Барбара Пирс

Грешники

ГЛАВА 1

Мидлсекс, Англия, март 1807 года

Леди Файер Элоиза Карлайл погубила себя.

Но, осознав непоправимый поворот событий, она не очень переживала. Теперь, когда ее тело охватывала сладкая дрожь при одном только воспоминании, как еще час назад она была в объятиях своего возлюбленного и в ее душе полыхал пожар, юная леди лишь загадочно улыбалась. Если бы кто-то сказал еще три месяца назад, что ей суждено встретить джентльмена, который заставит ее начисто забыть о приличиях, она бы обозвала этого человека лжецом.

Не открывая глаз, Файер удовлетворенно вздохнула. Все ее мысли были заняты любовником, который лежал рядом с ней. Еще никогда прежде она не испытывала такого сильного влечения к мужчине. Лорд Тэтчер Стэндиш был потрясающим. В свои двадцать пять он являл собой воплощение мужской привлекательности, хорошего воспитания и завидного происхождения. Лорд Стэндиш излучал мужественность. Обладая великолепным чувством юмора, проницательностью и природным умом, этот молодой человек был желанным женихом для незамужних великосветских барышень. Его необыкновенной красоты лицо, густые темно-русые волосы и выразительные карие глаза не могли оставить равнодушной ни одну женщину. Он был вторым сыном маркиза Пенневезера, но это нисколько не умаляло его достоинства в глазах членов королевского двора. Компания лихих друзей Тэтчера, привыкших проводить время в безумных развлечениях, очень отличалась от окружения Файер, которая вела довольно скромный образ жизни. Но сейчас она самодовольно подумала: «Наша встреча в Брайтоне три месяца назад определила вашу судьбу, милорд». Файер вспомнила, как лорд Стэндиш признался ей, что влюбился в нее с первого взгляда, когда увидел ее, увлеченную беседой с одним из кузенов принца Уэльского. Файер, слишком хорошо знакомая с навязчивыми поклонниками, которыми двигали лишь честолюбие и непомерные амбиции, сначала отвергла знаки внимания с его стороны, принимая их за пустую лесть. Однако лорд Стэндиш был намерен во что бы то ни стало доказать свое право называться достойным звания джентльмена. Не проходило и вечера, чтобы она не заметила его в толпе гостей. Он всегда искал ее взгляда и смотрел на девушку, не сводя глаз. К удовольствию Файер, лорд Стэндиш сочинял стихи, восхваляя красоту и теплоту ее улыбки. Однажды поздним вечером Тэтчер внезапно появился под окнами ее спальни и исполнил серенаду в честь своей любви к прекрасной даме, чем не только удивил дочь герцога, но и глубоко тронул ее сердце.

Он постоянно оказывал ей знаки внимания и посылал noдарки. Каждый день в их дом доставляли корзину с прекрасными цветами. Стэндиш преподносил ей носовые платки с ее инициалами, вышитыми на тонкой ткани, и духи, аромат которых напоминал Файер о летних лугах и полевых цветах. Ни один джентльмен не добивался ее внимания с такой романтической утонченностью и трогательной настойчивостью.

Файер была очарована преданностью молодого человека.

Предаваясь воспоминаниям, она перевернулась на спину, чтобы прикоснуться к мужчине, который сумел доставить ей столько приятных минут. Но, когда Файер протянула к нему руку, ее ладонь легла на прохладную поверхность подушки. Открыв гла|за, девушка резко привстала от неожиданности и обвела удивленным взглядом комнату. Она поняла, что была здесь одна.

Куда он мог исчезнуть?

Лорд Стэндиш однозначно выказал свое желание провести с ней всю ночь. Их свидание было обговорено заранее. Файер приняла приглашение лорда и леди Мив посетить празднество, устроенное в их загородном доме, чтобы встретиться здесь с лордом Тэтчером. Девушка предвкушала удовольствие от намеченной поездки, так как знала, что ее семьи там не будет. Она вовсе не испытывала страха перед отцом, герцогом Солити, но все же была намерена соблюдать приличия. Учитывая, сколь часто в жизни родителей Файер случались романы, она почти не сомневалась, что они от души одобрили бы поступок дочери, свидетельствующий о том, что их девочка наконец-то начала вести себя как истинная Карлайл.

Но куда же исчез Стэндиш?

Поправив на себе сорочку, Файер принялась перебирать возможные варианты. Молодой человек искренне восхищался перспективой провести столько времени вместе. У них оставалось еще несколько часов, прежде чем слуги приступят к своим утренним обязанностям. Учитывая то, на какие предосторожности им пришлось пойти, чтобы избежать риска разоблачения, Файер не могла понять, почему он не остался, чтобы испить чашу удовольствия до дна.

Предрассветный воздух был довольно холодным, и Файер поплотнее укуталась в шаль. Оставаясь в одной ночной сорочке, поскольку она не рассчитывала встретить кого-то, кроме своего любовника, девушка решила отправиться на поиски Стэндиша. Она не взяла свечу, так как надеялась, что без труда найдет дорогу в покои лорда. Если он был намерен сохранить их связь в тайне, то сладкого поцелуя в губы будет вполне достаточно. Но если он начнет настаивать на большем, подумала Файер, она не собирается оказывать сопротивление.

Медленно открыв дверь, девушка замерла, так как скрип несмазанных петель показался ей слишком громким. О Боже, неужели она потревожит чей-то сон? Может, за завтраком ей следует намекнуть виконтессе на то, что ее слуги не очень-то добросовестно исполняют свои обязанности? Как можно надеяться на сохранение любовных тайн, если в этом доме так отчаянно скрипят двери? Файер затаила дыхание и снова прислушалась. Задача оказалась едва ли ей по силам: она почувствовала, как бешено колотится в груди сердце, а нервы напряглись до предела. Наверное, она все-таки не может похвастаться храбростью, которой был знаменит род Карлайлов.

Эта мысль разозлила Файер. Да, она, в отличие от брата Тэма, с уважением относилась к принятым в обществе правилам и прислушивалась к тому, чему ее учили, но это вовсе не означало, что ей не хватало храбрости! Файер исполнилось восемнадцать, и она знала все, что положено знать девушке, которая привыкла вращаться в свете, поэтому она без колебаний продолжит путь в спальню своего любовника.

Глубоко вздохнув, Файер решительно открыла дверь. К ее удивлению, в доме стояла не нарушаемая ни единым звуком тишина. Воодушевленная, она переступила порог и, держась ближе к стене, направилась по темному коридору к покоям лорда Стэндиша. Минуя двери, которые вели в другие комнаты, девушка мысленно представила, что было бы, если бы она постучала не в ту дверь. Трудно вообразить возможные последствия подобного недоразумения! От подобных мыслей Файер прошиб холодный пот, но она тут же взяла себя в руки – в конце концов, эта «вылазка» оставалась для нее будоражащей кровь авантюрой, не более того.

Однако когда Файер услышала, как кто-то поворачивает ручку двери, она изрядно перепугалась. Широко открыв от удивления глаза, Файер плотнее прижалась к стене и в спешке едва не наткнулась на стоявший в коридоре стол. Невероятным усилием ей удалось удержать злополучный стол, но при этом она больно ударилась правым коленом о его ножку. Бормоча проклятия, девушка схватилась за ушибленное колено ив ужасе охнула, когда дверь открылась и серебряный отблеск свечи осветил часть коридора. Файер машинально пригнулась, а потом заползла под длинный узкий стол, надеясь укрыться от неизбежного разоблачения. Но к великому ужасу девушки, ее ночная сорочка, казалось, даже в темноте излучала сияние. И как она додумалась обрядиться в белое?! Разве не очевидно, что в этом одеянии ей нельзя рассчитывать на то, чтобы остаться незамеченной? Файер ругала себя за недальновидность. Но в то же время в ее голове лихорадочно проносились мысли о том, какое объяснение она могла бы дать в случае, если ее присутствие обнаружится. Она почти раздета, без свечи... Может, сказать, что она ходит во сне? Точно! Она страдает лунатизмом. Файер следила за тем, как тень на полу скользнула в сторону и стала увеличиваться. О, лучше бы все это оказалось правдой и она действительно находилась бы в состоянии сна.

Когда в дверном проеме показалась мужская фигура, Файер замерла. Бог ты мой, да это же лорд Стэндиш собственной персоной! Файер с облегчением вздохнула. Как благосклонна оказалась судьба, послав ей навстречу мужчину, на поиски которого она неосмотрительно пустилась! Девушка уже собралась окликнуть своего возлюбленного, но в последний момент вдруг засомневалась. Возможно, это была лишь игра света, но Файер показалось, будто лицо молодого человека приняло злобное и коварное выражение. Она почти не дышала, затаившись в своем укрытии.

Лорд Стэндиш всматривался в темноту, которая окутывала помещение, и даже потянул носом воздух, словно встревоженное животное. Подняв левую руку, он громко чихнул. Неужели он оставил ее, чтобы она приняла ванну? Чувствуя нарастающую тревогу, Файер подумала, что от ее сорочки, возможно, исходит какой-то запах, и уткнулась лицом в тонкую ткань. Нет, сорочка пахла великолепно, и Файер с облегчением расправила ее. Она поняла, что тусклый свет не позволяет лорду Стэндишу как следует рассмотреть длинный коридор. Но вскоре он успокоился и, бросив еще один взгляд в ту сторону, где пряталась Файер, направился в противоположный конец коридора.

Девушка прищурила глаза. Она не ожидала такого резкого поворота событий. Используя поверхность стола в качестве опоры, Файер привстала на негнущихся ногах, которые занемели от долгого сидения на корточках. Если Стэндиш не возвращался в ее спальню, то куда, черт побери, он шел в такой час? И самое главное – к кому?

Род Карлайлов удостаивался самых разных эпитетов, но никто и никогда не посмел бы назвать их трусливыми. Файер не была исключением. Подождав немного, чтобы звук ее шагов не был слышен в ночной тишине, она решительно направилась вслед за своим любовником. Свеча, которую держал в руках лорд Стэндиш, служила ей, с одной стороны, указателем на пути возлюбленного, а с другой, позволяла увидеть скрытые преграды, значительно облегчая непростую задачу – сохранить между ними дистанцию и не потерять таинственного господина из виду.

Файер спустилась за ним на два этажа, очутившись в той части дома, которую она не посещала днем. Или все же эти коридоры были ей знакомы? Она не могла за это поручиться. Дом казался погруженным в непроглядную тьму. Юная леди и лорд Стэндиш подскочили на месте, когда из-за одной двери, которая, как догадалась Файер, вела в музыкальную комнату, вдруг донесся взрыв громкого смеха. Похоже, далеко не все в этом доме отправились спать, и лорд Стэндиш, услышав этот хохот, разволновался не меньше, чем Файер. Он уставился на дверь, прислушиваясь к обрывкам разговора, и только спустя несколько минут продолжил свой путь.

Наконец Тэтчер подошел к боковой двери, за которой оказался еще один коридор. Он был слишком узким, и Файер предположила, что этот ход используется челядью, а не господами. Здесь царил жуткий беспорядок. Ей с трудом удалось избежать того, чтобы не споткнуться о стулья, укрытые холстиной и поставленные один на другой. Она не могла понять, куда направляется лорд Стэндиш. Но молодой человек, похоже, неплохо знал дорогу. Он лишь изредка оглядывался, проверяя, не вздумалось ли кому-нибудь следить за ним. Временами ей даже казалось, что до нее доносится его тихое насвистывание.

Узкий коридор выходил в длинную галерею. Файер скользнула за одну из огромных мраморных колонн, которые возвышались вдоль галереи, украшенной большими портретами предков лорда Мива. Лорд Стэндиш проследовал вперед, даже не взглянув на картины, а затем повернул налево. В загородном поместье герцога Солити, Арианроде, в галерее не было выхода. Вполне вероятно, что галерея в доме виконта была спроектирована так же. Файер передвигалась от колонны к колонне, соблюдая особую осторожность, поскольку не хотела столкнуться с Тэтчером лицом к лицу, если бы тому вдруг пришло в голову вернуться назад.

Файер заметила, что огонь свечи, который служил ей путеводным сигналом, вдруг замер. Очевидно, лорд Стэндиш благополучно прибыл к месту назначения. Когда Файер подошла поближе, она услышала звук приглушенных голосов. Подавив и себе страх, от которого ее начало подташнивать, девушка осторожно выглянула из-за колонны. Одной секунды оказалось достаточно, чтобы ее подозрения подтвердились. Прикусив нижнюю губу, она снова спряталась за колонну, украшавшую вход и небольшой альков. Файер могла бы поклясться, что лорд Стэндиш не заметил ее, поскольку был слишком занят своей собеседницей, которую он с силой прижал к стене.

– На это у нас достанет времени и позже, Тэтчер. Что с девчонкой? – спросила дама, когда лорд Стэндиш попытался поцеловать ее в шею.

– Я оставил леди Карлайл мирно похрапывать в постели. – Забывшись на мгновение, Файер едва не выкрикнула, чтобы опровергнуть эту бесстыжую ложь. Ради всего святого, она не храпела! Но девушка тут же зажала рот рукой, решив, что сейчас не время для того, чтобы отвечать на столь незначительные оскорбления. Судя по всему, ей предстоит узнать о гораздо большем обмане, а значит, следует держать себя в руках. Женщина оттолкнула лорда и осведомилась:

– Все ли сделано?

Разочарованный ее сопротивлением, Стэндиш шумно выдохнул и уперся рукой в стену, почти касаясь правого плеча женщины.

– Да. Леди Карлайл вручила мне свою невинность с готовностью шлюшки с Ковент-Гарден. – Свободной рукой он схватил женщину за грудь и слегка сжал ее. – Я исполнил свою роль, Отилия. Теперь я жду обещанной награды.

Роль? Награда? Файер вдруг осознала, что она все еще закрывает рот ладонью, и почувствовала, как горячие слезы ручьем потекли по щекам, наполняя душу горечью и разочарованием. Девушка медленно опустила руку, невольно сжимая и разжимая пальцы. Едва сдерживая волнение и гнев, она рискнула еще раз выглянуть из своего укрытия.

– Соблазнение юной барышни, которую считали образцом целомудрия, – это лишь первый акт драмы, – насмешливо произнесла женщина, запрокидывая голову, чтобы лорд Стэндиш мог насладиться ее чувственным ртом.

Однако она не позволила ласке длиться слишком долго и уже в следующее мгновение отстранилась, одарив своего спутника порочной улыбкой.

– О, как бы мне хотелось, чтобы Солити застал тебя в тот момент, когда ты лишал его драгоценную дочь девственности. Его отчаяние служило бы мне утешением на долгие годы.

Мужчина, который, как надеялась Файер, мог стать ее настоящей любовью, отозвался мерзким смешком.

– И что же хорошего в этом было бы для тебя, моя дорогая? Герцог наверняка расправился бы со мной самым жестоким образом. – Он прижался к женщине всем телом и, тяжело дыша, прошептал: – А я уверен, что ты и дня не прожила бы без моего сокровища, не так ли?

Женщина притянула его лицо к своей груди, в то время как он властно обнял ее за бедра.

Файер прижалась к холодному мрамору колонны и безмолвно зарыдала. Ее трясло, как тонкий лист на холодном ветру. Девушка была настолько подавлена свалившимся на нее открытием, которое позволило узнать о предательстве лорда Стэндиша, что не сразу сообразила, что имя женщины ей хорошо известно. Лорд назвал ее Отилией. Как Файер ни старалась, ей удалось вспомнить только одну даму, носившую это имя.

Леди Хипгрейв была одной из многочисленных любовниц отца Файер. Вернее, бывших любовниц. Файер потерла лоб, ощущая, как на нее накатывает тяжелая волна отчаяния, сопровождающаяся головной болью. Она не могла не признать, что уже давно перестала обращать внимание на то, кто в настоящее время ублажает прихоти ее вельможного отца.

– Не здесь, – хрипло прошептала графиня, хотя ее жесты и тон лишь подстегивали распаленного лорда Стэндиша. – Нас могут застать вместе.

– Но ведь это не остановило тебя вчера в оранжерее Мива, – напомнил мужчина, уверенно задирая ей юбку так, что Файер увидела белевшую в темноте ногу ненавистной Отилии.

– Нам надо продумать дальнейший план, Тэтчер, – напомнила леди Хипгрейв и слегка раздвинула ноги, чтобы настойчивая рука ее горячего спутника не встречала препятствий. – Лишение невинности этой глупенькой девственницы – всего лишь прелюдия. Теперь предстоит сделать так, чтобы в свете узнали о немыслимых шалостях, на которые способна эта девчонка.

Стэндиш прекратил терзать плечо дамы и, приподняв голову, удивленно спросил:

– Неужели это так необходимо? Ее брат не оставит меня в покое, если вдруг обо всем узнает.

Файер заскрежетала зубами, услышав заливистый смех графини. Она вытерла слезы и, прислонившись к мраморной колонне, постаралась не пропустить ни одного слова.

– Не думаю. Лорд Тэммес вполне может соперничать со своим отцом в аморальности. С его стороны было бы в высшей степени лицемерно возмущаться распущенностью другого джентльмена, если он сам совратил не одну целомудренную душу.

Лорд Стэндиш недоверчиво покачал головой.

– Но ведь речь идет о его невинной сестре, и я не думаю, что он проявит благодушие.

– Дорогой мой, в природе не существует невинных Карлайлов, – промурлыкала в ответ графиня. – Падение леди Файер было предрешено. Уж я-то знаю. Его светлость делил со мной постель в течение восьми лет.

Графине было всего двадцать, когда герцог Солити соблазнил се. Но даже если леди Хипгрейв на тот момент была девственницей, никто бы не смог убедить Файер, что графиня очутилась в постели вельможного аристократа против своей воли. Файер знала эту даму достаточно хорошо, чтобы иметь о ней собственное мнение. Увы, моральный облик графини трудно было бы назвать образцовым. Ходили слухи, что в молодости она была одной из фавориток принца Уэльского. То, как она домогалась внимания со стороны герцога, стало отдельной темой для сплетен. Файер слышала несколько версий. По одной из них, леди Хипгрейв наскучила принцу и тот заменил графиню новой любовницей. Графиня решила н отместку тут же закрутить роман с герцогом, чтобы побольнее ударить по самолюбию наследника престола. Другая версия была более драматичной. Говорили, будто бы оба джентльмена искали расположения этой коварной дамы. Сплетничали даже об открытом столкновении, в результате чего она выбрала герцога, проигнорировав знаки внимания со стороны самого принца.

Восемь лет назад, когда Файер было всего десять и ее воспитанием в Арианроде занималась приставленная к ней гувернантка, девочка слышала рассказы слуг о ее отце и его прекрасной любовнице. Хитрость этой дамы и ее способности к интригам привели в раздражение даже мать Файер, которая всегда более чем лояльно относилась к неверности своего супруга.

Уже много поколений мужчин из рода Карлайлов были печально известны своими амурными похождениями и трагическими обстоятельствами смерти. За исключением своего отца, Файер не могла бы назвать другого представителя их фамилии, который благополучно встретил свой сороковой день рождения. Будучи ребенком, она постоянно волновалась, когда слышала, как слуги судачат о проклятии Солити. Однако ее отец перешагнул зловещий рубеж и до сих пор продолжал наслаждаться жизнью. Учитывая его выбор любовниц, это можно было бы считать настоящим чудом.

Голос лорда Стэндиша заставил Файер вернуться в настоящее.

– Я очень сожалею о том, что рассказал тебе о Джинни и Солити. Ты ни о чем другом теперь и не думаешь, – с укоризной в голосе произнес он.

– Даже если бы ты скрыл от меня, что герцог пригрел эту сучку, мне все равно доложили бы об их связи. Такой новостью со мной пожелал бы поделиться каждый, уверяю тебя, – ответила леди Хипгрейв, нежно целуя лорда Стэндиша.

В голосе графини звучала неприкрытая горечь. Файер посочувствовала бы этой даме, если бы та не поступила с ней столь подло. Подослать своего любовника к дочери герцога только ради того, чтобы отомстить за поруганное женское самолюбие! Значит, все, что говорил ей лорд Стэндиш, – это от начала и до конца наглая ложь! Ухаживания Тэтчера были продиктованы тайными мотивами, а в его отношении к ней не было даже намека на любовь. Файер приняла правду как данность, хотя боль от сознания собственного унижения, казалось, разрывала ей сердце. Она взяла себя в руки: сейчас ей как никогда потребуется здравый смысл. Траур по разбитым надеждам совершенно пи к чему, не так ли?

Задумавшись, Файер догадалась, о какой Джинни вел речь лорд Стэндиш, хотя эта дама носила имя леди Талемон. Она была па четыре года моложе леди Хипгрейв и отличалась амбициозностью и честолюбием. Ее выдали замуж за графа, когда девушке не исполнилось и шестнадцати. В девятнадцать она похоронила супруга. Положение вдовы обязывало молодую женщину соблюдать определенные приличия. Но уже спустя немного времени она забыла о скорби и решила воспользоваться своим титулом и деньгами. Превратившись в великосветскую даму, леди Талемон смело заигрывала с принцем и его приближенными. Правда, красота и смелость Джинни способствовали тому, что она нажила немало врагов, среди которых числилась и леди Хипгрейв.

Конечно, тот факт, что выбор герцога пал на достойную во всех отношениях молодую соперницу, уязвил самолюбие графини. И леди Хипгрейв, мстительная и хищная по натуре, тут же набросилась на добычу, которую посчитала самой слабой в роду Карлайлов. Однако леди просчиталась, так как Файер обладала и силой характера, и проницательным умом. Она могла нанести ответный удар, тем более что в подобной ситуации имела на это право.

Файер уже пришла в себя и не ощущала бессилия или растерянности. Напротив, она была готова к атаке. Ей хотелось разорвать свою обидчицу на куски. В отличие от других членов известного клана, юная Файер не позволяла себе испытывать иллюзии в отношении любовных приключений. И то, что лорду Стэндишу почти удалось растопить ее сердце, можно было бы поставить ему в заслугу. Теперь былые чувства к нему не вызывали у Файер ничего, кроме стыда. Девушка не знала, кого она презирала сейчас больше – этих двух заговорщиков, которые пытались погубить ее репутацию, или себя, проявившую непростительную наивность.

– Надо, чтобы скандал был громким и публичным, – пробормотала леди Хипгрейв.

Лорд Стэндиш, не сдержавшись, выругался.

– Боже мой, женщина! – с укором воскликнул он. – Ты ласкаешь меня в самых интимных местах прямо на глазах этих уродливых предков Мива, а думаешь совсем о другом. Какой публичности мы должны добиться, чтобы ты наконец позволила мне овладеть тобой?

– Я говорю не о нас, – смеясь, ответила графиня. – Я имела в виду эту цыпочку Карлайл. Было бы неплохо, если бы ты дал ей отставку при свидетелях. Я полагаю, эта дурочка по уши в тебя влюблена?

– Можешь не сомневаться, – самодовольно ухмыльнувшись, ответил Стэндиш.

Его слова, произнесенные столь уверенным тоном, словно нож, вонзились в сердце Файер. Тем временем Тэтчер еще выше задрал юбку графини и хвастливо продолжил:

– Мало кто может устоять против моих чар. – Графиня, выдержав его взгляд, тут же парировала:

– Я из числа тех, кто сумеет это сделать, дорогой мой.

– О, у меня есть козырь, который я еще не разыграл, Отилия. Моя милая Отилия, позволь мне убедить тебя в моей неотразимости.

Хотя он стоял спиной к Файер, она не сомневалась, как именно лорд Стэндиш намерен поразить воображение графини.

Леди Хипгрейв начала извиваться в крепких объятиях мужчины, пытаясь удержать его на расстоянии.

– Я говорила о публичности, Тэтчер, – снова напомнила она.

– Я обещаю, что все так и будет, а теперь позволь мне овладеть тобой. – В голосе Стэндиша звучали мольба и нетерпение.

– Я хочу, чтобы ее сердце было разбито. Пусть она станет предметом жалости и насмешек в свете. Этакое тривиальное падение. Другого развития событий я не приму.

– Слезы леди Файер будут искренними, а ее сердце безутешным, – поклялся молодой человек, запечатлев ненасытный поцелуй на губах графини. – Она узнает лишь печаль и боль, и постель этой неудачницы останется пустой и холодной до конца ее дней.

– Неужели твоему высокомерию нет предела? – с явным одобрением в голосе спросила графиня.

– Позволь мне продемонстрировать, на чем основана моя унеренность.

Лорд Стэндиш прижал графиню к стене. Отилия сдавленно вскрикнула, а потом, когда мужчина с силой вошел в нее, до ушей Файер донесся сладострастный стон.

Файер бесстрастно наблюдала за этой коварной парочкой, почти не чувствуя, какой холодной выдалась ночь. Пока любовники были заняты своей игрой, Файер тихо скользнула назад. Гели бы она столкнулась с ними сейчас, то могла бы сказать или совершить нечто такое, о чем потом ей пришлось бы пожалеть. Нет, лучше уйти, исчезнуть, подумала юная леди.

Это казалось благоразумным решением, но, к сожалению, Файер не могла похвалиться таким ценным качеством, как благоразумие.

Резко оттолкнувшись от мраморной колонны, девушка вышла на открытое пространство.

– Милорд, когда вы охвачены страстью, из вашей утробы вырываются очень необычные звуки. Мне это напоминает повизгивание свиньи, которая заприметила мусорную кучу. Не так ли, леди Хипгрейв?

– Черт побери! – воскликнул лорд Стэндиш, не веря своим глазам. Внезапное появление Файер более чем обескуражило его. – Какого дьявола вы здесь? – запинаясь, спросил он, отстраняясь от графини и на ходу пытаясь застегнуть свои бриджи.

– О, прошу извинить меня за неожиданное вторжение. Но м не уже надоело слушать эту затянувшуюся прелюдию. – Файер не ожидала, что ей с такой легкостью удастся сохранять самообладание, несмотря на то что ее душа в эти минуты напоминала открытую рану. Лицо девушки было залито слезами, а руки дрожали. – Учитывая интимность ситуации, с моей стороны было невежливо прерывать вас, так что лучше продолжайте. Тем более, милорд, что я на собственном опыте убедилась: вашего запала хватает ненадолго.

Леди Хипгрейв поправила лиф, прикрывая обнаженную грудь.

– Я тоже это заметила, леди Файер, – непринужденно ответила графиня, одергивая юбку и не обращая внимания на протесты своего любовника. – Но следует признать, что такой великолепный мужчина, как Тэтчер, обладает массой талантов, которыми грех было бы не воспользоваться.

– Вы называете талантом соблазнение невинной девушки, организованное с вашей подачи? Девушки, которая ничего плохого вам не сделала!

Графиня даже не потрудилась разыграть неведение и как ни в чем не бывало заявила:

– Вы должны быть благодарны мне хотя бы за то, что я обеспечила вас таким чудным любовником, как лорд Стэндиш. Есть, конечно, и другие, кто мог бы соперничать с ним по привлекательности, но мало кто мог бы сравниться с ним... скажем так, в мягкости обхождения.

Файер бросила взгляд на своего бывшего кавалера. Ей очень хотелось как можно скорее забыть ласковые слова, которые говорил Стэндиш, однако она понимала, что он был ее первым мужчиной и выбросить его из памяти будет нелегко. Конечно, для этого подлеца соблазнение невинной девушки было всего лишь удачно выполненным поручением. Столько же усилий он вложил бы в ответ на письмо или в утреннюю прогулку на любимом жеребце.

– Для таких, как вы, лорд Стэндиш, есть очень точная характеристика.

Закончив возиться с бриджами, он повернулся к Файер. Его темно-русые волосы были взъерошены, а на щеках выступил легкий румянец. Файер понимала, что он вызван скорее тем, что его прервали во время любовных утех, а не тем, что его замучили угрызения совести.

– И какая же, миледи? Лжец? Коварный подлец? – с язвительностью спросил он.

Она шагнула вперед и пристально посмотрела на Тэтчера. Ей так хотелось увидеть в его глазах хотя бы мимолетное раскаяние в том, что он сыграл столь недостойную роль, но, к сожалению, на лице мужчины отразилось одно лишь бесконечное высокомерие. Файер с грустью покачала головой.

– Нет, милорд. Вы просто жалкий тролль леди Хипгрейв. – Услышав оскорбление, он покраснел еще больше. Уголки его рта начали подергиваться.

– Это вы вели себя как комнатная собачка, леди Файер. Хотя, учитывая, кто ваша мать, я не ожидал ничего другого. Вернее, и ожидал большего.

Самообладание, которое ей так тяжело далось, было послано к черту, и леди Файер задрожала, охваченная праведным гневом. Ослепленная яростью, девушка залепила лорду Стэндишу увесистую пощечину такой силы, что его отбросило прямо на леди Хипгрейв.

– Не смейте касаться моей семьи! – крикнула Файер. Графиня оттолкнула лорда Стэндиша и, ехидно улыбаясь, сказала:

– О, моя дорогая, боюсь, что не могу этого позволить. Я давно так не веселилась.

Файер сжала руки в кулаки. Пышные формы давали леди Хипгрейв явное преимущество перед хрупкой девушкой, но Файер не собиралась уступать сопернице и решительно шагнула в сторону графини.

В это мгновение кто-то грубо схватил ее за плечо. Файер резко обернулась, чтобы оттолкнуть обидчика.

– И что же здесь происходит? – с ленцой в голосе протянул лорд Мив.

Он появился не один, а в сопровождении пяти джентльменов и трех леди, которые с интересом наблюдали за происходящим.

Лорд Стэндиш бросил в их сторону мрачный взгляд. На его левой щеке красовался отпечаток ладони Файер.

– О, Мив, я думал, что ты мирно дремлешь, – пытаясь придать своему тону непринужденность, сказал он.

– Что за ерунда! – возмутился тот, а потом вдруг подмигнул своему гостю. – Вообще-то, я помню, что ты первым отправился спать. Так что же здесь происходит? Решил насладиться обеими красотками сразу?

Файер глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Она вдруг испомнила, что почти раздета, и поплотнее укуталась в шаль.

– Милорд, – извиняющимся тоном произнесла девушка. – Это самая неловкая ситуация, которую только можно себе представить.

– Не стоит беспокоиться, дитя мое, – ласково похлопал ее по плечу лорд Мив. – Вы здесь среди друзей, поэтому нет нужды пускаться в долгие объяснения.

– Но, милорд, боюсь, что мы должны...

Взглянув на самодовольное лицо леди Хипгрейв, Файер умолкла. Похоже, графиню нисколько не тронул тот факт, что их застали в столь поздний час, причем в весьма щекотливой ситуации. Напротив, казалось, что в эти неприятные для Файер минуты исполнилось самое горячее желание коварной интриганки, которая и рассчитывала на такой поворот событий.

– Мы должны отправиться по своим спальням, – закончила она мысль Файер. – Я, например, чувствую себя совершенно измотанной.

Ее слова можно было истолковать двояко, и некоторые джентльмены одобрительно хмыкнули.

Файер переводила взгляд с одного гостя на другого. Ее худшие опасения подтверждались. С таким же успехом она могла бы взять свежий номер «Монинг пост» и прочитать о том, что этой ночью некая леди разделила компанию некоего лорда и бывшей любовницы своего отца. Тем более что лорд Стэндиш и леди Хипгрейв сделают все, чтобы эта история обросла леденящими душу подробностями. Уже к завтраку все в доме будут говорить о том, что они давно обо всем догадались. Файер в ужасе представила, как эти сплетни достигнут Лондона. Она не сумеет опровергнуть гнусную клевету, так как слухи достигнут города раньше, чем она туда вернется.

Файер откашлялась и, с мольбой посмотрев на лорда Мива, робко произнесла:

– Вы не поверите, но я страдаю лунатизмом. – В ответ она услышала взрыв смеха.

О, святые Небеса!

Ее репутация погибла!

ГЛАВА 2

– Что ты здесь делаешь?

Вопрос был обращен не к Маккусу Найту Броули, но, тем нe менее, он опустил газету, которую держал перед собой, и удивленно приподнял бровь, глядя на юную леди. Именно ей были адресованы слова, которые в гневе прошептала сидевшая за соседним столиком женщина.

По правде говоря, Маккус потерял всякий интерес к чтению, как только эта девушка перешагнула порог ресторана. На ней была темно-голубая накидка из плотной ткани, надетая поверх платья, которое украшали изысканные кружева. На ее открытом лице проступил румянец, столь очаровательный в молодых девушках. Маккус подумал, что ей наверняка нет еще и двадцати лег. Ему уже исполнилось двадцать семь. Когда юная леди вошла и ресторан, луч света выхватил из полумрака ее изящную фигуру, и он увидел, как она обвела взглядом зал в поисках своей компаньонки. Маккус не считал себя поэтом. Но если бы в это мгновение его попросили описать девушку, он бы сравнил ее с весной.

Казалось, она вся лучилась. И, хотя таинственная незнакомка находилась слишком далеко от него, чтобы он мог сказать, какого цвета у нее глаза, ему удалось рассмотреть ее совершенно необычные по цвету волосы. Благодаря оттенку, напоминающему корицу, в них, казалось, тонкими прядями вплеталось пламя. Девушка спрятала свои роскошные волосы под небольшой шляпкой, как диктовала мода, и он отдал бы все на свете только за то, чтобы леди освободила себя от головного убора, давая ему возможность насладиться ее красотой.

Неожиданно для себя Маккус ощутил горячее желание обладать прекрасной незнакомкой. Пораженный силой возникшей страсти, он невольно сжал в руке газету и краем глаза продолжал наблюдать за юной леди. В этот момент глаза девушки загорелись от восторга и она, улыбнувшись женщине, сидевшей за соседним столиком, прошла мимо, оставляя в воздухе шлейф своих духов. Маккус очень надеялся, что она не принадлежит другому мужчине. Он страстно возжелал эту миниатюрную, как статуэтка, красавицу.

Закрыв глаза, он представил цветущие луга. Если бы его друзья или деловые партнеры узнали, что с ним творится, они бы подняли его на смех. Но Маккус, вознамерившийся узнать имя загадочной леди, посчитал добрым знаком судьбы тот факт, что их столики располагались рядом.

– Как можно расхаживать по городу так, словно...

– Словно что, мама? – приятным, хотя и несколько резким от волнения голосом отозвалась девушка.

Маккус немного отклонился и, скосив глаза, украдкой взглянул на женщин. При близком рассмотрении между матерью и дочерью можно было обнаружить очевидное сходство. У них был одинаковый профиль, и они очень похоже вздергивали подбородок, что подчеркивало их несколько высокомерную манеру держаться. Когда к дамам приблизился официант, они прекратили спор. Леди в голубом вежливо отказалась от меню, и официант пошел прочь, глупо улыбаясь. Маккус посочувствовал бедняге. Если бы ему выпало счастье поговорить с зеленоглазой незнакомкой, возможно, на его лице отразилось бы такое же смятение.

Девушка протестующе подняла руку, желая остановить мать.

– Прошу тебя, не торопись с ответом, – сказала она, возобновляя разговор. – Иначе мы рискуем услышать подробности нашей ссоры уже сегодня вечером на балу.

Женщина обреченно вздохнула, признавая свое поражение.

– О, Файер, моя дорогая девочка, ты права. Я просто не знаю, что на меня нашло. С тех самых пор, как...

– Не сейчас, мама, – прерывая ее, тихо произнесла Файер.

Как будто чувствуя чужое внимание, она оглянулась по сторонам и столкнулась взглядом с Маккусом. Заметив, какие у нее умные и проницательные глаза, тот на секунду лишился дара речи. Девушка снова переключилась на свою мать.

– Папа вернулся. Он желает переговорить с нами, поэтому и решила, что будет лучше, если я найду тебя первой и предупрежу об этом.

– Твой отец поступает иногда так опрометчиво. Ему надо было запереть тебя в доме, а ко мне прислать твоего брата.

– Когда я уезжала, Тэм еще не вернулся. Кроме того, у меня нe было уверенности, найду ли я тебя одну или в компании... – Девушка пожала плечами, не потрудившись закончить мысль.

Женщина коснулась рукой, затянутой в перчатку, своей щеки и невольно охнула. В ее глазах вдруг загорелся озорной огонек, и она сказала:

– О, теперь я понимаю.

А вот Маккус, который старался не пропустить мимо ушей ни одного слова, ничего не понимал. Леди вели разговор, попятный только им обеим.

– Вот именно, – отозвалась дочь. Ее голос звучал довольно жестко. – Радуйся тому, мама, что я хоть изредка демонстрирую здравый смысл. Пойдем же. Мы можем встретить отца на месте.

Маккус продолжал следить за женщинами. Он был весьма заинтригован. Оказывается, у юной леди есть собственные секреты. Но еще больше его поразило то, что он был не единственным свидетелем странного разговора матери и дочери. Как только дамы покинули зал ресторана, многие посетители принялись болтать с особенным оживлением.

Тайны.

Маккус и сам мог бы поделиться несколькими секретами. Он отличался редким любопытством и обладал настоящим талантом откапывать сведения, которые другие предпочли бы навсегда похоронить. Отложив газету, Маккус задумался. Итак, ее зовут Файер. С помощью щедрых чаевых он узнает ее полное имя еще до того, как покинет ресторан. Выяснить, что пыталась скрыть леди, тоже не составит труда, однако на это уйдет немного больше времени. Поскольку он был терпеливым человеком, время в данном случае не имело значения.

Он снова представил красивое лицо девушки. Ему было любопытно, позволяла ли она мужским рукам касаться ее волос, вытаскивая из них шпильки, и наслаждаться неповторимым ощущением, когда шелк роскошных кудрей гладил разгоряченную плоть любовника. Маккус ощутил, как его охватывает возбуждение.

Он застонал, чувствуя, что теряет над собой контроль. В прошлом его желания всегда подчинялись обоснованным целям и он шел к их достижению только после тщательной разработки плана, в котором учитывались все преимущества и недостатки создавшейся ситуации.

* * *

Файер не стала задерживаться в гостях у лорда и леди Мив. Одна лишь мысль о том, что ей придется встретиться за завтраком с лордом Стэндишем и леди Хипгрейв, заставляла ее дрожать от негодования. Спустя два часа после столь памятного столкновения в галерее она уже покинула поместье.

По дороге в Арианрод Файер позволила грусти овладеть на некоторое время ее сердцем. Девушка смутно помнила, как добралась домой, но к тому времени когда она переступила порог родового замка Карлайлов, ее слезы высохли, а боль сменилась спасительным равнодушием. К великому облегчению Файер, все члены ее семьи уже отправились в Лондон. Понимая, что поступает трусливо, она тем не менее оставалась за городом в течение десяти дней.

Одиночество оказало на нее целительное воздействие. Время, проведенное в тишине и покое, Файер использовала для того, чтобы подробно проанализировать свои отношения с лордом Стэндишем.

Когда юная леди Файер Карлайл все же решилась вернуться в Лондон, она внутренне была готова к неизбежным сплетням. Ее дух не был сломлен, так как она знала, что при любых обстоятельствах может рассчитывать на поддержку своей семьи. Девушка надеялась, что родители и брат с пониманием отнесутся к тому, что она оказалась жертвой несчастных обстоятельств.

Однако надежды Файер не оправдались: семья не поняла ее.

И тогда она решила, что домашние просто воспользовались иозможностью отыграться на ней за свои похождения. Столкнувшись с отцом, который метал громы и молнии, Файер все же благоразумно воздержалась, чтобы высказать свое мнение.

– Черт побери! – в сотый раз проревел отец. Он не хотел слушать никаких доводов с того самого момента, как узнал, что его дочь отдалась младшему сыну маркиза Пенневезера. – Стэндиш! Как можно было выбрать его? Такого болвана! На что он годится?!

«Он выбрал меня, а не я его», – с тоской подумала Файер. Находясь в Арианроде, она решила, что не станет открывать все детали своего разговора с лордом Стэндишем и графиней Хипгрейв, которой удалось задеть ее за живое. Файер не могла повернуть время вспять. Ей оставалось лишь признать, что она стала жертвой двух авантюристов. Однако она могла защитить своего отца от жестокой и ненужной правды. Да, именно его разрыв с графиней привел к столь неожиданному повороту событий. Но Файер слишком любила своего отца, чтобы причинить ему такую боль. Пока она будет хранить молчание, заговор леди Хипгрейв не достигнет цели. Файер находила слабое утешение в том, что эта мстительная женщина так и не смогла нанести открытый удар ее отцу.

– Отвечай мне!

Файер сидела на уголке софы, закрыв осунувшееся лицо ладонями. Она подняла голову и часто заморгала.

– Вы втроем только и делали, что сыпали проклятиями н угрозами несколько часов подряд, – устало произнесла она. – И я сомневаюсь, что вы услышали хотя бы одно слово из того, что я вам говорила.

– Я буду весь внимание, когда ты прекратишь нести чушь, – ответил герцог, едва сдерживая ярость, которая бушевала в нем, как в море бушует шторм. – Скажи, что Стэндиш овладел тобой против твоей воли, и я обещаю, что этот подлец не увидит следующего восхода солнца.

Это предложение звучало весьма заманчиво, особенно сейчас, когда любовь к лорду Стэндишу, которую еще недавно испытывала Файер, словно опалило жаром и она увяла так же быстро, как и расцвела. Измена и месть не самые лучшие спутники мужчины, который желает завоевать сердце дамы.

– Ради твоего блага мне хотелось бы, чтобы это оказалось правдой, но, к моему великому сожалению, я отдалась ему по доброй воле.

– Я вызову его на дуэль! – воскликнул брат Файер, который провел последний час в полном молчании, неподвижно застыв со скрещенными на груди руками.

Файер раздражал взгляд брата. При рождении его назвали Фейном, но так как мальчик носил титул маркиза Тэммеса, то для семьи и близких друзей он всегда был просто Тэмом. Файер была похожа на брата. Их отличала красота, присущая всем Карлайлам. Они оба унаследовали каштаново-рыжий цвет волос, но на этом их сходство заканчивалось. Уже в детстве Файер старалась не привязываться к своему брату, поскольку всегда помнила о проклятии Карлайлов. Если ему суждено было сбыться, это означало, что Тэму, как и всем мужчинам их рода, грозила ранняя и трагическая смерть.

– Нет, Тэм, ты не можешь вызвать его на дуэль, – возразила Файер, обращаясь к брату. – Я отдалась ему по собственному желанию. Знаю, что оказалась дурочкой, но тебе придется оставить Стэндиша в покое.

Тэм оттолкнулся от стены и приблизился к герцогу. В двадцать три года он уже догнал своего вельможного отца по росту, но отличался от него изяществом, которое свойственно молодости. Он унаследовал страсть Карлайлов к спорту, и его тело было крепким и стройным. Файер взглянула на брата, заметив, что тот хмурится так же, как их отец. В паре они производили просто-таки устрашающее впечатление.

– Ты любишь его, – ровным тоном произнес Тэм.

По выражению его лица Файер поняла, что ее привязанность к такому негодяю, каким был лорд Стэндиш, не укладывается и голове Тэма.

– Ты слышала, какие слухи он распускает о тебе по всему Лондону?

Файер горько рассмеялась. Конечно, до нее уже дошли сплетни. Письма от многочисленных знакомых начали прибывать за несколько дней до ее появления в столице. От сочувственных до самодовольных – они различались лишь по тону. Было даже несколько особенно рьяных любителей посмаковать сальные подробности, которыми щедро делился виконт.

– Нет, дорогой брат, я не люблю лорда Стэндиша. И мне, откровенно говоря, наплевать, какие слухи он распускает в свете.

– И совершенно напрасно, – вмешался отец. Его лицо стало пунцовым от возмущения и гнева. – Он посмеялся над святым, над именем Карлайлов, дочь моя. Уже за одно это я готов вытащить из ножен меч твоего прадедушки и пронзить им сердце этого мерзавца. – Он склонил голову и бросил на Файер жалостный взгляд. – Я думал, что ты другой породы, моя девочка. Лучше нас. Однако все вышло иначе. Когда Стэндиш окончательно смешает твое имя с грязью, ты превратишься в еще один назидательный пример для подрастающих дочерей, которых будут пугать твоей историей заботливые мамаши.

Девушка прикусила губу, ужаленная грубой откровенностью отца.

– А я думала, что ты будешь доволен тем, что я повела себя м традициях Карлайлов, – ядовито вставила Файер.

Тэм закрыл глаза. Он явно был подавлен историей, в которой сестра выставила себя на посмешище. Герцог издал какой-то гранный звук, так что Файер привстала с софы, забыв на мгновение о своем положении мученицы и всерьез обеспокоившись состоянием отца.

Мать, решив прийти ей на помощь и предупредить новый приступ ярости у супруга, перестала наконец плакать. К разочарованию Файер, во время семейного допроса мать только и делала, что рыдала.

– Мы должны смириться, что наша дочь погубила себя в глазах приличного общества, – сказала герцогиня, промокая платком заплаканные глаза. – Сейчас не время для выяснения отношений. Нам надо подумать о ее будущем.

Файер нахмурилась. Мать произнесла слово «будущее» так, словно Файер уже вынесли смертный приговор.

– О каком будущем можно говорить? – возмущенно воскликнул взбешенный герцог. – Я могу назвать добрую дюжину приличных джентльменов, которые теперь даже не посмотрят в ее сторону.

– Зато я могу назвать дюжину не очень приличных джентльменов, которые теперь, когда ею овладел Стэндиш, только и будут делать, что смотреть в ее сторону, – угрюмо заявил Тэм.

Герцогиня ахнула. Ее шокировало не само замечание сына, а тон, которым оно было сказано. В конце концов Файер осознала, что эти лицемеры не намерены были скрывать, насколько она их разочаровала. Девушка бросила в сторону брата красноречивый взгляд, показывая тем самым, что ей гораздо больше нравится, когда он молчит.

– Ты только усложняешь ситуацию, Фейн, – делая ударение на имени, которое всегда раздражало его, сказала Файер.

Если бы он позволил себе хотя бы еще одно подобное замечание, она бы сама схватила меч своего прадедушки – в этом Файер готова была поклясться.

– Дорогой мой, – обратилась к супругу герцогиня. – Неужели нам ничего не удастся сделать, чтобы исправить положение? – Она смахнула со щеки слезу и, всхлипнув, закрыла рот платком.

– Мы могли бы выдать ее за этого мерзавца. – Файер вонзила ногти в обивку софы.

– Нет, я ни за что не стану женой этого подлеца! И я хочу сразу предупредить, мама, что не собираюсь хоронить себя в Арианроде, – сказала Файер, предугадывая реакцию матери.

– Я слышала, что Италия в это время года просто чудесна, – ответила герцогиня, не желая отказываться от плана, который предполагал отъезд дочери из Лондона.

Файер потерла виски. Она чувствовала, как в ней нарастает отчаяние, а самообладание, которое ей удавалось сохранять невероятной ценой, наоборот, покидает ее.

– И как долго я там должна пробыть? Сезон? Год? Или, быть может, ближайшие пятьдесят лет?

Сверкнув глазами, отец несколько раз ударил кулаком по столу так, что безделушки, стоявшие на нем, высоко подпрыгнули над столешницей и вмиг оказались на полу.

– Я убью его! Я никогда не прощу его за то, что он ее соблазнил, – простонал герцог, вновь обретая дар речи.

Как жаль, что его фантазии хватило лишь на одну идею, которая, впрочем, не отличалась оригинальностью.

Мать, деликатно высморкавшись, сказала дрожащим голосом:

– У меня были такие планы относительно тебя, доченька. Однако твое упрямство, Файер, будет дорого стоить не только ним. У нас остается единственный выход: мы должны как можно быстрее выдать тебя замуж. Может, за какого-нибудь джентльмена постарше, желательно с севера. За того, кто не особенно следит за городскими новостями. – Она посмотрела на мужа и сына. – Как вы полагаете?

Файер недовольно поморщилась, услышав предложение матери. Тэм, будь он проклят, лишь громко расхохотался.

– Мама, ты упустила из виду, что у меня остается еще одна иозможность, – с ледяным спокойствием произнесла Файер. – Я могу остаться в Лондоне и насладиться сезоном балов, который с нетерпением ждала.

ГЛАВА 3

– И как же твои родители отреагировали на то, что ты намерена остаться в городе?

Файер одарила свою подругу мисс Калли Маблворд озорной усмешкой. Прошло четыре дня после того, как она заявила своей семье, что не намерена уезжать из столицы.

После знаменитого семейного совета герцогиня не обмолвилась с дочерью даже словом. Тэм почти сразу исчез, и Файер восприняла его отсутствие как благословение небес. Два последних дня она не видела и отца, решив, что он наслаждается обществом своей очередной пассии. Если это была леди Талемон, то леди Хипгрейв наверняка скрежещет зубами от бессилия и тоски. Когда Файер получила приглашение от Калли прокатиться по Гайд-парку, она тут же его приняла. Возможность нарушить уединение в родительском доме, которое нагоняло тоску, обрадовала девушку.

Файер невольно рассмеялась.

– Ты же знаешь, какой упрямой я могу быть. Что им еще оставалось делать, как не согласиться?

Калли поджала губы и задумчиво посмотрела на подругу.

– Но члены твоей семьи не разговаривают с тобой. – Файер уже собиралась ответить, но вдруг остановилась и, помедлив, спросила:

– Откуда тебе это известно? – Калли вздохнула.

– Мне сообщил об этом лорд Тэммес. – Файер удивилась еще больше.

– Тебе сказал об этом сам Тэм? Но как такое возможно? Я не видела брата с тех пор, как они втроем пытались отправить меня ближайшим рейсом в Италию, где я должна была скоротать остаток дней.

Подруга заерзала на месте, очевидно не желая выдавать все спои секреты.

– Не сердись на меня, Файер. Хотя у Тэммеса хватает недостатков, он искренне волнуется за тебя.

Файер взяла Калли за руку и сжала ее ладонь.

– Расскажи мне о встрече с моим братом, прошу тебя, – заискивающе улыбаясь, попросила она.

* * *

Маккус не мог поверить в свое везение, хотя и считал себя человеком, который без чьей бы то ни было помощи устраивает собственную судьбу. Всякий раз, когда он проявлял настойчивость и завидную проницательность, удача улыбалась ему. Он нe напрасно выезжал в Гайд-парк каждый день после обеда в надежде встретить ту самую леди, которая произвела на него неизгладимое впечатление. Ему непременно хотелось увидеть обладательницу роскошных волос цвета корицы с огнем.

Как и предполагал Броули, ему удалось узнать полное имя Файер еще до того, как официант принес счет в ресторане, где произошла знаменательная встреча с девушкой неземной красоты, которая, казалось, была пронизана солнечным светом. Леди Файер Карлайл. Она была дочерью герцога Солити. Маккус хмыкнул. С тех пор как он поселился в Лондоне, судьба частенько стала подбрасывать ему загадки.

Маккус пришпорил жеребца, чтобы быстрее поравняться со своим спутником. Виконт Эман Льют Преттджон стал первым джентльменом, с которым Маккус завел короткое знакомство после того, как перебрался в Лондон. Виконт отличался ровным характером; ему, вероятно, не хватало живости и энергичности, присущей большинству представителей света, но это вовсе не означало, что в его обществе было скучно. Эман обладал утонченностью и умом – качествами, которым Маккус втайне завидовал.

Их знакомство было неожиданным. Два месяца назад Маккус сидел в кафе, читая газету и прислушиваясь к горячему обсуждению новых тарифов в торговле. В то время как другие участники дискуссии размахивали кулаками, сотрясая воздух, лорд Эман вел себя авторитетно и спокойно.

Маккус был приятно поражен его сдержанными манерами и знаниями и позже постарался завязать с ним разговор. В беседе выяснилось, что они разделяют мнение по самым разным вопросам. С того дня между ними завязалась дружба. Уже на следующей неделе молодой лорд пригласил Маккуса составить ему компанию в кафе. Эман не распространялся о своей личной жизни, а Маккус не имел привычки вмешиваться в чужие дела. Во всяком случае, открыто. Жизнь научила его правильно оценивать людей, не обращая внимания на то, как сидит на человеке костюм или какие чудеса эрудиции он демонстрирует.

Благодаря всего лишь нескольким вопросам Маккусу удалось вытянуть из виконта его историю. Оказалось, что жизнь Эмана приобрела внешний блеск совсем недавно. Первоначально громкий титул принадлежал его дяде. Отец Эмана был третьим сыном несчастных Преттджонов. Молодой виконт уже пережил потерю своего отца и дяди, лорда Эмана, который упал с лестницы и умер от полученных травм. Маккус невольно задумался над тем, мог ли быть причастен к этой смерти молодой наследник, однако быстро отказался от своих подозрений. Хотя лорд Эман допускал некоторую эксцентричность в высказываниях, он был по складу ума скорее ученым, а не хладнокровным убийцей.

Неопределенно кивнув головой, Маккус спросил:

– Вы случайно не заметили экипаж, только что проехавший мимо нас?

Лорд Эман машинально поправил шляпу и оглянулся на карету, которая привлекла внимание его спутника. Выпрямившись, он усмехнулся и сказал:

– Прекрасный экипаж, Броули. Думаете о том, куда вложить деньги?

– А я полагал, что вы обладаете незаурядным умом, Эман, – сухо отрезал Маккус, понимая, что друг подсмеивается над ним. – Мое внимание привлек необыкновенный муслин на той барышне, что держала голубой зонтик.

Виконт хмыкнул.

– Я восхищен вашим тонким вкусом, друг мой. Хотя я полати ю, что дочь герцога Солити была бы не в восторге, если бы услышала, что вы назвали ее барышней с голубым зонтиком.

– Солити? Я слышал несколько забавных историй об их семействе, – небрежно заметил Маккус.

– Всего несколько? Если вы примете решение остаться в городе, вашему вниманию предоставят целую эпопею о жизни герцогов Солити.

– Я подозреваю, что их род имеет давнюю историю?

– О да, – сказал виконт и язвительно добавил: – В отличие от тex джентльменов, которые унаследовали титул. – После небольшой паузы он продолжил: – Мужчины Солити отличаются буйным нравом и склонностью к авантюрам.

Он оглянулся, но экипаж уже почти исчез из виду.

– А дамы Солити? – поинтересовался Маккус.

– В полной мере обладают такими же качествами, что и их м ужчины. Леди Файер, дочь Солити, казалась исключением, но лишь до недавнего времени, – нахмурившись, ответил виконт. – Лорд Стэндиш погубил ее репутацию в глазах света. Хотя есть и другие версии случившегося.

– Я не знаком со Стэндишем. Однако могу предположить, что леди Файер числится в кругу близких ему людей, не так ли?

Маккус был немало удивлен, заметив, что после его смелого шмечания по щекам Эмана разлился густой румянец.

– Я бы предпочел не усугублять положение этой бедной леди, которая оказалась в центре громкого скандала, – сухо сказал Эман. – Даже если эта юная особа повинна в приписываемых ей пороках, она уже достаточно пострадала.

Маккус приподнял бровь в знак удивления. Его немало озадачило то, с какой горячностью виконт бросился на защиту упомянутой леди. Ему стало интересно, известно ли дочери герцога о том, что Эман влюблен в нее. Эта мысль вдруг вызвала у него сильное раздражение, причины которого ему и самому были непонятны.

– Для ученого мужа вы с удивительной легкостью примеряете доспехи рыцаря, – заявил Маккус и повернул лошадь, преградив Эману путь. – Прошу вас, представьте меня леди, которая заслужила столь горячую поддержку и преданность.

Лорд Эман не успел даже придумать, как бы повежливее отказать Маккусу, а тот уже поворачивал лошадей, чтобы направиться вслед за экипажем. С каждой минутой расстояние, разделявшее Маккуса и прекрасную незнакомку, сокращалось.

* * *

Медленно движущиеся тени, образованные мелькающим между ветвями солнцем, словно пытались ухватить Файер и Калли за их пышные юбки и цеплялись за экипаж, который пересекал парк, распугивая птиц мерным стуком колес. День выдался великолепный. Парк был переполнен каретами и прогуливающимися парами. Если бы Файер не была занята мыслями о вмешательстве Тэма в ее жизнь, она бы заметила, что их с Калли появление вызвало всеобщий интерес. Все, кто встречался им на пути, тут же, нисколько не стесняясь, обменивались красноречивыми взглядами.

– Наследники рода Солити редко доживают до седых волос. Погибнет ли он из-за меня, или злая судьба позже настигнет его... Какая разница? – мрачно сказала Файер.

– Не стоит быть безрассудной, – пробормотала Калли, всерьез озабоченная неприкрытым проявлением враждебности подруги к собственному брату.

Нахмурившись, Файер натянуто улыбнулась, хотя ей хотелось кричать от боли и унижения.

– Это все из-за того, что я в последнее время вообще не отличаюсь благоразумием.

Приближение экипажа заставило юную леди вспомнить об этикете. Годы, проведенные под присмотром гувернантки, не прошли даром, и она приветливо кивнула двум дамам, которые ехали навстречу. Файер узнала их, хотя и не была знакома с ними лично. Женщины посмотрели на девушку, но ни одна из них не ответила на ее молчаливое приветствие. У Файер от удивления вытянулось лицо, когда она заметила, что одна из дам, наклонившись к своей компаньонке, начала что-то объяснять. До слуха Файер донеслись лишь обрывки слов: «Стэндиш... Погублена...» Даже звук колес громыхающего экипажа не смог заглушить их горячего обсуждения. Очевидно, им не терпелось поделиться потрясающей новостью со своими знакомыми. Как же! Леди Файер посмела показаться на публике!

Никогда прежде Файер не доводилось переживать подобного унижения. Она испытывала почти физическую потребность ороситься на всех обидчиков, поэтому решила выплеснуть свой гнев на человека, который менее всего был заинтересован в том, чтобы создавать ей дополнительные проблемы. Она снова вспомнила о брате.

– Я все еще не могу поверить, что Тэм посмел явиться к вам и дом, чтобы подкупить тебя. Как я вижу, ему удалось уговорить тебя провести этот день со мной, – с горечью сказала она, обращаясь к Калли.

– Ну что ты! – быстро возразила подруга, пытаясь немного смягчить гнев Файер. – О каком подкупе ты говоришь! Я здесь по велению сердца. Вопреки тому, что твоя связь с лордом Стэндишем наделала столько шуму, я уверена, что очень многие люди готовы протянуть тебе руку помощи.

– Но мой брат не имел никакого права втягивать тебя в этот спектакль, Калли, – ровным голосом произнесла Файер, хотя понимала, что поддержка со стороны подруги была продиктована не тем, что Солити славились своим богатством, а искренней дружбой. – Тэм провел большую часть своей жизни в погоне за удовольствиями. До меня ему и дела не было. Не могу понять, с чего это вдруг он решил изменить своим жизненным принципам.

Калли протянула руку и сжала ладонь Файер. Той лишь оставалось удивиться, насколько сильной была хватка у хрупкой девушки, какой казалась подруга. Когда их взгляды встретились, и глазах Калли, которые по цвету напоминали горячий шоколад, она увидела выражение искреннего сопереживания.

– Несмотря на все недостатки Тэма, не стоит отказывать ему и желании помочь собственной сестре.

Файер, услышав замечание Калли, лишь хмыкнула, хотя это было не очень деликатно для леди из высшего общества. Она испытала лишь мимолетную боль при мысли, что ей не приходится разделить свои страдания с близкими ей людьми. Но ситуация требовала от нее самообладания. Что ж, она приняла решение и поэтому будет нести эту непосильную ношу сама. Изменить свое решение означало проявить слабость.

– Сочувствие? Но с какой стати? Не стоит драматизировать, Калли. Стэндиш нанес сокрушительный удар по моей гордости, но не более того. Небылицы, которые он рассказывает каждому встречному, раздражают меня безмерно. И вмешательство Тэма лишь послужит на пользу этим отвратительным сплетням.

Калли с сомнением посмотрела на нее.

– Как скажешь, дорогая.

Файер отвела взгляд от Калли. Подруга была слишком хорошо воспитана, чтобы произнести это вслух, но по сочувственному выражению ее лица было видно, что она не верит ни единому слову Файер. Гордо вздернув подбородок, девушка заметила, что еще один джентльмен указывает другому на их экипаж. Ей хотелось расплакаться от досады, но она сумела взять себя в руки. Довольно! У нее еще будет время выплеснуть свою обиду и злость, а сейчас она должна вести себя подобающим образом.

– Добрый день, леди. Сегодня такой чудесный день для прогулки. Вы не будете возражать, если я и мой спутник составим вам компанию?

Файер склонила голову, отвечая на приветствие джентльмена. Хотя в ее глазах все еще стояли слезы и по этой причине ей не удалось разглядеть лица двух всадников, она по голосу узнала лорда Эмана. Оба джентльмена держались рядом с экипажем, поэтому Файер не посчитала нужным приказывать кучеру останавливаться. Если ей посчастливится, молодым господам быстро наскучит их общество и они отправятся своей дорогой.

– День действительно выдался замечательный, – бодро произнес Эман, эхом отзываясь на свое предыдущее заявление. – Вы не поверите, но мы несколько раз столкнулись со знакомыми, проехав всего лишь по одной аллее.

Дамы в шутку называли виконта «красавчик Джон», обыгрывая его фамилию. Тонкие черты и изысканность манер джентльмена только способствовали тому, чтобы это прозвище закрепилось за молодым человеком. У него было удлиненное лицо с ямочкой на подбородке и голубые глаза, которые светились умом; его волосы с красивым каштановым оттенком, цвет которых напоминал крепко заваренный чай, были модно подстрижены. На губах Эмана играла многообещающая полуулыбка. Файер лучше других знала, каким очаровательным может быть виконт, когда сбрасывает маску сдержанности.

Файер сталкивалась с ним не однажды. Каждый раз, когда Эман приглашал ее на танец, он неизменно демонстрировал учтивость и вежливость, граничившую с застенчивостью. Файер было трудно понять причины, побудившие его обратиться к ней на публике после того, как она стала центром внимания спета.

– О, я с вами совершенно согласна, милорд. День выдался чудесный. – Ей было жаль, что она не могла сказать того же и своей жизни. – Мы не виделись довольно давно. Я надеюсь, что у вас все благополучно? – вежливо осведомилась Файер.

– О да, миледи. Я и мой спутник, как и вы, не смогли удержаться, чтобы не воспользоваться столь великолепной погодой.

Файер поняла, что вела себя довольно неучтиво, поэтому поспешила представить обоим джентльменам свою подругу. Понимая, что ее глаза все еще блестят от непрошеных слез, она тем не менее не стала отводить взгляд ни от Эмана, ни от его друга. Надев маску вежливого любопытства, девушка слушала рассказ виконта о том, как прошел его день. Молодой человек заметно нервничал, и это сильно раздражало Файер. В ее голове лихорадочно проносились мысли о том, под каким благовидным предлогом можно было бы побыстрее расстаться с этими джентльменами.

