. Так много на него свалилось неожиданностей, что он почувствовал необходимость остаться одному и все обдумать на свободе. Он простился со Стивенсом, сообщив ему, что скоро вернется назад и использует у него пару одеял и уголок в его шалаше, так как решил твердо сдержать данное Иоанне обещание и не ночевать у себя дома даже в том случае, если бы Куэд уехал из Миэтты совсем. Он отправился по освещенной луной тропинке вдоль реки к покинутому землемерами лагерю, зная, что не встретит там никого, и что в этом направлении он найдет достаточно укромных местечек, чтобы, оставшись одному, привести в порядок весь хаос мыслей и событий, через который он прошел в течение всего истекшего дня.

Альдос уже принял целый ряд предосторожностей, но пока не имел разговора со Стивенсом, он не представлял себе, что в своем двойном желании отомстить за себя и овладеть Иоанной, Куэд мог бы зайти сразу так далеко, как это предсказывал погонщик. Его точка зрения теперь уже совершенно изменилась. Он не мог не доверять Стивенсу. Он знал, что этого человека нелегко было раскачать. Это был один их хладнокровных субъектов во всей этой горной местности и имел нервы, как веревки. Мысль о Симеоне и о его жене возмутила его до глубины души. Был ли прав Симеон в подробностях? И действительно ли Куэд готовил такой же конец для него и Иоанны? Зачем, на самом деле, Куэд помчался вперед к Желтой Голове? Почему он не подождал до завтра, когда мог бы уехать поездом?

Он не сразу отправился к Стивенсу, а свернул на три четверти мили в сторону, к станции железной дороги. Там, совершенно случайно, он узнал от краснолицего англичанина-повара, который был оставлен на дежурство на ночь, что Стивенс был прав. Куэд действительно уехал к Желтой Голове. Хотя было уже одиннадцать часов, Альдос проследовал далее к баракам инженеров, — еще четверть мили лишних. Он все еще беспокоился, зная, что все равно не будет спать в эту ночь. У инженеров он ожидал застать темноту и очень удивился, когда увидел яркий свет в отделении Келлера.

Келлер был помощником главного инженера и находился с Альдосом в самых дружеских отношениях. Именно этот самый Келлер произвел первые изыскания для железнодорожной линии у Желтой Головы и настаивал на стратегическом значении этого направления. Альдос обрадовался, когда застал его еще не в постели. Он постучал к нему в дверь и вошел, не дожидаясь ответа.

Инженер стоял посреди комнаты, расстегнув тужурку и заложив в громадные карманы толстые, пухлые руки. Его красное лицо и гладкая лысина так и сияли при свете лампы. точно были покрыты лаком. С какой-то странной злобой он поздоровался со своим гостем. Затем заходил взад и вперед по комнате, выпуская целые тучи дыма из своей немецкой трубки.

Альдос присел.

— В чем дело, Питер? — спросил он.

— Довольно! — закричал Питер. — Черт бы их взял! Если бы все было, как следует, то неужели вы думаете, что в такой поздний час я был бы еще на ногах?

— Да, я это вижу по вас, — согласился Альдос. — Если бы чего-то с вами не случилось, то вы спали бы теперь в вашей колясочке, как младенец. Ведь вы такой мастер поспать! Но в чем дело? Чего вы так расходились?

— Да, тут расходишься, когда шутить не приходится вовсе. Вы слыхали про медведицу-то?

— Нет, а что?

Келлер вытащил руки из карманов и длинную трубку изо рта.

— Да как же, — воскликнул он, — разве вы не знаете, как я относился к этой медведице? Ведь больше года тому назад вместо того, чтобы убить ее тогда на охоте, я приручил ее. За прошлое лето я добился того, что. она стала есть прямо из моих рук! С июля и до самого ноября я прикармливал ее сахаром. Мы стали с ней закадычными друзьями, и я ласкал ее, как собаку. Эта медведица стала для меня значить больше, чем все здешние люди вместе взятые. И она так привязалась ко мне, что до самого января не уходила к себе в берлогу на зимнюю спячку. Этой весной она привела с собой двух медвежат, вывела их на горку и стала поджидать меня. Мы подружились еще больше. И я стал ее опять подкармливать сахаром. Выписывал прямо из Эдмонтона. И что бы вы думали, что сделала с ней здешняя сволочь?

— Убила ее?

— Хуже! Я рад был бы, если бы только убила. А то взорвала ее на воздух!

Инженер в бессилии опустился в кресло.

— Слышите? — спросил он. — Эта сволочь взорвала ее на воздух! Положила шапку динамита под сахар, прикрепила к ней провода от батареи и, когда медведица стала лизать сахар, то соединила провода вместе. И я ничего не могу с этим поделать. Черт 6ы их драл! Медведи ведь не находятся под защитой закона. Здешние власти считают их хуже чумы. Бей, сколько влезет! А эти негодяи воспользовались этим и подшутили надо мной!

На лбу у Келлера выступил пот. Его толстые руки сжались в кулаки, и круглое, пухлое тело затряслось от гнева и возбуждения.

— Когда я вышел к ним сегодня вечером, то они подняли меня на смех, вся эта сволочь, — продолжал он угрюмо. — Я предложил обыскать каждого человека в извозной артели от А до Z, да и не рад, что связался; не забуду этого двадцать лет. Вместо того, чтобы объясниться со мной, как порядочные люди, они схватили меня, повалили на войлок и колотили меня целые четверть часа! Ну, что вы скажете на это, Альдос? Меня, помощника главного инженера Великой Тихоокеанской железной дороги — и вдруг поколотили!

Питер Келлер вскочил с кресла и опять зашагал взад и вперед по комнате, свирепо потягивая из своей трубки.

— Если бы они были с нашей дороги, то я выгнал бы всех их до одного сию же минуту, — продолжал он. — Но они не наши. Они не в моей власти. — Он вдруг остановился против Альдоса и уставился ему в лицо.

— Ну, что я могу с этим поделать? — строго спросил он. — Что?

— Да ничего, — ответил Альдос. — Вы должны были это предвидеть, Питер. Я даже ожидал этого. Все по линии на двадцать миль вверх и вниз знают, как вы относились к этой медведице. Вы обозлили Тиббита тем, что обвинили его в близких сношениях с Куэдом, Вы сами мне рассказывали об этом. И сделали это в присутствии самого же Куэда. Тиббит теперь стоит во главе всей здешней извозной артели. А дважды два — всегда четыре. Тиббит и Куэд — вот кто взорвал вашу медведицу на воздух. Куэд не упускает ни малейшего случая, как бы он мал ни был. Тиббит и Куэд сделали это, чтобы насолить вам. Попробуйте сговориться с подрядчиками других дорог. Я не думаю, чтобы они упирались.

Альдос был положительно уверен, что в этой истории был замешан Куэд. Келлер был одним из самых злейших врагов Куэда. Он опять сел рядом с Альдосом. Глаза его потухли. Не физическая сила делала Келлера опасным, а его ум и смелый дух.

— Кажется, вы правы, Альдос, — сказал он. — Придет день, и я разделаюсь с Куэдом.

— И я тоже, Питер.

Инженер посмотрел на него во все глаза.

— Вы-то за что?

Альдос кивнул ему головой.

— Сегодня Куэд уехал к Желтой Голове на ручной дрезине, — сказал он. — Я завтра отправляюсь туда вслед за ним на поезде. Я не скажу вам сейчас, Питер, по какой причине я это делаю, но во всяком случае это пахнет смертью Куэда и Кульвера Ранна или же моей. Понимайте меня буквально. Но предварительно я хотел бы задать вам пару вопросов. Ведь вам известна в этих местах и у Желтой Головы каждая горка, каждая тропинка, не правда ли.

— Я все эти места исходил пешком и изъездил верхом.

— В таком случае, вы, быть может, помогли бы мне разыскать одну могилу.

Питер Келлер перестал набивать трубку и с удивлением уставился на Альдоса.

— Да мало ли могил вокруг Желтой Головы! — воскликнул он наконец. — Их масса! А сколько еще неизвестных! А если вы, Альдос, спрашиваете меня о будущей могиле Куэда, то она останется неизвестной.

— Но та, о которой я говорю, должна быть известна или по крайней мере, была известна в свое время. Это — могила человека, который носил не совсем обычное имя, Питер, и вы могли бы запомнить его. Это Мортимер Фиц-Юз.

— Фиц-Юз… Фиц-Юз… — стал припоминать Келлер, выпуская целые облака дыма. — Мортимер Фиц-Юз…

— Я полагаю, что он умер, когда еще не было и в помине Желтой Головы и, конечно, еще раньше, чем прошла здесь железная дорога, — добавил Альдос. — Он приехал сюда на охоту, и у меня есть основания думать, что он умер насильственной смертью.

Келлер встал и опять широко заходил взад и вперед по комнате, на сосновом полу которой уже давно им была протоптана дорожка.

— До основания Желтой Головы там были кое-какие могилы, только еще немного, — начал он. — Вот, например, на скате горы Белая Шишка есть могила человека, которого растерзал в куски медведь. Его фамилия — Гемфри. Перед этим за два-три года умер старый Иеллохэд-Джон, но могила его так и осталась неизвестной. Пять человек скончалось еще до проведения железной дороги, но Фиц-Юза между ними не было. Две неизвестные могилы находятся в Гласье-Каньоне, но им уже не менее десяти лет. Бэрис был убит. Я знавал его. Большинство умерло уже после постройки железной дороги, а раньше…

И вдруг он остановился и посмотрел на Альдоса. Дыхание у него перехватило.

— Да как же, припоминаю! — вдруг воскликнул он. — Есть небольшая горка под названием «Зуб от Пилы». Это милях в двенадцати от Желтой Головы. Да, да! Небольшая горка с прелестным озером у подошвы, бассейном не более вот этого лагеря, и с ветхой избушкой, которую выстроил сам Иеллохэд лет пятьдесят тому назад. В этой горке есть глухое ущелье, короткое и мрачное, с правой стороны. Вот там-то мы и нашли две могилы. Я не могу припомнить надписи на одной из них. Возможно, что она уже смыта дождями. Но последние слова были, — дай бог памяти, — именно Фиц-Юз!

Альдос вдруг вскрикнул, вскочил и схватил Келлера за руку.

— Вы уверены в этом, Питер? — спросил он.

— Абсолютно!

Для Альдоса было совершенно невозможно скрыть свое возбуждение. Инженер уставился на него еще больше прежнего.

— Какое же отношение может иметь эта могила к Куэду? — спросил он. — Ведь Фиц-Юз умер еще тогда, когда в этих местах Куэде не было и помина!

— Я не могу посвятить вас в это теперь, Питер, — ответил Альдос и потащил инженера к столу. — Но вы скоро узнаете все. А сейчас я прошу вас начертить на бумаге, где мне найти эту могилу. Будьте так любезны!

На столе оказались бумага и карандаш. Келлер уселся за стол и притянул их к себе.

— Будь я проклят, — сказал он, — если я хоть сколько-нибудь понимаю, какое отношение эта могила имеет к Куэду. Но я все-таки укажу вам сейчас, как ее найти.

Несколько минут оба они сидели, нагнувшись над столом, в то время как Питер Келлер, рисуя на бумаге чертеж, объяснял Альдосу, как шаг за шагом пройти к «Зубу от Пилы», Затем, когда он окончил, Альдос аккуратно сложил бумагу и сунул ее к себе в боковой карман.

— Ну, спасибо вам, Келлер! — сказал он. — А теперь мне уже пора!

После его ухода Питер Келлер еще долго просидел в глубокой задумчивости.

— Почему он так обрадовался, когда я сообщил ему об этой могиле? — проворчал он и стал прислушиваться к посвистыванию Альдоса, которое становилось от него все дальше и, наконец, затихло совсем.

ГЛАВА IX

Стивенсу снилась гибель его двадцати лошадей, барахтающихся между камнями в реке, и потому он плохо спал. Он проснулся еще до рассвета, но когда вылез из палатки, стараясь не разбудить своими движениями сынишку, то застал Альдоса уже у костра, поджаривавшего тоненькие ломтики ветчины на сковородке. По усталым глазам и лицу погонщика, по манере подергивать плечами сразу можно было судить, чего стоила ему потеря. Провалявшись на предложенном ему одеяле всего только три часа, Джон Альдос был так же весел, как трещавший перед ним огонь. Ему уже давно хотелось свистеть, да было неловко. Увидев же Стивенса, он начал.

— Мне не хотелось будить вас, пока не будет готов завтрак, — перебил он свой свист. — Слышал, как вы стонали, Стивенс. Не спали ночь. И мальчуган тоже. Он тоже все время ворочался. Но мне все-таки хотелось, чтобы вы встали пораньше. Сегодня у меня хлопот полный рот, и поэтому нам следовало бы поднять Керли Рупера с постели пораньше, чтобы успеть купить у него лошадей. Поищите-ка кофе. Я никак не могу найти.

В один момент Стивенс был уж около него.

— Так вы не раздумали, Альдос, — заговорил он, — вы не раздумали насчет того, что говорили вчера? Вы об этом именно говорите и сейчас?

— А то о чем же, черт вас побери? Да вы понимаете, Стивенс, по-английски, или нет? Кем же вы меня тогда считаете? Извольте покупать этих лошадей! Я бы на вашем месте занялся покупкой сейчас же и выбрал бы, пока не поздно, штук двадцать самых лучших из всего табуна.

В первый раз за все эти двое суток Стивенс улыбнулся.

— Да не снится ли мне все это? — проговорил он и отправился за кофе.

Заспанный мальчуган выполз из-под шалаша. Что-то жалкое показалось Альдосу в этом оставшемся без матери мальчике. Затем все трое принялись за еду.

Час спустя, покончив с завтраком, Альдос и Стивенс отправились к Керли. Когда они ярились к нему, то он уже натягивал на себя сапоги, а его жена уже поджаривала на сковородке ту же неизменную ветчину.

— Я слышал, что у вас есть продажные лошади, — обратился к нему Альдос.

— Имеются.

— Много?

— Двадцать девять. А может быть, и двадцать семь.

— Почем?

Керли поднял голову от сапог.

— Да вы покупаете лошадей, — спросил он, — или просто так?

— Я покупаю. Только мне некогда. Почем за голову?

— По шестьдесят, сэр. Только по шестьдесят.

— Хорошо. Я даю вам по шестьдесят долларов за штуку, считая в табуне двадцать восемь голов, а вот еще по десять долларов за каждую в придачу! — выпалил Альдос, доставая из кармана чековую книжку и походное перо. — Идет?

Озадаченный внезапностью такого предложения, Керли широко раскрыл рот и глаза.

— Идет? — повторил Альдос. — Включая сюда же попоны, седла, переметные сумы, веревки и палатки?

Керли кивнул ему головой и стал смотреть то на него, то на Стивенса, чтобы понять, не задумали ли они какой-нибудь выходки.

— Идет! — сказал он наконец.

Альдос вручил ему чек.

— Счет напишете на имя Стивенса, — сказал он. — Я только плачу за лошадей, а они будут принадлежать Стивенсу. Но только условие: никто не должен знать, кто за них уплатил вам деньги. Иначе не желаю. Можете вы мне это обещать?

Керли радостно посмотрел на чек.

— Давайте сюда библию! — воскликнул он. — Я поклянусь на ней, что мне уплатил за лошадей сам Стивенс! Даю вам слово английского джентльмена!

Не сказав больше ни слова, Альдос открыл дверь и вышел из избушки, оставив Стивенса в таком же изумлении, в каком все еще находился и Керли, которого все здесь называли кудрявым за полное отсутствие на голове волос.

Альдос прямо отсюда отправился на станцию железной дороги, чтобы справиться, в каком положении находятся работы по исправлению пути на Желтую Голову. Ему сказали, что с горы произошел обвал, засыпавший большими глыбами и щебнем полотно, но что работают на очистке пути сто человек и что, по всей вероятности, к полудню путь будет уже свободен. Десятник артели пришел оттуда с телеграммами и сообщил, что как раз в полночь шесть человек перенесли на своих плечах дрезину Куэда через все место обвала.

Было семь часов/ когда Альдос отправился в Миэтту. Он был уверен, что Иоанна уже встала. В это время года первые проблески дня обычно застают всех Отто уже за завтраком. Он так и сгорал от нетерпения передать ей поскорее разговор с Келлером и смеялся от одного только сознания, что так безумно хотел ее видеть.

— Прошу простить меня, что так рано пришел, — извинился он. — Полагал, мадам Отто, что вы уже отзавтракали.

Шотландка глубоко и громко с облегчением вздохнула.

— Ну, слава богу! — воскликнула она. — Я так рада, что вы пришли! Джек и Брюс только что ушли разыскивать ваше мертвое тело!

— Мы думали, что с вами что-нибудь случилось, — сказала Иоанна и направилась ко входу в палатку. — Вы не посетуете на меня, если я отправлюсь причесаться?

И, не ожидая от него ответа, она вбежала в, палатку. Как только она скрылась, улыбка тотчас же сошла с лица мадам Отто.

— Джек и Брюс ушли ночевать в сарайчик, — зашептала она не без тревоги, — а она спала вместе со мной. Она очень устала с дороги, но я так и знала, что она не заснет. Она все плакала. Я не слышала ее рыданий, но только вся подушка была мокрая. Я не задавала ей вопросов. Сегодня утром за завтраком она рассказала нам обо всем: и о Куэде, и о ваших опасениях, и о том, как он заглядывал к вам в окно, и так разнервничалась, что с вами что-нибудь за ночь приключилось, что даже не могла пить кофе, пока, наконец, Брюс и Джек не вызвались идти вас искать. Но я не думаю, чтобы она плакала именно из-за этого.

— И я тоже, — ответил Альдос. — Я так счастлив от одной только мысли, что она беспокоилась именно обо мне!

— Помогай вам судьба! — вздохнула мадам Отто.

Он посмотрел на нее и вдруг заметил в ее добрых глазах выражение все возраставшего удивления; она уже догадалась, в чем дело.

Их перебили голоса. Это выходили из кустов Брюс и Джек Отто, которые тотчас же и подошли к ним. Альдосу было неприятно, что Иоанна проговорилась о его ссоре с Куэдом. Он вовсе не был расположен разговаривать об этом и тратить попусту время на выслушивание их советов. Ему безумно хотелось поскорее остаться наедине с Иоанной и рассказать ей все то, что он узнал от Питера Келлера. Полчаса он ясно выражал свое нетерпение, и братья ушли, наконец, к себе в сарайчик. Через несколько минут после этого Иоанна уже опять стояла рядом с ним, и они, не спеша, отправились по тропинке, ведшей к его избушке у реки.

Он заметил, что за эту ночь в Иоанне произошла большая перемена. Под ее глазами были круги, каких не было вчера.

Он приступил к рассказу о своем визите к Питеру Келлеру. Когда он дошел, наконец, до того места, когда нужно было уже говорить о могиле и надгробном камне с фамилией Фиц-Юза, то у него самого сильно забилось сердце. Он ожидал, что то, что он узнал от Келлера, произведет некоторого рода сенсацию. К самому последнему моменту он даже подходил постепенно, боясь, как бы не произвести на нее потрясающего впечатления. Но отношение Иоанны к его рассказу поразило его, Она смотрела в пространство. А когда обернулась к нему, то в ее глазах он не нашел того, чего ожидал. Они были спокойны, без малейшей тревоги и только выражали внутренние страдания, которые ее еще удручали.

— Значит, завтра мы уже отправимся к этой могиле? — спросила она просто.

И в ее голосе тоже не слышалось ни малейшего волнения.

Он утвердительно кивнул ей головой.

— Мы отправимся туда с восходом солнца, — сказал он. — У меня в Желтой Голове свои собственные лошади, так что мы задерживаться не будем. Мы отправимся на Север прямо оттуда же.

— Вы имеете в виду приключение, о котором мне вчера рассказывали?

— Да. Меня уже целую неделю ожидает мой спутник, старый Дональд. Вот почему я так и спешил поскорее окончить книгу. Я и так уже задержал Дональда, и он стал нервничать. Мы предпринимаем с ним в некотором роде необычное в это время путешествие на Север, и Дональд никак не может понять, почему я не могу отложить окончание своей книги до другого раза. Он прожил уже шестьдесят лет в этих горах. Его полное имя Дональд Мак-Дональд. А я его называю Историей. Кажется, что он прожил в этих горах не шестьдесят лет, а целые века. Если бы только я мог записать все то, что он пережил! Но не могу. Три раза принимался, и всякий раз мне это не удавалось. Таких людей с каждым годом становится все меньше и меньше. Когда вы увидите его, вы поймете это.

Она взяла его под руку, и так они и пошли дальше.

Невдалеке от избушки между двумя деревьями была устроена скамейка, у которой он и оставил Иоанну одну. Не прошло и пяти минут, как он уже возвратился обратно с небольшим ранцем за плечами, запер за собой дверь и присоединился к ней опять. Он больше не говорил ей о Желтой Голове, пока они не дошли до палатки Отто, и здесь ему оставалось только уверить ее, что он зайдет за ней за полчаса до отхода поезда и отправится далее.

Отсюда он поспешил на телеграф и отправил телеграмму Мак-Дональду. Между прочим, он сообщал ему, что приедет с дамой, и что он должен иметь это в виду при устройстве помещения. Он знал, что это поразит старого горного бродягу, как громом, но был также уверен и в том, что, как бы старик ни обижался на него за это, он все-таки в точности исполнит его поручение. У Желтой Головы были и другие дамы, именно жены его знакомых, у одной из которых он мог бы поместить Иоанну. Но при создавшихся условиях он считал, что его собственная хижина могла бы предоставить Иоанне гораздо больше безопасности, чем у кого-нибудь на стороне, по крайней мере, на день или два. За это время он рассчитывал посвятить в свои тайны кого-нибудь из знакомых, по всей вероятности, Блектона и его жену. Но, подумав и взвесив все обстоятельства еще раз, решил, что довериться Блектонам в этот же вечер все-таки являлось крайне необходимым.

Блектон был одним из инженеров, которые творили в горах чудеса. Он был другом Альдоса, готовым в случае необходимости померяться за него силами с кем угодно. Его жена, которая предпочла лучше разделить судьбу своего мужа в его постоянной пляске на кратере вулкана, чем вести роскошную и спокойную жизнь в городе, привлекала к себе все лучшее и все женственное, что только находилось у Желтой Головы. Почему было бы не телеграфировать им, чтобы они встретили Иоанну на вокзале и повезли ее оттуда прямо к себе? Такое радушие и проявление симпатий могло бы доставить удовольствие и самой Иоанне. А то брать ее к себе в избушку!..

Внутренне он выругал себя и послал вторую, гораздо более длинную телеграмму. На этот раз уже Блектону.

Обедал он со Стивенсом, который вспрыскивал свою новую покупку. После двух часов дня он повел Иоанну на вокзал. Она была одета в тот же костюм, как и тогда, когда он увидел ее у Биля Куэда. На ней была густая вуаль. Сквозь серую дымку он видел ее ласковые глаза и выбившиеся из-под шляпы светло-каштановые волосы. И он понял, почему именно она надела на себя вуаль. Это заставило его сердце забиться быстрее, так как теперь он уже знал, что она старалась скрыть свою красоту решительно от всех, кроме него, и что тем более чувствовала бы себя неловко под упорными взглядами орды.

Когда они проходили по платформе, то она шла с ним под руку, крепко к нему прижавшись, и это заставляло его тихо и радостно улыбаться, так как он испытывал в себе какой-то сладкий трепет. Он не говорил ни слова. Когда же они уже заняли свои места в вагоне, то Иоанна пожала ему руку, посмотрела на него и тоже ничего не сказала. Но брошенный ею из-под вуали взгляд подсказал ему, что она понимала все. И так же без слов она попросила его задержать пока в глубине своей души те слова, которые он готов был уже сказать ей и которые могли бы оказаться такими безумными, что не укладывались бы ни в какие речи.

Они прибыли к Желтой Голове еще до сумерек, Прежде чем подняться с места, Альдос выждал, пока отхлынула из вагона публика. Иоанна взяла его под руку, и они направились к выходу. Он почувствовал, как крепко она в него вцепилась. На площадке они задержались немного, и он ощутил, как она дрожала. Она вдруг выдернула из его руки свою руку, и он обернулся. Она подняла вуаль. Ее лицо было мертвенно-бледным. С каким-то странным выражением вопроса во взгляде она уставилась в кого-то в этом море голов и задышала так быстро, точно долго бежала. От удивления Джон Альдос не мог двинуться с места. Кого-то Иоанна ожидала встретить, кто был ей уже знаком! И это поразило его, заставило почувствовать, как вдруг похолодело сердце. Он сам остановился, точно в трансе. А затем вдруг каждая капля крови в его жилах превратилась в пожар.

Освещаемая слабым светом станционных фонарей, на платформе стояла группа мужчин. Все они стояли, обернувшись к поезду. Среди них Альдос узнал одного с распухшим лоснящимся лицом, которое нахально улыбалось прямо ему в глаза.

Это был Куэд!

Крик испуга вдруг вырвался из груди Иоанны, и Альдос понял, что она тоже его увидела. Но тот, на кого она смотрела, был не Куэд. Не его она ожидала здесь встретить и не ради него подняла на себе вуаль перед целой толпой.

Он вышел из вагона и подал ей руку. Ее пальцы вцепились в неё конвульсивно и были холодны, как у покойника.

ГЛАВА X

Вдруг кто-то стал протискиваться сквозь толпу и окликнул Альдоса по имени. Это был Блектон. Его узкое открытое лицо с маленькими острыми усиками поднималось над целым морем голов, и он издали закивал гостям головой.

— Ужасная толпа! — воскликнул он и схватил Альдоса за руку. — Очень жалею, что не мог привести сюда с собой и жену. Она там, на задней платформе!

Альдос обернулся к Иоанне. Он все еще находился точно в полусне. Сердце у него сильно билось. Даже когда он представлял ее Блектону, внутренний голос так и кричал ему в уши, что она встретила в этой толпе кого-то, кто уже был ей знаком. Минутами ему казалось, что этот кто-то был от него умышленно скрыт. Она рассказала ему о покойном, но об этом другом умолчала. И в душе у него вспыхнуло нечто, похожее на гнев. Когда он наблюдал за тем, как она знакомилась с Блектоном, то на его лице выразилось страдание. На мгновение ему показалось, что она уже успокоилась. А Блектон, со своей стороны, заметил в ней некоторую угрюмость и глубокую бледность лица, но приписал это усталости.

— Вы устали, мисс Грэй, — сказал он. — В последнее время доехать сюда из Миэтты стало сплошным подвигом. Если бы нам удалось протиснуться сквозь эту толпу, то через четверть часа мы были бы дома и ужинали бы.

И сказав что-то Альдосу, он стал, как червяк, протискиваться сквозь толпу, пробивая путь своей длинной фигурой. Несколько мгновений лицо Иоанны было так близко от Альдоса, что он ощущал на себе ее дыхание и нежное прикосновение ее волос к своим губам. В это время она вдруг подняла к нему голову и прямо посмотрела ему в глаза. И он вдруг почувствовал нахлынувший на него стыд. Если она искала и ожидала, то для него теперь было более, чем очевидно, что она искала защиты. Светившиеся у нее в глазах тревога, мольба и вера в него убедили его в этом, и он был рад, что она не заметила этой вдруг вспыхнувшей в нем боязни и подозрительности. Когда они пробирались вслед за Блектоном, она уже прямо висела на нем. Ее пальцы вцепились в него, точно она боялась, что ее могут оторвать от него насильно.

Там, где публика стала реже, Блектон стал продвигать их перед собой вперед. Еще несколько шагов — и они были уже на краю платформы, у которой стоял экипаж, освещенный тусклым светом вокзальных фонарей. Блектон представил Иоанну своей жене и усадил ее рядом с ней.

— Ну, а теперь мы предоставим нашим дамам познакомиться получше, а сами займемся багажом, — сказал он. — Квитанция, Альдос, у вас?

Иоанна подала Альдосу две квитанции, и он вручил их Блектону. Вместе они отправились к багажному вагону.

— Жаль, что я не знал, что у мисс Грэй есть багаж, — сказал Блектон, — а то бы я выслал за ним человека с отдельной тележкой. Придется ждать. Ну-с, я передаю им квитанции!

И прежде, чем они возвратились к экипажу, Альдос задержал своего приятеля.

— Я не мог всего сообщить в телеграмме, — сказал он. — Если бы мисс Грэй так не устала и не была так расстроена, то она объяснила бы вам все сама. Я просил бы вас передать вашей жене, что она приехала в Желтую Голову по весьма неприятному делу, дорогой дружище. Ни более ни менее, как разыскивать могилу одного… одного из своих близких родственников.

— Мне очень, очень жаль ее, — ответил Блектон, отбросив в сторону спичку, от которой закурил сигару, даже не прикасаясь к ней. — Я так и догадывался, что какие-нибудь неприятности… Она может оставаться у нас, Альдос, все время, пока не устроит своих дел. Может быть, я знавал этого ее родственника? Если я смогу чем-нибудь помочь, то, конечно…

— Он умер еще до постройки железной дороги, — ответил Альдос. — Его фамилия — Фиц-Юз. Старый Дональд и я собираемся проводить, ее до самой могилы. Мисс Грэй — моя старая знакомая, — смело солгал он. — Завтра мы отправимся на заре. Это будет очень затруднительно для вас и для вашей жены?

— Ни малейшим образом, У нас сейчас повар-китаец, который больше похож на сову, чем на человека. Если он подаст вам завтрак часам к четырем утра, это вас устроит?

— Превосходно!

Когда они отправились к дамам, то Блектон сказал:

— Я передал ваши слова Мак-Дональду. Насилу нашел его в зарослях. Он жаждет вас видеть. Он сказал, что не выйдет на вокзал к вашему приезду, но что вы сами должны прийти к нему. В последнее время он стал себя как-то странно вести. Забавный старик! Не правда ли?

— Самый забавнейший из всех здешних горных жителей, — ответил Альдос. — А вот, когда вы узнаете его поближе, то тотчас, же привяжетесь к нему. Мы с ним вместе отправляемся на Север.

На этот раз остановился уже Блектон и положил своему приятелю руку на плечо. Невдалеке от них виднелся экипаж, освещенный станционными фонарями.

— Вам писал что-нибудь на этих днях Дональд? — спросил он.

— Нет. Он пишет раз в двадцать лет. — Блектон помедлил.

— Значит, вы не слышали о происшедшем с ним инциденте?

Странное выражение лица Блектона заставило Альдоса схватить его за руку.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил он.

— В него стреляли. Я случайно засиделся у доктора Бреди, когда он сам притащился туда уже поздно ночью. Доктору пришлось извлекать у него из плеча пулю. Рана, впрочем, не опасная. Старик уверял, что это была простая случайность и просил нас никому об этом не рассказывать. Мы и молчим. Но я несколько сомневаюсь. Старик настаивает на том, что был неосторожен с револьвером. А на деле оказалось, что в него кто-то выстрелил сзади.

— Что вы говорите!

— Рана оказалась только сзади. Прежде чем попасть в него, пуля, по-видимому, была чем-то задержана на лету, иначе она убила бы его наповал.

Альдос с удивлением уставился на Блектона и не мог произнести ни слова.

— Когда это случилось? — спросил он наконец.

— Три дня тому назад. С тех пор я не видел старика до вчерашнего вечера. А в самый день инцидента я видел его в лесу, встретился с ним там случайно и передал ему там же вашу телеграмму. Когда он прочитал ее, я показал ему свою. Он написал что-то на клочке бумаги, сложил его и заколол иголкой от дикобраза. Я сгорал от любопытства, но все-таки не заглянул в эту записку. Вот она.

Он достал из кармана записку и передал ее Альдосу.

— Прочту ее потом, — сказал Альдос. — Наши дамы нас заждались.

Он сунул записку в карман и, когда садился на переднее место в экипаже, встретился глазами с Иоанной. Ему было приятно, что она уже почти успокоилась. Когда они тронулись с места, она улыбнулась ему, и в выражении ее губ он уловил нечто такое, что походило на извинение с ее стороны в том, что она позволила себе так распуститься. Когда она стала разговаривать с мадам Блектон, ее голос звучал уже совсем естественно. Мадам Блектон дала ей почувствовать, что она может держать себя с ней совершенно просто и откровенно.

— Давай поедем, Поль, через город, — обратилась она к мужу. — Это будет немножко дальше, но будет для мисс Грэй гораздо интереснее. К тому же мне до безумия хочется взглянуть на этого медведя, о котором ты мне рассказывал.

Ничто так не обрадовало бы Альдоса, как это предложение. Он был убежден, что Куэд, согласно своим излюбленным методам, уже успел распространить вместе с Кульвером Ранном разные небылицы про Иоанну или, по крайней мере, имел это в виду, и потому ему ужасно хотелось, чтобы не только сам Куэд и его друзья, но чтобы и вся Желтая Голова увидели, что Иоанна находится в обществе Блектона и его жены. А теперь к этому представлялся великолепный случай, так как весь город был уже на улице.

— Медведя стоит посмотреть, — ответил Блектон, сворачивая лошадей по направлению к освещенной фонарями улице Желтой Головы, растянувшейся на четверть мили и получившей громкое название «Бродвей». — И на девушку, которая водит его, тоже стоило бы посмотреть. Это громадное животное, и она расхаживает с ним по улицам с распущенными волосами и собирает за свои представления кто что даст.

Почти в конце улицы собралась большая толпа, и здесь Блектону пришлось остановить на минуту лошадей футах в пятидесяти от предмета всеобщего внимания. Худенькая, в высшей степени изящная женщина в ярком шелковом платье стояла около большого бурого медведя. Ее распущенные черные волосы, блестевшие так, точно были намазаны маслом, локонами спадали ей на плечи. Накрашенные губы улыбались. Даже на таком расстоянии было видно, как глаза ее сверкали, точно алмазы. Очевидно, что она только что окончила сбор за представление, потому что надевала себе на шею шелковый кошелек. В следующую минуту она села на медведя, толпа отхлынула, раздались громкие аплодисменты, и громадный зверь вместе со своим седоком медленно заковылял дальше по улице.

— Одна из подруг Кульвера Ранна, — тихонько сказал Блектон, вновь погнав лошадей. — Если считать, что она собирает только по центу, то за одну ночь зарабатывает по целой сотне долларов.

Барак Блектона находился невдалеке от квартала инженеров, в полумиле расстояния от освещенной улицы. Когда они приехали и мадам Блектон на минуту вышла вместе с Иоанной, Альдос достал из кармана записку старого Дональда, вытащил из нее иголку, развернул ее и прочитал его каракули. Блектон тотчас же заметил происшедшую в нем перемену. Скомкав в руке записку, Альдос стиснул губы и посмотрел на приятеля.

— Я очень прошу вас извиниться за меня, — сказал он ему. — Может показаться странным, что я не останусь ужинать, но это для меня невозможно. Мне нужно как можно поскорее повидаться с Дональдом.

Его поведение было гораздо убедительнее для Блектона, чем слова; он не стал его удерживать и просить остаться, а посмотрел на него серьезным пытливым взглядом.

— Вы это насчет того, что в него стреляли? — спросил он. — Если вы желаете, Альдос, то и я могу пойти с вами.

— Благодарю вас. Это совершенно не нужно.

Мадам Блектон и Иоанна возвратились в комнату. Твердым голосом Альдос повторил им то, что сказал и своему приятелю, а именно, что получил записку, которая требует от него немедленного свидания с Дональдом. Он пожал всем руки и обещал к четырем часам утра явиться уже к завтраку.

Иоанна проводила его до двери и вышла на веранду. На секунду они остались одни, и она посмотрела на него глазами, полными страха, крепко схватив за руки.

— Я видела его, — прошептала она. — Я видела на вокзале этого человека — Куэда. Он все время следовал за нами и по улице. Я два раза оборачивалась назад и видела. Я боюсь, я не хочу, чтобы вы шли туда один. Я знаю, что он где-нибудь притаился и поджидает вас!

От испуга она дрожала. Эта боязнь за него, это прерывистое дыхание и пожимание рук вдруг наполнили всего Джона Альдоса такой радостью, что ему захотелось схватить и в этот блаженный момент крепко прижать ее к себе. В дверях показались супруги Блектон. Он выпустил ее руки из своих и зашагал в темноту. Они пожелали ему спокойной ночи. А Иоанна еще долго стояла и с полными страха и мольбы глазами смотрела ему вслед.

Саженях в ста от барака на высоком столбе стоял фонарь. Альдос остановился около него и так, чтобы его не видели Блектоны, снова прочитал записку Мак-Дональда.

«Не подходите близко к избушке. Там поджидает вас Кульвер Ранн, чтобы убить. Не показывайтесь и в городе. Как можно скорее приходите ко мне. Берегитесь. Будьте всегда при оружии.