Внезапно раздался негромкий кашель, и виконт остановился.

– О, леди, прошу прощения. Леди Файер, мисс Маблворд, могу ли я представить вам мистера Маккуса Броули?

Когда лорд Эман умолк, Файер наконец снова почувствовала раскованность. Но, как только она бросила взгляд на мистера Броули, ее настроение резко изменилось. У нее перехватило дыхание, когда она заметила, что он смотрит на нее не отрывая глаз. Калли, занятая разговором с лордом Эманом, пропустила этот волнующий обмен взглядами. Файер не могла бы повторить и слова из того, что говорила ее подруга. Если бы Файер не страдала от скандального разрыва с лордом Стэндишем, она бы отметила, что мистер Маккус Броули очень привлекательный джентльмен. По правде сказать, опасно привлекательный.

Хотя покрой его платья был таким же модным, как у виконта, мужчина напоминал ей пирата. У него были черные, как вороново крыло, прямые волосы. Несколько прядей выбивались из-под шляпы, обрамляя его высокие скулы и придавая ему еще более дерзкий вид. В отличие от лорда Эмана мистер Броули, по всей вероятности, не признавал моду на короткие стрижки. Файер пристально посмотрела на него. У этого господина цвет кожи был несколько темнее, чем у его спутника. Она не могла бы поручиться, был ли это загар или всему виной южные корни незнакомца. Его экзотическая красота подчеркивалась тонкой полоской усов над полными чувственными губами и легкой щетиной на подбородке. «Неужели у него нет лакея?» – удивленно подумала девушка, но тут же отругала себя за излишнее любопытство. Файер всегда казалось, что растительность на лице джентльменов выглядит довольно отталкивающе. Однако мистеру Броули она шла.

В какой-то момент она ужаснулась своим мыслям. Разве у нее мало неприятностей из-за того, что она позволила себе проявить внимание к красивому прохвосту? Решив, что ей следует немедленно взять себя в руки, Файер усилием воли заставила себя отвести взгляд от серых глаз мужчины. Однако когда ее взгляд скользнул по его плечам, она вновь забылась и подумала, что у него прекрасная осанка. Его торс казался мощным благодаря не стараниям отличного портного, а был таковым на самом деле. Файер, мысленно восхищаясь тонкой талией и красиво очерченной линией бедра и мускулистых ног всадника, едва не задрожала. Мистер Броули был настоящим образцом мужественности, и она не могла не вспомнить другого джентльмена, на котором так же идеально сидел костюм.

– Леди Файер, – обратился к ней мужчина. – Думаю, что нам суждено было встретиться. – Он говорил низким, чуть хриплым голосом.

Файер была потрясена его смелостью. Она хотела резко возразить, но не смогла произнести ни слова в ответ. Глаза джентльмена, оттененные длинными ресницами, и его широкие брови словно зачаровали ее.

Заметив, что он произвел на девушку довольно сильное впечатление, мистер Маккус Броули немного выпрямился в седле и широко улыбнулся.

Файер прищурила свои зеленые глаза. Да как он посмел провоцировать ее? Может, этот мужчина и обладал внешностью пирата, но для женщины с разбитым сердцем он был хуже дьявола.

Маккус чуть не рассмеялся, заметив реакцию Файер. Когда они поравнялись с ее экипажем, она даже не взглянула в его сторону, делая вид, что занята беседой с Эманом. Но когда она все же снизошла до него, взгляд ее зеленых глаз поразил его в самое сердце. Маккус еще в первую встречу с ней понял, что она очень привлекательна. Но теперь, когда взгляд девушки ласкал его, словно шелк, он был готов забрать свои слова обратно. Она была не просто привлекательной женщиной, а самой очаровательной и необыкновенной из всех, с кем сталкивала его судьба. От предвкушения, что когда-нибудь они будут вместе, его сердце бешено заколотилось. Все, что ему оставалось сделать, – это добиться ее расположения. То, как открыто она восхищалась им, не оставляло никаких сомнений, и он был уверен, что получит ее согласие уже сегодня.

– Не стоит придавать слишком большое значение нашему мимолетному знакомству, мистер Броули, – холодно произнесла леди Файер, смешав ему все карты.

Он понял, что просчитался, когда, чуть помедлив, она добавила:

– Ваш план был обречен на неудачу еще до того, как вы приблизились к нашему экипажу.

Калли возмутилась бестактным поведением своей подруги:

– О, Файер!

Лорд Эман выглядел очень растерянным.

– Я уверен, что мистер Броули не хотел вас оскорбить, миледи. Прошу вас, примите наши извинения.

Маккус бросил на виконта раздраженный взгляд.

– Если в этом будет необходимость, я и сам смогу принести за себя извинения, Эман.

Возможно, к дочери Солити требовался иной подход. Он уже привык к дамам, которые таяли при виде мужественного и высокомерного красавца. Но леди Файер с такой решительностью схватила свой зонтик, как будто собиралась пронзить его этим оружием.

– Я устала от сидения в экипаже, – заявила она, обращаясь к своей спутнице. – Если вы не возражаете, мисс Маблворд, я бы предпочла вернуться домой.

– Да, конечно, – поспешно согласилась Калли.

Робкий взгляд, брошенный на Эмана, был красноречивее слов – ей явно хотелось остаться, чтобы продолжить завязавшееся между ними знакомство.

Маккус решил воспользоваться неожиданным замешательством. Он крикнул кучеру, и тот остановился. Не обращая внимания на Эмана, удивленно смотревшего на него, и возмущение леди Файер, Маккус придержал свою лошадь и, спрыгнув с седла, привязал ее к герцогскому экипажу.

Леди Файер тут же поднялась, чтобы отругать и кучера, и нового знакомого, но растерялась, не зная, с кого начать. Маккус решил, что должен перехватить инициативу, и распахнул дверь экипажа.

– Что вы себе позволяете? – в гневе воскликнула Файер.

– Но разве я могу оставить леди в беде? – улыбаясь, сказал Маккус и взял ее за руку.

Леди Файер была слишком расстроена, чтобы думать о соблюдении внешних приличий. Она вырвала руку и демонстративно вытерла ладонь, затянутую в перчатку, о юбку. Этот оскорбительный жест едва не привел Маккуса в бешенство. Когда он схватил ее за тонкую талию и почти вынес из кареты, Файер громко закричала:

– Немедленно отпустите меня! – Она вся дрожала от охватившей ее ярости и, как только ощутила под ногами землю, больно ударила Маккуса.

– Бог ты мой, Броули! Вы сошли с ума! – воскликнул Эман. – Если вам понравилась леди, разве можно проявлять свой интерес к ней подобным образом? – Виконт быстро спрыгнул на землю и, посмотрев по сторонам, укоризненно добавил: – Недопустимое легкомыслие!

– Файер, ты не ушиблась? – спросила Калли, придвигаясь ближе к открытой двери экипажа. Она беспомощно оглянулась на лорда Эмана, пребывая в полной растерянности.

Леди Файер, в отличие от своей подруги, чувствовала себя намного увереннее. Она знала, чего хотела: ей нужно было заставить этого нахала раскаяться в своем поступке.

– Нет, – ответила она и бросила возмущенный взгляд на Маккуса.

Если бы она снова ударила его, Броули сумел бы ей ответить. Но он, казалось, приветствовал ее яростную реакцию, хотя и помнил, что дело превыше всего.

– Эман, успокойтесь. Нет никакой нужды становиться на защиту дамы. Она сама призналась, что с ней все в порядке. Возможно, я проявил излишнее рвение, исполняя волю леди Файер. Но ей хотелось прогуляться, а я с радостью готов сопроводить ее.

Лицо девушки залил густой румянец, и оно приобрело такой же яркий оттенок, как и ее роскошные волосы.

– Я не высказывала подобной просьбы! – сверкая своими изумрудными глазами, возразила она и бросила мимолетный взгляд в глубь аллеи.

К сожалению, ее опасения подтвердились. В такой день многие лондонцы соблазнились хорошей погодой, решив отдохнуть на природе.

– Скромность всегда считалась неотъемлемым достоинством утонченной леди, – заявил Маккус, едва не рассмеявшись.

Дочь герцога не отличалась ни робостью, ни застенчивостью. Если бы Файер начала спорить с высказанным замечанием, она бы тем самым признала, что не может претендовать на то, чтобы называться истинной леди.

– Леди Файер, мы в компании друзей, и я буду счастлив, если вы позволите сопровождать вас, пока мисс Маблворд и лорд Эман продолжат беседу. – Он склонился к ней и прошептал: – Если вы отвергнете меня, Эману придется встать на вашу защиту и поссориться со мной. Выдержит ли ваша репутация еще один публичный скандал?

Калли, ухватившись за дверь, с наигранной бодростью воскликнула:

– Я бы могла присоединиться к вам, если вы хотите. – И бросила тоскливый взгляд в сторону виконта. Лорд Эман остался безучастен к ее молчаливой мольбе, так как он, все еще нахмурившись, смотрел на Маккуса. Однако от внимания леди Файер не укрылось истинное желание Калли.

Смирившись с тем, что из этой ситуации нет достойного выхода, и не желая вновь притягивать к себе всеобщее внимание, Файер сказала:

– Нет, Калли, не волнуйся. Оставайся с лордом Эманом. Я приму благородное предложение мистера Броули сопроводить меня. Думаю, прогулка пойдет мне на пользу. Мы не задержимся.

Мисс Маблворд вручила леди Файер ее зонтик.

– Если вы торопитесь из-за меня, прошу вас, не стоит. Я с удовольствием вас подожду.

Лорд Эман тем не менее все еще не мог справиться с изумлением, которое вызвало в нем беспечное поведение Маккуса. Будучи истинным джентльменом, он не допускал мысли, что леди Файер может пострадать от навязчивости Маккуса, с которым он ее познакомил.

Мистер Броули тем временем предложил девушке руку, нарочито вежливо склонившись перед ней. Зеленые глаза Файер сверкали, метая молнии. Она гордо подняла подбородок и прошла мимо него.

– Прошу вас, мистер Броули, я не хотела бы, чтобы мое потрясение отразилось на вашем самочувствии, – многозначительно произнесла она.

В воздухе запахло войной.

Маккус отвесил поклон мисс Маблворд и коротко кивнул Эману, после чего присоединился к леди Файер. Он не отрывал глаз от девушки в голубой накидке, хотя редко позволял себе смешивать удовольствие и свои деловые интересы. Похоже, на этот раз Маккус был готов нарушить правила игры.

Идя на пару шагов впереди, Файер медленно пересекла поляну, за которой начиналась аллея, густо обсаженная деревьями. Ни хотелось как можно дальше отойти от экипажа. Если мистер Броули собирается сообщить ей нечто важное, то пусть это произойдет не на глазах гуляющей публики. Файер зябко повела плечами, вспоминая свое столкновение с лордом Стэндишем и леди Хипгрейв. У нее не было ни малейшего желания делать смою жизнь достоянием любопытных зевак.

Она ощутила приближение мужчины еще до того, как он коснулся рукава ее платья. Это прикосновение было сравнимо с разрядом, которые посылают хитроумные французские машины. Файер резко остановилась.

– Мистер Броули, немедленно отпустите меня. О святые Небеса, ваши манеры не выдерживают никакой критики! Джентльмен не должен прикасаться к леди до тех пор, пока она не выразит сноего согласия или не даст ему знать, что его знаки внимания будут приняты с благосклонностью.

Однако мистер Броули вел себя так, как будто не слышал ее. Он преградил ей путь и остановился как вкопанный. Файер бросила взгляд ему через плечо, заметив, что никто, к счастью, не обращает на них особого внимания. Однако это не означало, что за ними не следят. Повернувшись к Броули, она посмотрела и его серые глаза и мысленно приказала себе не доверять этому мужчине.

– По моему опыту, леди, которая гуляет сама по себе, уже демонстрирует благосклонность к тем, кто может встретиться на ее пути, – усмехаясь, заявил он.

«Самоуверенный пройдоха, – подумала Файер. – Он намеренно увел меня от Калли». И все же любопытство, которое она испытывала в данный момент, уступило место нетерпеливому раздражению. Одарив Маккуса улыбкой, которая любого другого заставила бы отступить, она поджала губы и насмешливо посмотрела на него.

– Не стоит терять над собой контроль, миледи, – с легкой укоризной произнес мистер Броули. – Помните, что на нас смотрит не одна пара любопытных глаз. Если вы хотите разорвать меня на кусочки, я бы предпочел, чтобы это случилось, когда мы останемся наедине.

Он выразительно посмотрел на ее губы.

Откровенный взгляд мужчины лишил Файер душевного равновесия. Этот Броули излучал чувственность, которая странным образом находила отклик в сердце девушки. Ей необходимо как можно быстрее стряхнуть с себя наваждение, подумала она, вспомнив, как уже пострадала от своей доверчивости. Слишком высокую цену пришлось ей заплатить за минутную слабость.

– Да кто вы такой? Лорд Эман – очень уважаемый джентльмен, и мне сложно представить, что его может связывать с таким типом, как вы.

Броули не стал принимать оскорбленный вид. Вместо этого он вежливо спросил:

– Каким типом, скажите мне, милая леди Файер?

– Вы у меня ассоциируетесь с преступником, – резко бросила Файер. Она прищурила глаза, мысленно оценивая свое первое впечатление от встречи с ним, и добавила: – Или пиратом.

Мистер Броули широко улыбнулся.

– Да... – протянул он, качая головой. – И умна, и красива... Великолепное воображение. С первой же минуты, как я увидел вас, у меня появилось ощущение, что вы именно та, которую я ищу.

Файер нахмурила лоб и с удивлением воскликнула:

– С первой минуты! Сэр, мы едва знакомы. Возможно, вы меня перепутали с какой-то другой леди?

Она с облегчением вздохнула, подумав, что его знаки внимания на самом деле предназначались другой даме.

Но Броули загадочно улыбнулся и легонько погладил ее по щеке.

– Судьба никогда не бывает слишком простой или слишком доброй, – небрежно заметил он. – Давайте продолжим путь.

Он взял ее под руку, и они направились вдоль аллеи.

Файер не знала, чего от него ждать, поэтому хранила молчание. Мистер Броули вел себя так, как будто они были хорошо знакомы, хотя девушка не могла припомнить, чтобы хотя бы раз истречала его на многочисленных балах или званых ужинах, которые ей доводилось посещать довольно часто. Она обязательно запомнила бы этого молодого человека. Новый знакомый был из тех джентльменов, которые производят впечатление. Файер уже привыкла к тому, что ее расположения часто искали, демонстрируя близость к семье герцога. Но фальшь и неискренность обычно выдавали их. Мистер Броули не претендовал на знакомство с членами известной фамилии. Он утверждал, что знаком лично с ней. Его серые глаза смотрели на нее проницательно и насмешливо, как будто он знал все ее секреты – даже те, которыми она не осмелилась бы поделиться с самыми близкими людьми.

Он пугал ее.

Уже за одно это она могла презирать его. Файер не относилась к породе трусливых и безвольных созданий. Она приняла вызов от лорда Стэндиша, хотя ее сердце было разбито вдребезги. Но никонт не мог сравниться с мистером Броули, обладавшим магнетическим взглядом, в котором затаилась ирония.

– Больше никаких полунамеков, сэр! – предупредила его Файер. – Иначе я буду вынуждена вернуться к своему экипажу. Я вас знаю, мистер Броули?

Он задумчиво посмотрел на нее и слегка пожал плечами.

– Нет. Во всяком случае, не в принятом смысле слова. – Когда они приблизились к дереву, ветви которого склонились под тяжестью ароматных белых цветов, он приподнял одну из них, чтобы дать Файер возможность пройти.

– Но я обязательно вас узнаю. – Какая самоуверенность!

– Я не особенно заинтересована в продолжении нашего знакомства, сэр.

– О, леди Файер, я могу себе представить, какое мнение обо мне у вас сложилось. Ваше лицо временами выдает все ваши мысли, – мягко засмеявшись, сказал он.

– Тогда вы должны понимать, что только зря теряете время. Вы напрасно расточаете свое обаяние. На меня это не действует, хотя я допускаю, что вы можете иметь успех у других леди.

– Вы вынуждаете меня доказывать обратное, – ответил Броули и вздохнул. – К сожалению, нам придется оставить этот многообещающий поединок на потом. – На его лице появилась лукавая улыбка. – Надеюсь, миледи, что ждать придется недолго. Хотя я отличаюсь необыкновенным терпением, ваше присутствие заставляет меня забыть об этой добродетели. Но я здесь сегодня для того, чтобы сделать вам деловое предложение.

Странно. Еще минуту назад Файер казалось, что он готов был поцеловать ее, но уже в следующее мгновение этот джентльмен вдруг заявляет о своем желании обсудить с ней какое-то дело. Она еще никогда не встречала другого такого мужчину, который бы настолько забавлял ее. Однако легкость его обращения была несколько оскорбительной.

– Деловое предложение, мистер Броули? Если вы хотите иметь дело с нашей семьей, то вам следует обратиться к советнику моего отца. Именно он рассматривает подобные вопросы. К счастью, меня это не касается.

Мистер Броули заставил девушку замолчать, слегка сжав ей руку.

– Мне не потребуется ни помощь вашей семьи, ни общение с советником герцога. Мне нужно поговорить лично с вами. Мне нужны лишь вы, и никто более.

Его возмутительное заявление ошеломило Файер. Поперхнувшись, она беспомощно взмахнула рукой и откашлялась.

– Сэр, вы забываетесь. Вы не можете обладать мной.

– Именно это вы сказали Стэндишу, когда застали его с любовницей? – тихо спросил Броули, пристально наблюдая за ее реакцией.

Файер не была склонна к насилию. Она никогда не поднимала руку на мужчину, за исключением того случая со Стэндишем.

Но подлец Тэтчер заслуживал не только пощечины. Расчетливость мистера Броули возымела успех, и пальцы Файер сами собой сжались в кулак, однако она удержалась от поспешного проявления необузданной ярости.

– Великолепно, миледи. Ваше самообладание достойно восхищения.

Он тихо зааплодировал.

– Что вам известно о Стэндише? Это он прислал вас?

Она была в ужасе от мысли, что лорд Стэндиш и леди Хипгрейв могут все еще бахвалиться тем, что продолжают свою грязную игру, стремясь опорочить юную Карлайл. Какой же глупой она была! Оглянувшись, Файер заметила, что вокруг было полно людей: кто-то устроил пикник, кто-то просто прогуливался по дорожкам парка. Она поискала глазами тропинку, которая могла бы поскорее вывести ее к экипажу.

Броули не пытался остановить девушку, когда она повернула к поляне. Длинные юбки удерживали ее от того, чтобы сорваться на бег, поэтому Маккусу удалось поравняться с ней в считанные минуты.

– Стэндиш не посылал меня к вам. Я всегда руководствуюсь собственными интересами. Вмешиваться в чужие дела – довольно скучное занятие, особенно если это не сулит никаких прибылей.

– Мне нечего предложить вам, мистер Броули.

– Я бы так не сказал.

Его манеры были невыносимы. Она требовательно спросила:

– Чего же вы от меня хотите?

– Я хотел бы заключить между нами сделку, которая была бы выгодна нам обоим, леди Файер.

Она не могла сдержать изумления.

– Ваша щедрость потрясает воображение, сэр. Но, к сожалению, я вынуждена отказаться.

Лицо мистера Броули напряглось и утратило на мгновение ленивое выражение.

– Но вы даже не услышали, в чем суть моего предложения.

– Каким бы оно ни было, я вынуждена буду отклонить его.

Файер прищурилась на солнце, сожалея, что так далеко отошла от экипажа.

– Месть, – коротко произнес Броули и протянул руку, чтобы удержать ее, когда она едва не споткнулась. – Вы ведь желаете отомстить, не правда ли? Вы не производите впечатления леди, которая будет спокойно наблюдать, как обидчики насмехаются над ее добрым именем. Стэндиш и его любовница выставили вас на посмешище. Я хотел бы помочь вам осуществить задуманное.

Файер была ошеломлена. Если о происшедшем скандале было известно даже мистеру Броули, значит, слухи, распускаемые лордом Стэндишем и леди Хипгрейв, разнеслись по всему Лондону. Стыд, волной накативший на нее, сменился гневом. Она не позволит, чтобы какой-то незнакомец обсуждал злосчастные обстоятельства, в которых она оказалась! Она – представительница рода Карлайлов и не нуждается ни в чьей поддержке, тем более в помощи этого высокомерного, грубого пирата.

– Нет!

В глазах Броули мелькнуло раздражение. Он не привык слышать отказ.

– Только теперь я понял, что неправильно выбрал место для нашего знакомства. Идея с парком была не самой удачной.

– Это совершенно не имеет значения... – Он оборвал ее взмахом руки.

– Не стоит мне отказывать, леди Файер. В моем лице вы получили бы верного союзника. Давайте встретимся позже. – Он проводил взглядом неторопливо прогуливающуюся пару и добавил: – Там, где будет не так много людей.

– Но чего вы добиваетесь, мистер Броули? Скажем, я приняла ваше благородное предложение, и...

– Мне нужна такая девушка, как вы. Решительная и смелая. – Он остановился, как будто о чем-то вспомнил. – Мы можем обсудить некоторые подробности в нашу следующую встречу. Подумайте о том, какую помощь я мог бы оказать вам. – Заметив, что она сомневается, Броули быстро произнес: – Несмотря на то что я произвел невыгодное впечатление, мне бы хотелось заверить вас в том, что мой интерес к дочери герцога не носит преступного характера.

Когда они приблизились к экипажу, Файер украдкой посмотрела в сторону своего нового знакомого. Как он догадался, что она задумала отомстить Стэндишу и леди Хипгрейв за пережитое унижение? Даже члены ее семьи и близкие друзья ни о чем не подозревали. Она боялась даже представить, чего от нее может хотеть джентльмен с внешностью мистера Броули. Нет, ей наверняка лучше об этом не знать.

– Я очень сомневаюсь в том, что изменю свое решение.

Она оставила его на поляне и вернулась к своим друзьям с победоносной улыбкой, которая, казалось, застыла на ее лице.

Маккус наблюдал, как лорд Эман помогает леди Файер подняться в экипаж. Как только она заняла свое место, ее быстрый нзгляд вновь обратился к нему. Она посмотрела на мужчину с таким выражением, будто не могла решить, был ли он запретным плодом или дьяволом во плоти. Маккус мог бы ответить, что для нее он был и тем, и другим.

ГЛАВА 4

Прошло восемь дней с той памятной встречи, когда мистер Броули увел ее от друзей и сделал возмутительное предложение. Она не нуждалась в его помощи! Она сама справится и со Стэндишем, и с леди Хипгрейв. Эту парочку она никогда не забудет, пока не расквитается за нанесенное оскорбление. Но сейчас она намерена получить удовольствие от развлечений, устраиваемых в Лондоне. Присев у столика, Файер повернула голову и с восхищением посмотрела на свое отражение.

– Амели, ты, как всегда, превзошла себя. Великолепная работа, – удовлетворенно произнесла она, обращаясь к своей горничной.

Амели уложила длинные волосы госпожи, доходившие до талии, в жгуты, которые красиво обрамляли голову, и оставила несколько прядей, чтобы придать прическе нарочито непринужденный вид.

– С такими волосами, как у вас, работа превращается в удовольствие, – учтиво ответила горничная, завершая укладку. – Как-то раз я причесывала одну леди постарше. Волосы у нее были тонкие, как у моего дедушки, но ей хотелось, чтобы я сделала завивку крупными локонами. Конечно, прическа не продержалась и часа. Я боялась, что если так будет продолжаться, то к концу сезона она станет лысой.

Файер рассмеялась, недоумевая по поводу того, сколько же господ сменила Амели, если ей едва исполнилось шестнадцать.

– И что, облысела твоя хозяйка к концу сезона?

– Знаете ли, она стала похожа на только что вылупившегося цыпленка. На следующий год ей была обеспечена лишь одна прическа – что-то вроде тюрбана, – сказала Амели, водружая на столик шкатулку с драгоценностями.

Так как у Файер были яркие волосы, она не нуждалась в большом количестве украшений, однако девушка была к ним неравнодушна, да и отец постоянно одаривал ее новыми драгоценностями. На этот раз Амели украсила прическу своей хозяйки тонкой золотой нитью, которая подчеркивала замысловатость укладки. Файер повернулась, чтобы горничной было легче закрепить на ее голове небольшую тиару из изумрудов, бриллиантов и крошечных жемчужин.

– Миледи, вы похожи на королеву.

– Не дай бог! – пробормотала Файер, вытаскивая из шкатулки короткое ожерелье. Она ни за что не хотела бы связать себя с представителем королевской династии. – Я сама справлюсь, Амели. Можешь идти, – сказала она и добавила: – Почему бы тебе не отправиться в кухню и поужинать?

– Вы уверены, миледи? Я могу остаться.

Амели отличалась открытостью характера и с рвением служила юной госпоже. Этим она очень отличалась от своей предшественницы, расставание с которой не вызвало у Файер и намека на грусть. Женщина была глупой и нерасторопной, к тому же плохо справлялась с работой. Файер вспомнила, как та часто колола ее булавками. Файер улыбнулась Амели и сказала:

– Ты прекрасно справилась. Мне же остается только принимать комплименты. Сегодня вечером можешь отдыхать.

Когда дверь за Амели закрылась, Файер нахмурилась и улыбка исчезла с ее лица. Она вытащила из кожаной шкатулки два золотых браслета, которыми украсила предплечье, и встала, чтобы расправить складки на юбках. Присмотревшись к своему отражению в зеркале, девушка немного пощипала щеки, чтобы на них выступил румянец. Заметив страх в своих глазах, она тут же устыдилась.

– Ты можешь сделать это, Файер, – прошептала она.

Что ее ждало впереди? Косые взгляды и сплетни, с которыми ей пришлось столкнуться, могли привести в уныние любого, но только не леди Карлайл.

– Ты слишком сильная, чтобы позволить Стэндишу и его капризной шлюхе одержать над тобой верх.

Файер отвернулась от зеркала, приготовившись к битве.

– Ты уверен? – Маккус налил своему гостю щедрую порцию бренди и протянул ему бокал.

Себе он не налил ни капли. Будучи еще в нежном возрасте, Маккус видел на примере собственного отца, какое губительное влияние может оказать алкоголь на здоровье и характер мужчины. И он давным-давно поклялся, что никогда в жизни не прикоснется к спиртному.

– Броули, ты платишь мне слишком хорошо, чтобы я пренебрегал точностью, – сухо заметил мистер Кабо Доссет. – Хотя это было не так-то легко, я выследил родственника человека, которого ты поручил мне найти.

Оживившись, Маккус с воодушевлением заявил:

– Я хочу с ним встретиться.

– Не стану давать пустых обещаний, но если цена устроит его, он, возможно, увидится с тобой, – отпивая большой глоток бренди, ответил Доссет.

Леди Файер была недалека от истины, когда в тот день в парке предположила, что он имеет отношение к криминальному миру. Как бы она отреагировала, если бы узнала, что Броули зарабатывал себе на жизнь контрабандой? Он редко вспоминал о прошлом, хотя весьма преуспел в этом деле. Удача, которая сопутствовала ему, у многих вызывала зависть, и однажды вечером покинула Броули и его команду подстерегли на пустынном берегу, избив до полусмерти. Тогда он чудом выжил.

– Я понимаю, что исполняю роль нанятого помощника, но нас все же связывает прошлое. Ты уверен, что поступаешь правильно? Стоит ли тебе возвращаться к старому? – спросил Досеет.

Он был хорошим человеком. Его дружба с Броули началась еще в ранней юности, когда бедность вынуждала их соглашаться на любую работу. Иногда они брались за такие дела, что могли поплатиться жизнью, оказавшись на виселице. В конце концов каждый из них пошел своей дорогой, но их судьбы сложились несьма благополучно: и Броули, и Доссет выбрались из нищеты. Последний отличался скромностью, аккуратностью и всегда был готов прийти на помощь старому другу.

– Я просто ищу ответы на некоторые вопросы, касающиеся прошлого, – ровным тоном ответил Маккус. – Я не могу рисковать своим положением в Лондоне.

Он сказал Файер правду, когда признался, что благодаря ей намерен получить доступ в высший свет. Однако для того чтобы стать богатым и благополучным, ему не требовалось ничьей помощи. Маккус был богат, и его положение с каждым годом становилось все более прочным. Как некоторые люди обладают талантом к искусству, так он обладал талантом идти на риск. Ввязываясь в довольно авантюрные предприятия, Броули, как правило, получал исключительную выгоду. Игра на бирже, капалось, была создана для человека его ума и везения.

Доссет задумчиво посмотрел на него.

– Может быть, ты все-таки прислушаешься к моему совету и не будешь делать этого?

– Нет, поэтому давай поговорим о чем-нибудь более интересном, – предложил Маккус.

Доссет должен был устроить их встречу, но на этом его роль заканчивалась.

– Мне хотелось бы обсудить более приятную тему и узнать, каковы планы леди Файер Карлайл на этот вечер?

Доссет с покорностью принял решение Маккуса. Он лениво вытянул ноги и сказал:

– Я разговаривал с одним из слуг герцога лично. Сегодня вечером вся семья отправляется в театр.

Маккус удовлетворенно кивнул и с признательностью посмотрел на своего друга. Уже более недели леди Файер была вне его досягаемости. Он обещал дать ей время обдумать его предложение, но каждый день ее молчания все больше раздражал Броули. Хотя все его время занимали вопросы бизнеса, образ леди Файер не покидал Маккуса ни на минуту. С помощью Доссeтa он знал обо всех ее передвижениях с тех пор, как они расстались. Если она и была взволнована их беседой о Стэндише, то ей удавалось это хорошо скрывать. Маккусу не хватило бы пальцев, чтобы перечислить все те балы и обеды, которые она почтила своим присутствием. Девушка принадлежала к великосветскому обществу по праву рождения и положения своей вельможной семьи, но Маккуса к ним не допускали в силу его происхождения. Деньги, конечно, могли открыть ему многие двери, но это не означало, что он превращался в одного из лондонских аристократов. Однако с помощью леди Файер Броули был намерен исправить положение.

– Мне отправить кого-нибудь проследить за ней? – спросил Доссет, прерывая размышления Маккуса.

– Нет, той информации, которую я от тебя получил, вполне достаточно. Я обязательно свяжусь с тобой, если мне снова понадобятся твои услуги, – заверил он друга.

– Прости мне мое любопытство, Маккус, но герцог Солити не относится к тем джентльменам, с которыми можно играть в игры. Если ты всерьез заинтересовался его семьей...

– Нет, – резко перебил его Маккус. – Меня не интересует его светлость. – «Вот игры с его дочерью – это совсем другое дело», – подумал он.

– О, я узнаю этот взгляд, и он всегда означал неприятности.

– Ты ошибаешься, Кабо. В эти дни я сплю сном праведника.

– Не изменяй этой полезной привычке, – посоветовал ему Доссет и аккуратно поставил бокал на стол. Наклонившись вперед и уперев локти в колени, он смело встретил взгляд Маккуса. – Послушай, нас с тобой многое связывает. Разве ты забыл те ночи, когда мы укрывались от офицеров заставы? Или далекие дни, когда для нас было праздником иметь деньги на несколько пинт пива и немного еды. Помнишь, нам было все равно, на каком блюде она подавалась.

– Мы просто предаемся воспоминаниям о добрых старых днях или эта лекция имеет какой-то смысл? – спросил Маккус, не скрывая иронии, и поудобнее устроился в кресле. – Ты довольно прямолинеен, Кабо. Мне это всегда нравилось.

– Ты позабыл о том, с чего начинал. Ты многого добился, Мак. Но если в кармане мистера Броули всегда звенит монета, это вовсе не означает, что его больше не будут подстерегать опасности. Шулеры и подлецы, с которыми тебе приходилось иметь дело раньше, есть и в том мире, куда ты непременно хочешь попасть. Они мосят чистое белье и туфли с золотыми пряжками, но в любую м и нуту готовы нацелить на тебя пистолет или нанести удар в спину.

– Ты слишком волнуешься, друг. Золотые пряжки на туфлях не являются для меня визитной карточкой человека. Я тебе больше скажу – завоевать мое доверие не просто сложно, а невозможно. – Маккус задумчиво посмотрел на Доссета. – И ты не исключение. Я живу тихой жизнью. Все, что мне надо, – это иметь возможность доводить до конца задуманное и знать, что меня готова согреть по ночам какая-нибудь милашка, от которой пахнет, как от весеннего луга.

Доссета, которого никто и никогда не считал глупым или излишне доверчивым, эти доводы не убедили.

– И при чем же здесь дочь Солити? – угрюмо спросил он.

– Увы, с ней меня связывают только дела.

Броули лукавил. В душе он надеялся, что леди Файер все же не устоит перед его чарами и у него появится шанс преподать ей пару уроков любовной науки.

– Нас познакомил лорд Эман.

– Если я злоупотребил твоим вниманием, рассчитывая на то, что нас связывает давняя дружба, то прошу тебя принять мои искренние извинения. Мое влияние в Лондоне распространяется на довольно узкий круг людей. Поэтому, если ты наживешь себе здесь врагов, я мало чем смогу тебе помочь, Мак.

– Я не собираюсь просить тебя о спасении, – легкомысленно заявил Маккус, хотя забота друга тронула его. Наверняка Доссет был единственным, кто считал его достойным спасения. – Я буду вести себя, как и подобает образцовому джентльмену.

Он одарил Доссета открытой улыбкой. Тот кивнул и направился к двери.

– Тогда я буду хранить молчание относительно этого вопроса. – На пороге он остановился и добавил: – Я забыл сказать, что Тревор тоже в Лондоне. Если мои источники не обманывают, он ищет тебя. Так что решай, хочешь ли ты, чтобы тебя нашли. – Коснувшись полей шляпы, Доссет попрощался: – До скорого, мой друг.

В это мгновение в дверях показалась фигура дворецкого Гоббса, который молча проводил гостя к входной двери.

Маккус уставился в одну точку, предаваясь размышлениям. Итак, Тревор был в Лондоне. Маккус устало потер ребром ладони правую щеку. Он не видел своего сводного брата уже пять лет. У него были основания сомневаться, что желание Тревора увидеться с ним было продиктовано стремлением возобновить семейные связи. Очевидно, парень снова попал в переделку, поэтому торопился найти укрытие у него.

– Очень хорошо, сестричка, – прошептал Тэм на ухо Файер, уводя ее от матери.

Если ее светлость и заметила их исчезновение, то не подала виду и продолжала оживленно беседовать со своей подругой. Молодой человек поклонился, вежливо улыбнувшись двум гостьям. Когда они проходили мимо нескольких молодых леди, Тэм и Файер услышали, как им вслед раздалось хихиканье.

– Мы здесь одни, хотя уединиться в таком шумном зале почти невозможно. Признавайся, что тебя так встревожило сегодня? Ты же вертелась в кресле как на иголках. – Тэм пристально посмотрел на сестру.

Файер обвела взглядом зал в поисках знакомых лиц.

– Ничего. – Тэм фыркнул.

– Ерунда! Ты так часто била меня по ноге, когда мы ехали в экипаже, что она вся в синяках.

– Прекрати вести себя как неразумное дитя, – огрызнулась Файер, благодарная судьбе за то, что Тэм был рядом с ней, когда она проходила сквозь плотные ряды матрон.

Некоторые казались скучающими, другие с любопытством смотрели ей вслед. Были и такие, что не скрывали злобной усмешки. Файер решила ни на кого не обращать внимания. Склонив голову, она приняла невинный вид и сказала:

– Дорогой мой, ты заслуживаешь еще худшего отношения. Кроме того, я просто хотела добиться твоего внимания.

– Вообще-то, можно было ограничиться покашливанием. В конце концов, ты можешь сказать то, что тебе хотелось, сейчас, – раздраженно ответил Тэм. Помедлив, он осознал, что она пыталась в чем-то обвинить его, и, вскинув голову, продолжил: – Что ты имеешь в виду, говоря о худшем отношении? Я ничего плохого не сделал.

– Ты вступил в сговор с мисс Маблворд.

– А, это. – Не имея возможности защищаться, Тэм решил идти в нападение. – Эта глупышка могла бы и смолчать.

Файер смерила брата сердитым взглядом.

– Чего же ты ожидал? Калли – моя подруга. У нас нет друг от друга секретов.

Тэм нахмурился.

– Я ожидал, что мисс Маблворд будет держать свой рот на замке. Как мне было добиться от нее соблюдения тайны? Заставить поклясться на крови?

О, это было так типично для Тэма – напасть на Файер и весь женский род просто для того, чтобы защитить себя от справедливых упреков.

– Фейн, прошу тебя не совать нос в мои дела.

– Не надо называть меня по имени, – простонал брат. – Я не выношу его. О чем думала матушка, когда выбрала его для меня?

– Она думала о том, что ты здорово научишься перескакивать с одной темы на другую, – отчеканила Файер. – Но, похоже, у тебя это не очень-то получается.

– Файер, разве сейчас подходящее время для того, чтобы обсуждать наши семейные секреты?

Файер вздохнула.

– Согласна. Но твое вмешательство в недавний скандал не принесет мне ничего хорошего.

Она умолкла, не зная, что еще сказать, чтобы брат понял ее. Тэм терял терпение.

– Неужели? То есть тебе наплевать, что твои близкие протягивают тебе руку помощи, предлагают свою поддержку и выказывают любовь?

Файер едва не расплакалась.

– О нет, Тэм. Мне так стыдно.

Она была уверена, что в свете только и обсуждают ее связь с лордом Стэндишем. Ей не было стыдно за то, что она любила его, но стыд каждый раз обжигал ей щеки, когда она думала о том, что позволила так легко соблазнить себя. Она была ослеплена своими чувствами, а он оказался недостоин их.

Тэм, потрясенный признанием сестры, отвел ее в ближайший угол. Став к гостям спиной, он попытался укрыть Файер, готовую разрыдаться, от любопытных взглядов. Он протянул ей платок и сказал:

– При мне слезы не лить.

Тэм казался таким обескураженным, что Файер едва не рассмеялась.

– О, дорогой брат, видел бы ты свое лицо. – Она промокнула уголки глаз платком и забыла о том, что секунду назад едва не расплакалась. – Если бы я знала, что могу привести тебя в замешательство, проливая слезы, я воспользовалась бы этим много лет назад.

– Я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях, рыжеволосая плакса, – целуя ее в лоб, отозвался Тэм. – Ты так редко даешь волю слезам. Уже за одно это я готов задушить Стэндиша собственными руками.

– Женские слезы – это еще не повод убивать человека, – ответила Файер, пряча платок в ридикюль. – И прошу тебя, не вспоминай больше имя лорда Стэндиша.

– Но с какой стати ты защищаешь его? – возмущенно воскликнул Тэм. – Он предал тебя! Ты сказала, что тебе стыдно! Что с тобой, красавица? Разве ты не хочешь разорвать его на куски? Где твой характер? Неужели ты не жаждешь мести?

Он сыпал вопросами, искренне недоумевая, почему сестра бездействует.

– Еще как! – прошипела Файер, и ее лицо покраснело от волнения. – Стэндиш заплатит за свое предательство.

– Когда?

Файер хранила молчание.

Тэм тихо выругался и с упреком в голосе произнес:

– Несмотря на то что он сделал, ты все еще любишь подлеца. Именно поэтому ты защищаешь его?

– Нет. Я не люблю Стэндиша. Те чувства, которые я к нему испытывала, умерли в ту же ночь, когда я застала его с леди Хипгрейв. Ты не знаешь всех подробностей.

– Тогда расскажи мне обо всем, Файер. Если ты слишком мягкосердечна, чтобы нанести ему удар, я стану твоим орудием мести. – Он схватил ее за руки. – Я сумею добиться того, чтобы для него больше никогда не наступили светлые дни.

– Звучит заманчиво, Тэм. Честно. – Она взяла его левую руку и поднесла к щеке. – Я не стала бы рисковать твоей жизнью в угоду мести. Стэндиш думает, что ему все сошло с рук.

– Так и есть, – резко прервал ее Тэм.

– Но это только пока, – раздраженная тем, что ей приходится выслушивать столь неприятные вещи, отозвалась Файер. – Фортуна переменчива, знаешь ли.

Тэм отпустил сестру и, скрестив руки на груди, задумчиво посмотрел на нее.

– Что ты задумала, дорогая сестричка?

– Тебя это не касается, – с улыбкой ответила Файер. – Если хочешь помочь, выполни мое поручение. Мне нужно узнать кое-какую информацию.

– И кого она касается?

Файер глубоко вздохнула. Она не могла поверить, что обдумывает предложение того пирата.

– Одного джентльмена. Его имя Маккус Броули.

Маккус, положив руки на перила, наблюдал за тем, что творилось и партере. Даже его завидное положение не давало ему возможности занять место внизу. Однако он находил в этом свои преимущества: отсюда открывался вид на главный вход. Он узнал леди Файер еще до того, как разглядел ее лицо. Она появилась в холле в сопровождении герцогини и молодого джентльмена, который, как искренне надеялся Маккус, был всего лишь родственником девушки. Когда мужчина покровительственно взял ее руку в свою, Маккус невольно вцепился в перила.

Они отошли от герцогини, наверняка делясь какими-то секретами. Не слишком ли быстро леди Файер нашла замену лорду Стэндишу? Могла бы и подождать. В планы Маккуса не входило отбивать ее у ревнивого поклонника. Тем временем пара изменила направление, и Маккус увидел джентльмена в профиль. Волосы с оттенком корицы разрешили загадку. Несомненно, господин, сопровождавший леди Файер, был ее братом, лордом Тэммесом. Маккус почувствовал, как напряжение, охватившее его, постепенно начало слабеть.

Он отошел от перил и обвел взглядом ложи. Братья – это надежный эскорт для младших сестер. Ни один джентльмен не посмел бы приблизиться к леди Файер, пока она была под покровительством лорда Тэммеса. В какой-то степени это расстроило планы Маккуса, но ни в малейшей степени не обескуражило его. Он рассчитывал, что независимый нрав юной леди рано или поздно приведет ее прямо к нему в объятия.

– Мы слишком задержались, Файер, – сказал Тэм, похлопав ее по спине. – Нам надо забрать матушку и проводить ее в ложу, иначе она вытрясет из нас всю душу своими разговорами о том, что пропустила начало пьесы.

– Для нее все пьесы одинаковы. Мама все равно проведет большую часть времени, болтая с подругой, или начнет разглядывать соседние ложи.

Файер не стала упоминать о том, что герцогиня не упускала возможности пофлиртовать с другими джентльменами.

– Если ты...

Она оборвала себя на полуслове, заметив знакомое лицо. О нет! Ей надо было получше рассмотреть джентльмена, который шел впереди.

Тэм стоял спиной к толпе. Заметив, что сестра неожиданно на молчала, он с улыбкой спросил:

– Если я что?

Файер и джентльмена отделяли несколько людей, однако когда путь освободился, ее худшие опасения подтвердились. Это был... Стэндиш! До сих пор ей удавалось избежать прямого столкновения с ним. С какой стати ему пришло в голову отправиться сегодня вечером в театр? Обычно он предпочитал проводить свое свободное время в клубах.

– Что ты сказал? – спросила Файер, вмиг побледнев.

Она была так взволнована, что не могла сосредоточиться. Святые Небеса! Что, если брат заметит Стэндиша? Тэм может придушить этого прохвоста, не обращая внимания на публику.

Тэм с тревогой посмотрел на сестру.

– С тобой все в порядке? На тебе лица нет. – Оглянувшись еще раз, Файер с наигранной серьезностью возмутилась:

– Как ты обращаешься с леди? Неужели ты говоришь своим приятельницам такие комплименты? Тогда нет ничего удивительного, что ты до сих пор не женат.

– Леди остаются довольны. И потом, любопытная мисс, это не вашего ума дело.

– Я бы не стала так переживать, но меня беспокоит проклятие Солити. Тебе следует поторопиться, чтобы обзавестись наследником.

– И меня после этого называют бестактным, – проворчал Тэм.

Он был так раздражен, что не заметил маневров сестры, которая изо всех сил старалась отвлечь его. Она даже стала так, чтобы заслонить Стэндиша. Только когда они с Тэмом нашли герцогиню, Файер вздохнула свободно.

– А вот и вы, дорогие мои! – Их мать, как всегда, была охвачена лихорадочным возбуждением. – Как вы повеселились? Можете рассказать мне об этом позже. Нам надо занимать свои места, потому что пьеса вот-вот начнется. Леди Ренней рассказывала мне, что представление обещает быть великолепным.

Файер поднималась по ступенькам вслед за матерью и братом. Не в силах противиться искушению, она оглянулась назад, и ее глаза немедленно встретились с глазами Стэндиша. Девушка гордо отвернулась и продолжала идти, стараясь не споткнуться. Стэндиш знал, что она была здесь. Он нарочно искал встречи с ней, чтобы устроить скандальную сцену. Файер понимала, что она нарушила его планы, и ей было приятно от сознания собственной силы. Но одно было очевидно: лорд Стэндиш не собирался оставлять ее в покое.

Несмотря на то что лорд Эман был предупрежден в последний момент, он не разочаровал Маккуса. Виконт пригласил своего друга занять место в ложе, из которой открывался прекрасный вид на сцену. Как объяснил Эман, гораздо интереснее было то, что творилось в соседних ложах. Господа, занимавшие столь почетные места, автоматически утверждали свою принадлежность к высшему обществу. Джентльмен мог присмотреть здесь подходящую невесту или завести роман.

Маккус вновь оглядел всех собравшихся. В прошлой жизни у него не было возможности наслаждаться искусством. Теперь же ему было интересно все: и то, что ему предстояло увидеть со сцены, и то, что происходило в соседних ложах. Он заметил, что ложа внизу слева была занята четырьмя очень привлекательными леди. Шикарные платья и драгоценности свидетельствовали о высоком статусе их обладательниц. Маккус увидел, как в ложе появились два джентльмена, и на глазах у всех произошла сцена знакомства.

– Хороши, не так ли? – спросил Эман, проследив за взглядом друга.

Хрупкая блондинка, сидевшая в ложе, была похожа на мраморную статуэтку.

– Не то слово. Они сестры?

Его вопрос изрядно позабавил виконта.

– Не знаю, возможно. Если у вас есть желание, вы можете обладать любой из них.

– Неужели? – Маккус искренне удивился. – Так они куртизанки?

Публичные женщины, с которыми ему доводилось общаться, могли всю жизнь обходиться одним платьем и довольно скромными украшениями.

– Но они выглядят как герцогини.

– А относятся к ним, поверьте мне, еще лучше. Эти леди обладают влиянием, которому мог бы позавидовать каждый из нас, – язвительно произнес виконт.

– Говорите только за себя, – усмехнувшись, сказал Маккус. Восхищаясь независимостью женщин, которые нарушали устои великосветской жизни одним своим присутствием среди уважаемой публики, он пытался представить одну из них и постели. Однако, к сожалению, ни одна из этих милых леди не показалась Маккусу особенно привлекательной. Когда-то ему правились блондинки с голубыми глазами, но позже его предпочтения изменились. Сейчас он мечтал только о том, чтобы на его страстный призыв откликнулась леди, обладавшая ярко-зелеными глазами, которые оттенялись роскошной копной волос циста корицы. Образ был настолько ярким, что на мгновение лишил его способности думать.

Лорд Эман наклонился к нему, чтобы их не могли услышать другие зрители, и предложил:

– Если вы желаете, мы можем нанести визит этим дамам. – Маккус приподнял бровь.

– Есть ли в Лондоне человек, с которым вы не знакомы? – Лицо лорда Эмана осветилось улыбкой: ему было приятно восхищение Маккуса.

– Эти леди относятся к тому разряду знакомств, которые джентльмен предпочел бы не афишировать. Но после случая в парке я должен представить вас дамам, не имеющим ничего против вольного обращения на публике.

Маккус едва сдержал гнев.

– Если вы говорите о леди Файер, то мое обращение с ней нельзя назвать вольным. Леди нашла меня очаровательным.

– Леди ударила вас по колену, – резко отозвался Эман. – Вам повезло, что она так быстро пришла в себя, иначе она бы раздробила вашу челюсть зонтиком.

– Мне нравятся женщины с сильным характером, – сказал Маккус, оглядываясь на куртизанок. Подняв голову, он заметил вверху справа ложу, в которой сидела девушка его мечты. – Кроме того, я бы не стал общаться с вашими дамами, имеющими сомнительную репутацию, когда леди Файер ожидает встречи со мной.

Он не лгал. Несмотря на то что их встреча была довольно короткой, Файер поняла, что Маккус отличается настойчивостью и целеустремленностью. Если бы они снова встретились, это нисколько не удивило бы ее. Эман едва не задохнулся.

– Как можно такое сказать обо мне! Мои дамы!

Маккус взглянул на своего друга. Возможно, причиной его возмущения был недостаток опыта в обращении с женщинами. Маккус видел, что Эману нравилось наблюдать за леди, хотя молодой человек и отрицал это. Маккус искренне удивился реакции виконта. Тот сидел раскрасневшийся, и пожилая леди рядом с ним, видя состояние молодого человека, наклонилась и похлопала его по спине. Тот покраснел еще больше, бормоча слова благодарности в адрес услужливой дамы.

Когда леди Файер поднялась со своего места и исчезла за портьерой, прикрывавшей вход в ложу, Маккус понял, что его час пробил. Он тоже встал.

– Эти голубки с червоточиной сделают вас банкротом, Эман. Я уверен, что леди... – Он указал на их соседку-матрону, которая помогла виконту преодолеть приступ его нервного кашля, – знает какую-нибудь порядочную девушку, которая будет вас достойна.

Дама внимательно посмотрела на лорда Эмана, который, не удержавшись, запальчиво крикнул:

– Черт побери, Маккус Броули! Немедленно вернитесь! – Маккус широко улыбнулся, услышав возмущенный возглас виконта, и направился к выходу. Он бодро шагал вперед, надеясь столкнуться лицом к лицу с одной леди, встречи с которой жаждал уже не первый день.

Желая уединиться, Файер решила покинуть ложу. Она шепнула матери, что отправляется в дамскую комнату. Взглянув на бледное лицо дочери, герцогиня кивнула. Тэм, развалившийся в кресле, собрался встать, чтобы сопровождать сестру, но она повелительным жестом остановила его.

Файер хотелось побыть одной. К сожалению, рассчитывать на это в таком шумном месте было невозможно. Несмотря на то что спектакль уже начался, в коридорах было полно людей. Проходя мимо двух леди, девушка заметила, что те натянуто улыбнулись, а затем стали перешептываться. Файер предпочла бы спуститься по ступеням парадной лестницы и в считанные минуты обрести свободу, ожидавшую ее за тяжелыми двойными дверями. Вместо этого она направилась в одну из просторных гостиных.

Вечер оказался для нее настоящим испытанием. Ее нервы были натянуты, как струны арфы, потому что Тэм и Стэндиш могли с толкнуться нос к носу в любой момент. Кроме того, она увидела среди зрителей и леди Хипгрейв. Слава Богу, графиня сидела слепа через две ложи, и это избавляло Файер от возможности встретиться взглядом с этой бесстыжей бестией. Когда до ее слуха доносился смех графини, который не могли заглушить даже перегородки и шум голосов, Файер едва сдерживалась.

Девушка понимала, что, приняв решение остаться в Лондоне, она обрекает себя на столкновение с ненавистными ей Стэнлишем и леди Хипгрейв. Их встреча до сих пор не произошла только благодаря стечению обстоятельств. Файер снова охватила тоска. В висках стучало от духоты и нахлынувшей на нее волны смешанного запаха духов и разгоряченной человеческой плоти. Файер эффектно раскрыла веер, который висел у нее на запятье, и переступила порог гостиной.

Здесь было прохладно. Свет проникал в прямоугольную комнату через высокие арочные окна, находившиеся на противоположной от входа стене. Совершенно обессиленная, Файер опустилась на ближайший стул и, закрыв глаза, начала обмахивать лицо. Сколько же еще должно пройти времени, чтобы она искупила все свои грехи?

– Простите меня за откровенность, дорогуша, – раздался у нее над головой насмешливый голос леди Хипгрейв, – но этот зеленоватый оттенок совершенно портит ваше и без того простенькое личико.

Файер с треском захлопнула веер. Слова графини прозвучали подобно пощечине. Забыв об усталости, Файер презрительно взглянула на леди Хипгрейв и сопровождавших ее друзей.

– Все еще играете на публику, графиня? Можете выйти на сцену – там вам и место, да и зрителей у вас окажется намного больше.

Файер поднялась, собираясь покинуть гостиную, но графиня преградила ей путь. Ей, очевидно, хотелось, чтобы Файер устроила сцену. Девушка была готова отодвинуть эту злобную ведьму, чтобы пройти.

– Как остроумно, – язвительно заметила леди Хипгрейв. – А мы по вам скучали в последнее время.

– Это тем более странно, что я никуда не уезжала. Леди Хипгрейв, вы не там искали. Может быть, вы забыли, что мы с вами вращаемся в совершенно разных кругах.

Намек был прозрачен и понятен всем: графиня не могла похвастаться такой же чистой родословной, как дочь герцога. Услышав оскорбление, леди Хипгрейв побелела от злости, и ее губы вытянулись в ниточку.

– Герцог прибыл с вами сегодня вечером? Я не простила бы себе, если бы не выказала ему своего почтения.

Графиню ждало большое разочарование, потому что Файер ни за что не допустила бы столкновения обидчицы со своими родными.

– Не беспокойтесь. Думаю, что в последнее время его занимает другая... то есть, другие интересы, поэтому он совершенно не расстроится.

Лицо леди Хипгрейв залил густой румянец.

– О, я была слишком резка с вами? – едко спросила Файер. – Им взволнованы? Пошлите своего спутника за лимонадом, потому что вы просто позеленели на глазах.

Не обращая внимания на то, что графиня все еще нависала над ней, девушка решительно встала. Она с облегчением заметила, что леди Хипгрейв невольно попятилась.

– Хотя я получила большое удовольствие от нашей беседы, вы должны извинить меня. Все ожидают моего возвращения.

– Как жаль, что к нам не смог присоединиться лорд Стэндиш, – произнесла леди Хипгрейв вслед уходящей Файер. – Передать ли ему ваши заверения в любви, когда я увижу его?

Швейцар уже распахнул перед Файер дверь, но она резко остановилась, повернувшись к своей мучительнице.

– Я слишком ценю свою любовь, чтобы предлагать ее королевским шлюхам и их прихвостням. С него хватит и вашей жалкой страсти.

С этими словами Файер повернулась на каблуках и покинула гостиную.

ГЛАВА 5

Маккус перехватил леди Файер, когда она выбегала из гостиной после перепалки с графиней. Не прижми он ее к своей груди, она в бессилии опустилась бы на колени.

– Тише, леди. Постарайтесь держать себя в руках. Вы ответили ей достойно: еще мгновение – и в вашу честь прозвучали бы фанфары. Сейчас не время выказывать слабость, – жестко произнес он, решив, что только так сможет привести ее в чувство.

– Мне плохо, – пробормотала Файер, опираясь на него.

– Возможно, вы ждете от Стэндиша ребенка?

Она выпрямилась. Похоже, этот вопрос привел ее в чувство.

– О нет! Моя связь с этим волком в овечьей шкуре была мимолетной, – сказала она, и ее лицо вдруг побледнело от мелькнувшей в голове мысли. – Вы думаете, что все вокруг тоже думают об этом?

– Мой вопрос вытекает из ситуации, – с облегчением сказал Маккус, радуясь тому, что она не беременна. – Это было бы только на руку вашим обидчикам. Пикантные истории всегда вызывают нездоровый интерес.

Файер задумчиво стояла, не считая нужным отвечать. Маккус проверил коридоры, решая, как быстрее всего оказаться у парадного входа.

– Пойдемте. Нам надо выбраться на воздух. Это немного прояснит вам голову.

Леди Файер не сдвинулась с места.

– Я отсутствовала слишком долго. Моя семья...

О, как ему не хотелось вмешательства ее родных в самый неподходящий момент!

– Эй! – обратился Маккус к проходившему мимо швейцару. – Я хочу, чтобы ты передал сообщение семье леди.

Он объяснил, где найти герцогскую ложу и что сказать по поводу отсутствия леди Файер. Тот поспешил выполнять поручение.

Леди Файер отступила от Маккуса на один шаг. Она уже пришла в себя, чувствуя, что к ней вернулись и силы, и способность постоять за себя.

– Откуда вам известно, какую ложу занимает моя семья?

– Все очень просто. Я видел вас с братом и вашей матушкой. – Маккус предпочел бы, чтобы девушка снова оперлась о его руку, но понял, что ему придется довольствоваться малым. Подозревая, что сейчас Файер будет противиться любому телесному контакту, он все же рискнул взять ее под локоть.

– Я предлагаю поторопиться, миледи. Графиня и компания появятся с минуты на минуту, и тогда впечатление от вашего триумфального выхода будет испорчено.

– Так вы подслушивали? – возмущенно спросила она.

– Я вас искал, – поправил ее Маккус. – А подслушивание было случайным.

Он не стал добавлять, что оно оказалось в высшей степени полезным.

– Мы не можем выйти на улицу, – устало произнесла девушка.

– Но я не вижу к этому никаких препятствий.

– Это неприлично.

Маккус проследил за ее взглядом. Она выглядела обеспокоенной и возбужденной.

– Не знаю, – сказал он. – Я, конечно, целиком за то, чтобы поиграть во взрослые игры, но если вас найдут ваш брат и матушка, это будет в высшей степени неловко для нас обоих.

Тряхнув головой, она перебила его:

– Вы неправильно меня поняли. Вы безумец!

– Неужели? Как жаль, – словно испытав разочарование, отметил Маккус.

Поведение Файер восхищало его. Он рассмеялся.

– Давайте просто прогуляемся. Кстати, я уже говорил, что вы сегодня затмили всех своей красотой?

Маккус и Файер шли вдоль длинной череды карет. Он и вправду был потрясен. На леди Файер было белое платье с закругленным шлейфом и с пышными рукавами-фонариками. Зеленая муслиновая накидка довершала образ. Маккусу нравилось, что платье его рыжеволосой богини едва приоткрывает грудь, а сзади имеет низкий вырез, демонстрирующий идеально скульптурную спину. По сравнению с леди Файер блондинки-куртизанки выглядели деревенскими простушками.

– Я не намерена гулять по темным лондонским улицам в вашей компании, мистер Броули. Мы станем приманкой для бандитов. Я меньше всего хотела бы закончить этот вечер, став жертвой воров.

Файер попыталась повернуть к зданию театра.

Только теперь Маккус понял, что на его спутнице было столько драгоценностей, что их стоимость могла конкурировать со стоимостью небольшого состояния.

– Вы сияете так, что обитатели мира теней будут посрамлены. – Он снова восхищенно посмотрел на нее и спросил: – Полагаю, у вас есть плащ?

Казалось, она была удовлетворена тем, что он наконец-то осознал всю опасность ситуации.

– Да, поэтому мы должны вернуться.

– В этом нет необходимости, – заявил Броули. – Мы уже на месте.

Взмахом руки он приветствовал возницу своего экипажа. Мужчина тут же спрыгнул на землю и открыл для них двери кареты.

– Добрый вечер, Джордж. Мы отвезем леди Файер домой. – Она удивленно посмотрела на него, пытаясь протестовать. Возница невольно задержал свой взгляд на леди. Маккусу показалось, что слуга переступил черты учтивости. Он выразительно посмотрел на него, и тот робко пожал плечами.

– Хорошо, сэр, – пробормотал он. Леди Файер сделала шаг назад.

– Но я не могу поехать с вами!

– Швейцар уже доложил вашей матушке, что вы отправились домой, – напомнил ей Броули и, взяв девушку за руку, направился к экипажу. – Не кажется ли вам, что, если к моменту их прибытия вас не обнаружат дома, это будет выглядеть странно?

– Вы обещаете отвезти меня домой? И только? – в голосе Файер послышались твердые нотки.

Внутри экипажа было почти темно, и Маккус не мог различить выражение ее лица. Наклонившись так, что их лица почти соприкоснулись, он открутил фонарь, и карета сразу осветилась.

– О, так намного лучше, – хрипло произнес он. Леди Файер встревожилась не на шутку.

– Что значит лучше?

– Так мы можем скрепить нашу сделку.

Волнуясь, Файер напряглась и подумала, что Броули хочет поцеловать ее. Однако он удивил ее, когда улыбнулся и небрежно откинулся на спинку сиденья. Экипаж покатился по мостовой. Леди Файер пришлось держаться за поручни, чтобы не упасть па своего спутника.

– Я не давала соглашения заключать с вами какую бы то ни было сделку, мистер Броули.

– Вам придется, – заявил он уверенным тоном, от которого она поморщилась. – У вас столько врагов, миледи, что вам, так или иначе, понадобится помощь. Ваши недоброжелатели не исчезнут по мановению волшебной палочки, и недавнее столкновение с леди Хипгрейв служит тому доказательством.

– Откуда вам все известно? – невольно вырвалось у нее. Она покачала головой. Похоже, этот господин хорошо осведомлен о ее жизненных перипетиях. Файер решила пока ни о чем не думать. Ее занимало лишь настоящее. – Предположим, я соглашусь на сделку? Чего вы хотите взамен?

Хотя экипаж освещался фонарем, лицо Маккуса оставалось в тени. Она видела лишь его сияющие серые глаза.

– Что, если я потребую вашу душу?

Файер не считала себя суеверной, однако его заявление на мгновение лишило ее дара речи. Выражение на лице Броули почти убедило девушку в серьезности его слов.

– Это только подтверждает мое первое впечатление, мистер Броули.

– Просветите же меня снова, – попросил он.

– Я готова повторить, что вы не джентльмен. Ваше отношение к леди – лучшее тому доказательство. Вы решили воспользоваться моим незавидным положением.

Если бы она обладала благоразумностью, то приказала бы остановить экипаж и вышла. Лучше столкнуться с ворами.

– Вы правы, – тихо сказал он, и на его губах появилась загадочная улыбка. – Частично. Я не джентльмен. И именно поэтому мне требуется ваша помощь.

Прислонившись к стенке экипажа, Маккус выжидающе посмотрел на Файер.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – запинаясь, произнесла она.

– Мне нужен доступ в ваш мир, леди Файер, – пояснил он, разводя руками. – Вы – мой ключик.

Его объяснение звучало до обидного просто.

– Вы обратились не по адресу, мистер Броули. Есть более подходящие для этой цели господа. Например, лорд Эман.

Файер чуть передвинулась, пытаясь лучше рассмотреть его лицо.

– Нет, – ровным голосом возразил он. – Эман уже сыграл свою роль. Однако его положение в высшем свете нельзя назвать стабильным. Он здесь новичок и не в силах помочь мне так, как это могли бы сделать вы, Файер.

Мистер Броули произнес имя Файер как заклинание и, взяв девушку за руку, неожиданно провел большим пальцем по ее запястью.

– Я не позволю обращаться со мной с подобной фамильярностью. Это в высшей степени неприлично. – Она говорила задыхаясь, так как ощущение от прикосновения его рук было восхитительным.

– Видите? Вы уже вводите меня в курс дела, – притягивая ее к себе, невозмутимо произнес мистер Броули. – Мне нужен человек, который посвятит меня в тонкости обхождения, принятые в высшем свете, и перед которым все позолоченные двери будут открываться, как в сказке. Я знал, что вы посланы мне судьбой, как только увидел вас.

Он казался таким уверенным в том, что их союз принесет им обоим пользу, что Файер невольно задумалась, глядя на их сплетенные пальцы. Броули уже говорил о том, что им суждено было истретиться.

– Вы видели меня еще до встречи в парке.

– О, вы очень умная леди. Да, я видел вас однажды, но вы были слишком заняты беседой со своей матушкой, чтобы обратить на меня внимание.

Файер кивнула, припоминая тот день, когда она отправилась на поиски матери.

– Естественно, вы навели справки... – Она не сомневалась, что этот господин без труда нашел людей, готовых рассказать ему о ее истории с лордом Стэндишем.

– Как только мне удалось узнать ваше имя, я выяснил все, что касается вас, миледи.

Файер подозревала, что это не просто слова. Внешне Броули выглядел как человек, который не испытывает недостатка и средствах.

– Понятно, – сказала Файер, кивнув головой. Она закрыла глаза. Осознание того, что все наконец стало на свои места, не принесло ей желанного облегчения. – Для вас было недостаточно найти человека с образованием. Вам нужны связи, мистер Броули? Вам нужна... – Файер запнулась. – Я.

Окинув девушку снисходительным взглядом, Броули тут же ответил:

– О, прошу вас, не надо смотреть на меня так, как будто это и затащил вас в постель, а потом раструбил об этом всему Лондону. Я в который раз предлагаю вам свою помощь. Подлец, соблазнивший невинную девушку, получит по заслугам, если вы положитесь на меня.

– Он не искушал меня. Я стала его возлюбленной по собственному желанию. Мне казалось, что он питает ко мне искренние чувства, – печально вымолвила Файер.

– Не стоит посвящать меня в подробности, – резко отозвался Маккус, чтобы побыстрее вывести ее из состояния меланхолии. – Вы не первая, кто поддался на сладкие речи и пустые обещания.

Файер вздрогнула, услышав, с какой бесцеремонностью он отозвался о ее сердечных переживаниях.

– Я не оплакиваю потерю невинности. Лорд Стэндиш лишил меня более ценного дара.

После предательства Стэндиша, больно ранившего ее, Файер казалось, что она утратила способность доверять людям. Ей было противно вспоминать, как она стала жертвой расчетливого подлеца, а осознание мотивов его поведения доводило девушку до тошноты. Она ненавидела и презирала его.

– Я не рассчитываю на ваше понимание. – Она пожала плечами.

– Почему? Вы думаете, что если я тоже мужчина, то, значит, могу выступить в роли искусителя? – спросил Броули, бросив на Файер открытый взгляд.

Он был похож на падшего ангела, низвергнутого с небес за свой неукротимый нрав. И, как ни странно, его вполне можно было представить в роли совратителя невинных душ.

– Я не хотела выказать вам свое неуважение. Я имела в виду, что вы, будучи мужчиной, вряд ли поймете переживания женщины.

Мистер Броули испытующе посмотрел на нее, и Файер невольно поежилась, чувствуя на себе его откровенный взгляд. После недолгой паузы он сказал:

– Поверьте, я все понимаю. Сейчас вы просто лишены способности отличить правду ото лжи. Мне кажется, вы потеряли веру в себя.

Она часто заморгала, поражаясь его проницательности.

– О, мистер Броули, вы меня приятно удивили.

– Неужели? И что же вы решили?

Файер рассмеялась.

– Сэр, моя интуиция подсказывает, что я могу довериться вам.

Пойдя в свой дом, Маккус все еще улыбался. Слова леди Файер проливались бальзамом на его душу. Настороженность девушки делала ее еще более привлекательной. Когда Маккус смотрел ни нее, ему казалось, что Лондон наводнен красивыми, но пустоголовыми созданиями. Спор с леди Файер поднял ему настроение.

– Добрый вечер, сэр, – сказал дворецкий Гоббс, приветствуя господина у входной двери. – Полагаю, все прошло удачно?

Мистер Броули ни минуты не сомневался, что леди Файер но одобрила бы Гоббса в качестве дворецкого. Маккус был вынужден признать, что тот, под стать своему хозяину, был груб и бестактен. Прямолинейность и отсутствие подобострастия стоили ему нескольких мест в приличных домах Лондона. Да и внешность дворецкого только играла на руку злопыхателям.

Гоббсу было около пятидесяти. Седые волосы, ниспадая на лоб, прикрывали глубокие морщины. Высокий и худощавый, он немного сутулился. Со стороны казалось, что дворецкий отличается леностью, но на самом деле он честно отрабатывал каждый полученный пенс.

Когда год назад он появился на пороге дома Броули, тот нанял его без всяких рекомендаций. Маккус, конечно, понимал, что манеры Гоббса оставляли желать лучшего, однако в глазах пожилого человека светились ум и честолюбие. Кроме того, Маккус распознал в нем родственную душу. Несмотря на свою молодость, он успел на себе испытать, насколько жестоко может обходиться мир с честными и прямолинейными людьми. Гоббс, в свою очередь, всегда помнил, что хозяин спас его от нищеты, и работал так, как и положено хорошему слуге, – не давая господину повода жалеть о своем решении.

– О да, я разыскал леди Файер, – ответил Броули, подумав, что его друг Досеет всегда поставлял надежную информацию. – Я даже проводил леди домой.

– Неужели она согласилась? – недоверчиво спросил дворецкий.

– Леди нуждалась в рыцаре, и я с удовольствием исполнил эту роль.

Маккус понимал, что Файер не верит в бескорыстие и считает, что он стремится воспользоваться ее уязвимым положением. Поэтому он изо всех сил старался вести себя, как и подобает истинному джентльмену. Конечно, аромат ее духов, близость девушки заставляли его терять голову, и он мог бы уступить своим инстинктам, запечатлев на губах леди страстный поцелуй. Но он преследовал более высокую цель и ни на минуту не забывал об этом.

Гоббс принял из рук хозяина плащ и проследовал за ним в библиотеку.

– И что же вам ответила благородная мисс, когда вы сказали, почем нынче рыцари?

– Леди Файер, как и большая часть женщин в такой ситуации, набросилась на меня, словно фурия. Она мне не доверяет, Гоббс, – с улыбкой ответил Маккус.

– О, у нее есть под шляпкой хорошие мозги.

– И к тому же острый как бритва язык, – добавил Маккус. – Но она нажила себе довольно опасных врагов, и ей не на кого рассчитывать. Если леди Файер не понимала этого раньше, то теперь, после неприятной стычки в театре, ей ничего не остается делать, как принять эту горькую правду.

– О, уже и в театры порядочным леди нельзя пойти, – качая головой, сказал дворецкий.

– Как точно ты это подметил!

Кто бы мог подумать, что скромные театральные ложи таят в себе столько опасностей?

– В сложившейся ситуации она может положиться только на нас, – задумчиво произнес Маккус.

Было очевидно, что герцог Солити и его семья не смогли обеспечить дочери безопасность. А он сумел приблизиться к леди Файер и отвезти ее домой, и все прошло без сучка без задоринки. Никто даже не встревожился. Если бы Маккус не имел других целей, он бы привел леди назад, в герцогскую ложу, и отругал бы нерадивую матушку за столь легкомысленное отношение к дочери. Когда его начали донимать угрызения совести, он вновь вспомнил о Солити. Их беспечность служила ему лучшим оправданием.

Файер не виделась с братом до следующего полудня. Прогуливаясь по саду, она заметила его возле конюшен. Девушка оглянулась на дом и поняла, что лучшего времени не найти. Отца дома не было, а мать, сославшись на головную боль, отказалась присоединиться к дочери. Файер быстрым шагом направилась по усыпанной гравием дорожке, которая вела к конюшням. Она надеялась поговорить с Тэмом до того, как он уедет.

Брат был занят своей лошадью и внимательно изучал, как она подкована. Взглянув на сестру, он сказал:

– Я думал, что ты сегодня наносишь визиты.

Улыбка сползла с лица Файер, когда она поняла, что Тэму известно обо всех ее планах.

– Я собираюсь выехать, но позже. Я ждала тебя.

Тэм поднялся и приказал конюху присмотреть за лошадью.

– Давай пройдемся, – предложил он Файер. – Мы одни?

– Да, мама отдыхает в своей комнате. У отца назначены нстречи, и он не появится до самого вечера, – сказала она, пытаясь идти с ним в ногу, но у нее ничего не получилось. – Бог ты мой, Тэм, я же не твоя лошадь. Потише. У меня слишком пышные юбки, чтобы поспевать за тобой. Я могу упасть лицом в грязь.

Тэм остановился и подождал, пока сестра не поравнялась с ним. Он протянул ей руку и мрачно произнес:

– Трудно найти более точное выражение, чтобы описать твое поведение в последние несколько недель.

Файер споткнулась, ухватившись за руку брата.

– Не слишком ли ты резок, Тэм? Если ты намерен стыдить меня, я найду себе дела поинтереснее.

– Но кому-то же надо взять на себя обязательства присматривать за тобой, – ворчливо отозвался брат. – Если бы отцу стало известно о твоей связи с господином, подобным Маккусу Броули, он бы отправил тебя из страны. Мне бы хотелось привести тебя в чувство. – Тон, каким он говорил с ней, неоставлял сомнений, что, узнай герцог о новом знакомом дочери, Тэм был бы на стороне отца.

– И это все из-за того, что мне всего лишь известно имя этого господина. Какое преступление! – с обидой в голосе воскликнула Файер. Она часто заморгала, сжав руки в кулаки. – Что ж, заприте меня в комнате и посадите на хлеб и воду.

Тэм перехватил ее руку и с силой встряхнул.

– Я не шучу, дорогая сестра. Маккус Броули не самая подходящая компания для дочери герцога. Держись от него подальше.

– Но лорд Эман считает его надежным и внушающим доверие господином. Иначе с какой стати он представил бы его нам с Калли?

– Когда это случилось? – требовательно спросил Тэм.

– В тот день, когда ты решил вмешаться в мою судьбу и попросил Калли сопровождать меня на прогулке в парке. Так что можешь винить себя за то, что наше знакомство состоялось.

Она наклонилась и, сорвав стебелек с красным цветком, с наслаждением вдохнула сладкий аромат.

– Почему ты заинтересовалась этим господином, Файер? – Если бы она призналась, ее бы заперли в комнате до конца ее дней.

– Мне было любопытно. Лорд Эман упомянул, что мистер Броули недавно в столице.

– Неужели? Я мало что узнал о нем, но даже эти скудные сведения подсказывают мне, что мистер Броули хорошо знаком с Лондоном. Свое состояние он нажил недавно. Кроме того, о нем ходят легенды среди тех, кто играет на бирже. То, что он стал заметной фигурой, позволило ему обзавестись новым домом и новыми друзьями, среди которых оказался и виконт Эман.

– Но в этом нет ничего криминального. Подобные истории случаются довольно часто, и свет благосклонно принимает удачливых людей.

– Возможно, но Броули очень хитер и честолюбив. Его следующим шагом будет женитьба по расчету.

Файер была хорошо знакома с этой породой мужчин.

– Но так поступают многие обедневшие джентльмены, – сухо напомнила она брату. – Если мистер Броули опустится передо мной на одно колено, я обещаю, что покину комнату до того, как он успеет произнести хоть слово.

– Какая же ты глупая и наивная! – взорвался Тэм. – Он может приблизиться к своей цели и другим путем. Он может соблазнить тебя!

Файер молча уставилась на брата, ошеломленная его заявлением. Но уже через мгновение слова Тэма отозвались болью в ее сердце, и она дрожащим голосом произнесла:

– Ты хотел сказать, что он может поступить, как Стэндиш? Что твоя сестра была настолько глупа, поверив подлецу, что при истрече с новым прохвостом может броситься в его объятия... – Едва сдерживаясь, она оттолкнула брата и не разбирая дороги пошла прочь.

Тэм последовал за ней. Он не был жестокосердным от природы и, чувствуя вину, пожалел, что причинил сестре боль.

– Файер, я знаю, что ты не настолько наивна, чтобы еще раз позволить себя обмануть. Думаю, что ты попала в сети Стэндиша только потому, что чувствовала себя одинокой. Ты влюбилась в него, и это чувство ослепило тебя.

– Как чудесно! Теперь я не только наивная и глупая, но еще и доведенная до отчаяния, – возмущенно сказала Файер. Ей не хотелось продолжать этот бессмысленный разговор. – Прошу тебя, Тэм, сделай мне одолжение. Хватит объяснять, почему я повела себя как идиотка.

– То, что касается Броули... – начал Тэм.

– Забудь о мистере Броули, – перебила его Файер. – Я сожалею, что вообще упомянула его имя. Наш короткий разговор пробудил во мне любопытство в отношении этого господина, и поэтому я хотела разузнать о нем побольше. Можешь не переживать за свою безрассудную сестру. Он не намерен проникнуть и свет путем женитьбы.

Тэм был слишком упрямым, чтобы успокоиться, полагаясь на пылкие заверения Файер.

– Но он неспроста добился встречи с тобой.

Файер было неприятно, что брат догадался об истинной причине ее разговора с Броули. Девушка понимала, что, несмотря на заявление о сделке, мистеру Броули нужна была лишь она одна. Когда он смотрел на нее, взгляд его серых глаз был красноречивее слов. Маккус Броули хотел проложить себе дорогу в высший свет, сделав ставку на дочь герцога.

Файер одарила брата чарующей улыбкой.

– Чего бы он ни хотел, его ждет разочарование.

ГЛАВА 6

Смех, да и только! Устроить любовное свидание с лордом Стэндишем было гораздо легче, чем встречу с джентльменом, которого она ни при каких условиях не стала бы называть своим воздыхателем. Придумать достойное объяснение, чтобы их разговор состоялся на публике и не привлекал особого внимания со стороны, оказалось задачей не для среднего ума. Возможно, если все пройдет успешно, Файер предложит свои услуги сыщика королевской фамилии.

Казалось бы, беседа с братом должна была охладить пыл Файер, но она решила не сдаваться. Этот высокомерный прохиндей Броули был прав: если она намерена отомстить леди Хипгрейв, ей действительно понадобится помощь. Цена, которую он затребовал за свою работу, не имела никакого значения, так как Файер с рождения принадлежала к кругу людей, обласканных судьбой. Так почему ей не поделиться этим благом? Если ему нужен посредник на пути в высшее общество, ей это ничего не будет стоить.

Файер приказала кучеру ехать на Пэлл Мэлл. Она отправила записку мистеру Броули, в которой предлагала встретиться в галерее Шекспира. Британский институт организовывал художественные выставки, которые должны были способствовать зарождению в стране хорошей школы мастеров живописи. Благодаря пожертвованиям и помощи со стороны влиятельных людей, эти выставки проводились регулярно. Файер участвовала в финансировании института с момента его открытия в январе 1806 года, поэтому у ее домашних не возникло никаких вопросов по поводу желания дочери посетить выставку перед тем, как объявят летние каникулы.

– Леди Файер, вы совершенно непредсказуемы, – пробормотал мистер Броули, приблизившись к ней. – Когда я получил вашу записку, то надеялся, что вы предложите не такое людное место для встречи.

Файер не отрывала глаз от картины, висевшей перед ней. Художник скопировал одно из полотен Рембрандта, «Жертвоприношение Авраама». Копия производила впечатление добротно сделанной работы, но, к сожалению, художнику не удалось передать эмоциональность оригинала.

– Вы думали, что дочь Солити постучит в вашу дверь? – спросила Файер, отводя взгляд от картины. Она с деланным удивлением посмотрела на него, изогнув брови дугой.

– О да, подобное решение было бы обречено на провал, – согласился мистер Броули. Он приобрел дом в старом районе города, где экипаж с гербом герцога обязательно узнали бы.

– Конечно, такие вопросы не решаются впопыхах.

– Естественно, – согласился он, стоя так близко от девушки, что его дыхание обжигало ей лицо. – Как чудесно, что у вас такой большой опыт по части устройства тайных встреч.

Он хотел вывести Файер из равновесия и, похоже, получал удовольствие, вызывая в ней раздражение.

– Нет, вы ошибаетесь. Не очень большой.

– Я уверен, что мне есть чему у вас поучиться, – глядя на картину, которая так привлекла внимание девушки, произнес Броули. Он покачал головой, не впечатленный полотном. – И я не говорю об искусстве, леди Файер. Я простой человек, поэтому предпочел бы, чтобы мы поговорили начистоту.

– Что ж, очень хорошо, сэр, – ответила Файер, мысленно отметив, что в стоящем рядом с ней джентльмене нет ничего, что свидетельствовало бы о его простоте.

К ним подошли два господина и стали восхищаться копией Рембрандта. Файер и мистер Броули проследовали к другому полотну, чтобы продолжить беседу.

– Я согласилась на встречу, дабы оговорить условия, мистер Броули. Однако вам не стоит принимать мое согласие за нечто большее. Я не отношусь к породе глупышек, которых можно соблазнить очаровательной улыбкой. Если вы нарушите границы приличий, сэр, я расквитаюсь с вами и помощь понадобится уже вам.

Мистер Броули вздохнул.

– Стэндиш нанес вам сокрушительный удар, не так ли? – Файер попыталась сосредоточить внимание на картине, копии Ван Дейка, но ее словно душило что-то изнутри.

– Мои чувства к лорду Стэндишу не имеют никакого отношения к нашему разговору.

Ее раздраженный тон вовсе не обескуражил его.

– Возможно, я неправильно сформулировал вопрос. Насколько масштабной должна быть ваша месть? Как долго вы планируете заставлять нас платить?

Файер была так поражена его словами, что перестала притворяться, будто все ее мысли заняты выставкой. Резко повернувшись к Броули, она спросила:

– Нас? Платить? Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Я говорю о джентльменах, которые мечтают о том, чтобы нанять в вашем сердце определенное место, но в результате вынуждены натыкаться на стену, потому что некий лорд Стэндиш оказался мерзавцем. Почему вы решили, что за грехи этого негодяя должны расплачиваться все мужчины? Если вы хотите расправиться с ним, то, наверное, лучше все силы бросить на надуманное, а не терзать меня, не правда ли?

– Я так и делаю, – явно пристыженная, произнесла Файер. Она недоумевала, как можно было выставить себя в таком неблагоприятном свете.

– Вы можете рассчитывать на мою помощь, – мягко отозвался мистер Броули и обнял ее за талию. Его прикосновение нельзя было бы назвать игривым или нежным. – Я внимательно выслушал вас. Теперь пришел мой черед.

Он провел ее к двери. Файер не могла вырваться, боясь привлечь к себе внимание.

– Отпустите меня немедленно, – процедила она сквозь чубы. – Я хотела купить одну из этих картин до того, как выставка закроется.

– Интуиция подсказывает мне, что вы сумеете пережить это горькое разочарование.

Когда они оказались на улице, он отпустил ее талию, но тут же крепко взял Файер за руку и, удовлетворенно вздохнув, повел девушку к экипажу.

– Подождите! Я приехала на собственной карете. Мистер Броули, что вы делаете?

Он кивнул вознице, настойчиво подталкивая ее к экипажу.

– Миледи, позвольте мне решать самому. Я ценю ваше желание просветить невежу, вынуждая его смотреть на дюжины картин, но у меня уже рябит в глазах, и, честно говоря, мне такое времяпровождение не по душе. Думаю, что судьба не предоставит мне шанса стать покровителем изящных искусств.

– Я не могу провести с вами слишком много времени.

За последние полчаса леди Файер произнесла эти слова в четвертый раз, и Маккус невольно подумал, что ей неинтересно его общество. Он же собирался посвятить ее в такие стороны своей жизни, которые никому не открывал. Направляясь с Файер к экипажу, он действовал по наитию. Когда она оказалась чуть ли не в его объятиях, Маккус решил, что пришло время показать юной леди, где он живет. Ему было все равно, одобрит или осудит она сделанный им выбор дома, потому что его нервы были на пределе.

– Если у нас так мало времени, тем более неразумно было бы тратить его на посещение выставки, – заметил он.

Леди Файер одарила его взволнованной улыбкой и с любопытством спросила:

– Вас совершенно не интересует живопись?

Она провела рукой по бронзовой статуе гладиатора, которая украшала просторный холл его дома.

Он замер, глядя, как Файер нежно касается ладонью бронзового плеча. Она производила впечатление чувственной и искушенной женщины, хотя, очевидно, сама того не осознавала. Маккус с радостью перевоплотился бы в бронзового гладиатора.

– Нет, поэтому не тратьте время, чтобы переубедить меня, – сухо заметил он, пытаясь скрыть неловкость.

– Не знаю, мистер Броули, но мне кажется, что те предметы искусства, которые собраны здесь, доказывают обратное.

Он взял ее под руку и повел в гостиную.

– Дом был продан мне со всей обстановкой. Я не так давно приобрел его, поэтому мне еще предстоит кое-что изменить здесь.

– Как вам удалось совершить такую покупку? Я даже не знала, что этот дом выставлен на продажу.

Сложив руки на груди, Маккус прислонился к камину. Он был заинтригован.

– Вы хотите разведать все о моем финансовом положении, леди Файер?

– Ни в коем случае, – быстро отозвалась она. – Мы просто были знакомы с предыдущей хозяйкой этого дома, леди Шютэ. Будучи ребенком, я любила гоняться за маленькими собачками, которых она обожала. Я помню, что в этом доме были очень необычные лестницы со ступеньками в виде подковы.

Маккус представил себе маленькую рыжеволосую девочку, которая играла с парой старых собачонок, мечтавших только о том, чтобы их оставили в покое.

– Мне дали понять, что хозяйка дома пять лет как умерла.

– Так и есть. У нее было слабое сердце. – Леди Файер не скрывала грусти. Медленным шагом она направилась к окну. – Мы были в загородном доме, поэтому не смогли присутствовать на похоронах. Я ни разу не видела ее наследника.

– Как и я, – сказал Броули. – До меня дошли слухи, что это ее племянник, довольно эксцентричный джентльмен, который предпочитает жить на побережье. Мой друг связался со мной, как только узнал о возможной продаже. Сделка не оглашалась.

– Но почему такая секретность? Леди Шютэ была известным коллекционером предметов искусства. Дом сохранил и былое наличие, и прекрасный интерьер. Возможно, он немного проигрывает в сравнении с новыми архитектурными сооружениями, но это только добавляет ему очарования. Я знаю несколько семей, которые с радостью ухватились бы за возможность приобрести этот особняк.

Файер подошла к окну, чтобы полюбоваться открывающимся отсюда видом. Ему нравилась мягкая линия ее профиля. Опершись о каминную полку и наблюдая за девушкой, Маккус поймал себя на мысли, что ему приятно присутствие Файер в его доме. Он был доволен, что она с видимым интересом оглядывала гостиную.

– Вы не можете смириться с тем, что удача улыбнулась мне, миледи?

Он прикоснулся рукой к ее лебединой шее. К его восхищению, Файер задрожала и метнула в него горящий взгляд, который, казалось, мог бы испепелить его.

– Не говорите глупостей. Я просто считаю, что племянник леди Шютэ повел себя довольно странно.

Маккус отошел от камина и преградил ей дорогу, положив руки на подоконник.

– Мой друг Доссет объяснил, что родственники хозяйки были обременены долгами, в том числе карточными, и начали оказывать давление на наследника, который не испытывал никакого желания им помогать. Чтобы избежать интриг и хитроумных уловок со стороны родственников умершей леди, которые были не прочь завладеть ценностями, он решил продать дом.

– О, теперь я все понимаю, – произнесла леди Файер и вдруг увидела, что путь к отступлению прегражден. – Мистер Броули, – обратилась она к нему, понимая, что инициатива постепенно переходит к нему.

– Меня зовут Маккус. Если вы будете называть меня по имени, вас не предадут анафеме. Я даже настаиваю на том, чтобы вы обращались ко мне именно так, – сказал он, глядя на ее пухлые губы.

Он знал, что даже самые благородные леди имеют привычку кусаться.

– Вы же просили меня о том, чтобы я выступила вашим посредником в высшем свете, – пролепетала она.

– Правила иногда так приятно нарушать. Убедитесь в этом сами, – сказал Маккус, чувствуя головокружение от ее близости.

Он легко коснулся своими губами ее губ. Девушка упрямо сжала рот, не желая подчиняться его воле и всем своим видом показывая, что она готова к сопротивлению.

– Назови мое имя, Файер.

Она закрыла глаза и покачала головой.

– Это неправильно.

– Если это неправильно делать. Думаю, что Стэндиш был отвратительным любовником, – сказал Маккус, презирая жалкого негодника, который посмел прикоснуться к его богине.

Она раскрыла рот, чтобы ответить, и он, воспользовавшись замешательством девушки, обнял ее за хрупкие плечи. Ему хотелось большего, и он, со стоном оторвавшись от нее, настойчиво спросил:

– Кого ты целуешь, Файер?

Она уперлась ладонью в его грудь и, тронув пухлую нижнюю губу, сказала:

– Тебя. – Зная, что Броули ждет от нее другого, она добавила: – Тебя, Маккус. Хотя я по-прежнему не считаю...

Он был так сильно возбужден, что не дал ей договорить и закрыл рот Файер страстным поцелуем.

– Очень хорошо. Давай посмотрим, что же будет дальше.

– Двадцать две минуты, – пробормотала Файер, не в силах отойти от потрясения, которое она испытала во время своей истречи с мистером Броули. Прошло уже шесть часов после того, как они расстались, но она до сих пор вспоминала об ощущениях, подаренных ей этим джентльменом. Он зацеловал ее до головокружения. Самое страшное, что ей это нравилось.

– Файер, что с тобой? – прошептала Калли, заставляя подругу вернуться в настоящее.

Они проводили вечер на балу у лорда и леди Пиндар, и мать Калли исполняла роль их опекунши.

– Ты так внимательно смотришь на мистера Лестерфельда, что он покраснел как рак.

Когда мистер Броули только дотронулся до нее, она должна была залепить ему пощечину. А вместо этого она позволила его губам растопить лед в ее сердце.

– Я попала в переделку, Калли, – призналась Файер. Встревоженная подруга подтолкнула ее к балкону.

– Тебе нужен глоток свежего воздуха.

В зале было полно гостей, но Калли решила помочь ей, и уже через несколько минут Файер наслаждалась прохладным воздухом.

– Ты моя должница – я спасла тебя, – сказала Калли, прислоняясь к каменной стене. – Еще минута, и мистер Лестерфельд просил бы руки леди Файер. Твой взгляд был более чем красноречив.

Сбитая с толку словами подруги, Файер спросила:

– А при чем здесь мистер Лестерфельд? – Калли, не сдержавшись, рассмеялась.

– Твой случай безнадежней, чем я думала. Лестерфельд был словно загипнотизирован твоим взглядом. Бедняга.

– О нет, – простонала Файер.

Ей было невдомек, почему она снова оказалась в таком двусмысленном положении. Этот робкий джентльмен был на пятнадцать лет старше дочери герцога и вовсе не входил в ее планы. Он уже однажды овдовел и теперь был занят неторопливым поиском второй жены.

– А я его даже не заметила, – сказала Файер, понимая, что причина ее рассеянности в том, что она провела слишком много времени в объятиях опасного поклонника. – Во всем виноват Маккус Броули.

Калли повернулась к подруге и весело посмотрела на нее своими теплыми карими глазами. Файер все еще витала в облаках.

– Маккус Броули? Ты говоришь о том джентльмене, которого нам представил лорд Эман? Но какое он имеет отношение к мистеру Лестерфельду?

На другом конце города Маккус начал плести паутину интриг против лорда Стэндиша. Беспечный молодой повеса имел неосторожность связаться с игорным клубом «Мойра Ласт», и теперь его карточный долг постепенно увеличивался. В этом сомнительном заведении не брезговали сбивать с пути истинного богатых и слишком самовлюбленных джентльменов, искренне веривших в свою непогрешимость. Когда карманы важных господ опустошались настолько, что они начинали залиивать свою тоску вином, им подсказывали, что неподалеку есть несколько отличных борделей. Там их падение завершалось.

Зловоние, ударившее Маккусу в нос, когда он оказался на аллее, напомнило ему о собственном детстве, прошедшем на грязных улочках, где годами скапливался мусор. Здесь никто не доживал до старости, так как голод, насилие и болезни поражали тех, кому посчастливилось выжить в младенчестве. И лишь немногим удавалось найти выход из лабиринта, полного темных тупиков. Маккус выжил. Он не считал это поводом для хвастовства, но предпочел бы, чтобы жуткое зловоние не вызывало в памяти мрачных картин его детства.

Он вошел в игорный клуб, миновав парочку дерущихся завсегдатаев, которые через мгновение кубарем скатились к выходу. Игорный клуб представлял собой один большой зал и несколько комнат, которые можно было занимать за почасовую оплату. Женщина, наблюдавшая за игрой в вист, заметив приближение Маккуса, взглянула на него и улыбнулась.

– Добрый вечер, красавчик, – промурлыкала она, угадав м нем птицу высокого полета.

Наверняка она была проституткой, но, судя по всему, высокооплачиваемой. Дорогое зеленое платье, облегавшее роскошную фигуру женщины, вполне годилось и для бала.

– Хочешь поиграть?

Маккус покачал головой. Если бы эта темноволосая соблазнительница встретилась ему несколько недель назад, он обязательно оценил бы ее по достоинству и, скорее всего, поддался бы очарованию красавицы. Но сейчас его помыслы занимала юлько одна женщина – юная леди с волосами цвета корицы с огнем. Он помнил вкус ее губ, шелковистость нежной кожи, глубину изумрудных глаз. Образ Файер терзал его, вызывая желание обладать ею снова и снова.

– Я ищу Хавьера, – перекрикивая шум, громко скайал он. Брюнетка восприняла его отказ спокойно.

– А он бы хотел, чтобы ты его нашел, красавчик?

– Меня зовут Маккус Броули, и Хавьер хорошо знает меня, – пояснил он, любезно улыбнувшись отвергнутой даме.

Наклонив голову, она указала на дальние столики.

– Попробуй отыскать его там. Кто-то из посетителей недавно подрался из-за женщины. – Она театрально закатила глаза, желая показать, что не понимает такого идиотского повода для ссоры. – Они пустили в ход ножи, и Хавьер пытается утихомирить оскорбленные чувства своих богатых гостей.

– Я тебе очень благодарен. – Маккус поклонился. – А кто ты? – Она улыбнулась так, что у Маккуса захватило дух. Женщина напоминала грациозную черную кошку, которая играет с мышкой, перед тем как запустить в нее когти.

– Мистер Броули, я здесь не самая важная персона. Но я могу быть вам полезной, когда ваше сердце освободится.

Она проскользнула мимо него, давая ему последний раз полюбоваться ее красивой фигурой.

– Ты умеешь читать мысли? – спросил он.

– Нет, красавчик, но мне знакомо это выражение лица. Только женщина может заставить умного мужчину выглядеть послушным котенком. Желаю удачной охоты.

– Ты должна мне поклясться, что никому ничего не расскажешь, – настойчиво повторила Файер, представив, что может сделать Тэм, узнай он о ее приключении с мистером Броули.

Калли, осознав, что Файер не шутит, серьезно посмотрела на подругу.

– Конечно, я клянусь. Что тебя беспокоит? Снова Стэндиш?

– Нет, – поморщившись, ответила Файер. Ей было неприятно само упоминание об этом мерзавце. – Речь не о Стэндише, а о мистере Броули.

– Ты волнуешься из-за того, что он так грубо вел себя в парке? – спросила Калли. – Лорд Эман постоянно извинялся за него и предупредил, что от его друга вряд ли стоит ожидать галантного обращения.

«Именно так!» – подумала Файер и сказала:

– Я виделась с ним после нашей встречи в парке. Мы были на художественной выставке.

Она уже сожалела о том, что решилась на это опрометчивое признание. Хотя мистер Броули не требовал от нее сохранения тайны об их договоренности, она понимала, что разговор с ним иряд ли стоило делать достоянием широкой публики.

Калли вскрикнула от изумления и невольно сжала руки подруги.

– Это было свидание? – ошеломленно спросила она. – О Боже, о чем я говорю? Тебе же он с первого взгляда не понравился. Я даже испугалась, подумав, что ты собираешься пронзить его зонтиком.

Файер кивнула. Ее не раз посещало желание разделаться с мистером Броули, который выводил ее из себя своей самоуверенностью.

– Я не говорю о том, что он мне не понравился. Меня взбесило его высокомерие. После истории с лордом Стэндишем мне не по душе джентльмены, которые пытаются навязать мне свою волю.

– О, Файер, мне это напоминает сюжет одного романа, который мы с тобой читали прошлой осенью. Как же там говорилось... «И ее негодование постепенно уступило место любовному огню», – процитировала Калли. – Похоже, что этот джентльмен проявляет к тебе настойчивый интерес.

Файер легко могла представить циничную реакцию мистера Броули в ответ на такое немыслимое предположение. Их сделка не означала возможность романа.

– Один поцелуй – это еще не ухаживания.

– Он поцеловал тебя!

– Тише, говори тише!

Файер оглянулась, боясь, что их могут услышать.

– Мне и так достает слухов, которые связывают мое имя с лордом Стэндишем и леди Хипгрейв. Не хватало добавить к этому дуэту мистера Броули.

Напоминание о плачевном положении подруги подействовало на Калли как предостережение.

– Возможно, поступок мистера Броули следует расценивать как знак того, что, несмотря на подлость лорда Стэндиша, высший свет относится к тебе все еще благосклонно.

Ну да, конечно. Если Калли будет так радужно воспринимать окружающий мир, то очень скоро ей придется испытать большое разочарование.

– Знаешь, я согласна с моей матерью, которая не устает повторять, что от посторонних людей не стоит ждать благосклонного отношения, какие бы намерения они ни показывали, – грустно сказала Файер. – Меня терпят в светском обществе только благодаря тому, что моя семья занимает очень прочное положение. Однако даже это не уберегло меня от того, чтобы ощутить на себе нападки завистников и пренебрежение со стороны недавних друзей.

Этим утром герцогине пришлось пережить немало неприятных минут, когда она получила приглашение от леди Винтроп, в котором не упоминалось имя Файер. Маркиза славилась тем, что очень тщательно отбирала гостей на свои приемы. Файер отнеслась к этому со здоровой долей легкомыслия, сказав, что ей все равно, посетит ли она этот прием или нет. Однако для герцогини такое явное пренебрежение было подобно пощечине, поскольку оно почти открыто напоминало ей о бесчестии дочери. Файер поспешила уйти из гостиной, чтобы мать не успела в очередной раз предложить ей отправиться в Арианрод, их загородное поместье.

– Так что же это за история с мистером Броули? – поинтересовалась заинтригованная Калли.

Файер потерла лоб.

– Это было подобно затмению. Я не знаю, какие причины побудили его поцеловать меня, – сказала она, до сих пор не понимая, почему ей все это так понравилось. – Думаю, с его стороны это было лишь проявлением любопытства.

Калли поджала губы.

– Мистер Броули очень привлекательный джентльмен. – Мужская красота еще не повод для поцелуев, подумала Файер, попомнив, как лорд Стэндиш жарко обнимал ее и клялся в вечной любви. Затем в голове девушки мелькнула мысль о том, с какой легкостью мистер Броули предложил помочь ей.

– Привлекательные джентльмены опаснее всего, – деловито сказала Файер.

Хавьера не было у столиков, на которые указывала темноволосая красотка. Маккус нашел его в одной из боковых комнат. Остановившись в проходе рядом с тремя другими посетителями, Маккус увидел, как Хавьер схватил одного из игроков, с легкостью оторвал его от пола и ударил о стену. У мужчины не было к и малейшего шанса оказать достойное сопротивление: Хавьер был огромного роста и обладал сложением кузнеца. К тому же он легко приходил в неистовство. Маккус сочувственно посмотрел на жертву: бедняга корчился от боли под яростными ударами Хавьера.

– Это приличное заведение, и я здесь слежу за порядком. Если тебе еще раз вздумается обвинять нас в шулерстве, у тебя пропадет больше, чем сотня фунтов. – Хавьер рывком поднял несчастного, поставил его на ноги и толкнул к двери. – Выметайся отсюда и не возвращайся, пока не научишься хорошим манерам! – Он высокомерно посмотрел на собравшихся зевак. – Убирайтесь. Это касается всех вас.

Заметив Маккуса, Хавьер сменил гнев на милость.

Свидетели жестокой расправы нехотя побрели в большой зал, когда поняли, что драка окончена. Маккус стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за Хавьером, который раздавал приказы своим помощникам. Наконец он отпустил всех и повернулся к Маккусу с кислой миной на лице.

– Когда в мою дверь стучатся неприятности, ты являешься посреди них.

– Может, это просто совпадение? – спросил Маккус.

– Тебе решать. Ты у нас мастер вычислять правильные комбинации, – ответил Хавьер и обвел взглядом поломанные столы и стулья.

– А мне сказали, что ты успокаиваешь взвинченные нервы богатых посетителей. – Хавьер фыркнул.

– Это не обо мне. Я равнодушен к тому, какого покроя платье на посетителе. Если меня обвиняют в мошенничестве, я не стану смотреть на то, тугой кошелек у джентльмена или тощий.

Маккус знал, что хозяин игорного дома не шутит и тот, кто опрометчиво становился на его пути, обычно жалел о своем поступке.

– Тебя довольно долго не было видно. – Хавьер перевернул стул и пригласил Маккуса сесть. – Что тебя привело сюда?

Броули не стал присаживаться. Вместо этого он прошел к другому концу перевернутого стола и взялся за его край. Стол был тяжелее, чем казался на первый взгляд, но для двух сильных здоровых мужчин такая задача была вполне по силам.

– Я пришел получить старый долг. Мне нужна одна услуга. – Заявление нисколько не удивило и не встревожило его собеседника.

– Долго же ты думал, – беззаботно произнес Хавьер. – Чего ты хочешь?

В тоне хозяина игорного дома не было и тени замешательства. Он не задал ни одного вопроса. Так и положено платить по долгам настоящим мужчинам. Маккус прошел к открытой двери и позвал за собой Хавьера. Он молчал несколько минут, пока его взгляд не нашел интересующего его джентльмена.

– Ты знаком с лордом Стэндишем?

– Да. Он и его дружки – желанные гости в моем заведении, потому что они глупы как пробки. Но пока их карманы набиты золотом, я буду рад их видеть у себя.

Хавьер с презрением посмотрел на господ, которые пренебрегали карточными долгами.

– Так чего же ты хочешь? – повторил он, повернувшись к Броули.

– Скажи, как дела у джентльменов? Удача на их стороне? – Маккус наблюдал за брюнеткой, которая направилась к столику Стэндиша.

– Иногда.

Стэндиш утратил всякий интерес к картам, как только заметил приближавшуюся к ним красотку.

– Знаешь, Хавьер, некоторым господам не везет всякий раз, когда они садятся за игру. Я хочу, чтобы это произошло с ним.

Хозяин заведения заметил, как брюнетка и Стэндиш обменялись красноречивыми взглядами, но на его лице не отразилось никаких эмоций. Его не волновала судьба этого господина.

– Как долго это должно продолжаться?

– Пока он не сможет переступить порог твоего заведения из-за долгов.

Маккус был предельно откровенен. Если Стэндишу придет в голову оставить здесь свое состояние, то Хавьер сможет ему и этом «помочь».

– Можешь вычеркнуть меня из списка должников, друг мой, – сказал хозяин заведения. – Я уже вижу, как черные тучи сгущаются над лордом Стэндишем. После тех ударов, которые ему готовит судьба, не все оправляются. Далеко не все.

На самом деле угроза нависла над легкомысленным виконтом сразу же, как только Маккус узнал, что он соблазнил леди Файер. Сейчас он молча наблюдал за Стэндишем, который покинул игровой стол и поспешил за женщиной. Хавьер тоже был свидетелем этой сцены. Он уже знал, кто поможет ему очистить кошелек ветреного джентльмена.

– О, я забыл спросить, – сказал Маккус. – Кто эта красотка в зеленом?

Маккус изумился, увидев, как помрачнел Хавьер. Когда он отмечал, его голос звучал зловеще, словно одинокий удар колокола.

– Это Мойра. Стэндиш не единственный, кого настигла злая судьба.

ГЛАВА 7

– Неужели для тебя нет ничего святого, женщина? – с усталостью в голосе сказал Маккус, поглядывая на бритву в руке Файер.

Они кружили один вокруг другого по кухне. После того вечера, когда в саду лорда и леди Пиндар она призналась Калли в том, что этот джентльмен сорвал с ее губ поцелуй, ей удалось нанести мистеру Броули три визита. Каждый раз она с волнением ожидала их встречи и вспоминала крепкие объятия Маккуса, который едва не свел ее с ума жаркими поцелуями.

– Честное слово, – уперев руку в бок, сказала Файер и угрожающе взмахнула бритвой. – Ты ведешь себя так, как будто напрашиваешься. Я вынуждена буду сама лишить тебя твоей гордости.

Мистер Броули изо всех сил старался вести себя, как и положено истинному джентльмену. Он казался воплощением искренности, когда предлагал свою помощь в обмен на покровительство со стороны Файер. Выполняя свои обязательства, девушка обследовала содержимое его гардероба и пришла к выводу, что ему подойдет консервативный стиль. Она не могла не признать, что Гоббс не очень похож на образцового слугу, но было очевидно, что у них с Маккусом установлено некое молчаливое взаимопонимание. Файер быстро поняла, что они привязаны друг к другу. Она сообщила Гоббсу имя портного ее брата и адрес приличного галантерейного магазина на Пиккадилли. Кроме того, у нее было намерение представить дворецкого Броули отцовскому лакею, чтобы тот просветил его относительно манер, поскольку поведение и навыки слуги отражали положение хозяина в обществе.

– Может, кто-то этого и заслуживает, но не я, – возразил Броули, бросив на своего дворецкого выразительный взгляд. – Гоббс, сделай же что-нибудь. Ты сидишь, словно старое чучело, от которого нет никакой пользы.

К удивлению Файер, мистер Броули проявлял удивительную покладистость и готовность подчиняться ей, пока она не предложила ему сходить к парикмахеру и избавиться от немодных сейчас усов. Он наотрез отказался. Если она будет настаивать, сказал он, ей придется сделать этой самой. Наверное, Броули рассчитывал обескуражить ее. Ха! Он недооценил своенравную особу, которая была намерена настоять на своем во что бы то ни стало.

– Я признаю, что вы выглядите с этими усами потрясающе, но от них придется избавиться. В наше время ни один джентльмен, который следует моде, не носит их. Так как вы отказались воспользоваться услугами парикмахера, я вынуждена приняться за дело сама. – Легким кивком головы Файер дала дворецкому знак. – Гоббс, прошу вас, – сказала она, и тому ничего не оставалось, как подчиниться.

По всей видимости, предыдущий опыт общения Гоббса с великосветским миром был совершенно безуспешным. Его дерзкие манеры, вероятно, были его второй натурой. Вопреки многочисленным замечаниям своего хозяина, он пытался все сделать по-своему. Тем не менее, как показалось Файер, этот неотесанный слуга постепенно проникался к ней симпатией. Вот и теперь, словно подтверждая ее мысли, дворецкий выскочил из своего укрытия и крепко схватил мистера Броули за плечи.

– Я никогда не ожидал, что ты окажешься предателем, Гоббс. Считай, что я выставил тебя на улицу! – проворчал Маккус, оказывая ему сопротивление. Он оттащил Гоббса к стулу, который тот занимал за несколько минут до нападения на хозяина.

– Прекратите паясничать, – ответил Гоббс, высвободившись. Натем он запрокинул голову Маккуса и с важностью произнес: – Если вы хотите выглядеть, как положено настоящему джентльмену, вам придется подчиниться леди. Следуя ее советам, вы изменитесь с головы до ног.

Файер не могла сдержать улыбки. Мистер Броули сидел с видом обиженного ребенка. Он уже не сопротивлялся, но и не собирался сдаваться без боя.

– Может, попросить Гоббса, чтобы он принес вам лаванды для успокоения нервов?

Маккус смерил дворецкого холодным взглядом серых глаз и воскликнул:

– Мои нервы в полном порядке!

– Бог ты мой, я оскорбила вас! – Насмешливый тон Файер свидетельствовал о том, что она нисколько не раскаивается. – Возможно, вас успокоит что-то более крепкое? Бокал бренди?

Она дразнила его.

– Я ни разу не прикасался к спиртному. Оно убивает волю и развязывает язык. Приступайте же, наконец, к своему черному делу, мисс, – яростно прошипел Маккус.

Файер не ожидала такой вспышки гнева в ответ на простое предложение о бокале бренди. О, вероятно, здесь скрыта целая история! Жаль, но ей не удастся выведать ее в присутствии Гоббса. Кроме того, мистер Броули все еще вне себя от возмущения, поэтому рассчитывать на его откровенность не приходится.

– Как приятно, что вы верите в мои скромные способности, – нарочито подобострастно сказала она. – Я вам признаюсь честно, что мне не хватит мужества справиться с этой работой, тем более если Гоббсу придется удерживать вас силой.

Файер повернулась на каблуках, делая вид, что собирается уходить.

– Подождите.

Естественно, ей не хотелось покидать поле боя, но просьба Броули, прозвучавшая из его уст как приказ, доставила ей удовольствие: она чувствовала, что ситуация в ее руках. Ей нравилось одерживать верх над таинственным мистером Броули.

Медленно повернувшись к нему, Файер вежливо осведомилась:

– Да?

– Вы и вправду знаете, как пользоваться бритвой?

Файер расправила плечи.

– Вы будете поражены, когда увидите, как легко я справляюсь с некоторыми неженскими делами.

Она не стала рассказывать, что два года назад, когда ее кузен сломал руку во время охоты в Арианроде, она вызвалась брить ого ежедневно.

– Кроме того, ощущение самого процесса, когда я поднесу лезвие к вашему горлу, вызывает во мне неописуемый восторг.

Мистер Броули от души рассмеялся.

– Я нисколько не сомневаюсь в этом, – заверил он ее и усмехнулся. – Но как вы можете хорошо выполнить такую работу, если нас разделяет целая комната?

Файер взяла со столика небольшую глубокую миску и смешала в ней мыло, мед, масло бергамота и серую амбру. Она специально поинтересовалась у отцовского лакея, как делается эта смесь. Взяв в руки мокрый помазок, девушка без колебаний опустила его в ароматную пену.

Взглянув на Гоббса, мистер Броули произнес:

– Я буду вести себя спокойно, Файер, обещаю. Мне не понадобится смирительная рубашка.

Однако Гоббс не отпускал плечи хозяина.

– Гоббс, я поражаюсь вашим успехам. Но поскольку ваш господин дал обещание вести себя прилично, вы можете вернуться к своим обязанностям.

Гоббс убрал со лба прядь волос.

– О да, миледи. Позовите меня, если вдруг понадоблюсь. – Мистер Броули застонал.

– Господи, Файер, да вы же испортите мне всю прислугу.

– Я говорила вам много раз, что называть меня по имени неприлично, – с досадой сказала девушка, хотя в глубине души готова была признать, что ее имя, произнесенное Маккусом, скучит для нее подобно музыке.

– Я никого не порчу. Гоббс лишь проявил ко мне должную почтительность.

– Гоббс никому не выказывает никакой почтительности, – возразил мистер Броули и вытянул шею, чтобы облегчить ей задачу. – Он готов плясать под вашу дудку, потому что вы очаровательны. Одна ваша улыбка – и он тает.

Файер провела по его подбородку помазком.

– Не думаю, – ответила она, снова опуская помазок в миску.

– Вы никогда не закончите, если не придвинетесь ближе, – обнимая Файер за бедра, сказал он. Ему удалось притянуть ее к себе, так что она оказалась зажатой между его коленями. Прикоснувшись ногой к его плоти, она почувствовала пробежавшую по ее телу дрожь. Господи, какая же она глупая гусыня! Ради всего святого, ей всего лишь нужно побрить этого господина, а не заниматься с ним любовью. Файер взяла себя в руки и уже через несколько минут закончила наносить на лицо джентльмена пену для бритья. Они заключили сделку, напомнила она себе. Ничего больше.

Файер опустила помазок в воду и взяла бритву. Гоббс наточил лезвие на славу, и, если у Файер дрогнет рука, она может порезать или даже поранить своего подопечного.

– Просто будьте помягче, – словно читая ее мысли, посоветовал Броули.

Он запрокинул голову и закрыл глаза.

Прикусив нижнюю губу, Файер сосредоточилась и, прижав лезвие к коже, приступила к делу. Оголившаяся кожа, к ее облегчению, была чистой и не кровоточила. Вымыв лезвие, девушка продолжила бритье уже с большей уверенностью.

– Меня еще никогда не брила женщина, – явно позабавленный происходящим, произнес Маккус. Он так и не убрал руки, которые покоились на бедрах Файер. – Но это такой приятный опыт, что я не отказался бы повторить его снова.

Его прикосновение отдавалось в ней учащенным сердцебиением. Руки Файер стали мелко дрожать, и она невольно оперлась на плечо мистера Броули.

– Если я случайно задену кончик вашего носа, вам будет не до приятных ощущений. Сидите смирно! – приказала она, пытаясь скрыть охватившие ее чувства. – Я больше не потерплю никакого озорства с вашей стороны, мистер Броули.

– Маккус, – мечтательно закрыв глаза, поправил он ее. – Вас не поразит ни гром небес, ни удар молнии, если вы доставите мне удовольствие, называя меня просто по имени, дорогая моя. Прошу вас. И тогда я исполню любую вашу просьбу, – добавил Броули, не заметив, что перешел на хриплый шепот.

Услышав мольбу в его голосе, Файер удивилась, и ее левая бровь изогнулась дугой. «Вашу просьбу...» Это звучало так заманчиво, так многообещающе.

– Ну хорошо, Маккус, – согласилась она, не желая препираться с ним и чувствуя, что ее нервы взвинчены до предела из-за его близости.

Короткими, точными движениями она избавила его от усов, которые он так яростно защищал, а потом приступила к бритью подбородка.

– О, Файер, мне так нравится, когда вы произносите мое имя, – признался Маккус, наблюдая за тем, как она моет лезвие и помазок. – Кажется, будто ваш голос становится еще мягче. В нем появляются нотки сомнения, но это лишь придает вам очарования.

Она не колебалась! Только женщина, которая влю... Нет, нет, нет! Она не станет потакать своим слабостям. Он хочет приручить ее, усыпить ее бдительность. Файер резко повернула его голову в сторону и двумя уверенными движениями закончила свою работу.

– Вы ошибаетесь, Маккус, – сказала она, намеренно твердо произнося его имя, чтобы доказать его неправоту. – Мягкость и сомнение вы перепутали с яростью, которая вызвана вашим удивительным самодовольством и высокомерием.

– Я смутил вас.

Файер нетерпеливо бросила помазок.

– Нет.

Взяв полотенце, оставленное Гоббсом, она обмакнула его в теплую воду, а потом выжала. Файер вынуждена была признать, что в отличие от нее Маккусу удалось сохранить присутствие духа. Она вытерла остатки мыльных хлопьев с его лица.

– Довольно! Я сам о себе позабочусь, – сказал он, взяв из ее рук полотенце. – Вы одобряете мой новый вид?

Не успела Файер отступить назад, как он опередил ее и схватил за юбку, пытаясь удержать на месте. Не ожидая такого обращения, она растерялась. Его безусое лицо немного порозовело, но это не портило впечатления. Броули поражал своей мужественностью и красотой. Она посмотрела в его дерзкие серые глаза. Да, он был хорош, и она мысленно осуждала себя, что с такой легкостью признавалась в этом!

Файер осторожно провела ладонью по его подбородку. Маккус растянул губы в улыбке.

– Я все еще потрясающе выгляжу, не так ли? – поддразнивая ее, спросил он.

– Я бы не сказала, – ответила она, убирая руку от его лица и пряча предательскую улыбку.

Отвернувшись, Файер отошла на несколько шагов, чтобы снова обрести способность говорить.

– Хотелось бы убедить вас в обратном, – заявил он, замечая, как ее все больше охватывает волнение. – Хотя, возможно, вы намеренно провоцируете меня.

– Нет, нет, нет! Я запрещаю вам...

Броули смотрел на нее, словно завораживая. В последний раз, когда он одарил ее таким взглядом, они...

Он протянул ей руку, и не успела Файер опомниться, как оказалась у него на коленях. Запах бергамота вскружил ей голову. Броули прижался к ее губам; его нетерпеливый язык раздвинул ее зубы и проник глубоко в рот. Файер невольно застонала. Она пыталась притвориться, будто возмущена и раздосадована, но прикосновение мужской руки к ее груди едва не заставило леди потерять сознание. Наклонившись к нему, Файер ответила на поцелуй с неожиданной для нее страстностью. Ответная реакция девушки удивила его не меньше, чем ее саму. Маккус принялся пылко обнимать ее. Ей нравилось ощущать вкус его губ, и незаметно для себя она позабыла обо всем на свете. Казалось, его поцелуи лишили ее самообладания.

Файер, однако, довольно быстро пришла в себя. Она представила последствия своей беспечности и тут же попыталась стряхнуть охватившее ее наваждение.

– Что мы делаем? Гоббс может вернуться в любой момент.

– Гоббс не появится здесь, пока его не позовут, – целуя ее и нос, ответил Маккус. – Кроме того, ты же ему понравилась. Зная его, я думаю, что он и сам не прочь бы сорвать с твоих сладких губ поцелуй.

Он снова склонился над ней. Но Файер была непреклонна.

– О, как бы не так! Мы заключили сделку. Ничего более. – Маккус устал слушать эти слова. Ее отказ сводил его с ума.

Когда губки девушки в очередной раз округлились, чтобы сказать «О нет!», он воспользовался ее секундным замешательством и запечатлел на сладких устах Файер новый поцелуй. Она пыталась сопротивляться, но уже в следующее мгновение безвольно обмякла, сдаваясь на милость победителя. Маккусу казалось, что ее нижняя губа, полная, как бутон розы, словно просит, чтобы ее ласкали.

Всегда вести себя по-джентльменски довольно сложно, тем более что леди в его объятиях могла зажечь огонь одной своей улыбкой. После их первого поцелуя Маккус был возбужден почти целый день и, вспоминая об этом, не раз задавался вопросом, не слишком ли он рискует, соблазняя ее. Впервые увидев Файер, занятую разговором с матерью, он в тот же миг осознал, что она, словно яркий луч света, способна рассеять серую скуку обыденной жизни. Но Броули понял и то, что с этой юной красавицей он может забыть о целях, поставленных им после покупки богатого лондонского дома. Он проявил глупую самонадеянность, когда решил, что сможет сохранить власть над этой рыжеволосой лисичкой. Ему и в голову не приходило, что одно лишь прикосновение к ней будет стоить ему бессонной ночи. Маккус раздражался, чувствуя, что он с готовностью дарит ей часть своего сердца при каждой их встрече. Чтобы сохранить между ними дистанцию, Броули старался не переступать определенные границы с момента того памятного поцелуя в его гостиной.

Маккус весь ушел в деловую сферу их сотрудничества. Он держал свое слово: благодаря его связям запустилась адская машина, в лопасти которой уже попал ничего не подозревающий лорд Стэндиш. Все шло по плану.

Однако кое-какие детали вызывали у Броули беспокойство. Во-первых, это касалось его сводного брата. До Маккуса доходили слухи, что Тревор все еще разыскивал его. Этот парень не приносил ничего, кроме несчастий. Маккус мог бы поклясться, что вместе с братом к порогу его дома с грозной настойчивостью приближается беда. Если бы у него появилась возможность, он нанес бы удар первым и взял ситуацию под свой контроль.

Владение ситуацией – вот главное.

Женщина, которую он продолжал обнимать, укусила его губу, лишний раз напомнив, что он не может похвалиться железным самообладанием. Ее округлые ягодицы терзали его воображение. Файер заставляла его ощущать себя слабым и уязвимым. Маккус опустил руку и нежно провел по ее икре, поднимаясь к колену. Конечно, он должен думать только о том, что они заключили сделку, но уже в следующее мгновение он начал покусывать ее подбородок. С другой стороны, разве он не знаменит своей способностью к авантюрам? Интуиция подсказывала, что роман с леди Файер сулит ему незабываемые ощущения.

Файер тихонько рассмеялась и слегка тронула его за плечо.

– Прекрати со мной играть и немедленно оставь меня.

Не в силах оторваться от нее, он решил наслаждаться настоящим.

– С какой стати я буду отказываться от удовольствия? – Его рука скользнула выше, к кружевной подвязке. – Похоже, тебе по душе моя игра. Или я ошибаюсь? – лукаво спросил Маккус и поцеловал ее в шею.

Файер встрепенулась. Казалось, ее накрыла волна наслаждения.

– Может, и так, но меня учили не идти на поводу своих желаний.

Маккус ощутил, как тело девушки напряглось в его объятиях. Наверное, она вспомнила Стэндиша. Он бы предпочел, чтобы она расслабилась и отдалась страстному порыву.

– Если человек захлопывает дверь перед будущим, оно для него никогда не наступит, – сказал он. – Я живу по-другому. Мне по душе новые опыты и свежие впечатления.

Чтобы перейти от слов к делу, Маккус провел кончиками пальцев по внутренней поверхности ее бедра. Файер перехватила его руку.

– Мистер Броули, те впечатления, которых вы ищете, стары как мир, – язвительно заметила Файер.

– Но я надеялся найти в вашем лице сторонницу соблюдения традиций.

Маккусу не хотелось продолжать этот бессмысленный спор. Он снова поцеловал ее, и его рука проследовала выше, к священному гроту.

Его смелые ласки имели неожиданный эффект для них обоих: Файер, потеряв голову, чувствовала себя на седьмом небе, а Маккус переживал неожиданно наступивший пик блаженства. Файер очнулась первой. Она вскрикнула и больно ударилась головой о его лоб. Левый глаз Маккуса пронзило болью.

– Я знал, что вы опасная женщина, – застонал он, зарывшись ей в плечо.

– Вы сами виноваты, – пробормотала она, слишком шокированная происшедшим, чтобы заметить, что его рука все еще покоится у нее между бедрами.

– О, моя голова. У меня, наверное, будет синяк во всю щеку. Что у вас за украшение в волосах. Лавровый венец?

– Нет, это драгоценности. – Она засмеялась.

– Я хочу поцеловать вас. Мои поцелуи обладают исцеляющей силой.

– Ни разу не слышала ничего подобного. – В ее голосе звучало раздражение.

– Я говорю только о своих поцелуях, – усмехнувшись, сказал Маккус.

Он поцеловал девушку в глаза, нос, а потом потерся свежевыбритой щекой о ее висок. После этого он снова завладел губами Файер.

– Самодовольный нахал!

Но Маккус не слышал ее и запечатлел новый поцелуй на ее устах. Он не мог сдержать улыбки, когда Файер попыталась вонзиться своими жемчужными зубками в его язык. Она хотела увернуться от его рук, но все было напрасно – на стороне Маккуса были его умение и опытность.

– Что же это? – загадочно прошептал он, раскрывая бутон ее плоти и нежно проводя пальцем по розовой расщелине, укрытой пушком.

В глазах Файер появился панический страх, но удовольствие было слишком велико.

– Гоббс, кто-нибудь... – хрипло произнесла она. Маккус скользнул глубже, раскрывая ее навстречу своей руке.

Несмотря на сопротивление, он видел, что она жаждет этих прикосновений. Эта мысль привела его в полную готовность. Ему не терпелось освободить себя от одежды и насладиться манящими глубинами Файер.

– Маккус, – вымолвила она, и ее горячее дыхание обожгло его щеку.

Если бы на ее месте была какая-нибудь другая женщина, он бы без раздумий расстегнул брюки, задрал юбку дамы и заставил ее обвить свои длинные ноги вокруг его бедер. Он сумел возбудить ее настолько, что она бы с радостью отдалась ему здесь, в кухне. Но после того как страсть утихла бы, она уступила бы место стыду и разочарованию. Если он поступит опрометчиво, то может потерять возможность коснуться ее снова. В его теперешнем положении ни один из исходов не сулил ему желанной разрядки.

– Тише, тише. Я разбудил в тебе огонь, и я сумею его погасить, – ласково произнес он и снова принялся целовать ее. – Закрой глаза, моя милая Файер.

Ее возбужденная влажная плоть была слишком большим искушением. Маккус проник в нее рукой, и его напряжение достигло пика. Он усадил девушку на свой разгоряченный стержень, едва сдерживая себя, чтобы не овладеть ею. Ее податливость и мягкость сводили его с ума.

– Я была девственницей, когда Стэндиш... – Файер не договорила и вспыхнула, осознавая, как несправедлива бывает иногда судьба. – Он был моим первым любовником, – решилась признаться она. – И это произошло всего лишь однажды.

После этой исповеди на ее лице появилось такое несчастное иыражение, что Маккус сжалился над ней. Прическа Файер совсем растрепалась, и он убрал с ее лица выбившиеся локоны.

– Ты думаешь, будто меня тревожит то, что Стэндиш был твоим любовником? Нисколько.

Он говорил не совсем искренне, так как больше всего его беспокоила не ее утраченная девственность, а личность искусителя. Мысль о Стэндише была невыносимой для мужской гордости Маккуса. Воспоминание о том, как недостойно этот господин обошелся с Файер, приводило его в бешенство.

Она покачала головой, хотя ей были приятны его слова.

– Я хотела сказать, что несмотря на разговоры о моем романе с этим подлецом, я не очень опытна в подобного рода отношениях.

Маккус понимал, что Файер не лукавит. Она действительно была невинна, как ягненок. Никто прежде не вызывал у него столь противоречивых ощущений. Ему хотелось обладать ею, однако он понимал, что поступает чудовищно, соблазняя ее с помощью своей опытности. Ему хотелось защитить ее от себя самого. Все это сбивало Маккуса с толку, не вязалось с тем, как складывались его отношения с другими женщинами до судьбоносной встречи с прекрасной Файер. Он медленно убрал руку.