Дональд Мак-Дональд».

Альдос сунул записку в карман, затем быстро отскочил из-под света фонаря в тень. Несколько минут он простоял молча, прислушиваясь.

ГЛАВА XI

Помня предостережение Мак-Дональда, Альдос держал револьвер наготове. Луна стала подниматься из-за горы и немного спустя осветила впереди него открытое пространство. Он то и дело останавливался и прислушивался. По мере того, как он медленно и с предосторожностями пробирался вперед, ум его быстро работал. Он знал, что Мак-Дональд был не такой человек, чтобы писать записки, подобные той, которую он получил через Блектона без особо серьезных поводов. Но почему, все время задавал он себе вопрос, Кульвер Ранн собирался его убить. Ведь Ранн ровно ничего не знал об Иоанне. Он далее не видел ее. Наконец, записка эта была написана Мак-Дональдом еще задолго до того, как Куэд успел сговориться со своим сообщником. Кроме того, ведь и на самого старика тоже было сделано покушение! Мак-Дональд вовсе и не предостерегал его от Куэда. Он говорил прямо, что надо остерегаться именно Ранна. По какому поводу? И чем больше Альдос думал, тем больше терялся в догадках. А затем, как это бывает всегда, его неожиданно осенила мысль.

Не узнал ли Кульвер, почему именно они собирались ехать на Север? Не пронюхал ли он про золото, где оно находится? И не было ли это покушение на старика первым шагом к осуществлению ими их плана — завладеть драгоценным кладом?

Альдос заволновался и крепче сжал в руке револьвер. Теперь он уже был убежден, что догадался о значении предупреждения Мак-Дональда. Все это из-за золота! Не раз уже его буравила мысль о желтом сокровище, скрытом на дальнем Севере, но никогда он еще не испытывал этого так сильно, как теперь. Не оживет ли эта старая трагедия опять? Не разыграется ли снова та страшная драма в человеческих жизнях, какая происходила на глазах у всех более сорока лет тому назад? Золото! Золото, которое почти полстолетия влекло за собой столько чёловеческих жертв, так долго лежало со своей страшной тайной одно, совершенно одно, пока его снова не нашел там Дональд Мак-Дональд! Альдос не рассказывал об этом Иоанне ровно ничего, он только собирался это сделать, но они разговаривали все о посторонних вещах. Он собирался рассказать ей о том, что не золото само по себе влекло его так далеко на Север и не одно только оно тянуло обратно к себе и Мак-Дональда.

И теперь, когда он остановился на минуту, чтобы прислушаться к низкому ропоту ветра в вершинах сосен, ему стало казаться, что вся ночь была наполнена шепотом и тихими голосами об этом прошлом — и он задрожал, едва сдерживая дыхание. Облако закрыло луну. Некоторое время было совершенно темно. Пришлось шарить перед собой в колючих ветках молодого ельника и сосняка, и Альдос остановился. Потом вместе с ласковым ветерком, шумевшим в вершинах сосен, до него долетел какой-то звук.

Он едва различил его. Звук донесся из глубины дремучего леса, уходившего чуть не до самого Фрезера за полмили расстояния. Это был ночной крик совы, громадной серой совы, которая к зиме становится совершенно белой. Он сосчитал в уме, сколько раз она прокричала.

Раз, два, три четыре — и гора свалилась с плеч. Это давал о себе весть Мак-Дональд. Они употребляли этот сигнал во время охоты, когда хотели уведомить друг друга о своем местонахождении, стараясь скрыть его от других. Сова всегда кричит три раза. И он приложил ко рту руки и послал Мак-Дональду ответ, стараясь сделать ударение на четвертом звуке. Легкий ветерок замер на минуту, и до Альдоса вновь долетел крик старого горца из самой глубины леса. Все еще продолжая держать перед собой револьвер, Альдос пошел дальше, на этот раз гораздо смелее.

Мак-Дональд больше не подавал сигнала. Луна опять выкарабкалась из-за облаков на небо, и стало опять светло. Пройдя с полмили, Альдос остановился опять и тихонько закричал совой. И вдруг Мак-Дональд так неожиданно и так близко ответил ему, что в его руке блеснул на лунном свете ствол револьвера. Альдос остановился на том месте, где тропинка вливалась в небольшую полянку. Шагах в десяти от него, ярко освещенный луной, стоял сам Дональд Мак-Дональд.

Он держал наперевес странное на вид ружье с длинным стволом, из каких стреляли еще четверть века тому назад. И сам Мак-Дональд был похож на свое ружье: был такой же старый, седой, похожий на привидение, точно только что выскочил из могилы, чтобы погреться в желтых лучах луны. Но, несмотря на его седину и худобу, в нем так и проглядывало нечто более могучее, чем юношеский бодрый дух. Движения были быстрыми, в каждом повороте чувствовалась осторожность. Глаза были зорки, как у дикого зверя. Плечи говорили о физической силе, только возраставшей с годами. Седая борода, как у пришельца с того света, седые волосы, быстрые сверкающие глаза, — все это производило неизгладимое впечатление.

— Наконец-то вы пришли, Альдос! — воскликнул он. — Я ожидаю вас с момента прихода поезда. Боялся, чтобы не отправились прямо к избушке!

Альдос бросился к нему и сжал его протянутую руку. В глазах Мак-Дональда засветилось выражение облегчения.

— Я расположился здесь в кустах, — продолжал он, кивнув в сторону реки. — Теперь здесь безопаснее. Надеюсь, что за вами никто не следовал по пятам?

— Будьте уверены, — успокоил его Альдос. — Но в чем дело, Мак-Дональд? Что случилось? Не испытывайте моего терпения. Кто в вас стрелял? Почему вы нашли нужным предостеречь меня?

Старик усмехнулся в бороду.

— Да, надо полагать, — ответил он, — что в меня стрелял тот самый молодец, который будет стрелять и в вас. Плохую штуку они затеяли, Джонни, очень плохую!

С этими словами он потянул за собой Альдоса в кусты. Целых десять минут он вел его прямо через заросли без малейшей тропинки. Вдруг он свернул в сторону, обошел громадный выступ скалы и через минуту остановился у небольшого, уже затухающего костра. Как раз у самой этой скалы был устроен шалашик из веток можжевельника. Около него были разбросаны кухонные принадлежности. Было заметно, что Мак-Дональд прожил здесь несколько дней.

— Похоже на то, Джонни, — усмехнулся он опять, — будто я от кого-то скрываюсь, не правда ли? И это действительно так. С тех пор, как доктор вынул из меня пулю, я достаточно нагляделся отсюда в подзорную трубу на разные разности. Сижу вот здесь, подстерегаю метиса. Хочу, чтобы он все еще думал, что я не встаю с постели. Собираюсь его убить. Он сунул руку в карман и достал оттуда маленький черный предмет, который и протянул Альдосу. Тот невольно почувствовал в себе дрожь, когда коснулся его пальцами. Это была пуля.

— Ее дал мне доктор, — равнодушно продолжал Мак-Дональд, набивая трубку табаком из грязного кисета. — Такими пулями стреляет один только Джо. Я охотился с ним довольно, и пули его знаю. Он стрелял в меня прямо через окошко. Не ударься пуля в ручку от окна — и был бы конец.

Он пожал плечами, всыпал в трубку табака и выразительно закончил:

— Меня не было бы в живых!

— Значит, вы подозреваете Джо?

— Он продался Кульверу Ранну! — воскликнул Мак-Дональд и вскочил на ноги. Впервые он казался возбужденным. Глаза его исказились от ненависти. Он схватился за дуло ружья, точно хотел его сломать. — Он продался Кульверу Ранну! — повторил он. — Он продал ему нашу тайну! Он сообщил ему где находится золото; Джонни! Он сам вызвался провести туда Ранна и его сообщников. Но предварительно они решили покончить с нами.

Альдос презрительно засвистел и снял шляпу. Проведя рукой по волосам, он вновь надел ее и достал из кармана две сигары Мак-Дональд взял одну. Глаза у Альдоса блестели, губы улыбались.

— Так как же, Мак-Дональд; — спросил он. — Они решили нас убить?

— Надо полагать, что попытаются, — буркнул себе в бороду старый охотник. — Вот увидите, что попытаются. Поэтому-то я и предлагаю вам не ходить в избушку. Я не ожидал вас здесь раньше, чем через неделю. Завтра хотел сам ехать в Миэтту. Все время глядел сюда с гор в трубу. Видел, как сегодня утром приехал сюда на дрезине Куэд. Два раза видел его вместе с Ранном. Затем видел, как Блектон приходил в кусты. Я перепугался за вас и подумал, что это он хотел мне что-нибудь о вас сообщить Тогда я побежал к нему навстречу и узнал от него, что все обстоит благополучно. А вот увидеть Джо так и не удалось. Целыми часами выискивал его издали в трубу, да так и не разыскал Он удрал, а, может быть, и Кульвер Ранн спрятал его куда-нибудь.

Несколько секунд Альдос молча смотрел на своего собеседника, затем спросил:

— Вы уверены, Дональд, во всем том, что говорили? Имеете ли вы доказательства того, что Джо превратился в предателя?

— Я подозревал его все время, — не спеша ответил Мак-Дональд, — с тех самых пор, как мы возвратились с Севера. Я следил за ним днем и ночью. Я боялся, как бы он не надул нас и не отправился туда один. Затем я стал видеть его с Кульвером Ранном. Это было по вечерам. Я услышал, как он вышел из шалаша, и отправился следом за ним. Он пошел прямо к дому Ранна — и оказалось, что Ранн поджидал его. Так три раза я сопровождал его к Кульверу Ранну. Затем я узнал, что там между ними произошло, и решил заманить его в горы на охоту и там убить. Но опоздал. Он выстрелил в меня через окошко раньше. А затем скрылся. А Кульвер Ранн уже снаряжает туда караван! Двадцать лошадей, съестных припасов и фуража на три месяца!

— Черт возьми! А наши лошади? Готовы?

— До последней жестянки консервов.

— А ваш план?

Старый горец подошел к Альдосу поближе, и в глазах у него вспыхнула готовность.

— Немедленно же уехать из Желтой Головы! — воскликнул он голосом, задрожавшим от возбуждения. — Тронуться в путь еще до зари! Забраться в горы, как можно подальше, и затем поджидать.

— Поджидать?

— Да, поджидать. И если они догонят нас, то вступить с ними в бой!

Альдос протянул ему руку. Старик протянул ему свою. Они посмотрели друг другу в глаза.

Затем Альдос сказал:

— Если бы это было два дня тому назад, то я ответил бы вам: «Да». Но сейчас это невозможно.

Пальцы Мак-Дональда разжались. Он с недоумением пожал плечами. Разочарование, почти отчаяние, засветилось у него в глазах. Увидев происшедшую в нем перемену, Альдос еще крепче держал его за руку.

— Это вовсе не значит, что я отказываюсь вступить с ними в бой, — быстро заговорил он. — Только с тех пор многое изменилось. Сядемте, Дональд. Со мной нечто произошло. Я расскажу вам обо всем.

Они уселись чуть-чуть подальше от огня, и Альдос рассказал Дональду Мак-Дональду об Иоанне.

— Эта женщина стала для меня дороже жизни, — закончил он свой рассказ. — Если бы даже она умерла сегодня, то и тогда ее дух вечно жил бы со мной. Вы понимаете меня, Дональд. Я не могу отправиться в горы именно сейчас. И даже не знаю теперь, когда отправлюсь. Но вы…

Мак-Дональд вскочил. Он отвернулся лицом к черной стене леса. И Альдос заметил, как у него задрожали могучие плечи.

— А я, — медленно проговорил Мак-Дональд, — все-таки приготовлю для вас лошадей к восходу солнца. А насчет сражения еще подумаем. Может быть, и не придется…

ГЛАВА XII

Несмотря на возражения старика, Альдос собрался уходить. Было уже около десяти часов вечера, когда он отправился обратно к Желтой Голове. Дональд сопровождал его до выхода из леса. Светила луна. Затем они расстались, и Альдос пошел один.

Он был убежден, что и Иоанна и сами Блектоны ожидали его возвращения от Дональда. Был он уверен и в том, что если долго не будет возвращаться, то Блектон отправится его искать. Искушение воспользоваться их гостеприимством, в особенности потому, что он мог бы лишний раз повидаться с Иоанной, овладело им, но в то же время он сознавал и то, что именно этот его первый вечер в Желтой Голове может открыть ему очень много возможностей. Прежде всего ему нужны были доказательства того, что рассказал ему Мак-Дональд. В том, что на старика было сделано покушение именно с целью убить его, он нисколько не сомневался. Но действительно ли им изменил этот метис Джо Дебар? Действительно ли он продался Кульверу Ранну, и на самом ли деле ключ к этой тайной экспедиции, которую они затевали на Север, находится теперь у Ранна? Сперва он вовсе не рассчитывал нарочно видеться с Ранном, решив, что, если встретится с ним случайно, остановит его и поболтает с ним с таким видом, точно ему неизвестно ничего и точно он ни в чем его не подозревает. Ему хотелось, главным образом, повидаться с Дебаром и выяснить, находится ли он в контакте с самим Куэдом.

Ночной разгул только еще входил в силу, когда Альдос вышел на длинную, освещенную улицу. С десяти и до одиннадцати часов ночи здесь было самое излюбленное время для гульбы. Даже харчевни и рестораны в это время были набиты битком. Он медленно шел по улице, пока, наконец, не наткнулся на толпу, окружавшую медведя с его всадницей. Альдос без труда протиснулся в самую середину и здесь прежде всего поискал глазами Дебара.

Не найдя его, он перевел их на девушку, которая остановилась всего только в пяти футах от него. Когда она обернулась в сторону Альдоса, то в глазах у нее светилась какая-то дьявольски притягательная сила.

Несколько секунд он смотрел ей прямо в лицо. Если бы он не был к ней так близко, то даже и не заметил бы, как быстро произошла в ней перемена, и это выражение в глазах сменилось вдруг ласковым заманиванием, точно у сирены. Это произошло почти моментально. Как только она увидела его, ее взгляд сразу же остановился на нем. Он заметил, как она быстро задышала, сжала вдруг губы, вздрогнула и стала отворачивать в сторону глаза, в которых сразу исчезло выражение сластолюбия и кокетства, составлявшее приманку для зрителей. Затем она проследовала мимо него и снова заулыбалась и закивала им головой. Когда она съехала на улицу, то Альдосу припомнились слова Блектона: «Это — любовница Кульвера Ранна». И он подумал: не это ли было причиной того, что она так странно на него посмотрела?

Он вошел в танцевальный зал. Зал был битком набит, главным образом, мужчинами. Но кое-где среди них мелькали истасканные лица публичных женщин. Их сразу десять пристало к какому-то одному мужчине, и их резкие голоса и наглый смех перекрыли говор мужчин. 6 дальнем конце визжали под аккомпанемент пианино, скрипка и кларнет. В воздухе носился запах винных паров.

Несколько минут Альдос вглядывался в этой громадной палатке в лица толпы, но все еще не находил Дебара. Затем он вышел из нее и, продолжая идти по освещенной улице, зашел в харчевню Ловака. С десяти и до двенадцати часов ночи здесь было так же многолюдно, как и в танцевальном зале. Альдос был знаком с Ловаком. Это был венгр, и вся его харчевня была переполнена русскими, поляками, литовцами. Именно здесь они получали свой национальный борщ, от которого до самого неба пахло луком и чесноком. Иногда сюда заходил поужинать и метис Дебар, и Альдос принялся за поиски. Но тут подошел к нему сам Ловак и сообщил ему, что уже давно не видел Дебара. Тогда Альдос отправился дальше.

Он заглянул еще в дюжину ресторанчиков и в десятки разных распивочных, где до хрипоты работали граммофоны. Остановившись около какой-то табачной лавочки, он зашел в нее купить сигар. Там оказался еще один покупатель. Он закуривал сигару, и свет от большой висячей лампы преломлялся в его бриллиантовом кольце. Из-за зажженной спички он посмотрел на Джона Альдоса, и глаза их встретились.

— Здравствуйте, Джон Альдос! — воскликнул он.

— Добрый вечер, Кульвер Ранн, — ответил Альдос.

На какое-то мгновение нервы у Альдоса напряглись, как сталь. Кульвер Ранн сверкнул белыми зубами. Альдос тоже улыбнулся. Они обменялись холодными, суровыми, чуть не враждебными взглядами. Каждый понял, что оба они были непримиримыми врагами, потому что враги Куэда тем самым становились врагами и Кульвера Ранна. Альдос беззаботно перешел к стеклянной витрине, в которой были выставлены сигары. Своей белоснежной рукой Кульвер Ранн остановил его.

— Позвольте вам предложить мою, Альдос, — пригласил он, открыв перед ним серебряный портсигар. — Мы никогда еще не имели удовольствия покурить вместе.

— Никогда, — ответил Альдос, принимая от него сигару. — Благодарю вас.

Когда он зажег ее, то глаза их встретились опять. Альдос опять направился к витрине.

— Полдюжины самого высшего сорта, — обратился он к приказчику, стоявшему за прилавком, а затем и к Ранну: — Позвольте и мне угостить вас!

— С удовольствием, — отвечал Ранн и затем, посмотрев на него в упор, спросил: — Что вы поделываете здесь, Альдос? Приехали сюда для наблюдений?

— До некоторой степени. Это место вообще меня интересует.

— Оживленный городишко!

— И даже очень. Мне кажется, что именно вы составляете главный гвоздь в его движении.

На секунду глаза Ранна потускнели, и выражение губ сделалось черствым, но затем зубы сверкнули опять. Он принял намек и не сразу нашелся, что ответить.

— Я не устал делать и то немногое, что делал, — сказал он. — А если вы, Альдос, сейчас собираете материал для ваших произведений, то не сумею ли я в чем-нибудь вам помочь? Конечно, если вы еще побудете в нашем городе.

— Буду очень рад, — ответил Альдос. — Вы снабдите меня, как никто, материалом, который я ищу, но только не затруднит ли это вас?

С обеих сторон во взглядах последовал прямой вызов.

— С большим удовольствием! — воскликнул Ранн. — В особенности, если вы рассчитываете здесь еще пожить.

На последних словах было сделано какое-то странное ударение.

Он направился к выходу.

— И если вы здесь еще поживете, — прибавил он, многозначительно сверкнув глазами, — то, возможно, получите столько впечатлений, что самого же себя выведете в одном из ваших талантливых произведений, если ему удастся попасть в печать Спокойной ночи, Альдос!

Минуты две или три после ухода Ранна Альдос еще замешкался в табачной лавке. Затем вышел и вдруг ему пришло на ум не упускать случая и проследить за сообщником Куэда. С надеждой увидеть его опять, он снова отправился вдоль по улице. Было одиннадцать часов, когда он вошел в игорный дом. Пять минут спустя он выходил оттуда, как вдруг его обогнала роскошная женщина, распространяя вокруг себя сильный запах духов. Это была дрессировщица медведя. Теперь она была одета по-городскому, причесана и, по-видимому, после ночного заработка шла к себе домой. Альдоса поразило, что она уходила так рано и притом так торопилась.

Дама эта шла по направлению к большому деревянному дому Ранна, выстроенному в стороне от города у реки. Она не заметила его, когда он стоял у входа в игорный дом, и, прежде чем она, успела скрыться из вида, он отправился вслед за ней. По пути к дому Ранна попалось немало темных улочек и переулочков, и он вскоре совершенно потерял ее.

Пять минут спустя он уже стоял у дома Ранна. С той стороны, откуда он подходил к нему, все окна были темны. Он тихонько обошел вокруг дома и остановился на противоположной стороне. Здесь сквозь плотно задернутую занавеску светился огонь. Альдос осторожно подошел к окну. С одной стороны его занавеска была приподнята каким-то предметом так, что оставалась щелочка в четверть дюйма шириной, сквозь которую проникала полоска света. Альдос заглянул через нее в дом.

Он мог видеть только полкомнаты. Прямо перед ним свисала с потолка хитро устроенная железная лампа и освещала письменный стол из красного дерева. С одной стороны его, вполоборота к нему, сидел Кульвер Ранн. Напротив него — Куэд.

Ранн говорил, а Куэд слушал его, перегнувшись через стол. Не спуская с них глаз, Альдос напряг слух, чтобы услышать, что говорил Ранн. Но до него доносился один только монотонный гул, понять который было нельзя. Насмешливая улыбка сопровождала слова Ранна.

Вдруг Куэд отвернулся от него, и Альдос заметил, что он покраснел и был возбужден. Затем он стукнул кулаком по столу. Кульвер Ранн откинулся назад и засмеялся. Джон Альдос отскочил от окна. Через окошко ему было видно, что дверь за спиной Ранна была открыта, и вдруг ему пришла на ум сумасбродная идея. Он был убежден, что эти два приятеля вели разговор именно о нем, о Мак-Дональде и об Иоанне. Услышать, что они говорили, узнать, в чем заключается их разговор, значило бы выиграть три четверти сражения, если бы пришлось потом сражаться. Открытая дверь искушала его.

Потихоньку, стараясь быть неслышным, он подкрался к заднему ходу, попробовал дверь, она оказалась незапертой. Осторожно отворив дверь, он просунул в нее голову и, затаив дыхание, вошел. Было темно, и перед ним оказалась еще и вторая дверь. Как раз из-за нее-то и слышались голоса.

— Ты удивляешь меня, — говорил Ранн. — Ты меня страшно, удивляешь. Ты прямо рехнулся, Куэд, совсем сошел с ума. Неужели ты действительно готов уступить мне половину причитающегося тебе золота, если я помогу тебе овладеть этой женщиной?

— Да, — твердо ответил Куэд. — Я тебе это предлагаю! Мы можем даже написать об этом договор. Бери бумагу, пиши, как это требуется по закону, и я подпишу!

С минуту Кульвер Ранн не отвечал. Альдос увидел сквозь щелочку, как он откинулся на спинку кресла, сунул большие пальцы своих выхоленных рук за жилетку и выпустил над головой облако дыма. Затем с насмешливой улыбкой посмотрел на Куэда.

— Ничто так не может вскружить человеку голову, как баба! — захохотал он. — Ничто на свете, даю тебе мое слово! Взять вот хотя бы этого Дебара! Ну, кто б мог предполагать, что мы так легко добудем его, если бы он не втюрился в нашу медвежью наездницу Мари! У Мари такие кудри, такие упругие формы, — черт возьми, да я нисколько не был бы удивлен, если бы ты влюбился в нее! И от этой бабенки ты вдруг так же сошел с ума, как и Джо от Мари! С первого же взгляда он готов был продать за нее свою душу. И я уступил ему Мари. И теперь вдруг за какую-то другую бабу ты хочешь уступить половину того, что мы приобрели ценой Мари! Да что ты, образумься, пожалуйста! Совсем другое дело, если бы ты втюрился в Мари!

— Ну ее к черту, эту твою Мари, — проворчал Куэд. — Я ведь тоже помню, как ты сам сходил по ней с ума. Не так-то давно это было…

— Но ведь ты должен согласиться, что Мари чертовски хороша. Если я и пожертвовал ею немного, так только для того, чтобы околдовать Дебара. Пусть только он покажет нам, где находится это золото, и тогда мы можем отлично…

Он не договорил и многозначительно пожал плечами.

— …сдать его на хранение? — закончил за него Куэд.

— Ну, разумеется.

Опять Ранн откинулся на спинку кресла и наступило молчание, во время которого Альдос опасался, что его может выдать биение сердца. Он крепко сжал в правой руке револьвер.

Тогда заговорил Куэд.

— Ранн, — сказал он мрачным, дрожащим голосом, — я хочу эту женщину. Возможно, что я рехнулся, но она будет моей Я добуду ее себе и один, но так как мы все наши дела обстряпываем сообща, то я и вышел к тебе с предложением. Это было бы совсем легко. Раз-два и готово. Но тут встал на пути этот писателишка, — и попробуй-ка, поладь с ним! Но мы уже устранили его и Мак-Дональда от найденного им золота. Мы обработали это дело. И я указал тебе на то, как следовало бы нам оформить дело и с этой женщиной. Почему же ты не соглашаешься?

Ответ Кульвера Ранна был так же громок и быстр, как пистолетный выстрел.

— Хорошо, — ответил он. — Я согласен!

— Так подпишем условие?

— Нет, зачем же? Подписывать договор по такому делу было бы опасно. Ну, а о Мак-Дональде мы уже с тобой порешили. Много вопросов, ах, как много, возникает по поводу Альдоса Что же касается этой дамы… — С ехидной улыбкой Ранн пожал плечами, — то она исчезнет так же, как и другие. Никто даже не догадается. А затем, если бы понадобилось и ею так устраивать дела, как я устраиваю моей Мари, то почему же?..

Куэд кивнул ему головой.

— Конечно… — согласился он. — Я ничего не имею против этого. Но только со временем. О, ею отлично можно поработать, Кульвер! Она многих может свести с ума. Вот когда ты увидишь ее сам, ты уже не станешь называть меня дураком за то, что я врезался в нее. Она уж постоит за себя в той роли, которую мы ей готовим! О, я еще заработаю на ней!

Услыхав этот полный звериной страсти и торжества голос Куэда, Джон Альдос вдруг почувствовал, как ему что-то подкатило к сердцу. В нем вспыхнул целый пожар, который сразу поглотил все его мысли и планы, теплившиеся в нем до сих пор, и им вдруг овладело безумное желание убить. Но оно все-таки не ослепило его и не нарушило в нем самообладания. Оно не заставило его подкрадываться, подобно зверю, приведенному в ярость. В нем происходило нечто более ужасное.

Он щелкнул металлическим затвором своего револьвера, но собеседники не услышали этого звука. Еще некоторое время он стоял у щели и смотрел на них. Больше он не прислушивался к дальнейшим словам Куэда, а спокойно и хладнокровно решил их убить. И, держа перед собой револьвер, сразу же вошел в ярко освещенную комнату.

— Добрый вечер, джентльмены! — сказал он.

ГЛАВА XIII

По крайней мере, секунд двадцать после того, как к ним вошел Джон Альдос, ни Куэд, ни Кульвер Ранн не подавали признаков жизни. Кульвер Ранн так и застыл на месте. Куэд казался застывшим на том месте разговора с Ранном, на котором застал его Альдос. Одна его рука так и осталась приподнятой над столом.

— Добрый вечер, джентльмены! — повторил Джон Альдос.

Затем Ранн медленно наклонился над столом. Одна из его рук поднялась к усам. Это была правая рука. Левая рука оставалась где-то невидимой. Куэд тоже поднялся и одновременно сделал шаг к столу, держа перед собой обе свободные руки. Все еще улыбаясь, Альдос смотрел в упор в засверкавшие глаза Ранна и навел револьвер прямо на него. Кульвер Ранн дернул себя за ус и тоже улыбнулся.

— Ну? — спросил он. — Это игра в шах и мат?

— Да, — ответил Альдос. — Я обещал вам, негодяям, дать сроку одну только минуту, и, кажется, она уже прошла.

Едва только он успел произнести последнее слово, как вся комната вдруг оказалась в темноте и настолько непроницаемой и внезапной, что рука его потеряла свою цель. В ту же минуту он услышал, как отодвинулось кресло и кто-то из них растянулся на полу. Два раза Альдос выстрелил из револьвера в том направлении, где сидел Кульвер Ранн, два раза пламя из него блеснуло в ту сторону, где находился Куэд. Он понял, что попал впросак, и что если сейчас не выйдет из положения, то погибнет сам. Ранн повернул выключатель лампы под столом. Что-то прыснуло в него сверху и со страшной силой ударило в вытянутую руку. Это была электрическая искра. Она выбила из его руки револьвер с такой силой, что он отлетел в сторону и ударился о стену. Обезоруженный, Альдос отпрыгнул обратно к двери — и тут попал прямо в раскрытые объятия поджидавшего его Куэда.

Альдос догадался, что это был именно Куэд, а не Кульвер Ранн, и изо всех сил, насколько позволил размах, нанес ему удар кулаком. Удар пришелся как раз по жирному затылку. Он ударил его еще и еще, и Куэд, наконец, выпустил его из своих объятий. В следующую минуту он, несомненно, добрался бы до двери, если бы на него не насел сзади Кульвер Ранн. Никогда еще Альдос не испытывал на себе таких бабьих рук, какие схватили его сейчас. Ему показалось, что в него, в самое мясо, вонзились острые стальные когти. И прежде, чем они схватили его за горло, он рванулся назад всей тяжестью своего тела и оставшимися в нем силами.

Но Куэд и Кульвер Ранн теперь стояли оба между ним и дверью. Он мог слышать, как тяжело дышал Куэд. Ранн по-прежнему молчал, точно немой. Затем Альдос услышал, как захлопнулась дверь и как щелкнул в ней ключ. Он поймался, как в мышеловку.

— Открой огонь, Били! — сказал Ранн спокойным, невозмутимым голосом. — Нам нужно задержать этого налетчика, кстати, он уже обезоружен. Открой же поскорее огонь — и я обделаю все это одним взмахом!

Альдос услышал, как Куэд стал двигаться в темноте, но только не по направлению к столу. Значит, в комнате, где-то в другом месте, был еще и другой выключатель, соединенный с железной лампой, и Альдос почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Совершенно ничего не видя во мраке, в который была погружена комната, он чувствовал, что Кульвер Ранн стоял, загородив дверь спиной, с револьвером в руке. Он догадывался также, что Куэд, обшаривавший в это время стену, тоже был не без револьвера. Такие люди не ходят невооруженными… Как только вспыхнет свет, они тотчас же примутся за работу Итак, он добровольно отдался в руки своих врагов. И они будут дураками, если отпустят его живым.

Он услышал, как Куэд остановился. Его толстая рука все еще шарила по стене. Альдос догадался, что он нащупывал выключатель. Сейчас, едва только рассеется темнота, Альдос увидит направленный в него Ранном револьвер. И в этот момент его мозг заработал с быстротой вспышки пороха. Одной рукой он вдруг ухватился за край письменного стола. Теперь он соображал, что находился как раз против окна, завешенного драпировкой и находившегося от него всего только футах в шести. Если он выскочит на улицу через окно, то драпировка защитит его от порезов стекла.

Мысль о побеге пришла одновременно с действием. Едва только осветилась комната, как он уже всем телом бросился в окно. Он слышал позади себя крики, раздавшийся выстрел и упал на землю. Затем собрался с силами, вскочил и побежал. Пробежав саженей двадцать пять, остановился и оглянулся назад. Куэд и Ранн стояли у окна. Затем они исчезли, и еще через мгновение свет в комнате опять погас.

Альдос побежал к месту стоянки Мак-Дональда. Он чувствовал, что, несмотря на драпировку, он все-таки порезался о стекла. Теплая кровь струилась у него по лицу, обе руки были мокрыми от крови, Рука, по которой пришелся удар электрической искры из невидимого аппарата в комнате, причиняла ему чувствительную боль, к тому же при прыжке из окна он больно расшиб себе коленку, так что теперь приходилось хромать. Но его ум был ясен, так ясен, что несмотря на испытываемую физическую боль, он раза два поймал себя на том, что смеялся над комизмом создавшегося положения.

Не ослеп он и настолько, чтобы не видеть, какую колоссальную глупость допустил и насколько серьезными могут оказаться неожиданные последствия. Ограничься он одним только подслушиванием того, о чём говорили между собой заговорщики, — и он имел бы перед ними громадное преимущество. А теперь из-за его глупости это преимущество оказалось на стороне Куэда и Кульвера Ранна. Теперь, что бы они ни задумали, каков бы ни был их план, они смогут легко привести его в исполнение. Они не потеряют ни одной лишней минуты.

Альдос боялся не за себя. Не боялся он и за Иоанну. Каждая капля бушевавшей в нем крови побуждала его к дальнейшему действию, и он твердо решил не предоставлять Куэду ни малейшей возможности, ни малейшего удобного случая к выполнению его планов относительно личности Иоанны. С другой стороны, он сознавал, что шансы Кульвера Ранна овладеть золотом с каждой минутой могли улучшаться. Он, Альдос, не должен терять ни одной минуты, чтобы защитить Иоанну. Мак-Дональд должен принять такие же меры против Ранна и его шайки, если они вздумают сначала посчитаться с ним; освободившись от них, Мак-Дональд должен помешать дальнейшему выполнению их плана.

И чем дольше Альдос думал о том, какую кашу заварил своим поступком, тем больше проклинал свою опрометчивость. Двадцать раз на своем пути к стоянке Мак-Дональда он старался доказать себе, что действовал, как сумасшедший. Убить Ранна или Куэда из самозащиты или в открытом бою — это вполне соответствовало всем принятым в этой горной местности законам. Но ведь он, как разбойник, ворвался в дом: Ранна. Убей он их там — и он ничем бы не отличался от простого грабителя или от ревнивого мужа. Ему следовало бы послушаться доброго совета старого Дональда и подождать, когда все они встретились бы в горах.

К своему удивлению, Альдос нашел Мак-Дональда еще на ногах. На огне, разложенном между двух камней, он варил себе кофе. Осторожно Альдос вошел в полное освещение от костра. Старый охотник поднял на него голову. С минуту он в изумлении смотрел на залитое кровью лицо своего приятеля, а затем вскочил на ноги и схватил его за руку.

— Да, мне влетело, — весело сказал ему Альдос. — Я сам нарвался, и мне влетело! Доставайте ваши перевязочные принадлежности. Я понимаю, что это надо сделать как-нибудь на скорую руку.

Мак-Дональд не произнес ни слова. Он вынес из кустов небольшой резиновый мешок и таз, влил в резиновую чашку полведра воды, и Альдос опустился перед ней на колени. Мак-Дональд стал промывать его раны. На лбу оказался порез в два дюйма длиной, две глубоких раны оказались на правой щеке и ссадина на подбородке. Все руки были усеяны порезами, но не опасными. Покончив с промыванием, Мак-Дональд две трети из всех этих ран затянул липким пластырем. И только после этого заговорил.

— Завтра вы должны отмочить их, — сказал он, — а то когда ваша дама увидит вас, то может подумать, что вы — индеец, возвращающийся с боя. Ну, а теперь, дуралей вы этакий, извольте рассказывать все по порядку. Что вы там натворили?

Альдос рассказал ему обо всем, и, прежде, чем Мак-Дональд успел высказать ему свое мнение, заранее заявил, что считает себя идиотом и что, как бы ни бранил его теперь Мак-Дональд, все равно сделанного назад не вернешь.

— Если бы я сразу ушел, как только услышал, о чем они говорили, — закончил он свой рассказ, — то Дебар был бы у нас в руках и покаялся бы нам во всем. Но так как этого не случилось, то нам теперь и придется расхлебывать кашу.

Мак-Дональд вытянулся во весь рост перед огнем. Затем он взял ружье, отвернул в нем замок, вытащил из патронташа длинный, как палец, заряд, и, вложив его в казенную часть, захлопнул ее.

— Пусть они отправляются вперед! — сказал он. — Им нужно пройти туда двести миль, да оттуда еще двести миль. Пусть. Только назад оттуда они уже не вернутся никогда! Завтра мы отправляемся разыскивать могилу, — добавил он. — Вы интересуетесь, что будет дальше, когда мы ее найдем? Я тоже. Надеюсь…

— На что вы надеетесь?

Мак-Дональд тряхнул своими седыми волосами. Огонек потухал.

— Ложитесь спать, Джонни, — проговорил он ласково себе в бороду. — Уже поздно!

ГЛАВА XIV

Заснуть после целого ряда таких неожиданных приключений в ожидании того, что могло случиться впереди, для Альдоса казалось физически невозможным. Но, тем не менее, он заснул и спал крепко, так что полчаса спустя Мак-Дональду пришлось его будить. Они развели огонь, слегка позавтракали, а затем Альдос согрел воды и отмочил все пластыри. Рубцы, конечно, были еще заметны, но он предпочитал показаться Иоанне лучше с ними, чем в пластырях. Старый Дональд посмотрел на него сквозь прищуренные глаза.

— Похоже на то, — сказал он, — будто вы дрались с медведем. Может быть, вы хотите пластыря еще!

— А вам хочется, чтобы я был похож на клоуна из цирка? — возразил Альдос. — Нет уж, слуга покорный. Я приглашен на завтрак к Блектонам. Хорошо бы было как-нибудь отделаться от него.

— А вы прикиньтесь больным! — посоветовал старый охотник, весело засмеявшись, так как ему действительно казалась забавной внешность Альдоса. — А интересно было бы посмотреть на вас днем, как вы прыгали из окна.

Альдос отправился по тропинке к Блектонам. Мак-Дональд пошел его проводить. Было темно, как всегда на Севере перед самым рассветом. Луна уже давно зашла на западе. Когда через несколько минут они остановились на открытом месте, то Альдос едва мог различить в темноте чуть заметные очертания фигуры старого охотника.