Но Файер остановила его.

– Что я должна сделать? Ты обещал погасить пламя, но как же ты сам? Покажи мне, что я должна делать.

Он весь засиял от восторга.

– О Файер! – воскликнул он, когда ее рука потянулась к застежке на его брюках.

– Удовольствие можно получать разными способами. Позволь мне просветить тебя.

Он поцеловал ее с такой страстью, что она застонала в его объятиях. Маккус и сам был восхищен собственным благородством.

– Откройся мне. Я не причиню тебе боли.

Она посмотрела на него, и невысказанное сомнение выразилось в бездонной глубине ее зеленых глаз. Она подалась вперед и распахнула бедра. Маккус застонал в ответ. Он был возбужден, и ее движения приближали его к желанному пику.

– Закрой глаза и растворись в моем прикосновении, – скользнув в ее глубины снова, приказал он ей. – Я в тебе, моя сладкая Файер. Как глубоко я могу проникнуть?

Он ласкал ее, и она отдалась на волю чувств.

Он выбрал неторопливый ритм движений. Каждый раз, когда он погружался в нее, его большой палец легонько массировал ее клитор. Файер, опьяненная лаской, еще шире развела бедра навстречу проникающей в нее руке. Маккус не отпускал ее губ, имитируя языком ритм движений своей руки.

– Тебе нравится то, что я с тобой делаю? – Она промурлыкала в ответ:

– Да...

Когда он увеличил скорость, Файер еще крепче обвила его шею.

– Это лишь начало, – задыхаясь, выпалил он.

Она начала двигаться в такт его ритмичным движениям, и прикосновение ее ягодиц к разгоряченному их игрой стержню приблизило его к оргазму. Желание обладать ею было таким сильным, что он боялся не устоять перед искушением.

– Маккус, остановись!

Файер больно вцепилась в его плечо.

Похоже, она и понятия не имела, какое удовольствие ей может доставить настоящий мужчина. Неужели Стэндиш был настолько несостоятелен в постели, что даже не сумел показать, как следует любить женщину? Более чем когда-либо Маккус хотел обладать этой невинной красотой.

– Взгляни на меня, – приказал он ей, не прекращая движений.

Зеленые глаза Файер напоминали море во время шторма. В них бушевала буря, разбуженная его неистовыми ласками. Она вскрикнула, и Маккус, впившись в ее губы, ощутил вкус крови.

Стремясь достигнуть пика наслаждения, она вся подалась навстречу его руке, чтобы продлить удовольствие. Жаркие стоны, сладкий запах ее лона – все это было слишком большим искушением для Маккуса. Он скользнул рукой, хранившей аромат Файер, внутрь брюк. Сжав влажными пальцами свой вздыбленный стержень, он мгновенно достиг оргазма, прижавшись головой к плечу возлюбленной.

Файер провела рукой по волосам Маккуса, наблюдая, как он приходит в себя после окончания их безумной игры. Он посмотрел на нее и широко улыбнулся.

– Я знал, что ты очень опасная леди. Мое сердце чуть не остановилось.

Глядя на мужчину, который только что ласкал ее в самых и нтимных местах, она ожидала, что сгорит от стыда. Как вышло, что обычное бритье завершилось игривыми развлечениями на кухне? Ради всего святого, сюда ведь могли войти! Однако ее не терзали угрызения совести. Файер улыбнулась.

– Бритье всегда так распаляет тебя? – спросила она, лукаво поглядывая на него.

– Нет, это произошло лишь благодаря тебе, моя дорогая Файер.

Маккус пересадил девушку на стул и расправил ее юбку.

– О, я чуть не стал инвалидом, – простонал он и медленно ныпрямился, хватаясь за поясницу. – Никогда раньше мне не приходилось доставлять удовольствие даме, сидя на стуле. Ты расширила мои представления о собственных возможностях.

Файер привстала, заметив, что тело не желает ее слушаться. Она скептически взглянула на Маккуса.

– Возможностях? – переспросила она. – То, чем мы занимались, должно нас устыдить. Бог ты мой, Гоббс ведь мог войти в любой момент!

Маккус даже бровью не повел.

– Я плачу ему очень приличное жалованье, поэтому он подчиняется моим приказам. Должен признаться, что наша сделка с каждым днем нравится мне все больше и больше.

Файер невольно вздрогнула, услышав слово «сделка». Она увидела, что Маккус тут же заметил свою оплошность, и подумала, что от его внимания ничего не ускользает.

– Я не планировал такого поворота событий, – сказал Маккус с такой искренностью, что она сразу же и безоговорочно поверила ему. – Однако поверь, если бы я заподозрил, что ситуация выходит из-под контроля, то сумел бы вовремя остановиться.

Осознав, через какую черту они только что переступили, Файер хотела возмутиться. Но вместо этого она спросила:

– И когда же ситуация могла выйти из-под контроля? – Маккус приподнял подбородок девушки и посмотрел ей прямо в глаза. От него исходило тепло.

– Честно говоря, она вышла из-под контроля, когда ты сказала мне, что я выгляжу очень привлекательно со своими немодными усами, – ответил он.

ГЛАВА 8

Отилия, известная в свете под именем леди Хипгрейв, изогнулась перед высоким зеркалом, оглядывая себя. Однако внимание графини привлекло не собственное отражение, которое, как она знала, было красивым, а мужчина, наблюдавший за ней. Много лет назад она уяснила для себя, что мужчины обожают наблюдать за женским ритуалом прихорашивания. Конечно, она не позволяла своим любовникам застать ее врасплох, потому что естественная красота всегда требует некоторой полировки. В конце концов, леди имеет право на свои секреты. Да и кому захотелось бы увидеть свою возлюбленную с опухшими глазами или следами размазанной краски на лице.

– Иди же ко мне, – умоляюще произнес лорд Стэндиш.

Он присел на кровати, уже разувшись и сняв чулки, и в предвкушении вечера любви вожделенно смотрел на Отилию.

Она скользнула взглядом по его голым ногам и вздохнула. Этот любовник был всем хорош, кроме своего желания все делать в спешке. Ему было недоступно искусство неторопливой страсти. Когда-то у нее был возлюбленный, который больше часа тратил только на то, чтобы освободить ее от одежд. О, как она скучала по герцогу Солити! Мысль о том, что ее место в вельможной постели заняла леди Талемон, приводила Отилию в бешенство. Опустив палец в баночку с помадой, она нанесла ее на нижнюю губу и посмотрела в зеркало. На ее губах появилась довольная улыбка: результат превзошел ожидание.

Для женщины двадцати восьми лет леди Хипгрейв выглядела потрясающе. Ее светлые локоны с годами потемнели, и теперь к них вплетались золотистые и каштановые пряди. Когда Отилия распускала их, они производили изумительное впечатление.

Леди Хипгрейв нравилось, если ее бледно-голубые глаза казались больше, чем они были на самом деле. В юности один путешествующий актер познакомил ее с косметикой, которая смогла сотворить чудо там, где поленилась природа. Взглянув на себя, она снова улыбнулась, как улыбается удовлетворенный написанным полотном художник.

– Я предпочла бы немного поговорить, а не сразу прыгать в постель, – мрачно заявила Отилия.

Стэндиш потянул за галстук и рванул его так, что, будь в комнате его лакей, он бы взвыл от небрежности хозяина.

– Хорошо, я предлагаю новый план. Мы поговорим в постели, – сказала леди Хипгрейв. Она во всем винила себя, считая, что сама все испортила.

Они обсуждали, как нанесут удар по чести герцогских отпрысков, во время занятий любовью. Даже самый несговорчивый мужчина настроен очень покладисто, если все его мысли заняты тем, как бы побыстрее удовлетворить свою похоть.

Именно таким проверенным способом она убедила замкнутого лорда Хипгрейва жениться на ней, хотя он и был на сорок лет старше ее. Старик мечтал о том, чтобы молодая супруга подарила ему наследника, и ей пришлось изрядно помучить его, прежде чем он согласился на все ее условия. Пока муж Отилии проводил дни в их загородном поместье, она оставалась в столице, где по версии, придуманной специально в угоду графу, она оправлялась после выкидыша. Честно говоря, никакого выкидыша не было, потому что не было и беременности. Графиня не собиралась обзаводиться потомством. Но обман того стоил, так как граф тешил себя мечтами о бессмертии, пока его молодая жена наслаждалась свободой и деньгами супруга в Лондоне.

Стэндиша, конечно, нельзя было причислить к умным мужчинам. Ему просто нравились постельные забавы. Он был согласен на все, только бы любовница удовлетворила его похотливые желания.

Отилия посмотрела через плечо и поморщилась.

– Я предпочитаю разговаривать сидя. Так что же наши планы? Тэтчер, я не видела леди Файер с того самого вечера, как мы столкнулись с ней в театре. Должна признать, что бедняжка иыглядела неважно. У нее было слишком бледное лицо. Как ты полагаешь, она может быть беременной?

Мысль о том, что семя Стэндиша заставит фигуру благородной леди раздуться, подобно тыкве, привела ее в восторг, хотя беременность герцогской дочери не входила в их первоначальный план. Леди Хипгрейв не испытывала недобрых чувств к этой глупышке. Но теперь ей показалось, что она напрасно отлучила Стэндиша от тела Файер, не дождавшись неизбежного зачатия. Если она сумеет убедить его вернуться к разбитой горем дурочке, может, со временем так и случится. Как же она мечтала о том, чтобы увидеть герцога в ярости! Ему придется выбирать между изгнанием дочери в вечную ссылку в Арианрод и согласием на женитьбу Файер и ее бессердечного соблазнителя.

– Еще ни одна дама не понесла от меня, – сказал Стэндиш, расстегивая рубашку. – А с Файер я был всего однажды.

Отилия вся сжалась, услышав его жалкое объяснение. У этого слабака мертвое семя, лениво решила она, поэтому столь блестящий план придется отложить.

– Не беспокойся, любовь моя. Леди Файер не в состоянии оценить такого роскошного любовника, как ты, – сказала она вкрадчивым голосом и повернулась так, чтобы сквозь тонкую ткань сорочки просвечивались возбужденные соски. – Она ничего не понимает. Меня удивляет, что такой развратный мужчина, как герцог, мог произвести на свет и воспитать скромницу дочь. Настоящая овца.

– Файер вовсе не овца, – возразил Стэндиш. – Она показалась мне настоящей Карлайл, пока я был в ее компании. Она отличается и смелостью, и открытостью. Конечно, незамужнее положение дочери обязывало семью герцога оберегать ее честь. Солити, наверное, готовил ее для брака с каким-нибудь богатым аристократом. С ее красотой он бы легко мог устроить самый завидный союз.

Хищно улыбнувшись, Отилия обнажила зубы. Она подозревала, что Стэндиш может увлечься молоденькой дурочкой, потому держала любовника в постоянном чувственном напряжении. По сравнению с опытной графиней робкая девственница не имела ни малейшего шанса. Но сейчас она едва сдерживалась, слушая, как Стэндиш расхваливает прелести леди Файер.

Отилия встала и выпрямила спину. У нее была красивая упругая грудь, а хорошая осанка лишь подчеркивала ее достоинства. Направившись к своему любовнику, она с удовольствием заметила, что мысли о леди Файер тут же покинули его и все внимание он был готов уделить своей величественной графине.

– Почему леди Файер все еще в Лондоне? Тебе нужно преследовать ее, Тэтчер. Как только она появится в театре или на балу, ты должен встретиться с ней, чтобы терзать ее своей улыбкой. Пусть ваше поведение напоминает свету о том, что позволила себе эта святоша.

Стэндиш попытался схватить ее за грудь, но Отилия ловко увернулась и сделала шаг назад. Сдавшись, он признался:

– Но семья герцога оберегает дочь. Я думаю, ей удалось убедить многих, что между нами не было никакой связи.

Ничего себе! Неужели ей одной придется придумывать дальнейшую тактику? Леди Хипгрейв плавно приблизилась к кровати. Опустившись перед виконтом на колени, она сказала:

– Нам надо доказать, что связь не только была, но, возможно, и продолжается.

Ее глаза, опушенные густыми ресницами, соблазнительно смотрели на него.

– Ты должен спровоцировать ее. Если Файер дочь своего отца, то ее, я уверена, несложно вывести из себя. Мне нужна небольшая перепалка, которая приведет к открытому скандалу. Когда мы расправимся с девчонкой, ей останется только собрать чемоданы и выехать из Лондона навсегда. – Отилия расстегнула его рубашку, а потом принялась за бриджи. Смело лаская любовника, она добавила: – Тебе надо проводить меньше времени в игорном клубе, дорогой.

Она взяла в рот головку его члена, и у Тэтчера захватило дух. Он еле слышно вымолвил:

– Конечно, тем более что в последнее время мне не везет в карты.

– Слушай меня, и твое везение к тебе вернется, – пообещала женщина, продолжая свои изощренные ласки руками и ртом.

Отилия не получала от них никакого удовольствия, но она знала, что это надежный способ напомнить ее любовнику, кто заказывает музыку.

Маккус стоял рядом с Эманом и пристально смотрел в зал, полный знатных гостей. Файер, желавшая послушать этот концерт, попросила, чтобы они сопровождали ее и мисс Маблворд. Он мог бы назвать полдюжины других дел, которыми был бы не прочь наняться в обществе леди Файер. Однако, следуя условиям сделки, она решила перейти к выполнению своих обязательств и представить его высшему свету.

– Ах, вот и она, – пробормотал Эман. По восхищению, сквозившему в его голосе, Маккус не мог разобрать, говорит ли ииконт о Файер или о мисс Маблворд. Обе юные дамы были сегодня в белом. Маккус заметил лишь, что платье леди Файер, украшенное квадратным вырезом на груди, поражало сложным кроем рукавов. Наряд же мисс Маблворд был декорирован серебряной нитью.

– Добрый вечер, лорд Эман, – учтиво произнесла леди Файер. Глаза девушки сверкали так, что могли затмить своим блеском бриллиантовое ожерелье на ее шее. Повернувшись к Маккусу, ома спросила: – Мистер Броули, вы помните мою спутницу мисс Маблворд?

– О да, – галантно склонившись над рукой барышни, ответил Маккус. Увидев, что лорд Эман нахмурился, он поспешил добавить: – Какое это удовольствие – провести вечер в обществе двух очаровательных леди.

– Я так ждала этого концерта, – придвигаясь ближе к виконту, сказала мисс Маблворд. – Милорд, доводилось ли вам раньше слышать мисс Марию Кидд, которая исполняет главные партии?

– К сожалению, дела не позволили мне получить такого удовольствия, – робко признался лорд Эман.

Забывшись, мисс Маблворд коснулась его руки, но затем поспешно отдернула ладонь. Пытаясь скрыть неловкость, она сказала:

– О, я очень рада, что сегодня вы нашли такую возможность и присоединились к нам. Я слышала, что мисс Кидд родом из Солсбери.

Маккуса меньше всего интересовали подробности жизни мисс Кидд. Он ломал голову, как увести Файер от ее болтливой подружки, и несказанно обрадовался, когда лорд Эман, ни о чем не догадываясь, пришел ему на выручку.

– Мисс Маблворд, вы позволите мне сесть рядом с вами, чтобы я мог узнать некоторые детали относительно предстоящего выступления? – спросил виконт.

Похоже, лакей молодого джентльмена перестарался, слишком туго завязав ему галстук, и теперь лицо виконта покрывалось красными пятнами всякий раз, когда он бросал взгляд на дам.

– Я был бы счастлив, если бы вы развеяли мое невежество, – добавил лорд Эман.

– О! – Мисс Маблворд взглянула на свою спутницу, словно спрашивая ее одобрения.

Маккус был готов отстаивать желание друга, даже если бы Файер стала протестовать, но, к счастью, она утвердительно кивнула.

Мисс Маблворд, словно опьяненная, повернулась к виконту со счастливой улыбкой на лице.

– Милорд, вы оказываете мне честь. Возможно, нам стоит выбрать себе места уже сейчас и начать обсуждение?

– Идите же, Эман, – ободряющим тоном произнес Маккус, заметив, что виконт колеблется между долгом и желанием. Мисс Маблворд была, очевидно, объектом желаний виконта. – Я останусь с леди Файер.

– Сэр, я перед вами в долгу, – радостно вымолвил Эман. – Мы забронируем для вас два места рядом с нами.

Он вежливо раскланялся и удалился в зал, поддерживая под локоть мисс Маблворд.

Файер, казалось, не возражала, что друзья покинули ее. Напротив, на лице девушки застыло самодовольное выражение. Котя Маккус и помнил, что произошло между ними несколькими днями раньше у него в кухне, он все же не был настолько самонадеян, чтобы полагать, что этот восторг вызван возможностью побыть наедине с ним.

– Пытаетесь соединить сердца? – Его вопрос, как показалось Маккусу, застал Файер врасплох.

– Пустая трата времени, – помедлив, откликнулась она. – Эти двое прекрасно ладят между собой и без чужих подсказок.

Он взял ее под руку.

– Концерт будет длиться целую вечность, а сиденья, похоже, очень неудобные. Может, нам лучше прогуляться, как вы полагаете?

Хотя концертный зал был довольно большой, в нем стояла духота. Он вмещал до трех сотен зрителей. Маккус провел Файер мимо нескольких групп любителей классического пения, собравшихся в ожидании начала концерта. Пока они шли, он отмечал про себя самых знатных гостей.

Файер открыла веер и стала обмахиваться им с присущей ей грациозностью.

– Может быть, вы хотели присоединиться к своей подруге и лорду Эману? – спросил Маккус, беспокоясь о том, найдутся ли для них места.

Мысль о том, что им придется простоять весь концерт, была невыносимой. Но еще больше ему хотелось увести Файер подальше от толпы, как в тот вечер, когда он спас даму своего сердца после столкновения с леди Хипгрейв и ее приятелями.

– Нет, если лорд Эман пообещал оставить нам места, он нас не подведет, – уверенно сказала Файер, замедляя шаг, когда они приблизились к окну.

Маккус сразу же заметил, что они оказались в центре внимания. Рядом с ними у открытого окна стояли две молодые леди, ровесницы Файер, и тоже обмахивались веерами. Джентльмен, который сопровождал их, со скучающим видом посматривал па прохаживающихся дам. Увидев Файер, молодые люди тут же замолчали. Маккус почувствовал на себе откровенно любопытный взгляд господина и поморщился.

– Добрый вечер, мисс Шиф, мисс Пигот, мистер Фарел, – вежливо обратилась Файер к каждому из них. – Вы знакомы с мистером Броули?

После того как дамы и джентльмен отрицательно покачали головами, Файер представила Маккуса гостям.

Мисс Шиф, полная блондинка, посмотрела на него поверх очков и, немного шепелявя, спросила:

– Мистер Броули, вы новичок в Лондоне? – Настороженность, с которой здесь принимали чужака, нисколько не тревожила Маккуса. Он был готов к этому.

– Мисс Шиф, разве может быть англичанин новичком в Лондоне? – спросил он, чарующе улыбаясь.

Усилия Маккуса были вознаграждены тем, что Файер крепко сжала его руку. Ему показалось, что ей не очень понравилось его желание быть обаятельным и привлекать к себе внимание дам.

Мистер Фарел хмыкнул и стукнул тростью по правой туфле. Судя по тому, что внутренний край его обуви был сбит, этот жест вошел у него в привычку.

– Хорошо сказано, Броули.

Хотя он обращался к Маккусу, его взгляд был прикован к Файер. Наблюдая за джентльменом, Маккус решил, что этот господин уже отметил свое тридцатилетие. У него были черные, коротко остриженные волосы. Он, как показалось Маккусу, относился к тому типу мужчин, которые с готовностью заверяют женщин в вечной любви и сочиняют сонеты, посвященные их красоте.

Маккус посмотрел на мистера Фарела, который продолжал разглядывать Файер, с явной неприязнью. Мисс Шиф, заметив его холодный взгляд, взяла на себя роль миротворца.

– Простите мне мою дерзость, но я бы хотела узнать, как вы познакомились с леди Файер.

Любопытная мисс Шиф, горевшая желанием посплетничать, раздражала Маккуса. Он уже подумывал, как бы повежливее послать ее к черту, как вдруг Файер вызвалась ответить за него:

– Мистер Броули – друг лорда Эмана, который и представил нас друг другу.

– О! – раскрыв глаза так, что они стали больше ее очков, воскликнула мисс Шиф. – Я думала, леди Файер, что вы только что прибыли в город.

Мисс Пигот, которая до этих пор хранила молчание, вдруг стала хихикать, прикрываясь веером. У этой высокой леди были тусклые волосы с каштановым оттенком и очень крупные передние зубы, которые делали ее похожей на бобра. Маккус прищурил свои серые глаза, недоумевая, что могло вызвать ее смех и почему у мисс Шиф столь самодовольное выражение на лице.

Он взглянул на Файер, которая лишь крепче сжала его руку.

– Нет... – пустилась было в объяснения она.

– Не надо юлить, Хэтти! – набросилась на подругу мисс Пигот. – Мы видели ее... О, где же мы были на прошлой неделе?..

– В парке? Или у графини в саду? – спросила мисс Шиф, глядя на свою спутницу.

– Не в парке и не у графини, – вмешался мистер Фарел, который неотрывно следил за Файер. Маккус мог бы поклясться, что этот джентльмен даже ни разу не моргнул. – Это было в тот вечер, когда мы ходили в театр.

– О да, вы совершенно правы, мистер Фарел, – промолвила мисс Пигот, поворачиваясь к Файер. – Мы зашли к вам в ложу, но вас уже не было. Ваш брат сказал, что вы сослались на плохое самочувствие и покинули их.

– Ничего серьезного. У меня просто немного разболелась голова, – объяснила Файер.

Она снова сжала руку Маккуса, который не понял, давала ли она ему какой-то знак или же просто была взволнована.

– Как жаль, – произнесла мисс Шиф. – Мы так надеялись, что обсудим с вами последние новости.

Повисла неловкая пауза. Леди обменялись быстрыми взглядами, а мистер Фарел все так же продолжал пялиться на Файер, что уже граничило с оскорблением. Маккус был готов схватить трость джентльмена и ударить его по голове. Эта троица явно намекала на слухи, которые были связаны с именем Файер. Маккус не ожидал, что с дочерью герцога могут обходиться столь бесцеремонно.

Файер выдержала их взгляды. Девушка вела себя с довтоинством, не переставая обмахиваться веером и гордо подняв голову.

– И какие же новости? Боюсь, что время, проведенное вдали от Лондона, было ужасно скучным и мне совершенно нечем вас развлечь. – «Особенно вас», – читалось в ее взгляде.

Маккус был горд за Файер. Она смотрела на этих ничтожеств с такой непоколебимостью, что они не посмели бы назвать ее лгуньей. Несмотря на то что Файер жила в роскоши и богатстве, она не боялась столкновений с жестокой реальностью. Именно храбрость этой хрупкой леди и привлекла внимание Маккуса в первую очередь. Он с восхищением посмотрел на девушку и, приблизившись к ней на шаг, сказал:

– Леди Файер, я полагаю, что лорд Эман и мисс Маблворд ожидают нашего возвращения.

Если она чувствовала себя неловко из-за пристального внимания столь неприятного общества, то самое меньшее, что он мог сделать, – это уберечь ее от него.

Файер одобрительно пожала Маккусу руку.

– О да, мы слишком задержались.

Она присела в реверансе, и остальные тут же последовали ее примеру.

– Я желаю вам приятного вечера.

Маккус поклонился, а затем увел Файер подальше от этой троицы, избавляя новых знакомых от возможности соприкоснуться с грубой стороной его натуры. Он понимал, что Файер не одобрила бы его бестактность, да и ему не хотелось унижать девушку, привлекая к ней лишнее внимание.

– Сначала лорд Стэндиш, а теперь мистер Броули, – пробормотала мисс Шиф им вслед. – Леди Файер приобрела в этом сезоне много новых поклонников.

Девушка вновь сжала руку Маккуса, и он понял, что ехидное замечание леди Шиф сильно задело ее. В его серых глазах полыхнула неприкрытая ненависть, и Файер, взглянув на него, была потрясена резкой переменой на лице своего спутника. Когда мистер Броули невольно приостановился, Файер поняла, что он готов к битве. Казалось, он весь вытянулся, словно струна.

– Не стоит, Маккус, – умоляюще произнесла Файер. – Я знаю, что мисс Шиф – мелочная и неприятная особа. Она заслуживает самой худшей оценки, спору нет. Но если мы устроим сцену, это лишь возвысит несчастное существо и придаст ее словам вес.

Маккус наконец перевел свой взгляд на Файер. Его красивое лицо превратилось в маску и, казалось, застыло. Если бы она не удерживала его за руку, ее обидчики могли бы в любую секунду стать объектом бешенства, готового вот-вот прорваться наружу.

– Но с какой стати мисс Шиф должна лакомиться сливками? – угрюмо спросил он и мягко убрал руку Файер. В следующий миг он уже направлялся к троице, так и стоявшей у окна.

– Черт побери, Маккус Броули, – пробормотала Файер и пошла вслед за ним.

Что он собирался сделать? Вызвать мисс Шиф на дуэль? Файер не на шутку встревожилась. Поравнявшись с Маккусом, она увидела, что его настроение несколько изменилось. Теперь на лице мужчины блуждала хищная улыбка.

Маккус поклонился мисс Шиф с преувеличенным почтением и вежливо произнес:

– Не окажете ли честь, мисс, составив мне компанию?

Мисс Шиф вынуждена была убедиться в том, что, когда Маккус Броули намерен чего-то добиться, ему почти невозможно оказать сопротивление.

– Почему бы и нет? – сказала она, бросив нерешительный изгляд в сторону Файер.

Бедняжка надеялась, что Маккус и леди Файер были достаточно далеко, чтобы расслышать ее язвительное замечание. Файер решила не вмешиваться, поскольку события разворачивались слишком быстро. Она бесстрастно наблюдала за происходящим со стороны, уверенная в том, что мисс Шиф должна испить свою чашу до дна. Глупышка, очевидно, поверила в искреннюю улыбку джентльмена.

Файер, мисс Пигот и мистер Фарел смотрели вслед удаляющейся паре и молчали. Файер кусала губы, раздумывая, останется ли у них время, чтобы найти лорда Эмана. Она чувствовала, что в воздухе запахло неприятностями, а ей не очень-то хотелось оказаться в центре очередного скандала.

– Как забавно, – обмахиваясь веером, кисло заметила мисс Пигот, которая не могла смириться с тем, что мистер Броули выбрал ее спутницу.

– Да, довольно неожиданно, – ответила Файер, стараясь не упускать Маккуса из виду.

Что он говорил этой особе? Со стороны все казалось довольно обыденным: парочка прогуливалась по залу и мило беседовала.

Мистер Фарел снова нетерпеливо ударил тростью о серебряную пряжку на своей туфле.

– Мисс Пигот, – обратился он к своей спутнице сладким голосом. – Мне только что пришло в голову, что мы забыли забронировать места. Почему бы вам не пойти и присесть, пока я и мисс Файер подождут возвращения мисс Шиф? – Он сделал паузу, а потом добавил с чарующей улыбкой: – Конечно, если вы не станете возражать, мисс Пигот.

Леди не хотелось покидать облюбованный пост. Кроме того, оставлять потенциального кавалера в обществе леди Файер было просто опасно. Мисс Пигот считала, что стремление мистера Фарела остаться наедине с такой великосветской развратницей, как дочь герцога Солити, не делает ему чести.

– Что ж, хорошо, – не сумев скрыть огорчения, согласилась мисс Пигот. Она решила, что ее отказ мистеру Фарелу может вызвать неодобрение с его стороны. – Я распоряжусь, чтобы швейцар забронировал для вас место рядом с моим, – сказала она, присев в реверансе.

Перед тем как исчезнуть в толпе гостей, леди Пигот выразительно посмотрела на Файер. О, святые Небеса, она хотела всем своим видом показать, что не потерпит присутствия соперницы рядом со своим поклонником. Файер хорошо знала и мисс Пигот, и мисс Шиф, поскольку в прошлом сезоне частенько играла с ними в карты. Уже тогда нежные чувства мисс Пигот к мистеру Фарелу были очевидны. Файер подумала, что, даже испытывая симпатию к этому джентльмену, она бы не позволила играть на его чувствах, так как это было ниже ее достоинства. Неужели мисс Пигот и мисс Шиф давали ей понять, что больше не доверяют ей? Это было обидно и возмущало Файер до глубины души.

– Пока мы наедине, леди Файер, я хочу воспользоваться моментом и извиниться за поведение мисс Пигот и мисс Шиф, – виновато произнес мистер Фарел. – Эта досадная история, связанная с вами и лордом Стэндишем, возмутила свет, и именно поэтому мои спутницы были так расстроены.

– О, вы не представляете, насколько расстроена была я! – воскликнула Файер и с неподдельной искренностью посмотрела на мистера Фарела. – Особенно учитывая тот факт, что между мной и лордом Стэндишем не было ровно ничего. – Она постаралась, чтобы ее голос звучал как можно убедительнее.

Опасаясь, что Маккус может придушить мисс Шиф, она снова поискала глазами парочку и заметила их в другом конце комнаты. Они остановились и, судя по всему, были поглощены интимной беседой.

– Конечно, никто вас не винит, леди Файер, – продолжил мистер Фарел, возвращаясь к начатому разговору. – Вы еще слишком юная.

– Некоторые восемнадцатилетние леди уже вышли замуж и родили своего первенца, – возразила Файер, не желая, чтобы ее глупое поведение в отношении Стэндиша списывали на ее нежный возраст.

Мистер Фарел снисходительно кивнул.

– И все-таки вы очень молоды и легко можете попасть в сети любви, как говорят поэты.

Файер хотела возразить по поводу своего возраста и высказаться в защиту поэтов, но вдруг вспомнила чудесные сонеты, которые лорд Стэндиш сочинял в ее честь. Он восхвалял ее полосы, глаза, губы. У него был дар складывать слова в прекрасные строки. Она невольно сжалась и промолчала, опасаясь попасть в западню.

– Я не стану критиковать вас, следуя примеру мисс Пигот и мисс Шиф, – заверил ее мистер Фарел и, не спрашивая разрешения, поднес к губам руку девушки. С почтением целуя ее, он авторитетно заявил:

– Я хотел сказать, миледи, что я вас понимаю. Когда нас впервые пронзает стрела купидона, все мы склонны идеализировать своего избранника или избранницу. Мы бываем слепы к их недостаткам и глухи ко всем грозным знакам, которые нам посылает судьба.

– Очень поэтично. Вы никогда не думали о том, чтобы заняться сочинением стихов? – спросила Файер и тут же на несколько минут забыла о его присутствии, так как снова увидела мисс Шиф.

Эту полную светловолосую леди невозможно было не заметить из-за чудовищно безвкусного платья, в которое она вырядилась. Почему-то мисс Шиф решила, что ей к лицу кружева, и украсила ими платье в таком количестве, что при ее далеко не стройной фигуре это было явной ошибкой. Однако Файер больше волновал Маккус, которого нигде не было видно. И только когда большинство зрителей прошли мимо нее, она увидела его. Он улыбался, и девушка сразу расслабилась. В конце концов, что он мог сделать мисс Шиф в зале, заполненном до отказа людьми, да еще с такой улыбкой на лице?

Внезапно Файер вспомнила о том, чем они занимались в кухне, куда в любой момент могли зайти слуги. Она прикусила губу, и на ее лице отразилось волнение.

– Конечно, никто ничего не будет знать, – произнес мистер Фарел, не осознавая, что она не слушает его.

Поскольку Файер понятия не имела, о чем он говорит, она смело спросила:

– Неужели такие признания необходимы? – Добродушно рассмеявшись, Фарел покачал головой.

– О, высокомерие юности!

Файер знала, что ему было тридцать два года. Но он говорил так, словно ему было восемьдесят два, а ей всего два.

– Я не совсем поняла вас, – смущенно вымолвила она.

– Моя дорогая, я думал, что злополучный роман со Стэндишем научил вас некоторым правилам, – с мягкой укоризной сказал он. – Самое важное – это соблюдение приличий. Наша принадлежность к одному кругу, а также общие интересы позволят нам видеться в более непринужденной обстановке. Поверьте, мы сумеем провести это время к взаимному удовольствию.

По сути мистер Фарел вторил лорду Стэндишу, и это чуть не лишило ее рассудка.

– Вы просите меня стать вашей невестой, мистер Фарел? – Ей удалось хотя бы испугать его. Он в очередной раз постучал своей тростью о туфлю и с плохо скрываемым недоумением сказал:

– Женитьба? Об этом можно будет поговорить позже.

Он крепче сжал ее ладонь, и только теперь до Файер дошло, что он все еще держит ее руку в своей.

– Мы очень похожи, миледи. Не стоит обременять наши отношения вмешательством отца, адвоката или священника. Я готов удовлетворить все ваши желания и воплотить самые смелые фантазии. В отличие от Стэндиша, я могу предложить нам верность.

Позже Файер жалела, что в тот миг она утратила самообладание. Доведенная до бешенства, она гневно сверкнула глазами и воскликнула:

– Глупец! Любовнице не предлагают верность!

Не раздумывая ни секунды, она выхватила трость из слабых рук мужчины и прицелилась точно в его ногу. Завопив от боли, мистер Фарел отпрыгнул от нее в сторону. С сочувственным выражением на лице Файер передала его на руки нескольким гостям, стоявшим неподалеку, и, мило улыбнувшись, протянула ему трость, сказав, что эта вещь наверняка понадобится уважаемому мистеру Фарелу после концерта. Довольная тем, что сумела поставить на место не в меру ярого поклонника, Файер отправилась на поиски Маккуса. Если ей повезет, она застанет мисс Шиф и мистера Броули мирно беседующими, и та сцена, которую он хотел устроить, осталась лишь неисполненной угрозой.

Не успев сделать несколько шагов, она едва не столкнулась с Маккусом.

– От кого ты убегаешь? – требовательно спросил он.

– Вообще-то, я искала тебя.

Файер наконец заметила, что он был один.

– А где мисс Шиф? – оглядываясь по сторонам, поинтересовалась она.

Маккус взял ее под руку и повел к местам, которые заняли для них лорд Эман и Калли.

– Мисс Шиф решила пораньше уехать. Бедняжка, судя по всему, не отличается крепким здоровьем. Она умоляла меня, чтобы я передал тебе ее искренние извинения.

Краем глаза Файер заметила мистера Фарела, который шел, опираясь на трость. Маккус тоже увидел его. Мужчина двигался медленно, сильно прихрамывая на левую ногу. Столкнувшись с ними, он ничего не сказал и лишь бросил в их сторону презрительный взгляд.

– Что случилось? Почему Фарел так посмотрел на нас?

Файер не ответила, сделав невинный вид. Ее больше волновало, что Маккус выжил из зала мисс Шиф только за то, что та имела неосторожность высказать одно бестактное замечание. Трудно представить, что произошло бы, узнай он о предложении мистера Фарела, осмелившегося намекнуть на возможность любовной связи с Файер. Ей не нравился мистер Фарел, но она не хотела, чтобы вечер завершился кровопролитием. Пожав плечами, Файер сказала:

– Наверное, кто-то помог ему найти применение этой трости.

Мисс Маблворд была права в отношении мисс Кидд, решил Маккус после того, как услышал в ее исполнении «Саrо Mio Bene...». Ее голос мог соперничать по красоте с голосом ангела. Файер хранила молчание, хотя Маккус и догадывался, что ей не терпелось расспросить его о содержании беседы с мисс Шиф. Он был в плохом настроении после короткого разговора с этой леди, и Файер не могла не почувствовать этого. Она изредка бросала в его сторону тревожный взгляд, но продолжала молчать.

Мисс Кидд принимала овации публики, сдержанно улыбаясь. Певица вела себя величественно и уверенно. Маккус все еще не решил, стоит ли ему открываться Файер. Был объявлен перерыв. Слушатели устали от сидения. Стулья вокруг них освободились, так как все бросились поздравлять мисс Кидд.

Лорд Эман приблизился к ним, держа мисс Маблворд под руку. Виконт не смог занять им места рядом с ними, но они сидели в одном ряду.

– Великолепное исполнение! – в голосе лорда Эмана звучал искренний восторг. – Мы надеялись сказать ей несколько слов. Хотите к нам присоединиться?

Файер посмотрела на плотное кольцо людей, окруживших певицу, с видимым неудовольствием.

– Я бы предпочла остаться на своем месте.

Маккус тоже отказался от предложения виконта, но Файер и знак протеста подняла руку.

– Мистер Броули, прошу вас, не подчиняйте свои желания моему решению. Я предполагаю, что вы любите новые знакомства.

Эман нахмурился, размышляя, чем Маккус мог прогневить Файер. Такая холодность была несвойственна девушке. Мисс Маблворд поспешила вмешаться.

– Я тоже, пожалуй, останусь, – сказала она, чувствуя себя виноватой за то, что надолго оставила Файер в обществе Маккуса.

Файер смягчилась. Подруга всегда поражала ее своей искренностью и бескорыстием.

– Нет-нет, отправляйтесь с лордом Эманом. Я с удовольствием посижу одна.

– Я не согласен, – заявил Маккус, выразительно посмотрев на Файер. – Не волнуйтесь о своей подруге, мисс Маблворд. Леди Файер, я надеюсь, проявит присущую ей доброту и терпение и спокойно воспримет мои объективные замечания.

Она набросилась на него в ту самую минуту, когда мисс Маблворд и лорд Эман скрылись из виду.

– Доброту? Ха! – Файер встала со стула, подавая Маккусу руку. – Немедленно говорите правду! Я знаю, что с вами надо держать ухо востро. Что случилось с мисс Шиф?

Ее подозрительность рассердила Маккуса.

– Вы были свидетельницей всего, что происходило, – сказал он, не заметив, как в волнении сжал ее руку. – Чего же вы ждали, Файер? Что я задушу ее и спрячу труп за шторами?

– Я не знаю, что и думать, – призналась она, и ее зеленые глаза затуманились. – Вы выглядели таким раздраженным. Я не могу представить, что вы отвели ее в сторону, чтобы поговорить о погоде.

– Мы не смогли закончить разговор, как воспитанные люди, – согласился Маккус, осторожно ведя ее по лабиринту из стульев. – Вообще-то, мисс Шиф большей частью слушала.

Мистер Броули не сказал, что ее молчание было вызвано довольно жестокими мерами. Он вынужден был сжать мизинец леди так, что ей ничего не оставалось делать, как только слушать его. Впрочем, когда эта мстительная особа осознала, что Маккус отвел ее не для того, чтобы лишний раз унизить Файер, она не стала устраивать сцену. Он говорил с ней прямолинейно и без лишних церемоний.

– Вы уверены, что речь идет об одной и той же леди? – повернувшись к нему, спросила Файер. – Я провела в ее компании много времени, и мне известно, что эта леди может исполнить любую роль, кроме роли внимательной слушательницы.

– Возможно, я поразил леди Шиф своим шармом, – ответил Маккус, восхищаясь тонким узором на веере, которым обмахивалась Файер. – Я помню, как однажды мне удалось безраздельно завладеть даже вашим вниманием.

Увидев выступивший на ее щеках густой румянец, Маккус понял, что девушка догадалась, что он имел в виду. Каждый вечер, ложась спать, он вспоминал, как трепетали ресницы его возлюбленной, когда он касался ее в самых интимных местах, как она дрожала всем телом, охваченная страстью. Не в силах забыть эти мгновения, Маккус испытывал непреодолимое желание вновь обладать ею, и это наполняло его беспокойством.

– Как неосмотрительно с вашей стороны делать подобные замечания на публике, мистер Броули, – захлопнув веер, выпалила девушка. – Я бы не хотела, чтобы вы сравнивали меня с мисс Шиф.

Маккус не давал никому сбить себя с толку. Когда он схватил ее за руку и отвел к окну, Файер невольно вскрикнула.

– Вам действительно хочется узнать все подробности моего разговора с мисс Шиф?

– Я не позволю унижать себя, – сказала она, не заботясь о том, что ее голос звучит угрожающе. Ее зеленые глаза сверкали, как два изумруда.

– Я тоже не позволю унижать себя, особенно каким-то высокомерным выскочкам, которые только и знают, что поглядывать сверху вниз на мир, лежащий у их ног!

Это обвинение привело ее в ярость.

– Немедленно возьмите свои слова обратно! Я не отношусь к этому типу людей.

Маккус опустил глаза, понимая, что был несправедлив. Неужели она виновата в том, что ее высокое положение принадлежит ей по праву рождения? Да, ей повезло иметь все то, о чем он только мечтал, однако ее вины в этом нет.

– Я говорил о мисс Шиф и ей подобных. Но и вы не можете отрицать, что воспринимаете меня как человека, которого можно забыть сразу же, как только на вашем пути подвернется кто-то более стоящий.

– Прошу вас не забывать, что не я, а вы предложили мне эту сомнительную сделку.

Свирепое выражение на ее лице сменилось ангельской улыбкой, которой она одарила проходивших мимо них господ. Они кивнули в ответ, но не посмели подойти, увидев озлобленное лицо Маккуса.

– Не считайте меня дурочкой, мистер Броули, – продолжала Файер. – Хотя со мной и приключилась печальная история, это не означает, что я лишена способности понимать, что происходит вокруг меня. Вы довольно красивый, успешный и умный молодой человек, который нажил приличное состояние. Здесь присутствуют незамужние леди, которые были бы счастливы откликнуться на ваши знаки внимания. Но вы искали меня, и, заметьте, не для того, чтобы исполнять роль услужливого кавалера. Вы не забыли еще, что предложили мне сделку?

Она вложила столько язвительности в свою пламенную речь, что слово «сделка» в ее устах прозвучало как ругательство.

Файер попыталась освободиться от его рук, но он по-прежнему крепко удерживал ее. Ему льстило то, как она отозвалась о нем, и было любопытно, откуда юная леди черпала сведения для составления столь точной характеристики, ведь он так тщательно скрывал свое прошлое. Броули не хотел ссоры, поэтому сказал:

– Я побеседовал с мисс Шиф... – Он остановился и поправил себя: – Вернее, я угрожал ей – так будет точнее. Мне пришлось сказать, что если она не прекратит распускать слухи, то будет иметь дело со мной. Возможно, мое предупреждение прозвучало в неприятном для нее тоне, и это, боюсь, расстроит вас.

Файер скривила губы.

– Не стоит говорить за меня.

Маккус вспомнил те оскорбительные замечания, которые позволила себе в его адрес мисс Шиф, и понял, что он несправедливо обвинил Файер в высокомерии и самодовольстве.

Ощущая неловкость, он сказал:

– Она не очень высокого мнения ни об одном из нас. – Файер поправила белую ленту на своем ридикюле и надолго замолчала. Маккус опасался, что после его признания она замкнется в себе и не захочет поделиться с ним своими мыслями.

– Хотя я высоко ценю вашу готовность защищать мою честь, мистер Броули, смею заверить вас, что мисс Шиф не станет отмалчиваться. Она наверняка уже сидит в магистратуре, сочиняя жалобу относительно вашего грубого обращения.

– Я сомневаюсь в этом. – Маккус усмехнулся и добавил, напомнив Файер ее же слова: – Жаль, что не всем я кажусь красивым, умным и богатым.

– И каким же вы кажетесь другим?

Его лицо ожесточилось, и в серых глазах сверкнула искра.

– Я кажусь им беспощадным негодяем. Человеком, который встречается на их пути лишь однажды.

– О, – только и вымолвила Файер.

Маккус приподнял ее подбородок и пронзительно посмотрел прямо в глаза. Она была так прекрасна, что рядом с ней он казался себе жалким и недостойным ее.

– Я не обманул, когда сказал, что мисс Шиф передавала вам слова извинения. Она больше не побеспокоит вас.

ГЛАВА 9

В ту ночь Маккусу приснился сон, в котором он почувствовал настоящую боль и тоску. Казалось, холодная черная дыра поглощала его, не давая возможности ни слышать, ни видеть. Он открывал рот, но не мог дышать. Он напрягался всем телом, чтобы сделать хотя бы один глоток воздуха, но тьма словно смыкалась над ним. Маккус явственно ощущал, как его тело уходит под воду и ледяной холод сковывает ему руки. Вода была соленой, и Маккус понял, что он тонет в море. Он боролся за жизнь, пытаясь выбраться на поверхность, но все было тщетно. Вместо прохладного воздуха его легкие наполнялись огнем; боль пронизывала все тело, а глаза выедало дымом. Потом вдруг Маккуса накрыло волной, которая вытолкнула его тело на берег. Он долго полз, пока наконец не оказался на пляже.

Что же произошло? Взрыв?

Маккус перекатился на спину и потер глаза. В ужасе он смотрел на пылающие обломки корабля, тонувшего в море. Повсюду плавали безжизненные тела людей. Поднявшись на ноги, он огляделся по сторонам. Его тошнило от морской воды. Он опустился на колени, и его вывернуло наизнанку. Около тридцати трупов он увидел на мелководье, и несколько дюжин разметало по всему пляжу. Выпрямившись, Маккус заметил, что к нему вернулся слух. Он был единственным, кто выжил после взрыва. Где-то вдалеке продолжалась пальба.

Их предали. Но кто?

Маккус не знал, сколько времени он провел в окружении мертвецов, дрожащий от холода и потрясенный происшедшим. Он не заметил, как к нему приблизились всадники и одна из лошадей остановилась, встав на дыбы прямо перед ним.

– Черт побери, да ты самый живучий из всех подлецов, – осклабившись, сказал один из всадников.

Маккус всматривался в их лица, но никого не мог узнать из-за яркого света. К тому же лица мужчин были прикрыты черными масками.

– Хорошо, что мы догадались проверить. У него, наверное, больше жизней, чем у кошки.

– Не думаю, – мрачно возразил ему второй всадник. – Похоже, он не протянет и до рассвета.

– Ты прав, – согласился первый всадник, лошадь которого все пританцовывала перед Маккусом. Он вытащил пистолет, прицелился Маккусу в грудь и выстрелил.

Маккус схватился за грудь и дернулся всем телом. Гоббс едва не уронил свечу прямо на господскую кровать. Он держал ее перед собой и с тревогой смотрел на хозяина.

– С вами все в порядке?

– Поставь свечу на стол, пока ты не поджег мне весь дом, – простонал Маккус, забывая о хороших манерах из-за пережитого во сне кошмара. – Что ты делаешь? Шпионишь за мной?

Дворецкий, изумленный непривычной грубостью хозяина, поставил свечу на прикроватный столик.

– Я пришел разбудить вас. К вам посетитель.

– В такой час? – спросил Маккус, рассеянно поглаживая шрам на груди. Он не мог вспомнить, когда последний раз возращался к тем далеким событиям, заново переживая их во сне. – Сколько сейчас времени?

– Час ночи. Я сказал, что ему лучше убраться отсюда, но молодой человек настаивал, что он ваш брат, – ответил Гоббс. Подавая господину одежду, он добавил: – Брат или не брат, но ны же не можете принимать гостя с голым задом. – И застыл в ожидании приказаний.

Опустив ноги на пол, Маккус начал поспешно одеваться.

– Значит, Тревор уже здесь?

– Сколько у вас братьев? – спросил Гоббс, все еще раздраженный тем, что ему пришлось натерпеться столько страху.

У Маккуса был только один брат. И только сейчас он осознал, что прошлое снова настигло его.

Он последовал за Гоббсом, не в силах стряхнуть с себя наваждение от кошмара, который привиделся ему с такими подробностями.

Маккусу исполнилось семнадцать лет, и он был достаточно опытным контрабандистом, когда всадник в маске хладнокровно нацелил ему в грудь пистолет и выстрелил. Если бы эти трое были таможенниками, они бы просто арестовали его, однако в ту октябрьскую ночь все люди Маккуса были убиты, а корабли сожжены. У молодого Броули, конечно, возникли подозрения относительно того, кто мог предать их, но он ничего не смог доказать, и личность мужчины в маске, пытавшегося убить его, так и осталась неразгаданной.

– Невозможно выспаться, – ворчал Гоббс, поворачивая к кухне. – Посетители в любое время дня и ночи, но я разве жалуюсь? – Он обернулся к хозяину, бросив на него вопросительный взгляд, но тот хранил молчание. – Нет, я не стану жаловаться, – продолжал бормотать Гоббс. – К тому же вы метались по кровати, словно тонущий человек.

Он открыл дверь, которая вела в узкий коридор.

– Я верный слуга, потому и попытался вас разбудить, чтобы спасти от кошмарного сна. Но что я получаю в ответ? Вы меня так напугали, что у меня душа ушла в пятки. Мне даже показалось, будто на меня напали из засады.

Когда они приблизились к ночному гостю, тот встал. Маккус рассчитывал встретить мальчика, знакомого ему с детства, однако вместо него увидел молодого человека двадцати одного года. Гоббс, очевидно, решил, что парню не мешает перекусить. В одной руке у того был кусок хлеба, а в другой – пиво. На тарелке лежал сыр и два яблока.

– Засады? – переспросил он с набитым ртом.

Маккус подождал, пока Гоббс вернется в свою комнату, а потом приступил к разговору с Тревором. Он присел, терпеливо наблюдая, как брат поглощает холодный ужин, набросившись на еду, словно голодный волк.

Парень прекратил жевать, когда заметил внимательный взгляд старшего брата. Он проглотил кусок, состроил на лице гримасу отвращения и потянулся за пивом.

– Что ты смотришь? Может, у меня третье ухо выросло? – залпом выпив пиво, спросил он.

Несмотря на то что у них были разные матери, братья унаследовали от отца его красоту. Оба были яркими брюнетами. Тревор был на шесть лет младше Маккуса. Очень густые и жесткие черные полосы, которые почти доходили ему до плеч, обрамляли узкое лицо молодого человека, а подбородок выступал более явственно, чем у Маккуса. Многодневная щетина покрывала его щеки. Тонкий белый шрам в виде буквы «с» (Маккус не помнил его) вился от края правого глаза по скуле вниз. Его платье было изношенным и грязным. Маккусу стало любопытно, где его брат мог быть все то время, пока шатался по Лондону. В карих глазах Тревора, унаследованных от матери, не было безнадежности, которую очень часто Маккус замечал во взгляде второй жены отца.

– Прошло пять лет, – просто сказал Маккус. – С тех пор как мы виделись в последний раз, ты возмужал и окреп.

– Это все результат тяжелой работы, – поставив на стол пустую кружку, ответил Тревор.

– Честной работы?

Парень вытер рот тыльной стороной ладони и огляделся по сторонам, словно только что осознал, где он находится.

– Ты тоже изменился, Мак.

– Как ты меня нашел? – спросил Маккус, пытаясь забыть о том, что он кровно связан с молодым человеком, сидящим напротив.

Маккус не помнил своей матери. Ей удалось избежать жестокого обращения вечно пьяного Сеймуса Броули, которого она бросила, когда ребенку едва исполнилось два года. Он не знал, хотела ли мать забрать его с собой, но это уже было не так важно. Отец никогда не упоминал ее имени. После нее в его жизни появились другие женщины. В основном это были шлюхи всех мастей, потому что приличные женщины не стали бы терпеть Сеймуса. Некоторые из них оказались очень добрыми. Оставаясь в доме, они готовили еду для маленького мальчика, который рос без матери. Но кулаки Сеймуса и его невыносимый нрав заставляли их бежать из дому.

Как Сеймусу удалось уговорить мисс Сару Макадаме, семнадцатилетнюю дочь ткача из Глоссопа, выйти за него замуж, оставалось загадкой. Конечно, отец обладал очень привлекательной внешностью. К тому же, когда он был трезв, его манеры сражали наповал. Возможно, Сеймус прослышал о том, что за дочерью ткача дают приличное приданое, поэтому и решил поухаживать за ней. Маккус допускал также, что он соблазнил девушку, и беременность дочери заставила ее родителей дать согласие на брак.

Так или иначе, но Сара принесла с собой приданое в тысячу фунтов. Несколько лет они жили в мире и согласии. Появление Тревора немного утихомирило жестокий нрав отца. Сара относилась к Маккусу как к родному сыну. Но, когда они проели ее приданое, Сеймус вернулся к контрабанде и начал пить. В их дверь в любое время дня и ночи стучали подозрительные типы. А вскоре семью выставили из этого дома. Карие глаза Сары, которые согревали своим теплом, часто наполнялись слезами. Она терпеливо сносила побои мужа, но ее хрупкое тело слабело. Когда Тревору исполнилось одиннадцать, Сара умерла от гриппа.

После смерти матери никто не мог защитить младшего сына от тлетворного влияния отца. К этому времени Маккус, семнадцатилетний юноша, был уже опытным контрабандистом и хорошо знал мир, который отличался особенной жестокостью и таинственностью. Как-то осенью, в конце октября, Маккуса подстерегли и едва не убили. Его нашли на берегу без сознания, с простреленной грудью, но все еще живого.

– О, у меня ушло на это прилично времени, – сказал Тревор, возвращая Маккуса в настоящее. – Если бы я метил повыше, то нашел бы тебя быстрее. Но кто же знал?

– Он послал тебя?

– Бог мой, неужели ты считаешь меня таким подлым? – вымолвил Тревор, обиженно выпятив губу. – Ты ясно дал понять отцу, как ты к нему относишься, десять лет назад. Помнишь, как ты обвинил его в попытке убийства?

– Не в попытке, а в убийстве. Или ты забыл, что в ту ночь погибло пятьдесят человек? – Маккус говорил, ничем не выдавая своих эмоций, хотя недавний кошмар и внезапное появление брата разбудили в нем страшные воспоминания. Казалось, в его душе открылись старые раны.

– Сеймус отрицает свою причастность к организации засады, – возразил брат. Он всегда защищал отца. – Все знали, что он рисковал, когда брался за перевозку контрабандных грузов. Тебе повезло больше, чем другим. Ты выжил и оказался умнее всех, когда дело дошло до того, чтобы спрятать концы в воду.

Тревор встал и начал с интересом осматривать дом, быстро соображая, сколько может стоить такой дворец и его обстановка.

– Я думаю, что ты легко отделался, – сказал он и с любопытством спросил: – Новый промысел?

– Ты встал на сторону отца десять лет назад, когда я обвинил его в совершении страшного преступления, – напомнил ему Маккус. – Вот уже пять лет как ты решил пойти по его стопам. Я не стану тратить силы на то, чтобы переубеждать тебя.

– Но, Мак, разве ты не занимался контрабандой? – выпалил Тревор, заставив Маккуса вздрогнуть. – Ты был удачливее других. Даже Сеймус вынужден был признать, что тебе удавалось лучше остальных все организовывать. Ты был смелым и решительным и никогда не раскисал. Ты даже сумел предугадать, когда надо уйти, чтобы не оказаться, как другие, у разбитого корыта.

Маккус услышал в голосе брата восторженные нотки. Однако он тут же вспомнил, как в ту памятную ночь лежал на берегу в окружении мертвых тел и ощущал металлический привкус крови во рту.

– Я стал заниматься контрабандой, потому что был сыном контрабандиста, – сказал Маккус. – Я делал это, чтобы не умереть с голоду и избежать кулаков Сеймуса. – Он вспомнил, как отец колотил его за любую провинность. – Я ушел от дел, потому что у меня были деньги, а еще потому, что у меня появилась куча врагов. Я знал, что рано или поздно убью этого человека. Чтобы не брать грех на душу, я решил сбежать. – Он пристально посмотрел на Тревора и добавил: – Не стоит мной восхищаться, малыш.

У Тревора задрожали губы.

– Я уже не малыш. – Он скрестил на груди руки, задумался, а потом признался: – Я теперь сам себе хозяин. Сеймус и я разошлись вскоре после того, как мы с тобой виделись последний раз. С тех пор я и мои люди промышляют на южном побережье.

Маккус отметил про себя, что брат не стал уточнять, где именно он занимается своим ремеслом. Неужели жизнь научила его держать язык за зубами?

– Сеймус имеет отношение к тому, что ты рыскал по всему Лондону, чтобы найти меня?

Тревор притронулся к шраму на лице.

– Я посчитал, что остался у тебя в долгу. Ты меня выручил тогда, пять лет назад, когда я попал в страшную переделку.

Маккус узнал о неприятностях брата от Кабо Доссета, который сообщил, что шестнадцатилетнего Тревора ожидает трехмесячное заключение в Дептфорде. Когда-то в молодости их отец был моряком. И вот теперь он решил вспомнить былое, занявшись пиратским промыслом.

По словам Тревора, парочка замаскировалась под рыбаков, чтобы беспрепятственно подплывать к баржам и судам. Они воровали одежду и часы и долгое время оставались безнаказанными. Окрыленный успехом, Сеймус осмелел. Он приказал младшему сыну вооружиться зубилом и сбивать с кораблей медное покрытие. На громкий стук явились два констебля и обнаружили на дне их лодки большое количество меди.

Когда Доссет связался с Маккусом, незадачливые пираты сидели в тюрьме в ожидании приговора. С помощью хорошего адвоката и нескольких надежных свидетелей Тревора оправдали. Сеймусу не удалось избежать заключения, так как до этого он уже был замечен в нарушении закона. Его приговорили к четырем месяцам тюрьмы.

– Ты не заслуживал того, чтобы гнить в тюрьме по вине отца, – сказал Маккус, поднимаясь со своего места. – Кроме того, если мое вмешательство помогло тебе избавиться от влияния Сеймуса, то это дорогого стоит.

Когда Маккус навестил отца в тюрьме, старик обвинил старшего сына в том, что он бросил его на произвол судьбы, да еще и украл у него младшенького. Возраст и пьянство сильно изменили Сеймуса. Он уже не брезговал ничем и воспринимал шестнадцатилетнего сына как средство для достижения своих грязных целей. Тревор и Маккус остановились в дешевых номерах возле рыночной площади. Прошло четыре месяца, и однажды, явившись в номер, Маккус понял, что его ограбили, а Тревор исчез.

– Я думал, что он тебя похитил, – сказал Маккус. – Я искал тебя по всем закоулкам.

У Тревора от удивления расширились глаза: он и понятия не имел, что брат разыскивал его. Затем он расслабился и стал с интересом рассматривать красивую медную вазу. После довольно продолжительной паузы Тревор признался:

– Ну да, я отправился с отцом по доброй воле. Он говорил, что я у него в долгу.

– Сколько раз Сеймус тебе повторил это? И как долго ты верил ему?

Брат рассмеялся.

– Несколько раз в день, как я припоминаю. У меня ушел целый месяц, чтобы понять: если я не расстанусь с Сеймусом, то закончу в той же тюрьме, из которой ты меня вытащил.

– Но ты же мог вернуться в гостиницу?

– Да, мог. – Тревор согласился с такой готовностью, что они оба невольно улыбнулись. – Маккус, не обижайся. Понимаешь, Сеймус давил на меня с одной стороны, а ты – с другой. Тогда и подумал, что должен идти своим путем.

– И каковы твои успехи? – поинтересовался Маккус.

Тревор подавил зевок.

– Если честно, то мне пришлось несколько раз отклониться от пути истинного. Но назови мне человека, который был бы безгрешен. Я уверен, что найду свой путь. – Он с пониманием посмотрел на Маккуса и добавил: – Вижу, что ты свой уже нашел.

Маккус подумал о Файер и их сделке и, глубоко вдохнув, сказал:

– Я еще не достиг всего, о чем мечтаю. – Он прищурил глаза и посмотрел на Тревора, который снова зевнул. – А где ты остановился?

Брат пожал плечами.

– Я все время переезжаю. Я долго искал тебя и уже почти отчаялся найти. Но если мне это удалось с таким трудом, то Сеймусу уж точно не светит.

– Тем не менее ты меня нашел.

– Да, как видишь. Получается, что и отец сможет найти тебя, если захочет. Он преследовал меня до самого Конвелла. У меня из-за него было столько проблем, – с недовольством произнес Тревор. – Сеймус сейчас прочесывает побережье в надежде хоть что-нибудь узнать о своем старшем сыне. Рано или поздно он приедет в Лондон, как это сделал я.

Маккус почесал затылок. Он и сам это понимал. Нетрудно было предугадать, как поведет себя Сеймус, узнай он о том, какого успеха добился его сын. Их отец был эгоистичным и непредсказуемым человеком. Он упрямо шел к цели, разрушая все на своем пути. Маккус не мог позволить ему ворваться в его новую жизнь.

– Пусть приезжает, я не боюсь.

* * *

Позволить злу вторгнуться в свою жизнь было бы глупо и нерасчетливо. С тех пор как Тревор появился на пороге его дома, Маккус часто возвращался в мыслях к своему прошлому. Он вспоминал те дни, когда занимался контрабандой, и тот кратковременный период, когда снова едва не допустил ошибку.

Однако сейчас путь назад был отрезан, потому что ему нравилось жить честной жизнью.

Маккус вошел в дом. Никто не вышел, чтобы встретить его. Прислушавшись, он различил обрывки разговора и смех и удивился. Кто-то был в гостиной и весело болтал. Он узнал в одном из собеседников Тревора. Другой голос принадлежал...

– Файер, – простонал он.

Девушка сидела в гостиной и исполняла в его отсутствие роль хозяйки.

– Что ты здесь делаешь? – раздраженно спросил он у брата, который поднял руки вверх, показывая, что сдается на милость хозяина.

Файер потупилась, услышав его резкий тон, но тут же встала, не в силах сдержать волнения.

– Я же говорила, что приеду сегодня. Разве вы забыли? – Маккус чувствовал, как его охватывает гнев. Ему хотелось рассадить кому-нибудь голову. Кому-нибудь... Встреча Файер и Тревора означала, что прошлое и настоящее Маккуса сошлись в одной точке, а он ни при каких обстоятельствах не мог этого допустить.

– Тревор, оставь нас, пожалуйста.

Брат не понял, в чем дело. Он с недоумением взглянул на Файер и попытался объясниться:

– Мак, но мы просто беседовали. Ничего более.

Тот факт, что Тревор считал небезопасным оставлять Файер наедине с ним, привело Маккуса в еще большее бешенство. Он не был таким, как его отец!

– Я никогда не подниму руку на женщину, но не могу сказать того же в отношении мужчины. Уходи.

Тревор приподнял шляпу, прощаясь с Файер.

– Вы мне оказали честь, миледи.

С этими словами он выскользнул из комнаты, а возможно, и из дому, чтобы не попасть брату под горячую руку. Файер нахмурилась.

– Вы не говорили, что у вас есть брат.

Она, казалось, хотела упрекнуть его, но Маккус был не в настроении выслушивать лекции.

– Да, не говорил. О чем вы беседовали? – Она пожала плечами.

– О многих вещах. О путешествиях, Лондоне. Тревор расспрашивал меня о моей семье. А что? Это так важно?

Маккус знал, что он вел себя не очень разумно, но ничего не мог поделать со своим характером. Как только он увидел Тревора и Файер в одной комнате, самообладание покинуло его. Ему не хотелось, чтобы леди Файер узнала о той странице из его прошлого, которую он предпочел бы перевернуть и никогда больше не возвращаться к ней. Если дело пойдет так, то вскоре она узнает всю подноготную бывшего контрабандиста.

Он стукнул кулаком по двери. Файер невольно вздрогнула.

– Держитесь подальше от моего брата.

Услышав предупреждение, сказанное в таком возмутительном тоне, она поджала губы.

– Прекрасно. Я прислушаюсь к вашему совету, мистер Броули. Могу ли я уйти?

Поскольку Маккусу больше нечего было сказать, он открыл дверь.

Файер задержалась на пороге и, не скрывая горечи, негромко произнесла:

– Я лишь побеседовала с вашим братом. Он поддержал мне компанию, чтобы я не скучала до вашего приезда. Тревор произвел на меня впечатление почтительного и приятного молодого человека, в отличие от некоторых других. – Она дрожала, но не от страха. – Я не могу понять причин, которые вынуждают вас прятать от меня своего брата. Хотя... Вы пустоголовый и нерасчетливый. Может, вы думали, что я соблазню его прямо на вашей софе?

Она вышла из комнаты с гордо поднятой головой, всем своим видом давая понять, насколько обижена его несправедливым обращением.

Маккус с силой захлопнул дверь и закрыл лицо руками. Файер была права.

Он был пустоголовым и нерасчетливым.

ГЛАВА 10

Герцогиня ворвалась в комнату так стремительно, как будто собиралась предстать перед монархом. Файер перевела на нее взгляд и увидела, что вслед за матерью в столовую вбежали два отцовских мастифа светло-бежевого окраса. Собаки начали кружить по комнате, опустив морды и принюхиваясь к крошкам, неосторожно рассыпанным на пол во время завтрака. Дворецкий, экономка и личная горничная герцогини ожидали, когда госпожа обратит на них внимание.

– Доброе утро, мама, – сказала Файер, прикоснувшись к ее щеке. – Ты поздно легла?

– Я и не ложилась вовсе, – позволяя дворецкому придвинуть ей стул, ответила герцогиня.

Возможно, она и не спала, но уже успела сменить вечерний наряд. На ней было полупрозрачное платье персикового цвета с длинными рукавами. Ее волосы, немного темнее, чем у Файер, были убраны под кружевной чепец.

– Керди, – обратилась герцогиня к дворецкому. – Будьте любезны, принесите мне что-нибудь легкое.

Она закрыла глаза и дала знак горничной. Девушка положила влажную ткань, сложенную вдвое, на закрытые глаза герцогини.

– О, Хилари, ты ангел, – пробормотала женщина и вздохнула. – Умница.

– Ваша светлость, – обратилась к ней экономка, выступая иперед. – Кухарка и я расписали меню на следующую неделю...

– Не сейчас, миссис Верли, – скривившись, как будто у нее что-то болело, сказала герцогиня и сделала знак, чтобы горничная начала массировать ей плечи. – У меня очень болят глаза. Я не смогу прочитать ни одного письма до двух часов пополудни.

Файер поднесла к губам чашку с чаем, чтобы скрыть улыбку. Ее матери удавалось из любого пустяка разыграть драму. Бывали дни, когда она умудрялась превращать в конфликт решение любого вопроса. Но Файер слишком любила свою мать, чтобы поднимать из-за этого шум.

– Миссис Верли, вы можете оставить меню мне. Я просмотрю его, а потом мы обсудим, что надо будет изменить.

– Хорошо, миледи.

Экономка присела в реверансе и поспешила из комнаты, так как ее звали другие дела.

– Какая ты хорошая дочь, – томно произнесла герцогиня, снимая влажную повязку с глаз. Она услышала, что возвращается Керди, и повернулась в его сторону.

Дворецкий принес ей тарелку с двумя небольшими круглыми тостами, в центр которых было вбито по запеченному яйцу. Ему помогал лакей, который нес блюдо с севильскими апельсинами. Дворецкий взял с блюда один апельсин и выдавил горький сок сверху на яйца.

– Благодарю вас, Керди. Прекрасный выбор для такого утра, – сказала мать Файер, и ее настроение заметно улучшилось. – Попросите кухарку приготовить то же самое нашим гостям.

Она отпустила дворецкого и горничную изящным взмахом руки.

Убедившись, что слуги вышли из комнаты, Файер повернулась к герцогине.

– У нас гости?

– Это просто друзья, которые составили мне компанию во время вчерашних праздников.

Швейцар распахнул двери, и в комнату вошли два джентльмена, которые были одеты в вечерние костюмы. На лице герцогини от былой усталости не осталось и следа. Она приветливо улыбнулась и пригласила гостей присоединиться к ним.

– Лорд Хоксби... лорд Крешетт, прошу вас, входите. После обильного ужина, который нам подавали вчера, я решила, что предпочтительнее всего был бы легкий завтрак. Кухарка сейчас удивит вас необыкновенно вкусным блюдом.

Файер не находила слов. Поведение матери повергло ее в шок. Еще задолго до того, как она прибыла в Лондон, ей доводилось слышать, что лорд Крешетт был любовником матери. В свои тридцать семь граф являл собой образец той мужской красоты, которую всегда ценила герцогиня. Он был блондином с очень светлым оттенком кожи. Его волосы немного вились, поэтому он коротко стриг их. Это лишний раз привлекало внимание к его огромным ушам, которые смешно торчали в стороны.

Лорд Хоксби был моложе. Ему еще не исполнилось и тридцати. Он был выше, чем лорд Крешетт. Мускулистое, поджарое тело мужчины выдавало в нем спортсмена. Он тоже был блондином, но с длинными волосами. Заметив на себе взгляд девушки, граф Хоксби широко улыбнулся, обнажая безупречно белые зубы. Файер, поджав губы, промолчала. Интересно, знал ли отец, что его супруга предпочитает теперь коллекционировать графов сразу по парам?

Маккус остановился перед банком и вынул из кармана часы. Он догадывался, что опаздывает на встречу, запланированную после полудня. Ему это было несвойственно. Он погрузился в раздумья, не заметив, как пересек Треднидл-стрит и направился к северному входу на биржу. До того как дочь герцога Солити вошла и его жизнь, мистер Броули большую часть своего времени посвящал делам. Теперь же он откладывал даже важные встречи, так как не хотел пропустить ни одного свидания с Файер.

Он не знал, чего ему следует ждать от ее приезда. Когда дворецкий докладывал о прибытии леди Файер, Маккус и понятия не имел, о чем она будет говорить на этот раз. Иногда девушка посвящала свои лекции моде, а иногда – основам французского языка. Родители позаботились о том, чтобы их дочь получила блестящее образование и воспитание. Файер изучала не только изящные искусства, как другие леди, но, благодаря стараниям своих эксцентричных отца и матери, свободно говорила на французском и итальянском, а также знала латынь и греческий. Файер превосходила в эрудиции даже своего брата. Одаренная от природы пытливым умом, девушка много читала и посвящала огромное количество времени посещению выставок и лекций по математике, политологии и истории.

Конечно, по сравнению с ней Маккус чувствовал себя неучем. Грубое окружение, в котором он пребывал с детства, исключало возможность учиться в частных школах под руководством опытных наставников. Когда его отец женился на Саре Макадаме, отличавшейся редкой добротой и благородством, молодая женщина была поражена невежеством своего пасынка и принялась исправлять недочеты в его образовании, лично занявшись обучением Маккуса.

К тому времени когда болезнь отняла у нее последние силы, Маккус успел научиться читать, писать и складывать цифры. Сара не уставала повторять мальчику о том, что у него есть шанс вырваться из темного мира воров и грубых невежд. Сара дала ему бесценный дар, хотя и не успела насладиться результатами своих трудов. Маккус хотел отблагодарить ее за доброе отношение тем, что пытался спасти Тревора от влияния своего отца. Но, к несчастью, он сам к тому времени настолько активно занимался контрабандой, что у него не было ни малейшей возможности стать между братом и Сеймусом. Одиннадцатилетний Тревор, потеряв мать, был обречен на незавидную судьбу.

Маккус осмотрелся по сторонам и понял, что он наконец-то добрался до биржи. Как всегда, здесь царили суета и шум. С некоторых пор эта обстановка стала для него привычной; разноязычие и громкие крики не раздражали, а скорее ласкали его слух. Казалось, что даже воздух на бирже был другим, наполненным экзотическими ароматами.

В минуты невзгод здесь можно было забыть о политике и стать свидетелем того, как товары, производимые человеком, превращаются в золото. Когда-то Маккус был всего лишь сторонним наблюдателем, но теперь превратился в полноправного участника этой международной империи.

– Мистер Броули!

Маккус повернулся к лестнице, которая вела в галерею. До начала восемнадцатого века галерея была отдана хозяевам различных магазинов. Теперь же верхние этажи занимали всевозможные конторы. Мистер Кенит Ходж, энергичный мужчина лет пятидесяти, был биржевым маклером, и его контора находилась на нижнем этаже. Он поднял в знак приветствия руку и пошел навстречу Маккусу. Он весь раскраснелся, очевидно сбившись с ног в поисках Маккуса.

Мистер Кенит Ходж оперся на лестничные перила и тяжело неревел дыхание.

– А вот и вы, сэр! Доброго дня. Я уже решил, что перепутал день нашей встречи.

– Примите мои извинения, мистер Ходж. Меня задержали и банке дольше, чем я ожидал, – объяснил Маккус. – Поднимемся наверх?

Ходж кивнул.

– О да, тем более что вас ждут хорошие новости, сэр.

– Я буду очень рад их услышать, мистер Ходж. – Хорошая новость из уст биржевого маклера могла означать лишь одно: недавно заключенная мистером Броули сделка принеслa прибыль. Маккус похлопал своего спутника по спине, и они стали подниматься по лестнице. Переступая через ступеньки, Маккус раздумывал о том, найдется ли у него время, чтобы заглянуть в один из ювелирных магазинов на Бонд-стрит. Ему хотелось поделиться своей радостью. Кроме того, он надеялся, что изысканный подарок, возможно, ослабит напряжение, возникшее между ним и Файер. Маккус чувствовал свою вину перед девушкой за то, что набросился на нее, когда застал ее беседующей с Тревором. Но какая леди устоит перед драгоценной безделушкой?

– Ваше долготерпение делает вам честь, – заметил лорд Хоксби, отвлекая внимание Файер, которая разглядывала витрины.

Столкнувшись с ним взглядом в отражении витрины, Файер поспешно отвела глаза и начала с особой пристальностью изучать соломенную шляпку, которой она до этого восхищалась. Файер не могла бы сказать, что вызвало у нее большее раздражение, – упоминание графа о скандале, виновницей которого считали Файер, или настойчивое приглашение ее матери, позволившее ему сопровождать женщин во время похода по магазинам.

– Как странно вы выразились, милорд. Это и похвала, и оскорбление. Вы всегда так лаконичны?

Брови графа от удивления поползли вверх. Он хмыкнул, высоко оценив их словесную дуэль.

– Миледи, я хочу выразить вам свое восхищение. Вы необыкновенно проницательны и остроумны. Прошу вас, примите эти слова как знак моего искреннего уважения и похвалы.

– Похвалы за что? – спросила Файер, не скрывая иронии. Он начал загибать пальцы.

– За то, что терпели наше общество, за то, что с достоинством перенесли утреннее появление в вашем доме, за притворство герцогини.

Файер едва не остолбенела от неожиданности. Хоксби, как ей показалось, был действительно искренен. Друзья и знакомые ее родителей относились к тому кругу людей, среди которых не принято извиняться и думать об интересах других. Джентльмены, числившиеся в поклонниках герцогини, меньше всего волновали Файер. Она старалась не касаться этой темы. Дружба с любовником матери казалась ей немыслимой.

Хорошее воспитание лорда Хоксби не позволило ему озвучить красноречивый взгляд Файер, и он осторожно продолжил:

– Наше присутствие сегодня создало массу неудобств, но ваша матушка не особенно старалась сглаживать острые углы.

Граф намекал на сцену, которая произошла за завтраком. Конечно, Файер не была готова к тому, что ей придется встретиться с любовниками своей матери утром в родительском доме. Она уже слышала о Крешетте, но Хоксби? Девушка с ужасом представляла себе, какой скандал устроит отец, если ему придет в голову явиться к завтраку именно в этот утренний час. Файер не могла смолчать. Когда джентльмены принялись живо обсуж дать скачки, она наклонилась к матери и прошептала:

– Мама, ты зашла слишком далеко.

– Я очень устала от головоломок, – отозвалась герцогиня, перемещая влажную ткань, которой она прикрывала глаза, к затылку. – Что тебя так расстроило?

– Лорд Крешетт и лорд Хоксби. – Файер поднесла к губам салфетку, чтобы ее не расслышали на другом конце стола. – Зачем ты привела их в дом? Что скажет папа, если увидит их здесь?

Раздраженная вопросами дочери, герцогиня выпалила:

– А почему герцогу надо будет что-то делать? Он может отправить их в подвалы.

Файер не скрывала, какой ужас вызвали у нее слова матери. Девушка представила, как ее отец приказывает Керди заживо замуровать графов, и содрогнулась.

– Но зачем ты так поступаешь? Это приглашение не вписывается ни в какие рамки. Даже для нашей семьи это слишком. Ксли ты хочешь привлечь внимание папы, то, может, найдутся другие способы разбудить его страсть?

– Дочь моя, ты совершенно не в себе. Что такого в том, что они с нами завтракают? Мы просто собрались пойти за покупками, и я не вижу причин для того, чтобы отказаться от услуги джентльменов, которые с удовольствием будут сопровождать нас в качестве эскорта.

– Мама, ты потеряла разум? – Файер не заметила, как ее голос зазвенел от возмущения. – Сидеть за столом в обществе двух любовников! Это немыслимо. Даже герцог не допустит, чтобы это сошло тебе с рук.

Ей пришлось замолчать, потому что мужчины тоже умолкли, удивленные и позабавленные словами Файер.

Герцогиня больше не желала терпеть истерические нападки дочери.

– Любовников? Но зачем мне оба сразу? Я привела Хоксби для тебя!

Файер была потрясена заявлением матери. Она не знала, что ей ответить. Надо отдать должное джентльменам – они быстро оправились после шока и попытались перевести разговор на другую тему, вспоминая впечатления вчерашнего вечера.

Теперь, стоя рядом с лордом Хоксби, Файер сказала:

– Милорд, я не заслуживаю вашей похвалы. Мне, по всей видимости, следует извиниться и перед вами, и перед лордом Крешеттом за свои нелепые обвинения.

– Но вы говорили правду. Лорд Крешетт и герцогиня – любовники. – Он кивнул в сторону ее матери и графа, которые склонились над отрезом шелковой ткани. Герцогиня хотела купить ее для нового вечернего платья. – Они не скрывают своих отношений. Миледи, я прошу у вас прощения. Ваша матушка – очень привлекательная, красивая женщина. Если бы все мои мысли не были заняты ее дочерью, я бы испытал соблазн отбить ее у лорда Крешетта.

Файер в изумлении подняла руку и предостерегающе произнесла:

– Лорд Хоксби, вы ничего не говорили, а я ничего не слышала.

Мужчина перехватил ее руку.

– Я знаю. У вас, кроме лорда Стзндиша, никого не было. – Заметив недоумение на ее лице, он успокаивающе прошептал: – Хотя герцогиня и думает иначе, я вижу, что вы все еще на распутье. Но однажды ваши печали позабудутся. И тогда вы подумаете...

– О, какая приятная неожиданность! – воскликнул Маккус с деланной бодростью. – Когда отправляешься за покупками, мнение леди оказывается решающим.

– О, я прошу у вас прощения, – сказала Файер, высвобождая руку, и повернулась к Маккусу, тут же забыв о своем спутнике. – Мистер Броули! Добрый день, сэр.

Она поспешно представила джентльменов друг другу, заметив, что лорд Хоксби вовсе не рад столь несвоевременному появлению третьего лица.

– А я думал, что вы сегодня слушаете лекцию Каделла по астрологии, – сказал Маккус, выдавая ту степень близости знакомства с Файер, которая, как он знал, могла привести лорда Хоксби в замешательство.

– По астрономии, – поправила его Файер с ноткой недовольства в голосе. – Мои планы изменились, потому что герцогиня выразила желание отправиться за покупками. Мы... – Она вдруг замолчала, беспомощно глядя в сторону магазина тканей.

Маккусу было невдомек, что могло так расстроить Файер.

– Маме нравится, когда нас сопровождают во время похода по магазинам.

Лорд Хоксби по-свойски потрепал Файер по плечу, и в глазах Маккуса сразу запылало пламя. Эта парочка, похоже, делилась секретами.

– Итак, мистер Броули, вы хотели, чтобы леди посоветовала вам определиться с выбором, – напомнил ему лорд Хоксби.

– Да. У меня сегодня праздничное настроение. Я узнал, что одна довольно рискованная сделка принесла мне неожиданную прибыль, – сказал Маккус, выразительно глядя на Файер.

Ему показалось, что девушка была искренне за него рада, и он облегченно вздохнул. Значит, она больше не сердится на него за ту вспышку, которую он позволил себе, застав ее в гостиной наедине с Тревором.

– Я поздравляю вас, мистер Броули, – тихо вымолвила Файер.

– Прекрасная новость, мистер Броули. Какого рода была эта сделка?

Маккус почувствовал в голосе лорда Хоксби скрытое снисхождение. Человек, который занимался торговлей, не мог принадлежать к миру, в котором жил и вращался граф. И Файер.

– Очень рискованная, лорд Хоксби, но весьма прибыльная. – Графа отвлекло появление герцогини, поэтому он оставил пояснение Маккуса без ответа. Файер тоже заметила мать и графа Крешетта, которые покидали магазин, и отступила на несколько шагов назад.

Маккус сразу узнал леди, которая шла в окружении небольшой группы людей. Это была герцогиня Солити. Увидев дочь, она направилась к ней, не обращая внимания ни на экипажи, ни на поток прохожих. Лакеи, державшие в руках огромное количество пакетов с тканями, рванули вслед за своей стремительной хозяйкой.

– Файер, дорогая, вот ты где! Мне так был нужен твой совет. Я не могла выбрать оттенок ткани. Крешетт оказался абсолютно бесполезным спутником, – игриво поглядывая на любовника, сказала герцогиня.

– Но зачем выбирать, если вы могли позволить себе скупить все? – явно скучая, спросил лорд Хоксби. – Герцог может исполнить все ваши желания.

– Конечно, но сейчас не об этом речь, мой дорогой граф, – взволнованно произнесла герцогиня. Обращаясь к Файер, она добавила: – Те цвета, которые я заказала, подходят нам обеим, поэтому ты сможешь выбрать ткань и для себя тоже. Может, красивое вечернее платье отвлечет тебя от грустных мыслей.

Только теперь Маккус заметил некоторую напряженность в отношениях герцогини и ее дочери. Казалось, что между ними пробежала черная кошка. Это объясняло, почему герцогиня отправилась в магазин с графом и почему Файер не хотела встречи Маккуса со своей матерью.

– Мама, ты, как всегда, необыкновенна щедра, – вежливо отозвалась Файер, делая шаг навстречу матери и целуя ее в щеку.

Герцогиня выжидающе посмотрела на Маккуса и лорда Хоксби.

– И чем же вы занимались в мое отсутствие, лорд Хоксби?

– Ничем, ваша светлость, – ответил граф, заслужив одобрительный взгляд Маккуса.

Все-таки этот господин пекся о чести леди Файер и защищал интересы девушки перед ее матерью. Герцогиня захлопала ресницами.

– Тогда я разочарована, милорд.

Она внимательно посмотрела на Маккуса. Откровенный взгляд женщины навел Маккуса на мысль о том, а не исполняет ли лорд Крешетт и другую роль, помимо роли простого сопровождающего герцогини Солити.

– Кто вы и откуда знаете мою дочь? – строго спросила женщина.

Зная непредсказуемый характер Маккуса, Файер поспешила ответить за него:

– Мама, это мистер Броули, знакомый лорда Эмана. – Маккус поклонился.

– И искренний поклонник красоты вашей дочери.

Глядя на Файер, он подумал: «Бедняжка, какая она храбрая». В ее зеленых глазах застыло потрясение. Девушка была неприятно поражена любопытством матери, но, как и положено послушной дочери, она покорно сносила ее капризы.

– У леди не может быть слишком много поклонников, – в тон ему ответила герцогиня. – Разве вы не согласны, мистер Броули?

– Меня учили никогда не перечить прекрасной леди, – целуя руку герцогини, любезно произнес Маккус.

И лорд Крешетт, и лорд Хоксби невольно нахмурились, заметив, как откровенно флиртует эта парочка. Герцогиня весело рассмеялась.

– О, а вы мне нравитесь, мистер Броули. – Ее светлость взяла Маккуса за руку, включая его в свою компанию. – Какая счастливая судьба привела вас к нам?

– Я бы сказал, что судьба сегодня была особенно щедра ко мне, – ответил Маккус, чем заслужил пожатие руки герцогини.

Он украдкой посмотрел на Файер. Она старалась даже не поворачиваться в его сторону и, казалось, только и делала, что следила за перестуком каблуков лорда Крешетта и лорда Хоксби, которые с небрежным видом прислушивались к беседе герцогини и мистера Броули.

– Новость о том, что мое состояние сегодня значительно увеличилось, заставила меня отправиться за подарком моему хорошему другу.

– Не сомневаюсь, что он у вас не единственный, – сказала ее светлость.

Это лестное замечание сразу нашло отклик в душе Маккуса, несмотря на то что он старался не терять головы. Конечно, теперь он понимал, почему герцогиню окружают молодые джентльмены, – очарование этой женщины было бесспорным. Красивая и жизнерадостная, она сводила мужчин с ума. Только Файер с ее молодостью могла бы стать достойной соперницей матери, если бы решила пойти по пути великосветских соблазнительниц.

– О, вы оказываете мне честь, ваша светлость, – поклонившись, сказал Маккус.

Герцогиня бросила взгляд на дочь, которая не проронила ни слова.

– Файер, дитя мое, почему ты не представила мне мистера Броули раньше? Он вежлив, да еще и скромен. Редкое сочетание качеств.

Файер едва сдержалась, чтобы не возразить матери, так как в ее памяти всплыли картинки довольно нескромного содержания.

– Я могу заверить, что мистер Броули исключительно талантлив во всем и может легко приспособиться к любой перемене ситуации, – ответила девушка.

Маккус невольно остановился, услышав ледяные нотки в голосе Файер. Неужели он просчитался в отношении дочери герцога? Маккус подошел к ним с намерением придушить лорда Хоксби за то, что тот позволил себе обнимать леди Файер, и не выказывать особенного почтения герцогине, но все вышло иначе. Лорд Хоксби мило улыбался ему, заметив, что Файер даже не смотрит в сторону своего нового поклонника.

Герцогиню же все больше очаровывали любезность и почтительное обхождение Маккуса. Она не хотела отпускать его руку. Лорд Крешетт наконец заметил, что его любовница выказывает покровительство новому знакомому, и скучающее выражение на его лице исчезло. Откровенно говоря, он выглядел устрашающе. Когда Маккус расстался с компанией, он вспомнил о подарке, который хотел купить для леди. Похоже, что теперь драгоценная безделушка понадобится не для того, чтобы праздновать победу, – Маккусу во что бы то ни стало нужно будет загладить свою вину.

ГЛАВА 11

Свесив ноги с боковой стенки любимого кресла отца, Файер с удовольствием подумала, что наконец-то наступил вечер. День прошел ужасно. Ей надо было отказаться идти за покупками в обществе матери и ее кавалеров. Тогда она не стала бы свидетельницей разговоров герцогини со своим любовником, ей не пришлось бы беседовать с лордом Хоксби и, конечно, не состоялась бы эта неожиданная встреча с Маккусом Броули.

День превратился в настоящее испытание. Когда ей удалось оторвать свою мать от очаровательного мистера Броули и они сели в экипаж, Файер оказалась рядом с лордом Хоксби. Они притворялись, будто не слышат, как лорд Крешетт укоряет герцогиню за откровенное кокетство с мистером Броули. А герцогиня не скрывала, что ревнивые нападки любовника тешат ее самолюбие.

Файер поспешно попрощалась с матерью и джентльменами, решив, что пришло время оставить их. Она изменила свои планы в угоду герцогини, пропустив лекцию господина Каделла по астрономии, но теперь, после флирта Маккуса с матерью, девушке было все равно. Файер сослалась на головную боль и решила забыть на время и о сделке, и о событиях этого дня.

Спустя несколько часов ее светлость прислала горничную, чтобы передать Файер приглашение в театр и на ужин, но та отказалась. Ей меньше всего хотелось отвечать на любопытные вопросы матери относительно личности мистера Броули. Пока она дремала в кресле, прибыл отец. Но герцог быстро переоделся и снова уехал.

Файер осталась в доме одна. Большинство слуг разошлись но своим комнатам, чтобы приготовиться ко сну. Она решила, что сейчас самое время почитать книгу и разобрать внушительную пачку писем, к которым она не притрагивалась уже долгое время.

Прошло пятнадцать минут, но Файер не двинулась с места. Надо хотя бы придумать оправдание для своей лени, решила девушка. Она вытянула вверх правую ногу и с восхищением принялась рассматривать красивую туфельку. О, да на ней не хватало нескольких бусин! А ведь эти туфельки были ее любимыми. Файер в который раз подумала о том, какой отвратительный у нее выдался день.

Подперев щеку рукой, она вдруг заметила в дверях мужскую фигуру. Человек пристально следил за ней. Вскрикнув от ужаса, Файер потеряла равновесие и скатилась на пол.

Маккус присел на пол рядом с ней. Он потер подбородок, словно ее неловкая поза не на шутку озадачила его. Файер убрала с лица волосы и холодно посмотрела на непрошеного гостя. Черт побери, из-за его неожиданного появления она дрожала как осиновый лист!

– Если вы позволите себе рассмеяться, я клянусь, что вам придется об этом пожалеть.

Броули приходил в себя целую минуту, но ему все же удалось принять серьезное выражение.

– Мне всегда было интересно, чем занимаются леди в свое свободное время. А что ты делала? Считала пальцы на ногах?

Окатив Маккуса ледяным холодом, Файер бросилась на него:

– Твои минуты сочтены!

От души смеясь тому, что она так яростно отреагировала на его шутливое замечание, он прижал ее к груди и упал на спину.

– Довольно, Файер, довольно! – воскликнул он, пытаясь отвести от себя ее кулаки. – Я сдаюсь.

Файер прекратила нападать на него, заметив, что находится в довольно двусмысленной позе. Здесь, на полу отцовской библиотеки, она лежит на мужчине, который смеется над ней! Маккус действительно расхохотался до слез. Файер осторожно сползла с него и начала пятиться, пока снова не оказалась в кресле.

– Маккус Броули, из-за тебя я едва не лишилась дара речи. Ты отнял у меня три года жизни! – сказала она, прикладывая руку к груди. – Что ты делаешь в моем доме?

Маккус приподнялся и обнял колени руками.

– Я понимаю, что сейчас не время для визитов, но я скучал. На мой стук никто не ответил, и тогда я прошел к черному входу. Одна из ваших горничных как раз выходила с каким-то мужчиной. Она и сказала мне, что ты сидишь в доме одна и тоскуешь.

Файер вскинула голову и возмущенно заметила:

– Тебе не могли сказать ничего подобного!

Он намеренно провоцировал ее. Она никому и словом не обмолвилась о том, что случилось сегодня днем. Маккус посмотрел на нее, не веря своим глазам.

– О, как же мне жаль, что я признался во всем, мое сокровище. Я сказал, что у нас, как бывает у всех влюбленных, произошла ссора. Конечно, ваши слуги не могли не посочувствовать. Ты же почти не притронулась к ужину, и кухарка была очень взволнована.

Дерзость этого мужчины была для нее невыносима. Файер взорвалась:

– О, какая ложь! Откуда тебе все это известно?!

– Файер, если бы ты только знала, как много интересного можно выяснить, не пожалев всего несколько монет...

– Ты подкупил слуг?

Маккус стал перед ней на колени и взял ее за руку.

– Я сказал, что мечтаю вымолить у тебя прощение. Слуги очень любят тебя, Файер, – признался он и подмигнул ей. – Они пожелали мне удачи и пустили меня в дом.

Интересно, как бы отреагировал отец, узнай он о том, что слуги готовы проявить завидное великодушие, услышав из уст незнакомца трогательную историю, подкрепленную тугим кошельком?

– Если об этой истории станет известно герцогу или герцогине, эти слуги окажутся на улице.

Маккус удивленно посмотрел в ее сторону.

– Но тогда об этом ни в коем случае нельзя рассказывать твоей матери! – Резко встав на ноги, он подал ей руку и бесцеремонно потянул за собой. – Пойдем же.

Файер послушно пошла за ним.

– Что ты делала в библиотеке?

– Сначала скажи, куда мы направляемся?

На смуглом лице Маккуса мелькнула тень: он вспомнил, почему несколько часов назад в нем вспыхнула ярость и почему ему пришлось броситься на поиски Файер.

– Ты не приехала ко мне сегодня днем.

Файер все еще не могла оправиться от шока, только что испытанного ею. Она остановилась на нижней ступеньке лестницы, догадавшись, что он вздумал затащить ее наверх.

– Неужели ты полагал, что я нанесу тебе визит после такого ужасного дня? Я вообще не намерена больше следовать нашей договоренности, потому что эта сделка, честно говоря, вызывает у меня подозрение. Кроме того, я могла снова столкнуться с твоим братом. – Девушка упрямо стояла, не двигаясь с места. – Боже меня сохрани когда-нибудь заговорить с Тревором, – с обидой в голосе сказала она и добавила: – Даже о погоде.

Маккус не спешил извиняться. По правде говоря, он был готов к тому, что Файер не преминет напомнить об ужасной сцене, устроенной им в гостиной. Он на самом деле вел себя как последний идиот, когда застал ее в компании младшего брата. В последнее время Тревор старательно избегал его. Очевидно, парень хотел подождать, пока к Маккусу вернется благоразумие. Глядя на девушку, Маккус подумал, что у нее и в мыслях нет позаботиться об утраченном им душевном равновесии.

– Ты прекрасно знаешь, почему я тебя ждал, – раздраженно заявил он. – Во-первых, потому, что мы договаривались об этом накануне днем, а во-вторых, как я помню, по средам мы всегда встречались.

Файер не стала с ним спорить.

– Но мои планы изменились. Маме захотелось отправиться за покупками. И потом, мы же все равно встретились, хотя и не у тебя дома.

– У нас нет времени на пустые разговоры, – холодно произнес Маккус. – Пойдем.

– Я не двинусь с места, пока не услышу, в чем, собственно, дело.

– Хорошо, я все расскажу, – неожиданно заявил Маккус и одним движением поднял Файер, перекинув ее через плечо. – Но только позже.

Пока он шел наверх, девушка яростно отбивалась, пытаясь вырваться из его цепких объятий. Однако Маккус поднялся по ступенькам, даже не замедлив шаг. Доссет подробно описал ему расположение комнат в городском доме Солити, поэтому он без усилий отыскал спальню молодой леди. Толкнув ногой дверь, Маккус пронес ее через всю комнату и бросил на кровать.

– Одевайся в вечернее платье, – жестко приказал он, надеясь, что сумеет избежать с ней дальнейших споров.

Он прошел к окну и задернул шторы.

Уперев руки в бока, Файер посмотрела на Маккуса испепеляющим взглядом.

– Я решила провести сегодняшний вечер дома.

– О да, конечно! Я даже видел, как ты была занята, напевая себе под нос и внимательно разглядывая свои туфли. А может, ты все-таки считала пальцы на ноге?

Он повернулся к ней и ловко перехватил подушку, которую она швырнула в него.

– Говорю в последний раз: я не рассматривала туфли и не считала пальцы. – Файер все еще была смущена тем, что он застал ее врасплох.

Слуги не сказали, чем занимается дочь герцога, однако Маккус представлял, что она либо читает, либо вышивает гладью, либо играет на клавесине, то есть погружена в занятие, подобающее настоящей леди. Но когда он увидел ее в кресле с поднятой кверх ногой, это стало для него настоящим потрясением. Он мог поклясться, что никому еще не доводилось видеть прекрасную Файер в столь непринужденной позе. Она предавалась ничегонеделанью и наслаждалась одиночеством.

– Ты не останешься здесь одна, чтобы бродить по дому, словно привидение, – с резкостью в голосе заявил он, понимая, что сочувственным тоном ничего от нее не добьется. – Позови свою горничную.

– Я отослала ее, поскольку не собиралась выходить из дому, – капризно ответила Файер.

– Прекрасно. Пусть будет по-твоему.

Он бросился к ней, но Файер проворно уползла на другой край кровати. Маккус кинулся за девушкой, схватил ее за щиколотку и потянул на себя. Столкновение было исполнено ярости, но длилось всего несколько секунд. Маккус легко подмял ее под себя и прижал своими длинными ногами. Потом он завел ее руки за голову и сказал:

– Я мечтал о том, чтобы поцеловать тебя, с того самого дня, когда мы остались наедине в кухне моего дома.

Чтобы не услышать отказ, Маккус быстро наклонился и коснулся ее губ. Честно говоря, он весь напрягся в ожидании сопротивления с ее стороны. Но Файер понимала, что силы неравны, и оставалась пассивной, проявляя удивительную покорность. Он лишь усмехнулся: леди испытывала к нему самые нежные чувства – это было очевидно, несмотря на ее сердитый вид. Кончиком языка он лизнул ее верхнюю губу. Когда Файер повернула голову набок, Маккус воспользовался этим и начал ласкать ее пухлую нижнюю губу.

– Ах ты, разбойник! Мне же щекотно. – Ослабив хватку, он жадно посмотрел на нее.

– Мне любопытно, в каком еще месте ты боишься щекотки? – Он снова наклонился и поцеловал маленькую мочку ее левого уха.

Файер вытянулась в струнку и затаила дыхание.

– Не думай, что ты такой уж неотразимый, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал холодно.

– А здесь?

Маккус запрокинул ей голову, нажав на подбородок большим пальцем, и начал целовать ее шею, спускаясь все ниже к выпуклостям грудей. Когда он вдохнул пряный аромат ее кожи, его охватило возбуждение невиданной силы. Он не раз представлял себе, как будет ласкать ее трепетное тело. Во время бала, когда девушка была в открытом вечернем платье, Маккус любовался очертаниями ее высокой груди. Теперь же, прикоснувшись к ней руками, он почувствовал, что в нем пробудился инстинкт хищника. Обняв Файер за талию, он рисовал в своем воображении сладостные изгибы ее тела. Маккус начал изощренно ласкать грудь девушки, пуская в ход язык, зубы и прикосновение своих твердых губ.

– Ты хотел, чтобы я оделась? Ты победил. Встань. Мне нужно выбрать платье, – напряженным тоном произнесла Файер, терзаемая его чувственным ртом.

Маккус скривился в гримасе. Он не имел ни малейшего намерения соблазнить Файер в ее собственной спальне. Он вовлек ее в эти сладкие игры с поцелуями лишь для того, чтобы добиться согласия отправиться с ним. Здравомыслие, конечно, подсказало Файер, что гораздо безопаснее для ее целомудрия принять приглашение Маккуса. Ему оставалось только пожалеть, что она столь рассудительна, поскольку он испытывал неземное наслаждение, ощущая трепетное тело Файер и лаская ее прекрасную грудь.

Маккус лег на бок. Его вздыбленное достоинство свидетельствовало о неутоленном желании обладать Файер. Девушка тем временем встала с кровати, чтобы подобрать подходящее для сегодняшнего вечера платье.

– Я мог бы уговорить тебя не ехать, – вкрадчиво произнес Маккус.

– Возможно, – встряхивая в руках платье, ответила Файер. Она придирчиво осмотрела его и, к собственному удовлетворению, решила, что оно безупречно. – Я очень рискую, делая такое признание, Маккус, но... Твои прикосновения вызывают во мне необыкновенные чувства.

Файер умолкла, но в ее красноречивом взгляде отразились все ее эмоции: она вспоминала, как извивалась в его крепких объятиях, доводивших ее до головокружения, и хотела вновь пережить свои ощущения.

– Но я получила жестокий урок, – сказала она после паузы. – Потакать прихотям плоти, как я поняла, бывает очень опасно, и мне придется усвоить это раз и навсегда. Последствия необдуманных шагов бывают столь непредсказуемы, что я теперь буду всегда думать дважды, прежде чем поддаваться зову неясных желаний.

– Файер, но я бы ни за что...

– Нет! Нет! Нет! – с горячностью прервала его Файер, не желая слышать каких бы то ни было обещаний. – Я не хочу, чтобы ты клялся мне в своей верности. – Немного успокоившись, она расправила складки на платье и добавила: – Кстати, я бы не поверила твоим обещаниям, даже если бы ты их произнес.

Ее губы задрожали. Когда Маккус увидел в глазах девушки горечь и боль, он тут же забыл о капризах плоти. Встав с кровати, он обнял ее, искренне желая утешить. Файер с благодарностью приняла этот жест. Маккус вдруг осознал, что Файер, как никто другой, умеет будить в нем сострадание. Рядом с ней он был способен на непредсказуемые поступки. Если бы в это мгновение на пороге ее спальни показался Стэндиш, он задушил бы негодяя собственными руками.

Когда они уселись в экипаж, Файер выжидательно посмотрела на него, но ни о чем не спросила. По сигналу Маккуса кучер взмахнул кнутом, и лошади тронулись в путь.

– Итак, мистер Броули, вы должны быть довольны собой. Вам удалось то, что не получилось даже у моих близких, – вы убедили меня изменить решение.

Маккус театрально вздохнул и с деланной скромностью потупился.

– Если бы все было по-моему, то мы провели бы этот вечер обнаженными в вашей постели.

Файер ахнула и прикрыла рот рукой, стараясь подавить возмущение. Она никак не могла привыкнуть к его прямолинейной манере изъясняться.

– О, даже Карлайл не отважился бы на такое, – сказала она, с трудом представляя, как бы отреагировал отец, если бы застал дочь в ее постели с мужчиной.

Однако слова Маккуса разбудили в Файер тайные желания, и она передвинулась глубже в тень, чтобы он не мог прочитать ее сокровенные мысли. Этот мужчина, как ей казалось, был чересчур уверен в своей власти над ней. Каждый раз, когда он прикасался к ней, она словно погружалась в теплые воды бурной реки. Понимая, что ей нужно держать себя в руках, Файер стряхнула наваждение и обратилась к Маккусу с вопросом:

– Итак, сэр, вы пошли на немыслимые уловки, чтобы вытащить меня из дому. Теперь я хотела бы узнать, куда мы направляемся? И что в этом мешке?

Она толкнула ногой холщовую котомку, покоившуюся на полу.

Маккус не стал говорить заранее, куда он ее приглашает, и Файер растерялась, не зная, какое платье ей надеть. Учитывая, что Амели, ее горничная, отсутствовала, девушка выбрала наряд, в который она могла облачиться без посторонней помощи. Это было прелестное платье из голубого шелка с нижними юбками из тонкого белого атласа. Оно было декорировано по лифу бусинками и драгоценными камнями. Короткие рукава украшали вышитые бисером ленты. Ей пришлось прибегнуть к помощи Маккуса всего дважды – когда ей требовалось расстегнуть платье, в котором она была дома, и когда понадобилось завязать ленты на новом наряде. Ее скромность при этом почти не пострадала.

– Признайся, – обратился к ней Маккус, – тебе действительно хочется узнать, что в этом мешке?

Файер заметила постороннюю вещь сразу, как только села в экипаж, и теперь ее любопытство росло с каждой минутой. Ей до смерти хотелось проверить содержимое таинственной поклажи. Она вдруг вспомнила их встречу накануне днем, когда она стояла у витрины с лордом Хоксби. Маккус несколько раз упомянул, что собирается купить подарок для одного друга. Хотя он ничего не выбрал при ней, Файер не терпелось узнать, удалось ли ему присмотреть что-нибудь после их расставания. Она игриво толкнула его.

– Ты заверял меня, что твое предложение по поводу развлечений намного интереснее, чем рассматривание пальцев на ногах, но теперь я уже не уверена в этом.

– О, какая дерзкая девица!

Он развязал шнурок на мешке и, не отрывая взгляда от ее лица, вытащил черную маску-домино.

– Маскарад?

– Точно. Это развлечение поможет нам сохранить инкогнито и вдоволь повеселиться. – Он прикрыл глаза маской. – В тот вечер, когда мы были на концерте, я вдруг подумал, что лучше бы мы отправились на маскарад. А после встречи с мисс Шиф и ее друзьями я точно знал, что хочу именно этого.

Вспомнив свое столкновение с мистером Фарелом и его неприличное предложение, Файер подумала, что эта троица тоже пожалела о встрече с ними.

– Я предполагаю, что у тебя там имеется и подходящий для этого случая наряд.

Маккус снова потянулся к мешку и вытащил из него накидку темно-голубого цвета. Файер принялась рассматривать свою маску: она была украшена белыми перьями по бокам так, что скрывала почти все лицо.

– Как чудесно! – воскликнула девушка, прикладывая маску к лицу и весело улыбаясь. – А кто-нибудь присоединится к нам?

– И кого же ты имеешь в виду? Лорда Хоксби? – Маккус сорвал с себя маску и швырнул ее на сиденье. Файер нахмурилась. Ей было неприятно, что он напомнил ей о встрече у магазина. Она опустила маску на колени и непринужденно спросила:

– Ревнуешь?

– Не то слово, – выпалил он. – Сколько джентльменов готовы пасть к твоим ногам, чтобы соблазнить такую красавицу, как ты?

– Сотни. Легионы, – язвительно ответила Файер. – Я оказываюсь в центре скандала, и вдруг, словно по мановению волшебной палочки, все встречающиеся на моем пути господа предлагают мне стать их новой любовницей. Мне надо было поставить под удар свою репутацию еще в прошлом сезоне. Как много я пропустила!

Маккусу не понравилось ее игривое настроение. Сама мысль о возможных любовных похождениях Файер отозвалась в его сердце болью. Он угрюмо посмотрел на нее.

– И что же ты пропустила? Хороший шлепок от меня?

– Только попробуйте, сэр, – в тон ему ответила девушка и шутливо добавила: – Но помните, что лорд Хоксби не стоит вашей ревности.

Это заявление вызвало у него улыбку.

– Мне показалось, что вы с лордом Хоксби были очень заняты мирной беседой. Он даже держал твою руку.

– О, Маккус Броули, какой же ты неисправимый! Ты забыл, что герцогиня провела два часа, повиснув на твоей руке? Кстати, я должна предупредить, что это не прибавило симпатии к тебе со стороны ее любовника лорда Крешетта. Он подумал, что ты претендуешь на его место в постели герцогини, – сказала Файер, приходя в ужас от мысли, что ее предсказание может сбыться.

– Ее светлость не была заинтересована... – Маккус вдруг испомнил все детали той памятной встречи и, немного помедлив, продолжил: – Крешетту нечего опасаться. Герцогиня очень красива и энергична. Однако для меня неприемлемо обладать тем, что уже имеет своего хозяина, поэтому я не признаю романов с замужними леди.

Услышав откровенное признание Маккуса, Файер вздохнула и отвернулась к окну. Он так мало говорил о своем прошлом, что она заподозрила неладное. Все ее попытки разузнать подробности его прежней жизни оказались бесплодными. Он либо резко менял тему, либо отвечал молчанием.

Но она начинала понимать его. Очевидно, неприглядное прошлое стало для Маккуса главным стимулом к успеху. То, что он нажил огромное состояние, было для него лишь первой ступенькой. Он хотел получить признание тех людей, которые принадлежали к сливкам общества. Именно поэтому он решил заключить с ней сделку, пусть и несколько двусмысленного содержания. Файер могла представить его в свете, и это давало ему возможность найти невесту с титулом. Ее положение в обществе помогло бы ему поскорее забыть о своем собственном скромном происхождении, а его наследники принадлежали бы к высшему обществу по праву рождения. Она решила, что цель мистера Броули – найти леди-совершенство, жизнь которой не была бы омрачена скандалами, а репутация отличалась бы безупречностью. Таким образцом целомудрия еще недавно была она сама, пока леди Хипгрейв не решила отомстить герцогу, отыгравшись на его невинной дочери.

– Когда ты так долго молчишь, я начинаю волноваться.

– О, если мне достаточно сохранять молчание, чтобы помучить тебя, то я напрасно не прибегала к этому чаще, – поддразнила его Файер, пытаясь отвлечься от мыслей о Стэндише, который отнял у нее не только девственность, но и весь ее прежний мир.

– Файер, есть еще одна причина, по которой чары герцогини не произведут на меня ни малейшего впечатления.

В тусклом свете экипажа она заметила, как Маккус пристально смотрит на нее.

– Я мечтаю только о дочери этой леди.

Маккус обещал ей приключение. Для леди, которая славится смелостью характера, маскарад в Воксхолле был более чем подходящей авантюрой. Как только экипаж остановился, они закрыли лица масками и сели на паром, который должен был переправить их на другой берег, где находился прекрасный парк развлечений. Пока они плыли на пароме, Файер призналась, что ни разу не была в Воксхолле вечером, так как отец считал ее слишком юной для подобных приключений.

Когда они поднимались по ступенькам к площадке, где были устроены танцы, Маккус почувствовал, как Файер охватывает нетерпение. На пароме все пассажиры были в масках, и Маккус посчитал себя и Файер в полной безопасности от воров. Ока завшись на аллее, освещенной сотнями разноцветных огней, Файер искренне восхитилась убранством парка. Повсюду царила праздничная обстановка.

Они услышали звуки музыки задолго до того, как вышли на широкую площадку. Файер улыбнулась. Оркестр играл польку. Даже под маской было заметно, как она счастлива.

– О, Маккус, в ночном саду нас подстерегает столько неожиданных удовольствий! В этот час все кажется таинственным и волшебным.

Маккус провел рукой по перу, украшавшему ее маску. Ему хотелось поцеловать Файер. Однако он уже напугал ее своим признанием в экипаже и теперь боялся испортить прекрасный вечер.

– Волшебство принесла с собой ты, милая Файер, потому что я очарован тобой.

Не дожидаясь ответа, он взял ее за руку, и они присоединились к танцующим парам.

ГЛАВА 12

Головокружение, которое испытывала Файер, было вызвано не вином, которое подавали в Воксхолле, а близостью джентльмена, сидевшего рядом с ней в экипаже. Маккус подарил ей незабываемый вечер – яркий, веселый, необыкновенный.

– Ты все еще сердишься на меня за то, что я похитил тебя? – спросил он, поворачиваясь к девушке и целуя ее волосы.

После того как они провели много часов вместе, танцуя и веселясь, Файер посчитала вполне естественным прислониться к плечу своего спутника.

– Я и не сердилась, – сказала она. – И ты не похищал меня. Я просто приняла другое решение.

Он все еще не снял маску, а она по-прежнему оставалась в накидке, в которую плотно укуталась.

Маккус фыркнул, услышав заведомую ложь.

– Но ты же была вне себя от злости, когда я застал тебя флиртующей с лордом Хоксби.

– Неправда. Я не флиртовала с ним. И вообще, давай не будем вспоминать об этом в такой чудный вечер. Кроме того, я была сердита на свою мать, а не на тебя.

Неужели его непринужденная манера общения с герцогиней стала причиной плохого настроения Файер? Нет, ему не хотелось думать об этом. Маккус поднес руку Файер к своим губам и поцеловал каждый ее пальчик.

– Если твои домашние узнают, что тебя нет дома, они будут сильно волноваться?

– Нет, у нас все ложатся очень поздно, а вечером обязательно куда-нибудь выезжают. Думаю, что они меня даже не хватятся, а если и спросят обо мне, то наш дворецкий знает, что я изменила планы.

Перед уходом Файер специально разыскала Керди и сообщила ему, что уезжает. Она знала, что, если родители не заметят отсутствия дочери, дворецкий и горничная наверняка начнут разыскивать ее по собственной инициативе.

– Я хочу, чтобы ты вернулась в дом со мной, – внезапно сказал Маккус.

Файер выпрямилась и бросила на своего спутника удивленный взгляд.

– Я не думаю, что это благоразумное решение...

Она вспомнила его руки, ласкающие ее грудь, и поняла, что ему не придется тратить время на долгие уговоры.

Воцарилось молчание. После паузы Маккус произнес сдавленным голосом:

– Я согласен. Благодарение Небесам за то, что хотя бы один из нас обладает благоразумием.

– Да? – глухо отозвалась Файер.

По дороге к дому герцога никто из них не нарушил молчания. Когда экипаж остановился, Файер захотелось отблагодарить Маккуса за то, что он подарил ей такой чудесный вечер.

Она развязала шнуровку на своей накидке, сняла ее и аккуратно сложила на противоположном сиденье экипажа.

– К сожалению, я не успела поздравить тебя, поэтому, пользуясь случаем, хочу сделать это сейчас. Я рада, что твои вложения принесли тебе большую прибыль.

Маккус улыбнулся ей с такой открытостью, что у Файер сжалось сердце.

– Я знал, что ты мой надежный друг, Файер. Я увидел в твоих зеленых глазах искреннюю радость за мой успех. Для меня это имеет большое значение. По сравнению с другими мне выпало счастье узнать тебя лучше и ближе.

Кучер распахнул дверь экипажа, и Файер отодвинулась от Маккуса. Но не успела она привстать с места, как он схватил ее за запястье.

– Леди Файер, я вам признателен за то, что вы оказали мне сегодня честь. Спокойной ночи.

Понимая, что официальность его тона вызвана присутствием кучера, она высвободила свою руку и учтиво произнесла:

– Доброй ночи, мистер Броули.

Когда Файер переступила порог дома, все комнаты были погружены в темноту. Родители еще не вернулись. Девушка скользнула наверх, направляясь в спальню. Герцог и герцогиня имели обыкновение будить своих слуг посреди ночи, но Файер предпочитала тишину.

Она присела перед зеркалом и зажгла свечу. Взглянув на свое отражение в зеркале, она удивилась, насколько грустные у нее глаза. Рассеянно снимая перчатки, Файер подумала о том, что Маккус не поцеловал ее на прощание. Конечно, это не должно было беспокоить ее, однако она ничего не могла с собой поделать.

Оставив перчатки на столе, девушка встала, собираясь готовиться ко сну. Вдруг она заметила плоскую коробочку. В таком футляре обычно хранят драгоценности, но Файер знала, что ничего подобного у нее не было. Девушка нахмурилась, раздумывая, откуда она могла здесь взяться, но любопытство одержало верх. Открыв бархатную коробочку, она увидела брошь. Файер осторожно взяла драгоценное украшение в руки и начала рассматривать его в пламени свечи. Она сразу поняла, что это была очень ценная брошь. Оправленные в серебро бриллианты представляли собой изящные цветы с тонкими листочками. Брошь была прекрасна.

Маккус.

Он единственный, кто был в ее спальне. Файер была так взволнована тем, что ей пришлось переодеваться при нем, что ему не стоило никакого труда положить футляр на ее туалетный столик так, что она ничего не заметила.

Девушка выбежала из комнаты, прижав к груди подарок. С необыкновенной скоростью она спустилась вниз по ступенькам, хотя и понимала тщетность своей поспешности. Ему не было нужды задерживаться, когда он увидел, что она переступила порог дома. А ей не стоило рассчитывать на то, что он будет ждать ее, когда она распахнет эту дверь.

Файер вышла из дома, чувствуя, как бешено бьется ее сердце. Девушка унылым взглядом обвела пустынную улицу и вздохнула. Экипажа не было.

– Ищешь меня? – тихо спросил Маккус, боясь испугать ее. Она так всматривалась в темноту, в которой терялась дорога, что не сразу осознала его присутствие.

– Ты здесь? А где же твой экипаж? – взволнованно воскликнула Файер, услышав его голос.

– Я отослал его домой.

Она вдруг вспомнила, зачем в столь поздний час выскочила из дому, и раскрыла ладонь.

– Ты купил мне брошь. – Маккус нетерпеливо пробормотал:

– Я же сказал тебе, что мечтаю поделиться с другом своей удачей.

Едва сдерживая слезы восторга, Файер сказала:

– Но с моей стороны было бы слишком самонадеянно полагать, что этот подарок для меня. Ты мог хотя бы намекнуть мне.

– Перед герцогиней и лордом Хоксби? Я бы лучше пропустил все свои важные встречи, – утирая ей слезы, заявил он. – Кроме того, я должен был загладить свою вину за то, что накричал тогда на тебя и Тревора. Будешь ли ты носить этот подарок, моя королева?

Файер вместо ответа подставила ему губы для поцелуя. До этого Маккус всегда был инициатором изысканных ласк, которыми столь щедро одаривал ее. Он не раз повторял своенравной леди, что желает ее всем сердцем. Но Файер сопротивлялась, боясь разбудить собственные чувства, хотя и понимала, что Маккуса нельзя сравнивать со Стэндишем. Он не давал ей пустых обещаний, если не имел намерения их выполнять. Он предпочитал откровенно говорить о своих желаниях, а не клясться в вечной любви.

Приняв решение, она отошла на шаг, а потом пригласила его:

– Пойдем со мной наверх. – Маккус остолбенел, не веря тому, что она говорит серьезно.

– А твои родители?

– Их все еще нет. Мы одни. – Она проявляла настойчивость.

– Файер, – обратился он к ней, опасаясь, что ее порыв продиктован чувством благодарности за неожиданный подарок, а не искренним желанием. – Если дело в броши...

Файер закрыла ладонью его рот.

– Тише. Ты говоришь несусветные вещи и обижаешь меня. Ты забыл, что полчаса назад сам просил меня об этом, а теперь идешь на попятную. Я хотела принять твое предложение с самого начала, и если бы ты повел себя не так благородно, то узнал бы, что тебе не пришлось бы долго уговаривать меня.

Файер вошла в дом, и Маккус последовал за ней, притворив за собой двери. Тишина казалась притаившимся зверем.

– Сюда, – шепнула она и, взяв его за руку, повела к лестнице.

Маккус подумал, что Файер, возможно, ждет, что он подхватит ее на руки и понесет по ступенькам наверх. Но он отказался от мелькнувшей мысли, так как лестница была очень крутой и к тому же плохо освещалась. Учитывая охватившее его возбуждение, он мог упасть и уронить свою драгоценную ношу.

Тем временем Файер провела его по коридору и остановилась перед входом в спальню.

– Это слишком рискованно, – пробормотал он ей на ухо, хотя ему меньше всего на свете хотелось бы, чтобы она в последнюю минуту отказалась от своего решения.

– Никто не проверяет меня, – ответила Файер и открыла двери. – Не беспокойся, нас не потревожат.

Маккусу стало любопытно, как часто женщинам приходится произносить эту фразу, заверяя любовника в полной безопасности перед тем, как их любовные утехи будут прерваны появлением мужа или разгневанного отца. Но, увидев застенчивую улыбку Файер, он почувствовал, как его накрывает горячей волной неутоленной страсти, и забыл обо всем на свете. Такая красавица, как Файер, стоила того, чтобы рискнуть ради нее даже собственной жизнью. Маккус заметил, как ее рука потянулась к ключу в двери и повернула его. На туалетном столике стояла свеча, и он пошел на ее неяркий свет.

Файер присоединилась к нему. Она раскрыла ладонь, снова любуясь брошью. Девушка не скрывала своего восхищения изысканностью подарка.

– Прекрасный выбор, Маккус.

Даже в тусклом свете комнаты бриллианты величаво сверкали, радуя глаз.

– Я буду относиться к твоему подарку как к самому ценному сокровищу.

Его серые глаза блеснули. То, с какой искренностью девушка отозвалась на его поступок, поразило мужчину, наполнив душу теплотой.

– Мне показалось, что это украшение очень пойдет тебе. Кроме того, я заметил твою любовь к драгоценным безделушкам и решил, что такой подарок тебя не разочарует.

Файер приложила брошь к лифу платья и посмотрела в зеркало. Но Маккус подошел к ней сзади и остановил ее.

– Ты покажешь себя во всей красе немного позже.

Он взял из ее рук украшение и аккуратно положил его в шкатулку. Его слова напомнили ей о том, что скоро она предстанет перед своим возлюбленным, не стыдясь наготы.

Файер резко повернулась к нему. Не отводя взгляда от чарующих глаз мужчины, она сбросила с себя тонкую газовую шаль. Оставшись в нижнем платье из белого атласа, она повернулась к Маккусу спиной, чтобы он помог ей освободиться от одежды. Она с удивлением заметила, что у Маккуса задрожали руки, когда он принялся развязывать многочисленные ленты.

Файер улыбнулась, вспомнив, как она настойчиво просила его отвернуться во время переодевания, когда они собирались на маскарад. Но теперь в неясном свете спальни она смело повернулась к нему, спуская изящным движением рукава нижнего платья и освобождаясь от него. Маккус протянул ей руку, и она переступила через платье, лежавшее у ее ног.

– Какое счастье, что ты не носишь корсет, – благодарно прошептал он.

Когда Маккус явился в дом герцога, чтобы отправиться с ней на маскарад, она выбрала платье, которое хорошо смотрелось на ней и без корсета. Файер, сняв нижние юбки, осталась только в тонкой рубашке и чулках.

Не зная, что делать дальше, она сначала прикрыла грудь руками, но потом решительно посмотрела на Маккуса и заявила:

– Должна сказать, сэр, что у меня нет большого опыта, поэтому я буду действовать по наитию.

Она подошла к нему и принялась расстегивать пуговицы на его сюртуке. Затем она помогла Маккусу снять его, потянув сначала один рукав сюртука, а потом, обойдя мужчину, проделала то же самое со вторым рукавом. Маккусу так хотелось побыстрее заключить Файер в свои объятия, что он не давал ей порхать вокруг себя «безнаказанно». Когда сюртук упал на ее платье, за ним последовали его жилет, галстук и рубашка.

Маккус весь напрягся, ожидая, как поведет себя Файер, увидев многочисленные шрамы на его теле. Жизнь этого мужчины всегда была сопряжена с риском, и его тело хранило следы жестокости.

Девушка охнула, закрыв рукой рот.

– Боже мой, в тебя стреляли!

– Это было давно, – небрежно заметил он и улыбнулся, успокаивая ее.

Когда ужас на лице Файер сменился волнением, Маккус сказал:

– Я знаю, что это выглядит довольно устрашающе, но меня ранили много лет назад, и эти шрамы никак не напоминают о себе.

Она пробормотала что-то невразумительное, очевидно жалея его, а ее пальцы стали нежно гладить обезображенное тело.

– О, как ты, должно быть, страдал. Кто это сделал? Это была дуэль?

Маккус покачал головой, находя для себя неожиданное удовольствие от ее бесконечных вопросов. Файер мыслила понятиями своего мира, где даже насилие вписывалось в рамки установленного кодекса.

– Нет, это была неудачная попытка убийства. Думаю, что ты поймешь мое нежелание говорить об этом. Если тебе неприятно смотреть на эти шрамы, я могу надеть рубашку.

Маккус присел, чтобы взять свою рубашку, и подумал, что ему не надо было обнажаться. Женщины, с которыми он оказывался в постели до этого, не испытывали никакого отвращения к насилию. Их вообще было трудно чем-то удивить.

– Нет! – воскликнула Файер и вырвала у него из рук рубашку. – Это так ужасно.

Он закрыл глаза, не желая слушать ее объяснений и отказа разделить с ним постель.

Файер присела на маленькую скамеечку перед туалетным столиком и посмотрела на него, не скрывая боли.

– Как ужасно, что кто-то решил посягнуть на твою жизнь. Ведь ты мог погибнуть! Неужели ты думаешь, что меня остановит вид шрама или, более того, вызовет во мне отвращение?

Она искренне недоумевала, осознав, что именно так он и думал.

Не давая ему опомниться, Файер наклонилась и поцеловала место шрама. Маккус был необыкновенно тронут ее жестом, но вслух мрачно произнес:

– Файер, тебе нет нужды мне что-то доказывать. У леди не принято целовать обезображенную плоть.

– Но я хочу.

Прижав руку Маккуса к бедру, она лизнула кожу на его груди, а потом прильнула к ней губами, словно пробуя ее на вкус. Он испытал невиданное до этого возбуждение.

– Файер, ты меня убиваешь, – дрожащим голосом признался он.

Его состояние не могло укрыться от ее глаз. Файер в нерешительности прикусила губу. Он поклялся, что бросится под первый же экипаж, если она откажет ему. Когда она потянулась к его бриджам, он лишь облегченно вздохнул. Его член, словно освобожденный из плена джинн, скользнул ей прямо в руки. Файер удивленно взглянула на это чудо. Она уже не была девственницей, но ее трудно было назвать опытной в искусстве любви. Маккус замер, когда Файер начала ласкать его.

Она проникновенно посмотрела на возлюбленного и тихо произнесла:

– Пойдем в кровать, Маккус.

Файер оставила Маккуса и направилась к своей королевской постели. Она понимала, что сейчас могла бы попросить его о чем угодно. У нее мелькнула мысль перенести свечу ближе к кровати, но она не знала, стоит ли это делать.

– Прошу тебя, не ложись, – сказал Маккус, снимая бриджи. – Я еще не насмотрелся на тебя.

Стэндиш, насколько помнила Файер, не проявлял особого интереса к тому, как она раздевается. Он просто вышел из комнаты, чтобы дать ей время привести себя «в боевую готовность». Она помнила, что ей пришлось ждать его прихода уже под покрывалом.

– Ты ведешь себя совсем не так, как лорд Стэндиш, – не подумав о том, как могут быть истолкованы ее слова, сказала она.

– Я очень на это надеюсь, – тут же отозвался Маккус. – Этот господин был отменной свиньей.

Его не тревожил тот факт, что его могут сравнивать с другим мужчиной. Он потянулся к подвязкам Файер и, поглаживая нежную кожу, начал освобождать ее ноги от чулок.

Когда Маккус закончил эту часть столь приятной для него работы, он посмотрел на нее вожделенным взглядом и сказал:

– А теперь твоя сорочка.

– Ты хочешь увидеть меня полностью обнаженной? – вскрикнула Файер, отстраняясь от него.

– Да. Зачем мучить себя фантазиями, если мне выпадает счастливый шанс увидеть тебя во всей красе? – Он глубоко вдохнул, но потом в его серых глазах мелькнула догадка. – О, я понял. Опять Стэндиш. Этот господин не только негодяй, но и невежда.