— Выпрыгнув через окошко, я оставил у них свой револьвер, милейший Мак, — обратился он к старику. — Там у меня в избушке есть мешок, а в мешке имеется еще другой. Захватите его и достаточное количество зарядов. Прихватили бы вы там ружье и для себя, а то вашему уже скоро исполнится сорок лет.

Мак-Дональд так крякнул от обиды, что этот звук можно было бы принять за рев медведя.

— Мое ружье никогда мне не изменяло, — ответил он, — а прыгать через окна мне все равно, как я полагаю, не придется никогда.

— Ну, ладно! — сказал Альдос и пожал своему собеседнику руку в темноте. — Значит, Мак, как только рассветет, вы уже будете около Блектонов?

— Это значит через три четверти часа, Джонни? Ладно, буду! Три оседланные лошади и одна под багажом.

Затем они расстались. Альдос отправился прямо к Блектонам. Как он и ожидал, весь дом был уже освещен. На кухне трещал в плите огонь. Альдосу открыл сам Блектон, одетый в пижаму и с трубкой в зубах. Но трубка тотчас вывалилась у него изо рта, как только он увидел изуродованное лицо своего приятеля.

— Что такое? — воскликнул он. — Что с вами случилось?

— Так себе, простой случай, — объяснил Альдос, многозначительно пожав плечами. — Блектон, я попрошу вас второй услуги. Объясните дамам так, как вы сами найдете это необходимым. Я же скажу вам всю правду: я удирал через окошко прямо сквозь стекла и порезался. Ну, как мне сознаться в этом, если я джентльмен?

Блектон протянул к нему обе руки и с секунду подумал.

— И не надо, не сознавайтесь! — посоветовал он. — Я скажу им, что вы просто оступились со скалы и свалились прямо в колючий кустарник. Ведь с этим тоже не шутят.

Они пожали друг другу руки.

— Меня так и распирает от любопытства, — продолжал Блектон, — но делать нечего, Альдос, надо участвовать в вашей игре.

Через несколько минут к ним вышли мадам Блектон и Иоанна. Увидев Альдоса, они так и ахнули от изумления. Блектон воспользовался этим психологическим моментом.

— Что бы вы подумали, — обратился он к ним, — о человеке, который шел, разинув рот, по тропинке, споткнулся о камень и свалился вниз со скалы прямо в колючие кустарники? Ведь они хуже бритвы, мисс Грэй!

И он весело засмеялся.

— Это ужасно! — посочувствовала Альдосу мадам Блектон, которой успел уже подмигнуть супруг и тихонько толкнул ее ногой. — Эти колючки прямо-таки невозможны!

Взглянув на Иоанну, Альдос понял, что она вовсе этому не поверила и даже вовсе не слушала объяснений Блектона.

— Я предчувствовала, — обратилась она с улыбкой к Альдосу, — что случится что-нибудь недоброе. Очень рада, что не худшее, чем это.

Через полчаса Альдос уже совсем позабыл о своем безобразии. Супруги Блектон предусмотрительно позабыли о нем и об Иоанне и только раз или два по выражению ее глаз он замечал, что она догадывается о правде.

Мак-Дональд явился с точностью до одной минуты. Он держал все время на поводу лошадь, предназначенную для Иоанны, пока Альдос не вывел Иоанну на улицу. Она протянула старику руку, и он низко склонил перед ней свою лохматую голову. Пять минут спустя они уже ехали по торной дороге гуськом: впереди всех Мак-Дональд, затем лошадь с багажом, потом Иоанна и, наконец, позади всех Альдос.

Несколько раз проезжая дорога делала повороты, спускаясь сквозь покрывавшие горы густые леса в долину, находившуюся между двумя рядами горных цепей. Но они ехали напрямик выгадывая расстояние, и когда однажды свернули с одного такого изгиба на тропинку, то Иоанна приостановила свою лошадь и поехала рядом с Альдосом.

— Мне хотелось бы знать, — сказала она, — что произошло с вами вчера вечером. Можете ли вы мне это сообщить?

Несмотря на все его старания обставить дело так, чтобы оно не показалось ей чреватым последствиями, его рассказ произвел на Иоанну именно такое впечатление. Помолчав некоторое время, когда он окончил свой рассказ, она крепко ухватилась одетой в перчатку рукой за луку своего седла; дыхание ее ускорилось, румянец сошел с лица; она долго, не мигая, глядела вперед. Ей не хотелось, чтобы он заметил в ней страх.

— Но ведь они могли убить вас? — спросила она наконец.

— Возможно, что они задали бы мне отличную трепку, — ответил Альдос. — Но мне некогда было дожидаться этого и к тому же нужно было торопиться к Мак-Дональду. Поэтому я предпочел выскочить через окно.

— Нет, они хотели вас убить. Может быть, я поступила бестактно, но сегодня ночью я во всем открылась мадам Блектон. Она относилась ко мне, как сестра. Я сразу же полюбила ее. Мне уже давно хотелось поговорить по душам с такой женщиной, как она. Я рассказала ей обо всем: о том, что случилось со мной в Миэтте, о вас, о Куэде и как я увидела его потом здесь, на станции, и как он выслеживал нас затем. И она мне тоже кое-что наговорила! Возможно, что ей и на ум не приходило, как она меня этим напугала, но она мне тоже рассказала все о Куэде и Кульвере Ранне. И теперь я боюсь Кульвера Ранна даже больше, чем Куэда, хотя и не видела его ни разу. Меня-то они не посмеют тронуть! Мне страшно за вас!

При последней фразе у него от радости забилось сердце.

— Вы боитесь за меня? — воскликнул он. — За меня?

— Да, — продолжала она. — Куэд уже точит зубы на вас, а мадам Блектон сообщила мне, что Кульвер Ранн в тысячу раз опаснее его. Вы так еще недавно говорили мне, что богатство вас вовсе не интересует. Тогда зачем же вы отправляетесь сейчас к золоту? Зачем вам из-за него рисковать? Ну, зачем?

Он ответил не сразу. Некоторое пространство ему пришлось проехать опять позади нее, так как сосновые ветки настолько сгустились, что могли пропустить по тропинке только одного. Затем он снова поехал рядом с ней.

— Я все расскажу вам об этом золоте, — сказал он. — Мы едем туда не ради него.

Он так близко склонился к ней, что его рука лежала на луке ее седла.

— Посмотрите, — продолжал он с какой-то особой нежностью в голосе, — посмотрите на этого Мак-Дональда! Не золото, а именно сам Мак-Дональд влечет меня на Север, милая Ледигрей. Не золото влечет к себе и Мак-Дональда. Странно, почти невероятно странно то, что я сейчас расскажу вам. Сегодня мы едем на поиски могилы — это для вас. Но там далеко, в двухстах милях к северу отсюда, есть другая могила, которая зовет к себе Мак-Дональда. Я иду туда с ним. Совершенно случайно там оказалось и золото. Вы и представить себе не можете, как сорок лет тому назад этот самый старик, который так величаво едет впереди нас, любил женщину, которой нет уже на свете. Вы даже не можете и вообразить, как вот уже почти полвека, из года в год, и летом и зимой, этот человек обходит все северные горы, позабыв обо всем на свете и думая только об одном: как бы найти место ее вечного упокоения. А между тем это так, милая Ледигрей. Да, да! Я предполагаю, что я единственное существо на свете, которому он доверил эту свою тайну, и она стала и моей. Возможно, что он немножко сумасшедший, но какое это красивое умопомешательство!

Он смолк.

— Ну? — прошептала Иоанна. — И что же было дальше, Джон Альдос?

— Не особенно приятно рассказывать, — продолжал он. — Я хотел было из всего этого написать роман, да ничего не вышло. Ее звали Джен. Оба они были еще детьми, когда их семьи в простых фургонах отправились искать счастья на запад, в прерии. Вместе они росли и полюбили друг друга. Ее родители и его мать скончались раньше, чем они успели пожениться. Затем немного позднее умер и его отец — и они остались совершенно одни. Но и после этого они не разлучались. Он рассказывал мне, как, взявшись за руки, они обходили вместе все горы, как нужно было охотиться, чтобы не умереть с голоду. Они проводили в таких охотах целые месяцы одни в горах, а когда раскладывали вечером костер, то оба усаживались перед ним рядышком, и она начинала ему петь. «У нее был голос, как у ангела!» — сказал он мне однажды. Затем, лет сорок тому назад или несколько больше началась золотая лихорадка. Тысячные толпы устремились к долине реки Стайкин. Пошли туда и они, присоединившись к небольшой партии в двенадцать человек — десять мужчин и две женщины. Эта партия отклонилась от общего пути и пошла по таким местам, куда никто другой не показывал и носа. Скоро они нашли золото.

Впереди Мак-Дональд повернулся в седле и посмотрел на них. На минуту Альдос прервал свой рассказ.

— Пожалуйста, продолжайте! — сказала Иоанна.

— Скоро они нашли золото, — повторил Альдос. — Они нашли его так много, дорогая Ледигрей, что некоторые из них просто обезумели; стали как звери. Это оказались целые залежи золота в свободном виде, и Мак-Дональд рассказывал мне, что в один день он и Джен наполнили золотыми орешками все свои мешки и карманы. Затем случилось нечто неожиданное. Налетела буря. Она так засыпала все горы снегом, что через него не могло пройти ни одно живое существо такого веса, как человек или лошадь. Снег выпал на целый месяц раньше, чем его можно было ожидать, и с первой же минуты все они были осуждены на голодную смерть. Их съестные припасы истощились.

Не стану рассказывать вам о тех ужасах, которые продолжались для них целые месяцы и о которых мне рассказывал сам Мак-Дональд, — вы сами, Иоанна, можете себе их представить. Итак, эти одиннадцать человек и три женщины были захвачены врасплох. Они, которые могли спать на мешках с золотом, — и вдруг остались без крошки хлеба. Все их лошади погибли во время метели. Впоследствии они нашли два замерзших трупа и съели их. Двое мужчин отправились на лыжах и исчезли без вести. Затем случилась первая ужасная вещь. Двое других мужчин поссорились из-за горсти бобов, и один из них убил другого. Это был муж одной из женщин. Потом последовала вторая ссора — и на этот раз из-за этой женщины. На ее стороне стояли Мак-Дональд и муж другой женщины, их врагами выступили все остальные мужчины — самцы. Муж был убит, а Мак-Дональду с Джен пришлось бросить всех и удалиться. Они построили себе маленькую деревянную лачугу. В ту ночь, когда они убегали от них, они успели захватить с собой только кое-что из пищи и два-три одеяла, то есть то, что могли тащить на себе. Они знали, что их ожидала смерть. Но шли все-таки вместе, рука об руку.

Наконец Мак-Дональд нашел большую пещеру где-то сбоку какой-то горы. Они пришли туда слишком поздно, так как на четвертый день Джен уже умирала. Я представляю себе картину: молодой Мак-Дональд сидит в пещере, обнимает холодное тело женщины, которую так горячо любил, рыдает над ней, зовет ее по имени, просит ее открыть глаза, заговорить с ним, — пока наконец, его мозг не выдерживает, и он сходит с ума. Так оно и случилось. Он сошел затем с ума.

Иоанна задышала чаще. Бессознательно она вцепилась в руку Альдоса, которая все еще лежала на луке ее седла.

— Как долго оставался потом в пещере Мак-Дональд около покойницы; он не мог вспомнить об этом уже никогда, — продолжал Альдос. — Он не помнит также, похоронил ли он свою жену или так и оставил ее лежать в пещере на песке и как выбраться потом из гор. Но он все-таки выбрался, и к нему потом вернулся рассудок. И вот, Иоанна, с тех самых пор вот уже сорок лет, как он всю свою жизнь проводит в том, чтобы как-нибудь отыскать ту пещеру. Но все его поиски до сих пор оставались тщетными. Никаких слухов до него не доходило с тех пор, ни один новый турист или искатель не натыкался на эту пещеру и на ту уединенную долинку, в которой были найдены такие богатые залежи золота. Год за годом Мак-Дональд совершает свои экскурсии на Север. Год за годом, как только наступает зима, он возвращается оттуда и всякий раз без успеха.

Но вот он стал проводить в тех забытых местах и зимы, так же благополучно, как и каждое лето, — я говорю забытых потому, что золотая лихорадка уже кончилась, и старую телеграфную линию обслуживают больше волки, чем люди. Вы только подумайте, Иоанна, сорок лет! Сорок лет этого странного, красивого помешательства, сорок лет неумирающей любви, веры, упорных розысков и разочарований! И вот в эту самую весну Мак-Дональд почти достиг успеха в своих поисках. Теперь уже ему хорошо известно, где находится в горах та неуловимая долинка и как найти дорогую пещеру.

— Он нашел ее? Да? — воскликнула Иоанна. — После стольких лет и вдруг нашел?

— Почти, — тихо ответил Альдос. — Но самый настоящий финал трагедии в жизни Мак-Дональда еще впереди, дорогая Ледигрей. Он настанет, когда он опять будет стоять на белом песчаном полу в пещере, и я содрогаюсь при одной только мысли о том, что в тот момент буду находиться рядом с ним. Для меня это будет ужасно. А чем это будет для него — не знаю. Но час этот еще не пробил. Дело было так: этой весной старый Мак-Дональд спускался с Севера по первой ростепели и вдруг наткнулся на шалаш, в котором какой-то несчастный человек умирал от оспы. Это был полуиндеец Дебо. Безбоязненно Мак-Дональд принялся ухаживать за ним. Он говорит, что это сама судьба натолкнула его именно на этот шалаш, потому что в своем диком бреду Дебар проговорился, что только что был в этой самой золотой долинке, которую Мак-Дональд с таким трудом разыскивает уже сорок лет. Старый Мак-Дональд понял, что он говорил именно о той самой долинке, потому что Дебар бредил о мертвых людях, о кожаных мешках, наполненных золотыми орешками и уже полуистлевших, о завалившихся деревянных лачугах и о других мелочах, которые, точно острые иглы, вонзались в самое сердце Мак-Дональду. Как он старался спасти этого человека! И наконец, это ему удалось.

Они отправились оттуда на юг уже вместе, придумывая как бы им собраться с силами и отправиться обратно к золоту. Они хотели отправиться туда немедленно, но у них вовсе не было лошадей и не хватало пищи. В недели, которые потянулись перед ними, Дебар описывал ему дорогу к той долинке во всех подробностях, шаг за шагом, пока, наконец, Мак-Дональд не убедился что может отправиться туда наверняка, по прямой линии, как орел летит в свое гнездо. Когда они добрались, наконец, до Желтой Головы, то мы с ним познакомились; он сам пришел ко мне. Я обещал ему, что пойду туда вместе с ним в эту Долину Золота, как он называет ее; я же думаю, что это — Долина Молчащих Людей. Ибо не золото зовет нас туда, а одинокая пещера с ее белым мягким песчаным полом.

Иоанна выпрямилась в седле.

— И этот человек, этот полуиндеец, продал себя ради той девчонки? — произнесла она, глядя на качавшиеся перед ней сутулые плечи Мак-Дональда.

— Да, из-за той девчонки. Теперь вы будете спрашивать меня, почему именно я туда поехал и почему буду драться, если это окажется необходимым?

Она обернулась к нему. Глаза ее сияли.

— Нет, нет и нет! — воскликнула она. — Ах, Джон Альдос! Как бы я хотела быть мужчиной только для того, чтобы отправиться туда вместе с вами двоими, чтобы постоять там вместе с вами в этом священном склепе, в этой пещере… Если бы я была мужчиной, то обязательно отправилась бы туда и — уверяю вас — даже дралась бы!

Обернувшись назад, Мак-Дональд увидел, как два человека позади него, мужчина и женщина, пожимали друг другу руки. Минуту спустя он свернул лошадь с проезжей дороги на узенькую тропинку, которая вела уже через горный кряж.

ГЛАВА XV

В течение целого часа они взбирались на перевал, который вел в долину по ту сторону горного кряжа, так что им вовсе не пришлось разговаривать. Дорога представляла собой заброшенную индейцами тропу, узенькую и местами почти отвесную. Два раза Альдосу пришлось помочь Иоанне сойти с лошади, чтобы она могла миновать опасные места пешком. Когда же после высокого подъема он помогал ей влезть на лошадь опять, и она тяжело дышала от усталости, то он почувствовал на своем лице ее дыхание. На минуту счастье заслонило от него все: он уже не мог думать больше ни о чем, только Мак-Дональд привел его в себя.

Они добрались, наконец, до вершины перевала, и тут старик достал свою длинную медную подзорную трубу и окинул взглядом те места, которые они оставили за собой. Под ними, блестя на утреннем солнце, лежала Желтая Голова, и тут Альдосу вдруг пришло на ум, что именно отсюда, с этого самого места Мак-Дональд высматривал своих врагов. Он посмотрел на Иоанну. Любуясь красотой развернувшейся перед ней картины, она легко и свободно дышала, потом вдруг обернулась к нему, и глаза их встретились.

— Быть может, они уже следуют за нами? — спросила она.

Он покачал головой.

— Это не опасно, — постарался он ее разуверить.

Через несколько минут Мак-Дональд сложил свою подзорную трубу и, не сказав ни слова, сел опять на лошадь. В том месте, где начинался спуск в долину, он снова остановился. На Севере, сквозь утреннюю дымку, блестела на солнце снежная вершина горы Зуб от Пилы. Мак-Дональд протянул к ней свою длинную, сухую руку и сказал:

— То, что мы ищем, находится по ту сторону вот этой самой горы. Отсюда будет десять миль.

И, обратившись к Иоанне, продолжал:

— Вы еще не устали, мисс Грэй?

Альдос видел, как она сжала губы.

— Нет, — ответила она. — Можете ехать дальше.

Тронулись в путь. Когда они стали постепенно спускаться с самой вершины подъема вниз, то Альдос шел позади Иоанны, и его сердце стало сжиматься от опасений; старый вопрос стал приходить ему в голову и это его угнетало. Его глаза ни на минуту не отрывались от Иоанны, А она все время смотрела на гору, по ту сторону которой находилось то, к чему она так стремилась. Он задавал себе этот старый вопрос и не находил на него ответа. Почему Иоанна до сих пор не посвятила его в свою тайну? И что могли означать этот визит к могиле и эта ее миссия в горы?

По узенькой индейской тропинке они спустились в густой дремучий сосновый лес. Полчаса спустя они выбрались из него к веселому ручейку, текшему по дну долины. За все это время Иоанна не обернулась назад ни разу, и Альдос не сказал ни слова. Мак-Дональд свернул на Север, и теперь снеговая гора была уже прямо перед ними. В ней было что-то дикое и отталкивающее. Она была безобразна и гола. На ней не росло ни малейшей травки, и при свете солнца она казалась политой свежей кровью. Альдос заметил, какое впечатление она произвела вблизи на Иоанну и, чтобы положить этому конец, поехал с ней рядом.

— Мне хотелось бы, — сказал он, — чтобы вы поближе познакомились с Мак-Дональдом. Точно мы с вами чуждаемся его. Что, если я приглашу его приостановиться и ехать дальше за вами?

— Пожалуйста, — ответила она. — Я ничего не имею против.

— Я тоже, — воскликнул он. — Я уверен, Ледигрей, что вы полюбите этого старика. При этом я попросил бы вас дать ему понять, что вам уже все известно о его Джен. Скажите ему, что вы узнали это от меня.

Она кивнула ему головой и улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она.

Минуту спустя, Альдос передал Мак-Дональду, что Иоанна желает с ним поговорить. Он вынул изо рта трубку, хотя еще не докурил, вытряхнул из нее пепел и бросил себе в карман. Затем, не сказав ни слова, приостановил лошадь, пропустил мимо себя Иоанну и поехал позади. Альдос стал во главе кавалькады. Минут десять спустя он обернулся назад и увидел, что Иоанна и старый охотник ехали вдоль ручья уже рядом, и что Иоанна ему что-то рассказывала. Он посмотрел на часы. Перед ним, может быть, в миле расстояния, возвышалась утесистая горка, позади которой, если судить по чертежам инженера Келлера, должно было находиться голое ущелье, выходившее к бассейну, примыкавшему к самой горе. Он почти доехал до него, когда к нему подскакал Мак-Дональд.

— Отправляйтесь назад, Джонни, — сказал он с какой-то особой мягкостью в голосе. — Там вы нужнее.

И он, пришпорив коня, умчался вперед.

Пока они подъезжали к устью ущелья, Мак-Дональд уже скрылся из виду. Тек маленький ручей, который по веснам превращался в дикий поток. Все это русло было завалено в хаотическом беспорядке гравием и оторванными от гор глыбами камней, и через этот хаос должен был осторожно пробираться Альдос, ведя за собой Иоанну. Спустился туман, и с каждой минутой небо становилось все мрачнее, пока, наконец, солнце не скрылось совсем, и их не стал окутывать непроницаемый и почти ощутимый физически мрак. Глухой гром прокатился над ними, оставив за собой долго перекликавшееся в горах эхо. Альдос обернулся назад и посмотрел на Иоанну. К его удивлению, глаза ее сияли, и она с улыбкой закивала ему головой.

Первые крупные капли дождя стали падать на них, когда они выехали на открытое место. Проход свернул направо; слева от них скалы уступили свое место красивому лужку, покрытому густой травой, и Альдос догадался, что это и был тот бассейн в горах, о котором говорил ему Келлер. В сотне ярдов от них виднелась полоса леса, и, взглянув на него, Альдос увидел поднимавшийся около него дымок. Слышался звон топора, которым орудовал Мак-Дональд. Он опять обернулся к Иоанне и на этот раз увидел, что поняла и она: они достигли цели своего путешествия. Было видно, как она взволнована, потому что ее голос слегка дрожал.

— Это… здесь? — спросила она.

— Да, — ответил он. — Где-нибудь выше леса. Мне кажется, что я уже отсюда вижу то маленькое ущелье, о котором мне рассказывал Келлер.

Она больше не говорила ничего, пока они не въехали, наконец, в лес. И как раз вовремя, потому что не успел Альдос ссадить ее с лошади, как небо вдруг провалилось, и полил дождь. Ее волосы были уже мокрыми, когда он довел ее до палатки. Оказалось, что Мак-Дональд уже раскинул ее и разостлал одеяла, но сам куда-то скрылся. Оглушительно гремел гром. В течение нескольких минут подряд тянулся его непрерывный рев, потрясавший горами, точно величественный великан, стрелявший из гигантских пушек.

— Где же Мак-Дональд? — спросила Иоанна.

— Должно быть, любуется где-нибудь молнией, — ответил Альдос. — Когда я бежал сюда с вами, он треножил лошадей.

Он видел, как она дрожала, хотя и знал, что ей не было холодно. В полумраке палатки ему вдруг захотелось быть к ней поближе и взять ее за руку. А затем, так же неожиданно, как и начался, дождик прекратился совсем. Альдос поднялся и откинул полу палатки.

— Кончился, — сказал он. — Вы здесь посидите в палатке одна, Ледигрей. А я пойду и посмотрю, насколько удалось нашему Мак-Дональду промокнуть.

Иоанна не ответила, и Альдос ушел. Он знал, где найти старого охотника. Он дошел до конца леса и, вероятно, разыскивал теперь то слепое маленькое ущелье, в котором находилась гробница. И действительно, на расстоянии ружейного выстрела от себя он увидел уже возвращавшегося назад Мак-Дональда. Альдос не спрашивал его ни о чем, но старик, у которого с волос на голове и с бороды сбегали потоки воды, сразу прочитал по его глазам вопрос и ответил на него, показав рукой назад.

— Это там, — сказал он. — Сейчас же за той черной скалой. Уцелела и плита, и на ней вы найдете надпись. Действительно это Мортимер Фиц-Юз.

Над ними стали рассеиваться облака. Солнечный луч вдруг прорвал их и, пока они стояли так и осматривались кругом, засияло во всей своей красоте солнце и залило своим ласковым светом все горы. Мак-Дональд выколотил свою шапку о коленку и выжал другой рукой воду из бороды.

— Ну, за что мы примемся сейчас? — спросил он.

Альдос повернул к лесу. Иоанна сама ответила на этот вопрос. Она шла к ним навстречу. Не прошло и двух-трех минут, как она уже стояла рядом с ними. Альдос протянул ей руку, и она тотчас же подала ему свою. Мак-Дональд понял. Он повел их за собой прямо к черной скале. Дойдя до нее, он остановился. Альдос и Иоанна прошли дальше мимо него. Затем они тоже остановились, и Альдос освободил руку Иоанны.

С неожиданностью, которая удивила их всех, они наткнулись на могилу. Иоанна не произнесла ни малейшего звука. Альдосу показалось даже, что она перестала дышать. Целую минуту она простояла без движения, точно ее совсем оставила жизнь. Затем она медленно выступила вперед. Он не мог видеть ее лица. Так же медленно, как и она, он следовал за ней шаг за шагом по мере того, как она продвигалась вперед. Она стояла, наклонившись над плитой, стараясь вчитаться в уже начавшие стираться от времени буквы. Она подалась всем телом вперед, крепко прижав руки к бокам. Затем еще медленнее, чем подходила к могиле, обернулась к Альдосу и Мак-Дональду. Лицо ее было смертельно бледным. Она подняла руки к груди и крепко стиснула пальцы.

— Это его имя, — сказала она, и в ее голосе зазвучала едва сдерживаемая нотка ужаса. — Это его имя!

Иоанна посмотрела прямо на Альдоса, и он заметил, что она хотела ему что-то сказать и не могла. А затем подошла к нему и схватила его обеими руками за руку.

— То, о чем я хочу просить вас, ужасно, — едва выговорила она. — Вы можете подумать обо мне, что вам угодно, но только я должна иметь доказательства! Я должна, должна их иметь!

Она дико уставилась на него, и вдруг его стала осенять настоящая правда. Имя было выжжено раскаленным железом вот на этой самой деревянной доске, вделанной в плиту. Но ведь это одно только имя! А было ли что-нибудь там внутри, под этой грудой наваленных камней?

Позади них стоял Мак-Дональд и слышал их разговор. Теперь он выступил вперед. Своими сильными, как у гиганта, руками он отстранил немного назад Иоанну и с неожиданной для них обоих любезностью сказал:

— Вы и Джонни, уходите-ка обратно в палатку и постарайтесь развести там огонь. Я добуду вам доказательства!

— Пойдемте, — обратился к ней и Альдос и снова предложил ей руку.

Мак-Дональд вывел их из пещеры и, когда они все трое дошли до палатки, он незаметно для Иоанны захватил с собой лом и лопатку и побежал назад. Она вошла в палатку, и Альдос стал разводить костер на том месте, где уже потух костер Мак-Дональда. Ему ужасно хотелось тоже побежать обратно к могиле и начать помогать ему в его святотатственной работе. Но он знал, что Мак-Дональду было нужно, чтобы он оставался с Иоанной, потому что если пойдет он, то вместе с ним пойдет и она.

Он удивился той быстроте, с которой Мак-Дональд выполнял свою работу. Не прошло и получаса как уже послышался его призывный свист, и Альдос увидел его возле карликового сосняка у самого леса. Горец стоял там и держал что-то в руке. Оглянувшись назад, чтобы убедиться, что Иоанна еще не вышла из палатки, Альдос побежал к нему во весь дух. Мак-Дональд держал руке свой красный шейный платок, в котором что-то находилось, и протянул его Альдосу.

— Было совсем неглубоко, — сказал он. — Оказалось почти на самой поверхности; ну, вот совсем, совсем под самыми камнями!

Его голос звучал как-то хрипло и неестественно.

В платке оказалось что-то тяжелое, и трепет пробежал по всему телу Альдоса, когда он стал его разворачивать. Он не мог удержаться от восклицания, увидев часы и кольцо. Часы были золотые. Крышка на них уже достаточно потускнела, но все-таки он мог разглядеть на них инициалы, разобрать которые не смог. Кольцо тоже было золотое и представляло собой змею, ухватившую себя пастью за хвост, мужское, приблизительно со среднего пальца. Опять глаза Альдоса и Мак-Дональда встретились, и Альдос снова увидел странное, почти смущенное выражение на лице старого охотника. Он отвернулся и зашагал к палатке, и все с тем же выражением Мак-Дональд последовал за ним, опустив руки так, что они болтались у него по бокам, как плети.

Иоанна, услышав их издали, вышла из палатки, увидев Мак-Дональда, она вскрикнула от испуга и ухватилась за край мокрой палатки. Затем нетвердой походкой она шагнула вперед, догадавшись, что именно Альдос держал в платке. Он не сказал ей ни слова. В эти томительные полминуты, пока она рассматривала предметы, ему казалось, что ее сердце готово было разорваться на части. Затем она отступила назад, в ее глазах засветилось отвращение, она подняла руки так, точно хотела отмахнуться от вещей, и вдруг заплакала.

— Как все это невыносимо! — застонала она. — Унесите их обратно! Унесите их назад!

Пошатываясь, она пошла к палатке и остановилась около нее, закрыв лицо руками. Альдос обернулся к старому охотнику и передал ему вещи, которые все еще держал в руках.

Минутку спустя он уже стоял около палатки один, с таким же выражением на лице, которое было у Иоанны, и сердце его дико колотилось.

Войдя в палатку, Иоанна открыла лицо. Теперь уже в нем не было того скорбного выражения, которому Альдос только что был свидетелем; в ее глазах засветилась душа вдруг воскресшей или вновь родившейся женщины. Сердце Альдоса запрыгало от радости, тогда как Мак-Дональд, поднимаясь вверх и спускаясь затем вниз в пещеру, ворчал себе в бороду.

— Да простится мне этот грех! Я совершаю его только для нее и для Джонни. И еще потому, что она такая же, какой была и моя Джен!

ГЛАВА XVI

Старый Мак-Дональд стал укладывать палатку. Иоанна подошла к Альдосу и взяла его за руку. Он почувствовал трепет от ее прикосновения.

— Выйдемте на солнышко, — обратилась она к нему, — и давайте пройдемся к этому озерку. До сегодняшнего дня я думала, что никто на свете, кроме меня одной, не должен знать всей правды. Но вы так добры ко мне, что я должна сказать вам все, все о себе самой и о нем…

Он не нашелся, что ей ответить, и, уходя, ничего не сказал и Мак-Дональду. До тех пор, пока они не остановились, наконец, на заросшем травой высоком берегу и пока не заблестело у их ног озаренное солнцем озеро, Иоанна тоже не произнесла ни слова. А затем, решившись, наконец, она сказала:

— Мне было всего только девять лет, когда все это случилось. — Она вздохнула. — Но я так живо помню наш дом! У нас была прекрасная квартира. А мой отец! Я обожала его, для меня он представлял собой орла среди мужчин. И чем больше я его любила, тем больше он обожал мою мать. Она была писаной красавицей. Смесь французского изящества с английской выдержкой. Будучи ребенком, я удивлялась, как можно быть такой красивой? Один раз я подслушала, как отец говорил ей, что, если она умрет, то он покончит с собой. Он был не из страстных натур и не отличался особой сентиментальностью. Он был философом, человеком науки, спокойным и сдержанным, и я вспоминала эти его слова впоследствии, уже когда была девушкой, как одно из сотен доказательств того, как действительно горячо он любил мою мать. Итак, мне было всего только девять лет, когда все это случилось. Появился другой мужчина, затем последовал бесконечный развод и, наконец, когда этот развод состоялся и виновным оказался мой отец, который не был ни в чем виноват, моя мать бросила на произвол судьбы меня и его и вышла замуж за своего любовника. И вдруг в голове моего отца порвалась какая-то нить: он сошел с ума. Он помешался только в одном направлении; и настолько глубоко и сильно было его помешательство, что с течением времени оно перешло и ко мне, и теперь я тоже такая же сумасшедшая, как и он. Но я горжусь этим помешательством, Альдос!

Не раз голос изменял ей от волнения и возбуждения, но когда она переводила свой взгляд с озера на Альдоса, то в глазах у нее светилось спокойствие ребенка.

— Это сумасшествие, — продолжала она, — сосредоточивалось только на одном: глубочайшей, колоссальнейшей ненависти к церковному разводу и к тем законам, которые его регламентировали. Она родилась в нем в самый день развода и не покидала его всю жизнь до самой смерти. Она заставила его уйти от людей и стать странником по всему свету. Через два года после крушения нашей семьи моя мать и ее новый супруг, точно в наказание, погибли в море во время кораблекрушения. Но это не произвело на моего отца ровно никакого впечатления. Возможно, что вы не усвоите себе того, что произошло между нами в течение целого ряда лет. Отец был человеком науки, старавшимся постигнуть неизвестное, и мое воспитание и образование состояли из сложного узла всяких наук на пространстве всего земного шара. Мы никогда не разлучались. Мы были более чем простыми отцом и дочерью; мы были друзьями, коллегами. Он был всем для меня, как и я представляла для него все.

Он обладал колоссальным, титаническим умом. Но он не мог победить в себе одного: своего презрения к разводу. Поэтому он упрашивал меня. Это даже было нечто большее, чем требование. Это было приказание. Я должна была дать ему торжественное обещание, что пока живу, что бы со мной в жизни ни случилось, я пожертвую скорее своим телом и душой, но не позволю осквернить себя такой гадостью, как развод. Напрасно я рассказываю вам об этом, Джон Альдос. Все равно вы меня не поймете.

— Почему? — удивился Альдос. — Я вас отлично понимаю, Иоанна!

И по-прежнему, так же тихо и спокойно как и поверхность озера, у которого они стояли, она продолжала свой рассказ:

— Эта ненависть к разводу во мне все росла и росла. Она стала частью моей души. Я ненавижу развод в той форме, как он принят сейчас у нас в Англии, как ненавидела бы самый тяжкий, смертный грех, который послало бы мне небо, чтобы опозорить людей. Вот почему-то я и предпочла лучше терпеть страдания, но все-таки оставаться женой человека, имя которого вы прочли там, на гробовой доске, — Мортимера Фиц-Юза. Не правда ли, как странно, что обо всем этом я рассказываю вам сейчас? Вероятно, вы очень удивлены. Вы можете и впрямь подумать, что я сумасшедшая. Но вспомните, Джон Альдос, и о том, что во всем свете у меня не было ни одного друга, ни одной близкой души, кроме моего отца. Это случилось вскоре же после Миндано. Он схватил лихорадку и умер.

В первый раз она начала терять самообладание, но сразу же овладела собой и продолжала:

— Далеко на краю света мой отец встретился с неким Ричардом Фиц-Юзом. Этот человек вместе со своим сыном все время оставался с нами, пока был болен мой отец. Сам Ричард Фиц-Юз оказался в высшей степени честным почтенным человеком, и я думала, что и его сын, Мортимер, был таким же, как и он. Две недели мы провели все вместе, и в моменты моего отчаяния Мортимер старался казаться внимательным ко мне и любезным. Затем наступил конец. Отец мой умер. Вместе с ним готова была умереть и я. В самые последние минуты он думал только обо мне. Он знал, что я оставалась совершенно одна на чужбине, и это ужасало его и, вероятно, ускорило его конец. Мне кажется, что он не представлял себе всей нелепости того, о чем вдруг стал меня просить в последнюю минуту. Он умолял меня выйти замуж за сына этого почтенного Ричарда Фиц-Юза, перед которым умирал. Я была тогда еще слишком молода, Джон Альдос, я не знала еще жизни и не нашла в себе сил противиться последней воле своего умирающего отца. Мы вскоре же и повенчались.

Иоанна стояла, глядя на озеро, но тут вдруг в ее голосе зазвучали ноты благодарности, сдерживаемой радости и женского торжества.

— Но прежде, чем окончился тот день, — воскликнула она, — я поняла, что никогда в жизни не полюблю Мортимера! Я объявила это ему прямо в лицо. Я сказала ему, что оставлю за собой еще целый месяц, в который не буду принадлежать ему, как должна жена принадлежать своему мужу. Это его обидело. Мы отправились в Лондон, и там я была принята, как хозяйка, в старинном доме семьи Фиц-Юзов, в котором не оказалось ни одной женщины, и газеты быстро распространили слух о нашей свадьбе. А два дня спустя из Девоншира вдруг явилась какая-то миловидная женщина с большими испуганными глазами. На руках у нее был ребенок. Это оказался ребенок Мортимера Фиц-Юза. Тогда я поняла, что он обманул меня; обманывал меня и его отец. Они обещали мне, что купят молчание женщины за деньги и будут выплачивать пенсию ей и ребенку. До сих пор я еще ни разу не позволила Мортимеру коснуться меня губами; и теперь, когда он явился ко мне, чтобы касаться меня и руками, я выгнала его вон. Это был змеиный дом, и я скоро покинула его

Мой отец оставил мне значительное состояние, и я зажила в своем собственном доме. То и дело оба они приходили ко мне, и я поняла, что они боялись, как бы я не затеяла развод, В течение полугода я узнавала о всевозможных проделках, которые совершал человек, считавшийся моим мужем по закону. Все, что могло быть гадкого в человеке, сосредоточивалось в нем. Он открыто стал появляться в общественных местах с женщинами сомнительного поведения, точно бросал мне этим вызов, и я молча проглатывала свой стыд.