Маккус схватил край сорочки и потянул ее через голову девушки.

Под обжигающим взглядом мужчины Файер невольно попыталась прикрыть свою наготу.

– Ни одна женщина не могла бы с тобой сравниться. – Маккус смотрел на нее так, словно собирался наброситься и растерзать. Она знала, что не должна этого делать, но ее взгляд помимо воли опустился к его чреслам. Устройство мужского тела оставалось для нее загадкой. Окруженный густыми курчавыми волосами, его вздыбленный орган поразил ее размером.

Он выглядел пугающе, и при мысли, что это сейчас проникнет в нее, она невольно поежилась.

– Мне не будет больно? – спросила Файер, не скрывая волнения.

Маккус присел на край кровати рядом с ней и начал бережно вытаскивать шпильки из ее волос. Длинные волосы цвета корицы с огнем тяжелой волной упали на спину девушки, и она на миг ощутила себя прикрытой от нескромного взгляда Маккуса.

– Разве тебе было больно тогда в кухне?

Она вспыхнула при упоминании о том дне. Ей все еще не верилось, что она сидит рядом с ним, обнаженная, и ведет такую интимную беседу. Что такого было в Маккусе Броули, что заставляло ее забыть о правилах приличия? Файер хорошо понимала, чем она рискует, связавшись с мужчиной, который так неохотно говорил о своем прошлом. Она осознавала, что может окончательно погубить свою репутацию, но ничего не могла поделать с собственными чувствами.

– Нет, конечно, но ты же делал это... рукой, – выдавила она из себя, стесняясь продолжать столь откровенный разговор.

– Боль ощущают только при потере девственности. Теперь, когда это позади, я обещаю тебе лишь наслаждение.

Маккус приподнял ее подбородок и поцеловал в губы.

– Мы идеально подойдем друг другу. Позволь мне доказать тебе это.

Он снова удивил ее, когда лег на спину и пригласил расположиться рядом с ним. В этой позе его достоинство казалось просто исполинским.

– Успокойся немного, моя дорогая, тебе нечего бояться, – пробормотал Маккус. – Леди могут управлять ситуацией разными способами. Я хочу, чтобы ты оседлала меня.

– Прости, что ты сказал?

Он широко улыбнулся в ответ.

– Леди Файер, как бы вы оседлали вашего любимого жеребца?

– Поскольку у меня в конюшне стоит чудесная кобылка, – смеясь, ответила Файер, – боюсь, ваше сравнение окажется несколько неуместным, сэр.

– Может, мне стоит напомнить о моем обещании отшлепать тебя? – Схватив девушку, он легко поднял ее над собой и посадил себе на живот. – Какой великолепный вид!

Его искреннее восхищение заставило ее улыбнуться.

– Теперь я вижу, почему эта поза кажется тебе такой приятной, – сказала она и попыталась отодвинуться назад, но ее голый зад уперся прямо в головку его члена.

В серых глазах Маккуса появился хищный блеск. В его взгляде уже не было игривости, и она увидела истинную натуру мужчины. Он жаждал обладать ею. Углубившись пальцами в узкую расщелину Файер, он начал ласкать ее, обнаружив к своей радости, что и она хочет его.

– Возьми меня, Файер. Съешь меня по кусочкам.

Он приподнял бедра девушки и начал потихоньку насаживать ее на свой твердый стержень. Она раскрылась ему навстречу, и ее плоть легко приняла его. Жар женского тела, ее горячая влажная плоть сводили его с ума. Ему казалось, что он растворяется в ней. Файер застыла, недоумевая, как Маккусу удалось с такой легкостью овладеть ею и чем были вызваны ее былые страхи.

– Вот и все, – сдерживаясь из последних сил, произнес он. – А теперь начинай двигаться вверх и вниз, и твое тело само подскажет тебе ритм.

Файер кивнула с серьезным выражением на лице и опустилась еще ниже, прислушиваясь к своим ощущениям. То сдерживая свой порыв, то отпуская на волю чувства, она убедилась, что Маккус не обманул ее, сказав, что в таком положении ей будет легко владеть ситуацией. Эта главенствующая поза позволяла ей ощутить власть над ним и самой решать, насколько щедро одаривать своего нового любовника. Маккус казался исполняющим пассивную роль, однако она видела по его напряженному лицу, что он с трудом сдерживает эмоции. Это было восхитительно! Она теперь нисколько не удивлялась тому, что этот неумеха Стэндиш не открыл ей и первой страницы чудодейственной книги об искусстве любви.

– Еще, Файер, – умолял Маккус. – Возьми меня всего без остатка.

Он обвил ее шею рукой и притянул к себе. Язык мужчины проник в ее рот, а его тело еще быстрее задвигалось в такт нетерпеливым бедрам.

Она ответила ему покорностью, чувствуя, как ее лоно принимает его, и тихо застонала. Ласки мужчины стали столь изощренными, что она уже не различала явь и фантазию, желая лишь, чтобы эта сладостная мука длилась вечно. Прервав их поцелуй, Файер с новой силой отдалась ритму любовной пляски, вспоминая, какие неистовые чувства захлестывали ее, когда настойчивые пальцы Маккуса проникали в нее.

– Быстрее, любовь моя, – выдохнул Маккус, и его руки потянулись к ее грудям. Время от времени он незаметно направлял ее движения, показывая, как незначительная перемена позы может изменить остроту ощущений и вознести на пик блаженства.

Файер только теперь поняла, как прекрасен мир, первый шаг в который оказался для нее сопряжен с огромными душевными страданиями. С восторгом глядя на своего любовника, она уперлась руками в его грудь и отклонилась назад, чтобы их слияние стало полным. Однако вместо того чтобы ощутить насыщение, это бесконечное движение лишь еще больше распалило в ней жажду обладания.

Маккус был словно опьянен взаимной силой их страсти. Когда ее движения ускорялись, он только крепче сжимал бедра Файер. Он сходил с ума от ее тела, тайные глубины которого ему хотелось изведать.

В какой-то миг Файер почувствовала приближение наивысшего момента этой немыслимой пляски. Она наклонилась к груди возлюбленного, покрытой густыми волосами, и начала тереться об него, как ласковая кошка. Маккус застонал от нетерпения. Все цепи, сковывавшие их до этого, рушились – настолько сильным было их желание. Он схватил ее за ягодицы и начал подбрасывать распаленную страстью любовницу на своем стержне в ритме бешеной скачки. Ей показалось, что блаженство заполняет ее всю, без остатка.

– Раздели эту радость со мной, Файер! – вскрикнул Маккус.

Он начал целовать ее груди, лаская языком соски.

Файер не могла понять, о чем он говорит, но тело подсказывало ей, чего ждет от нее любовник. Она была словно согрета пламенем, которое охватило ее разгоряченную плоть.

Когда Файер отклонилась назад и с ее губ сорвался крик, Маккус обнял ее так крепко, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Он проник еще глубже, словно желая разорвать женщину изнутри, но ее жаркое лоно приняло его с удивительной готовностью. Она ощутила поток его семени и снова пережила оргазм. Через мгновение Файер без сил упала на него и зарылась лицом в его грудь.

Файер не осознала, что в этот момент, когда тело насытилось страстью, ее сердце тоже отозвалось на нежные ласки возлюбленного. Сама того не понимая, она влюбилась в Маккуса Броули.

Файер лежала, затаив дыхание, и можно было бы подумать, что она заснула в изнеможении. Прильнув щекой к плечу Маккуса, она не шевелилась несколько минут. Они утоляли свою страсть, так яростно отдаваясь друг другу, словно им предстояло расстаться навсегда. Теперь они лежали без сил. Маккус ждал, как дальше поступит Файер. Ему было любопытно, испытывает ли она смущение после того, что случилось. Он знал, что мгновения, которые им выпало пережить, относятся к самым ценным страницам человеческой жизни. Он знал также и то, что хочет обладать ею снова и снова.

Он ласково провел рукой по ее спине и прошептал:

– Если бы я знал, как невообразимо это будет, я бы рискнул еще в тот день, когда мы с тобой оказались вместе в моей кухне.

– Если бы я знала, что меня ждут такие ощущения, я бы тебе это позволила, – пробормотала Файер, улыбнувшись.

Она нежно поцеловала его и отстранилась, желая увидеть лицо мужчины, который подарил ей невероятное наслаждение.

Маккус не ощущал ни времени, ни пространства и подозревал, что Файер заметила его отрешенное состояние. В прошлои он всегда получал удовольствие от женского тела, познавая его тайну, но теперь вынужден был признать, что не знал настоящей страсти до встречи с Файер.

Она легла рядом с ним, а затем потянулась к краю кровати за своей сорочкой. Маккус улыбнулся, когда она повернулась спиной, предоставив ему возможность полюбоваться ее аппетитными формами. Он хотел, чтобы первый раз их близость была символом нежности. Но разве искусство любви столь однообразно? Нет, Маккус знал, что впереди у них много неизведанных открытий, и он хотел быть первым и единственным мужчиной, который проведет ее по саду запретных желаний.

– Что ты делаешь?

Она присела, вертя сорочку в руках, и никак не могла найти горловину.

– Я одеваюсь. Когда моя горничная явится сюда утром и увидит меня голой, она сразу же заподозрит неладное.

Ее благоразумие шло вразрез с романтическим настроением Маккуса. Он меньше всего ожидал от своей возлюбленной столь здоровой практичности.

– Если бы мы отправились ко мне, ты могла бы остаться у меня на всю ночь.

Он выхватил из ее рук смятую сорочку и забросил в угол кровати. Ему вдруг захотелось схватить девушку в охапку и увезти к себе.

– Отдай! – Файер набросилась на Маккуса, и их столкновение тут же превратилось в игру.

Она начала извиваться в его руках, пытаясь дотянуться до сорочки.

– Возможно, твой дом и был бы более приятным местом для уединения, но я не могла бы оставаться у тебя всю ночь, – заметила она, дотянувшись до сорочки.

Маккус привстал, взбивая подушки.

– Почему? – с невинным видом спросил он, снова выхватив у нее сорочку.

Он свернул невесомую вещь в комок и отбросил в другой конец комнаты.

Файер обреченно вздохнула и поправила разметавшиеся волосы.

– Почему? Да потому, что этого требуют приличия. Слуги в наших домах встают до восхода солнца. Если мы проявим неосторожность, они обязательно заметят нас, и тогда начнутся пересуды.

Маккус вспомнил о том, как легко ему удалось найти Файер в библиотеке отца. Он был незнакомцем, но слуги герцога Солити охотно рассказали ему, где сейчас находится их молодая хозяйка, а за мизерную плату были готовы лично сопровождать его до места назначения. Слуг в доме герцога было гораздо больше, чем в его собственном, и многих из них наняли только на сезон. Маккус придерживался других взглядов: ему претила мысль о том, чтобы окружать себя чужаками, поэтому он предпочитал проверенных людей и готов был платить им большое жалованье.

Файер снова попыталась встать с кровати, чтобы одеться, но Маккус не хотел отпускать ее от себя.

– Я нисколько не жалею о том, что отдалась тебе. Наверное, ты ожидал, что я заломлю руки и начну заунывную песню о своей несчастливой судьбе, – сказала она с притворной грустью. – Я не стыжусь того, что очень хотела тебя, Маккус.

– Какое здравомыслие! Такое признание заслуживает щедрой награды, – ответил он, притягивая ее к себе.

Файер пришлось сдаться и снова лечь рядом. Чтобы не смущать ее, Маккус натянул покрывало, прикрыв Файер до бедер. Он не мог отказать себе в удовольствии оставить ее грудь открытой.

Когда он взглянул на нее, с его лица слетело выражение умиротворенности.

– То, что я здесь с тобой, ставит меня в очень рискованное положение, – рассудительно произнесла Файер. – Теперь мало кто будет сомневаться в истории, рассказанной лордом Стэндишем и леди Хипгрейв. Сейчас многие верят, что Стэндиш оклеветал меня, так как наши семьи враждуют уже много лет. Но я даже представить боюсь, что будут говорить в свете, если Стэндиш узнает о том, что мы с тобой стали любовниками.

Маккус вдруг подумал, что если Файер собирается провести всю ночь в волнениях из-за Стэндиша, то дело может дойти до того, что она в конце концов убедит себя в необходимости закончить их роман еще до появления на небе первого луча солнца. Маккус не намерен был терпеливо ждать подобного исхода.

– Файер, – обратился он к ней, нежно погладив ее плечо. – Мы будем очень осторожны. Стэндиш ничего не узнает. Кроме того, мне удалось переключить его внимание на кое-что другое.

Она заметно повеселела.

– И что же ты сделал?

– Я бы не хотел обсуждать подробности. Чуть позже, хорошо? – Он опасался, что она не одобрит его действий в отношении лорда Стэндиша. – И готов тебя заверить, – продолжал Маккус, – я не забыл о дражайшей графине. Я все еще обдумываю, какой удар станет для нее самым ощутимым.

Файер нахмурилась: такой ответ нисколько не удовлетворил ее любопытство.

– Мы же должны были обсудить это вместе, – напомнила она ему.

– Не надо торопить события. Будет лучше, если они окончательно убедятся в том, что им удалось выйти сухими из воды, и успокоятся.

Она прикусила губу, обдумывая его совет.

– Может, нам не надо показывать, что мы хорошо знакомы? – Маккус понимал страхи Файер, однако не мог рисковать ее привязанностью. Они заключили сделку, и он не намерен был отступать. Чтобы отвлечь девушку от глупых мыслей, он повернул ее на спину.

– Возможно, позже это и понадобится. – Маккус поцеловал ее в подбородок. – Но я никогда не откажусь от нашего «хорошего знакомства», если это будет означать, что я могу поцеловать тебя.

Он ласкал ее живот, а потом его рука скользнула вниз, к завиткам волос. Маккус начал легко касаться бутона страсти, скрытого в складках плоти. Бедра Файер раскрылись навстречу его руке, и он ощутил, как ее возбуждение быстро набирает силу. Его пульсирующий от напряжения орган тоже был готов к новому проникновению. Рука Маккуса, оказавшаяся в тайном гроте, увлажнилась, и он понял, что Файер переполняет желание.

– Ты хочешь любить меня снова?

– Я не знаю...

Однако у Маккуса не было сомнений. Отбросив покрывало, он развел ноги Файер и навис над ней всем телом.

– Может, проверим?

Он лишь хотел поддразнить ее, и его вздыбленный член едва касался ее плоти. Однако Файер приподняла бедра и охотно приняла его. Их слияние было молниеносным, потому что умелая прелюдия Маккуса подготовила обоих к продолжению любовной серенады тел. Проникнув в нее, он замер, восторгаясь чувству гармонии их движений. Ему хотелось остаться с ней на всю ночь, но приличия требовали, чтобы он покинул ее, иначе близкие Файер обнаружат его присутствие в доме. Несмотря на то что оба понимали, насколько неблагоразумно они поступают, ни Маккус, ни Файер не могли отказать себе в удовольствии. Однако наступил рассвет, и Маккус не мог оставаться ни минуты дольше.

– Что же, моя строптивая леди, вы готовы к новым приключениям?

Файер обняла Маккуса за шею и прижалась лицом к его груди. Они были словно зачарованы тем, что судьба даровала им столько открытий в одну ночь, и никто из них даже не вспоминал о разлуке, пока небо не окрасилось в нежно-голубой цвет, подсказывая любовникам, что их время миновало.

ГЛАВА 13

На следующее утро швейцар дома Солити постучал в дверь Маккуса. Он вручил запечатанный конверт Гоббсу, объяснив, что он намерен ждать ответа мистера Броули на прибывшее с ним послание. Гоббс оставил швейцара в парадном холле, а сам отправился на поиски своего господина.

Маккус сидел за столом в библиотеке, когда Гоббс нарушил его уединение. Он сразу увидел, как изменились манеры его верного слуги, и в недоумении уставился на него: ему было невдомек, что Гоббс лишь тщательно копировал поведение герцогского швейцара, его нарочитую вежливость обращения и напряженную чопорную осанку.

Дворецкий с важностью протянул ему серебряный поднос с письмом. Маккус принял послание и потер большим пальцем печать Солити. Вчера ему уже пришлось убедиться в том, что Файер отличается завидной смелостью, но послать с письмом одного из слуг отца... Это было равносильно тому, как если бы об их романе сообщили в газетах. Он никогда бы не поверил, что она была способна на такую авантюру.

Сломав печать, Маккус сразу заметил, что письмо адресовано ему герцогиней.

Дорогой мистер Броули!

Я очень надеюсь на то, что Вы получили удовольствие от вчерашнего похода по магазинам. Желая продолжить наше приятное знакомство, я лично приглашаю Вас завтра в два часа пополудни к леди Денингз. Моя дочь тоже будет сопровождать нас. Если Вы отправитесь на праздник, который устраивает леди Денингз, в нашем экипаже, это доставит мне огромное удовольствие. Не разочаруйте меня, дорогой мистер Броули!

Искренне ваша, С.

«С», означавшее Солити, выглядело смело и легкомысленно. Такой была и сама герцогиня. Маккус улыбнулся, перечитав записку. Ему было любопытно, знала ли Файер о том, что ее мать послала ему приглашение. Насколько помнил Маккус, она была явно недовольна, когда заметила интерес, проявляемый к нему герцогиней. Эта записка очень польстила самолюбию молодого человека.

– Итак, мистер Броули, – сказал Гоббс, прерывая его размышления о Файер. – Что мне передать тому разодетому швейцару внизу?

Маккус улыбнулся.

– Скажи, что я почту за честь принять приглашение ее светлости. – Чуть помедлив, он добавил: – Кроме того, пользуясь случаем, я хочу передать через него еще одну записку.

– Ты просто разбойник! Как ты мог додуматься до того, чтобы передать через слугу герцога послание для меня? – возмущалась Файер спустя несколько часов, когда у них появилась возможность уединиться в парковой аллее.

Она ехала верхом на серой породистой кобыле, все четыре ноги которой как будто украшали чулочки. В своем голубом платье для верховой езды и шляпе с пером Файер выглядела как королева. Маккус пребывал в самом добром расположении духа и не обращал внимания на упреки в свой адрес. Его спутница, напротив, была очень взволнована.

– Успокойтесь, леди. Никто не заметил, что ваш швейцар принес две записки вместо одной. Кроме того, он был щедро вознагражден за свои труды, – с непринужденностью заявил Маккус. – Он, похоже, очень дружен с вашей горничной. Той самой, которая позволила мне войти в ваш дом накануне вечером, когда вы так искусно соблазнили меня.

Когда с ее уст сорвался стон, Маккус лишь улыбнулся и на его щеках появились ямочки.

– Вы должны смириться с тем, что большинство слуг в вашем доме очень благосклонно относятся к моим ухаживаниям, и не стоит поднимать из-за этого бурю негодования.

– Мистер Броули, подкуп слуг не самый лучший способ сохранения тайны нашей дружбы. Если вы будете столь щедро швырять деньгами, то не заметите, как окажетесь бедным трубочистом.

– Я четко слежу за своими расходами, уверяю вас. К тому же я могу позволить себе очень многое, – парировал Маккус, получая удовольствие от их перепалки.

Возможно, она была права, когда отчитывала его за неосмотрительность. Однако одна мысль о Файер заставляла его забывать о том, что существует такое понятие, как осторожность.

– О да, Мак Броули, печально известный контрабандист. – Маккус часто заморгал, растерявшись. Очевидно, они с Тревором обсуждали не только погоду в тот день, когда он застал их в гостиной. Он не уставал повторять, что не желает рассказывать о своем прошлом, и Файер уважала его желание сохранить тайну. Правда, до сегодняшнего дня. То, что его возлюбленная позволила своему раздражению прорваться в подобной реплике, свидетельствовало, насколько сильно она рассержена. Маккус выбрал самую отдаленную дорожку для их уединенной прогулки, но все равно оставалась вероятность того, что их могут услышать.

– Миледи, я бы предпочел, чтобы вы не связывали мое имя с упоминанием этого незаконного занятия. Мое нынешнее дело не дает мне повода стыдиться и упрекать себя.

– Инвестиции, кажется, – сказала она, вздернув тонкую бровь.

– Крайне выгодные инвестиции, я бы сказал, – добавил он.

Когда Маккус впервые попал на биржу, его интересовали только деньги. Позже он с удивлением обнаружил, что природное чутье безошибочно подсказывало ему, в каких сделках следует принимать активное участие, а какие оставить без внимания. Результат не мог не поразить его, человека, который раньше балансировал на грани закона. Теперь он мог смело рассказывать о характере своей деятельности.

– Я готов подкупить всех ваших слуг, Файер, если бы это сулило мне еще одну ночь в твоих объятиях.

Она с благосклонностью приняла его признание, но тут же поспешно отвела глаза, делая вид, что любуется красивым пейзажем.

– Мы больше не должны возвращаться к этому. Никогда. Не здесь.

Она слегка ударила хлыстом по крупу лошади, и та рванулась вперед.

Маккус тоже пришпорил свою лошадь и помчался вдогонку за Файер. Она была прекрасной наездницей, и ее безупречная осанка вызывала восхищение. Несмотря на то что лошадь Файер неслась на приличной скорости, он вскоре поравнялся с ней и сказал:

– Я думаю, что было бы глупо притворяться, будто между нами ничего не произошло.

Файер бросила взгляд в его сторону.

– Я и не собираюсь этого делать. Но наши отношения слишком все усложняют. Вы отвлекаетесь от достижения своей цели, а я – от своей.

Ее лошадь, чувствуя возбуждение хозяйки, нетерпеливо помотала головой из стороны в сторону.

– Мы соревнуемся на скачках? – спросил он Файер, и она заставила лошадь перейти на шаг. – О каких целях вы говорите? На чем вы настаиваете?

– На том, чтобы вы вели себя, как и подобает джентльмену. Надеюсь, что вы не забыли, что сами просили моей помощи в этом вопросе, – выпалила она.

Нарочито спокойный тон Маккуса приводил ее во все большее раздражение. Она решила не обращать внимания на игривость в его голосе и сразу перешла к делу.

– Я вижу, что герцогиня благоволит к вам...

– Меня невозможно не любить, – прервал он ее, из-за чего заслужил еще один ледяной взгляд зеленых глаз Файер. – Вы разволновались из-за того, что я получил приглашение к Денингзам?

– С какой стати меня это должно волновать? – с горячностью воскликнула она.

Но его не так-то просто было обмануть.

– Вы сами вчера признались, что расположение герцогини вызывает у вас ревность.

– Я ревновала вас так же, как вы ревновали меня к лорду Хоксби.

– Даже так? – Маккус улыбнулся.

Файер угрожающе взмахнула хлыстом, но он ловко увернулся от удара.

– Давайте хоть раз поговорим серьезно, мистер Броули, – сурово обратилась она к нему, и на ее лбу появилась едва заметная морщинка. Она говорила ему «вы», чтобы избежать разоблачения. Приличия требовали полного соблюдения этикета. – Вы просили моей помощи. Я согласилась представить вас в обществе. Но, естественно, мои возможности ограничены по сравнению с возможностями моей матери, которая может похвалиться весьма широким кругом знакомств. Если вы заслужите ее одобрение... – Файер взмахнула ресницами, и ее лицо преобразилось. Она язвительно улыбнулась: – а с вашими несомненными талантами это не составит особого труда, тогда место в свете будет вам обеспечено. Думаю, что вскоре вы станете самым завидным женихом сезона. Вас будут боготворить наравне с вашим годовым доходом.

– Звучит очень заманчиво, – пробормотал Маккус. Однако в голосе девушки не было особого энтузиазма, когда она говорила о возможности его женитьбы на какой-нибудь знатной леди. Хотя... Кто знает? Вполне вероятно, что Файер хотелось как можно скорее расторгнуть их сделку.

– У вас очень циничный взгляд на вещи, – заметил он.

– Не думаю. Просто я была воспитана в мире, куда вы так стремитесь попасть, чтобы занять свое место. Поверьте, я понимаю светское общество намного лучше, чем вы. Не забывайте, что я единственная дочь герцога Солити, – равнодушно произнесла она. – Меня могут воспринимать как воплощение смертного греха, и все равно это не отпугнет потенциальных женихов. Вокруг меня, если вы заметили, продолжают виться роем желающие заполучить мое приданое.

Маккус уже видел, какое внимание оказывают Файер. Джентльмены всех мастей соперничали за право наполнить ее бокал и с щедростью одаривали ее комплиментами. Ей было восемнадцать, и она уже узнала, что такое предательство. Он бы не стал осуждать ее за излишнюю рассудительность.

– Файер, моя дорогая, но у тебя нет никакого шанса выглядеть как смертный грех, потому что природа позаботилась о том, чтобы люди оборачивались вслед, видя такую красоту. Я не верю, что на свете есть хотя бы один мужчина, который остался бы равнодушным к твоим чарам. И твой счастливый избранник, смею заверить тебя, будет думать о твоих связях и приданом лишь во вторую очередь.

– Я еще не встречала такого джентльмена. Когда это произойдет, я готова отпраздновать столь памятное событие, – с горькой улыбкой произнесла она.

– Так вот для какой судьбы вы меня готовили?

– Сэр, вы избрали этот путь задолго до нашей встречи. – Она посмотрела в сторону дороги. – Я выполнила свою задачу. Теперь же, когда вы заручились поддержкой моей матери... – Файер замерла. Что-то привлекло ее внимание. – Мог ли этот день сложиться хуже? – воскликнула она. – Мне надо было сжечь вашу записку, не читая, в то самое мгновение, когда ее принес швейцар.

К ним приближались два всадника. Маккус догадался по их костюмам, что это были мужчина и женщина.

– Друзья или враги?

Файер бросила в его сторону недоуменный взгляд.

– Вам судить. Похоже, сегодняшняя погода показалась прекрасной для прогулки не только нам, но и моим добрым знакомым – лорду Стэндишу и леди Хипгрейв. – Она натянула поводья. – Клянусь, они преследуют меня. Куда бы я ни отправилась, мне обязательно встречаются на пути графиня с ее самодовольно покровительственной улыбкой и этот прихвостень виконт.

Слова Файер отозвались болью в душе Маккуса.

– Вы не одиноки. Не забывайте об этом.

– Боюсь, что мне придется нести этот крест на своих плечах, – отозвалась она.

Файер поборола желание умчаться прочь до того, как к ним присоединилась коварная парочка. Она едва сдерживалась, чтобы не обрушить на Маккуса свой гнев, обвинив его в том, что он вытянул ее на эту злосчастную прогулку. Но она понимала, что оказалась в столь двусмысленном положении по своей вине. Получив записку Маккуса, она очень обрадовалась. Ночь, которую они провели вместе, превзошла все ее ожидания. Хотя лорд Стэндиш лишил ее девственности, она осталась невинной в искусстве любви. Маккус Броули стал ее первым настоящим любовником.

– Добрый день, леди Файер, – произнес лорд Стэндиш, откровенно оглядывая ее фигуру.

Он еще смел улыбаться ей, как будто ничего не произошло!

Девушке хотелось сделать вид, что ей нет никакого дела до них, но потом она решила, что пора покончить со сплетнями, которые они распускали, раз и навсегда. Остановив свою кобылку рядом с лошадью Маккуса, Файер приветствовала лорда Стэндиша и леди Хипгрейв.

Графиня была одета в пурпурное платье, украшенное спереди золотыми застежками. Файер неохотно признала, что в этом ярком наряде ее соперница выглядит потрясающе.

– Как замечательно, что мы встретились, леди Файер. Я как раз говорила лорду Стэндишу, что мне невообразимо скучно. Встреча с вами, несомненно, подняла мне настроение.

– Как вы добры, – отозвалась Файер, стараясь не обращать внимания на двусмысленность слов графини.

Заметив, с каким любопытством они поглядывают в сторону ее спутника, Файер сказала:

– Позвольте представить вам друга моей матери Маккуса Броули.

– И вашего друга тоже, миледи, – напомнил ей Маккус. Леди Хипгрейв протянула ему руку.

– Может, и я смогу рассчитывать на вашу дружбу, сэр?

Маккус дернул поводья, и его лошадь приблизилась к лошади графини.

– Я испытываю огромное удовольствие, получая возможность познакомиться с новыми людьми.

– Как и я, – промурлыкала леди Хипгрейв, чем вызвала недовольство лорда Стэндиша и Файер. – Можно к вам присоединиться?

– Боюсь, что нам придется отказаться от вашего общества, – с притворным сожалением в голосе произнесла Файер. – Мы здесь совсем одни, поэтому вам не удастся спровоцировать меня на ссору. Вы зря потратите свое время и испортите всем настроение.

Леди Хипгрейв не скрывала удивления и перевела взгляд на Маккуса. Она была поражена тем, что Файер открыто проявляет свою неприязнь к ним, из чего заключила, что ему, должно быть, известны несчастные обстоятельства, в которых оказалась дочь герцога.

– Я вижу, что вы успели отточить свои коготки, – одобрительно произнесла графиня.

– Вот-вот. Когда вы решите затеять со мной ссору в следующий раз, вам стоит об этом помнить. Графиня, вы можете получить не совсем то, на что рассчитывали.

Файер посмотрела на своего спутника и улыбнулась.

– Прошу вас, давайте не задерживаться, мистер Броули. Нас ожидает герцогиня, – солгала она, найдя благовидный предлог попрощаться с ненавистной парочкой.

– Было приятно с вами познакомиться, мистер Броули, – выкрикнула ему вдогонку леди Хипгрейв. – Я надеюсь, что следующая наша встреча закончится не так быстро.

Маккус не стал тратить слов на комплименты, понимая, насколько взвинчена Файер. Они ехали, не нарушая молчания, пока Файер собиралась с мыслями и приходила в себя. Она была благодарна Маккусу за то, что он был рядом. При нем она чувствовала себя сильной и независимой. Обдумав все, что произошло несколько минут назад, девушка решила, что вышла из столкновения с этой фурией настоящей победительницей.

– Какая милая пара, – протянул Маккус, надеясь вызвать Файер на разговор. – Наряд леди Хипгрейв заслуживает всяческих похвал.

Файер подумала о том же, но отозвалась на его реплику с отвращением на лице:

– Платье ужасное. Оно такое яркое, что графиня едва не распугала всех птиц.

Маккус промолчал, но по его глазам она догадалась, что он просто шутит над ней. Его следующая фраза подтвердила эти подозрения.

– Давайте поторопимся, миледи, – улыбаясь, сказал он. – Мы не можем заставлять герцогиню ждать нас понапрасну.

Ее светлость герцогиня Солити обняла мистера Броули и усадила его рядом с собой. Когда Маккус представлял себе вельможных дам, в его сознании всплывал образ пресных и скучных созданий, не обладающих ни шармом, ни чувством юмора. Он думал, что эти женщины ограничивают свое общение с людьми только приказами. Герцогиня искренне удивила его. В сорок пять лет она являла собой образец живости и красоты. Она умела сводить с ума, и мужчины легко забывали о том, что по возрасту она годилась им в матери. Маккус не стал исключением: он был очарован ее непринужденной и легкой манерой общения. Глядя на своих спутниц, он решил, что поездка на праздник, который устраивали Денингзы, обещает быть крайне увлекательной. Файер присоединилась к ним, как и обещала. Он был бы очень разочарован, если бы она отказалась от этой поездки под предлогом столкновения с леди Хипгрейв. Оказаться наедине с герцогиней было бы рискованно во всех отношениях: Маккус мог навлечь на себя гнев не только любовника герцогини лорда Крешетта, но и ее супруга.

Маккус решил, что его внезапное появление в обществе герцогини, должно быть, заставило лорда Тэммеса поехать с ними. Наблюдая за сыном герцога, он подумал, что тот, вероятно, сверстник Тревора. На этом сходство двух молодых людей заканчивалось. Лорд Тэммес был джентльменом, который не знал тягот жизни, так как был рожден в роскоши и воспринимал ее как непременный атрибут собственной жизни. Молодой человек сидел рядом с Файер со скучающим выражением на лице. Брат и сестра казались поразительной парой. Они были похожи и цветом волос, и оттенком кожи. Но лорда Тэммеса спасали от штампа «красавчик» мужественный подбородок и жесткий взгляд. Он, казалось, хотел превратить Маккуса в соляной столп, поскольку не испытывал к нему никакой симпатии. К тому же молодой человек при всяком удобном случае показывал свою неприязнь к поклоннику сестры.

– Файер, девочка моя, разве не чудесно, что мистер Броули согласился на это приключение? – нарушая молчание, спросила герцогиня.

Маккус заметил, как Файер усмехнулась, позабавившись тем, что герцогиня упомянула о приключении, точь-в-точь повторяя его слова. Румянец, выступивший на щеках девушки, свидетельствовал, что она вспомнила о предыдущей ночи, которая, несомненно, была самым большим приключением в ее жизни.

– Да, мама, – согласилась она и, обращаясь к Маккусу, сказала: – У лорда и леди Денингз красивый особняк неподалеку от Лондона. Их праздники славятся на всю округу и длятся обычно несколько дней.

В ее словах явно звучало предупреждение, но для Маккуса смысл сказанного оставался тайной. Он посчитал, что упоминание об отсутствующем члене их семьи будет признаком вежливости, поэтому спросил:

– Его светлость присоединится к вам у лорда Денингза?

Реакция семейства была в высшей степени неожиданной и весьма озадачила Маккуса. Он заметил, как улыбка, озарявшая лицо герцогини, тут же исчезла. Она отвернулась к окну, сделав вид, как будто заинтересовалась пейзажем. Руки лорда Тэммеса почему-то сжались в кулаки, а его мрачный взгляд стал откровенно враждебным. Маккус понял свою оплошность, когда Файер больно пнула его ногой, воспользовавшись тем, что герцогиня смотрела в другую сторону.

– Его светлость вынужден был отказаться, так как его отозвали срочные дела, – объяснила герцогиня, и Маккус искренне пожалел, что его невинный вопрос вызвал такую резкую перемену в настроении семейства.

– Мой отец обычно пропускает праздники у Денингзов, – сказала Файер, сочувственно посматривая в сторону матери.

Ее брат словно очнулся от тяжелого сна.

– Потому что их устраивает лорд Денингз, – пробормотал он.

Файер бросила на него испепеляющий взгляд и сильно толкнула локтем. Маккус с облегчением подумал о том, что не только он заслужил гнев юной леди. Для загородной поездки, которая обещала стать началом веселого приключения, их настроение было весьма мрачным.

– Объясни мне наконец, почему один-единственный вопрос о твоем отце заставил герцогиню увянуть, как цветок, опаленный солнцем, а твоего брата – проявить настоящую кровожадность? – потребовал ответа Маккус, когда они сделали остановку на постоялом дворе, чтобы накормить лошадей и дать им немного передохнуть.

Файер не стала присоединяться к матери и брату, сказав, что хотела бы немного размяться. Она знала, что Маккус вызовется сопровождать ее. Тэм мог бы и возразить, но он был слишком рассержен, чтобы заподозрить неладное.

– Никто не обвиняет тебя, – заверила она Маккуса. – Может, только Тэм, но он был в ужасном расположении духа уже тогда, когда прибыл к нам.

Они подошли к границе двора, превратившейся в разъезженную колею, которая вилась вдоль повалившегося забора. Как ни странно, здесь попадались одинокие цветы.

– Это касается семейной тайны, и, если Тэм узнает о предмете нашего разговора, он украсит тебя таким же шрамом, который я видела на твоей груди, – сказала Файер, вкладывая в свои слова искреннее желание оградить себя от лишних страданий.

– Твой брат, как мне показалось, настроен очень агрессивно. Он презирает меня, и я не могу понять, по какой причине, – заметил Маккус, недоумевая, как он мог вызвать антипатию у кого бы то ни было.

– Наверное, он знает о тебе неприглядную правду, – сказала она, пожимая плечами.

Файер не очень волновалась по поводу мрачного настроения своего брата, так как понимала, что в присутствии герцогини лорд Тэммес не решится на грубость.

– И какую же? – спросил Маккус немного охрипшим голосом. Чудесно. Ей все-таки удалось оскорбить его.

Она беспомощно развела руками.

– Ему известно, что ты мошенник и соблазнитель невинных девушек.

Файер говорила с такой прямолинейностью, что Маккусу ничего не оставалось, как только рассмеяться.

– Сокровище мое, как я уязвлен! – хватаясь за грудь, воскликнул он.

– Да-да, а еще ему известно, что ты лжец, – добавила она. – Но все равно тебе нечего бояться. Причина агрессивности Тэма в том, что он видит, с какой благосклонностью тебя воспринимает герцогиня. Если бы ты познакомился с ним при других обстоятельствах, вы могли бы стать лучшими друзьями.

Маккус бросил взгляд в сторону гостиницы и покачал головой.

– Не думаю.

– Нет, правда. Ума не приложу, как Тэм мог пропустить родственную душу? Он ведь тоже грешит любовью к женскому полу. Наверное, он боится, что его настигнет проклятие Солити.

– Я не верю в проклятия, – равнодушно возразил Маккус. Она поняла, что ее слова прозвучали для Маккуса, человека непосвященного, довольно странно, и решила объясниться.

– Я не знаю точно, откуда оно берет начало, но несколько поколений Карлайлов верят в него.

Маккус прервал ее и схватил за плечи.

– Файер, если ты не хочешь рассказать мне о том, почему я расстроил твою матушку вопросом о герцоге, то совсем необязательно кормить меня сказками.

Она резко оттолкнула его и отошла в сторону.

– Забудь о проклятии! – в отчаянии воскликнула она. Возможно, Маккус прав и не было никакого проклятия. Ведь ее отец, похоже, избежал уготованной ему печальной участи. Тэм же был просто очень избалованным и испорченным юношей, к которому ей не хотелось привязываться.

– А мой отец...

Маккус прервал ее. На его лице застыло выражение озабоченности.

– Файер, если тебя это так расстраивает... – Она покачала головой.

– Это не имеет ко мне никакого отношения. Как и Тэм, я всего лишь невольный свидетель печальных событий.

Маккус понимал, что поступает неблагоразумно, но не мог противиться желанию утешить ее. Он обнял девушку за плечи и прижал к себе.

– Что же, любовь моя?

– Карлайлы и Денингзы связаны одной историей, – тщательно подбирая слова, сказала она. – Я не знаю, как начать. В общем, мой отец и леди Денингз когда-то были любовниками. – Она заметила выразительный взгляд Маккуса и поторопилась продолжить рассказ: – Я знаю, что ты хочешь возразить: дескать, у моего отца много любовниц. К тому же все в свете знают, как часто он их меняет, не обращая внимания на то, замужем они или нет. Моя мать настолько снисходительна к его слабости, что это вызывает у меня недоумение. Я бы так не смогла.

Она вспомнила лорда Стэндиша.

Маккус легко прикоснулся пальцами к ее подбородку, напоминая о своем присутствии, и спросил:

– Но в случае с леди Денингз все обернулось не так, как обычно?

Она кивнула, чувствуя себя совершенно разбитой.

– Папа влюбился в нее. Это произошло за несколько лет до моего рождения. Тэму было всего несколько месяцев, и моя мать еще не успела оправиться после тяжелых родов. Я не знаю всех подробностей, но ясно одно: леди Денингз сумела завоевать сердце моего отца.

– Я полагаю, о романе стало известно лорду Денингзу, и им пришлось прекратить отношения?

Файер прищурилась на ярком солнце. Как приятно было ощущать тепло ласковых лучей!

– Все оказалось намного сложнее. Отец хотел оставить герцогиню и сбежать с леди Денингз. Но ничего не получилось. Леди Денингз осталась со своим мужем. Может, побегу препятствовал лорд Денингз, а может, его жена поняла, что не имеет права разрушить две семьи.

Файер сделала глубокий вдох. Конечно, ей было бы любопытно узнать подробности давней истории, но эту тему не принято было обсуждать в кругу семьи.

– Спустя семь месяцев леди Денингз родила сына. Тебе его представят как лорда Джаретта.

Она многозначительно замолчала. Маккус быстро нашелся:

– Это ребенок твоего отца. Ничего себе!

Файер кивнула. Поделившись этой страшной тайной, она почувствовала неожиданное облегчение. Девушка не осознавала, какая тяжесть была у нее на сердце, пока она не рассказала о ней Маккусу.

– Теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему наш отец никогда не появляется у лорда Денингза. Я полагаю, что мои родители и Денингзы пришли к определенному соглашению. Лорд Денингз признал сына герцога своим законным наследником. Каждый год, сколько я себя помню, моя мать увозит нас на несколько дней к ним в поместье, где они устраивают праздники. Все проявляют радушие и любезность. И никто не вспоминает о прошлом.

Файер видела, что Маккус проникся симпатией к ее матери. Как ей показалось, он был возмущен тем, что она страдала по вине отца.

– Но зачем герцогине подвергать себя такому испытанию и встречаться с женщиной, которая едва не разбила ее семью?

– Ради отца. Она все еще любит его. Несмотря на странности этого брака, в их союзе царит гармония. Эти ежегодные визиты позволяют ей увидеть ребенка, которого герцог не мог бы признать своим ни при каких обстоятельствах. Я не удивилась бы, узнав, что по приезде домой она делится с ним своими впечатлениями, рассказывая о том, как изменился его сын.

– Мне кажется, что втягивать в это тебя и брата было жестоко.

Файер положила руку на его плечо, желая успокоить.

– Я сомневаюсь, что моя мать видит это в таком свете. Лорд Джаретт – наш сводный брат, как и Тревор для тебя. Он – наша семья. Мы никогда не сможем признать виконта своим законным братом, но для наших родителей очень важно, чтобы мы знали об этом.

Маккус запечатлел на лбу Файер поцелуй.

– Файер...

– Уберите руки от моей сестры! – раздался суровый голос Тэма.

ГЛАВА 14

– Мистер Броули, – сказала Файер, не сводя глаз с брата. – Я очень высоко ценю ваше желание сопровождать меня. Могу ли я потревожить вас и попросить принести мне какого-нибудь прохладительного напитка, прежде чем мы отправимся дальше? – Маккус заколебался: ему не хотелось оставлять Файер наедине с раздраженным лордом Тэммесом.

– Файер, я не привык прятаться за спиной женщины, – сказал он, забыв о предосторожностях и называя ее по имени.

– Но и мне не пристало прятаться за спиной упрямца! – парировала она. – Прошу вас, отправляйтесь к герцогине, пока мой брат переживет приступ плохого настроения.

Тэм молча ждал, пока Маккус не скрылся из виду.

– Что происходит? Какие отношения связывают тебя с Броули? – требовательно спросил он.

Ощутив внезапную усталость, Файер хотела лишь одного – побыстрее сесть в экипаж.

– Мы просто разговаривали, – легкомысленно ответила она. Тэм остановил ее.

– Файер, но он прикасался к тебе, да еще и обратился по имени.

– Какое преступление! Он делал то же, что и ты, – смеясь, заявила она. – Я же не собираюсь отправлять тебя за это на виселицу.

Тэм понял, что ничего не добьется с помощью гневного окрика, и решил применить другую тактику.

– Мне показалось, что ты была очень оживлена во время этой беседы. О чем вы говорили?

Файер отмахнулась.

– О всякой всячине. Мистер Броули понял, что его вопрос об отсутствии отца расстроил герцогиню, поэтому просил прощения.

Он на самом деле попросил бы прощения, если бы не внезапное появление Тэма.

– Я надеюсь, что у тебя хватило благоразумия сохранить тайну, – с угрозой в голосе произнес молодой человек. – Прошу тебя, скажи мне: ты не открыла Броули истинной причины беспокойства, вызванного его нескромным вопросом?

– Пожалуйста. Я ничего ему не рассказала.

С чего это вдруг ее брату взбрело в голову устраивать этот допрос?

– Черт побери, Файер! – снова закричал Тэм, напугав до полусмерти двух цыплят, которые барахтались в пыли. – Кто он такой, чтобы доверять ему семейные тайны?

– Тэм, это трудно назвать тайной. Похоже, что об этом знают все, кто был свидетелем романа нашего отца и известной в Лондоне леди двадцать два года назад. – Файер надоело притворяться. – И давай не забывать о самом лорде Джаретте, – продолжила она. – Конечно, он унаследовал от матери ее черные волосы, но глаза у него как у всех Карлайлов. Никто не смог бы отрицать того, что он похож на нас, как и положено брату.

– Сводному брату, – угрюмо уточнил Тэм.

– Хорошо, сводному. Мистер Броули не дурак. Он легко разгадал бы загадку. – Она умоляюще посмотрела на брата. – Разве ты не устал от этой глупой игры? Мне кажется, что только наши родители и Денингзы не желают смотреть правде в глаза, но к нам ведь это не относится?

Тэм грубо притянул Файер к себе и обнял.

– Моя дорогая сестра, ты не можешь менять установленные правила только потому, что они тебе не по душе.

Файер вздохнула.

– Я знаю. Мы всего лишь зрители на этом спектакле жизни. Я не стала бы говорить ничего, что могло бы навредить нашей семье.

Она вспомнила о том, как пыталась уберечь отца от мести леди Хипгрейв. Иногда быть хорошей дочерью – это тяжелый крест. Многочисленные романы герцога привели к тому, что он нажил огромное количество врагов. Файер чувствовала себя как в капкане: она любила человека, который даже понятия не имел о верности и преданности. При этом дочь осознавала все недостатки отца и прощала ему слабости, которые вызывали у нее возмущение.

– Так что же Броули? – дыша ей в волосы, спросил Тэм. – Ты доверяешь ему?

Файер отстранилась от него, чтобы он посмотрел ей в глаза и понял, насколько она искренна.

– Да, доверяю.

* * *

Теперь, когда Маккус знал тайну, которую бережно хранили хозяева поместья, он по-иному воспринимал и графа Денингза, и его супругу. Лорд Денингз оказался рослым господином с царственной осанкой. У него были каштановые, начинающие редеть волосы и заметная плешь на макушке. Маккус решил, что этому джентльмену чуть больше пятидесяти лет. Он не производил впечатления человека, который с радостью предается удовольствиям. Его раздавшаяся талия казалась не бесформенной массой жира, а лишним доказательством физической силы зрелого мужчины.

Леди Денингз была его полной противоположностью. Эту миниатюрную, хрупкую женщину довольно сложно было представить в роли жены такого великана. Герцогиня Солити доверительно шепнула Маккусу, что графиня родила семерых детей, но только четверо из них выжили. Маккус с удивлением наблюдал за этой леди, в черных волосах которой уже появились серебряные нити, и решил, что сила женского тела часто недооценивается.

Со стороны никто бы не догадался, что между двумя семействами есть тайная договоренность, которая много лет ранит их души. Граф и его супруга с радостью приняли герцогиню, прибывшую на праздник. Денингзы проявили такую же сердечность в отношении лорда Тэммеса и Файер. Когда герцогиня представила им Маккуса, он почувствовал на себе их любопытные взгляды. Наверное, при встрече супруги подумали, что он исполняет роль нового любовника их гостьи. Но когда герцогиня рассказала о том, как они познакомились, не забыв упомянуть и Файер, все перевели внимание с матери на дочь.

Теперь, когда Маккусу стала известна правда, ему хотелось поскорее увидеть лорда Джаретта, который доводился Файер сводным братом. Леди Денингз выразила искреннее сожаление по поводу того, что молодой виконт не смог вернуться к ожидавшимся праздникам. Ее светлость была разочарована, но на лицах Тэма и Файер читалось явное облегчение, которое не осталось незамеченным для Маккуса.

Пока леди Денингз сопровождала герцогиню и ее дочь в их покои, чтобы они могли немного освежиться после утомительной поездки, лорд Денингз пригласил Тэма и Маккуса совершить с ним небольшую прогулку по графскому поместью. Оно было таким большим, что им пришлось бы взять лошадей, чтобы осмотреть его полностью. Но поскольку граф с минуты на минуту ожидал прибытия гостей, мужчины ограничились осмотром сада, который был разбит позади дома. За садом открывался вид на перелесок, который заканчивался огромной открытой поляной. На ней был возведен новый храм; граф Денингз называл его готическим и очень гордился им.

Тэм с любопытством рассматривал экзотическое сооружение.

– Но что же в нем готического? – недоуменно пробормотал молодой человек, и Маккус не понял, к кому он обращается – к нему или к хозяину дома.

Маккус не считал себя знатоком архитектуры, но был вынужден согласиться с тем, что храм не был готическим, хотя в его дизайне ощущалось влияние старинного стиля. Поскольку Маккус был гостем, он решил воздержаться от оценок и не высказываться по этому поводу.

Храм был построен из мрамора. Две массивные колонны украшали его боковые стены. Благодаря окнам треугольной формы создавалось впечатление, будто бы все здание устремляется ввысь. Но самым поразительным элементом сооружения была крыша, которая напоминала турецкую туфлю с заостренным носом. В углах храма горели фонари. Укрепляли конструкцию металлические рейки, которые словно подпирали крышу.

– Это экзотический стиль, – объяснил лорд Денингз. – Мы с женой хотели, чтобы в одном здании воплотились те элементы архитектуры, которые вызывают у нас наибольший восторг. Это нечто среднее между готическим замком и китайской пагодой. Когда вечером зажигаются фонари, мне кажется, что я покинул Англию и оказался в какой-то далекой стране.

Тэм остался равнодушным к изыскам архитектурного замысла лорда Денингза. Покачав головой, он пришел к выводу, что смешение стилей выглядит чудовищно. Не задерживаясь у храма, лорд Тэммес вернулся в сад, разбитый в традиционном английском стиле, который он любил и понимал. Граф с воодушевлением смотрел на свое необычное детище. Маккус задумчиво обвел взглядом храм и широко улыбнулся стоявшему рядом с ним господину.

Экзотическое сооружение...

Маккус с пониманием относился к желанию лорда Денингза убежать от суеты. Он и сам задумался о том, как ему уговорить Файер отправиться с ним на поиски новых приключений.

* * *

– Что ты здесь делаешь? – спросила Файер, обнаружив Маккуса в саду.

Он стоял в гордом одиночестве на одной из дорожек, заложив руки за спину. На его лице застыло самодовольное выражение, которое сразу насторожило ее. Маккус с удовольствием рассматривал окрестный пейзаж. Он наверняка что-то задумал.

– Ты исчез почти два часа назад. Герцогиня все время спрашивала меня о «рыцаре безродном», – сказала она, хлопая ресницами.

Маккус присвистнул. Надо же!

– Значит, теперь я «безродный рыцарь»? Похоже, настроение герцогини уже улучшилось. Файер, я тебя умоляю, спаси меня от своей матери.

На его лице появилось озорное мальчишеское выражение, и Файер не могла не рассмеяться.

– Слишком поздно, мистер Броули. Нам приказано явиться к другим гостям. Мама не хочет отпускать вас от себя ни на шаг. Она убедила меня в том, что ей нужно представить мистера Броули собравшимся, среди которых будут члены очень уважаемых семейств. Должна вас предупредить, что к Денингзам съехалось огромное количество незамужних леди.

Он обнял ее и с нежностью посмотрел в зеленые глаза.

– Хочешь от меня избавиться?

Прикосновение Маккуса вызвало у нее трепет. Файер казалось, что у нее внутри порхают бабочки.

– Нет, сэр, я просто честно выполняю условия нашей сделки, – еле слышно ответила она.

Файер не знала, как реагировать на резкую смену его настроения. Каждый раз, когда речь заходила о том, чтобы он начал подыскивать подходящую невесту, Маккус словно замыкался в себе. Ей хотелось думать, что ему настолько приятно ее общество, что он и не мечтает о том, чтобы место Файер заняла какая-нибудь другая леди.

– Куда мы направляемся? – спросил Маккус, следуя за ней.

– Леди Денингз ждет нас на лужайке. Там должны состояться соревнования. Гости могут выступить либо участниками, либо зрителями. – Файер нахмурилась. – Если маме вздумается проявить упрямство, то мне придется демонстрировать свое умение стрелять из лука.

Маккус потрепал ее по плечу, выказывая сочувствие.

– Ты боишься оказаться в проигрыше?

Она сжала губы, услышав в его вопросе оскорбительный намек.

– Благодарю вас, мистер Броули, за то, что вы так верите в меня. Но, честно говоря, мне бояться нечего, потому что еще в детстве я научилась прекрасно управляться с луком. Я всегда хотела быть лучше Тэма. Во всем. И папа меня поддерживал.

Волнуясь, она прикусила губу.

– Что-то тревожит тебя? – спросил Маккус. Он всмотрелся в ее лицо, желая найти ответ на свой вопрос. – Наверное, твой брат все еще злится, не в силах забыть, что застал нас тогда наедине?

Поскольку Тэм уже давно позабыл о своих обидах, Файер решила не вдаваться в подробности. Она не хотела говорить о том, что Тэм пришел в большую ярость, узнав, что она посвятила Маккуса в семейные тайны, а не оттого, что его сестра позволила себе какие-то вольности.

– Нет, у нас все в порядке.

Она не собиралась открывать истинную причину своего беспокойства, опасаясь выглядеть в его глазах трусихой.

– Я видела экипаж леди Хипгрейв. Конечно, здесь ожидается много гостей, да и поместье огромное, но я знаю, что нам суждено снова столкнуться.

Файер догадывалась, что выглядит просто смехотворно. Она презирала себя за то, что слишком часто думала об этой коварной искусительнице. Маккус больше не мог выдержать. Он притянул девушку к себе, не заботясь о том, что их могут увидеть. Файер закрыла глаза, наслаждаясь силой и теплом его тела.

– Ты не одинока, – напомнил он и нежно провел рукой по ее волосам. – Леди Хипгрейв очень хитра. И она поймет, что приближаться к тебе, когда ты окружена родственниками и друзьями, небезопасно. Утешься тем, что она не посмеет нарушить границы приличий.

Файер кивнула, услышав в словах Маккуса твердую уверенность, и мысленно повторила их, словно заклинание против злой ведьмы.

* * *

– Я же говорила, что одобрение герцогини обеспечит тебе всеобщее внимание, – высокомерно произнесла Файер спустя несколько часов. – Я заметила, что и мисс Найт, и мисс Греффис не сводили с тебя глаз. Как чувствует себя мужчина, которому стоит только взглянуть на леди, и она уже тает?

Маккусу было приятно, что Файер ревнует его. Если она была расстроена оттого, что он провел час в обществе четырех красивых леди, которые наперебой добивались его внимания, то так тому и быть, решил он. Однако надо было отдать должное Файер, которая внешне ничем не выдавала своего настроения и хорошо скрывала переполнявшие ее чувства.

– С чего ты это взяла? – спросил он. – Каждый раз, когда я пытался встретиться с тобой хотя бы взглядом, ты веселилась в окружении дюжины поклонников.

Он и сам не заметил, как начал ревновать свою королеву.

Праздник продолжался целый день. Даже после наступления сумерек никто из гостей не торопился идти спать. Многие перешли в дом, где были распахнуты окна и двери. Дамы и господа слушали музыку, танцевали и наслаждались чудесным вечером.

Файер попросила Маккуса собрать перед поездкой небольшой чемодан. Он не стал спрашивать о подробностях и молча подчинился ее просьбе. Его багаж везли во втором экипаже, в котором ехали горничные герцогини.

Оценив грандиозность праздника, Маккус понял, что Файер нисколько не преувеличивала, когда говорила о том, что приемы, которые устраивали Денингзы, очень популярны в обществе. Казалось, что все и думать забыли о том, что близится ночь. Никто не хотел уезжать из поместья. В доме было достаточно спальных покоев, чтобы разместить огромное количество гостей. Лишь немногие леди и джентльмены почтенного возраста уже отошли ко сну, желая набраться сил перед завтрашними развлечениями.

– А что ты ожидал от меня? – вспылила Файер. – Ты окружил себя этими русалками и думал, что я буду спокойно наблюдать, тихо страдая в углу? Мы договорились, что тебе лучше подыскивать невесту самостоятельно. Кроме того, я постоянно вижу возле себя леди Хипгрейв, и мне кажется, что нам нужно побеспокоиться о том, чтобы она не заподозрила, насколько мы близки. Конечно, нам нечего волноваться, поскольку в роли твоей покровительницы выступает сама герцогиня.

– Я должен тебя предупредить, что герцогиня намерена меня женить.

Решительность, с какой мать Файер взялась исполнять роль свахи, пугала Маккуса. Ее светлость высказалась довольно откровенно, заявив Маккусу, что если ему не понравится ни одна из представленных ему сегодня леди, то она обязательно познакомит его завтра с дюжиной других.

Файер отвернулась и небрежно пожала плечами.

– Моя мать может быть очень настойчивой, если ей что-то взбредет в голову. Боюсь, что уже осенью тебе придется подумать о свадебных расходах.

Маккус сохранял бесстрастное выражение лица.

– Я окажусь в очень неловкой ситуации, став должником обеих дам Солити.

Файер одарила его дерзкой улыбкой.

– Герцогиня не привыкла к тому, чтобы кто-то становился на ее пути.

Они стояли, прислушиваясь к звукам музыки, доносившейся из дома. Когда Маккус посмотрел на Файер и встретил взгляд ее зеленых глаз, все леди, с которыми познакомила его герцогиня, исчезли из памяти. В горящих глазах Маккуса читалось желание обладать этой девушкой, и любой, кто увидел бы их в эту минуту, не обманулся бы насчет намерений молодого человека.

Файер была облачена в воздушное платье цвета морской волны. Он был очарован ее изысканным нарядом. Ее локоны цвета корицы с огнем были уложены в корону, украшенную венком из жимолости. Маккус вдыхал ее аромат и чувствовал, что от страсти теряет голову. Ему хотелось забрать ее прямо из бального зала и овладеть в ближайшей комнате.

Файер не знала, что Маккус провел свободное время с пользой для себя: он не только флиртовал с леди, но и приводил в действие свой план мести. Файер не замечала ничего, так как все ее помыслы были заняты тем, чтобы подобрать ему подходящую невесту. Он покачал головой. Да, он ценил ее усилия, но с сожалением признавал, что его возлюбленная весьма далека от истины. Его желания оставались для нее тайной за семью печатями.

– Леди Файер, вы украсили платье моей брошью, – сказал он, пытаясь побороть желание поцеловать ее при всех.

Она коснулась драгоценного украшения, усыпанного бриллиантами.

– Мистер Броули, это очень щедрый подарок.

Маккус наклонился к ней и прошептал:

– Если бы вы мне позволили, я одарил бы вас еще больше. – Файер засмеялась.

– Ведите себя прилично, – сказала она и игриво оттолкнула его от себя.

Он вытащил часы и проверил время.

– Боюсь, вы никогда от меня этого не дождетесь. – Маккус незаметно стал уводить ее в сторону от гостей. Он решил, что сейчас самое время действовать.

– Пора. Время наступило.

Он взял ее за руку и вывел на свежий воздух. Файер удивленно посмотрела на него.

– Пора? Время наступило? Но для чего?

– Для нового приключения, – загадочно ответил Маккус.

* * *

Мистер Броули был намерен осуществить свою очередную авантюру. Девушка не могла поверить, что он способен на такую смелость. Днем он делал вид, что едва ли замечает дочь герцога Солити, и даже ни разу не пригласил ее на танец. А теперь он вел ее в сторону сада, который, в отличие от террасы, освещавшейся многочисленными фонарями, был погружен в темноту. По дороге он протянул Файер полоску ткани.

– Что вы хотите сделать? – удивленно спросила она.

– Я уже говорил. Мы отправляемся на поиски приключений. Мне потребуется помощь, – сказал Маккус, резко поворачивая девушку к себе.

– А если я откажусь? – Она смотрела на него, явно кокетничая.

Маккус напустил на себя зловещий вид.

– Тогда я отшлепаю вас и вы станете молить о пощаде.

Он был серьезно настроен, и Файер поначалу даже испугалась.

– Дикарь, – сказала она с улыбкой. – Что тебе от меня надо? – В ответ он легко укусил ее за мочку.

– Закрой глаза.

Девушка театрально вздохнула, высоко поднимая свои изящные плечи.

– Хорошо.

Она повиновалась, и в то же мгновение на ее глаза легла повязка из тонкого муслина. Файер засмеялась, когда он снова пробормотал свою угрозу отшлепать ее. Она знала, что приводит его в отчаяние своим легкомыслием. Маккус замешкался, завязывая узел, потому что запутался в густых кудрях Файер.

– Ты готова? – прошептал он, целуя и обнимая ее.

– Это игра? – поинтересовалась Файер, неожиданно испытав чувство уязвленности. – Это не та игра, когда тебя заводят в комнату, полную смеющихся людей, а ты пытаешься угадать, что за предмет тебе вручают?

Маккус расхохотался.

– Что за странную игру ты вспомнила, мое сокровище? Я не хотел бы делиться тобой ни с кем – даже ради самых невинных развлечений.

Когда они двинулись вперед, ее сомнения только усилились. Наверное, Маккус взял фонарь, потому что он шел уверенно и быстро, в то время как Файер продвигалась, останавливаясь на каждом шагу, чтобы не упасть.

– Не беспокойся, ты не споткнешься, – сказал он, уводя ее все дальше от дома.

Медленно следуя за ним, она вдыхала аромат цветов.

– Файер, ты можешь полностью доверять мне.

– Это игра? – не обращая внимания на его заверения, настойчиво повторила Файер.

Маккус вдруг остановился, и она оказалась в его объятиях. Он приподнял ее подбородок и ответил:

– Немного игра.

Его загадочный тон сбивал ее с толку. Она ждала, что он поцелует ее. И он действительно поцеловал, но при этом так крепко обнял ее, что Файер невольно вскрикнула. Но Маккус не дал ей вымолвить и слова, начав ласкать ее губы. Она едва не рухнула на землю от охватившей ее слабости, но он тут же отстранился, успев удержать ее, и повел дальше, в темные заросли сада.

Очень скоро Файер потеряла ощущение времени и пространства. Сначала ей казалось, что они заблудились, но потом она подумала, не водит ли ее Маккус специально по кругу, чтобы запутать окончательно.

Когда они наконец остановились, Файер облегченно вздохнула. Ее туфельки не предназначались для ночных прогулок по саду.

– Мы почти пришли, – прошептал Маккус. Файер в отчаянии застонала.

Она услышала, как он поставил фонарь, и замерла в ожидании. Маккус вдруг поднял ее на руки, и она лишь вскрикнула от неожиданности. Он пронес ее пять шагов, и, хотя ее глаза были по-прежнему завязаны, Файер почувствовала, что темнота стала не такой плотной. Похоже, они добрались до конечной точки этого утомительного путешествия.

Маккус медленно и бережно поставил ее на пол. Файер хотела сорвать с себя повязку, но он перехватил ее руку.

– Не стоит портить эффект.

Она догадалась, что они находятся в каком-то здании, однако до ее слуха доносилось лишь стрекотание сверчков и пение птиц.