Его отец умер, и Мортимер Фиц-Юз сразу же превратился в мота, о котором заговорил весь Лондон. Он быстро все проиграл или растратил и оказался на грани разорения. И теперь, узнав, что я никогда не стану начинать развода, он стал смотреть на меня, как на свою рабыню. Он потребовал меня к себе, как свою законную жену, но должен был посчитаться с моим отвращением к нему. Тогда он попросил у меня денег. Я дала их ему, чтобы держать этим его от себя подальше. Но он стал требовать от меня денег еще и еще. Не могу выразить вам, как я страдала, но, несмотря ни на что, я все-таки не унизилась до формального развода. Я просто бежала.

Я уехала в Индию, потом в Египет. Годом позже я узнала, что Мортимер Фиц-Юз отправился в Америку, и только тогда вернулась в Лондон. Два года я ничего не слышала о нем, но день и ночь проводила в трепете и страхе. И вот, наконец, пришла весть, что он умер, как и вы прочитали об этом из газетной вырезки. Я стала свободной! Целый год я верила в это; а затем, точно гром среди ясного дня, на меня свалилось известие, от которого я чуть не умерла; мне сообщили, что он вовсе не умер, а жив, и находится в местности под названием «Желтая Голова» в Британской Колумбии. Я не могла продолжать свою жизнь в ужасной неизвестности. Я решила найти его во что бы то ни стало на свой страх и риск мертвым или живым. И вот я здесь, с вами, Джон Альдос. Он умер. Он — там, его уже нет в живых. И я рада тому, что он умер.

— А если он еще не умер, — спокойно сказал Альдос, — то я убью его.

Он больше ничего не мог сказать, кроме этой фразы, иначе мог бы себя выдать, и только протянул к ней обе руки. Она подала ему обе свои, но затем тотчас же их выдернула и с улыбкой, которую он так в ней любил, сказала:

— Мак-Дональд может подумать о нас что-нибудь ужасное. Пойдемте обратно и станем перед ним извиняться!

Она потащила его за собой, розовая и веселая, к Дональду и попросила его помочь ей влезть в седло. Когда они поехали обратно в долину, то Джон Альдос сидел на своем коне, как пьяный, и с каждой минутой Иоанна казалась ему все больше и больше похожей на прелестную птичку, которой только что удалось вырваться из клетки. Она была свободной и чувствовала себя от этого счастливой.

Они остановились, чтобы только пообедать, затем отправились через горный кряж в долину, в которой была расположена Желтая Голова. И все время он боролся с собой, как бы не высказать Иоанне того, что сжигало его, как огнем, и что каждую минуту готово было сорваться у него с языка, а именно — что он любил ее так горячо, как не способен был бы полюбить никто другой на свете. Он понимал, что если бы уступил этому желанию в этот самый час, то это было бы похоже на святотатство, и даже не догадывался, что Иоанна замечала эту происходившую в нем борьбу и даже Мак-Дональд что-то бормотал себе в бороду. Когда же, наконец, они возвратились к Блектонам, то он был убежден в том, что ему действительно удалось скрыть от Иоанны все, и даже не заметил того радостного и в то же время таинственного огонька, который засветился вдруг в глазах Иоанны, когда она бросилась к мадам Блектон и стала ее целовать.

Блектон пришел с работы утомленный, весь покрытый пылью, но торжествующий.

— Очень рад, что наша публика вернулась! — воскликнул он, с энтузиазмом пожимая Альдосу руку. — Ну-с, последнюю скалу начинили динамитом, и сегодня от взрыва сотрясется земля. Мы будем взрывать койот № 27, и вы никогда в жизни не забудете такого зрелища. Это самая интересная из всех моих работ, Альдос. Заложено десять тысяч фунтов черного пороха и динамита, и гора, которая стояла миллионы лет, сегодня вечером вдруг взлетит на воздух. Электрическую кнопку должна нажать моя супруга, но мы решили доставить это удовольствие мисс Грэй. А моя супруга сделает это завтра вечером, так как и койот № 28 тоже почти готов. Может быть, мисс Грэй захотела бы и сама взглянуть? Койот — это не четырехногий зверь с когтями и хвостом, а целый туннель, врытый глубоко в гору и начиненный взрывчатыми веществами так, что мог бы взлететь на воздух целый неприятельский флот, если бы подвернулся под руку.

— Отлично! — воскликнул Альдос.

— Кроме того, жена поручила мне сказать вам, что с вашей стороны было бы самой простейшей обыденной вежливостью, если бы вы приняли наше приглашение быть нашим настоящим гостем. У нас много комнат, достаточно еды и найдется для вас и удобная постель. Итак, захотите ли вы показать себя действительно вежливым человеком?

— От всей души! — воскликнул Альдос, почувствовав, как заволновалась в нем кровь при одной только мысли, что он будет поближе к Иоанне. — Но у меня есть кое-какие дела с Мак-Дональдом и, покончив с ними, я тотчас же поселюсь у вас. Это очень мило с вашей стороны, Блектон! Вы знаете…

— Да, знаю, знаю! — засмеялся Блектон, закуривая трубку. — Разве я не вижу, Альдос? Разве я слепой? Точь-в-точь и я сам был таким же дураком, перед тем как женился на моей Пегги. Но идите, кончайте скорее с Мак-Дональдом, а я отправлюсь привести себя немного в порядок к предстоящему фейерверку.

Альдос слушал его, и все время в голове у него вертелся навязчивый вопрос, которого он никак не мог уложить в слова. Ему ужасно хотелось спросить его, что в это время делали Куэд и Кульвер Ранн?

— Блектон иногда бывает до такой степени забывчивым человеком, — говорил он несколько минут спустя Мак-Дональду, когда они ехали вместе к его конюшне, — что мне не хотелось бы его впутать в дело. Он может проболтаться Иоанне и своей жене, и я имею повод, и притом довольно важный повод для того, чтобы устроить все это дело как можно спокойнее. Мы должны узнать во что бы то ни стало, что думают предпринять Куэд и Кульвер Ранн?

Мак-Дональд еще ближе подъехал к Альдосу.

— Слушайте, Джонни, — обратился он к нему. — Расскажите яснее, что у вас на уме.

Альдос взглянул на его загорелое лицо и увидел в глазах у старика что-то такое, что заставило его почувствовать в нем отца.

— Вы знаете, Мак, — ответил он.

Старый Дональд кивнул головой.

— Да, догадываюсь, Джонни, — сказал он тихо. — Вы думаете о мисс Иоанне, как и я все время думаю о той. Я уверен, что догадался об этом. Но что вы собираетесь теперь делать?

Альдос покачал головой, и в первый раз за все это время после полудня у него на лице появилось выражение беспокойства и угрюмости.

— Не знаю еще, Мак. Мне нисколько не стыдно открыться перед вами во всем. Я полюбил ее. Если она завтра же уйдет из моей жизни, то я выпрошу у нее что-нибудь, что принадлежало ей, и в ней, в этой вещице, она будет жить для меня до конца моих дней. Но я знаю ее еще так недавно. И не решаюсь ей об этом сказать. Все-таки меня ожидает большая неприятность. Она не может долго засиживаться здесь в этой Желтой Голове. Ее миссия окончена. И если… если она уедет отсюда, то разве я могу последовать за ней?

Некоторое время Дональд молчал.

— А вы думаете обо мне, Джонни, — спросил он, наконец, — и о том, что мы с вами затеяли?

— Да.

— В таком случае бросьте, не думайте. А то я могу привязаться и к ней так же, как и к вам. Только…

— Что?

— Вам могла бы в этом помочь мадам Блектон.

— Каким же образом?

— Она могла бы пригласить ее погостить у себя еще с недельку, а может быть, и дней с десяток. Тогда и вы могли бы навещать ее и, в конце-концов, сделали бы ей предложение. Я думаю, что это было бы не худо, Джонни.

— Даже вовсе не худо!

— И я думаю еще…

— Ну?

— Так как я старше вас и, следовательно, могу замечать кое-что лучше, чем вы… — Ну, и что же?

— А то, что она примет ваше предложение, Джонни.

Сердце у Альдоса готово было выскочить от радости. Он уставился в одну точку, а тем временем старый Дональд продолжал:

— Я заметил это, Джонни, когда ехал позади вас и видел, как она на вас смотрела. Я все заметил! И я убежден…

От ожидания сердце у Альдоса готово было разорваться на части.

— И я убежден, что она тоже очень любит вас, Джонни…

Альдос перегнулся в сторону Мак-Дональда и крепко схватил его за руку.

— Спасибо вам, Дональд! — сказал он. — Будем пробовать! А что касается Куэда и Кульвера Ранна…

— Я уже подумал о них, — перебил его Мак-Дональд. — Вам уже некогда тратить на них время, Джонни. Предоставьте их мне. Ведь вам осталась всего только одна неделька быть поближе к мисс Иоанне. А я уж все разузнаю о Куэде и Кульвере Ранне, и что они собираются делать. Я тоже кое-что придумал. Так желаете вы предоставить их мне одному?

Альдос кивнул ему головой и в то же время сообщил ему о приглашении Блектонов. Старый охотник от удовольствия ухмыльнулся. Он остановил свою лошадь. Остановил свою и Альдос.

— Превосходно, Джонни! — воскликнул он. — Вам незачем теперь провожать меня дальше. Мы понимаем друг друга и, значит, вам теперь совершенно нечего делать у меня. Слезайте-ка с лошади и идите назад! Если вы понадобитесь мне, то я постараюсь уведомить вас об этом через Блектона, а если понадоблюсь вам я, то вы знаете, где меня найти. Итак — долой с лошади, Джонни!

Без всяких возражений Альдос сошел на землю. Они пожали друг другу руки, и Мак-Дональд погнал перед собой всех трех лошадей. А когда Альдос подходил к дому Блектонов, старый Дональд бормотал себе в бороду:

— Да простится мне этот грех, но я сделаю это для нее и для Джонни… Только для нее и для Джонни!

ГЛАВА XVII

Полчаса спустя Блектон провел Альдоса в его комнату и в ванную. Было четыре часа, когда, вымывшись, побрившись и переменив белье, Альдос сошел вниз. Он еще не видел Иоанны, но уже несколько раз слышал, как она смеялась и разговаривала с мадам Блектон. Сам Блектон был в восторге от удавшейся ему последней работы, и Альдос боялся выдать свое нетерпение по поводу того, что так долго тянулось время, а он еще ни разу не повидался с Иоанной. Ему ужасно хотелось ее видеть. Он слышал над своей головой ее шаги, различал ее мягкий смех и нежный голос, когда она говорила. Блектон все еще рассказывал ему о своих «койотах» и динамите, когда вдруг Альдос поднял голову кверху, и сердце его замерло.

Мадам Блектон прошла уже десять ступеней вниз, когда на верху лестницы показалась Иоанна и на минуту остановилась. Глаза ее и Джона Альдоса встретились. Она улыбалась, а глаза ее сверкали только для него одного. Она была одета во что-то мягкое, облегавшее ее со всех сторон, с пеной белых кружев у шеи, и, когда стала спускаться вниз, он заметил, что и причесалась она на этот раз иначе. Ее прическа показалась ему прямо удивительной. Мадам Блектон подошла к мужу, и, когда Альдос находился уже совсем близко от Иоанны, она так сразу изменилась, что он никогда не дал бы ей двадцати восьми лет. Он мог бы клясться, что ей было всего только двадцать.

— Иоанна, — прошептал он, — вы сейчас прямо удивительны. Какие у вас прекрасные волосы!

— И все мои волосы, да мои волосы, — ответила она так тихо, что мог слышать только он один. — Неужели вы больше ничего не видите, кроме моих волос?

— Я стою здесь и изумляюсь. Они прямо замечательны!

— Опять! Если только вы скажете это вновь, то я никогда не буду причесываться специально для вас.

— Для меня…

Солнце уже стало спускаться за горы, когда Блектон вдруг невежливо заторопил свою жену и Иоанну и, поглядев на часы, первый встал из-за стола, чтобы приготовить всех к вечернему событию.

— Я хотел бы, чтобы вы были уже там до наступления сумерек, — объяснил он. — Поэтому поторопитесь, пожалуйста!

Все были готовы за пять минут. Когда они вышли к экипажу и Блектон с женой оказались впереди, то Альдос упрекнул Иоанну:

— Вы эту вуаль надели, вероятно, нарочно, чтобы наказать меня?

— Это очень красивая вуаль, — ответила она.

— Но ваши волосы лучше.

— Опять волосы! Вы ставите меня в очень неловкое положение, Джон Альдос, потому что смотрите на меня, не отрываясь, во все глаза.

Они остановились около громадной плоской скалы, у которой суетились люди, прикрепляя провода к небольшому ящику с кнопкой. Блектон указал на нее, и лицо его запылало от возбуждения.

— Вот эта самая ничтожная вещичка, мисс Грэй, — сказал он, — и может взорвать целую гору. Достаточно одного только прикосновения к ней вашего пальчика. Вы видите вот ту черную громаду у основания горы? Прямо перед вами, вон там, где виднеется народ? Это в полумиле отсюда. Там-то и врыт в стену «койот».

Голос его дрожал от волнения, когда он шел и указывал перед собой своей длинной рукой.

— Только подумайте об этом! — захлебывался он. — Чтобы пройти сквозь эту гору, мы израсходуем всего только какие-нибудь сотни тысяч долларов, тогда как в будущем, благодаря нашим работам, поезд, идущий от Атлантического океана к Великому, выгадает на всем пути семь минут! Можно подумать, что это — расточительность. Но это не так. Это знание! Это конкуренция с соседней дорогой! Это — настойчивость сверх меры, именно настойчивое желание сделать нашу дорогу самой лучшей в мире. Слушайте!

Стал быстро сгущаться мрак. Черная гора стала медленно исчезать из виду, и сквозь этот мрак вдруг раздались через мегафоны голоса, удалявшие публику с опасных мест.

— Разойдитесь! Разойдитесь! — кричали они. — Разойдитесь!

И вся долина и окружавшие ее горы подхватили эти крики, послышалось отовсюду эхо и стало казаться, что это кричали тысячи предостерегающих голосов. Затем наступила странная, жуткая тишина, эхо смолкло, точно крики умирающих людей, и только слышен был отдаленный лай собаки где-то недалеко от койота. Иоанна стояла уже у самой скалы. Люди, работавшие над установкой батареи, быстро соскочили вниз.

— Готово! — сказал один из них.

— Перестань! — огрызнулся на свою жену Блектон, когда она стала говорить. — Слушай!

Пять минут длилось гробовое молчание. Затем из глубины ночи вдруг раздалось через мегафон одно только слово:

— Поджигай!

— Значит, все уже готово, — сказал с глубоким вздохом инженер. — Все, что вы теперь должны сделать, мисс Грэй, — это повернуть вот эту самую рукоятку с того места, на котором она сейчас стоит, в совершенно противоположную сторону. Готово?

— Да, — ответила она.

— Тогда нажимайте кнопку! — Она нажала — и цепь соединилась. Прошло полминуты, может быть, даже три четверти, земля вдруг содрогнулась у них под ногами, но звука еще не было. И вдруг черная пелена, гораздо более непроницаемая, чем ночь, встала перед горой, и секундой позже последовал взрыв. Земля задрожала так, точно началось землетрясение. Облака непроницаемого черного дыма взлетели вверх, а минутой позже окрасились в ярко-красный цвет, и послышался вдруг такой гром, точно выстрелили сразу из десятков тысяч пушек. С быстротой, за которой едва успевал глаз, в воздух прыснули огненные языки, которые стали подниматься все выше и выше, сверкали, как молнии, пока, наконец, вся оторопевшая от испуга публика не оказалась на четверть мили вокруг объятой ярким пламенем, Взрыв следовал за взрывом, некоторые из них так и замирали с глухим ревом под землей, тогда как другие вылетали на воздух, Невидимые для зрителей острые осколки камней высоко взлетали чуть ли не до самого неба; громадные куски гранита в десять футов в поперечнике отлетали в сторону на сотни саженей, Конвульсии земли продолжались еще в течение трех минут, и языки пламени еще долго боролись с мраком ночи. Затем они стали угасать, все короче и короче становились вспышки, и наконец снова наступила тишина.

В эти страшные моменты, сама не зная почему, Иоанна так тесно прижалась к Альдосу, что он мог чувствовать легкое прикосновение ее волос и быстрое движение ее груди. Голос Блектона привел их в себя.

Он смеялся, и это был смех человека, который сознавал, что его работа выполнена хорошо.

— Здорово сделано! — восхищался он. — Завтра мы съездим туда и поглядим. Я изменил свое решение относительно «койота» № 28. Главный инженер Хэтчинс проедет здесь завтра после обеда, и мне хотелось бы, чтобы и он тоже поглядел.

И, обратившись к какому-то человеку, который вышел к нему из темноты, сказал ему:

— Грэтти, приготовьте № 28 к завтрашнему дню к четырем часам. Понимаете? Чтобы к четырем часам все было готово! Не к ночи, а к четырем часам!

А затем он сказал своим:

— Сейчас до нас дойдет противный запах и пыль. Поедемте домой!

И пока они шли до экипажа, Альдос все еще держал руку Иоанны в своей руке, и она не делала ни малейших усилий, чтобы ее отнять.

ГЛАВА XVIII

На следующее утро, когда Альдос сошел вниз в столовую, он был очень разочарован, обнаружив, что завтрак был накрыт только для двоих, а не для четверых. Было ясно, что мадам Блектон и Иоанна решили еще поспать.

Блектон заметил, как вопросительно оглядел стол его друг, и засмеялся.

— Нам придется позавтракать только вдвоем, — сказал он. — Разве вы не слышали, как они проболтали всю ночь напролет?

— Нет.

— Правда, вы находились от них далеко, а я — только через комнату. Знаете, дорогой мой, моя супруга просто истосковалась здесь по обществу, и обе они не расходились спать до двенадцати часов. Я даже посмотрел на часы. Может быть, они лежали уже в постелях, но только я все время слышал, как они жужжали, точно пчелы. Перестанут — и зажужжат, перестанут и зажужжат. Точно прорвавшаяся плотина. Одна кончает, другая начинает, а то и обе вместе. Понятно, почему они сейчас спят. — Окончив завтракать, Блектон посмотрел на часы.

— Семь часов, — сказал он. — Ну, поговорим после, часов в девять, когда поднимутся наши дамы. А тем временем, чем вы намерены заняться, Альдос?

— Думаю повидаться с Мак-Дональдом.

— А я побегу скорее к работам.

Они вышли вместе.

— Ну, вот и он сам! — указал на Мак-Дональда инженер. — Избавляет вас от труда разыскивать его. Ну, так помните же, Альдос! Не позже девяти!

Полминуты спустя Альдос уже шел навстречу Мак-Дональду.

— Они исчезли! — было первым словом старого горца.

— Исчезли?

— Да. Вся их шайка — Куэд, Кульвер Ранн, Дебар и та девица, что ездит на медведе. Они скрылись, и никто не знает куда.

Альдоса это удивило.

— Исчез также и караван Кульвера Ранна, — добавил нехотя Мак-Дональд. — Двадцать лошадей, включая шесть седел. Кто-то еще отправился с ними, только я еще не успел выяснить, кто.

— Отправились!.. — вздохнул Альдос.

Мак-Дональд утвердительно кивнул головой.

— Кульвер Ранн не станет терять времени по-пустому, раз запахло золотом, — продолжал он. — С ним Дебар и та девчонка. А остальные три седла под такими же разбойниками, как и они сами. Они приготовились к сражению.

— Ну, а Куэд?

Старый Дональд пожал плечами, и вдруг лицо Джона Альдоса потемнело.

— Я понимаю, — сказал он упавшим голосом. — Куэд скрылся, но он не с Кульвером Ранном. Он хочет заставить нас думать, что и он тоже уехал. Он хочет сделать так, чтобы мы не остерегались. Но он следит откуда-то и так и ждет, чтобы, как ястреб налететь на Иоанну! Он…

— Да, это так! — мрачно перебил его Мак-Дональд. — Вы правы, Джонни! Это один из его методов, — старый его метод по отношению к женщинам, — и теперь мы должны глядеть в оба за Иоанной. Это наша обязанность, Джонни. И если она вдруг исчезнет…

Альдос прислушался.

— Если она вдруг исчезнет, — закончил он, — то вы уже никогда ее больше не найдете.

— Мы будем беречь ее, — спокойно ответил Альдос. — Я буду при ней, Мак, целый день, а по ночам буду приходить к вам, чтобы делиться с вами новостями. Надеюсь, что пока я буду уходить, ее не выкрадут из дома Блектона.

Они простились, и в течение целого часа после этого разговора Альдос проходил около дома Блектона взад и вперед покуривая. Вернулся он в дом только тогда, когда увидел, что Блектон возвращается уже назад. Иоанна и мадам Блектон уже давно встали и ожидали их.

Все четверо поговорили с полчаса о вчерашнем взрыве и затем отправились к «койоту» № 28. Там не оказалось ни души. Блектон от удовольствия потирал себе руки.

— Все в порядке, — заговорил он. — Сегодня утром Грзгги заложил в него последний заряд и все, что теперь нам остается, — это терпеливо ожидать четырех часов.

Дыра в горе была квадратная. Футах в десяти от нее инженер остановился и указал на землю. По ней тянулось два провода, которые выходили из этой дыры.

— Эти провода, — объяснил инженер, — тянутся от самого заряда к батарее, которая находится в полумиле отсюда. Но мы соединяем их с батареей только в самую последнюю минуту, как вы видели это вчера. Иначе возможны случайности.

Он наклонился и вошел в устье туннеля, ведя за собой свою жену. Альдос протянул руку Иоанне. Быть может, футов двадцать они проследовали за Блектонами, тоже низко наклонив головы. Им казалось, что они вошли в темный, холодный колодезь, только слегка спускавшийся вниз, и едва могли рассмотреть впереди себя Блектона только тогда, когда он выпрямился.

Его голос звучал странно, точно выходил из-под земли.

— Теперь вы можете выпрямиться. Мы уже в камере. Не двигайтесь, а то в темноте можете на что-нибудь наткнуться. Здесь где-то должны быть фонари.

Он зажег спичку и, медленно обшаривая в темноте стену, стал разыскивать фонарь, все еще оборачиваясь назад и говоря:

— Вот вы сейчас стоите на десяти тоннах динамита, а вот здесь заложено пять тонн черного пороха…

Мадам Блектон слегка вскрикнула и остановила его. Спичка погасла.

— В чем дело, Пегги? — спросил он с беспокойством. — Что случилось?

— Ну, и зачем, спрашивается, ты зажигаешь здесь спички, — воскликнула Пегги, — когда под нами столько динамита? Ты просто с ума сошел, Поль!

Инженер засмеялся, и его смех раскатился по туннелю, точно дикий хохот гиганта. Иоанна вскрикнула, а мадам Блектон в страхе схватила Альдоса за руку.

— Вот! Нашел фонарь! — воскликнул Блектон. — Никакой опасности здесь нет, ни чуточки! Подождите минуточку, я все вам сейчас объясню.

Он зажег фонарь, и при его свете лица Иоанны и Пегги казались бледными и испуганными.

Он поднял фонарь вровень с плечом и, объясняя, направился далее в глубь туннеля. Все трое последовали за ним. Они прошли мимо бочонка, на котором был приклеен огарок свечи, Около бочонка стоял пустой ящик. Кроме этих вещей в туннеле не было больше ничего.

— А я думала, что он сплошь забит порохом и динамитом, — оправдывалась Пегги.

Она сказала это каким-то странным, дрожащим голосом.

— В чем дело, Пегги? — встревожился ее муж. — Ты озябла? Ты дрожишь?

— Д-д-д-а!..

Альдос почувствовал, как его дернула за рукав Иоанна.

— Надо вывести мадам Блектон на воздух, — сказала она тихонько. — А то она может простудиться!

Едва удерживаясь от смеха, Альдос направился к выходу из туннеля. Когда они вышли на солнечный свет, и он посмотрел на Иоанну, то оказалось, что он все еще держал ее за руку. Она с упреком посмотрела на него и вырвала руку.

— Да в чем дело? — воскликнул только теперь начинавший понимать Блектон. — Ведь ни малейшей опасности нет!

— Нет, уж я лучше посмотрю на все это издали, милый Поль. — ответила ему супруга. — А лучше всего поеду домой!

И, перейдя от слов к делу, она направилась к экипажу. Там она остановилась и, схватив в обе руки громадную руку мужа, стала любовно ее пожимать.

— Это удивительное сооружение, Поль! — заговорила она. — Я горжусь тобой, Поль! Но, откровенно говоря, была бы более довольна смотреть на все это издали в четыре часа.

Блектон с улыбкой поднял ее в экипаж.

— Вот почему я лучше предпочла бы, — созналась она Иоанне, когда они уже ехали домой, — чтобы Поль был пастором или кем-нибудь в этом роде. Я положительно старею с каждым днем, как только подумаю, что он там все время возится со всеми этими динамитами да порохом. В одну секунду можно стать ничем.

— А мне кажется, — ответила Иоанна, — что если бы я была мужчиной, то делала бы именно что-нибудь в таком же роде Я хотела бы быть мужчиной, но не пастором, дорогая Пегги, который ровно ничего не делает, а таким, который совершает громадные подвиги, — вот как те, которые взрывают горы, например, или открывают целые погребенные под песками города или — здесь она зашептала так тихо, что ее мог услышать только один Альдос, — или пишут книги!

Но тут ей пришлось громко вскрикнуть. Когда Пегги спросила ее, в чем дело, то она затруднилась сказать ей, что Джон Альдос так крепко сжал ей руку. Он и обратно ехал между двух дам.

— Так останешься калекой на всю жизнь, — упрекала она Альдоса полчаса спустя. — И я заслужила это, потому что слишком была любезна с вами. Теперь я начинаю убеждаться, что некоторые писатели прямо невыносимы!

— Не пройдемся ли мы с вами после обеда? — умолял он ее уже в двадцатый раз.

— Очень, очень сомневаюсь в этом.

— Но я прошу вас, леди Грэй.

— Подумаю.

Она оставила его одного и даже не оглянулась, когда вместе с Пегги Блектон входила в дом. Но когда оба они, Альдос и Блектон, отъезжали от дома, то увидели в окошке два лица, глядевшие им вслед, и две руки, махавшие им на прощанье.

— Иоанна и я хотим отправиться сегодня после обеда на прогулку, — обратился Альдос к Блектону по дороге, — и я хочу попросить вас не беспокоиться, если мы не вернемся к четырем часам. Не дожидайтесь нас. Мы будем смотреть на взрыв с какой-нибудь горы.

Блектон усмехнулся.

— Не беспокойтесь, не забраним вас! — сказал он. — С точки зрения постороннего наблюдателя, Джон, мне кажется, что вы собираетесь получить нечто большее, чем простую надежду.

— Я? Очень возможно. Только вы не забудете передать мистрис Блектон, что мы не вернемся к четырем часам?

— Нет, нет! К тому же имейте в виду, Джон…

Он втянул в себя дым чуть ли не сразу из всей трубки.

— К тому же имейте в виду, Джон, — закончил он, — что здешний пастор живет рядом со мной.

С этой минуты и вплоть до самого обеда Джон Альдос пребывал в какой-то совершенно нереальной атмосфере, точно во сне. Его надежды и счастье достигли своей наивысшей точки. Он был уверен, что Иоанна пойдет с ним, и, несмотря на все свои усилия доказать себе противное, все-таки чувствовал, что представляется самый подходящий случай для объяснения. Точно сквозь сон он осматривал работы Поля Блектона. А когда они возвратились вместе домой, он прошел прямо к себе в комнату, побрился, переоделся и приготовился к обеду.

Иоанна и Блектон уже ожидали его в столовой.

С первого же взгляда на Иоанну он почувствовал уверенность. Она была одета в серый костюм для прогулки. Никогда еще не казалось ему, что можно было так долго накрывать на стол и тысячу раз он посылал в кухню свои безмолвные ругательства. Ровно в час они сели за стол и ровно через час встали. Было четверть третьего, когда оба вышли из дому.

— Не пройтись ли нам в горы? — спросил он. — Оттуда интересно будет посмотреть на взрыв.

— Я заметила, — ответила Иоанна, точно не обращая внимания на его вопрос, — что в некоторых отношениях вы до мелочности наблюдательны. Так, например, относительно какого-нибудь завитка волос вы стоите вне конкуренции. Но зато во всем другом вы абсолютно слепы.

— Что вы этим хотите сказать? — встревожился он.

— Сегодня утром я потеряла свой шарф, а вы даже этого не заметили. А это для меня совсем необычный шарф. Я купила его еще в Каире и вовсе не хотела бы, чтобы и он тоже взлетел на воздух.

— То есть, как это понять?

— Да, да! Я потеряла его в туннеле. Когда мы входили в него, то он был еще на мне.

— Тогда вернемся за ним! — обрадовался он. — У нас еще достаточно времени впереди — так что взобраться на горы до взрыва еще успеем.

Двадцать минут спустя они уже подошли к мрачному устью туннеля. Там по-прежнему не было никого, и Альдос полез за спичками в карман.

— Подождите здесь, — сказал он. — Через две минуты я вернусь.

Он зажег спичку. Фонарь оказался на пустом ящике. Он зажег его, стал разыскивать шарф и вдруг услышал шелест. Он обернулся и увидел перед собой Иоанну, освещенную фонарем.

— Нашли? — спросила она.

— Нет еще.

Они наклонились над полом, и Иоанна с радостным криком подняла шарф. Когда оба выпрямились и посмотрели друг на друга, Альдос вдруг почувствовал, что сердце у него остановилось и что Иоанна сразу побледнела, как смерть. Туннель вдруг вздрогнул; до них донесся глухой отдаленный гул и когда Альдос подскочил к Иоанне, и схватив ее за руку, бросился к выходу, этот гул превратился в оглушительный рев; порыв ветра ворвался к ним в туннель, загасил фонарь и оставил их в темноте. Казалось, что вся гора закружилась вокруг них, и вдруг послышался дикий, полный отчаяния, крик Иоанны. Она заметила, что дневной свет перестал светить им в устье туннеля, и что их окружила со всех сторон глубокая, непроглядная темнота. Им в лицо хлынул поток пыли и мелких камней, так что пришлось отбежать от него назад — и они разъединились.

— Джон Альдос! Где вы?

— Я здесь, Иоанна! Я только хочу засветить фонарь!

Его дрожащие руки нашли, наконец, фонарь. Он зажег его вновь, и Иоанна подползла к нему, бледная, как смерть. Он держал фонарь над плечом, и вместе они уставились в ту сторону, где перед этим был выход из туннеля. Масса пыли застилала им глаза. Вход оказался заваленным. А затем они оба медленно обернулись друг к другу, и каждый понял то, в чем они не ошибались, потому что это была Смерть, которая уже зашептала свой беспокойный призыв в этом каменном гробу, притом самая ужасная из смертей, — и они оба стояли, не произнося ни слова, и смотрели друг на друга в этом полном ужаса молчаливом понимании.

ГЛАВА XIX

Иоанна первая нарушила молчание.

— Туннель завален! — прошептала она.

Ее голос звучал странно. Это уже не был голос Иоанны. Альдос не мог ей ответить; у него, точно петлей, перехватило горло, и кровь застыла, когда он вдруг увидел, каким бледным было ее лицо и какой ужас отражался в ее глазах. Некоторое время он не мог тронуться с места, а затем, точно вдруг что-то свалилось с плеч, исчез страх.

Он улыбнулся и протянул ей руку.

— Вероятно, случился обвал перед входом в туннель, — сказал он, вынуждая себя говорить таким тоном, точно ничего серьезного не произошло.

— Обвал… — повторила она безучастно.

Она приняла от него фонарь, и голыми руками Альдос принялся за дело. Но не прошло и пяти минут, как он должен был признать, что разгребать землю одними только пальцами было бы сплошным безумием. Голыми руками все равно нельзя было расчистить туннель. И все-таки он работал, врываясь пальцами в землю и в щебень, как животное, которое выкапывает для себя нору. Через несколько минут он действовал, как сумасшедший, мускулы его напрягались до крайней степени, разодранные руки кровоточили, и то и дело, как барабанный бой, в его ушах звучали слова Блектона: «Сегодня в четыре часа пополудни! Сегодня в четыре часа пополудни!»

Затем он докопался до плотной каменной массы. Она грузно уселась прямо на провод, придавив его к земле. Он выпрямился, достал платок, стер с лица пыль и пот и, когда подошел к Иоанне, то в выражении лица не было ни малейшего страха. При тусклом освещении лампы он даже улыбался.

— Напрасная работа, Иоанна!

Казалось, она не слышала его слов. Она смотрела на его руки. Затем приблизила к ним фонарь.

— У вас руки в крови, Джон!

В первый раз за все время она назвала его просто по имени, не прибавляя фамилии, и он был изумлен от спокойствия в ее голосе и от той нежности, с которой она коснулась его руки. В удивлении он стоял и молчал, и в этом наступившем продолжительном молчании было что-то страшное.

Вдруг они оба услышали, как у него в кармане затикали часы.

Все еще не спуская с него глаз, она спросила:

— Который час, Джон?

— Иоанна!..

— Я не боюсь, — прошептала она. — До сих пор я боялась, но теперь нет. Который час, Джон?

— Но уверяю вас, они откопают нас! — дико воскликнул он. — Неужели вы не верите, Иоанна, что они хватятся нас и откопают? Почему это невозможно? Ведь камень навалился на провод! Они должны нас откопать! Поэтому опасности нет, ни малейшей! Только холодно и неуютно, но мы ведь не боимся простуды!

— Который час? — повторила она тихонько.

Он вытащил часы и приблизил их к фонарю.

— Четверть четвертого, — сказал он. — В четыре часа они приступят к работам — Блектон и его артель. А ужинать мы будем уже дома.

— Четверть четвертого, — повторила Иоанна твердо. — Это значит…

Он насторожился.

— Это значит, — продолжала она, — что нам осталось жить всего только сорок пять минут.

И прежде чем он успел ей что-нибудь ответить, она сунула фонарь ему в одну руку, а другую сжала в обеих своих.

— Если нам осталось всего только сорок пять минут, — сказала она совершенно твердым голосом, — то не будем лгать друг перед другом! Альдос, я знаю, почему это случилось именно с вами. Это из-за меня. Вы столько сделали для меня за эти два дня, только за эти два дня, в которые многие рождаются, живут и умирают. Но в эти последние минуты я не хочу неправды. Вы знаете, и я знаю: провод ведет к батарее. То, что он прижат к земле, ровно ничего не значит. Надежды нет никакой. Мы оба знаем, что должно произойти в четыре часа. И все-таки мне не страшно.

Она поняла, что он собирается ей что-то сказать. Наконец он говорил:

— Здесь есть еще и другие фонари, Иоанна. Я видел их когда мы разыскивали ваш шарф. Я хочу зажечь их.

Он снял со стены два фонаря и зажег их. И еще огарок, стоявший на бочонке.

— Так веселее, — сказала она.

Она стояла в полном освещении высокая, стройная, прекрасная, как ангел. Губы ее были бледны, в лице не было ни кровинки.

— Джон! Джон Альдос!

— Что, Иоанна?..

Он подпрыгнул к ней, она отшатнулась, но все-таки улыбалась, улыбалась как-то ново и удивительно и протянула к нему руки.

— Джон, Джон, — заговорила она, — если вы хотите, то теперь можете говорить, что мои волосы прекрасны!

Затем она бросилась к нему в объятия. Он прижал к себе ее теплое тело, тесно прижавшееся к нему, а она подняла к нему голову, стала гладить его ладонями по щекам, то и дело повторяя его имя. Он держал ее, забыв обо всем на свете: о времени и пространстве и даже о самой смерти. Он целовал ее губы, волосы, глаза, сознавая только одно — что в этот смертный час он обрел целую жизнь, что ее руки гладили его по лицу и по волосам, что она в безумии повторяла его имя и любила его.

— Иоанна, Иоанна! — вдруг воскликнул он. — Это невозможно! Я жил для тебя, я ожидал тебя — все эти годы я ждал, ждал, ждал, когда ты ко мне придешь, и вот ты пришла, наконец, ко мне — стала моей, моя, моя! Нет, это невозможно! Этого не может быть никогда!..