– Тебе говорили, что ты очень робкая девица? – Он отпустил ее, и она услышала шуршание ткани.

– Мне кажется, ты единственный человек, который посмел высказать столь оскорбительное замечание леди Карлайл, – запрокинув голову, вымолвила она.

Маккус стал позади нее, и она ощутила, как он прижался грудью к ее спине.

– Эта прогулка была лишь прелюдией, началом нашего необыкновенного приключения.

Маккус нежно коснулся руками ее груди. Файер подумала, что, если сейчас он выставляет ее на посмешище, она собственноручно убьет его. Когда Файер попыталась сорвать с глаз повязку, он лишь угрожающе пробормотал что-то, и она едва разобрала:

– Оставь ее в покое, Файер.

– Я начинаю беспокоиться, – отозвалась девушка, раздражаясь, что не может подавить в себе чувство зависимости от него. Черт побери! Этот самодовольный выскочка доводил ее до бешенства.

– Беспокойство очень полезно для освоения науки любви, – пробормотал Маккус, лаская ее спину и грудь.

Его пальцы скользнули выше, туда, где платье застегивалось серебряными крючками. Он быстро справился с ними, и Файер невольно поежилась. Она провела целый день в корсете, а теперь, когда ее кожи коснулся свежий вечерний ветерок, она немного озябла.

Файер подпрыгнула от неожиданности, почувствовав на своих плечах большие теплые руки Маккуса, который обнял ее, желая согреть. Он так прижался к ней, что даже через ткань его бриджей она ощутила, как сильно он возбужден.

– Прошу тебя, скажи мне, где мы? – прошептала Файер, остерегаясь говорить громче, чтобы не привлечь постороннее внимание.

– Мы здесь одни. Я убил бы любого, кто посмел бы взирать на такую роскошную женщину.

Маккус говорил очень убедительно, возясь в это время с корсетом. Когда он закончил расшнуровывать его, сине-зеленое платье из тонкого атласа упало к ее ногам вместе с корсетом.

– Ты хочешь раздеть меня донага? – спросила Файер. В ее голосе послышалась тревога.

Тем временем он начал снимать с нее нижние юбки.

– Я хочу освободить тебя не только от твоих одежд, но и от твоей застенчивости, – сказал Маккус, поворачивая ее к себе и впиваясь губами в ее уста.

Маккус догадывался, что Файер все еще не забыла свой первый печальный опыт. Стэндиш ранил ее самолюбие. Несмотря на то что она с готовностью разделила с Маккусом утехи любви, она все еще была настороже, зная, как больно может ранить предательство. Маккус был не против того, что она считала других мужчин не заслуживающими ее доверия, но себя включать в их число он бы не позволил ни при каких обстоятельствах.

Файер напоминала ему красивую бабочку. Она манила, ласкала его прикосновением своих волшебных крыльев, но упархивала всякий раз, когда он пытался поймать ее. Он целовал и ласкал ее до головокружения. Она стонала в его объятиях, но при этом спокойно говорила о том, что он может жениться на другой женщине. Это сводило его с ума! Он осознавал, что она готова отказаться от него и от его любви, поскольку ее душа оставалась закрытой для признаний. Ему хотелось завоевать ее доверие, хотя поначалу он пытался отговорить себя от этой безумной затеи. Файер, которая так легко завладела его сердцем, стояла сейчас перед ним полуобнаженная, словно раскрывшийся бутон, и он был готов на все, лишь бы ее сердце наконец дрогнуло и открылось ему.

Она облизала губы.

– Я тоже могла бы раздеть тебя.

Он представил, как ее глаза загораются при виде того, как его одежды падают на пол рядом с ее платьем, и уже почти соблазнился этой приятной перспективой. Стержень его страсти рвался наружу, и это томление казалось невыносимым. Маккус покачал головой, забыв на мгновение, что она не видит его.

– На этот раз тебе придется подчиниться моей воле. – Файер состроила гримасу.

– Я ничего не вижу из-за повязки, – пробормотала она.

– Видеть можно не только глазами.

Когда юбки Файер скользнули на пол, Маккус потянулся к завязкам на ее сорочке.

– Подожди!

Этот резкий приказ остановил Маккуса. Он услышал, как дыхание Файер участилось. Он знал, что она скорее охвачена страхом, а не страстью.

– Не бойся, я не причиню тебе боли.

Маккус быстро освободил ее от сорочки, а себя – от сюртука и рубашки.

Одетый лишь в бриджи, он стал на колени, чтобы снять с Файер сначала одну туфельку, а потом вторую. Потом он осторожно освободил ее ноги от чулок. Теперь Файер напоминала ему статую греческой богини.

Ее тело было достойно обожествления. Любой мужчина охотно пожертвовал бы всем ради того, чтобы обладать такой красотой. Стоя на коленях, Маккус горячо обнял ее ноги. Его пальцы мягко скользнули вверх, исследуя каждый изгиб упругого тела. Файер тихо застонала.

– Я люблю прикасаться к тебе, – сказал он, целуя впадину под ее коленом. Не в силах противиться искушению, он провел языком по мраморной коже.

Файер, чуть вздрогнув, отозвалась:

– Мне щекотно. Ты хочешь измучить меня?

Она лишь охнула, когда он укусил ее за ягодицу, чтобы потом продолжить целовать ее бедра.

– Да, – ответил он, поворачивая ее к себе.

Увидев курчавый треугольник волос, он воспылал страстью.

Больше всего ему хотелось снять с себя бриджи и вонзить свой разгоряченный член в ее податливое лоно. Маккуса прошиб пот, когда он на мгновение представил, как ее тело сначала робко, а потом все больше открывается ему навстречу.

– Маккус?

Он услышал в голосе Файер сомнение и понял, что позволил фантазиям слишком увлечь себя.

– Еще нет, – ответил он, зная, что ей не терпится сорвать с глаз повязку. – Попытайся просто расслабиться.

Не давая ей опомниться, он скользнул пальцами в ее лоно, и она застонала, как от боли.

– О, я вижу, что твое тело ждет меня, – сказал он, в благоговении глядя на нее.

Она хотела его вопреки своим страхам. Его пальцы будили в ней желания, в которых она стыдилась признаться даже самой себе. Файер изогнулась навстречу его руке и невольно раскрылась перед ним.

– Я больше этого не вынесу, Маккус, – умоляюще произнесла она и провела рукой по его волосам, пытаясь приблизиться к нему. – Я хочу ощутить тебя внутри себя.

Серые глаза Маккуса расширились в ответ на ее страстную мольбу. Поцеловав ее в живот, он встал и расстегнул бриджи. Его член налился кровью, словно в предвкушении удовольствия от слияния с Файер. Маккус нетерпеливо сбросил бриджи и встал перед своей возлюбленной.

– Ты самая изысканная, – сказал он, прикасаясь рукой к ее груди. Он обвел пальцем сосок, который расцвел, словно бутон. Кожа девушки была безупречной и на ощупь напоминала теплый шелк.

– Я вся дрожу, – сказала Файер, пытаясь держать себя в руках. Маккус наклонился к Файер и покрыл ее грудь поцелуями.

Он так хотел ее, что у него темнело в глазах.

– Я тоже, Файер. И не от страха.

Когда Маккус снова поднял ее, она ощутила прикосновение его груди и поняла, что он тоже разделся. Неожиданно Файер успокоилась. От нахлынувших чувств у нее закружилась голова, и она крепко прижалась к его плечу. Когда он опустил ее на мягкое ложе, которое приготовил для них заранее, Файер сказала:

– Я хочу увидеть тебя. – В ее голосе звучала мольба: ей надоела эта игра.

Он был так красив, что ей нестерпимо захотелось исследовать каждый дюйм его тела.

– Не спеши, – пробормотал он, лаская ее грудь.

Вместо стыдливости, которой она ждала от себя, Файер чувствовала лишь сладкое томление. Стэндиш никогда не ласкал ее тело, а Маккус, казалось, был одержим ею. Она решила, что повязка должна была послужить своеобразным инструментом для полного погружения в мир фантазий. Маккус не позволял ей играть пассивную роль. Его руки и губы ласкали ее, маня и дразня, обещая увлекательное приключение. Она выгнулась ему навстречу, когда он вновь поцеловал ее грудь.

– Тебе приятно прикосновение моих рук, Файер?

Он провел языком по ее животу. Когда Маккус остановился, она почувствовала, что он смотрит на нее в ожидании ответа.

– О да, – ответила она.

Через мгновение она ощутила прикосновение его твердого стержня. Святые Небеса, он был напряжен до предела! Перед ним лежала женщина, готовая принять его, но он медлил. Почему? Непредсказуемость возлюбленного сводила ее с ума.

– А моих губ? – касаясь ее бедра, спросил он.

К чему этот разговор? Она попыталась сосредоточиться, но с ним это было почти невозможно. Ей казалось, что ее пронзает тысяча стрел.

– Ч-чего ты хочешь?

Маккус прижал свои руки к ее бедрам. Его ладони были такими горячими, что, казалось, могли обжечь ее.

– Я хочу ощутить удовольствие на вкус, – сказал он, и его руки скользнули к ее влажному лону.

Файер напряглась, ожидая, что он начнет ласкать ее пальцами, однако он прикоснулся к ней губами. Она сжала руки в кулаки. Шокированная интимностью поцелуя, она стала колотить по его плечам. Маккус ответил еще более жаркими ласками. Ей казалось, что на нее пролился звездный дождь.

– Ты должен остановиться. Ни один джентльмен...

Ее голос перешел на шепот – так ветер срывает лепестки с цветка и затихает, утомленный собственной дерзостью. Маккус продолжал свои немыслимые ласки.

– ...не станет делать этого, – выдавила из себя Файер, но ей уже было не до возражений, потому что волна неукротимого желания охватила ее с новой силой.

– Файер, ты дорога мне каждой клеточкой своего тела, – сказал Маккус, снова лаская ее руками. – Ты отвечаешь мне с такой готовностью, что будишь во мне ненасытного зверя. Я хочу тебя всю. Всегда.

Маккус резко остановился, и она ощутила его дыхание на своей щеке.

– Я больше не могу сдерживать себя, – сказал он, прерывисто дыша.

Он погрузился в нее, испытывая неземное блаженство. С его уст сорвался стон, в котором Файер угадала облегчение. Любовная игра достигла накала. Их тела сотрясались, омываемые волнами сладострастия.

Маккус словно погрузился в море блаженства, которое дарило ему тело любимой. Он не шептал ей ласковых слов, как это делал Стэндиш, и она была ему за это вдвойне благодарна. Он целовал ее, и она ощущала вкус собственной плоти на его жадных устах. Утонченность, свойственная Маккусу, покинула его, открыв мужчину, который был ведом только своими желаниями.

– Файер, ты чувствуешь меня? – хрипло прошептал он ей на ухо и замедлил свои движения.

– Ты глубоко.

Он снова начал пронзать ее, не останавливаясь ни на миг. Ее тело отзывалось на его ласку, даря ему ответную радость.

Файер больше не волновала повязка, так и оставшаяся на ее глазах. Казалось, на нее снизошло просветление. Ей нравилось ощущать на себе вес мужского тела, а его грудь, укрытая густыми курчавыми волосами, касалась ее нежных сосков, доставляя невероятное удовольствие. Ей казалось, что ее соски стали похожи на набухшие почки. Маккус как будто почувствовал ее невысказанное желание и наклонился к ее груди, начав страстно целовать ее.

Файер всегда нравился немного насмешливый голос Маккуса. В минуты страсти он становился хрипловатым и звучал более чувственно. Файер испытывала неземное наслаждение, когда он говорил ей о своих ощущениях и восторгался красотой ее тела.

Она обожала его.

– Вот и я, – сказал Маккус, когда с уст Файер сорвался стон. – Откройся мне.

Этот мужчина зажег в ней пламя страсти, которое только он один и мог теперь утолить. Файер обняла своего любовника, зная, что сейчас они вознесутся на пик наслаждения. Она вонзила ногти в его спину, изогнувшись ему навстречу, и начала кричать. Казалось, всю ее окутал яркий солнечный свет. Маккус, похоже, переживал такие же ощущения, потому что он весь напрягся и замер, пытаясь продлить миг удовольствия. Спустя несколько секунд он погрузился в нее еще глубже и сдался в плен своей страсти, извергнув в лоно Файер горячую лаву.

Положив голову ей на грудь, Маккус открыл глаза. Он слышал бешеный стук ее сердца. Он был все еще погружен в нее, но ощущал такую истому, что не мог заставить себя даже шевельнуться.

– Ты не собираешься снять с меня повязку? – лениво осведомилась Файер.

Ее больше не терзали страхи и сомнения.

– Ты знаешь, любовь моя, мне кажется, пришло время, чтобы ты прозрела.

Он потянулся к повязке и сорвал ее.

Файер заморгала, привыкая к свету. По ее взгляду Маккус понял, что она узнала место, куда он ее привел. Если бы он все еще не лежал на ней, она бы встала.

– Ты привел меня сюда? – недоуменно воскликнула она. – Мы предавались любви в храме лорда Денингза?

Несмотря на только что пережитый оргазм, Маккус чувствовал, как его плоть все еще напряжена. Приподнявшись на локтях, он осознал, что ему не хочется отпускать ее. Если их слияние прекратится, очарование вечера будет нарушено, внезапно подумал он. Ему не хотелось расставаться с ней ни на минуту. Им только что довелось пережить опыт, который слишком много значил для него.

У него были женщины и до Файер. Но с ними он испытывал совершенно другие ощущения, и после близости ему хотелось скрыться. Его манило будущее, в котором для его случайных избранниц не было места. Ему не терпелось начать новый роман, как только он чувствовал, что былая страсть исчерпала себя.

– Я не могу поверить, что ты привел меня сюда, – в голосе Файер звучало потрясение. На ее лице отразился и ужас, и удовлетворение одновременно. – Скажи мне, что никто не догадывается, где мы.

– Только наш стражник...

– Что? – закричала она.

– Прошу тебя, моя королева, не волнуйся, – усмехаясь, ответил Маккус и еще крепче прижался к Файер, которая начала яростно извиваться под ним. – Я не хотел, чтобы ты вспоминала Стэндиша снова и снова, поэтому решил, что здесь мне удастся заставить тебя забыть о нем. Я не переживал, что лорд Денингз приведет сюда гостей, но все же опасался, что нас могут застать, поэтому щедро заплатил одному слуге.

– Ты опять подкупаешь слуг? – стиснув зубы, произнесла она. Он уже убедился в надежности этого способа и не собирался отказываться от него только потому, что его не одобряла Файер.

– Пока мы ужинали, слуга принес сюда постель и зажег фонари.

Маккус не стал распространяться по поводу того, что они были не первой парой, которой приглянулся новый храм Денингзов как идеальное место для романтических свиданий. Но Файер все еще чувствовала неловкость.

– Этот человек далеко отсюда? – спросила она взволнованным шепотом.

Маккус рассмеялся.

– Слуга следит за храмом, а не за нами. Поверь мне, ты в полной безопасности.

Страх исчез с ее лица.

– Странно, но я тебе верю.

Ее признание тронуло его до глубины души. Он понимал, что после истории со Стэндишем ей было трудно, как никому другому. Файер пришлось совершить огромное усилие над собой, чтобы поверить в него.

Она раскрыла от удивления глаза, когда стержень Маккуса вновь пришел в движение, все еще находясь в ее лоне.

– О! – только и воскликнула она, охваченная стыдливым порывом.

На лице Маккуса мелькнула улыбка.

– Ты творишь чудеса. Я хочу тебя снова, – заявил он.

– Правда?

Маккус с готовностью доказал ей это, и она восхищенно посмотрела на своего возлюбленного.

– С тобой, Файер, мое желание бесконечно.

С этими словами он поцеловал красную метку, оставленную им на ее груди.

Она неожиданно отвернулась. Маккус задумался. Может, он повторил слова подлого предателя Стэндиша? Или это вызвано чем-то другим? Он не дал себе труда терзаться долгими сомнениями и в одно мгновение перекатился на спину, так что Файер в считанные секунды оказалась сверху.

Игриво притронувшись к ее груди, он преподнес ей еще один урок в искусстве любви. Маккус уже предвкушал новые удовольствия.

– Миледи, вы знаете, что делать. Оседлайте меня, как следует.

* * *

– Ты расскажешь мне эту историю? – сонно спросила Файер, нежась в объятиях Маккуса спустя час.

После яростной любовной схватки она плотнее прижалась к нему, и они погрузились в сладкое забытье. Хотя Маккус понимал, что они не могут оставаться здесь всю ночь, он не в силах был заставить себя даже шелохнуться. Изнеможение словно сковало его.

– Какую историю, колдунья? – отозвался Маккус, тронув ее плечо. – Я боюсь, что я слишком избаловал тебя похвалами. Я обожаю тебя, боготворю тебя и не мыслю жизни без тебя. Ты моя с головы до кончиков пальцев на ногах.

Файер в ответ лишь изогнулась в его объятиях. В это невозможно было поверить, но леди Файер Карлайл была очаровательной искусительницей, и его член, до этого мирно дремавший, вдруг снова пришел в движение и начал расти на ее глазах.

– Нет, я не об этом, – поворачиваясь к нему, сказала она. – Я хотела услышать историю твоих шрамов. Я заметила, что у тебя есть несколько шрамов и на спине.

Маккус уже сталкивался с любопытными любовницами. Обычно он отвлекал их, и ему невольно захотелось повторить тот же трюк и с Файер. Но она заметила его сомнения и пристально посмотрела ему в глаза.

– Я уже говорил тебе, что у меня было очень непростое прошлое, – проворчал он в ответ.

Файер убрала прядь волос с его лица и сказала:

– Об этом я и сама догадалась бы.

– Я не знаю своей матери. Сеймус никогда о ней не рассказывал, – начал Маккус, мысленно прикинув, что он может открыть Файер, а что должен оставить в тайне.

– Сеймус? – повторила она.

– Сеймус Броули, мой отец. Он был матросом. Зная, с какими женщинами он общался, мне остается предположить, что моя мать была просто одной из тех шлюх, которые встречались на его пути. С той лишь разницей, что она забеременела.

– Он воспитал тебя один, – сказала Файер.

– Он говорит, что из-за меня бросил море. Может, так и было, хотя, учитывая его характер и любовь к выпивке, я думаю, что его выгнали за буйный нрав.

На ее лице отразился ужас.

– Он бил тебя?

– Когда алкоголь затуманивал его сознание, отец переставал соображать.

Файер осторожно коснулась его шрамов и спросила:

– Те отметины на спине тоже память о нем? – Маккус хмыкнул в ответ.

– Успокойся, любовь моя. Это случилось много лет назад.

– Он бил собственного сына? – ее голос звучал угрожающе. Она готова была обвинять человека, которого ни разу не видела.

– Файер, меня били так часто, что я не поручился бы, какие шрамы и когда мне достались.

В ее глазах появились слезы.

– О, не плачь. Ты заставляешь меня страдать. Теперь это не имеет никакого значения, – растроганно произнес Маккус.

– Но у него не было никакого права избивать тебя, – гневно отозвалась она.

Файер была воплощением невинности. Она и понятия не имела, как жестоко может иногда обращаться судьба с детьми бедняков.

– Я его ненавидел, но мне даже в голову не приходило, что он не должен этого делать. Когда отец женился на Саре Макадаме и она родила ему Тревора, он остепенился. Но это продлилось недолго. Сеймус вернулся к занятиям контрабандой, а вслед за этим – к выпивке и шлюхам. Сара умерла, когда мне было семнадцать. Она была очень любящей и доброй женщиной. Мой отец погубил молодую и цветущую женщину, но он всегда так поступал с близкими, не щадя никого, – с горечью сказал Маккус.

Файер зарылась ему в плечо.

– Ты любил ее.

– Да, конечно, – ответил он, впервые всерьез задумавшись над своими чувствами к этой женщине. – Она была мне матерью.

Файер провела пальцем по шраму, оставшемуся после пулевого ранения. Маккус чувствовал, что она не решается задать ему следующий вопрос.

– Ты хочешь узнать именно эту историю?

– Я понимаю, что об этом больно говорить, поэтому не настаиваю, – поспешно отозвалась она.

Маккус накрыл ее руку своей.

– Когда ты назвала меня Маком Броули, контрабандистом, я подумал, что Тревор посвятил тебя в некоторые детали моего прошлого.

Файер вздохнула.

– Немного.

Он понял, что она не хочет говорить об этом. По всей видимости, ей было неприятно вспоминать, как он впал в ярость, увидев ее и брата в собственной гостиной.

– Думаю, что ты уже не однажды собиралась нарушить молчание и затронуть эту тему. Я же знаю, какая ты любопытная лисичка.

Файер посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, чем вызвана смена его настроения.

– Маккус, мне очень хочется узнать о тебе как можно больше, но я понимаю, что мое любопытство, касающееся твоего прошлого, вызывает раздражение.

Маккус осознавал, что, если он решил завоевать ее доверие, ему следует быть предельно искренним.

– Я уже говорил, что мой отец занимался контрабандой. У меня же оказался к этому делу просто врожденный талант.

Маккус вспомнил, как Сеймус закатывал истерики, обвиняя его в том, что он ведет нечестную игру с собственным отцом, хотя на самом деле просто завидовал своему сыну.

– Когда мне было всего шесть, я отправился с ним в первый рейд.

– Ты был контрабандистом в таком юном возрасте? – ошеломленно спросила Файер.

Он пожал плечами.

– Конечно, я стал им, когда подрос. Но потом, осознав, насколько это неблаговидное занятие, я бросил его.

Он явно что-то недоговаривает, подумала Файер, и сказала:

– Очевидно, кто-то выстрелил в тебя, потому что ты перешел ему дорогу.

Все было намного сложнее. Но ее наверняка шокировала бы неприглядная правда, которую узнал Маккус, поэтому он решил ограничиться лишь несколькими деталями.

– Однажды вечером я вел своих людей, но нам устроили засаду. Я больше ничего не помню. Только взрывы и бездыханные тела вокруг. Все горело. Меня вынесло на берег. Я был весь в крови и не успел прийти в себя, когда ко мне подъехали всадники. Один из них был вооружен.

В свете желтого пламени свечей зеленые глаза Файер сверкали от ужаса, когда он описывал тот памятный вечер.

– Они выстрелили в тебя и оставили на берегу? – Маккус погладил ее бедро и сказал:

– Мне повезло. Они подумали, что я мертв. Если бы они решили добить меня, им бы легко это удалось. Я потерял много крови. Жизнь меня не баловала, но судьба подарила мне новый шанс.

– Эти люди... Они были наказаны?

Он раздраженно провел рукой по волосам. Как тяжело говорить правду, когда приходится отвечать на вопросы, которые разбивают твое сердце! Но Маккус не собирался в очередной раз уходить от ответа.

– Спустя три месяца арестовали троих. В ту ночь погибло пятьдесят человек. И это преступление требовало возмездия. Виновных повесили.

Маккус резко встал. Он протянул ей сорочку и сказал:

– Нам пора возвращаться. Если мы не будем осторожны, наше отсутствие станет заметным.

Файер робко улыбнулась.

– Маккус, я не хотела тебя расстроить.

– Я не расстроен, сокровище мое, – сказал он, собирая свои вещи. – Я просто очень редко возвращаюсь к воспоминаниям о своей прежней жизни. Признаться, раньше меня каждую ночь мучили кошмары.

Файер вздохнула.

– Я чувствовал свою вину за то, что произошло, – продолжил Маккус. – Я знал, что должен переписать историю своей жизни и наказать тех, кто проявил такую невероятную жестокость к моим людям. И все это ради денег.

Файер смотрела на него, словно завороженная. Положив руку ему на плечо, она сказала:

– Но ты же говорил, что виновные были арестованы и наказаны за свои преступления.

Ругая себя за то, что не умеет держать язык за зубами, Маккус склонился к ней и заглянул в глаза.

– Да, именно так я и сказал. – Он поцеловал ее, а потом, отстранившись, тихо произнес: – Вот почему я стараюсь избегать разговоров о том времени и о том пляже. У меня нет желания погружаться в прошлое, которое я не в силах изменить.

– Ты очень достойный человек, Маккус Броули, – сказала Файер.

Ее глаза блестели, как два бездонных зеленых колодца.

Он позволил ей увидеть шрамы не только на своем теле, но и те, что остались в его сердце. Файер ответила ему искренностью, проявив невиданную душевную щедрость: она не отвернулась от него. Нет, ей хотелось исцелить его.

На губах Маккуса появилась улыбка. Желая отвлечь ее от мрачных мыслей, он сказал:

– О, моя красавица, если ты стараешься соблазнить меня, то я сумею устоять против твоих чар.

Однако его возбужденная плоть свидетельствовала о том, что он лукавит. Маккус не мог отвести от нее взгляда. Ему нравилось, что она смотрит на него с таким вожделением. Файер спустила узкую бретельку, и невесомая ткань послушно сползла с плеча, обнажая грудь девушки.

– Неужели мне не удастся тебя переубедить? – прошептала она.

– Ради тебя я готов изменить решение, – ответил Маккус, дрожа от нетерпения.

– Я хочу оказать тебе ответную услугу, – сказала Файер и опустилась перед ним на колени.

Маккус закрыл глаза. Она провела языком по его горячей плоти и поцеловала рвущийся наружу стержень, изощренно лаская его. Он и мечтать не смел о том, чтобы Файер, эта рафинированная леди, одарила его с такой королевской щедростью. Доведенный до экстаза, Маккус подумал, что если она остановится, то он умрет на месте.

У него в памяти мелькнула мысль, что их могут хватиться в любой момент, но Файер заставила его забыть о всяком благоразумии. Ее язык лишал его сил. Он не мог бы противиться ей, даже если бы захотел. Маккус решил, что на этот раз он охотно уступит Файер и позволит делать все, что ей заблагорассудится.

ГЛАВА 15

Маккус тихо пробрался в спальню, которую отвели ему хозяева дома, хотя большую часть времени, как оказалось, он в ней не нуждался. После того как в его объятиях побывала Файер, ему трудно было смириться с разлукой. Ему хотелось заснуть со своей возлюбленной, но он понимал, что их приключение в храме слишком затянулось. Они нежно поцеловались на краю сада и расстались. Где-то в глубине дома раздался приглушенный смех. Очевидно, гости лорда Денингза еще не разошлись по своим комнатам, продолжая наслаждаться бренди и неспешной беседой. Маккусу повезло – по пути к себе он не встретил ни единой души. Ему оставалось лишь надеяться, что Файер была так же удачлива.

Он развязал галстук. Когда дело дошло до рубашки, Маккус с удивлением заметил, что в спешке забыл застегнуть пуговицы на вороте. Он с удовольствием отказался бы от галстука, так как считал наведение подобной красоты пустой тратой времени. Однако эту часть туалета было принято носить в высшем обществе, а он не мог проигнорировать приличия. Маккус посмотрел на безнадежно измятый галстук, потянул за его опавшие концы и небрежно бросил на спинку кресла.

Стук в дверь прервал его размышления. Прищурив глаза, он подошел к двери. Для приема посетителей было слишком поздно. Он никого не ждал, кроме Файер. Если она пренебрегла его просьбой и не вернулась к себе в комнату, то рисковала получить от него увесистый шлепок пониже спины. Ее близость будила в нем самые внезапные желания, но он не мог проявлять свои чувства открыто и потому придумывал необыкновенные ухищрения, чтобы выкроить время и побыть с Файер наедине. Маккус был вынужден признать, что в своих уловках он превзошел самого себя. Он был одержим этой красавицей, и ее присутствие лишь распаляло его безрассудное лихачество.

Маккус открыл дверь, приготовившись отчитать дерзкую девчонку. Появление леди, которая ждала его в коридоре, оказалось сюрпризом, к тому же не самым приятным.

– Леди Хипгрейв? Похоже, вы заблудились?

– Нет, мистер Броули.

Графиня все еще была в вечернем платье, в котором он видел ее за ужином. Взгляд светло-голубых глаз женщины скользнул по его пустой, еще не разостланной постели.

– Мне хотелось бы задать вам вопрос. Можно войти? В коридоре довольно прохладно.

Маккус преградил ей путь, небрежно упершись рукой в косяк двери.

– У меня нет желания быть невежливым, миледи. Но в столь поздний час я особенно хорошо должен помнить, что вы замужем.

Смех графини заставил его нервничать. Он опасался, что в коридоре могли оказаться свидетели их ночного разговора.

– Молодой человек, как вы трогательно провинциальны! Я полагаю, что это объясняется тем, что вы совсем недавно вошли в свет. Могу заверить вас, что лорду Хипгрейву все равно, что я делаю и с кем, до тех пор, пока соблюдаются приличия.

Она говорила так, словно хотела напутствовать его На будущее, но в ее глазах читалась явная обида. Маккус сохранял бесстрастное выражение, хотя мысленно признавал, что графиня умела производить потрясающее впечатление. Ее походка, жесты и манера одеваться были подчинены одной цели – покорять мужские сердца. Она в совершенстве владела искусством соблазнения. Маккус понял, что она использует свою красоту как оружие.

Мужчина в ее объятиях был обречен, как муха, попавшая в паутину. При этом жертва не осознавала уготованной ей печальной участи.

Маккус видел графиню насквозь и сумел оценить, на что способна эта женщина.

– Ваш супруг – очень щедрый человек, но, к сожалению, я не могу похвалиться такой же широтой души. Желаю вам спокойной ночи, – вежливо сказал он.

– Но к чему такая спешка, мистер Броули? Неужели мое общество пугает вас? Или, возможно, слишком искушает?

Леди Хипгрейв придвинулась к нему так близко, что он ощутил тепло ее тела.

После ночи, проведенной в объятиях Файер, интимный разговор с графиней казался предательством. Делая вид, что он изрядно позабавлен, Маккус произнес:

– Миледи, вы слишком долго играли с юнцами, поэтому забыли, что настоящий мужчина умеет контролировать себя.

Она взглянула на него широко раскрытыми глазами, желая произвести впечатление невинности.

– Я с нетерпением жду мгновения, когда смогу оценить ваши мужские достоинства. Но единственное, чего бы мне хотелось сейчас, – это побеседовать с вами.

– Утром, если вы не возражаете, – сказал Маккус.

– И вас не заинтересует перспектива разговора со мной даже в том случае, если он касается леди Файер Карлайл?

На лице графини заиграла победоносная улыбка, когда он опустил руку, освобождая ей проход.

– О, как мне нравятся благоразумные мужчины!

* * *

Файер испытала облегчение, вернувшись в Лондон. Она отдала распоряжения своей горничной Амели относительно ее вещей, а затем повернулась к дворецкому.

– Как ваши дела, Керди? Нога все еще беспокоит вас? – Слуга страдал ревматизмом. Она заметила, что до их отъезда к Денингзам он прихрамывал на правую ногу.

– Вы так добры, миледи. Кухарка приготовила мне один из своих чудесных эликсиров, и боль прошла, – ответил Керди.

Файер поджала губы, прикинув, сколько виски могло уйти на приготовление этого чудесного эликсира.

– Герцогиня появится после того, как попрощается с лордом Тэммесом.

Вообще-то, когда Файер выходила из экипажа, ее мать как раз спорила с братом.

– Герцог вернулся?

– Да, миледи, – сказал дворецкий, удивив ее.

С умыслом или без, но Файер проводила очень мало времени в обществе отца с тех пор, как он узнал о ее неприятностях с лордом Стэндишем.

– Его светлость был в библиотеке.

– Благодарю вас, Керди. Вы можете подготовиться к встрече герцогини.

Может, появление дворецкого спасет ее несчастного брата от затянувшейся прощальной сцены?

Файер пересекла холл, раздумывая, что могло стать причиной ссоры ее матери с братом. Она не следила за их разговором в экипаже, так как всю дорогу была поглощена тем, что наблюдала за Маккусом. Когда Файер увидела его утром за завтраком, то ожидала встретить мужчину, с которым накануне провела незабываемые часы. Однако вместо страсти в его глазах она натолкнулась на холодность. Маккус старательно избегал ее взгляда. Его вежливость была просто убийственной после того, через что они прошли вместе.

Они оставались у Денингзов полтора дня. Если бы лорд Джаретт присутствовал на праздниках, герцогиня настояла бы на том, чтобы визит растянулся до четырех дней: тогда бы у нее появилась возможность поговорить с юношей после отъезда гостей.

Файер постучала в дверь библиотеки. Услышав строгий голос отца, который разрешал войти, она толкнула дверь.

– О, сэр, мне кажется, я вас знаю. Ваше лицо кажется мне знакомым, – поддразнивая герцога, сказала она, продолжая стоять на пороге.

– Моя любимая Файер! – воскликнул он, раскрывая объятия.

Она с радостью побежала ему навстречу. Герцог хмыкнул, удивленный порывом дочери.

– Когда вы вернулись?

– Всего несколько минут назад, – ответила Файер, отстраняясь от него и присаживаясь в кресло у стола.

– И твоя мать? – спросил герцог, просматривая бумаги, которые занимали его внимание до ее появления в кабинете.

– Она сидит в экипаже. Они с Тэмом... выясняют возникшее между ними недоразумение, – сказала Файер, стараясь быть дипломатичной.

Но герцога трудно было обмануть. Он пристально посмотрел на дочь и сказал:

– Ругаются, как портовые грузчики? – Файер всплеснула руками и засмеялась.

– Папа, как ты думаешь, что бы сказала мама, если бы услышала, что ты сравнил ее с портовым грузчиком?

Герцог подмигнул ей.

– Мы можем сохранить это в тайне. – Закончив с бумагами, он отложил их в сторону.

– Вы хорошо погостили у лорда и леди Денингз? Я думал, что вы задержитесь там подольше.

Она вытянула ноги, так как от долгого сидения в экипаже все ее тело затекло.

– Конечно, праздники были устроены, как всегда, великолепно, но герцогиня пригласила еще одного джентльмена, чтобы он составил нам компанию. А потом, наверное, решила, что навязывать мистеру Броули длительный визит было бы с ее стороны невежливо.

Отец спокойно отреагировал на эту новость. То, что с ними ездил незнакомый джентльмен, его, похоже, совсем не волновало.

– А кто такой этот мистер Броули? – спросил он с легким любопытством.

– Это друг лорда Эмана. Меня ему представили... – она оборвала себя на полуслове, сообразив, что не стоит выбалтывать отцу историю их знакомства, потому что тогда ей придется рассказать ему и об их походе в магазин с лордом Крешеттом. – Это не так уж важно. Просто мама благоволит этому молодому человеку. Он занят поисками невесты из приличной семьи. Ты же знаешь, с каким энтузиазмом она воспринимает подобные миссии. Думаю, что все незамужние барышни, которые присутствовали у Денингзов, прошли самый строгий отбор.

Герцог рассмеялся, зная, с какой настойчивостью умеет действовать его жена.

– Я уверен, что с помощью герцогини мистер Броули найдет себе блестящую партию.

Файер улыбнулась, но ее веселье было напускным.

– Я предсказала, что это случится к осени.

Если Маккус женится, это будет означать конец их отношений. Даже если он пожелает продолжить встречаться с ней, она откажется от столь щедрого дара. Файер не хотела быть любовницей женатого мужчины.

– Я рад, что ты поехала к Денингзам. После истории со Стэндишем я боялся, что ты будешь прятаться от света.

– Я выходила в свет, папа, – возразила Файер. – Просто мы с тобой в последнее время почти не виделись. Это наталкивает меня на мысль, что ты избегаешь встреч со мной!

Файер знала, что ее упреки несправедливы. Отец вел себя в привычной для него манере. В этом сезоне главной его заботой была леди Талемон. До этого свободное время герцога было занято общением с леди Хипгрейв. Файер сбилась со счета, вспоминая бесконечную вереницу красивых женщин, в объятиях которых ее отец находил утешение, забывая о семье.

Герцогиня же в это время решила посвятить себя лорду Крешетту. Но были, конечно, и другие мужчины. Файер закрыла глаза, пытаясь подавить чувство злости, вызванное поведением родителей. Но они вели привычный для себя образ жизни. Это Файер изменилась. Ее маленький мир рухнул в одночасье только потому, что она выбрала на роль возлюбленного не того мужчину.

Она не знала, как воспринимать происшедшее. Что это – благословение или проклятие? Маккус вошел в ее жизнь после того, как она совершила самую большую ошибку, но он не стал скрывать, что у него имеются и свои планы. Когда он рассказал ей о своем детстве и о первых годах его жизни в Лондоне, Файер ужаснулась. Она не станет вести себя подобно злобной леди Хипгрейв, которая не может простить бросившего ее любовника. Файер вновь вспомнила молчание Маккуса, его странное поведение в экипаже. Возможно, он просто хотел оборвать их отношения, но не знал, как это сделать.

Герцог нахмурил брови.

– Дитя мое, к чему такие разговоры?!

Он отодвинул стул и сделал дочери знак подойти поближе. Файер спрыгнула со своего места и обошла письменный стол. Она села отцу на колени, как в детстве, когда была маленькой девочкой, и прижалась щекой к его плечу.

Герцог обнял ее и спросил:

– Это все из-за Стэндиша? Кто-то отпускал в твой адрес колкости?

– Папа, иногда это выше моих сил. Лорд Стэндиш и леди Хипгрейв преследуют меня. Они появляются именно там, где я собралась провести вечер. – Файер говорила немного в нос из-за того, что долго плакала. – Я так дорого расплачиваюсь за свою глупость.

Отец замер.

– Отилия связалась с лордом Стэндишем? – Казалось, его потрясла эта новость.

Лицо Файер исказилось в гримасе. Неужели отец был так увлечен своим новым романом, что не следил за городскими новостями? Файер подавила тяжелый вздох. Она, конечно, предпочла бы, чтобы герцог не узнал о переменах в судьбе своей бывшей фаворитки. Но, к сожалению, в столице было слишком много желающих посплетничать, поэтому Файер решила, что лучше уж она сама расскажет ему обо всем, тем более что герцогу не составляло труда узнать правду в считанные минуты, если бы он решил навести справки об интересующей его леди.

– Графа Хипгрейва нет в Лондоне, и лорд Стэндиш исполняет роль эскорта графини, – вяло отозвалась она.

Девушка не стала уточнять, что виконт оказывает ей и другие услуги, которые не принято обсуждать в гостиных приличных домов.

– Хипгрейв ненавидит городскую суету, – сказал герцог, не желая подробно останавливаться на личности супруга графини. – Отилия не могла найти себе мужа, который был бы ей большей противоположностью. Я никогда не поверю в то, что этот брак можно назвать счастливым.

Герцог не ревновал свою бывшую любовницу – это было очевидно. Графиня переоценила свое влияние на отца Файер.

– Я считаю, что леди Хипгрейв – очень неприятная особа, – осторожно высказалась Файер.

Герцог вздохнул.

– Я согласен, дитя мое. Этот негодяй настраивает ее на враждебное отношение к тебе?

«Это она настраивает его против меня», – с тоской подумала Файер и коротко произнесла:

– Не совсем.

«Папа, расскажи мне о своем прошлом. Твоя бывшая любовница ненавидит тебя с такой силой, что решила отомстить, отыгравшись на твоей дочери», – пронеслось в голове Файер.

Ее родители не обсуждали свои романы, поэтому ждать, что герцог нарушит установленную традицию, было бы глупо. Отец даже не попытался объясниться, чтобы понять причины ненависти графини к его дочери. Он ограничился тем, что сказал:

– Отилия весьма беспокойная дама. У нее очень тяжелый нрав. Если она выскажется в отношении тебя неподобающим образом, просто сообщи об этом мне. Хорошо?

– Конечно, папа, – тихо ответила Файер, не решившись поделиться с отцом секретом, который она хранила с той самой ночи, когда разоблачила лорда Стэндиша. Перед ее глазами снова возникла сцена их столкновения в галерее дома лорда Мив. Герцог ласково потрепал ее по плечу.

– Я знаю, что тебе нелегко, Файер. Мне так хотелось чем-нибудь помочь тебе. Я перебросился несколькими словами с Пенневезером по поводу его младшего сына...

Файер выпрямилась и посмотрела на отца потухшим взглядом.

– Ты разговаривал с маркизом, папа? Но как ты мог? Я не стану женой Стэндиша, даже если ты прикажешь отстегать этого мерзавца и залепишь ему рот бриллиантом размером с мой кулак.

Когда-то Файер отказалась от брака с ним из гордости, но теперь она искренне не желала даже думать о нем как о муже.

– Успокойся, – улыбнулся герцог. – Я знал еще тогда, что ты не желаешь связывать свою судьбу с этим человеком, поскольку он не стоит тебя. Но я не могу оставаться в стороне только потому, что ты решила даровать Стэндишу свое великодушное прощение. Пенневезер очень недоволен поведением своего сына. Он даже пригрозил не покрывать его больше, чтобы хоть как-то повлиять на разгульный образ жизни Стэндиша.

Отец выжидающе посмотрел на Файер, подумав, что известие о грядущих страданиях бывшего воздыхателя позабавит ее. Но дочь, посмотрев на него, ответила:

– Папа, лорд Пенневезер грозится лишить его содержания уже много лет, но маркиз, насколько я поняла, не идет дальше предупреждений.

Это вызывало у нее горькое сожаление. Было бы отрадно представлять себе, как лорд Стэндиш проводит вечера в грустных размышлениях о своих стесненных финансовых обстоятельствах, а не прожигает жизнь в игорных домах, погрязая в грехе и соблазняя невинные души.

Герцог неохотно кивнул в знак согласия.

– Думаю, что маркиз Пенневезер все еще лелеет надежды на то, что вы с его сыном поженитесь. Ничто бы не прекратило сплетни так быстро, как известие о вашем браке.

Файер прижалась щекой к морщинистому лицу отца.

– Нет, я бы не смогла выйти за него замуж, – сказала она, – даже ради того, чтобы положить конец пересудам.

– Упрямая девчонка! Ты не хочешь, чтобы я наказал подлеца, но и не желаешь выходить за него замуж. Что же делать мне, бедному отцу?

– Ничего.

Стэндиш отплатит ей за предательство. Она добьется этого или с помощью Маккуса, или без него. Файер крепко прижалась к отцу.

– Папа, я так люблю тебя. – Герцог смущенно обнял ее в ответ.

– Я тоже люблю тебя, Файер, – ласково произнес он. – Моя милая Файер, не волнуйся. Если маркиз Пенневезер не выполнит свое обещание лишить сына содержания, мы что-нибудь придумаем.

Файер была уверена, что лорд Стэндиш еще не раз пожалеет о своем подлом предательстве.

* * *

Маккус наблюдал за виконтом, который, как обычно, играл в карты, и его мысли перекликались с мыслями герцога Солити. На этот раз в заведение «Мойра Ласт» он пришел вместе с Тревором. За последние три часа лорд Стэндиш проигрался в пух и прах.

Маккус все это время возвращался к мыслям о Файер, образ которой всплывал в его памяти, вызывая щемящую тоску. Он вспоминал ее взгляд, когда они возвращались в город. Она словно спрашивала его: «Что я сделала?» Если она получит его записку, то это смутит ее еще больше. Маккус сжал руку в кулак. Он не хотел причинять ей боль, но все произошло слишком быстро. Маккус знал, что не имеет права упустить свой шанс.

– Мак, а что мы здесь делаем? – прервал его мысли Тревор. Он сделал глоток пива, которое принесла ему девушка-служанка. Маккус притворился, что не расслышал его.

– Мне кажется, это прекрасное место для мужчины, который после тяжелого дня желает расслабиться в компании своих приятелей, – продолжил Тревор, – но я не вижу здесь Сеймуса. Так почему бы нам не отправиться дальше?

Хавьер признался, что в последнее время ему удалось сколотить целое состояние благодаря глупости лорда Стэндиша. Он ощущал себя немного виноватым, поскольку понимал, что обдирает джентльмена как липку. Но когда Маккус объяснил, что у этого господина отсутствует понятие о чести и мужском достоинстве, совесть хозяина игорного дома быстро успокоилась. Потери не слишком волновали Стэндиша. Вместо того чтобы благоразумно покинуть заведение, он все больше увеличивал ставки и увязал в долгах.

Маккус, который ждал этого вечера, посмотрел на скучающего брата и сказал:

– Я здесь не только из-за Сеймуса.

Тревор проследил за нетерпеливым взглядом брата.

– Из-за кого еще?

– Вон тот, в зеленом жилете, – пробормотал Маккус. – Я чувствую, как этого господина охватывает отчаяние, а ты?

Когда Маккус вернулся от Денингзов, брат ожидал его в городском доме. Тревор напоминал ему бродячего кота, который исчезает на несколько дней, чтобы появиться вновь, как только у него возникает нужда отогреться.

– Да, я согласен, – протянул Тревор. – Но почему ты охотишься за этим джентльменом? Что он тебе сделал?

Маккус взял в руки кружку с пивом и отпил из нее. Он не собирался раскрывать брату правду о сделке с Файер и о том, почему она нуждается в его помощи. Несмотря на то что их связывали кровные узы, Маккус не мог довериться Тревору.

– Ничего, – коротко ответил он. Тревор с недоумением посмотрел на него.

– Ничего? Тогда почему ты пытаешься испепелить его взглядом? Что это за игра?

Тревор тут же умолк, почувствовав на себе грозный взгляд Маккуса, силу которого он только что попробовал поставить под сомнение.

– Я не сказал, что этот джентльмен ничего не сделал. Он ничего не сделал мне. Чувствуешь разницу?

Тревор фыркнул.

– И что ты задумал?

Маккус поставил кружку на стол. В его глазах появился хищный блеск.

– Я хочу погубить его.

Женщина, с которой он заранее переговорил, выжидающе смотрела в их сторону. Он дал ей знак подойти ближе.

Сногсшибательная брюнетка немного помедлила, а потом направилась к ним. Все посетители тут же повернулись в ее сторону и, не скрывая своего восхищения, стали перешептываться.

– Добрый вечер, красавчик, – промурлыкала она. – Мы всегда с нетерпением ждем твоего появления в «Мойра Ласт».

Маккус одарил ее ленивой улыбкой.

– Ты, наверное, околдовала своей красотой Хавьера.

Пока Тревор рассматривал незнакомку, не в силах оторвать взгляд от ее груди, она наклонилась к Маккусу и тихо сказала ему на ухо:

– Конечно, перед моими чарами трудно устоять. – Она выпрямилась и посмотрела на Тревора: – А это кто?

– Забудь о нем. Ты проглотишь его и не заметишь, – ответил Маккус, вынудив брата стукнуть кулаком по столу.

– Если леди хочет проглотить меня, надо дать ей такую возможность, – запротестовал он.

– Я не советовал бы рисковать, Тревор. Хавьеру это определенно не понравится. – Маккус нахмурился и снова обратился к женщине: – Мне нужна твоя услуга.

– Что угодно, – отозвалась дама бархатным голосом, и все мужчины в зале с завистью посмотрели в сторону счастливчика Маккуса.

– Не та услуга, о которой ты подумала. Мне надо, чтобы ты представила меня вон тому господину. – Он указал на лорда Стэндиша.

* * *

Спустя девять дней Файер, дрожа от волнения, приблизилась к дому Маккуса. Она не понимала, что произошло во время праздников у Денингзов. Случилось нечто непоправимое после того, как они предавались любви в экзотическом храме. После их возвращения в Лондон от Маккуса передали два письма. Первое было адресовано герцогине. Он благодарил ее за приглашение. Второе послание он написал ей.

Файер закрылась в спальне, чтобы никто не мешал ей читать письмо от возлюбленного. Она думала, что найдет в нем извинения за странное поведение, которое так поразило ее. Или слова любви и восторга. Она с нетерпением вскрыла конверт. Своим разборчивым почерком Маккус писал о том, как благодарен ей за доброту и гостеприимство. Он также писал, что Файер необязательно являться к нему в дом, так как он настолько отошел от дел, что теперь ему придется занять все дни и вечера, наверстывая упущенное.

И все?

Он лгал!

Маккус поблагодарил ее за доброту. Доброту... Неужели ее отношение к нему можно было бы назвать всего лишь добрым? Нет, такое равнодушие было невыносимо. Оно ранило ее больше, чем его вспыльчивость и самонадеянность. Своим поведением он напомнил ей злополучного Стэндиша.

Файер не пыталась увидеться с Маккусом и, конечно, будучи уязвленной тоном его послания, не посчитала нужным ответить ему. Она надеялась, что ее молчание заставит его действовать. Но Маккус так и не постучал в ее дверь.

Спустя два дня Файер стала свидетельницей беседы родителей. Герцогиня рассказывала мужу о том, что встретила их нового знакомого, Маккуса Броули, в театре. Потом мать вскользь упомянула, что джентльмен оставался в ложе мисс Греффис более получаса. Герцогиню эта новость утешила, а Файер привела в отчаяние.

На следующий день мать и дочь отправились на вечеринку, которую устраивали Спреггсы. Файер пошла неохотно – ей не хотелось тратить свои душевные силы на еще одного недостойного поклонника. Увидев Маккуса, она не на шутку разволновалась. Заметив ее взгляд, молодой человек кивнул ей, и только. Файер была так обескуражена, что отвернулась, едва не расплакавшись. Она больше не могла выносить этого притворства. К ее облегчению, он не приблизился к ней за весь вечер ни разу, но от нее не ускользнуло, что он мило болтал с мисс Найт и другими леди.

На пятый день герцогиня, сама того не подозревая, подтолкнула дочь на необдуманный поступок. Она сообщила Файер, что накануне вечером произошел какой-то забавный случай и среди участников был, конечно, неподражаемый Маккус Броули. На этот раз его заметили в компании маркизы Гласе и ее терьера. По наблюдениям некоторых дам, он зашел слишком далеко. Файер бросила салфетку на стол и выскочила из комнаты. Спустя два часа она уже стояла у дома Маккуса.

Его дворецкий Гоббс сердечно приветствовал леди Файер, но сказал, что мистера Броули нет дома. Она вернулась к себе, разочарованная и опустошенная. Маккус бросил ее, и она не могла назвать ни одной вразумительной причины, которая объясняла бы, почему он это сделал.

Спустя четыре дня Файер набралась мужества и снова поехала к Маккусу. Она не стала церемониться и посылать к нему швейцара, а сразу направилась к парадному входу в дом Броули. Не успела она подойти, как дверь распахнулась. Возможно, Гоббс заметил ее приближение из окна.

– Леди Файер Карлайл, вы сегодня так обворожительны, – учтиво произнес дворецкий.

– Доброго дня, Гоббс. Маккус дома? – спросила она, сожалея о том, что поддалась порыву и не приказала кучеру ехать мимо этого злосчастного дома.

Дворецкий потупился, улыбка исчезла с его лица. Оглянувшись, он снова посмотрел на леди и мрачно доложил:

– К сожалению, хозяина нет. Он сейчас проводит много времени вне дома, уезжая по делам.

Файер вдруг ощутила сухость во рту.

– О да. Я понимаю. Вы оказались настоящим джентльменом, Гоббс. Спасибо.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Я знаю, что мистер Броули очень расстроится, узнав, что пропустил ваш приезд, – сказал Гоббс, пытаясь приободрить девушку.

– Нет, Гоббс, не расстроится. Передайте Маку... Нет, скажите мистеру Броули, что я больше не потревожу его.

Дворецкий застыл в дверях, напряженно наблюдая за тем, как экипаж леди Файер отъезжает от их дома.

– Вы слышали, что она сказала? – в голосе дворецкого звучали сердитые нотки, недопустимые в общении с господином, но, похоже, Гоббсу было наплевать.

Маккус вышел из тени на свет, струившийся через открытую дверь, и в его серых глазах отразилась гнетущая тоска.

– Да, я слышал.

ГЛАВА 16

Файер презирала Маккуса Броули.

Она не могла найти ответа на один вопрос и постоянно возвращалась к нему. Как можно проявлять любовь и нежность, проводить с ней ночи напролет, боготворить ее тело, а на следующий день вести себя так, как будто они едва знакомы? У Файер нашлось только одно объяснение, но она не желала произносить его вслух. До сегодняшнего вечера.

Маккус использовал ее. Он отнесся к ней как к шлюхе, однако она была так очарована им, что не хотела этого замечать. Файер поднесла ладонь к губам, ощущая приступ тошноты. Его холодный отказ гораздо хуже, чем коварство Стэндиша, подумала она, меряя шагами спальню. О святые Небеса, как она могла влюбиться в этого человека!

Если ей придется перемолвиться с ним хотя бы словом, она не сможет соблюсти все условности и поручиться за себя.

Тихий стук в дверь заставил Файер поднять голову. Ее родители уехали развлекаться. Каждый выбрал себе собственный маршрут. Возможно, это Амели. Она выпроводила горничную из комнаты еще до того, как та подготовила госпожу ко сну.

– Ты можешь идти отдыхать, Амели! – пытаясь скрыть подавленное настроение, крикнула Файер. – Я уже причесалась. – Девушка машинально взяла в руки расческу, как бы подтверждая свои слова.

Не обращая внимания на приказ хозяйки, горничная открыла дверь. Файер оглянулась: на пороге стояла не Амели, а Маккус Броули собственной персоной.

Его присутствие в ее спальне едва не лишило Файер чувств.

– Вы снова подкупили слуг, мистер Броули? Если так будет продолжаться и дальше, моему отцу придется уволить всю челядь.

Файер вспомнила, что на ее щеках предательски блестят слезы, и немедленно смахнула их.

Маккус не выглядел торжествующим. Он лишь развел руками в знак признания поражения.

– Я понял, что ты сердишься на меня. Я и хотел бы оставаться в стороне, но не смог.

Неужели, когда Маккус целовал ее и чувствовал, как она отзывалась на его ласки каждой своей клеточкой, не имело для него никакого значения? Что ж, на этот раз он не станет свидетелем ее слабости!

– Убирайтесь!

Видя, что он не двинулся с места, Файер швырнула в него расческу, целясь мужчине в голову. Однако она была охвачена такой яростью, что промахнулась, и та угодила ему в плечо. Маккус даже не пытался увернуться от удара.

– Дни, которые я провел без тебя, показались мне бесконечно длинными, – признался он. Тени, появившиеся у него под глазами, были неоспоримым доказательством того, что он так же тяжело переживал разлуку, как и она. Он решительно шагнул к ней. – Я часто вижу сон о том, как мы с тобой были в храме.

– Лжец! – закричала Файер и в то же мгновение, закрыв рот рукой, согнулась от боли, которая неожиданно пронзила ее.

Маккус подскочил к девушке, пораженный увиденным. Но когда он прикоснулся к ней, она выпрямилась и залепила ему звонкую пощечину. Файер вложила в нее всю свою ненависть, зная, что, возможно, у нее больше не будет шанса нанести этому волку в овечьей шкуре достойный удар. Он крепко схватил ее за запястья, не позволяя ударить себя снова. Но гнев, охвативший Файер, только удвоил силы. Она извивалась и выкручивалась, пытаясь освободиться из его цепких объятий.

– Черт побери, довольно! – прикрикнул на нее Маккус. Он оттащил Файер к кровати, несмотря на ее яростное сопротивление, и продолжал крепко держать. У нее вдруг мелькнула мысль, что он вознамерился овладеть ею против ее воли. Когда они оказались на постели, Файер стала отчаянно отбиваться, брыкаясь и царапаясь. Но вскоре под тяжестью его тела она вынуждена была затихнуть.

– Прекрати, – резко сказал Маккус. – Я не хочу причинить тебе боли.

– Слишком поздно, – выпалила она. – Ты уже сделал это! И я ненавижу тебя за то, как ты поступил со мной.

Маккус побелел.

– Файер, я думаю, что ты говоришь в порыве гнева. – Ей было отрадно видеть, что ее признание обидело его.

– Ты мошенник, коварный и бессовестный наглец, и я говорю это серьезно. Немедленно слезь с меня! Если ты хочешь утолить свою похоть, тебе придется поискать кого-то посговорчивее. Я больше не намерена быть твоей шлюхой!

В серых глазах Маккуса мелькнул ужас. Он не верил своим ушам. Потрясенный словами Файер, он вдруг разжал объятия и отпустил ее: хочешь свободы – получай.

Отвернувшись к окну, Маккус задумчиво произнес:

– Ты не шлюха, и я никогда не считал тебя доступной, Файер. Те часы, которые мы провели вместе, я воспринимал как дар судьбы. – Его голос дрогнул, и она поняла, что он говорит правду.

Файер выпрямилась, отказываясь даже взглянуть в сторону любовника. Он, и только он, был виноват в том, что они отдалились друг от друга.

– Ты использовал меня, Маккус. Натешившись со мной, ты просто забыл о моем существовании. Ты даже пошел на то, чтобы заставить Гоббса солгать мне, сказав, что тебя нет дома.

Виноватое выражение, появившееся на лице Маккуса, выдало его, и она поняла, что ее подозрения подтвердились.

– Возможно, мы вкладываем разный смысл в слово «шлюха», – со злостью произнесла Файер.

Маккус рассек ладонью воздух.

– Черт побери, я приказываю тебе прекратить называть себя шлюхой! – Он глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя. – Ты можешь не поверить в то, что я сейчас скажу. Но я забочусь о тебе, и то, что нам довелось пережить вместе, имеет для меня огромное значение.

Плечи Файер опустились.

– Я тебе не верю.

Она соскочила с кровати и пошла за расческой, которой запустила в него.

– Я тебе не верю, – повторила она и бросила взгляд в зеркало. По ее щекам текли слезы, глаза покраснели. После недавней схватки с Маккусом волосы растрепались, рассыпавшись по плечам. Она не могла смотреть на эту жалкую девушку, которая смотрела на нее из зеркала. Вернувшись к кровати, Файер начала причесываться.

– Я не требую, чтобы ты что-то говорила. Единственное, о чем я прошу, – это выслушать меня. – Приняв ее молчание за согласие, Маккус продолжил: – Я знаю, что виноват в сложившейся ситуации. Я знал это с того самого момента, когда увидел тебя на вечеринке у Спрэггсов. Ты выглядела очень расстроенной, но я уже ступил на этот путь, и возврата нет.

Он стал мерить шагами комнату и пробормотал:

– Нет.

Маккус, очевидно, вел внутренний диалог с самим собой.

– Мы сами придумали эту игру. Неужели ты забыла, как мы с тобой договорились, что будем притворяться, изображая малознакомых людей? Мы уже сыграли первый акт этой драмы у Денингзов. Нам нужно убедить и Стэндиша, и графиню в том, что нас не связывают серьезные отношения.

Файер пришлось признать, что в словах Маккуса есть доля истины. Она повернулась к нему, продолжая расчесывать свои длинные волосы.

– Да уж. Учитывая, что ты заигрывал практически со всеми незамужними светскими леди, даже я поверила в то, что едва знаю тебя.

Маккус неожиданно выругался, и Файер удивленно вздернула бровь. Он закрыл глаза и прижал к векам подушечки пальцев.

– Если ты расстроена из-за леди, которые мечтают о замужестве, то скажи спасибо герцогине. Благодаря твоим усилиям она решила, что непременно должна женить меня.

– Моим усилиям?

Он ткнул в нее пальцем и укоризненно произнес:

– Не ты ли заявила своей матери, что я занят поисками невесты?

– Но разве это не так? – воскликнула Файер.

Он был явно позабавлен тем, какой оборот принимает их разговор.

– Только не сейчас. – Маккус внимательно посмотрел на нее. – Послушай, я понимаю, что обидел тебя тем, что оставался в стороне. Но я решил, что оборвать все связи – это самый безболезненный выход. Однако я заблуждался. Файер, у меня сердце обливается кровью. Я думаю о тебе каждую минуту. Твой образ всегда со мной. Когда я вспоминаю о том, с какой обидой ты смотрела на меня, я словно лишаюсь разума. Очевидно, я проявил трусость, решив отдалиться от тебя. Мне нужно было предупредить тебя о своих планах, хотя я и не привык обсуждать собственные решения. Даже сейчас, когда мне пришлось признаться в этом, я испытываю очень противоречивые чувства.

– Если ты таким образом пытаешься извиниться, то у тебя это очень плохо выходит, – вздернув подбородок, вставила Файер.

– Мое сокровище, ты совершенно не умеешь скрывать свои эмоции. Тебе не удастся обмануть человека, к которому ты испытываешь ненависть. Или любовь, – сказал он, доведенный до отчаяния. – В моем случае, очевидно, было бы лучше, чтобы ты демонстрировала свою ненависть.

О чем он говорил? О той сделке, которую они заключили? Объяснение Маккуса только еще больше запутало ее. Файер не хотела поддаваться на его уговоры, поэтому заметила:

– Поздравляю, ты сделал все, чтобы заставить меня презирать тебя.

– Возможно, но я не вынесу этого, Файер. Потому что я люблю тебя, – сказал Маккус, не задумываясь о том, что она может отвергнуть его.

Как он мог произносить такие слова сейчас?

– Черт побери, сэр! Вы никогда не придерживались честных правил!

Она бросила расческу на кровать.

Воодушевленный тем, что на этот раз она не стала метить ему в голову, Маккус приблизился к Файер на несколько шагов.

– Когда-то я признался тебе, что Маккус Броули – беспощадный и коварный человек. Я не лгал тогда, как не лгу сейчас, когда говорю, что люблю тебя.

– Я прошу, прекрати повторять эти слова снова и снова, – умоляющим тоном сказала Файер. Очевидно, ее сердце приказывало ей сдаться. Она так любила Маккуса, что хотела верить его словам. – Я знаю, как ты преуспел в искусстве обмана. Я так растеряна, Маккус. Откуда мне знать, что это не очередная ложь?

– Ты должна доверять мне.

Взгляд его серых глаз был открыт и требователен. Файер коснулась лба. У нее разболелась голова. Если он хотел сбить ее с толку, то у него это получилось.

– Мне нужно время, чтобы все обдумать, – устало произнесла она.

Маккус не скрывал того, как сильно он разочарован. Она не желала проявить даже крупицу сочувствия. Ему придется смириться со своей участью и безропотно нести крест безответной любви.

– Ты сказал, что я не умею скрывать своих чувств. Разве ты не рисковал, признаваясь мне в своих тайных мотивах?

– Так и есть, – смягчившись, ответил Маккус и потянулся к ней.

Но когда он коснулся ее щеки, Файер резко отпрянула, давая ему понять, что еще не готова простить его.

– Хорошо. Я заслужил такое отношение. – Он кивнул, пытаясь представить, как ему удастся выдержать этот долгий путь без нее. – Я не стану раскрывать всех деталей своего плана. Мне приходится рисковать в любом случае. Но самым большим потрясением для меня будет потеря твоего расположения.

Файер встревожилась. Скрестив руки на груди, она воскликнула:

– Но ты ничего не рассказал мне!