Он высвободился из ее объятий, поднял фонарь и шаг за шагом стал исследовать туннель. Он весь был из сплошного камня, в нем не было ни отверстия, ни трещинки, сквозь которые он мог бы подать голос или подать сигнал выстрелом из револьвера. И он не кричал. Он знал, что это было бы ни к чему и что его голос прозвучал бы в этом туннеле, точно в склепе. Но, может быть, здесь находился еще какой-нибудь выход? Другого выхода не оказалось. Он вернулся к Иоанне. Она стояла на том же месте, где он ее оставил, и когда он взглянул на нее, все его страхи прошли. Он опустил фонарь на пол и подошел к ней поближе.

— Иоанна, — тихонько заговорил он, прижав обе руки к груди. — Ты не боишься?

— Нет, не боюсь.

— И ты знаешь?

— Да, знаю.

— Ты любишь меня, Иоанна?

— Как ни одного мужчину на свете.

— Но ведь всего только два дня!

— В них я прожила целую вечность.

— Ты хочешь быть моей женой?

— Да.

— Завтра?

— Какое счастье!.. — прошептала она и взяла его руками за щеки. — О, как я счастлива! Джон, я знала, что ты любишь меня, и так старалась, чтобы ты не подметил, как это делало меня счастливой! И так боялась, что ты никогда не объяснишься со мной — и вот, наконец, это случилось. Ах, Джон, Джон!..

Он притянул ее к себе поближе, прижался губами к ее губам, и оба они перестали дышать. Только слышалось в их ушах доносившееся из его кармана тиканье часов.

— Который час? — спросила она.

Он вытащил часы, оба они посмотрели на них и кровь в нем застыла.

— Двенадцать минут… проговорила она без малейшей дрожи в голосе. — Сядем, Джон, — ты на этом ящике, а я на полу, у твоих ног, — вот так.

— Я думаю, Джон, — сказала она тихонько, — что мы часто-часто сидели бы так, — я и ты— в особенности по вечерам.

Что-то подкатило ему к самому горлу, и он не ответил. Он слышал, как она задрожала, затрепетала и обвилась вокруг него руками.

И вот послышалось опять: тик-тик-тик…

Он почувствовал, как она стала нащупывать часы и, вынув их, повернула циферблатом к огню так, что увидели оба.

— Уже без трех минут четыре, Джон.

Часы выскользнули у нее из. пальцев. Теперь она села так, что своей щекой прижалась к его щеке, и ее руки обнимали его за шею.

За эти последние секунды, в которые, затаив дыхание, Альдос ожидал, когда пробьют лежавшие на полу часы ровно четыре, казалось, могли бы возникнуть, достигнуть своего расцвета и погибнуть целые миры, могли бы быть написаны истории целых империй и родиться и сойти в могилы тысячи людей, — так долго они тянулись. Он никогда не мог вспомнить потом, как долго они ждали; он не представлял себе, с какой силой прижимал к себе тогда Иоанну. Секунды, минуты и потом еще минуты — его мозг отупел, и он сидел в безумном молчании и ждал. А часы тикали, и это казалось ударами молотка.

Сперва ему казалось, что этот звук долетал до него сквозь ее волосы. Он раздавался где-то над ним, вокруг него, это уже было не тиканье часов, а настоящие удары, упорные, сотрясающие, впивавшиеся прямо в камень. Они становились все слышнее и слышнее, и от них стал содрогаться воздух. Альдос поднял голову. С глазами, как у безумного, он огляделся вокруг и прислушался. Руки его разжались, он выпустил их них уже потерявшую сознание Иоанну, и она, как мертвая, сползла на землю. Он стоял, не мигая, и это настойчивое тук-тук-тук, в сотни раз более громкое, чем тиканье его часов, давило на мозг. Неужели он сошел с ума? Он пошел нетвердой походкой к заваленному выходу из туннеля — и вдруг стал орать, кричать во весь голос, насколько хватало сил, и два раза, теперь уже как настоящий сумасшедший, подбегал к Иоанне, хватал ее за руки, рыдал, звал ее по имени и затем принимался снова орать и снова звать ее по имени. Она пошевельнулась, открыла глаза и с таким же выражением, с каким люди смотрят на человека, внезапно сошедшего с ума, не узнавала его и только повторяла:

— Джон… Джон…

Он схватил ее за руки и с криком побежал вместе с нею к выходу из туннеля.

— Слушай! Слушай! — дико закричал он. — Разве ты не слышишь? Это они… Это Блектон, Блектон и его люди! Слушай… Слушай… Это звук лопат и молотков! Иоанна, Иоанна, мы спасены!

Она не понимала еще, что он говорил. Он волочил ее за co6ой по полу, держа ее за руки, но рассудок все-таки возвращался к ней. Альдос увидел, как она напрягала силы, чтобы понять его, чтобы, по крайней мере, хоть сообразить, в чем дело, и стал целовать ее в губы, стараясь побороть в себе крайнее возбуждение, которое все еще заставляло его дико и в то же время радостно кричать.

— Это Блектон! — то и дело повторял он. — Это Блектон и его люди! Слушай! Разве ты не слышишь, как вонзаются в землю их ломы и как стучат их молотки!

ГЛАВА XX

Наконец, Иоанна поняла, что взрыв не произошел и что это работали Блектон. и его люди, чтобы спасти их. Теперь она стала вслушиваться вместе с Альдосом, и тоже стала плакать от радости, потому что уже не могло быть никакого сомнения в том, что этот равномерный звук действительно исходил извне, раздавался по ту сторону туннеля и как-то странно заставлял содрогаться воздух около их ушей. Некоторое время оба они простояли молча, точно не вполне еще понимая, что могли вырваться из объятий смерти, и что другие люди старались их спасти. Они не старались задавать себе вопросов, почему «койот» не был взорван или как догадались, что они находились именно в нем? И когда они стояли так и прислушивались, до них вдруг долетел чей-то голос. Он чуть-чуть слышался, точно кто-то говорил за десятки миль от них, — и все-таки они узнали, чей это был голос.

— Кто-то кричит! — воскликнул Альдос. — Иоанна, дитя мое, стань лицом к стене, чтобы тебя не ранили осколки камня. Я буду отвечать им выстрелом!

Он поставил ее в безопасное место, достал револьвер и выстрелил из него как раз у самого входа в туннель. Он стрелял ровно пять раз, равномерно, считая между каждым выстрелом по три, а. затем приложив ухо к земле и стал слушать. Иоанна подошла к нему, как тень, отыскала его руку в темноте, и оба они затаили дыхание. И вдруг они слабо, но отчетливо услышали выстрелы из ружья: раз, два, три, четыре и пять.

Джон Альдос встрепенулся и с облегчением глубоко вздохнул.

— Пять раз! — воскликнул он. — Это ответ! Сомнений больше не может быть!

Он протянул к ней руки, и она подошла к нему вся в слезах; она плакала теперь, как малое дитя, уткнувшись головой ему в грудь.

А снаружи люди работали, как гиганты. Блектон с засученными до плеч рукавами; Грэгги, подбодрявший людей и подававший им пример: и между ними поднимавший и отрывавший громадной величины камни, как безумец, старый Дональд Мак-Дональд: у него был расстегнут ворот рубашки, с рук текла кровь, волосы и борода развевались на ветру. Позади них, прижав руки к груди, плакала мадам Пегги Блектон и все время просила их поспешить. Все пятеро мужчин действовали, как львы. Люди отгребали землю и щебень прямо голыми руками. Молоты ударяли по каменной груде, точно по гранитному обелиску. Блектон подошел к стоявшей поодаль жене и с сиявшими глазами сказал ей:

— Мы уже близко, Пегги. Еще пять минут и…

Его прервал крик. Облако пыли вдруг вырвалось из туннеля, и сквозь эту пыль туда ринулись человек пять рабочих со старым Дональдом во главе.

Прежде чем успела рассеяться пыль, все они уже высыпали обратно, и с громким криком Пегги Блектон бросилась вперед и обняла Иоанну, запутавшуюся в своих распущенных золотых волосах, едва державшуюся на ногах, но смеющуюся и в то же время рыдающую под ласковыми лучами солнца. А старый Дональд, сжимая в своих объятиях Альдоса, повторял сквозь слезы:

— О, Джонни, Джонни!.. Ведь я все время следил за вами издали, чтобы на вас никто не напал, и вот был здесь в то самое время, когда вы входили в «койот!».

— Спасибо вам, Мак! — ответил Альдос.

А затем Блектон стал пожимать ему руку. Остальные, один за другим, тоже пожали ему руку, а Пегги рыдала навзрыд и прижимала к себе Иоанну.

— Мак-Дональд явился как раз вовремя, — стал объяснять потом Блектон и то улыбался, то старался говорить серьезно. — Еще бы минут десять, и тогда бы…

Он был бледен, как полотно.

— Но все хорошо, что хорошо кончается, Поль, — перебил его Альдос и сказал ему на ухо только одному: — Мы уже были лицом к лицу со смертью, так я и сказал ей. И там, в последнюю минуту, мы дали обещание друг другу быть мужем и женой. Пошлите за лицами, которые должны будут совершить обряд. Ничего не говорите Иоанне, но пусть все это совершится у вас на дому. Окажите услугу!..

— За полчаса все будет готово, — ответил Блектон. — Я отправлю за мистером Уоллевером экипаж. Мы устроим все это у нас на дому, и я уверен, что и он сам будет этим очень доволен.

Когда они подошли к экипажу, Альдос стал искать глазами Мак-Дональда, но его и след простыл. Попросив Грэгги догнать его и послать к нему на квартиру, Альдос влез в экипаж и усадил Иоанну между собой и Пегги Блектон. Всю дорогу он держал Иоанну за руку, и та ее не отнимала. Сидевшая с другой стороны от нее Пегги смеялась, болтала и плакала попеременно.

Когда они приехали домой, Альдос шепнул Иоанне:

— Ты пройдешь прямо к себе в комнату. Я хотел бы кое-что сказать тебе наедине.

Когда она стал подниматься наверх, Блектон кивнул своей жене. Альдосу пришлось задержаться с ними на две минуты, так как необходимо было сообщить ей о том, что составляло для нее самый восхитительный конец всего этого приключения. После этого Блектон отправился за мистером Уоллевером, а Альдос поднялся к Иоанне. Она уже заперла за собой дверь, а когда он постучал, не спеша, открыла ее.

— Джон…

— Я все рассказал им, дорогая, — зашептал он со счастливым видом. — Они догадались. Минут через десять Блектон вернется уже с представителем закона. Ты рада?

Она широко распахнула дверь, и он опять протянул к ней руки. С минуту она стояла, испытывая легкую дрожь, и все гуще покрывалась румянцем, нежно глядя на него.

— Я только причешусь, — ответила она. — Ведь надо же еще и одеться!

— Кажется, кто-то уже вошел в парадную дверь, Джон?

Они прислушались. Дверь открылась и захлопнулась. Они услышали голоса Блектона, его жены и чей-то еще, незнакомый.

— Как это удачно вышло, Пегги, — говорил Блектон. — Я еду, а мистер Уоллевер идет навстречу. А где же…

— Тсс! — остановила его супруга.

Иоанна взялась руками за щеки Альдоса.

— Кажется, это он… — сказала она. — Этот самый мастер по брачным делам.

Она подставила ему губы для поцелуя.

— Ну, Иоанна! Пойдем вниз!

Церемония продолжалась очень недолго. Когда представитель закона поздравил их и пожал им руки, и они, взявшись, как дети, за руки, побежали со всех ног к себе наверх, он опять в удивлении остановился и долго смотрел им вслед. Перед дверью они остановились и обнялись.

— Ну, а теперь, мой миленький муженек, — спросила Иоанна, — могу я причесать свои волосы?

— Не твои, а мои, — поправил он ее и выпустил из объятий.

Она заперла за собой дверь. Точно во сне побрел он в свою комнату и уже взялся за ручку двери, когда она его окликнула. Он обернулся и увидел, что она снова открыла дверь и стояла на пороге, протягивая ему какой-то предмет. Он вернулся, и она протянула ему фотографию.

— Разорви ее, Джон, — прошептала она. — Это портрет Мортимера Фиц-Юза. Я привезла его сюда, чтобы в случае надобности показать эту карточку людям, которые могли бы его знать и помочь мне в поисках. А теперь, пожалуйста, уничтожь ее сам!

Он вернулся к себе и положил фотографию на стол. Она находилась в тоненьком прозрачном конверте и ему вдруг страстно захотелось посмотреть, каким был Мортимер Фиц-Юз при жизни.

Разорвав конверт и взглянув на портрет, Альдос в изумлении застыл, вскрикнул, и ему показалось, что весь свет закружился вокруг него, и что почва ускользнула у него из-под ног.

На фотографической карточке был изображен Кульвер Ранн!

ГЛАВА XXI

Целую минуту, а может быть, и больше, Альдос не мог оторвать глаз от фотографии, которую продолжал держать в своей руке. Да, это действительно был Кульвер Ранн! Карточка выскользнула у него из руки на стол, и он направился к двери. Первой мыслью его было пойти к Иоанне. Но вместо этого он запер свою дверь на ключ и бросился в кресло, стоявшее перед зеркальным шкафом.

Отражение его собственного лица испугало его. Если он и был бледен, то его бледность была скрыта под густым слоем пыли и грязи, оставшейся на нем после борьбы за жизнь в туннеле. Но смотревшее на него из зеркала лицо было угрюмо, глаза блуждали, и он отвернулся с горькой усмешкой и крепко стиснув зубы. Затем, возвратившись к столу, в мелкие кусочки разорвал портрет, сложил в кучку на пепельнице и зажег. Потом открыл окно, чтобы выпустить дым от сгоревшей бумаги, и свежий прохладный вечерний воздух хлынул ему прямо в лицо. Он вцепился пальцами в подоконник, и в его мозгу завертелась одна и та же мысль: «Значит, Мортимер Фиц-Юз не умер. Он был жив. Это теперь Кульвер Ранн. И Иоанна не была женой его, Джона Альдоса, а все еще продолжала оставаться женой Кульвера Ранна. Формально она считала себя вдовой Мортимера Фиц-Юза, а им теперь был Кульвер Ранн — не все ли это равно?»

— Эх ты, жалкий, распустивший слюни, трусливый дурак! — проворчал он на свое изображение в стекле. — И ты осмелился, ты дерзнул хоть на минутку усомниться в том, что она твоя жена?

Будто в ответ на эти слова послышался электрический звонок и голос Блектона снизу, из передней.

— Альдос! — крикнул ему Блектон. — Сюда пришел Мак-Дональд. Он хочет видеть вас!

Альдос открыл дверь и впустил старого охотника.

— Я вас не побеспокоил, Джонни?

— Вот именно вас-то я безумно и хочу видеть, Мак. Впрочем, не вас одного. Есть еще некто, с кем бы я желал встретиться сейчас больше, чём с вами. Это — Кульвер Ранн.

Странное выражение его лица смутило старого Дональда.

— Садитесь, — предложил ему Альдос, придвигая два кресла к столу. — Нам нужно поговорить. А как мы легко отделались, а?

— Да, чуть-чуть не попались, Джонни. Еще бы немножко — и влопались бы.

И, все еще не понимая, в чем дело, старик во все глаза смотрел на Альдоса.

— Я все-таки рад, что все это случилось, — сказал Альдос более мягким голосом. — Она любит меня, Мак. Все это выяснилось именно там, когда мы готовились к смерти. Нет еще и десяти минут, как мы стали законными мужем и женой.

Старик хотел было вскрикнуть от радости, но не сделал этого, так как видел перед собой странное, холодное, напряженное выражение лица у Альдоса.

— Но в последние пять минут, — продолжал Альдос все так же спокойно, как и до этого, — я узнал, что ее муж, Мортимер Фиц-Юз, ещё жив. Вот почему вы не нашли меня, Мак, наверху блаженства. Если бы вы пришли сюда пятью минутами раньше…

— Что вы говорите? О, Джонни, Джонни!

Мак-Дональд упал на стол, положил на локти свою лохматую голову, и плечи у него задрожали.

— Я знал это, Джонни, — зарыдал он, — но скрыл это от вас и от нее. Когда я понял, что это могло бы значить для нее, я не мог, Джонни, — понимаете? — не мог открыть ей всю правду, потому что я уже догадался, что она любит вас и вы любите ее, — и это разбило бы сердца, вам обоим. Я подумал, что это будет к лучшему и что вы уедете отсюда вместе и никто даже об этом не будет знать, и вы будете счастливы. Но я не солгал. Я только умолчал. Ах Джонни, Джонни, ведь в той могиле вовсе не оказалось костей!

— Не может быть! — воскликнул Альдос.

— Лежали кое-какие тряпки, — мрачно, продолжал Мак-Дональд, — и сверху них кольцо и часы. Джонни, там не был похоронен никто, и теперь вы должны меня бранить, бранить…

— Но ведь вы сделали это для нас, — воскликнул Альдос и схватил его за обе руки. — Вы не сделали ни малейшей ошибки, Мак. Я благодарю судьбу, что вы промолчали. Если бы вы сказали ей, что гроб оказался пустой, то я даже и не представляю се6е, что бы тогда случилось. Но теперь Иоанна — моя. Если бы она увидела Кульвера Ранна и узнала в этом негодяе, мошеннике и убийце своего мужа Мортимера Фиц-Юза, то…

— Джонни! Джон Альдос!

Мак-Дональд вскочил на ноги, и глаза его засверкали.

— Джонни! Что вы говорите?

Альдос тоже поднялся с места и странно улыбнулся.

— Да, это так, — сказал он. — Мортимер Фиц-Юз и Кульвер Ранн — одно лицо.

— И… и вы убеждены в этом?

— Абсолютно. Иоанна сейчас передала мне фотографию Фиц-Юза, чтобы я ее разорвал. Очень жаль, что я сжег ее, не показав предварительно вам. Но в этом не может быть ни малейшего сомнения. Мортимер Фиц-Юз и Кульвер Ранн — один и тот же человек.

Старый горец медленно направился к двери. Альдос загородил ему дорогу и положил руку на щеколду.

— Я не хочу, чтобы вы уже уходили, Мак.

— Я приду к вам потом, — как-то неуклюже ответил Дональд.

— Слушайте, Дональд!

— Что, Джонни? Я приду к вам через неделю, Джонни, — залепетал старик. — Я вернусь ровно через неделю.

— Вы, вероятно, хотите убить его?

— Он не вернется назад, Джонни. Клянусь вам в этом.

Так же ласково, как если бы это была Иоанна, а не Мак-Дональд, Альдос повел старика обратно к креслу.

— Это будет уже убийство с заранее обдуманным намерением, — сказал он, — и я сам буду его убийцей. Я не хочу посылать вас совершать это вместо меня. Как-нибудь я расскажу вам, даже очень скоро, каким негодяем был Мортимер-Юз, как он отравил Иоанне всю жизнь и как собирался ее разорить. Он ответчик передо мной, Дональд, а не перед вами. И передо мной он, в конце концов, ответит. Я сам убью его. Но это вовсе не будет убийством. С той самой минуты, как вы вошли в эту комнату, у меня уже созрел план, и я свободно и хладнокровно выполню его. Это будет великая, но честная игра, Мак. И я разыграю ее счастливо, потому что Иоанна ничего не будет знать о ней, и меня подкрепит ее любовь.

Куэду нужна моя жизнь, и он уже подкупил Стивенса в Миэтте, чтобы тот убил меня. Кульвер Ранн тоже хочет меня убить. Я предоставлю им возможность, Мак, меня убить. Я предоставлю ему превосходнейший случай, и он не откажется его использовать. Возможно, что он будет иметь преимущество передо мной, но я совершенно уверен в том, что убью его, — как вот в том, что сейчас солнце садится за горы. Если в дело вступятся и другие, если у меня окажется больше противников, чем один, то тогда и вы сможете вступиться за меня, если захотите. Это будет жаркое дело, Дональд, гораздо больше, чем игра одного против одного.

— Полагаю, — ответил Мак-Дональд: — Сегодня я узнал кое-что еще, Джонни, Куэд не остался здесь. Он тоже отправился с Ранном. С ним Дебар, та девочка и двое других. Они перевалили через Каш и в настоящую минуту подходят к истокам Парспита. Пятеро из них — мужчины. Заметьте — пятеро.

— А нас двое, — улыбнулся Альдос. — Значит, преимущество на их стороне, а не на нашей, а это для нас в высшей степени важно.

— Значит, нам придется выдерживать нападение сразу пятерых? — воскликнул Дональд. — Тогда это уже не будет с нашей стороны простым убийством! Идет. Итак, когда мы отправляемся?

— Вы можете собраться к завтрашнему утру?

— Лошади готовы. Да и все уже готово, Джонни!

— Тогда выступим на рассвете. Сегодня я приду к вам в шалаш, и мы вместе все обдумаем. Сейчас я немножко не в себе и поэтому потребуется привести себя в порядок к ужину. Только вы ничего не говорите Иоанне. Пусть она не подозревает ничего, абсолютно ничего.

— Ничего! — повторил Мак-Дональд и направился к двери.

Там он остановился, помолчал немного и вновь возвратился к Альдосу.

— Джонни, — обратился он к нему почти шепотом, — почему эта могила оказалась пуста? Почему в ней не было костей, которые должны бы, кажется, в ней находиться, и почему так аккуратно была сложена одежда, а часы и кольцо были положены на самом верху? Удивительно!

С этими словами он ушел, а Альдос закрыл за ним дверь.

Альдос и сам удивился, что был так спокоен, когда стал умываться и готовиться к обеду. То, что случилось, вначале поразило его и даже ужаснуло. Это были очень неприятные для него минуты. Но теперь он совершенно успокоился и пришел к окончательному выводу: Иоанна принадлежала ему, она была его женой. Он ни малейшим образом не допускал, что она могла быть женой Кульвера Ранна, и если была ею, то это была простая погрешность закона, которая встала между ним и его счастьем. Но он все-таки допускал, что если она узнает, что Мортимер Фриц-Юз еще жив, то, конечно, признает все то, что произошло между ними в «койоте» и их брак незаконным. Ведь по закону она продолжала оставаться для него чужой женой, как это было вчера и позавчера. И, вероятно, она уйдет от него даже если бы это разбило ей душу и сердце. Он был уверен в этом. Он был убежден, что если сообщит Иоанне настоящую правду, то потеряет ее.

Заканчивая одеваться, Альдос чувствовал, как сильно билось него сердце. Через несколько минут он будет уже вместе с Иоанной и, несмотря ни на то, что уже случилось, ни на то, что ожидало его еще впереди, все-таки был счастлив.

Блектоны ужинали в половине шестого, и он имел в своем распоряжении еще четверть часа. Джон постучался к Иоанне. Он почувствовал на своем лице какую-то странную и приятную теплоту и в то же время неловкость, когда она открыла дверь.

— Я… я, кажется, немножко задержался, Иоанна? — залепетал он.

— Да, сэр, — ответила она. — Если вы все это время одевались, то поздравляю вас: вы хуже женщины. А я-то вас жду-жду…

— У меня был старый Дональд, — стал он оправдываться.

Они сошли вниз к Блектонам и застали Пегги и Поля за перестановкой в столовой цветущих гераней. Супруги были недовольны друг другом и смотрели один на другого с таким видом, точно позабыли обо всех и обо всем. Но это продолжалось всего только каких-нибудь десять секунд, затем все уселись за ужин.

Когда ужин окончился, все вышли в гостиную, и вдруг Блектон посмотрел на часы и сказал:

— Ничего нет удивительного в том, что вы, милейшие мои, позабыли, что сегодня суббота. Мы же с Пегги должны сегодня еще побегать по магазинам, иначе останемся завтра без еды, и если вы ничего не будете иметь против, то мы сейчас отправимся и оставим весь дом на вас одних. Более часа мы не задержимся.

Несколько минут спустя, когда за ними закрылась дверь, Альдос потащил Иоанну на диван и уселся рядом с нею.

— Лучшего и желать нельзя, моя душка! — воскликнул он. — А я все придумывал, как бы нам остаться на несколько минут наедине и сказать тебе, что у меня на уме, прежде чем отправлюсь сегодня вечером к Мак-Дональду. Я не знаю только с чего начать. Видишь ли… Мне необходимо уехать.

Иоанна с беспокойством посмотрела на него, точно хотела убедиться, серьезно ли он это говорит.

— Уж не замешан ли тут в чем-нибудь Куэд или Кульвер Ранн? — спросила она.

— Нет, нет, ничего подобного! — засмеялся он так, точно, нашел ее вопрос абсурдным. — Старый Дональд сообщил мне, Иоанна, что все они уже уехали. Я не о том. Я думаю только о тебе и о том, как ты ко всему этому отнесешься. Я дал слово Мак-Дональду, Иоанна. Он только и живет моим обещанием. И вот, я должен сдержать свое слово и отправиться с ним на Север.

Она взяла его за руку и стала ее гладить.

— Ну, конечно, ты должен ехать с ним, Джон. Он мне нравится!

— Но я должен уехать скоро, — добавил он.

— Тем приятнее будет для него, — согласилась Иоанна.

— Он решил отправиться завтра же утром, — закончил он, наконец, опуская глаза.

Иоанна ответила не сразу. Ее пальцы переплелись с его пальцами, а другой рукой она гладила его по руке. Затем очень мило сказала:

— Но почему ты думаешь, что это меня может огорчить? Я готова!

Она смотрела на него в упор, и глаза ее улыбались; в них светилась любовь.

— Глупенький! — засмеялась она. — Ну, Почему ты не говоришь мне всего этого прямо и не скажешь мне просто: «Оставайся дома», а кружишь все вокруг да около, как это делает Пегги Блектон? Ты стал ужасным человеком, Джон. Ты даже и представить себе этого не можешь. Поэтому не будем больше разговаривать. Завтра утром мы выезжаем. Я и ты.

В один момент все планы Джона Альдоса рухнули.

— Это невозможно, — запротестовал он. — Абсолютно невозможно! Но ведь это долгое и трудное путешествие! — продолжал он доказывать. — Оно будет невыносимо, непосильно для женщины.

Она засмеялась, вскочила и стала перед ним на свету, высокая, изящная, роскошная и когда взглянула на него, он прочел в ее глазах торжество и превосходство над собой.

— Ведь нас там, кроме того, ждут еще и опасности? — подзадоривала она его. — Почему же ты мне не сказал и о них?

— Да, ждут и опасности!

Она подошла к нему, распушила его волосы и повернула его лицо так, что могла смотреть ему прямо в глаза.

— Отец научил меня стрелять, и, когда мы отправимся с тобой в это наше свадебное путешествие, я расскажу тебе о всех моих приключениях. Я не люблю стрелять в живых существ, потому что мне их очень жаль. Но стреляю я отлично. Ты снабди меня ружьем.

— Да ты с ума сошла!

— Только не игрушечным, а настоящим, — продолжала она, — таким же, какие будут и у вас. Так что если мы вдруг встретимся с Кульвером Ранном, то…

С этими словами она протянула к нему губы, и последние возражения иссякли.

Когда часа через два после этого он шел к Мак-Дональду, то был похож на человека, который только что проснулся от странного, беспокойного, но вместе с тем приятного сна. Он предупредил и Иоанну, и Блектонов, что должен был идти в этот вечер к Мак-Дональду. Прощальный поцелуй Иоанны еще горел у него на губах, милое прикосновение ее рук еще чувствовалось на щеках, и ощущался запах ее духов. Он был пьян от неизмеримого безграничного счастья и в то же время испытывал какой-то страх. Этот страх был для него новым и все возрастал в нем, пока он шел, поэтому искренне обрадовался, когда увидел, наконец, сквозь кусты мерцавший огонек костра.

В первую минуту он умолчал перед Мак-Дональдом о причине этого страха. Он рассказал ему историю Мортимера Фиц-Юза и Иоанны. Затем передал ему весь свой разговор с Иоанной в присутствии Блектонов и когда, наконец, закончил и стал в отчаянии перед огнем, Дональд тоже поднялся на ноги и вдруг заговорил, точно в экстазе.

— Моя Джен тоже была такой! — воскликнул он с торжеством. — Она поступила бы точно так же. Именно так же, Джонни!

Альдос покачал головой. Затем посмотрел на часы. Было немного больше десяти.

— Если бы я не был убежден в том, что здесь она будет в безопасности, — сказал он, — то я, не рассуждая, взял бы ее с собой. Но я не могу убедить себя, Мак, в противном. Ведь она останется у Блектонов в хороших руках. Я предупрежу Поля. Иоанна решила отправиться с нами, и я не Думаю, чтобы она приняла равнодушно наш отказ. Но я постарался бы его от нее добиться. Я не могу видеть…

Вдруг что-то неожиданное нарушило молчание ночи и прозвучало над Альдосом с быстротой пули. Это был крик женщины, затем он стал раздаваться все чаще и чаще, пока, наконец, от этих криков не содрогнулся лес, а Альдос так и замер на месте. Дональд Мак-Дональд привел его в чувство. С рычанием он бросился в темноту. За ним последовал и Альдос, потому что в его диком крике он уловил имя Иоанны.

ГЛАВА XXII

Женский крик смолк только тогда, когда они выскочили, наконец, из кустарников и добрались до тропинки. Остановившись на одну секунду, чтобы перевести дух, Мак-Дональд опять помчался с такой быстротой, что Альдос едва за ним поспевал. Добежав до открытого места в лесу, старик вновь остановился. Их сердца стучали, как молотки, и голос у старика перехватывало, когда он сказал:

— Это было вот здесь… недалеко отсюда!

И, не успев еще этого договорить, он вновь бросился бежать. Минуты через три они добежали до того места, где дорожка пересекала небольшой, усеянный валунами луг, и здесь, удвоив силы, Альдос обогнал Мак-Дональд и побежал впереди него. Здесь при лунном свете он заметил две фигуры. В каких-нибудь двух саженях от них он, вскрикнув от ужаса, остановился. Это оказались Поль и Пегги Блектон. Пегги была вся растрепана и рыдала, неистово цепляясь за своего супруга. Инженер еле стоял на ногах. Он был без шляпы: лицо у него было в крови, глаза полуоткрыты, точно он с кем-то дрался и только что стал приходить в себя после нанесенного ему тяжкого удара. Волосы у Пегги были растрепаны, платье у ворота было разодрано и она так стонала, что ничего не могла говорить.

— Они украли Иоанну! — крикнула она наконец. — Они убежали с ней… туда!

Она указала рукой, и Альдос побежал по тому направлению в лес, темневший по ту сторону луга. Мак-Дональд побежал за ним и по дороге схватил его за руку.

— Бегите прямо! — скомандовал он. — А я махну наперерез направо, прямо к реке!

Две минуты после этого Альдос бежал, сломя голову, вперед. Затем, когда стал выбиваться из сил, остановился. Он знал, что похитители не должны были уйти далеко, так как не прошло еще и десяти минут, когда они услышали крик Иоанны. Он стал прислушиваться и задерживать дыхание, чтобы унять страшные удары сердца, мешавшие слушать. Вдруг кровь в нем похолодела, когда до него донесся страшный вопль. После этого вопля, раздавшегося ярдах в двухстах от него с правой стороны, послышался зов Мак-Дональда:

— Джонни! Джонни! Да скорее же, Джонни!

Он бросился по направлению этого зова и скоро услышал, как барахтались на земле какие-то тела. Еще пять секунд, — и он был уже там. Мак-Дональд один сражался с тремя. Луна освещала клубок боровшихся тел. Когда Альдос вступил в драку, один из этих троих отлетел назад и упал так, точно его подкосило пушечное ядро. В этот момент повалился и Мак-Дональд. Тогда Альдос изо всех сил размахнулся, чтобы нанести удар рукояткой своего тяжелого револьвера, но споткнулся о Мак-Дональда и тоже упал. Пока он поднимался на ноги, двое неизвестных вскочили и скрылись в густых зарослях ельника. Тогда Альдос хотел броситься к незнакомцу, который отлетел в сторону. Но оказалось, что и он тоже удрал. Немного помятый, старый Дональд тоже стал подниматься на ноги. Он улыбался.

— Ну, что вы об этом думаете, Джонни? — спросил он.

— Где она? — задавал вопросы Альдос. — Где она? Где Иоанна?

— Саженях в трех позади вас, Джонни, с заткнутым ртом и связанная по рукам и ногам. Если бы они не остановились, чтобы это сделать, то вы никогда больше не увидели бы своей Иоанны, поверьте мне на слово! Они бежали к реке. Стоило бы только им добраться до Фрезера, а там у них лодки!..

Он повел Альдоса к зарослям карликовой сосны. Там бледная, безмолвная, но с открытыми полными ужаса глазами, лежала Иоанна. Руки и ноги были связаны, и громадный платок торчал у нее изо рта. Не прошло и двадцати секунд, как Альдос уже держал ее на руках, а она дрожала, плакала и истерически смеялась в одно и то же время, а Мак-Дональд стал ауканьем подзывать к ним Поля и Пегги Блектонов. Инженер уже оправился от нанесенного ему прямо по лицу удара. Через голову Иоанны он уставился на Альдоса, а Мак-Дональд со своей стороны уставился на Блектона. Лицо его было угрюмым.

— Хорошо, что все обошлось так благополучно, — проворчал он. — Но следовало бы для ночных прогулок избрать получше закоулок, а не гулять в таких опасных местах, как эти. Да еще с двумя дамами!

Но за мужа вступилась Пегги Блектон.

— А хорошо было с вашей стороны, — воскликнула она, — присылать нам сейчас записку, чтобы мы немедленно привели сюда Иоанну? Голос ее дрожал.

— Мы?.. — хотел было оправдаться Альдос, но, заметив предостерегающий сигнал Мак-Дональда, так и не договорил. — Давайте лучше проводим дам домой!

И, все еще держа Иоанну на руках, он шагнул вперед. Позади всех шел Мак-Дональд и ворчал:

— Надо бы как-нибудь наказать этих негодяев. А то ведь этак ни одной женщине нельзя будет пройти!

Двадцать минут спустя они были уже дома. Оставив Иоанну и Пегги, которые были так возбуждены, что щебетали, как испуганные птицы, и получив от Иоанны приказание обязательно переночевать эту ночь у Блектонов, Альдос захватил с собой инженера, и они пошли вместе проводить Мак-Дональда.

Как только они отошли подальше, — настолько, что их нельзя было услышать, Блектон, едва сдерживая проклятия, спросил:

— Так вы не присылали этой записки? Впрочем, нечего и спрашивать. По вашим лицам я догадываюсь, что вы ее вовсе не посылали.

— Мы никаких записок не посылали.

— Только, пожалуйста, не давайте дамам знать всей правды.

— Ну, разумеется! — ответил Альдос. — Я очень благодарен, что Мак-Дональд вовремя одернул меня. А я уж чуть было не проболтался. А теперь, Блектон, я доверюсь вам вполне. Но предварительно я хочу взять с вас слово, что вы никому во всем мире не передадите этого — даже вашей жене.

Блектон утвердительно кивнул ему головой.

— Говорите! — сказал он. — Я что-то подозреваю, Альдос. Я даю вам слово. Говорите смело!

Насколько возможно коротко и не вдаваясь в детали, Альдос рассказал ему о Куэде и о его замыслах завладеть Иоанной.

— Это его работа! — закончил он. — Иоанна не должна знать об этом. Ваша жена тоже не должна ничего знать. Я же сам лично расправлюсь с Куэдом. Как, когда и где я сделаю это, — об этом сейчас говорить не стоит. Но он ответит передо мной. И ответит скоро!

Блектон посвистел немного.

— Мальчик принес эту записку, — сказал он. — Он нарочно держался в тени, когда передавал ее мне. Я не узнал ни одного из тех троих, которые бросились на нас. Иоанна не издала даже звука, когда ее хватали. Но они не дотронулись бы до Пегги если бы она не стала кричать. Один из них хватил меня палкой по лицу так, что я оказался беспомощным.

Он передернул плечами.

— Это ребята с реки, — вмешался Мак-Дональд, — Они работают на реке.

А минут пять спустя, когда Альдос прощался с Мак-Дональдом, старый охотник сказал ему шепотом:

— Ну, как вы теперь думаете, Джонни?

— Вы правы, Мак, — ответил тихонько Альдос. — Выбора больше нет. Иоанна должна отправиться с нами. Вы рано зайдете?

— На рассвете, Джонни.

Была уже полночь, когда Альдос ушел к себе в комнату, запер за собой дверь и погрузился в думы.

ГЛАВА XXIII

Теперь уже Джон Альдос больше не испытывал никаких колебаний. После покушения на Иоанну ему оставалось только одно: взять с собой и ее, несмотря на возражения, которые готов был защищать всего только два или три часа тому назад. Он представлял себе, что это будет значить для него и сколько потребуется от него ума и средств, чтобы все обошлось благополучно. Иоанна не стала его женой так же просто, как стала ею для Мортимера Фиц-Юза. В «койоте», когда они стояли лицом к лицу со смертью, она сказала ему, что если бы в их жизни опять наступило завтра, то она отдалась бы ему вполне и без отговорок. И вот это завтра наступило. Оно было уже фактом. Уже был первый час. Она стала его женой. Она приходила к нему, как и обещала. В ее глазах он видел любовь, преданность, веру и полное, безграничное счастье.

Он лег в постель, задавая себе вопрос о том, что еще нового и неожиданного готовит ему завтрашнее утро. И когда наступил, наконец, рассвет, то он был и разочарован и обрадован в одно и то же время. Когда она вышла из своей комнаты, чтобы приветствовать его, то при свете горевшей еще с вечера лампы глаза ее блестели, как звезды, и на щеках играл румянец.

— Я так счастлива, — прошептала она, — и то, что случилось вчера вечером, кажется мне далеким, неприятным сном. Но я буду беспокоиться о Пегги, Джон. Что-то будет с ней? Совершенно не понимаю, как это ее муженек решается оставлять ее здесь среди таких дикарей. Пожалуйста, прошу тебя, не оставляй меня среди них одну.

Когда она произносила последнюю фразу, он зажал ей губы поцелуем. Теперь он был уверен, что она знала истинный смысл вчерашнего нападения и все-таки старалась скрыть от него свой секрет.

Они покинули Желтую Голову еще до восхода солнца и выступили в поход на шести лошадях. Альдос еще раньше рассказывал Иоанне, что их караван будет состоять из двадцати, и ее первым вопросом было, почему так мало оказалось лошадей. Он объяснил ей, что с большим количеством лошадей много возни и пришлось бы ехать не так скоро, но ничего не сообщил ей о том, что с шестью лошадьми, вместо двадцати, они будут меньше возбуждать подозрения, смогут легче укрыться от врагов, если понадобится, то скорее от них и ускакать.

На ночь они остановились у небольшого озера, при виде которого Иоанна вскрикнула от радости и удивления. Они достигли крайней линии лесов, и это озеро со всех трех сторон было окружено совершенно голыми, лишенными всякой растительности, стенами. В центре этой котловины и помещалось озеро, которое питалось водопадами, срывавшимися, точно ленты, со снежных вершин, возвышавшихся над их головами; а над всем этим висело голубое, как сапфир, небо; вниз же спускался роскошный ковер из сочной, зеленой травы, покрытой незабудками и альпийскими астрами.

— Никогда еще не видела ничего подобного по красоте! — воскликнула Иоанна, когда Альдос помогал ей сойти с лошади.

Мак-Дональд принялся за распаковку вещей. Иоанна оглянулась на него, затем быстро протянула губы Альдосу, который поцеловал ее и продолжал бы целовать без конца, но она выскользнула из его рук и побежала к вьючной лошади, чтобы снять с нее сковороду, которая была привязана на самом верху.

— Принимайтесь за дело, Джон Альдос! — скомандовала она.

Мак-Дональд разбил лагерь у самого озера. Когда он вбил в землю захваченные с собой сухие ровные колья и натянул на них палатку, она заглянула внутрь и радостно воскликнула:

— Ах, как здесь уютно, Джон!

Затем принялась за дело, взяв под свое покровительство все сковороды, горшки и котелки. Она не теряла времени, чтобы показать им, что если была их послушной спутницей в пути, то на привалах представляла неограниченную, умелую хозяйку. Когда они привязывали вьючных лошадей, спутывали верховых и разжигали костер, она тщательно обшарила корзины, извлекая оттуда съестные припасы. Она так мило командовала старым Дональдом, что он сиял от удовольствия. Засучив до локтей рукава, она замесила тесто и испекла бисквит в подспорье к галетам, тогда как Альдос таскал из озера воду, а Мак-Дональд рубил дрова. Щеки ее пылали, глаза смеялись от радости и счастья. Мак-Дональд, казалось, помолодел сразу на несколько лет. Он подчинялся ей, как мальчик, и один раз Альдос поймал его взгляд на ней. Он уставился на нее с таким видом, точно ему пришли вдруг на память те далекие-далекие дни, когда он десятки лет тому назад точно так же останавливался на ночлег, и в лагере была другая женщина, похожая на Иоанну.

Когда они уселись за ужин, перед глазами Иоанны оказалась далекая снежная цепь гор, резко обозначавшаяся на небе, и последние лучи солнца, отражавшиеся от гор с восточной стороны, отбрасывали ей на волосы свои темно-золотые огни. Волосы казались просвечивавшими насквозь. Вдруг она уставилась в какую-то точку на снеговом хребте. Альдос заметил, как пристально она туда смотрела.

— Смотрите! — воскликнула она с некоторым беспокойством. — По снегу этой горы что-то движется! Спешит к самой вершине, вон-вон под самым небом! Что это?

Альдос и Мак-Дональд посмотрели туда же. Действительно, в миле от них почти у самого неба двигался по белой снежной поверхности гор какой-то темный предмет.

— Это не коза, — сказал Мак-Дональд, присмотревшись лучше, — потому что коза — белая, и мы не могли бы ее увидеть на снегу. Это и не овца, потому что слишком темная и очень медленно движется. Это, наверное, медведь, но почему он взобрался так высоко — это для меня непонятно!

Он вскочил и побежал за подзорной трубой.

— Медведь, — прошептала с тревогой Иоанна. — Неужели, Джон, это медведь?

— Возможно, — ответил Джон Альдос. — И даже наверное. Это вообще страна медведей. Если бы мы успели, то могли бы отлично разглядеть его в подзорную трубу.

Когда они подошли к Мак-Дональду, то он уже изучал подозрительную точку в подзорную трубу.

— Это медведь, — сказал он.

— Дайте, дайте, я погляжу на него! — стала просить Иоанна.

Темный предмет находился уже у самой верхней линии гор. Еще полминуты, и он скрылся бы из виду. Мак-Дональд все еще смотрел в свою трубу, точно не замечая просьбы Иоанны. Он ответил ей только тогда, когда этот двигавшийся предмет перевалил через горный хребет и скрылся из виду.

— Плохое освещение, — сказал он, — и вы все равно его хорошо не рассмотрели бы. Мы вам покажем еще множество медведей, так что не понадобится даже и подзорной трубы. Не правда ли, Джонни?

И когда он посмотрел на Альдоса, в глазах у него было какое-то странное выражение и все время, пока ужинали, он волновался и торопился есть. А когда закончили, он тотчас же вскочил и взял свое длинное ружье.

— Здесь, вокруг этого озера, — объяснил он, — непременно должны водиться козы. А я не желаю, чтобы Иоанна сердилась на нас за то, что мы будем лишать ее свежего мяса. Пойду похожу, авось наткнусь на какого-нибудь козла или барана. К вечеру вернусь.

Алдьдос сразу же догадался, что он хотел ему что-то сказать, и тотчас же пошел проводить его на несколько шагов от места стоянки.

Мак-Дональд продолжал низким, но все еще взволнованным голосом:

— Будьте осторожны, Джонни. Берегитесь. Я пойду осмотрю всю долину и вернусь поздно. Это была не коза, не горный баран и не медведь. Это было двуногое существо! Это был человек, Джонни, и он наблюдал за нами, не будь я Дональд Мак-Дональд. Возможно, что все время со вчерашнего вечера он шел впереди нас, а может быть, был выслан сюда еще и раньше вчерашнего происшествия. Во всяком случае, будьте осторожны, пока я займусь осмотром всей этой местности.

И он направился прямо к снеговому хребту, а Альдос еще долго смотрел, как его высокая, живописная фигура постепенно скрылась за елками. Он сразу же решил, что человек, которого они увидели на снежной вершине, был вовсе не охотник, так как охотничий сезон давно уже миновал, и не простой турист. Это был кто-то, кого поставили на часах.

Он вернулся к Иоанне, которая убирала после ужина посуду. Она весело распевала, и, когда он подходил к ней, послала ему воздушный поцелуй. Все-таки на душе у него было нехорошо, хотя он и улыбался и также ответил ей воздушным поцелуем. Затем приблизился к ней. «Как она была мила и красива при лучах заходящего солнца, — подумал он, — и в то же время как была беззащитна и как до безнадежности беспомощна, если что-нибудь случится с ним и с Мак-Дональдом»! Он едва мог отогнать от себя эту мысль. Став на колени, он вытер снаружи все горшки, сковородки и котелки. Покончив с этим, взялся за топор и показал ей, как надо устраивать постели. Это было для Иоанны приятной новостью.

— Ты всегда должна нарубить для постелей ветвей из можжевельника во всех случаях, когда можешь их достать, — объяснил он, остановившись перед двумя небольшими деревьями. — Вот это — кедр, а вот это — можжевельник. Заметь иглы на том и на другом. Поняла теперь разницу? Ну, так вот теперь знай, что за исключением мха, самые лучшие постели на Севере — из можжевельника, потому что мох не всегда бывает сухой.

В четверть часа он нарубил достаточное количество мягких веток можжевельника, Иоанна забрала все их в охапку и унесла в шалаш. Затем он влез туда к ней и стал показывать, как надо устраивать постели.

— Ну, вот тебе здесь будет целая перина, — сказал он.

— А для тебя? — спросила она покраснев. — Где же еще палатка для тебя и для Дональда?

— Летом мы обычно не спим в палатках, — ответил он. — Всегда на открытом воздухе. Одеяло — и больше ничего.

— А если дождь?

— Мы спрячемся под можжевельник, под ель или под густой кедр.

Они стали перед костром. Начинало темнеть. Снеговой хребет стал быстро сереть и становиться мрачным в наступавшем сумраке вечера. Альдос знал, что именно этот хребет обследует Мак-Дональд.

Все еще не спуская глаз с рощицы, Альдосу вдруг пришло на ум, каких бед мог бы натворить человек с ружьем или с револьвером на таком удобном пространстве! Ведь оба они представлял такую удобную мишень! А Мак-Дональд, как на грех, находился, вероятно, где-нибудь за несколько миль от них!

— Я все думаю о нашем костре, — сказал он. — Не затушить ли нам его вовсе, Иоанна? На то есть серьезные причины. Ведь дым от него распугает всю окрестную дичь, так что завтра утром не на что будет и поохотиться.

— Я понимаю, Джон, — быстро ответила она, и в голосе у нее послышалась чуть заметная дрожь. — Я и забыла! Давай его гасить!

Пять минут спустя, на том месте, где горел костер, остались одни дымящиеся головешки. Альдос. разостлал циновку и сел на нее, прислонившись спиной к дереву.

Он отвел Иоанну к палатке, зажег для нее свечу, и она, точно ребенок, протянула к нему губки, чтобы он поцеловал ее на ночь.

Завязав за ней полу палатки, Альдос взял ружье, сел в глубокой тени густого ельника и, положив его себе на колени, стал прислушиваться в ожидании возвращения Мак-Дональда.

ГЛАВА XXIV

Целый час Альдос просидел молча настороже. С того места, где он сидел невидимкой, он мог видеть и часть озера, освещенного луной, и все пространство между лагерем и рощей, темневшей в направлении к ближайшим горам. Как только Иоанна погасила свечу, молчание ночи показалось ему еще глубже. Спутанные лошади бродили от него саженях в пятидесяти и только иногда до него доносились глухие удары копытами о землю и редкие позвякивания подков о случайные камни. Ему казалось невозможным, чтобы кто-нибудь приблизился так, чтобы он этого не услышал или не заметил, и поэтому был удивлен, когда вдруг перед ним всего в каких-нибудь двадцати шагах появился в освещенном луной месте Дональд Мак-Дональд. Вскрикнув от удивления, Альдос вскочил на ноги и бросился к нему.

— Черт возьми, воскликнул он, — как вы сюда попали?

— А вы спали, Джонни?

— Какое спал? Я все время оставался настороже.

Старый охотник усмехнулся.

— Было так тихо, — сказал он, — когда я подошел вон к тем деревьям, что я Даже испугался, не случилось ли чего, и потому подполз сюда на животе.

— Удалось вам что-нибудь заметить в горах? — спросил Альдос с беспокойством.

— Я наткнулся на следы ног на снегу, а когда взобрался на вершину, то почуял дым и вскоре увидел огонь. А затем наступила темнота.

Мак-Дональд кивнул головой в сторону палатки.

— Она спит? — спросил он.

— Я думаю. Она ведь очень устала.

Они отошли обратно в тень, сделай это из предосторожности и еще потому, что давно уже им обоим хотелось остаться только наедине, и поговорить так, чтобы их никто не слышал. Этому не представлялось возможности со вчерашнего вечера.

Мак-Дональд огляделся по сторонам и тихонько заговорил первый.

— Куэд и Кульвер Ранн перешли уже всякие границы, Джонни, — сказал он. — Они оставили своих людей для расправы с нами в Желтой Голове и, кроме того, еще наняли и других, чтобы следить за нами. Поэтому и я составил свой план, быть может, простой и безрассудный, но все-таки достаточно подходящий при сложившихся обстоятельствах.

— В чем же он состоит?

— Когда вы увидите где-нибудь медведя, козу или горного барана, то, не дожидаясь никого и ничего, прямо стреляйте!

Альдос угрюмо улыбнулся.

— Если я когда-либо и считался с рыцарством и справедливостью, — ответил он, — то сейчас, Мак, я решил с этим уже больше не считаться. Я готов стрелять в каждого встречного.

Мак-Дональд даже крякнул от удовольствия.

— Они не обидятся на нас за это, Джонни, — сказал он. — Это даже не простые разбойники, способные перерезать горло, — нет, это подколодные змеи; они способны прийти к нам сюда, предлагать нам свою дружбу и улыбаться, но стоит только нам повернуться к ним спинами, как они тотчас же размозжат нам головы. Мы не знаем, кто с ними, и если кто-нибудь будет подходить к нам, то стреляйте в него не рассуждая. В этих горах находятся сейчас только они одни, и вы не сделаете ошибки. Видите вы вот эту группу елей?

Старый охотник показал Альдосу на ельник в пятидесяти ярдах между палаткой и озером. Альдос утвердительно кивнул головой.

— Я буду ночевать там, — продолжал Мак-Дональд. — Вы устроитесь здесь и, таким образом, палатка будет находиться между вами и мной. Вы понимаете мою систему, Джонни? Если только они пожалуют к нам сегодня ночью, то мы встретим их с двух сторон, и завтра утром нам будет кого хоронить.

Несколько минут спустя Альдос уже разостлал под карликовой сосной свою постель, но решил вовсе не спать, а только лежал, вглядывался и ожидал, да иногда покуривал, уткнувшись лицом в землю, чтобы запах табака не распространялся в воздухе. Луна была уже над головой, и так было ясно по всей долине, что ему даже не раз хотелось разбудить Иоанну, чтобы посмотрела и она. Затем луна стала спускаться к западу; сначала медленно, а потому уж как-то очень быстро ее свет стал угасать Он поглядел на часы. Было четверть второго.

Вместе с темнотой у него начали слипаться и глаза. Он стал их изредка закрывать. И всякий раз его веки как-то сами собой смежались все больше и больше, точно на них висели пуды, и ему стоило больших трудов побороть в себе сонливость. Но в конце концов он все-таки не выдержал и заснул. Тем не менее, совершенно подсознательно, он все еще находился настороже, и не прошло и часа, как что-то не стало давать ему покоя и вынудило проснуться. Он встрепенулся, сел и ухватился за ружье. Тихо, чуть слышно, кричала где-то сова. Она крикнула четыре раза, а не три. Альдос ответил, и перед ним вдруг появилась во мраке фигура Мак-Дональда. Альдос пошел навстречу и тут только заметил, что над восточными горами уже стало сереть небо.

— Уже четвертый час, Джонни, — приветствовал его старик, — Разводите огонь и начинайте завтракать. Передайте Иоанне, что я опять пошел на охоту. Пока еще не совсем рассвело, я хочу обследовать все эти места от леса и далее. А то через полчаса будет уже совсем светло.

Он направился к лесу, а Альдос стал разводить костер. Он боялся, как бы не разбудить Иоанну. Ласково потрескивал костер, когда он отправился к озеру за водой. Возвращаясь, он увидел, что палатка Иоанны была уже освещена изнутри свечой. Минут через пять она вышла из нее, и все мысли об опасностях и о том, что он не доспал, при виде ее мгновенно улетучились. Ее глаза еще были заспаны, когда он взял ее за руки и поцеловал, но она была жизнерадостна, бодра и весела.

— Ну и спала же ты! — воскликнул он в восторге. — Как убитая!

— Да, был грех… — ответила она и засмеялась так, что все лицо у нее покраснело.

Она распустила волосы и, сев у костра, стала их расчесывать, а Альдос принялся нарезать ветчину. Ломтики выходили у него то очень тоненькими, то очень толстыми, потому что он глядел не на ветчину, а на свою богиню. А затем налил ей холодной воды прямо из озера, и она стала умываться, превратившись в его глазах в настоящую наяду. Глаза ее сверкали, на щеках играл румянец, губы стали алыми. Потом Альдос решил прилечь и стал оглядываться, не подсматривает ли за ними где-нибудь из-за куста Мак-Дональд. Без присмотра ветчина подгорела, и если бы Иоанна не подбежала к ней и не сняла с огня, то она сгорела бы совсем.

Быстро наступил рассвет, и Мак-Дональд вернулся в лагерь. Завтрак уже был готов и, как только они поели, старый охотник пошел к лошадям. Было уже пять часов, и солнце посылало во все стороны свои лучи из-за гор, когда они сели на оседланных лошадей и снова отправились в путь.

Большую часть этого дня Альдос ехал во главе каравана. Под предлогом разыскать где-нибудь дичь, Мак-Дональд уезжал куда-то очень далеко и только два раза за весь день возвращался к своим спутникам. Когда они снова расположились на ночлег, его лошадь была взмылена и еле держалась на ногах, а сам Мак-Дональд, несмотря на страшные усилия, все-таки не мог скрыть своей усталости. Альдос не задавал ему никаких вопросов при Иоанне. Пришлось выжидать. А Мак-Дональд, как нарочно, был загадочно неразговорчив и необщителен.

Предсказание Мак-Дональда относительно Иоанны исполнилось в этот же второй вечер. Все кости у нее болели, и она была так утомлена, что не стала возражать, когда ее с наступлением сумерек насильно уложили спать.

— Так всегда бывает, — старался утешить ее старик, когда она прощалась с ним. — Завтра вам будет еще хуже, а вот уже послезавтра все как рукой снимет.

Она еле добралась до палатки с помощью Альдоса. Мак-Дональд с нетерпением ожидал его возвращения. Жестом пригласил его сесть рядом с собой. Оба закурили трубки, затем старик начал:

— Нам сегодня вовсе не придется спать, Джонни. Мы по очереди будем стоять на часах.

— Вы что-нибудь обнаружили сегодня?

— Нет, то, что я обнаружил, не относится к делу. В этой долине не имеется ни малейшей тропинки от горы к горе. Они здесь не проезжали вовсе. А из этого следует два обстоятельства: или они следуют за нами, или же Дебару известна еще какая-нибудь дорога на Север. Значит, впереди нам не угрожает никакая опасность, потому что теперь мы должны пересекать самые высокие горные вершины между вот этими местами и рекой Юкон. Если Куэд и Ранн сейчас находятся в следующей долине, то они не могут перевалить через эти горы раньше нас, Куэд слишком толст. Они отправились к золоту какими-то другими путями или же следуют позади нас. А может быть, и то, и другое.

— То есть как это: и то, и другое? — спросил Альдос.

— Две партии, — ответил Мак-Дональд, выпустив большое облако дыма. — Если их караван следует за нами, то он скрывается где-нибудь в лесах по ту сторону вот этого снежного хребта и, значит, находится сейчас очень близко от нас. Кульвер Ранн или как вы его называете, Фиц-Юз, идет с Дебаром. Это уже определенно. Возможно, что вместе с ними и Куэд, но это предположение. Во всяком случае позади нас следует по пятам целая шайка, которой Куэдом поручено перерезать вам и мне горло и захватить Иоанну живьем.

Весь этот день в голове у Альдоса настойчиво вертелся все один и тот же вопрос. И он рискнул задать его сейчас Мак-Дональду.

— Мак, — обратился он к нему, — уверены вы в том, сможете найти дорогу в золотую долину без помощи Дебара?

Мак-Дональд долго смотрел на него, а затем усмехнулся себе в бороду.

— Джонни, — сказал он, со странной дрожью в голосе, — я могу вас довести туда еще ближе и прямее, чем Дебар! Я знаю, почему до сих пор ни разу не мог ее найти. Дебар во многом мне помог. Он разъяснил мне, и весь путь туда запечатлелся у меня в голове, точно на географической карте. Пять лет тому назад я был всего в десяти милях от пещеры — и не знал этого!

— И мы можем добраться туда раньше, чем они?

— Могли бы, если бы не Иоанна. Из-за нее мы делаем по двадцать миль в день. Не будь ее. могли бы делать по тридцать.

— О, если бы только нам добраться туда первыми! — воскликнул Альдос. — Если бы только мы могли это сделать, Дональд, то все остальное было бы пустяками!

Он вскочил на ноги и заговорил:

— Вы ложитесь поскорее спать, Мак. За день вы так измучились, что на вас лица нет. Я стану на часы первый. Спрячусь где-нибудь, саженях в тридцати или сорока отсюда, и если до полуночи кто-нибудь явится сюда, то я подниму тревогу.

Не прошло и четверти часа, как Мак-Дональд спал уже богатырским сном, а Альдос был на часах. Несмотря на то, что он почти не смыкал глаз и в предыдущую ночь, он старался быть более бдительным, чем всегда. Он испытывал такое чувство, будто какие-то события уже нависли над ним, и это удивляло его. Но проходили часы; опять, как в прошлую ночь, взошедшая луна залила своим светом долину; бесшумно паслись лошади, и все было в порядке. Он решил не будить Мак-Дональда до самой полуночи, но тот проснулся и без него и пришел сменить его еще раньше двенадцати часов. С этого момента и до четырех часов утра Альдос проспал, как убитый. Сон освежил его совершенно и, увидев в палатке у Иоанны свет, он принялся разводить костер. Альдос подождал, когда к нему вышла Иоанна, и они отправились к протекавшему невдалеке ручью, срывавшемуся прямо со снеговых гор, где с удовольствием умылись в холодной воде. Иоанна проспала восемь часов, была свежа и весела, как птичка, и готова была ехать верхом хоть целый день, не слезая с седла.

Снова отправились в путь. Всю дорогу Иоанна то и дело показывала Альдосу и Мак-Дональду на открывавшиеся чудеса в горных цепях. Каждый новый подъем или спуск приводили ее в восторг и восхищение. В пиках гор она находила замки, башни и укрепления прежних, принцев и королей. Ее воображение разыгралось и, несмотря на мрачную цель путешествия, даже Мак-Дональда радовало ее веселое настроение, и он смеялся и разговаривал вместе с ними весь день.

Теперь они вступали уже в настоящий рай для охотника. В первый раз в жизни Иоанна увидела белые, двигавшиеся далеко по скатам гор, точки, и Мак-Дональд сказал ей, что это были козы. В полдень они увидели горных баранов, пасшихся на стремнинах всего в полумиле от них, и десять минут, затаив дыхание, Иоанна смотрела на них в подзорную трубу. Два раза их путь пересек олень. И вдруг Мак-Дональд остановил лошадь и указал им вперед, обратив внимание на зеленый лужок в ста саженях впереди.

— А вон и ваш медведь! — сказал он.

Громадный, черно-бурый медведь медленно брел по лужку, пересекая его, и, увидев его, Иоанна вскрикнула от возбуждения.

— Он охотится на кротов, — объяснил Мак-Дональд. — Вот почему он не спешит. Он не видит нас, потому что вообще плохо видит издали, но он уже давно почуял бы нас, если бы ветер дул в его сторону.

С этими словами он стал снимать ружье. Иоанна удержала его за руку.

— Не стреляйте, — стала она упрашивать, — пожалуйста не стреляйте! Я видела львов, видела тигров, а они коварны, и я не люблю их. А этот медведь — точно собака. Он такой славный! В сравнении с ним лев вовсе не царь зверей. Прошу вас, не убивайте его!

— Да я и не собираюсь, — засмеялся старый Дональд. — Я только приготовился на случай, если бы он сам захотел на нас напасть. Ведь вы знаете, это гризли, а гризли не боятся ничего на свете и, когда раздражены, становятся ужаснее динамитного взрыва. Вот уже он переходит через луг.

— Почуял наш запах, — сказал Альдос.

Они отправились дальше. Проехав часа два, еще до сумерек, они стали разбивать лагерь. Мак-Дональд высчитал, что в этот день они сделали более двадцати миль. Для безопасности лагеря от возможных случайностей были приняты те же меры, что и вчера вечером, но часы, проведенные мужчинами на страже, прошли без всяких приключений.

На четвертый— день Мак-Дональд сказал Альдосу:

— Я немножко захожу в тупик, Джонни. Если они все время следуют позади нас, то должны же они, наконец, за все это время хоть раз выкинуть какую-нибудь штуку! Но, во всяком случае, по закону этих гор мы не должны оставаться беззаботными. Все время будем держаться настороже.

— Я вполне согласен с вами, Мак, — ответил Альдос. — Ни на одну минуту мы не должны терять осторожность. Но все-таки я начинаю чертовски верить в то, что нам везет. Вот только бы нам раньше их добраться до места!

— Если Куэд с ними, то мы сделаем это, — сказал Мак-Дональд задумчиво. — Он тяжел на подъем, у него такая корпуленция, что не скоро влезешь на горы. Вот Кульвер Ранн вдвое легче его, но зато весь точно из железа. А Куэд — это товарный поезд! Зато наша Иоанна — настоящая героиня!

— К тому же и до места осталось всего только полпути.

— Это у нас сегодня уже четвертый день, — продолжал старик. — Ну, за десять-то дней мы должны преодолеть расстояние, пожалуй, даже и за девять. Сейчас мы в той части Скалистых гор, где пошли настоящие горы, и хребты не так исковерканы. Теперь нам предстоит самая приятная дорога до конца.

В эту ночь Альдос спал с восьми до двенадцати. В следующие, пятые, сутки его очередь стоять на часах была с полуночи до утра. А так как шестой и седьмой день тоже прошли без всяких приключений, то вера в то, что позади них не следовал никто, перешла в убеждение. Но ни Альдос, ни Мак-Дональд не ослабляли ни на йоту своей бдительности.

Забрезжил восьмой день, и Мак-Дональд стал проявлять теперь какое-то новое возбуждение. Иоанна и Альдос замечали, как он старался в себе его подавить, но это ему не удавалось. Они приближались к месту былых трагических происшествий, и старый Дональд должен был, наконец, получить награду за свои верные неутомимые поиски в течение сорока лет. В этот день он почти не говорил. Какой-то странный огонь стал светиться в его глазах, и один раз голос совершенно изменил ему, когда он обернулся к Альдосу:

— Вероятно, мы придем туда завтра, Джонни, — сказал он. — К вечеру, перед заходом солнца.

Они рано расположились на ночлег, и, как только Иоанна потушила в своей палатке свечу, Альдос тотчас же завалился спать. Но он скоро пришел к заключению, что не заснет, и в одиннадцать часов явился к Мак-Дональду.

— Ложитесь-ка вы, Мак, — предложил он ему. — Вам завтра предстоит еще немало дел и в особенности перед заходом солнца.

Луна уже ущерблялась, но звезды светили ярко.

Он закурил трубку и, взяв под мышку ружье, стал прохаживаться взад и вперед по долинке, в которой они расположились на ночлег. В эту ночь они разложили у большого свалившегося бревна костер, который казался теперь светившейся массой без пламени. В конце концов он прислонился спиной к камню и уселся шагах в пятидесяти от палатки Иоанны. Ночь была великолепная. В воздухе было прохладно и легко. Он откинулся назад настолько, что уперся затылком в камень, и тут ему пришло искушение закрыть глаза и хоть немножко забыться сном, который не приходил к нему в первые часы ночи. Он стал подремывать, позабыв о малейших движениях и звуках, которые происходили вокруг него, когда вдруг послышался крик, который заставил его перебороть в себе сон и вскочить, точно его ударили плетью.

На красном отсвете от костра стояла Иоанна в своем длинном белом капоте. С первого же взгляда на нее ему показалось, что она еле стоит на ногах. Лицо ее было искажено ужасом. Он бросился к ней, и в тот же самый момент выскочил из темноты Мак-Дональд.

— В чем дело? — спросил Альдос. — Чего ты так испугалась, Иоанна?

Она бросилась к нему на грудь и задрожала всем телом.

— Может быть, это… это был только сон, — залепетала она, — и я… я так его испугалась! Но это было бы ужасно, и мне стыдно, что я побеспокоила вас. Я не знала, что делать…

— Да в чем суть-то? — добивался Альдос.

К ней близко подошел Мак-Дональд.

Иоанна подняла голову.

— Пожалуйста, Джон, отведи меня в палатку. Это был только сон и завтра, когда будет уже совсем светло, я расскажу тебе все.

Что-то в позе и поведении Мак-Дональда смутило Альдоса.

— Но в чем же состоял твой сон? — все еще спрашивал Альдос.

Она смотрела то на него, то на Мак-Дональда и дрожала.

— Пола у меня в палатке была отдернута, — тихо заговорила она. — Мне казалось, что я вовсе не спала. Я даже видела перед собой вот этот огонь. Но все-таки это был сон — и такой ужасный! Потому что, когда я пригляделась, то увидела перед собой его. Белое лицо и пытливые, ищущие глаза.

— Чье лицо?

— Мортимера Фиц-Юза.

И она задрожала.

Альдос отвел ее обратно в палатку.

— Да, это действительно был неприятный сон, дорогая моя, — старался он утешить ее. — Попробуй заснуть опять. Тебе надо успокоиться.

Он опустил полу палатки и отправился к Мак-Дональду. Но старика уже не было. Только через десять минут он вернулся из темноты и подошел прямо к Альдосу.

— Джонни, вы проспали!

— Каюсь, Мак. Был такой грех. Но только одну минутку.

Мак-Дональд крепко схватил его за руку.

— Только одну минутку, Джонни, и как раз именно в ней вы упустили шанс всей вашей жизни.

— Что вы этим хотите сказать?

— А то, что это вовсе не было сном. Сюда действительно приходил сам Мортимер Фиц-Юз.

ГЛАВА XXV

Неожиданно заявление Дональда Мак-Дональда о том, что Мортимер Фиц-Юз действительно был около палатки и что сон Иоанны вовсе не был сном, а был настоящей реальностью, повергло Альдоса в крайнее удивление; он не верил. Пока он приходил в себя, не будучи в состоянии произнести ни слова, Мак-Дональд уже отвечал на вопросы, которые он ему только собирался задавать.

— Я проснулся раньше вас, Джонни, — заговорил он. — Она только что вышла из палатки, и вдруг я услышал, как кто-то пробежал через кусты. Сперва мне показалось, будто это пробежала волчица или прошел медведь, и я не тронулся с места до тех пор, пока она не закричала, и вы не бросились к ней. Если бы она увидела медведя, то не стала бы говорить, что к ней приходил Фиц-Юз. Как вы думаете? Это вполне возможно, хотя и непостижимо. Мне кажется очень странным то, что он был здесь один. Делать нечего, давайте не спать оба до самого рассвета.

— Он здесь не может быть один, — согласился и Альдос. — Давайте, Мак, выйдем из полосы огня. Если вы правы, то и вся его шайка должна быть здесь где-нибудь невдалеке.

— Почему же они тогда не напали на нас, раз представлялся такой удобный случай?

— Будем надеяться, что это был только сон, — ответил Альдос. — Но все-таки давайте держать ухо востро. Могу я идти?

Мак-Дональд кивнул ему головой, и они разошлись в разные стороны. Два часа они провели на страже в темноте, все время ожидая и прислушиваясь. На рассвете Альдос вернулся к лагерю, разбудил Иоанну и принялся готовить завтрак. Он боялся, как бы ночное происшествие не расстроило Иоанну. Но ее веселый вид разубедил его. Он поцеловал ее и крепко прижал к своей груди.

В кустарнике послышался треск сухих ветвей, и Альдос с радостью увидел подходившего к ним Мак-Дональда. Иоанна выскользнула из его объятий и побежала обратно к себе в палатку.

Лицо Мак-Дональда было очень угрюмым.

— Да, Джонни, вы упустили случай, — сказал он. — Я нашел то место, где была привязана его лошадь. Следы привели меня к большому скату, через который можно пробраться к западному хребту. Кто бы это ни был, но тут что-то загадочное. Я не могу никак понять, Джонни; никак не могу понять. Зачем нужно было ехать оттуда Фиц-Юзу через нашу долину одному? А он ехал верхом! Сам черт не мог бы так поступить!

Больше он не сказал ничего, а отправился к спутанным лошадям, оставив Альдоса в крайнем смущении одного за приготовлением завтрака. Вышла Иоанна и стала помогать ему. Было уже шесть часов утра, когда они покончили с завтраком и были готовы отправляться в дальнейший путь. Увязав последний багаж, Мак-Дональд тихонько сказал Альдосу:

— Сегодня многое может случиться, Джонни. К заходу солнца мы будем у цели. И то, чего не было до сих пор, может произойти именно сегодня. Все время стерегите Иоанну и будьте при ружье. Я предчувствую опасность, и если она действительно нас ожидает, то мы должны постоять за себя.

Альдос знал, что в эти последние часы Мак-Дональд не стал бы говорить о пустяках, и потому не сделал ни малейшего возражения против тех приготовлений, которыми занялся старик и по которым можно было бы сразу же догадаться, что для себя он ожидал больших опасностей, чем для него и Иоанны. И он понял тогда, что это были уже их последние часы. Прежде всего он увидел, как Мак-Дональд стал наполнять себе карманы ружейными патронами, как тщательно и заботливо он стал осматривать свое ружье. Не задавая вопросов ни о чем, он последовал его примеру. Мак-Дональд исподтишка поглядывал на него, и оба понимали, что эти— приготовления означали для них последний день путешествия на Север. Они не скрывали от Иоанны того, что должны прибыть к месту еще до сумерек, и когда Альдос и Иоанна ехали друг за другом, то его стал занимать вопрос: о чем она догадывалась и что уже знала наверняка? Но и сегодня она была такая же, как вчера и позавчера, за исключением разве только того, что щеки у нее теперь пылали гораздо больше, и в глазах светился беспокойный вопрос. Он догадывался, что она чуяла близость трагедии, что ей давно уже было известно то, что они так старались от нее скрывать, и только не заводила об этом разговоров потому, что знала, что он и Мак-Дональд хотели бы, чтобы она не знала ни о чем. Его сердце прыгало от гордости. Ее мужество ободряло и его. И он заметил, что стал держаться к ней ближе, чем следовало бы, и почти весь день проскакал рядом с ней.

После полудня Мак-Дональд вдруг остановился и стал их поджидать. Когда они подъехали к нему, он смотрел на север и не обратил на них внимания. Несколько минут даже не заговаривал с ними, низко держал шляпу в руке и борода его развевалась по ветру.

Они оглянулись. В полумиле от них через редкие деревья у опушки леса пробежало стадо оленей. Мак-Дональд даже не обратил на них внимания. Он все еще, не мигая, смотрел перед собой и затем перевел глаза на гору. Это была неприятная гора, страшно выглядевшая, уродливого вида. Она отстояла от них, пожалуй, милях в трех. Ее два громадных плеча были точно высечены из черной слоновой кости и блестели на солнце, будто смазанные маслом. Между этими двумя плечами вырастал острый, как церковный шпиль, покрытый снегом пик, который касался под небом легких облаков.

Заговорив, Мак-Дональд Даже не обернулся. Его голос дрожал от крайнего волнения. И все-таки он не казался возбужденным.

— На этой горе я охотился сорок лет тому назад, Джонни! — сказал он.

— Неужели, Мак?

Альдос вышел вперед и положил руку Мак-Дональду на плечо. И все-таки старик не обернулся.

— Сорок лет! — повторил он. — Теперь я знаю, почему я никак не мог добраться до этого места!

Он обернулся, и то, что Альдос и Иоанна увидели в его глазах, вовсе не было выражением горя; это не было скорбью того, кто приблизился, наконец, к могиле любимого покойника. Это была радость, которая преобразила старика. Пыл и сила молодости тех времен, когда была еще жива его Джен, засветились снова в провалившихся от старости глазах Мак-Дональда. После сорока лет он, наконец, добрался к себе домой. Где-то поблизости должна была находиться и та пещера с полом из мягкого песка, и Альдосу даже показалось, будто в какой-то миг он услышал, как билось сердце Мак-Дональда, тогда как Иоанна стояла тут же, все понимала и едва сдерживала рыдания.

Мак-Дональд опять посмотрел на гору и указал в ее сторону своей длинной, сухой рукой.

— Мы почти уже дошли, Джонни, — сказал он. — И горе им, если они нас опередили.

ГЛАВА XXVI

Они поскакали к Долине Золота. Опять Мак-Дональд ускакал вперед и мчался прямо на черную гору. Альдос уже не старался оставлять Иоанну в неведении о том, что могло ожидать их впереди. Он зарядил ружье шестью патронами и положил его перед собой поперек седла. Иоанна не задавала вопросов. Она крепко сжала губы и была бледна.

Прошло три четверти часа, и им стало казаться, что Мак-Дональд вот-вот упрется сейчас в отвесные стены горы. Но вдруг он круто свернул влево и скрылся из виду совсем. Когда они доехали до того места, где он это сделал, то увидели перед собой совершенно незаметную издали расщелину в горе с почти перпендикулярно возвышавшимися кверху на тысячу футов стенами. Угрюмый, торжественный мрак наполнял эту щель. Но она оказалась не. очень длинной. Неожиданно они выехали из нее на солнечный свет, и не прошло и нескольких минут, как Мак-Дональд остановился и стал поджидать их.

Даже Альдос не мог не вскрикнуть от удивления, когда выехал с Иоанной из щели. Под ними простиралась другая долина, тянувшаяся между двух горных хребтов на запад. До их ушей долетел монотонный рокот: весь воздух был переполнен этим рокотом. Им казалось, что под ними дрожала земля, хотя рокот был не громким. Он доносился глухо, точно с громадного расстояния.

А затем они увидели в полумиле ниже бурный ручей, который протекал через эту долину и сверкал, как серебро. Мак-Дональд больше не сказал ни слова. Он сошел с лошади и направил свою подзорную трубу на долину. Альдос ссадил с лошади Иоанну, и они стали ожидать, что будет дальше. Глубокий вздох вдруг вырвался из груди старого охотника. Он медленно обернулся к ним и дал подзорную трубу не Альдосу, а Иоанне. Она посмотрела на него. С полминуты она, казалось, вовсе не дышала. Руки ее дрожали, когда она передавала ее Альдосу.

— Я там вижу деревянные избушки, — прошептала она.

Но Мак-Дональд помешал ей передать мужу трубу, и положил ей руку на плечо.

— Смотрите опять, Иоанна, — сказал он тихонько, и в его голосе слышалась дрожь.

Она снова поднесла подзорную трубу к глазам.

— Вы видите там маленькую избушку у самой реки, — проговорил Дональд.

— Да, вижу.

— Это наша избушка — Джен и моя, — продолжал он упавшим голосом. — В ней мы жили сорок лет тому назад.

С трудом сдерживая слезы, Иоанна передала подзорную трубу Альдосу. Он увидел четыре избушки. Три из них были маленькие, а четвертая — побольше. Казалось, что они были выстроены только вчера, несмотря на то, что начали разрушаться. Окна и двери избушки побольше и двух поменьше были забиты. Крыши еще не провалились. Стены казались крепкими. Два раза он смотрел на четвертую избушку и два раза — на маленькую, стоявшую у самого ручья, в которой жил когда-то Мак-Дональд и Джен.

Мак-Дональд молча протянул руку к Альдосу, и тот передал ему трубу. Полчаса он смотрел в нее и за это время никем не было сказано ни слова. Иоанна и Альдос знали, что Мак-Дональд смотрел именно на маленькую избушку у реки, и, взявшись под руку, молчали.

Наконец старый Дональд поднялся, и в лице и в голосе у него было полное спокойствие.

— Никаких перемен с той поры не произошло, — сказал он тихо. — Даже у двери стоит тот самый бочонок, который я когда-то сам выдолбил из сосны для Джен. Оказывается, что сорок лет — это еще не долгое время, Джонни! Очень недолгое!

Иоанна отвернулась от них, и Альдос услышал, что она заплакала.

— И мы опередили их, Джонни, — радостно воскликнул Мак-Дональд. — Мы их опередили! Во всей долине нет ни малейших признаков жизни, и если бы они действительно были, то мы могли бы их отсюда заметить.

Он сел в седло и стал спускаться вниз по скату горы. Альдос ехал позади Иоанны. Она все еще плакала. Ее глаза были красными от слез.

— Это ужасно, ужасно! — повторяла она с волнением. — И все-таки, это так красиво и романтично, Джон! Кажется, я отдала бы жизнь, чтобы только возвратить ему его Джен.

— Пожалуйста, не показывай Дональду своих слез и не выражай ему сожаления, — сказал Альдос. — Иоанна, дорогая моя, какая удивительная перемена вдруг произошла в нем! Я боялся этого дня, я боялся за него уже давно. Я думал, что для человека с таким сердцем, как у Дональда, горе будет непереносимым. Но он не испытывает ни малейшего горя, Иоанна Это радость, громадное счастье, которого, вероятно, ни ты ни я никогда не сумеем понять. Ты только подумай. Ведь он нашел ее. Он нашел свое старое пепелище. Нынешний день послужил кульминационным моментом всех его сорокалетних надежд, веры и молитв. И это принесло ему только радость, а не горе. Будем же радоваться вместе с ним! Будем счастливы его счастьем!

— Да, да, — ответила она. — Теперь я понимаю! Сердце его не разбито. В его пустую душу возвратилась жизнь. Я понимаю, да, я теперь все поняла! Мы действительно должны порадоваться за него. И будем довольны, если он найдет и пещеру с Джен.

Все время они следовали за Мак-Дональдом и скоро добрались до хижин, Дональд остановился и слез с коня. Альдос опять помог сойти с седла Иоанне. Впереди них Мак-Дональд зашагал прямо к избушке, стоявшей у самой реки. У двери он остановился и подождал их.

— Сорок лет! — воскликнул он, поглядев на них. — И так мало перемен.

С его плеч свалились сразу десятки лет, и даже Альдос не мог скрыть своего изумления. Очень осторожно, точно боясь разбудить кого-нибудь внутри, Мак-Дональд взялся за щеколду, тихонько нажал на нее и слегка толкнул перед собой дверь. Она открылась внутрь и он стал смотреть, долго приглядывался и совершенно не двигался и, как показалось его спутникам, вовсе не дышал.

Затем вернулся к ним, и глаза его блестели так, как никогда раньше.

— Я открою окно, — сказал он. — Темно, плохо видно внутри.

Он подошел к окошку, на котором ставень был подперт сосновым кодом. Когда он открывал ставень, то перержавевшие петли не выдержали, и он свалился. Через открытое окно в избушку хлынули солнечный свет и тепло, и Дональд вошел в нее, а за ним последовали Альдос и Иоанна.

Избушка оказалась полупустой, но для Дональда Мак-Дональда она представляла собой все: небо, землю и весь его мир. Странный радостный крик вдруг вырвался у него из груди, когда он огляделся вокруг, и Иоанна поняла, что Джон Альдос был действительно прав, когда говорил ей, что после сорока лет Мак-Дональд нашел, наконец, свой настоящий дом!

— Джонни, поглядите!.. — задыхался он от волнения. — Ведь они не тронули ничего! А я-то думал, что после нашего ухода отсюда они вошли и…

Он не мог договорить, шляпа выпала у него из рук, и он стоял и только дико озирался по сторонам. Иоанна схватила Джона за руку и. крепко в нее вцепилась. На стене, освещенная ярким пятном от солнца, висела женская одежда так, как ее повесили сорок лег назад: шляпа, шаль, платье и передник, который был весь в лохмотьях. На полу под ними стояла пара туфель. Когда Дональд Мак-Дональд подошел и протянул к ним руки, губы у него задрожали, он забыл обо всем, кроме только того, что был, наконец, у себя дома и что здесь была еще и его Джен. Иоанна тихонько отвела Альдоса к двери, и оба они вышли на солнечный свет.

Иоанна молчала, и Альдос не принуждал ее говорить. Он видел, как дрожало у нее под горлом, точно там находилось маленькое сердечко. Царапало и у него самого что-то в горле, и он вдруг ощутил, что глаза его стали плохо видеть долину. Они подошли к лошадям. В пятидесяти ярдах от них бежал ручей, прозрачный и прекрасный, текший с той стороны, откуда раздавался таинственный гром. Альдос знал, что это было продолжение водопада и что этот источник обязательно должен был содержать в себе золото. Он увидел около себя заброшенные разработки и даже лопату, забытую здесь, сорок лет проторчавшую в земле.

Минут с десять Дональд Мак-Дональд оставался в избушке один. Затем он вышел, тщательно запер дверь. Теперь он держался гордо, высоко подняв голову. Он чувствовал себя, как монарх. Голос его был спокоен.

— Там все, все уцелело, Джонни, — сказал он, — за исключением только золота. Они взяли его с собой.

Затем он обратился к Иоанне.

— А в другие избы вы уж лучше не ходите с нами, — сказал он.

— Почему? — спросила она.

— Потому что во всех них — смерть.

— Я все-таки пойду! — сказала она.

Мак-Дональд открыл ставень на самой большой из них и, как и раньше, он свалился с петель. Они открыли дверь и вошли в избушку; и здесь солнце осветило целую трагедию. Первое, что он увидели, был большой, грубо сколоченный стол и поперек него лежало нечто, что было когда-то человеком. На нем еще остались части от одежды, но голова отвалилась от шеи и представляла голый череп с пустыми глазницами. Из превратившихся в лохмотья и покрытых пылью рукавов торчали кости рук и пальцев. На полу валялся другой такой же покойник с обнаженным черепом, который сиял, как лысина живого человека. Этих двух они увидели в первую минуту, а затем разглядели и еще два предмета: тут же на столе, постаревшие и покрытые слоем пыли, лежали два кожаных мешка, и у того, второго, который оберегал их, торчал из спины кинжал с роговой рукояткой.

— Значит, они оба умерли в драке, — сказал Мак-Дональд. — А это, Джонни, их золото!

Бледная, как смерть, Иоанна стояла у двери и следила за мужчинами. Мак-Дональд и Альдос подошли к мешкам. Они были из кожи. Годы не коснулись их. Когда Альдос захотел приподнять один из них, то это оказалось ему не под силу. Мак-Дональд перерезал на одном из них завязку, и светившее через окошко солнце так и заиграло на высыпавшихся из него слитках золота.

— Мы возьмем их с собой и уложим в корзины, — сказал Мак-Дональд. — Надо, чтобы им не осталось ничего.

Они вынесли из избушки семь мешков золота. Это был тяжелый, непосильный для них груз. Они сложили мешки в переметные корзины на вьючных лошадях, и после этого Мак-Дональд кивнул в сторону ближайшей к его дому избушки

— Я не хотел бы, Иоанна, чтобы вы туда входили, — обратился он к Иоанне.

— Я все-таки войду, — сказала она опять.

— Это их избушка, — того человека и его жены, — настаивал Мак-Дональд. — А мужчины были звери, Иоанна! Я не знаю, что там произошло, но только догадываюсь.

— Ничего, я все-таки пойду, — ответила она снова.

Мак-Дональд снял с окошка ставень и толкнул дверь плечом. Они вошли, и тут Иоанна вскрикнула от ужаса. У стены лежала груда чего-то. Это был скорчившийся человек. На нем, защищая и обнимая его костлявыми руками, лежала женщина. На этот раз Альдос не подходил близко. Мак-Дональд стоял один, а Альдос вывел Иоанну из избушки, так как она еле держалась на ногах. Немного позже вышел и Дональд.

— Она сама убила себя! — сказал он. — Это был ее муж. Я знавал его. Я дал ему гвоздей, чтобы вбить в каблуки и не скользить по камням, и эти гвозди целы на нем до сих пор.

Он один осмотрел остальные избушки, а Альдос с Иоанной в это время стояли в стороне. Из четвертой избушки он вынес пригоршню золота, затем вернулся и принес другую.

— Там еще трое, — сказал он. — Двое мужчин и одна женщина. Должно быть, это жена того, которого убили. Они оставались здесь последними и, вероятно, все трое умерли от голода. А теперь, Джонни…

Он помолчал и глубоко вздохнул. Затем посмотрел на заходившее за горы солнце.

— А теперь, Джонни, если вы и Иоанна готовы, — сказал он, — то пора нам отправляться дальше.

ГЛАВА XXVII

Когда они выехали из котловины на широкий луг, Мак-Дональд поехал между Альдосом и Иоанной, а вьючные лошади последовали за ними. Как только они обследовали всю долину, старый Дональд сказал:

— Мы опередили их, Джонни. Куэд и Ранн поднимаются сюда с другой стороны горного хребта, и я так полагаю, что они сейчас от нас на расстоянии одного дня, а может быть, даже нескольких часов и даже всего только одного часа. Я не могу вам это с точностью определить. Позади нас осталось еще много золота. Оно спрятано там повсюду. У Калкиса оно под полом. у Уатта — тоже, а в самой реке и в ее высоких берегах. — его несметное количество! Здесь везде кругом золото, Джонни, — оно здесь повсюду!

Он указал перед собой на то место, где долина образовывала между двух больших гор зеленую ложбину. Это было в полумиле расстояния от них.

— А вот это — проход, — указал он. — Ведь это недалеко отсюда, Иоанна? Не правда ли?

Его молчания точно не существовало; он разговорился.

— Но в ту ночь, — продолжал он, — это расстояние показалось ужасным. Это было в ноябре, сорок один год тому назад. Было страшно холодно, снег был глубокий. Было настолько холодно, что моя Джен схватила воспаление легких, и это заставило ее отправиться немного позже. Теперь это место уже не кажется крутым, а тогда оно было совсем крутое — изволь пробираться через него по снегу в два фута толщиной. Я так полагаю, что пещера не должна быть отсюда дальше чем в пяти или шести милях, а может быть, даже и меньше, но мы тащились туда двадцать часов. В ту ночь выпало так много снега и дул такой резкий ветер, что нам оставалось или погибнуть, или отдаться в руки наших преследователей.

— Но почему же вы предпочли именно бежать с вашей Джен? — спросил его Альдос. — Я знаю, что угрожало ей нечто худшее, чем смерть. Но зачем же вам понадобилось именно бежать? Разве вы не могли защищаться, оставаясь на месте?

Мак-Дональд покачал головой.

— Ах, Джонни, Джонни! — вздохнул он. — Если бы только я мог! Ведь когда я убежал к себе в хижину и забаррикадировался в ней с Джен, то на меня напали пять мужчин! Пятеро на одного! Я стрелял в них из окошка, и потому они боялись вламываться ко мне в хижину. Но к вечеру у меня не осталось ни одного патрона. Вот почему, как только настала ночь, нам ничего не оставалось делать, как только скрыться от них тайком. Я знал, что все равно они заберутся к нам в полночь. Ну, я убил бы в рукопашном бою одного из них или двух, а дальше что? Что я делал бы с остальными тремя? Вот почему мы ушли.

Мак-Дональд, как обычно, ускакал от них вперед на разведку, а Иоанна и Альдос остановили своих коней и подождали, пока подтянулся караван.

Им показалось, что они въезжали теперь в то самое место, откуда исходил раздававшийся в горах таинственный рокот. Только через час после этой остановки они снова были все вместе на вершине перевала, и здесь Мак-Дональд вдруг резко свернул направо и по высохшему ручью, когда-то протекавшему в этих местах, поскакал дальше. По мере того, как они продвигались вперед, рокот становился к ним все ближе и ближе и теперь превратился уже в рев. Мак-Дональд свернул опять, и через четверть часа они уже находились у края небольшой долины, вокруг которой отвесными стенами поднимались скалы настолько высоко, что скрывали заходившее солнце. Рев водопада слышался отсюда совсем близко. Казалось, что это глухо ворчало самое лютейшее из чудовищ, которое схватили и спрятали в глубокую подземную пещеру.

Мак-Дональд осадил лошадь, Альдос и Иоанна подъехали к нему. Лицо старика светилось радостью и торжеством.

— Я так и думал, Джонни, что это недалеко! — крикнул он Альдосу. — Но в ту ужасную ночь, в ту страшную ночь, когда я и Джен брели сюда, — на это ушло у нас двадцать часов!

— Значит, мы теперь близко от пещеры? — спросила Иоанна.

— Думаю, что не более полумили отсюда. Но здесь мы должны остановиться. Здесь на нас уже никто не нападет! Они уже не смогут нас найти. К тому же вот с этого места мы можем обозревать сразу обе долины.

Зная, чего страстно хотелось Мак-Дональду, и читая это по его лицу, Альдос подошел к нему, когда они спешились.

— Если у вас хватит еще времени на это, — обратился он к нему, — то поезжайте туда поскорее один! А я уж устрою, Мак, лагерь и без вас!

Мак-Дональд подумал.

— Видите вы вон ту расселину, — сказал он, — как раз перед вами по ту сторону долины? Это путь к проходу. Джонни, это кажется теперь прямо невероятным, это кажется просто сном, как только я подумаю, что мы тащились сюда двадцать часов! Но вот в этой самой долинке снег доходил мне до пояса и пробираться через него было просто мучительным делом, мы двигались, как черепахи. Я так полагаю, что пещера должна находиться невдалеке от этого прохода.

— Так хватит с вас времени до захода солнца?

— Конечно, я мог бы даже услышать оттуда звук вашего выстрела. Я могу доскакать туда за пять минут и вернуться обратно через час.

— Так поезжайте, — посоветовал ему Альдос. — Опасности ведь нет никакой!

Старый Дональд глубоко вздохнул.

— Я думаю, что успел бы это сделать, — сказал он, — конечно, если, вы и Иоанна ничего не имеете против.

Он огляделся и указал на громадный камень.

— Разбейте палатку как раз около него, — сказал он. — Свалите в кучу все седла, одеяла и корзины так, чтобы все это окружало его со всех сторон и походило на настоящий военный лагерь, Джонни. Но, это, конечно, будет только декорация. Видите там, наверху, кедровые и сосновые заросли? Устройте для Иоанны из них убежище, сделайте шалаш и втащите в него все лучшее: одеяла, попоны, войлоки и золото. И если что-нибудь случится без меня, то…

— То они наткнутся на настоящий лагерь? — воскликнул Альдос. — Это блестящая идея!

Мак-Дональд вскочил на коня и помчался галопом по направлению к проходу.

Было уже совсем темно, когда Альдос заготовил, наконец, кедровых и сосновых веток для Иоанны. Он знал, что в эту ночь не придется разводить огня даже для того, чтобы сварить чай; и когда он и Иоанна заготовили все нужное для холодного ужина, то они отправились к небольшому, протекавшему невдалеке ручейку за водой. Готовый к немедленному отпору в случае нападения, он держал в руках ружье, а Иоанна несла ведро. Когда они шли так в темноте, Иоанна близко прижалась плечом к Альдосу и сказала:

— Джон, я видела, как ты и Дональд были осторожны всю дорогу сюда, на Север. Я знаю, кого вы боялись. Кульвер Ранн и Куэд следуют за нами по пятам за золотом и уже от нас недалеко. Но почему именно Дональд все время повторяет, что они, без сомнения, нападут на нас или что нам придется напасть на них? Я этого никак не могу понять, Джон. Если тебе не нужно золота, как ты говорил мне однажды, и если мы завтра найдем эту Джен или даже, быть может, сегодня вечером, то зачем нам задерживаться здесь, чтобы связываться потом с какими-то Куэдами и Кульверами Раннами? Скажи мне, Джон.

Он не мог видеть ее лица в темноте и был рад, что и она тоже не могла видеть его.

— Если мы сможем обойтись без драки, — солгал он, — то тем будет лучше.

Он знал, что если бы не было темноты, то она сразу же догадалась бы, что он ей солгал.

— Но ведь ты не будешь драться из-за золота? — спросила она его. — Ты обещаешь мне это, Джон?

— Да, я обещаю тебе это. Клянусь тебе.

Она радостно засмеялась.

— Значит, если они не догонят нас завтра, то мы немедленно отправимся домой? — спросила оона, и он почувствовал как он затрепетала. — Я не думаю, чтобы они нашли нас. Зачем им идти через такие ужасные места, если они стремятся к золоту? Ну, зачем, Джон? Для чего им нужно идти за нами по пятам, если мы оставляем им все?

Она повела плечами и продолжала:

— Как бы я желала, чтобы мы не брали с собой этого золота! Как бы мне хотелось, Джон, бросить его здесь!

— Но ведь то, что мы взяли с собой, — постарался он ее разуверить, наполнив водой ведро и собираясь возвращаться назад, — стоит больше тридцати или сорока тысяч долларов. Мы могли бы употребить их на добрые дела.

Сказав это, они остановились и прислушались. До них ясно долетел звук приближавшихся лошадиных копыт. Мак-Дональд вместо одного часа отсутствовал уже два, и они думали, что это был он. Альдос послал ему сигнал, крикнув по-совиному. Такой же ответный сигнал долетел издали и до них. Минут через пять Мак-Дональд был около них, спешился и пока расседлывал лошадь и спутывал ее, не произнес ни слова. Со своей стороны и Иоанна с Альдосом не задавали ему вопросов, от наплыва которых так и трепетали их сердца. И когда, наконец, Мак-Дональд заговорил, то голос его дрожал от волнения.

— Ну, что вы видели или слышали без меня, Джонни? — спросил он.

— Ровно ничего. А вы, Дональд?

В темноте Иоанна подошла к старику, взяла его за руку и тихонько пожала ее; ей показалось, что рука Мак-Дональда дрожала.

— Вы нашли Джен? — спросила она шепотом.

— Да, я нашел ее, дорогая Иоанна.

Затем она вспомнила о том, что говорил ей раньше Альдос, зажгла две свечки, которые они укрепили повыше, чтобы было посветлее, усадила на траву сперва Альдоса, потом Мак-Дональда и стала угощать их фасолью с ветчиной, мясными консервами, печеньем и молоком в жестянках, а сердце у нее так и разрывалось на части от нетерпеливого желания узнать поскорее, что происходило в пещере, и о Джен. Много ей помог в этом и свет от свечек, потому что благодаря ему она увидела, что лицо Мак-Дональда было совершенно спокойное, несмотря на трепет руки, который она почувствовала; вся фигура его была исполнена глубокого спокойствия. Женское чутье подсказало ей, что в этот вечер ему было не до слов, — так было полно его сердце — и когда он только едва прикоснулся к еде, то она не заставляла его есть больше. Затем, когда он встал и молча направился в темноту, она вернула Альдоса назад; а потом, когда она расположилась на ночлег, шепнула Альдосу:

— Я знаю, что он нашел свою Джен, которую так хотел найти, — и потому теперь счастлив. Мне кажется, что он ушел от нас один нарочно, чтобы поплакать.

А еще через некоторое время, когда Альдос сидел во мраке один, до него вдруг донеслись рыдания: это плакала, как дитя, Иоанна.

ГЛАВА XXVIII

Альдос так и не добился от Мак-Дональда, спал ли он хоть сколько-нибудь за всю эту ночь, Спустя некоторое время после полуночи он пошел навестить его и нашел старого горца прислонившимся спиной к камню и бодрствовавшим,

— Я все равно не буду спать! — прошептал он, когда Альдос заставлял его прилечь. — Походить взад и вперед еще могу, а уж заснуть — нет, Джонни, уж извините! Не смогу.

В этот час вся долина была ярко освещена звездами.

— Отоспимся послезавтра! — сказал Мак-Дональд с такой решительностью в голосе, что у Альдоса похолодела кровь.

— Так вы уверены, что они уже завтра на нас нападут?

— Да. Ведь это та самая долина, Джонни, на которой стоят и наши хижины. Она— изогнулась, как подкова. Вот с этой самой вершины мы сможем увидеть их, с какой бы стороны они ни подъезжали. Они должны направляться к хижинам. Там, вот под этой скалой, есть маленькое укромное местечко. Вы не могли его заметить, когда объезжали его, но оно дало бы нам преимущество перед ними шагов на двести. Мы могли бы пропустить их мимо себя на двести шагов и затем…

Он выразительно повел плечами и при свете звезд Альдос увидел на его лице улыбку.

— Ну, это совсем было бы похоже на убийство! — испугался Альдос.

— Почему? — возразил Мак-Дональд. — Это была бы простая самозащита! Если мы так не поступим, Джонни, если мы не нападем на них первыми, то случится то же самое, что произошло здесь сорок лет тому назад. И именно с Иоанной!

— На двести шагов!.. — возмущался Альдос, стискивая зубы. — Но ведь там было пятеро на одного!

— Прежде всего они войдут в избушки, — продолжал Мак-Дональд, — На некоторое время двое или трое останутся у лошадей и в первую очередь мы примемся за них. Заслышав наши выстрелы, те выбегут из избушек — и все готово! Вы не промахиваетесь, Джонни, на двести шагов?

— Нет, не промахиваюсь.

— В таком случае я пойду, немножко разомнусь.

И Мак-Дональд ушел.

Два часа Альдос. оставался один. Он знал, почему Мак-Дональд не мог заснуть, и догадывался, куда он ушел теперь. Он представлял себе его сидевшим при свете звезд у своей старой избушки и разговаривавшим с тенью Джен. И все эти два часа он старался убедить себя, что то, что должно случиться завтра, действительно необходимо.

Было уже три часа, когда возвратился Мак-Дональд. В четыре часа Альдос разбудил Иоанну. В пять они позавтракали, и Мак-Дональд стал собираться куда-то с подзорной трубой. Альдос заметил, что несколько минут Иоанна разговаривала с ним наедине, и что глаза ее заблестели; вообще она была особенно внимательна к тому, о чем он с ней вел разговор. Значение этого оставалось неясным для Альдоса до тех пор, пока она сама не стала просить его отправиться вместе с Мак-Дональдом.

— Ум хорошо, а два лучше, Джон, — говорила она ему, — а я здесь в полной безопасности. Все время я буду видеть вас, а вы будете видеть меня, если я от вас не сбегу.

И она весело расхохоталась.

— Ведь я здесь в безопасности, Дональд? — обратилась она к старику.

— В совершеннейшей безопасности, — ответил он, — но только в полном одиночестве.

Иоанна приблизила губы к уху Альдоса.

— Мне необходимо, миленький, остаться ненадолго одной, — зашептала она ему с такой таинственностью, которая устраняла с его стороны всякую возможность расспрашивать и заставила его покорно отправиться вместе с Мак-Дональдом.

За несколько минут они добрались до того места на горе, с которого, по словам Мак-Дональда, могли видеть всю долину и ту щель, сквозь которую прошли вчера вечером. Утренний туман еще расстилался внизу, но по мере того, как он под действием солнца начинал таять, перед Альдосом и Мак-Дональдом стала разворачиваться великолепная панорама. И когда, наконец, перед ними показались даже самые отдаленные места, то Мак-Дональдом стало все больше и больше овладевать разочарование. Полчаса после того, как рассеялся туман, он не говорил и не отводил глаз от подзорной трубы. В миле от себя Альдос увидел трех оленей, пересекавших долину, а немного позже на зеленом лугу заметил какую-то движущуюся массу, в которой узнал медведя. Он не заговаривал с Мак-Дональдом, пока тот не отвел глаз от трубы.

— Я осмотрел всю долину на восемь миль в окружности, — обратился он к Альдосу, — и должен сказать, что не заметил на всем этом пространстве ни единой души. А я воображал, Джонни, что они будут здесь уже сегодня!

Альдос то и дело оборачивался назад в сторону своего лагеря. Два раза ему удалось увидеть Иоанну. Теперь же он посмотрел туда в подзорную трубу. Ее не было нигде. С некоторой тревогой он передал зрительную трубу Мак-Дональду.

— Я не вижу Иоанны! — забеспокоился он.

Мак-Дональд взял подзорную трубу. Пять минут он обозревал лагерь, затем медленно перевел ее на запад, сразу опустил и слегка вскрикнул.

— Джонни, — обратился он к Альдосу, — она только что вошла в проход! Как только я нашел ее, она тотчас исчезла!

— Вошла?.. В проход?.. — ужаснулся Альдос, вскочив на ноги. — Мак!..

Мак-Дональд тоже вскочил и стал рядом с ним.

И вдруг он расхохотался таким смехом, который мог разубедить хоть кого угодно.

— Она провела нас, — все еще продолжал он смеяться. — Она оставила нас в дураках! Ведь я сам, сам лично рассказывал ей, где находится у прохода пещера и как в нее попасть! Она даже расспрашивала меня, сколько потребуется времени, чтобы туда пройти и вернуться обратно, и я откровенно сообщил ей, что на каждый конец Потребуется не более получаса. Она побежала в пещеру, Джонни!

Говоря это, он все время смотрел в подзорную трубу, а Альдос стоял и с удивлением и некоторой боязнью посматривал в сторону прохода.

— В таком случае пойдемте за ней! — добавил Мак-Дональд. — Куэд и Ранн все равно не придут сюда раньше, чем через два или три часа, так что еще успеем.

И он снова расхохотался.

— А здорово она провела нас, Джонни! — продолжал он. — Так провела, что лучше и не надо. Но что за дух у этой женщины, что за дух! Пойти туда одной!..

Альдосу хотелось бежать со всех ног, и он едва сдерживал себя, чтобы равняться с Мак-Дональдом. Сердце его было полно предчувствий, когда они торопливо спустились с горы и пересекли долину. Но как бы скоро они ни бежали за Иоанной, это мало утешало Альдоса. Она опередила их на полчаса, когда они еще только дошли до устья прохода. Полчаса они шли по этому проходу между двух больших гор, пока, наконец, Мак-Дональд не указал ему вперед и не воскликнул:

— А вот и пещера!

На душе у Альдоса стало легче. Они увидели вход в пещеру еще за двести шагов. Это было широкое, но низкое отверстие в совершенно отвесной северной стене прохода, и перед ним, точно вытекавшая из пещеры река, лежала полоса белого мягкого песка, похожая на громадную шкуру зверя, разостланную среди хаотически разбросанных щебня и камней. С первого же взгляда Альдос догадался, что когда-то сквозь эту пещеру протекала подземная река. Мягкий песок заглушал их шаги, когда они подошли совсем близко. У самого входа в пещеру они немного задержались. Внутри было достаточно светло. Как раз посредине они увидели Иоанну. Она стояла на коленях спиной к ним, не замечая их.

Они подошли к ней почти вплотную, когда она, наконец, их услышала. Сильно испугавшись и вскрикнув, она вскочила на ноги, и Альдос с Мак-Дональдом увидели, что она там делала. Из белого песка еще торчал тот сосновый столб, который Мак-Дональд вкопал около могилы сорок лет тому назад. Вокруг него и могилы были теперь насажены горные астры и гиацинты, которые Иоанна принесла с собой. Ни слова не говоря, Альдос взял ее за руку и долго вместе с ней смотрел на могилу. А затем обернулся немного и увидел, что Дональд зашагал обратно к выходу и выглянул из пещеры на горы. Через несколько минут старик вернулся обратно, и Альдос заметил у него на лице какое-то странное и совсем не подобавшее этому месту вечного успокоения выражение. Он подошел к нему. Иоанна тоже.

— Если я не ошибся, Джонни, — сказал Мак-Дональд, — то я слышал сейчас ружейный выстрел!

Они все трое прислушались.

— Вот там, в той стороне! — указал Мак-Дональд на юг. — Не лучше ли нам, Джонни, поскорее вернуться к себе в лагерь?

Он со всех ног бросился вперед, за ними последовали Альдос с Иоанной.. Она задыхалась от волнения и возбуждения, но вопросов не задавала. Мак-Дональд стал прямо перепрыгивать с камня на камень, на ровных же местах он просто бежал. Он добежал до края долины шагов на четыреста или на пятьсот раньше их, и пока они подходили к нему, рассматривал местность в подзорную трубу.

— С этой стороны их нет! — крикнул он им. — Они идут с другого конца долины, со стороны противоположного колена!

Он с треском сложил свою трубу и повесил ее через плечо. Затем указал на лагерь.

— Отведите Иоанну туда! — скомандовал он. — Наблюдайте за проходом, по которому мы шли, и ожидайте моего возвращения. Я взойду на эту гору и осмотрю местность!

Последние слова он бросил уже через плечо, так как бегом побежал по скату долины. Только один раз за всю жизнь Альдос видел такую быстроту — это в тот вечер, когда на Иоанну было совершено нападение. Он был убежден, что Мак-Дональд нисколько не сомневался в выстреле, а выстрел мог значить только одно — близость Мортимера Фиц-Юза и Куэда. Почему они предпочли подойти к ним именно с той стороны, он уже не задавал себе этого вопроса, так как со всех ног спешил с Иоанной к лагерю. Пока они бежали, Дональд уже преодолел две трети расстояния к горе. Альдос посмотрел на часы, и странная дрожь пробежала по всему его телу. Ведь всего только какой-нибудь час прошел с тех пор, как они оставили гору, чтобы отправиться за Иоанной, а за такое время для врагов было бы совершенно невозможно преодолеть даже и трети того расстояния в восемь миль, которое обозревал Мак-Дональд в подзорную трубу. Значит, Мак-Дональд просто ошибался! Звук выстрела, если только то был он, должен был бы долететь до них совсем с другого направления!

Он хотел крикнуть об этом Мак-Дональду, предупредить его, но тот был уже далеко. Кроме того, если это предположение верно, то все равно Мак-Дональду в том направлении опасность не угрожала. Она приближалась к ним с севера, из-за того обрыва, под которым раздавался рев водопада. Альдос посмотрел на Иоанну. Она следила за каждым его движением и часто дышала.

— Пока Мак-Дональд обозревает окрестности, — обратился он к ней, — давай исследуем обрыв! Нет ли их под ним?

Иоанна последовала за ним в нескольких шагах позади. По мере приближения к водопаду рев воды доносился громче. После того, как перестали попадаться крупные камни под ногами, почти сплошь покрывавшие землю, шагах в двадцати от края пропасти Альдос взял Иоанну за руку. Они подошли к самому краю и заглянули вниз. Футах в пятидесяти под ними, узко сжатый между двумя отвесными скалами, поднимавшимися, как стены, бежал ручей, и, падая вниз, ревел. Вдруг Альдос услышал испуганный крик Иоанны. Она крепко вцепилась ему в руку и точно зачарованная смотрела вниз. Сбегая как по мельничному лотку, вода пенилась, точно взбитое мыло. Из-под этой пены там и сям вываливались острые подводные камни, казавшиеся громадными чудовищами, затеявшими в этом месте какую-то дикую игру, волновавшими воду и рычавшими. Дальше камней было намного меньше. Когда Альдос всматривался во все эти места, Иоанна вдруг вскрикнула еще громче, оттащила его от обрыва и указала ему в сторону палатки.

Из-за камней кто-то вышел. Это была женщина. Ее волосы дико развевались и были черны, как вороново крыло. Она бросилась прямо к палатке, приподняла полу и заглянула внутрь. Затем обернулась и громко и жалобно стала кричать. Увидев Альдоса и Иоанну, она со всех ног побежала к ним. Они тоже бросились к ней навстречу. Вдруг Альдос остановился и, боясь за Иоанну, взял наперевес ружье и посмотрел в сторону камней, из-за которых появилась женщина. Но тут же оба узнали ее. Это оказалась Мари, та самая женщина, которая в Желтой Голове разъезжала на медведе и благодаря которой Мортимер Фиц-Юз купил Джо Дебара!

Задыхаясь от усталости и волнения и в то же время рыдая, она подошла к ним заплетающейся походкой. Некоторое время она не могла произнести ни слова. Платье на ней было в клочьях, лиф был так разорван, что обнажал шею и плечи; все лицо и грудь были в крови, черные глаза блуждали, как у безумной. Она никак не могла пересилить в себе одышки и то и дело хваталась за Иоанну и поглядывала на Альдоса. Она указывала на скалы, в хаотическом беспорядке нагромоздившиеся между палаткой и ущельем, на дне которого ревел водопад, и вдруг сразу заговорила:

— Они идут! Они идут! — закричала она, точно в истерике. — Они убили Джо, они замучили его и теперь идут сюда, чтобы убить и вас!

Она прижала руку к груди, а затем указала на ту гору, куда ушел Мак-Дональд.

— Они увидели его, — продолжала она, — и послали туда двух человек, чтобы подстрелить его, а все остальные идут сюда вот через эти скалы.

А затем, громко зарыдав, она бросилась к Иоанне.

— Они убили Джо, — застонала она. — Они убили Джо и теперь идут сюда, чтобы схватить живьем вас!

Выражение, с каким она произнесла эти последние слова, точно молотом ударило по голове Джона Альдоса.

— Беги скорее в кустарники! — обратился он к Иоанне. — Беги туда и спрячься там скорее!

Мари бросилась к ногам Иоанны и, зарыдав, закрыла лицо руками и закачалась всем телом.

— Они убили его, они убили моего Джо, — причитала она. — И это все я, я одна виновата! Я втянула его в это дело! Я предала его! Но ведь я же любила, любила его!

— Беги же, Иоанна! — крикнул Альдос во второй раз. — Как можно скорее беги в кусты!

Вместо того, чтобы подчиниться ему, Иоанна опустилась на колени перед Мари.

Он подошел к ней, чтобы убедить, но это ему не удалось: точно груда холодного свинца вдруг сдавила ему сердце. Со стороны горы, куда прямо на верную смерть отправился старый Дональд, вдруг послышался острый, короткий выстрел, затем другой и третий, — такие, точно кто-то щелкнул в воздухе длинной плетью, и он понял, что это стрелял не Мак-Дональд.

А затем он увидел, как на скалах из-за палатки появилось вдруг сразу несколько человек.

ГЛАВА XXIX

От крайнего удивления Альдос не мог даже стрелять. Мари сказала, что два человека были посланы за Мак-Дональдом. Он сам слышал три выстрела, раздавшиеся в миле расстояния с противоположной стороны, и она рыдала сейчас, что ее Дебара убили. Значит, не хватало троих. Он ожидал поэтому, что будет иметь дело только с Куэдом и Фиц-Юзом, — и вдруг их оказалось на скалах сразу шестеро! Он моментально сосчитал их, когда они спускались со скал на равнину, и хотел было стрелять, но вспомнил об Иоанне и Мари. Они все еще находились позади него, сидя на земле. Выстрелить с того места, на котором он стоял, значило бы привлечь на женщин целый град пуль. Поэтому он крикнул Иоанне, чтобы она была поосторожнее, и отбежал в сторону на двадцать шагов, чтобы она не оказалась в центре боя. Тут только его заметили нападавшие.

За триста шагов он не мог бы попасть наверняка в Куэда или в Мортимера Фиц-Юза. Поэтому он выпалил прежде всего в группу из трех человек, и один из них тут же повалился. Ему ответили на этот выстрел, и пуля пролетела над его головой с таким визгом, точно раздирали на две части тонкую плотную материю. Прежде чем выстрелить во второй раз, он бросился на колени, и пуля разрезала воздух как раз на том самом месте, где он стоял. Треск выстрелов не торопил его. Он знал, что у него оставалось всего только шесть патронов, всего только шесть штук, и потому должен был хорошо прицеливаться. Он сделал второй выстрел, и тот человек, в которого он стрелял, сделал вперед три или четыре шага и повалился, как подкошенный, лицом вниз. Сперва Альдосу показалось, что это был Мортимер Фиц-Юз, но он ошибся. Фиц-Юз оказался на ногах. Альдос прицелился в него, спустил курок, но промахнулся.

Два других стрелка опустились на колени и стали в него тщательно прицеливаться. Альдос взял на прицел ближайшего из них и пронзил его пулей навылет через грудь. А затем точно какая-то всесокрушающая тяжесть свалилась на него и ошеломила. Красное зарево разлилось перед его глазами, и он стал в нем утопать; в ушах затрезвонили колокола; он потерял способность видеть; что-то сдавило его, и он вскрикнул. Но он взял себя в руки, стряхнул с себя все это, в глазах немного просветлело, и он стал видеть опять. В руках у него уже не было больше ружья, и он стал подниматься на ноги. В двадцати шагах от себя он увидел двух человек, которые бежали прямо на него. Мгновенно голова протрезвела. Пуля только контузила, оглушила его, но он не был ранен. Он стал доставать револьвер, но прежде чем успел прицелиться или даже выстрелить, первый из нападавших налетел на него и вышиб кулаком из руки револьвер. Они сцепились, повалились на голый камень и стали барахтаться. И тут, в какую-то сотую долю секунды, Альдос увидел сцену, от которой забурлила кровь. Он увидел Мортимера Фиц-Юза с револьвером в руке, который остановился так неожиданно и стал смотреть такими глазами, точно видел перед собой привидение. И в эту же самую минуту страшно вскрикнула Иоанна.

Альдос больше уже не видел ничего. Он сражался теперь не за себя, а за нее, и делал это, как разъяренный тигр. Когда он наносил удары, сдавливал своего противника и ударял его головой о камень, то слышал, как все время кричала и кричала Иоанна, а затем так же быстро, как и в первый раз, увидел, что она билась уже в руках Куэда, который ее куда-то уносил.

В течение этой страшной драмы Мортимер Фиц-Юз стоял, будто высеченный из камня. Затем он вдруг бросился к боровшимся.

Альдос боролся с удесятеренной силой. Но теперь он знал, что был в проигрыше. Над его плечом появилось лицо Мортимера Фиц-Юза, в глазах которого так и светилось демоническое решение, которое можно было угадать еще раньше, чем он его исполнил. С криком ненависти и торжества он оттащил их к краю пропасти и сбросил обоих в водопад. Все еще не выпуская своего врага из рук и падая вниз, Альдос услышал раздирающий душу вопль Иоанны.

Ему показалось, что все пятьдесят футов вниз он летел, раз сто перевернувшись. Под ним разверзлась масса скопившейся пены и из-под нее показалась острая вершина одного из ревевших каменных чудовищ, которых он еще так недавно рассматривал вместе с Иоанной. Оба они налетели прямо на него, причем Альдос оказался сверху. Он почувствовал под собой, с какой силой ударилось о камень тело его противника. Над ними снова закипела пена, и они погрузились глубже в поток.

Альдос все еще крепко держал своего врага в руках. Но он чувствовал, что враг ослабел, что его объятия разжались и что он уже не старался хватать его за плечи, как это было раньше в борьбе. Альдос понял, что его противник был мертв. Падение с высоты пятидесяти футов на острый камень стоило ему жизни. Но Альдос все-таки еще не решался выпустить его из рук, пока оба находились под водой и вертелись в кипевшем водовороте. Ему стало казаться, что они никогда уже не перестанут погружаться вниз и никогда не достигнут дна.

Тогда молниеносно ему пришло на ум, что тянул его вниз именно покойник. Он освободился от него. Собрав все свои силы, он стал бороться с течением, чтобы выбраться на поверхность. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он увидел свет. Альдос открыл рот и втянул в себя полную грудь воздуха. В следующий момент громадный камень поплыл прямо на него, как живое существо; но он обогнул его, не обойдясь без ушибов, и снова помчался дальше вниз, с быстротой курьерского поезда. Он прыгал между камнями, как щепка. Рев в ушах постепенно затихал и, наконец, он почувствовал под своими ногами твердое дно. Он схватился за встречный камень и повис на нем. В глазах прояснилось. В десяти футах от себя он увидел песчаный берег, покрытый галькой. Вода здесь текла уже тихонько, спокойно журча. По пояс в воде он добрел до берега и здесь в изнеможении повалился на колени, упершись локтями в землю. Десять минут он находился во власти смерти; теперь другие десять минут понадобились ему для того, чтобы подняться на ноги и осмотреться.

Все лицо у него было разбито, и кровь застилала глаза. Одежда на плечах и груди висела клочьями. Все тело кровоточило и было в синяках. Он прошел, прихрамывая, несколько шагов, поднял одну руку, потом другую. Оказалось, что одна рука сильно болела, но кости были целы. Он был страшно помят, но без вывихов и переломов. Альдос с облегчением глубоко вздохнул. Все это время его ум испытывал гораздо большие мучения, чем тело. Он ни на один миг не мог забыть об Иоанне, думал только о ней. При нем не было никакого оружия, но когда он заковылял по направлению к лагерю, то ему попалась на дороге палка. Он взял ее и пошел.

Что Мак-Дональд был убит, в этом Альдос нисколько не сомневался. Теперь против него будут четверо: Куэд, Мортимер Фиц-Юз и те двое, которые покончили с Мак-Дональдом. По мере того, как в нем восстанавливались силы, ум также стал проясняться. И вдруг он пришел к заключению, что если использует оставшееся время и не будет терять его даром, то успеет добраться до Иоанны и ее похитителей раньше, чем те двое успеют вернуться к ним после расправы с Мак-Дональдом.

Он попробовал бежать, и только теперь понял свое положение: ноги подкашивались, и он падал прямо на камни. С каждой минутой силы возвращались к нему все больше и больше, но как только он пытался побежать или перепрыгнуть с камня на камень, ноги не выдерживали его тяжести, и он падал. Чтобы добраться до своей полянки, ему понадобилось двадцать минут, и когда он, наконец, дошел до нее, она оказалась пустой. Ни Куэда, ни Фиц-Юза, ни Иоанны, ни Мари — никого! Никого не было и в горах.

Он снова попробовал бежать. На ровной поверхности долины это было гораздо легче, чем подниматься по камням. Альдос направился к тому месту, где выронил ружье. Но его там уже не оказалось. Он стал искать свой револьвер. Не оказалось и его. Оставалось только одно оружие — длинный охотничий нож в одной из корзин около палатки. Идя за ним, он наткнулся на тех двух человек, в которых стрелял. Куэд и Фиц-Юз сняли с них оружие и перевернули, чтобы убедиться, живы они или нет. Но они были мертвы. Он достал нож и позади палатки наткнулся на третьего покойника. Альдос содрогнулся, когда узнал его. Это был Слим Баркер. Не оказалось ружья и при нем.

Теперь уже гораздо быстрее, чем раньше, он направился к тому проходу, из которого еще так недавно на него напали нежданные гости. И он подумал опять, что именно он был прав, а не Дональд Мак-Дональд, который, несмотря на свои преклонные годы, допустил такую роковую ошибку. Их враги явились с севера и именно в этом самом проходе устроили засаду. Через него же они должны были унести с собой Иоанну. Когда он пробирался туда по камням, напрягая силы с каждым шагом, в его уме рисовалась картина тех отношений, которые могли теперь возникнуть между Куэдом и Мортимером Фиц-Юзом. Как принял Куэд, влюбленный по уши в Иоанну, предъявление Мортимером своих прав на Иоанну? Поверил ли он ему? И если не поверил, то как поступил в том случае, если Иоанна сама, чтобы избавиться от него, объявила ему, что она — жена Фиц-Юза? И если он поверил им обоим, то будет ли он продолжать добиваться ее? Согласится ли он, чтобы Мортимер Фиц-Юз встал между ним и предметом его желаний, за который он готов был пожертвовать всем?

Когда Альдос задавал себе эти вопросы, то его попеременно бросало то в жар, то в холод. Но ответ на них мог быть только один: Куэд будет добиваться своей цели, как сумасшедший, и если между соперниками произойдет борьба и Фиц-Юз в ней будет убит, то тогда Иоанна окажется в его власти безнадежно и навсегда.

Пот выступил у него на лице. Рев водопада уже больше не казался ему значительным.; Он не услышал бы теперь ни выстрела, ни крика даже на расстоянии ста шагов. Тропинка, по которой он шел, постепенно становилась все уже и уже. Еще немножко, и она исчезнет совсем, и страх, что он пошел не по тому пути, превратился в ужас. Он дошел до горы, которая поднималась перед ним стеной, и вдруг слева увидел трещину, шириной не больше человеческого тела. В ней был песок, и на песке оказались человеческие следы! Он пролез сквозь нее, как червяк, и вдруг оказался на самом краю обрыва. Футах в пятидесяти от него оказался естественный каменный мост, перекинутый через срывавшийся вниз ручей. Он перешел через него, представляя собой отличную мишень, если бы кто-нибудь хотел в него стрелять. Но никто не выстрелил. Это убедило его в том, что Мак-Дональд был действительно убит, и его враги были убеждены, что его самого нет в живых. Если бы Мак-Дональд скрылся от них и оставался еще на свободе, то они боялись бы возможного преследования с его стороны, и кто-нибудь из них охранял бы этот мост.

Теперь идти было уже совсем легко: камни и щебень сменились песком и травой. Он заметил на песке довольно многочисленные следы, и все они вели к небольшому леску, который, очевидно, замыкал долину с востока на запад. Через триста шагов дорожка опять сворачивала влево. Едва только он обогнул громадный камень, как ярдах в пятидесяти перед собой увидел лагерь своих врагов. Нож чуть не выпал у него из руки, и горло перехватило. В лагере оказались две палатки, кучи седел, переметных корзин, войлоков и одеял, но нигде не было ни души. А затем вдруг послышался резкий, яростный крик, и Альдос узнал в нем голос Куэда. Альдос опустился около самой палатки на колени и отполз назад за кучу седел и корзин. Отсюда он мог видеть все.

На земле спинами к нему сидели Иоанна и Мари так близко от него, что он мог дотянуться до них рукой. Руки у них были связаны сзади, ноги были перетянуты веревками от корзин. Далее за ними шагах в десяти находились Куэд и Мортимер Фиц-Юз. Альдос быстро огляделся. Больше не было никого. Люди с горы еще не возвращались. Он был один против Куэда и Мортимера Фиц-Юза.

Альдос услыхал голос Фиц-Юза, говорившего очень спокойно и немного насмешливо; но голос его все-таки дрожал, и Альдос знал, почему он держал руку засунутой в карман.

— Ты очень возбужден, Били, — сказал он. — Я вовсе не лгун, как ты очень невежливо меня сейчас назвал. Я вовсе не веду с тобой нечистую игру и вовсе не хочу брать себе в любовницы эту даму, как ты это думаешь. Она моя просто по закону: и телом, и душой. Если не веришь мне, то спроси у нее самой!

Сказав это, он повернулся к Иоанне. Это движение было для него роковым. Куэд воспользовался им и напал на него. Мортимер Фиц-Юз вытащил руку из кармана, последовал выстрел, но пуля пролетела мимо. За всю свою жизнь Альдос ни разу не слышал такого рычания, какое вырвалось из груди Куэда. Он увидел потом, как Мортимер Фиц-Юз снова поднял руку с пистолетом, но Куэд выбил его, и он отлетел куда-то в сторону. Альдос не заметил, куда он упал. Он крепче сжал нож и ожидал, что будет дальше. Сердце его билось от волнения, так как он боялся упустить удобный случай. Он ожидал, что толстый Куэд повалит Фиц-Юза на землю и навалится на него, но вместо этого вышло совсем другое. Удар маленьким, незаметным кистенем — и голова Куэда отлетела назад, точно оторвалась от шеи.

Фиц-Юз отпрыгнул назад, но зацепился ногой за край седла. Он закачался, почти упал и прежде, чем успел прочно стать на ноги, Куэд налетел на него снова. На этот раз что-то сверкнуло вдруг в руке негодяя. Оно поднялось и опустилось и, тяжко застонав, Мортимер Фиц-Юз откинулся назад и, пошатавшись с секунду или две на ногах, повалился на землю. Куэд обернулся. В руке у него был окровавленный нож. Безумие страсти и торжествующая радость демона отразились на его лице, когда он посмотрел на свою беззащитную жертву. Альдос нагнулся еще ниже, но нечаянно задел плечом седло. Оно соскользнуло с кучи, одна из корзин свалилась вслед за ним на землю, — и Куэд вдруг увидел его. Теперь уже нечего было скрываться, и так как Куэда это поразило настолько, что он даже растерялся, то Альдос выскочил и занял пространство между ним и Иоанной. Он услышал, как она вскрикнула, но даже не повернул к ней головы, а бросился со своим охотничьим ножом на Куэда.

Их ножи замелькали в воздухе. Когда они сошлись клинок к клинку, Альдос всей тяжестью тела бросился на Куэда сбоку и нанес ему страшный удар ножом между лопаток. Прямой удар должен был бы пронзить Куэда насквозь от спины до груди, но этого не случилось. Нож Альдоса едва разрезал на Куэде его верхнюю одежду.

И только тут Альдос понял, как вооружилась против него судьба. Клинок его ножа наткнулся на что-то непроницаемое, а все свои надежды он возлагал только на этот нож. Прежде чем Куэд успел сообразить в чем дело, Альдос замахнулся на него опять, и на этот раз слепой случай устроил так, что нож прошелся как раз поперек пухлой щеки Куэда. Кровь брызнула из нее фонтаном, и со страшным криком он отскочил назад к куче седел я корзин.

Прежде чем Альдос успел использовать свою удачу, его противник бросил в сторону нож и вытащил из палатки кол величиной в четыре фута. С яростным ревом он бросился с ним на Альдоса.

Теперь уже ножом делать было нечего. Альдос понял свою слабость. Те десять минут, которые он провел, барахтаясь в потоке подводных камней, уже достаточно надломили его силы. Он едва стоял на ногах после своего первого нападения на Куэда. Но его мозг еще работал. Он знал, что Куэд больше уже не рассуждал ни о чем. Он был ослеплен чисто животной страстью и думал только о том, как бы, замахнувшись пошире своей дубиной, размозжить ею голову своему врагу. Альдос слышал, как взвизгнула Иоанна, когда Куэд вдруг бросился на него, и когда их стали отделять друг от друга какие-то ничтожные пять футов, дубина прогудела в воздухе, но Альдос бросился на землю к. ногам Куэда, и она взлетела как раз над его головой. Насколько хватало сил Альдос сжал в своих объятиях его колени. Всей тяжестью тела Куэд повалился на землю. Дубина выпала у него из руки, и Альдос схватил его за горло.

Теперь он бы отдал половину своей жизни за охотничий нож, который потерял в схватке с Куэдом. А в это время руки Куэда потянулись к его горлу. Оба корчились, кряхтели и стонали, испачканные кровью, тогда как Иоанна напрасно старалась высвободиться из своих пут и только громко рыдала. Альдос почувствовал, что ему приходит конец, потому что уже больше не было сил в его руках, судорога сводила его пальцы, тогда как от тисков Куэда, сжимавших ему горло, свет стал тускнеть. Пальцы его разжались совсем, руки повисли, как плети. Последним, в чем он мог еще дать себе отчет, было то, что Куэд уже подмял его под себя, и что он должен был расстаться с жизнью навеки.

И вдруг случилось нечто непредвиденное. Из-за палатки с земли поднялся человек. Пошатываясь, он направился прямо к ним, и теперь уже дико и в изумлении закричала Мари, потому что этим человеком оказался Дебар. В руке у него сверкал кинжал. Он подкрадывался к противникам сзади и еле держался на ногах. Куэд не видел его, когда тот навалился на его широкую спину. Дебар занес кинжал и со всей силой опустил его вниз. Он пронзил Куэда на восемь дюймов и врезался в самое сердце.

Когда Дебар заковылял затем к Иоанне и Мари, Джон Альдос все глубже и глубже опускался в непроглядную, бездонную ночь.

ГЛАВА XXX

В этой хаотической ночи, в которую, словно легкое перышко, погружался Альдос, он не испытывал ни боли, ни сознания жизни. И все-таки, ничего не видя и не чувствуя, он жил. Все умерло в нем, кроме одного только этого ощущения. Ему казалось, что он дремал и что минуты, часы и даже годы прошли для него в этом полусне, будто он уже давным-давно погружается в эту темноту. Вдруг что-то остановило его без всякого сотрясения и без малейшего звука, и он стал подниматься. Он не слышал ничего. Вокруг царило гробовое молчание, такое же глубокое и ненарушаемое ничем, как тот бездонный колодезь, в который он тихо падал.

Спустя некоторое время Альдос стал чувствовать мерное, ритмическое покачивание из стороны в сторону, точно он плыл по волнам. Именно таково было его первое впечатление — будто он был на море; в непроглядном мраке он стоял на корабле и был совершенно один. Он хотел крикнуть — и не мог. Прошло долгое время, пока стало рассветать, затем начался странный день. Маленькие иголочки света вдруг запрыгали у него в глазах; потянулись длинные серебряные нити, как светлые паутинки, разрезавшие темноту, а затем он увидел какой-то странный свет. Это была вспышка от порохового заряда, — потом снова настала ночь. Такие дни и ночи замелькали перед ним часто-часто, причем ночи становились менее темными, а дни более светлыми.

Он стал уже ощущать звуки: кто-то растирал его, и было горячо. В голове стало проясняться. Он открыл глаза: над ним нависло белое облако. Оно тихонько на них надавливало — прохладное и приятное, потом поднялось, и он увидел, что это было не облако, а рука. Рука отошла в сторону, и он увидел перед собою пару широко открытых озабоченных, пристально смотревших глаз и услышал всхлипывания и голос:

— Джон!.. Джон!..

Он опять полетел вниз, но на этот раз уже знал, что был жив. Он ясно слышал движение, голоса. Они приближались и становились более отчетливыми. Он хотел было во все горло подозвать к себе Иоанну, окликнуть ее по имени, но из его губ вылетел один только шепот. Но Иоанна услышала его; и он услышал, как она звала его, как умоляла открыть глаза и заговорить с ней. Он чувствовал на себе ее руки. Теперь он уже ясно видел ее. Она была здесь, около него, наклонившись над ним, и тут же рядом с ней он увидел бородатое лицо, Дональда Мак-Дональда. А затем, прежде чем смог заговорить, сделал удивительную вещь — он улыбнулся.

— О, как я рада! — донесся до него голос Иоанны. — Наконец-то!

И она уже стояла около него на коленях, прижимала свое лицо к его лицу и рыдала.

Мак-Дональд отстранил ее. Вместо нее над Альдосом нагнулась громадная голова старика.

— Выпейте это, Джонни; выпейте, мой милый!..

Альдос удивился.

— Мак, вы живы? — прошептал он.

— Как всегда, Джонни. Примите это!

Он проглотил. Тогда Иоанна опять склонилась над ним, приложила его руки к своему лицу, стала смотреть на него восторженными глазами и, все еще будучи не в силах сдерживать рыдания, целовала его, целовала без конца. В эти минуты к нему вернулось все. Борьба закончилась. Он находился не в лагере, а в избушке. Он узнал ее. Это было старое пепелище Дональда Мак-Дональда. Когда Иоанна подняла свою голову, он молча огляделся вокруг. Он лежал на широкой скамье, придвинутой к стене. Через белую занавеску на окне врывался луч света, и в. открытой двери он увидел обеспокоенное лицо Мари.

Альдос попробовал подняться и удивился, что это ему не удалось. Иоанна ласково повалила его обратно на подушку. Ее лицо так и сияло от радости и жизни. Он подчинялся ей, будто она была его няней. Она заметила, что ему о многом хочется ее расспросить.

— Не беспокойся, Джон, — сказала она, и никогда еще ее голос не казался ему таким ласковым, как в эту минуту. — В свое время мы с Дональдом расскажем тебе обо всем. А теперь ты лежи спокойно. Тебя ужасно избило между камней. Мы перенесли тебя еще в полдень, а сейчас уже садится солнце, — и ты все время не открывал глаз. Лежи спокойно! Тебя сильно всего поранило о камни.

И так было ему приятно лежать, когда она его ласкала! Он притянул к себе ее лицо.

— Иоанна, дорогая моя, — обратился он к ней. — Теперь ты понимаешь, почему я хотел отправиться на Север один, без тебя?

Она поцеловала его в губы.

— Понимаю, понимаю — проговорила она, и он почувствовал, как руки ее задрожали и как часто она задышала. — Я пойду приготовить для тебя бульон.

Он проследил за ней, как она вышла из избушки, держась рукой за горло.

Старый Дональд сидел тут же, на конце лавки. Он нежно смотрел на Альдоса, покрякивая себе в бороду, и Альдос улыбнулся ему своим израненным лицом и только до половины открывавшимися глазами, точно маленький счастливый школьник.

— Да, это была изумительная, поразительная борьба, Джонни! — сказал старый Дональд.

— Да, Мак! И вы поспели как раз вовремя?

— То есть как это вовремя?

— Вы спасли меня от Куэда.

Дональд весело засмеялся.

— Да разве это я, Джонни? — воскликнул он. — Это вовсе не я! Его убил Дебар! Когда я пришел, то все уже было готово. Только прежде, чем Кульвер Ранн окочурился, у меня мог бы быть с ним прелюбопытный разговор!

Альдосу было так интересно послушать его, что он снова попытался подняться и сесть, когда в избушку вошла Иоанна. Слегка вскрикнув, она подскочила к нему, ласково повалила его назад, а старого Дональда вовсе прогнала с лавки.

— Идите и посмотрите за бульоном, Дональд, — почти строго сказала она старику. И, обратившись к Альдосу, продолжала: — Я запрещаю тебе разговаривать, Джон, дорогой, ну, почему ты не слушаешься меня?

— Куэд поранил меня своим ножом?

— Нет, нет!

— Значит, это от выстрелов?

— И этого нет.

— А кости целы?

— Дональд говорит, что целы.

— Тогда дай мне мою трубочку, Иоанна, и позволь мне немножко приподняться. Почему ты хочешь, чтобы я непременно лежал, когда я, как говорит Дональд, здоров, как бык?

Иоанна радостно засмеялась.

— Да, ты поправляешься с каждой минутой! — весело воскликнула она. — Но только тебя очень изранило о камни, Джон. Если ты подождешь, пока я принесу бульон, то я позволю тебе немножко посидеть.

Через несколько минут, когда он проглотил бульон, Иоанна исполнила обещание. И только тогда он понял по-настоящему, что во всем его теле не было ни одного такого места, ни одного мускула, ни одной кости, которая не дала бы себя почувствовать. Он морщился, когда Иоанна и Мак-Дональд подкладывали ему под спину и под бока одеяла. Но все-таки он был счастлив. Быстро наступили сумерки, и когда Иоанна окончательно устроила постели, Мак-Дональд зажег сразу с полдюжины свечей и расставил их по всей избушке.

— А кто будет сегодня ночью дежурить, Дональд? — спросил Альдос.

— Никакого дежурства сегодня не будет, Джонни, — ответил старый горец.

Он отошел и сел на скамью рядом с Иоанной. После этого чуть не полчаса Альдос выслушивал рассказ о всех странных происшествиях истекшего дня: как несчастное старомодное ружье все-таки спасло Мак-Дональда и как закончилась его дуэль с теми, кто предательски хотел его погубить. А когда дело дошло в разговоре до Дебара, то Иоанна подошла поближе к Альдосу, склонилась над ним и тихонько заговорила:

— Удивительно, какие чудеса может иногда творить любовь! В самые последние часы Мари выложила передо мной всю свою душу. Что она представляла собой, она вовсе даже не старалась скрывать от меня, ни даже от человека, которого полюбила. Она была одной из игрушек Мортимера Фиц-Юза. Дебар увидел ее и полюбил с первого взгляда, и она отдалась ему при одном только условии, чтобы он сообщил ей тайну золота. Когда они пришли сюда на Север, вдруг случилась удивительная вещь, Она оценила и полюбила Дебара, но не так, как это делала раньше с другими, а по-настоящему, как женщина, в которой вдруг заговорили сердце и душа и для которой стали понятны новые радости. Она ненавидела Фиц-Юза и сама рассказала Дебару, как обманывала его с другими.

Сегодня утром Фиц-Юз вздумал опять пофамильярничать с ней, как это делал и раньше, но Дебар осадил его. Этот поступок дал им предлог немедленно привести в исполнение то, что они задумали еще раньше. Прямо на глазах у Мари они покончили с человеком, которого она полюбила. Она бросилась к нему и старалась прислушаться, бьется ли еще у него сердце — вот почему она вся так измазалась в кровь. Оба они, Мари и Дебар, еще раньше решили предостеречь нас, только не знали, как это сделать. Только за несколько минут до получения раны Дебар, точно случайно, выстрелил из ружья. Но это было вовсе не случайно. Это был тот самый выстрел, который Дональд услыхал, когда мы были в пещере. Он-то и спас нас, Джон! А Мари, воспользовавшись обстоятельствами, побежала к нам на поляну, чтобы предупредить нас обо всем. Но оказалось, что Дебар вовсе не был убит. Он говорит, что пришел в сознание от моих рыданий. Он очнулся, выполз и убил Куэда ножом, а затем упал прямо к нашим ногам. Через несколько минут явился Дональд. Дебар сейчас в другой избушке. Он не опасно ранен, и Мари наверху блаженства.

Окончив свой рассказ, она стала гладить Альдосу руки. Мак-Дональд любопытно зачавкал сквозь бороду, и глаза его засветились юмором.

— Я был уже готов сверлить дыру сквозь беднягу Дебара, когда вас всех, наконец, нашел, — смеялся он, — да как увидел, какой геройский поступок он совершил, бросился к нему и стал его обнимать. Джо рассказывал мне, что в ту ночь, когда нас посетил Фиц-Юз и когда Иоанна приняла это за сон, их лагерь был близехонько от нашего. Он нечаянно наткнулся на нас и уже готовился перерезать обоих нас сонными по одному, когда вдруг стала кричать Иоанна. Он издали увидел наш огонь и подъехал, чтобы посмотреть, кто мы такие.

За дверью послышался негромкий голос. Это была Мари. Как только Иоанна вышла к ней, в глазах старого Дональда вспыхнул опять тот же огонек. Он выждал, когда она скрылась совсем, огляделся, склонился над Альдосом и зашептал:

— Джонни, у меня был бы прелюбопытный разговор с Ранном — или как его там? — с Фиц-Юзом, когда он умирал. Он был еще жив, когда я подошел к нему. Но он все-таки знал, что должен был умереть, и был хладнокровен и улыбался до самого конца. Меня же так и распирало от желания задать ему один вопрос. Мне нужно было узнать от него: почему могила оказалась пустой? Но в это самое время он подозвал к себе Иоанну и, конечно, я не мог отказать ему в его последнем желании, пошел за ней и привел. Он стал рассказывать ей о чем-то, да так и скончался. Так я и не успел спросить его, Джонни, перед смертью о могиле!

Глубокое разочарование слышалось в его последней фразе, и голос звучал почти патетически.

— Такая была интересная. могила, — продолжал он, — и вдруг… Одежда была в ней сложена так церемонно, изящно…

Альдос положил ему на руку свою.

— Ведь это так просто, — сказал он, и ему вдруг захотелось посмеяться над выражением разочарования, которое отражалось на лице Мак-Дональда. — Неужели для вас это не ясно? Разве он мог ожидать, чтобы кто-нибудь заглянул к нему в могилу? Он запрятал в нее все свои костюмы, часы и кольцо просто, чтобы отделаться от них. По ним можно было бы установить его личность. Ну, как вы об этом думаете, Дональд.

Снова вошла Иоанна. Она положила холодную руку Альдосу на лоб и кивнула Мак-Дональду.

— Ну, вот… — ласково сказала она. — Опять горячая голова! Вот что значит много разговаривать! Ложись и спи! Пожелайте ему спокойной ночи, Дональд.

Дональд послушался ее, как маленький мальчик, и вышел из избушки. Иоанна поправила подушки и уложила на них голову Джона.

— Я все равно не засну, Иоанна! — протестовал он.

— Я буду сидеть около тебя и гладить тебя по лбу и волосам, — ласково ответила она.

— И будешь разговаривать со мной?

— Нет, уж этого не будет! Послушай, Джон…

— Что, дорогая?

— Если ты пообещаешь мне, что будешь совсем, совсем спокоен и что не будешь требовать от меня, чтобы я с тобой разговаривала…

— Ну?

— То я сделаю тебе подушку из моих волос.

— Идет! — проговорил он. — Я буду спокоен!

Она распустила волосы и склонилась над ним так, что они покрыли всю его подушку. Со вздохом удовлетворения он зарыл лицо в богатых, пышных волосах. Нежно, как тот легкий ветерок, когда он качался в темноте по волнам, его рука ласкала ее. Он закрыл глаза, стал впивать в себя опьяняющее благоухание ее волос и затем заснул.

Целые часы просидела около него Иоанна, лишенная возможности заснуть, и радовалась.

Когда Альдос проснулся, то в избушке было сумеречно. Иоанны не было. Несколько минут он пролежал, повернувшись лицом к окну. Он чувствовал, что проспал очень долго, что занимался уже день, и потихоньку стал подниматься. Страшная боль во всем теле прошла; он был еще слаб, но уже не беспомощен. Он сдвинулся осторожно на край скамьи и посидел на ней некоторое время, проверяя себя, сможет ли он встать Оставшись довольным достигнутыми результатами, поднялся на ноги. Одежда его была развешена по стене, и он сам, без посторонней помощи, оделся, открыл дверь и вышел на воздух. Было еще очень раннее утро. Он шел нетвердой походкой. Мак-Дональд уже встал. Рядом с избушкой оказалась палатка Иоанны. Мужчины поздоровались друг с другом и потихоньку заговорили, но Иоанна услышала их и почти тотчас же выскочила с распущенными волосами и бросилась Альдосу на грудь.

Так начался первый из тех удивительных дней, которые прожили Иоанна, Джон Альдос и Мак-Дональд в маленькой Золотой Долинке под голубым небом и под ласковым солнцем, Это были странные и прекрасные дни, полные душевного мира и безграничного счастья. На другой день Иоанна и Мари съездили в пещеру поклониться могилке Джен и, когда возвращались обратно, сошли с лошадей и всю дорогу шли, взявшись за руки. Когда они дошли, наконец, до того места, где Дебар, Альдос и Мак-Дональд производили исследования черного песка по ручью и поражались богатствам содержания в нем золота, — в глазах у Мари светился какой-то особый свет, а лицо Иоанны сияло. Альдосу показалось, что Мари как-то сразу похорошела. Весь этот вечер Иоанна весело смеялась, была счастлива и много кое о чем рассказала на ухо Альдосу, тогда как Дебар и Мари еще долго гуляли при свете звезд и, наконец, вернулись к себе, счастливые, как дети, взявшись за руки. Перед тем, как всем разойтись спать, Мари что-то шепнула Иоанне, а немного спустя Иоанна перешепнула это на ухо Альдосу.

— Им хочется знать, — сказала она, — будем ли мы с тобой венчаться по церковному обряду, тогда и они присоединились бы к нам. Это, конечно, в том случае, — добавила она со счастливым смехом, — если я тебе еще не надоела, и ты еще не собираешься со мной разводиться. Что мне им ответить?

Его ответ удовлетворил ее. Когда она передала Мари часть разговора с мужем, то та тоже осталась довольна и передала ее слова Джо.

Третий и последний день был самый красивый из всех. Рана, нанесенная Джо ножом, не была особенно мучительной. Он страдал больше от удара по голове. Но и он, и Альдос находились в таком состоянии, что, могли уже путешествовать, и было решено отправиться домой на четвертое утро. В манерах и поступках Мак-Дональда было что-то неестественное и напряженное. Он стал скуп на слова, как-то странно стал поводить плечами, и, в конце-концов, когда остался с Альдосом наедине, почти с рыданиями в голосе сказал:

— Джонни, Джонни!.. О, если бы только здесь вовсе не было золота!..

Он перевел свои глаза на горы, и Альдос схватил обеими руками его громадную мозолистую руку.

— Продолжайте, Мак… — ласково заговорил он. — Я уже догадываюсь, что вы хотели этим сказать.

Мак-Дональд все еще смотрел на горы.

— Теперь, когда узнают об этом все, то сюда нахлынет целая орда. А вы знаете, Джонни, что это значит. Сюда привалит много народа. Быть может, это будет для вас непонятным, — но ведь здесь избушка и могилка моей Джен. Мне кажется, что вся эта местность посвящена именно ей…

Голос его дрогнул, и, когда Альдос еще крепче сжал ему руку, он засмеялся.

— Этого не будет, Мак, — сказал ему Альдос. — Эти самые избушки и это золото простояли здесь сорок лет, и никто о них не знал, Дональд, Никто не узнает о них и впредь, пока будут жить на свете Джо Дебар, Джон Альдос и сам Мак-Дональд, потому что они не расскажут об этом никому. Эта долина, — не наша. Она принадлежит вашей Джен и вам!

Подошли Иоанна, заинтересовавшаяся разговором. Тогда Дональд поведал им, что было у него на уме, и что он старался от них скрыть. Ведь он нашел здесь свой дом и вовсе не собирался покидать его опять. Он останется здесь со своей Джен, отправится за ней в пещеру, перенесет ее оттуда и похоронит около избушки. Он указал им на местечко, почти сплошь покрытое горными астрами и дикими гиацинтами, на котором она так любила сидеть у реки и смотреть, как он добывал золото. И они каждый год могут приезжать к нему и заниматься разработкой, да, и он будет припасать для них золотой песок, — так что он все равно достанется им весь. А с него самого будет довольно и того, что он будет сыт и что при нем будет неразлучно находиться его Джен и эта долинка. Когда он все это говорил, Иоанна отвернулась в сторону и по щекам у нее потекли слезы, а к горлу Джона подкатил комок, и он тоже отвернулся от Мак-Дональда.

Утром, на четвертый день, они выступили, наконец, в поход на юг, остановились на последнем повороте, отделявшем маленькую долинку от большой, и обернулись назад. Дональд Мак-Дональд стоял около своей избушки один и на прощанье махал им рукой.

Content

Джеймс Оливер Кервуд
Погоня

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXIII

ГЛАВА XXIV

ГЛАВА XXV

ГЛАВА XXVI

ГЛАВА XXVII

ГЛАВА XXVIII

ГЛАВА XXIX

ГЛАВА XXX