Маккус направился к двери и распахнул ее. Он широко улыбнулся Файер, и на его щеках появились ямочки.

– Я рассказал тебе о самом главном. О том, что я собирался оставить погребенным в глубине своего сердца. Я рассказал тебе, что люблю тебя.

* * *

Файер поблагодарила своего партнера по танцу и пожелала ему доброго вечера. Но мужчина не хотел лишаться ее общества и поэтому последовал за Файер, предлагая ей любые сокровища мира, чтобы остаться рядом с ней. Отчаянно цепляясь за любую возможность оказать прекрасной леди услугу, он попросил Файер позволить принести ей стакан лимонаду, но она с улыбкой отказалась. Леди Карлайл мечтала только об одном джентльмене, но он расточал свое внимание другим великосветским дамам.

Она знала, что проявляет излишнюю строптивость, но ничего не могла с собой поделать. Когда Маккус проник в ее спальню четырьмя днями ранее, она не могла решить, говорил ли он правду или же ему хватило подлости лгать ей в самом сокровенном. Неужели он был настолько коварен, чтобы посягнуть не только на ее тело, но и на ее душу? Неужели он нашел бы удовольствие в том, чтобы сломить ее дух? Где он сейчас?

Файер не разговаривала с ним с того памятного вечера. Герцогиня упоминала, что видела мистера Броули на различных великосветских раутах. Это означало, что красноречивое признание Маккуса не остановило его в поисках подходящей невесты. Он умолял Файер доверять ему, но это было выше ее сил.

Вчера он прислал записку, в которой решительно требовал, чтобы она была на вечернем балу. Файер собиралась посетить его в любом случае, однако настойчивость Маккуса вызвала в ней протест. Почему ее присутствие столь необходимо? Вероятно, он хочет побеседовать, хотя в последние дни явно избегал встречи с ней. Файер устала расплачиваться за свое безрассудство разбитыми мечтами и с каждым днем все меньше верила в искренность заверений Маккуса.

Она вынуждена была признать, что он более не нуждается ни в ее покровительстве, ни в ее советах, ни в ее связях. Герцогиня оказала мистеру Броули неоценимую услугу, продемонстрировав свое расположение к нему. И вот уже темноволосый красавец Маккус стал желанным гостем на всех балах. Хотя это и составляло смысл первоначального плана, Файер трудно было смириться с тем, что он открыто флиртует с барышнями, которые, нисколько не стесняясь, увиваются вокруг него, желая быть представленными привлекательному джентльмену.

– Леди Файер, – приветствовал ее лорд Эман, когда она проходила мимо него, слишком погруженная в свои мысли, чтобы заметить старого друга.

– Добрый вечер, милорд, – ответила она, пристыженная своей невнимательностью. – Мне было любопытно, где... – Она приблизилась к виконту и, понизив голос, вымолвила: – Вы случайно не встречали мистера Броули?

Виконт нахмурился.

– Я видел его у дверей, которые выходят в сад. Он разговаривал с мисс Найт. Что на этот раз натворил наш разбойник? Забыл, что пригласил вас на танец?

Она ухватилась за его слова, как утопающий за соломинку.

– Боюсь, что так. Но он, очевидно, был слишком занят своей беседой с мисс Найт, чтобы вспомнить о предыдущей договоренности.

Она тоже видела, как Маккус болтает с застенчивой восемнадцатилетней девушкой. Союз с мисс Найт сулил бы ему большие преимущества. Она была мила, хорошо образованна и воспитанна. Кроме того, за ней давали десять тысяч приданого. Если бы Маккус составлял список потенциальных невест, то она сама посоветовала бы ему обязательно включить туда мисс Найт.

– Занят или нет, но он слишком дорожит вашим вниманием, чтобы поступить так опрометчиво.

Файер была поражена словами Эмана.

– Самонадеянность мистера Броули иногда невыносима, но мы прекрасно ладим.

Лорд Эман удивленно вскинул бровь в ответ на столь смелое заявление. Ему хотелось загладить вину друга, и он признался:

– Честно говоря, эти балы – настоящее испытание для холостых джентльменов. Матери, которые мечтают о том, чтобы выгодно выдать замуж своих дочерей, бывают столь изобретательны в своих ухищрениях привлечь внимание нужного им господина, что этому мог бы позавидовать сочинитель романов. Думаю, что сейчас нашего общего друга загнали в угол и он не знает, под каким благовидным предлогом вырваться из общества назойливой леди. Как только я показываюсь на каком-нибудь балу, со мной все происходит именно так. Нет ничего удивительного в том, что большинство молодых людей предпочитают проводить время в клубах, где чувствуют себя в относительной безопасности.

Файер с пониманием посмотрела на виконта, который не преувеличивал своих достоинств, поскольку на самом деле был образцовым трофеем для незамужних леди, и выказала ему сочувствие:

– Я уверена, что мисс Маблворд высоко ценит вашу смелость.

Красивое лицо молодого человека озарилось улыбкой.

– Да, полагаю, что так. Ваша подруга выступает на моей стороне в такого рода столкновениях, и это очень воодушевляет меня. – Вспомнив о хороших манерах, лорд Эман поспешил добавить: – Как и ваше присутствие, миледи. Если вам не удастся разыскать мистера Броули, я почту за честь воспользоваться возможностью и занять его место.

– Вы очень великодушны, лорд Эман, – ответила Файер, подумав, что из него получится идеальный муж для Калли. – Однако я утомлена танцами и думаю, что мне лучше прогуляться по саду. Если матушка мисс Найт поймала мистера Броули в свои сети, как вы говорите, то он непременно обрадуется моему появлению.

Сад привлекал многих джентльменов и их спутниц, радуя великолепием природы и давая возможность подышать свежим воздухом. Лорд Эман вдруг подумал, что Файер может застать Маккуса в двусмысленной ситуации, поэтому поспешил предложить:

– Если вы не возражаете, я с удовольствием присоединюсь к вам.

– Не стоит беспокоиться. Если мне не удастся найти его, я тут же вернусь. Надеюсь, он и сам вспомнит о данном мне обещании.

Файер присела в реверансе, склонив голову, а затем направилась к двойным дверям, которые вели в сад. Она сделала вид, что не заметила жалости, появившейся во взгляде лорда Эмана, который наверняка ругал себя за упоминание имени мисс Найт. Если Маккус действительно находится с молодой леди в саду, она должна быть готова к самым неприятным открытиям.

Файер хотелось заверить виконта, что она достаточно сильна, что ей не пристало падать духом. И если ей доведется встретить Маккуса, который ухаживает за мисс Найт или флиртует с какой-нибудь другой леди, она спокойно воспримет это как свершившийся факт. Файер любила его, но чувству собственности не было места в ее душе. Она всегда знала, что не отвечает требованиям, которые Маккус предъявляет невестам.

Гости с радостью устремились к дверям, за которыми их ждал прохладный свежий ветерок, столь приятный после танцев. Файер не заметила среди них ни Маккуса, ни мисс Найт, поэтому прошла вглубь сада. Широкие аллеи были освещены фонарями, но узкие тропинки оставались в полутьме, давая возможность влюбленным парочкам уединиться, не боясь быть обнаруженными. Она не могла представить, что Маккус осмелился бы соблазнять мисс Найт на одной из таких тропинок, умело расточая ей комплименты и подкрепляя их своими изощренными ласками.

Ей не хотелось в это верить.

Тем не менее Файер смело направилась в дальнюю часть сада и вскоре оказалась на довольно большом расстоянии от дома. Здесь царил полумрак, поскольку фонарей было гораздо меньше. Ежась на холодном вечернем воздухе, она почувствовала, что начинает волноваться. Какие еще опасности могут подстерегать ее, кроме разоблачения коварного Маккуса Броули, пытающегося соблазнить несчастную мисс Найт?

Мысли Файер были прерваны мужскими голосами. Вглядываясь в темноту, она осторожно прошла по незнакомой тропинке.

– И что бы ты сказал об этой цыпочке?

Файер замерла, узнав голос лорда Стэндиша. Она скользнула к дереву и спряталась за ним. Лорд Стэндиш был мертвецки пьян и говорил заплетающимся языком. Ему что-то ответил другой мужчина, но Файер не смогла разобрать ни слова. Она боялась подойти ближе, так как тропинка, усыпанная гравием, могла выдать ее присутствие. Ей не хотелось оказаться нос к носу с этими господами.

– Она красива, но, на мой взгляд, слишком застенчива. Хотя некоторым нравится именно такой тип женщин, – ухмыляясь, произнес лорд Стэндиш.

Набравшись смелости, Файер приблизилась к ним еще на пару шагов. Ее отделяла от джентльменов невысокая живая изгородь, и девушка придерживалась ее, как путеводной нити. Ей казалось, что она находится в каком-то дьявольском лабиринте. Лунный свет лишь изредка падал на тропинку в этой части сада.

Но спустя несколько минут загадка лабиринта была разрешена. В слабом свете фонаря Файер увидела, что она вплотную подошла к каким-то руинам. Нащупав рукой полуразрушенную стену, девушка остановилась. Кто-то поставил фонарь на основание разбитой колонны, и он освещал открывшуюся в проеме стены площадку. Когда Файер передвинулась немного вперед, она чуть не выдала себя громким криком, который вырвался у нее при виде неожиданно возникшего мужчины. К счастью, тот стоял спиной к ней, но она сразу узнала его: это был лорд Стэндиш.

– Мы тебя ждали раньше. Что-то случилось? – спросил он, выступив вперед.

Файер не могла различить того, кто стоял за спиной Стэндиша.

– Не совсем, – раздался женский голос.

По манере растягивать слова Файер узнала леди Хипгрейв. Ее голос можно было бы назвать чувственным, но для Файер он звучал как ржавый нож по железу.

– Я просто задержалась. Сегодня столько развлечений, – сказала графиня.

Стэндиш метнулся к своей любовнице, и Файер открылся полный обзор. Как всегда, леди Хипгрейв выбрала место, где свет падал так, чтобы выгодно подчеркнуть все достоинства ее фигуры. На ней было белое шелковое платье, а поверх него – лиловая накидка из крепа. Ее темно-русые локоны были подобраны наверх и украшены креповым платком.

Графиня протянула руку, вложив в свой жест все свое природное изящество, но Файер увидела, что она приветствует не Стэндиша, а другого мужчину. Файер так хотела получше рассмотреть его, что потеряла равновесие и шлепнулась на землю как раз в тот момент, когда на свет вышел Маккус. Он учтиво склонился над протянутой рукой графини.

– Хоть вы и задержались, это нисколько не уменьшило удовольствие от встречи с вами, миледи, – сказал он и поцеловал ей руку.

Файер не могла поверить собственным глазам. Ей казалось, что она видит страшный сон. Маккус добился знакомства с ее врагами? Он ни разу не посчитал нужным упомянуть о том, что встречался с леди Хипгрейв.

– Взаимно, сэр, – ответила графиня, вкладывая в свои слова особый смысл. – Я заметила, как вы флиртовали с мисс Найт. Для джентльмена в вашем положении это самый удачный выбор.

– Слишком пресная, – вмешался лорд Стэндиш. – Как только она будет ожидать от вас наследника, вам непременно захочется провести ночь с более привлекательной и веселой барышней.

– Мы разговаривали с ней, и только, – заметил Маккус.

– Я вынуждена согласиться со Стэндишем, – присаживаясь на обломок стены, заявила леди Хипгрейв. – Мисс Найт – одна из тех, кого приготовил Лондон в этом сезоне на рынке невест. Она будет послушной женой, которая не станет обременять вас своими заботами. Однако не кажется ли вам, что все это очень скоро наскучит?

– Я считаю, что послушная и верная жена – это поистине идеальный вариант, – сказал Маккус.

– Для большинства, конечно, – согласилась графиня. – Но вы, смею заметить, относитесь к той породе мужчин, которые будут в вечном поиске. Эта девушка ничем не примечательна, и вы быстро в этом убедитесь. Я вижу в вас джентльмена, чьи амбиции просто непомерны. Брак с тихим и безропотным созданием станет для вас настоящей трагедией.

Файер приложила руку к сердцу. Леди Хипгрейв говорила так, очевидно опираясь на собственный опыт. Лорда Хипгрейва очень редко видели в Лондоне, и, как отзывался о нем герцог Солити, он слыл настоящим отшельником. Граф выбрал себе в жены даму, которая была полной ему противоположностью. Файер не могла понять, что связывает Маккуса с этой парочкой. Более того, когда она следила за их разговором, в ней зрело очень нехорошее предчувствие.

– Оправдание для такого брака может быть только одно: семьдесят тысяч годового дохода, – сказал лорд Стэндиш и рассмеялся собственной шутке.

Леди Хипгрейв взглянула на него и улыбнулась.

– Да, деньги позволяют закрыть глаза на многие недостатки. Не так ли, мистер Броули?

Маккус бесстрастно посмотрел на нее и пожал плечами.

– Богатство компенсирует недостаток воспитания и происхождения. С его помощью чудесным образом открываются запертые до этого двери, покупается верность и преданность, а леди, которые еще вчера взирали на тебя сверху вниз, сегодня готовы бороться за то, чтобы занять место рядом с тобой.

Стэндиш достал из кармана флягу и сделал большой глоток. Отчаянно жестикулируя, он добавил:

– И в твоей постели тоже. – Маккус молча кивнул.

– Или в других местах.

Файер боялась, что ее сейчас стошнит. Неужели он и ее имел в виду? Тот случай в храме... Однажды она призналась, что опасается, как бы лорд Стэндиш и леди Хипгрейв не узнали об их романе. Неужели ее страхи небезосновательны? Мог ли Маккус выдать их тайну ее злейшим врагам?

Леди Хипгрейв поднялась и покровительственно положила руку на плечо Маккуса.

– Мистер Броули, я могу заверить вас – и это совершенно точно, – что с вашим богатством и при поддержке влиятельных друзей вы можете рассчитывать на гораздо более выгодную партию, чем мисс Найт и ей подобные.

Маккус взглянул на ее руку.

– С вашей помощью?

– О, я знаю, что наш альянс может стать исключительно удачным во всех отношениях, – вкрадчиво произнесла графиня, смерив его взглядом своих бледно-голубых глаз. – Я даже скажу точнее: леди Файер Карлайл станет пробой пера в развитии нашего романа.

– Эта маленькая стерва, – отозвался Стэндиш, – она что-нибудь подозревает?

– Когда мной движет искреннее желание добиться собственной цели, я могу быть очень убедительным, – самодовольно заявил Маккус.

Беспощадность и непомерное честолюбие привели к тому, что он оказался способным на столь циничные высказывания, с горечью подумала Файер.

– Дочь Солити полностью доверяет мне. Она моя.

Файер коснулась броши, подаренной Маккусом. То, что ей довелось услышать, казалось, ранило ее в самое сердце. Его слова, сказанные таким небрежным тоном, наполнили душу девушки болью и тоской.

– Мне кажется, пришло время праздновать. Стэндиш, прошу вас.

Графиня приняла флягу из рук своего любовника и воскликнула:

– Мистер Броули, я провозглашаю тост в вашу честь. Лорд Стэндиш, хочу, чтобы вы к нам присоединились.

Она сделала долгий глоток бренди, передала флягу Маккусу и шагнула навстречу виконту.

Маккус молча стоял, уставившись на флягу, пока леди Хипгрейв целовалась с лордом Стэндишем. Файер знала его отношение к крепким алкогольным напиткам: они вызывали у него отвращение, так как напоминали о том, в какое животное превратился из-за выпивки его отец. Она никогда не видела, чтобы он пил что-то крепче пива. Леди Хипгрейв отстранилась от лорда Стэндиша и выжидательно посмотрела на Маккуса. Дьявольски усмехаясь, он отпил из фляги.

Графиня одобрительно кивнула и отошла от своего любовника, чтобы обрести утешение в новых объятиях.

– Леди Файер поблагодарила бы меня, если бы узнала, что я готова разделить с ней двух ее самых дорогих мужчин, – сказала она, подставляя Маккусу губы. Тот без колебаний принял приглашение.

Они слились в страстном поцелуе, и Файер, не выдержав этого зрелища, решила покинуть сцену. Образ Маккуса, который одаривал графиню своими ласками, преследовал ее всю дорогу. Она шла навстречу шумным развлечениям бала, чувствуя, как в ее душе разливается ледяной холод.

После полумрака в саду, который освещался лишь тусклыми фонарями, яркий свет зала казался невыносимым. Маккус невольно прищурился, когда на него обрушился свет нескольких огромных люстр, и начал пробираться сквозь толпу гостей. После удушливой атмосферы интимной встречи с виконтом и графиней музыка и смех действовали на него благотворно.

И все же он пребывал в дурном расположении духа. Люди, словно чувствуя настроение Маккуса, молча расступались перед джентльменом, боясь оказаться на его пути. Презрительно глядя на них, он подумал, что они напоминают ему овец. Это был тот мир, в который он так стремился лишь потому, что не принадлежал к нему.

Маккус был на полпути от входа в зал, когда понял, что ему непременно нужно увидеть Файер. Он заметил ее сразу после прибытия, но не захотел рисковать, приветствуя ее на публике. Однако желание увидеть ее и поговорить с ней было столь велико, что он решил наплевать на опасность. Он лишь напомнил себе, что должен придерживаться правил, принятых в свете, и тогда их встреча не вызовет лишних вопросов.

Маккус был намерен найти ее во что бы то ни стало, но в это время мисс Найт преградила ему дорогу. Он вынужден был остановиться и раскланяться. Но после этого поиски Файер зашли в тупик. Он мысленно выругался, ища глазами Файер, которая не могла устоять на месте.

Заметив мисс Маблворд, близкую подругу Файер, Маккус поспешил к ней. Его нисколько не удивило, когда рядом с барышней возникла фигура лорда Эмана. Виконт, очевидно, был так влюблен, что оставалось только удивляться, как ему хватало сил и благоразумия замечать еще кого-то вокруг.

Когда мисс Маблворд узнала Маккуса, ее лицо озарила улыбка. Она присела в реверансе.

– Добрый вечер, мистер Броули.

– Он был бы еще добрее, если бы я нашел леди Файер, – нетерпеливо отозвался Маккус. – Вы не видели ее?

– Когда я разговаривал с ней, она искала вас, – заметил лорд Эман. – Леди была весьма расстроена тем, что вы забыли свое прежнее обещание выступить ее партнером по танцу. Разве она не нашла вас в саду?

Маккус бросил взгляд в сторону виконта и угрожающе шагнул вперед.

– Леди Файер отправилась в сад? – Эман выглядел пристыженным.

– Простите меня, мистер Броули. Мне пришлось сказать ей, что я видел, как вы с мисс Найт стояли у дверей, которые выходят в сад. Леди Файер была намерена найти вас в саду, и, поскольку она не вернулась, я решил, что ее поиски увенчались успехом.

Маккус заставил себя успокоиться. Возможно, Файер действительно отправилась в сад, но это не означало, что она стала свидетелем его разговора с лордом Стэндишем и леди Хипгрейв. Тем более что их встреча происходила далеко от дома и они потушили почти все фонари в округе, опасаясь, что их тайному рандеву может помешать появление других гостей.

Он снова обратился к мисс Маблворд:

– Вы не видели ее?

Девушка чувствовала, как он напряжен, и поспешно ответила:

– Нет, боюсь, я не смогу помочь вам.

Маккус коротко кивнул. Пожелав им доброго вечера, он распрощался и отправился на поиски Файер. Он был намерен обойти весь дом, чтобы поговорить с ней. Он чувствовал, что она где-то рядом. Ему во что бы то ни стало нужно было объясниться с ней. Маккус понимал, что только в этом случае беспокойство, охватившее его, пройдет без следа.

– Что ты здесь делаешь?

Файер приняла из рук швейцара свой плащ. Одеваясь, она не проронила ни слова и только потом потрудилась посмотреть в сторону Маккуса, чтобы удостоить его ответом. Внутренне собравшись, она холодно посмотрела на него и сказала:

– Мистер Броули, я уезжаю.

– Уезжаешь, но почему? – преграждая ей дорогу, спросил он.

Файер резко отстранилась от него. После того как она покинула сад, ей удалось найти пустую комнату, чтобы побыть там несколько минут и прийти в себя. Она едва не задохнулась от боли и отчаяния, но не позволила себе пролить ни одной слезинки. Этот негодяй не стоит ее страданий, шептала девушка. Она сильнее, чем лорд Стэндиш, леди Хипгрейв и мистер Броули могут себе представить.

Смерив Маккуса неприязненным взглядом, Файер спросила:

– А что случилось? Это не единственный бал, который я собиралась посетить. Я обещала маме появиться у Хейквеллов.

Слегка наклонившись к ней, Маккус негромко сказал:

– Тогда я присоединяюсь к тебе. Скорее всего, герцогиня только поприветствует мою дерзость.

Файер хотела улыбнуться. Его хладнокровие действительно позабавило бы ее мать. Как жаль, что он оказался всего лишь циничным подлецом. Не глядя в его сторону, она отрезала:

– Я предпочла бы, чтобы вы воздержались от своего намерения. Вам пришлось приложить невероятные усилия, чтобы утвердиться в обществе, а потому оставайтесь здесь и радуйте своим присутствием многочисленных поклонниц. Вы вызываете всеобщее восхищение. Браво, мистер Броули!

Она повернулась, чтобы уйти, но Маккус успел схватить ее за подол плаща.

– Если это из-за мисс Найт... – начал он с мольбой в голосе. Но Файер, смерив Маккуса презрительным взглядом, перебила его:

– Мистер Броули, хочу вас заверить, что мисс Найт не имеет к этому никакого отношения.

С этими словами она повернулась и вышла в ночь, ни разу не оглянувшись на своего любовника.

Только гордость не позволила ей разрыдаться в холле. Но теперь, оказавшись в полумраке экипажа, она дала волю своим чувствам. Когда Файер осознала, что ее разрыв с Маккусом состоялся, ей оставалось лишь благодарить судьбу за то, что все произошло так быстро. Так или иначе, но окончание их романа было предрешено самой судьбой. Она знала об этом еще до того, как они с Маккусом стали любовниками.

Ее немного успокаивала мысль о том, что боль рано или поздно пройдет. Она бы не роптала на судьбу, если бы их разрыв произошел из-за другой леди. Но только не из-за графини! Маккус был сильной и цельной личностью. Его детство, грубое окружение едва не стоили ему жизни. Она не испытывала ни капли отвращения к тому существованию, которое он вел до переезда в Лондон. Файер понимала, что его прежняя жизнь была связана с суровыми обстоятельствами. Маккус не вызвал у нее неприятия – только восхищение. Сколько силы воли надо было иметь, чтобы превозмочь судьбу! Она хотела помочь ему даже ценой разлуки.

Но отдать его в лапы леди Хипгрейв?! Она никак не ожидала такого поворота. Наверное, они от души посмеялись над бедняжкой Файер, которая дважды угодила в одну и ту же ловушку. Ее отец был прав: она стала посмешищем сезона и ее историей будут запугивать юных невест, чтобы внушить им страх перед любовью.

Экипаж ехал вперед, и она все больше отдалялась от джентльмена, чьи честолюбивые замыслы едва не погубили ее. Файер закрыла лицо руками и разрыдалась. Она видела Маккуса, который заигрывал с графиней, который целовал ее в губы... Как же она ошибалась, доверившись этому человеку! Файер чувствовала себя совершенно разбитой, а охватившая ее боль была такой сильной, что она задыхалась.

Вдруг она услышала громкий стук в дверь. Файер вскрикнула. Экипаж продолжал двигаться, когда кто-то рванул дверь. Приглядевшись, она увидела в темном проеме Маккуса, в глазах которого затаилась слепая ярость.

– Остановите экипаж! – закричал он.

– Прошу тебя, останови экипаж, – вымолвила Файер, обращаясь к вознице.

Она собиралась повторить свой приказ, но воздержалась, заметив, что карета начала замедлять ход.

Маккус сел в экипаж, заполнив собой все пространство. С угрожающим видом, едва сдерживая гнев, он занял место напротив нее. Увидев залитое слезами лицо Файер, он вытащил из кармана платок и протянул ей.

Файер молча взяла его и промокнула им щеки. Не желая возвращать Маккусу тонкий платок, смоченный ее слезами, она положила его в свой ридикюль. Собравшись с силами, она заставила себя не плакать. Ей не хотелось показывать, какое жуткое впечатление произвело на нее предательство этого человека.

– Неужели ты поверила в то, что последнее слово останется за тобой? – тихо спросил Маккус.

С трудом пережив его внезапное появление, она была готова к тому, что он начнет сыпать обвинениями в ее адрес. Во всяком случае, именно так он мог бы добиться ее ответного гнева. Но, услышав его спокойный голос, она немного растерялась.

– Маккус, я утомлена. На балу столько леди, которые жаждут твоего внимания, что я просто не понимаю, почему ты оставил их.

– О, ты ревнуешь, – сказал он и выпрямился, услышав в ее голосе нотки осуждения. – Ты не собираешься присоединиться к герцогине. Ты уехала потому, что я расстроил тебя.

Она уставилась на него в притворном восхищении.

– Как чудесно! Тебе не терпится доиграть эту пьесу до конца.

– Какую пьесу? – Он вопросительно посмотрел на Файер. Она потерла виски. Вся эта вечерняя суета закончилась для нее головной болью. А негодяй Броули смотрит на нее так, словно это она в чем-то виновата. Но, с другой стороны, он ведь не знает, что она видела его в саду. Файер усмехнулась: ей было любопытно, сколько еще будет продолжаться эта комедия.

Маккус, раздосадованный ее молчанием, нетерпеливо произнес:

– Я разговаривал с Эманом и знаю, что он рассказал тебе о мисс Найт. Ты искала нас в саду.

Неужели и виконт был в сговоре с Маккусом? Файер отмела эту абсурдную мысль. Виконт всегда казался ей достойным человеком. Однако теперь она не очень-то доверяла своим суждениям о мужчинах. Она остерегалась верить даже подруге Калли.

– Неужели лорд Эман винит себя за несдержанность? Естественно, ведь он честный джентльмен, – с нескрываемой горечью в голосе выпалила Файер. – Ты не имеешь никакого права судить виконта, поскольку не только он, но и добрая половина гостей, в том числе и я, были свидетелями ваших нежностей.

Маккус, казалось, испытал облегчение, услышав ее признание. Вздернув бровь, он спросил:

– И ты начала разыскивать меня в саду?

– Об этом тоже рассказал лорд Эман? – криво улыбнувшись, осведомилась она.

Скрестив руки, Файер ждала его следующего шага.

– Ответь мне, Файер. Ты ходила в сад?

– Да.

Она не видела причины отрицать это.

Маккус кивнул, обдумывая возможный исход разговора.

– И ты не нашла меня? И, конечно, сделала самые неутешительные выводы...

Он имел наглость разыгрывать перед ней разочарование! Если бы Файер была мужчиной, она выбросила бы его из экипажа. Однако у нее в распоряжении был только один вид оружия – убийственная холодность.

– Сэр, вы вините меня в чем-то? Я думала, что вы первый продемонстрировали свою любовь к темным аллеям.

Ее колкое замечание задело его гордость. Она видела, как в нем закипает злость. Ударив себя по колену, Маккус воскликнул:

– Я знал, что все это вызвано только ревностью! Возможно, тебе и полезно было бы немного пострадать, но я не могу себе этого позволить. Знай, что я не был с мисс Найт.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Нет?

Существовало много способов обозвать мужчину лжецом, не обвиняя его при этом напрямую, и Маккус ощутил себя загнанным в угол.

– Нет. Мисс Найт и я расстались в зале. Да, я вышел в сад, но я был один.

Файер предположила, что все так и было. Он мог оказаться в саду один, тем более что у него на это были свои причины.

– Странно, что я не столкнулась с тобой. Что же ты там делал?

Файер наклонилась вперед, всей душой желая, чтобы он открыл ей правду. Если она неправильно поняла то, что ей довелось услышать, именно сейчас Маккус может воспользоваться шансом и признаться, что он встретил лорда Стэндиша и леди Хипгрейв.

Маккус снял шляпу и пригладил растрепавшиеся волосы. Глядя куда-то в сторону, он сказал:

– Вообще-то, я убегал. Я шел к тебе, когда ко мне приблизилась мисс Найт. Она приглашала меня прокатиться с ней завтра в парке. Леди была так настойчива, что мне пришлось проявить изобретательность, чтобы отказаться от приглашения. А потом... Потом я решил немного прогуляться.

«Скажи мне правду», – умоляли ее глаза.

– И ничего более?

Взгляд Маккуса показался ей дерзким. Пытаясь взять Файер за руку, он наклонился к ней, но она отстранилась.

– Без тебя, без твоих объятий мне нечего делать в темном саду, – сказал он.

Файер рассмеялась. На самом деле она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

– Хочешь, я назову несколько возможных причин твоего пребывания в саду? Позволь мне подумать... – Девушка притворилась, будто всерьез отнеслась к своему предложению. – О, например, тебе захотелось посчитать звезды. Или послушать трели соловья. Нет? – Она запнулась, догадавшись по пристальному взгляду Маккуса, что ей не удалось обмануть его своей напускной веселостью. – А еще можно было встретиться в саду с лордом Стэндишем и вашей любовницей, чтобы вдоволь посмеяться надо мной!

Маккус побледнел.

– Файер!

Если бы он попытался снова лгать ей, она убила бы его.

– Я же видела, как ты смеялся вместе с ними. Леди Хипгрейв упомянула прошлые свидания. Значит, эта встреча была не первой! И я видела, как ты целовался с ней! – В голосе Файер послышались истерические нотки. Маккус попытался привлечь ее к себе, но она грубо оттолкнула его.

– Я прошу тебя. Позволь мне объяснить.

Нет! Нет! Нет! Она не намерена больше слушать его. Она уже попала в липкую паутину лжи этого искусного соблазнителя.

– Объяснить что, Маккус? Ты решил, что леди Хипгрейв поможет тебе добиться признания в свете быстрее, чем я? Женщина, которая много месяцев строила коварные планы в отношении моего отца, выбрав меня в качестве орудия своей абсурдной мести! Как вы, оказывается, хладнокровны, сэр. Вы сами предложили ей план, который превосходил ее собственный в бесстыдстве и подлости? А может, графиня сделала вам предложение, которое показалось слишком соблазнительным, чтобы от него отказаться?

Лицо Маккуса потемнело, как туча. На его щеках заходили желваки, в серых глазах мелькнуло сожаление. Он мрачно произнес:

– Вижу, что вы не настроены выслушать меня. – Она набросилась на него с новой силой.

– Я не настроена слушать вашу очередную ложь, мистер Броули. Немедленно убирайтесь из моего экипажа, или мне придется приказать кучеру вытолкать вас насильно.

На Маккуса, казалось, эта угроза не произвела ни малейшего впечатления. Но, к огромному облегчению Файер, он все-таки вышел из кареты. Обернувшись, он хмуро посмотрел на нее и сказал:

– Файер, мы не можем расстаться просто так. – Она отчаянно всплеснула руками.

– Прекрасно! Ты хочешь, чтобы я проявила благоразумие. Что ж, тогда получи напоследок совет: никогда не ходи на бал, на котором ожидается появление обеих твоих любовниц. Это дурной тон. Хотя, конечно, тщетно было бы ожидать от человека, рожденного в союзе пьяного матроса и портовой проститутки, понимания правил приличного поведения.

Файер оторвала от платья брошь, подаренную Маккусом, и швырнула в него, но он успел перехватить украшение, не дав оцарапать себе лицо.

– Возьми ее назад. Этот подарок ничего не значит для меня. Не говоря уже о тебе.

Крикнув кучеру трогать дальше, Файер захлопнула дверь кареты.

ГЛАВА 17

Маккус ворвался в свой дом, громко хлопнув дверью. В столь поздний час никто не вышел ему навстречу. Впрочем, он никого и не ждал: Гоббс и другие слуги уже отправились спать. Он взял свечу и направился в гостиную. Открыв двери, он прошелся по всей комнате и зажег остальные свечи. Ему хотелось окружить себя светом.

Внезапно он представил Файер, которая не так давно стояла посреди этой комнаты и показывала ему, как надо правильно вести даму в танце. Маккус помнил, каким веселым озорством светились зеленые глаза девушки, когда она вслух отсчитывала ритм.

Сняв шляпу, он с силой метнул ее на софу. Вслед за ней полетели перчатки и сюртук. Опустившись в ближайшее кресло, он устало потер подбородок.

Файер ненавидела его.

Возможно, это даже к лучшему. Разве он не собирался намеренно ввести ее в заблуждение? Он запустил два пальца в карман жилета и вытащил оттуда брошь, которую купил для нее. Изысканный цветок сверкал в его руках, играя на свету бриллиантами. Вертя в пальцах украшение, он вспомнил, как вручил ей свой подарок. Файер была так тронута, что едва сдерживала слезы радости. Сегодняшние слезы были вызваны лишь горечью и разочарованием. Она отказалась от его подарка. И не только от него – Файер отказалась от своей любви к нему.

«Боже мой, что за нелепое совпадение!» – подумал Маккус. Надо было признаться ей в том, что он виделся с лордом Стэндишем и леди Хипгрейв. Теперь, оглядываясь назад, он понял, что Файер знала о его встрече с ее врагами и давала ему шанс сказать правду. Ей хотелось услышать его покаяние. Может быть, она даже простила бы его. Хотя вряд ли...

Файер видела, как он целовался с леди Хипгрейв. Наверняка она решила, что он встретился с Отилией тайно. Она поверила, что он и графиня любовники, которые замышляют против бедняжки Файер заговор.

Могла ли она простить его?

Никогда.

С ее точки зрения, он совершил предательство – преступление, которому не было оправданий. Маккус посмотрел на бриллиантовую брошь. Она будет напоминать ему о слезах любимой. Спрятав украшение в карман, он встал. Файер была сильной и храброй, но он сломил ее дух своими необдуманными поступками и убийственным молчанием.

Любовь так редко заглядывала в его жизнь, что Маккус не сразу ее распознал. Однако, глядя в зеленые глаза Файер, он чувствовал, что ему больше не встретить другой такой женщины. Каждый раз, когда он сжимал ее в своих объятиях, предвкушая приближение экстаза, Маккус думал о том, что в его жизнь пришла настоящая любовь. Но все это в прошлом. Когда графиня постучала в его дверь, он стал на скользкий и опасный путь. Их разговор заставил Маккуса изменить тактику поведения, но он не захотел говорить Файер о новых планах. Маккус вдруг вспомнил о своем прошлом. Тревор предупредил брата, что его разыскивает отец. С самого начала своей новой жизни Маккусу надо было признать, что ему никогда не избавиться от этого человека. Он всегда будет преследовать его, принося с собой несчастья. Жестокость и беспощадность были сутью натуры Сеймуса.

Он подошел к сервировочному столику и взял в руки графин с бренди, припасенный на случай визита гостей. Он никогда не прикасался к крепким напиткам, чувствуя, что это зелье может разбудить в нем дремлющего зверя и сделать его похожим на отца. Маккус боялся, что один-единственный шаг по пути, проторенному испорченным родителем, приведет к непредсказуемым переменам в его жизни. Поворачивая хрустальный графин, он пристально смотрел на янтарную жидкость. Напиток выглядел таким безобидным. Ему хотелось выпить его, чтобы заглушить душевную боль и забыть о том, как поступила с ним Файер. Казалось, что плохого будет в том, если он позволит себе бокал или даже целый графин?

«Этот подарок для меня ничего не значит. Не говоря уже о тебе...»

Маккус вдруг размахнулся и с силой бросил графин в стену. Из его горла вырвался тоскливый стон. Неужели он потерял Файер? Как он будет жить без нее, без ее ясной улыбки? Маккус в сердцах толкнул сервировочный столик, а потом схватил стул и швырнул его через софу.

Оказавшись перед каминной полкой, он в безотчетном движении сбросил с нее все вазы и фарфоровые статуэтки. Эта комната была воплощением богатства и роскоши. Своей изысканностью она как бы напоминала о его новом статусе. Но теперь все это ничего не значило для него. Маккус бросил взгляд в зеркало и не узнал собственного отражения – на него смотрел хищник.

Зеркало, оправленное в золоченую раму, стало следующей жертвой неистового гнева. Он разбил его вдребезги, запустив в него деревянной резной фигуркой лошади. В потоке мелких осколков его собственное отражение исчезло.

Слегка покачиваясь, он обвел комнату, разгромленную в порыве гнева, тяжелым взглядом. Когда Маккус провел рукой, чтобы вытереть со лба пот, он вдруг заметил на руках кровь от глубоких порезов. Как бы ему ни хотелось, он не станет преследовать Файер, чтобы доказать свою невиновность. Если он в ее глазах станет вторым Стэндишем, это даже к лучшему, потому что столь хрупкая красота в его грубых и неумелых руках слишком быстро увянет.

Файер мечтала о том, чтобы уединиться в Арианроде. Красота природы и великолепие их родового замка станут для нее настоящим утешением после холодного приема, уготованного ей столицей. Если бы ее отъезд из Лондона не был столь очевидным признанием поражения, она бы собрала вещи немедленно. Герцогиня предупреждала ее, что столь смелое появление в свете после случившегося скандала принесет ей лишь разочарование, но Файер не поверила. Лорд Стэндиш и леди Хипгрейв очень постарались, нашептывая сплетни и распуская слухи, однако она с присущим ей высокомерием возомнила, что способна нанести ответный удар.

Она и представить себе не могла, что в ее жизнь ворвется Маккус и сыграет в ее судьбе столь важную роль.

Когда мистер Броули начал плести вокруг нее свои сети? Наверное, он все узнал о дочери герцога еще до того, как приблизиться к ней, решила она. Он уже работал на леди Хипгрейв, когда произошла памятная сцена знакомства в парке, или предательство произошло позже? Файер была слишком взволнована, чтобы углубляться в своих размышлениях в поисках разумных объяснений. К тому же он так неохотно выслушивал ее вопросы. И вообще, это мало что меняет. Для нее и Маккуса будущее перестало существовать. Те надежды, которые она лелеяла, лежа в его объятиях, были всего лишь химерой.

Вдруг она услышала крик и поняла, что лошади резко повернули вправо. Файер выглянула в окно, за которым открывался темный городской пейзаж. Экипаж замедлял ход. Что делает этот несносный возница? Они еще не подъехали к дому. Она услышала, как слуга с кем-то разговаривает. Неужели вернулся Маккус? Или, хуже того, на них напали бандиты?

Второй раз за вечер дверь кареты неожиданно распахнулась. Файер вздрогнула, от страха закрыв лицо руками. Спустя мгновение она узнала красивое лицо, на котором застыла пьяная ухмылка. Сжав руки в кулаки, она со злостью набросилась на мужчину, посмевшего нарушить ее спокойствие.

В какой-то момент Маккус почувствовал, что он не один. Резко обернувшись, он увидел в дверях Тревора, который обводил комнату пристальным взглядом, как бы оценивая размах нанесенного ущерба.

Молодой человек тихо присвистнул, пораженный разгромом, учиненным Маккусом, и переступил порог комнаты.

– Мак, если тебе не нравились все эти безделушки, ты мог просто приказать Гоббсу их убрать.

Тревор заметил кровь на рукаве его рубашки, а также порезы на руке, но благоразумно промолчал.

– Я думал, что ты ушел, – сказал Маккус, чувствуя неловкость. Ему не хотелось, чтобы брат увидел ту сторону его натуры, которую он тщательно скрывал даже от себя.

– Так и было, но я вернулся, – ответил Тревор.

Он перевернул единственный стул, который уцелел благодаря толстой обивке.

– Я принес новости от Сеймуса.

Услышав имя отца, Маккус напрягся, как струна.

– Ты видел его?

– Не только видел, но и перемолвился несколькими словами. Он хочет встретиться с тобой, Мак.

Маккус отбросил в сторону осколки разбитой вазы и направился к каминной полке. Положив на нее руку, сжатую в кулак, он уставился на холодный очаг.

– Где?

– В таверне «Бронз Скараб». Сеймус предупредил, что ты должен прийти немедленно, иначе он явится к тебе сам.

– Зачем ты сказал ему? – спросил Маккус, и его глаза злобно блеснули.

Он ждал ответа.

Тревор отвел взгляд и пробормотал:

– Он умеет вытянуть из человека правду, ты же знаешь. Но это не имеет значения. Он все равно нашел бы тебя.

Маккус громко выругался. Каким-то непостижимым образом Сеймусу до сих пор удавалось сохранять над младшим сыном свою власть. Маккус не мог понять, чем были продиктованы чувства Тревора к отцу, – то ли ложной преданностью, то ли обычным страхом. Маккус уже причинил боль Файер, говоря полуправду. Даже если бы он сумел убедить ее в своей невиновности, оставалась его семья. Как только Сеймус узнает, что его старший сын добился успеха в жизни, он не остановится ни перед чем, даже перед убийством. Главное для него – это удовлетворить свои корыстные стремления.

– О, кстати, Мак, – сказал Тревор, отвлекая Маккуса от его мрачных мыслей. – Сеймус был почти трезвым, когда я с ним разговаривал. Однако тебе придется поторопиться, иначе, боюсь, он будет уже совсем в другом состоянии.

Файер ударила Тэма в грудь.

– Фейн, ты меня испугал! Я же могла умереть от страха. Я решила, что на экипаж напали бандиты.

Брат перехватил ее руку и заключил сестру в объятия.

– Я тоже по тебе скучал, – сказал он слегка заплетающимся языком. – Когда я увидел герб Солити, мне пришла в голову мысль пожелать приятного вечера любимой семье.

– Ты, похоже, побывал на королевской пьянке, – с мягкой укоризной произнесла Файер, освобождаясь из его объятий и усаживаясь на место.

– О, ты слишком высоко метишь. Лучше скажи, на герцогской пьянке – так будет точнее.

Тэм рассмеялся собственной шутке. Он попытался войти в экипаж, но не рассчитал высоту ступеньки и ткнулся лицом прямо в колено Файер. Быстро оправившись, он устроился рядом с сестрой.

– Так намного лучше, как ты полагаешь?

В окне появилось лицо возницы, и Файер в который раз за вечер испугалась.

– Простите меня, миледи. Но когда я увидел лорда Тэммеса, я решил остановиться. Его лошадь пришлось привязать к вашему экипажу.

– Джон, ты поступил совершенно правильно, – отозвался Тэм. Он примостился рядом с сестрой, чем вызвал у нее обреченный вздох.

– Нам надо отвезти лорда Тэммеса в его особняк. Там он сможет немного прийти в себя.

Получив приказ, возница ответил:

– О, конечно, миледи.

Файер сняла с брата шляпу и, положив ее рядом с собой, любовно провела рукой по волосам молодого человека.

– Ты теперь мой должник, и я это вспомню при случае.

– Как это понимать? – пробормотал Тэм, не открывая глаз. Она думала, что он уже спит.

– Я собираюсь отвезти тебя в твой особняк, а не домой, где герцогиня устроит тебе разнос, если увидит, в каком ты состоянии. К тому же она не обрадуется, узнав, что ты пытался оправдать проклятие Солити, едва не свалившись с лошади.

Тэм фыркнул сестре прямо в ухо.

– Если мне суждено умереть молодым, то я не прочь отличиться оригинальностью.

Файер сморщила нос, не желая понимать странное чувство юмора Тэма.

– Какое благоразумие.

– А что ты делаешь одна в такой час? – спросил он, придвигаясь к ней еще ближе.

Услышав в его голосе упрек, Файер театрально закатила глаза.

– Не вам меня отчитывать, милорд. Я закончила вечер раньше, чем собиралась на самом деле, и как раз направлялась домой. Но мой экипаж остановился, причем по вашей милости, лорд Тэммес.

– Ты плакала.

– Откуда ты знаешь?

Тэм выпрямился и открыл глаза. Его взгляд казался немного затуманенным, но он не был так сильно пьян, как поначалу решила Файер. Удовлетворенный тем, что ему удалось доказать свою «состоятельность», брат снова закрыл глаза и прислонился к ней.

– Что тебя так расстроило? Опять этот подлец Стэндиш? – поинтересовался Тэм. – Не надо было мне тебя слушать. Если бы ты позволила мне вмешаться, я давно избавил бы тебя от его назойливого присутствия.

Глаза Файер расширились от удивления. Предложение брата застало ее врасплох. Она презирала лорда Стэндиша, но не хотела быть ответственной за его смерть или вмешивать в это лорда Тэммеса.

– Нет. Я расстроена не из-за лорда Стэндиша.

Она тоже закрыла глаза. В темноте ей было легче рассказывать о своих чувствах и неудачах.

– О, Тэм, я снова наделала ошибок. Мне надо было послушать герцогиню и отправиться за границу, пропустив этот сезон.

Он удивился ее словам.

– Убежать? Это на тебя не похоже.

– Да, ты прав. Это не в моем стиле. Но что же делать, если все так складывается...

– Скажи мне, в чем дело, – перебил ее Тэм.

– Зачем? Ты даже не вспомнишь о нашем разговоре, когда проснешься.

– Файер, – угрожающе произнес молодой человек. – Прошу тебя, не молчи.

Она одна была во всем виновата. Теперь брат не отстанет, пока не услышит ее исповедь.

– Ну хорошо. Ты хочешь услышать? Пожалуйста. Я верю, что Карлайлы живут под проклятием. Что с нами, Тэм? Почему мы не можем найти настоящую любовь? Или же встречаем на своем пути не тех, кто нам нужен... Конечно, в конце концов нам удается создать выгодный союз и мы продолжаем герцогский род, но как же любовь, честь и верность? Почему меня никто не может полюбить искренне, Тэм? – с отчаянием в голосе спросила Файер.

Тэм не ответил. Файер решила, что он просто уснул, но Тэм вдруг тихо отозвался:

– Ты говоришь не о Стэндише...

Если бы она произнесла имя виконта, он вызвал бы его на дуэль.

– Нет. Я говорю о другом человеке. О джентльмене, которого считала своим другом. А оказалось, что он лгал мне.

– И имя этого человека Маккус Броули?

Файер не хотелось продолжать этот разговор, потому что она почувствовала, как Тэм напрягся.

– Нет, это другой человек, и я бы не хотела называть его имя.

– Файер, – простонал брат, зная, что она ему лжет.

– Нет, Тэм. Он не стоит ни гнева, ни слез, – грустно сказала она. – Во всяком случае, так я думаю сегодня. И надеюсь, что завтра я в это поверю.

* * *

Таверна, в которой Маккуса якобы ждал отец, была обычным кабаком, излюбленным местом Сеймуса и ему подобных. Так как заведение располагалось неподалеку от порта, здесь проводили время матросы, рыбаки, докеры и кочегары. Крепкие напитки текли рекой.

Маккус провел в таверне около часа. Сеймуса не было. Маккус лениво держал в руке кружку с пивом и внимательно разглядывал лица всех, кто входил в заведение. Он приказал Тревору остаться в доме. Младший брат никогда не отличался преданностью, и Маккус опасался, что Сеймус снова сумеет переманить его на свою сторону.

Где же мог быть отец?

Маккус решил, что Сеймус, скорее всего, променял встречу с сыном на первую попавшуюся проститутку. Он сидел, опустив плечи, и думал о том, что ожидание в прокуренном кабаке не прибавит ему хорошего настроения. Если Сеймус не явится в течение ближайшего часа, он пошлет все к черту.

* * *

Файер прикрыла за собой дверь и в изнеможении прислонилась к ней. Как хорошо оказаться дома!

С помощью возницы она довела брата до особняка и на прощание поцеловала его, передавая на руки слугам. Она очень волновалась, вспоминая свой разговор с Тэмом и боясь, что вызвала у него желание мстить. Когда Файер представляла, что Маккус и Тэм могут столкнуться лицом к лицу, она приходила в ужас. К счастью, брат выпил столько бренди, что его сознание к концу вечера было полностью затуманено. Тэм выразил озабоченность, что его сестра очень расстроена, но был слишком пьян, чтобы от угроз перейти к действию. Файер надеялась, что к тому времени, когда он проснется, хмель выветрится из его головы вместе с воспоминаниями о прошедшем вечере.

Если он будет настойчив, она сумеет разыграть полное недоумение. Файер расстегнула застежку на плаще и сбросила его с плеч. Поднимаясь к себе, она мечтала только о том, чтобы зарыться в подушки и отрешиться от забот. Девушка надеялась, что с усталостью пройдет и тупая боль, мучившая ее весь вечер.

Перед входом в спальню Файер приостановилась. На ее глаза снова навернулись слезы. Господи, что же он наделал?

– Ты не позволишь им втоптать себя в грязь! – в ярости воскликнула она. – Не доставляй им удовольствия видеть твои страдания.

– Какие достойные слова, – заметил мужчина, и Файер резко обернулась на голос.

Незнакомый человек стоял в тени и наблюдал за ней.

– Мне нравится, когда девица не только красивая, но и смелая. Мы точно подружимся, как я погляжу.

Мужчина приблизился к ней, выйдя из темноты на лунный свет. Файер заметила в его руке пистолет.

* * *

Маккус второй раз за вечер с шумом ворвался в свой дом. На этот раз он злился не на себя, а на своего отца. Он потратил впустую два часа, но так и не дождался Сеймуса. Этот подлец не посчитал нужным явиться.

– Тревор!

Проходя по коридору, он открывал все двери, но повсюду стояла гробовая тишина. Маккус уже привык к внезапным исчезновениям брата, но сейчас он хотел выказать ему свое недовольство тем, что Сеймус не соизволил прийти на встречу. Зайдя в гостиную, он остановился, пораженный переменами. Возможно, слуги сами заметили, что он натворил, а может, их позвал Тревор. Так или иначе, но в комнате царил идеальный порядок. Мебель, которую он крушил в приступе бешенства, вынесли, а осколки фарфора и хрусталя были аккуратно выметены. Даже пустая рама от зеркала исчезла.

– Сэр, – приветствовал Гоббс своего хозяина, переступая порог.

Если у дворецкого и было свое мнение относительно того, что произошло накануне в гостиной, то на этот раз он держал его при себе. Маккус всегда восхищался силой духа этого человека. Когда вся челядь после уборки отправилась спать, Гоббс решил дождаться своего господина и принять удар на себя, не боясь гнева Маккуса.

– Где мой брат? – мрачно поинтересовался Маккус.

– Он ушел сразу после вас, – ответил Гоббс, подтверждая подозрения Маккуса.

Как он и предполагал, его неистовство в гостиной поставило весь дом вверх дном.

– Ваш брат оставил для вас записку. Сказал, что забыл отдать ее раньше.

Маккус схватил сложенное письмо, закрытое от любопытных глаз личной печатью Броули. Нетерпеливо раскрыв его, он пробежал глазами короткую записку. Лист бумаги в считанные секунды превратился в руке Маккуса в жалкий комок. Забыл передать записку? Как бы не так. Тревор знал, куда отправился отец. Его брат-предатель рассказал Сеймусу о Файер.

ГЛАВА 18

– Нет никакой нужды бояться меня, моя леди, – сказал непрошеный гость, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться в том, что они одни. – Я пришел просто поболтать.

Увидев в его руке пистолет, Файер занервничала. Похоже, этот человек был небезопасен. Присмотревшись, она решила, что ему примерно столько же лет, сколько ее отцу. В его темных волосах серебрилась седина. Они доходили ему до плеч, свисая неопрятными прядями. Очевидно, незнакомец был очень привлекателен в молодости, но время не пощадило его. Лицо мужчины выглядело опухшим, что свидетельствовало о его любви к выпивке. На лбу и вокруг глаз уже навсегда поселились глубокие морщины, и Файер сомневалась в том, что они выдавали человека смешливого. Скорее всего, они свидетельствовали о тягостных невзгодах, которые ему пришлось пережить. Его одежда видела лучшие времена: она была потертой и изношенной, а на правом чулке зияла огромная дыра.

– Мы же не хотим потревожить весь дом, – вежливо продолжал незнакомец, как будто в его руке не было пистолета. – Мы могли бы просто поговорить.

При мысли, что она окажется запертой в спальне с этим грязным стариком, Файер едва не стошнило. И не только из-за того, что от него отвратительно пахло. Она боялась, что интимная обстановка может подтолкнуть его к поступкам, последствия которых она не хотела представлять даже мысленно. Пытаясь пробудить в нем лучшие чувства и польстить ему, девушка вежливо произнесла:

– Вы должны извинить меня, но спальня леди не самое подходящее место для приема гостей.

Мужчина почесал макушку и покачал головой.

– Не сказал бы, что так. Иногда самые приятные воспоминания о леди связаны именно с ее спальней.

Если она помчится к лестнице, то он может выстрелить ей в спину. Однако Файер предпочла бы смерть, чем позволить этому старику прикоснуться к себе. Стараясь подавить панику, она все же сделала несколько шагов навстречу мужчине.

– Поскольку моя семья сейчас отсутствует и вам не смогут оказать достойный прием, почему бы нам не перейти в гостиную или в библиотеку? У моего отца есть прекрасный бренди.

Когда мужчина услышал о том, что он может поживиться герцогским бренди, его глаза загорелись.

– Я не против библиотеки.

Конечно, угощать подобного гостя было бы рискованно, но Файер благодарила судьбу за то, что ей хотя бы удалось вывести его из спальных покоев. Кроме того, она надеялась, что в любой момент могут вернуться ее родные или же слуги, увидев огонек в библиотеке, заглянут сюда, и тогда шансы Файер на спасение значительно увеличатся.

Она шла впереди. Прежде чем войти в библиотеку, девушка зажгла как можно больше свечей. Ей казалось, что мерцающие огоньки послужат спасительным сигналом.

– Так намного лучше, – бодро произнесла она. – Вы обслужите себя сами или окажете мне честь подать вам лучший бренди, который есть в подвалах герцога?

Мужчина лишь небрежно махнул пистолетом в ее сторону, и она послушно села в любимое кресло отца. Склонив голову набок, Файер наблюдала, как незнакомец налил себе щедрую порцию бренди, другой рукой продолжая держать пистолет. Для человека, который решил пробраться в чужой дом, он вел себя очень странно. Почему он отправился в ее спальню? Складывалось впечатление, будто он нарочно ждал ее там.

– Простите мне мою дерзость, сэр, но мы с вами уже встречались? – спросила Файер после того, как он промочил себе горло.

Возможно, если она напоит его, это обернется ей на пользу. Она могла бы стукнуть его по голове – благо в библиотеке было полно тяжелых предметов, пригодных для самозащиты, – и убежать отсюда.

– Мы? Нет, мисс, – подмигнув ей, ответил он. – К сожалению, нас не представили друг другу. Поэтому разрешите отрекомендоваться: Сеймус Броули.

Файер не нашлась что ответить.

– Значит, Маккус и Тревор – ваши сыновья? – после длительной паузы спросила она.

Вечер принимал неожиданный оборот, особенно в свете того, что она только что поссорилась со старшим сыном этого неприятного типа.

– Прекрасные парни. Сильные, красивые, смекалистые... Они пошли в своего папашу, а не в тех вечно скулящих сук, которые их родили, – криво улыбнувшись, ответил он.

Файер поправила перчатки, чтобы хоть чем-то занять себя. Она не знала, как должны реагировать леди на подобные замечания, прозвучавшие из уст мужчины.

– Мы никогда не говорили о семейных делах друг друга, мистер Броули. А с Тревором я виделась лишь однажды.

Она не стала говорить, что Маккус пришел в ярость, когда узнал об их случайной встрече. В тот момент она испытала настоящую обиду: он вел себя так, словно знакомство с ней надо было скрывать. Теперь она понимала, что, возможно, бестактное поведение Маккуса было продиктовано желанием защитить ее от его семьи.

– Тревор так расхваливал вас, мисс. Если бы не Мак, который присмотрел вас для себя, думаю, парень не успокоился бы, пока не добился бы вашего внимания, – признался ей мистер Броули.

Он присел на широкий подлокотник кресла, восхищенно глядя на нее поверх бокала.

Теперь, когда ей стала известна вся правда, Файер могла собрать воедино все части головоломки и составить мнение об отце Маккуса и Треворе.

– Ваш сын был очень добрым, – пробормотала она, все еще недоумевая, чем мог быть вызвать ночной визит этого странного господина.

Пока он не представлял собой угрозы, если, конечно, не считать того, что он направил на нее пистолет. Правда, сейчас оружие покоилось у него на бедре. Она нервно прикусила нижнюю губу и бросила на Сеймуса вопросительный взгляд.

– Значит, вам по душе мой старший сын, – продолжил старик. Он залпом допил свой бренди и встал, чтобы снова наполнить бокал. Ткнув пальцем в ее сторону, он вдруг сказал:

– Готов поспорить, что Мак видел спальню, которую вы не захотели мне показать.

Файер вспыхнула. Наливая бренди, Сеймус повернулся к ней спиной. Наверняка он был уверен, что Файер не представляет собой угрозы. Несмотря на возраст, этот рано постаревший мужчина мог бы легко отразить атаку девушки, даже если бы она застала его врасплох.

– Не думаю, что этот разговор понравился бы вашему сыну, мистер Броули.

– Я вообще не люблю общество этого господина! – вдруг прорычал Маккус, бросаясь на своего отца.

– Маккус! – Файер подпрыгнула от неожиданности.

Девушка не скрывала своей радости, когда увидела его. Несмотря на то что несколько часов назад она выказывала ему свое презрение и даже ненависть, Файер ликовала.

Взгляд Маккуса задержался на ней: он хотел быть уверенным, что с ней все в порядке. Потом он повернулся к отцу и угрюмо спросил:

– Мы должны были встретиться с тобой в таверне «Бронз Скараб». Что ты делаешь здесь?

Сеймус принялся бешено жестикулировать, размахивая пистолетом. Файер в страхе следила за тем, как дуло пистолета угрожающе мелькало в воздухе.

– Не надо ни в чем винить Тревора. Он проявил уважение к своему старому отцу. Я хотел, чтобы ты не мешал мне, пока мы будем беседовать с твоей крошкой.

Если Сеймус думал, что Маккус испугается пистолета, то он просчитался. Маккус бросился на старика и начал душить его своими сильными руками. Словно сквозь пелену, он слышал крики Файер, с которой Маккус был намерен разобраться позже. Лицо Сеймуса в одно мгновение приобрело цвет спелой вишни. Он задыхался. Маккус ударил его о стену с такой силой, что поднос, на котором стоял графин и несколько бокалов, подпрыгнул и посуда жалобно зазвенела.

– Брось пистолет! – приказал Маккус и снова ударил Сеймуса о стену.

– Маккус, прошу тебя, ты же убьешь отца! – воскликнула Файер, цепляясь за его рукав.

Неожиданно в библиотеке появился Тревор.

– Мак! – закричал он. – Ты что, с ума сошел?

Схватив старшего брата за горло, он попытался оттянуть его от почти бездыханного старика. Маккус догадался, что Тревор следил за домом, чтобы дать знак Сеймусу в случае его появления здесь. Презрительно посмотрев на предателя, он крикнул:

– Нет, это ты сошел с ума, когда рассказал Сеймусу о Файер! На что ты рассчитывал? Что он останется с ней наедине и будет петь ей серенады?

Тем временем лицо Сеймуса стало почти лиловым. Пистолет выпал из его рук, а потом покатился по полу и бокал с бренди. Маккус отбросил пистолет ударом ноги, и тот, скользнув по гладкому полу, исчез под секретером. Старик пытался ослабить хватку, но его усилия были тщетны.

Со стороны эта жестокая сцена напоминала эпизод из глупой комедии: старший сын душит собственного отца, а его подруга и брат безуспешно пытаются остановить его. У Сеймуса поплыли круги перед глазами.

– Бог ты мой, Тревор. Нас, конечно, не воспитывали, как наследных принцев, но разве ты не знаешь, что человек, который вламывается среди ночи в дом с пистолетом наголо, вряд ли будет встречен, как желанный гость!

В уголках рта Сеймуса появилась розоватая слюна.

– Назови мне хотя бы одну причину, которая заставила бы меня отказаться от мысли избавиться от этого негодяя навсегда, – со злостью сказал Маккус.

– Но тебя же могут вздернуть за это! – откликнулся Тревор, продолжая оттаскивать брата от старика.

– Прошу тебя, Маккус, остановись! Он не причинил мне вреда. Отпусти его, – умоляла Файер.

Она начала рыдать. Маккус наконец отвел глаза от ненавистной физиономии своего отца и взглянул на девушку. Когда он вошел, Файер сидела в кресле и они непринужденно болтали. Пистолет – хвала Небесам! – не был пущен в ход, но его появление обострило ситуацию. Маккусу стало стыдно, и он ослабил хватку на шее отца. Сеймус рухнул на пол, хватая ртом воздух. Тревор, вконец обессиленный, сел на пол рядом с отцом.

– Прошу тебя, не плачь, – вымолвил Маккус, нежно взяв Файер за руку.

Ему очень хотелось прижать ее к себе, однако он боялся, что девушка оттолкнет его.

– Тревор передал мне записку от Сеймуса. В ней отец хвастался, что вышел на твой след. Возможно, мне пришлось немного переусердствовать, но я чуть не лишился рассудка, когда подумал о том, что с тобой могло произойти. Когда Сеймус выпьет лишнего, он дает волю рукам, и даже близкие ему люди вынуждены страдать. Я не вынес бы, если бы он обидел тебя, Файер.

Девушка покачала головой, и ее глаза, наполненные слезами, остановились на Сеймусе.

– Я испугалась, когда этот человек ворвался в дом, но он ограничился разговорами.

– Чего ты ждал от этой встречи, Сеймус? – глядя на него исподлобья, спросил Маккус.

Он до сих пор не мог прийти в себя. При мысли о том, что этот бродяга напугал Файер, он чувствовал, как в нем закипает ярость. Маккус оттолкнул Тревора и резко поднял на ноги Сеймуса.

– Зачем она была нужна тебе? Ради выкупа? – Сеймус поднес руку к горлу и закашлялся.

– Почему ты так ведешь себя, Мак? Я ведь не какой-нибудь убийца. Неужели я не могу появиться в доме леди, на которой хочет жениться мой старший сын?

Файер сжалилась над стариком и налила ему еще один бокал бренди.

– Мистер Броули, вы ошибаетесь по поводу наших отношений с Маккусом. Я выступила в качестве его личного консультанта, дала ему несколько советов и представила Маккуса нужным людям. Между нами нет ничего серьезного, и ваш сын не собирается жениться на мне.

Маккус стиснул зубы, услышав пространные объяснения Файер. Он был благодарен ей за то, что она не обвинила его прилюдно в сговоре с ее врагами.

– Файер, любовь моя, я вынужден с тобой не согласиться. Некоторые пункты нашего договора требуют уточнения, – заметил Маккус, бросив на нее выразительный взгляд. – Но пока, я думаю, нам стоит отложить этот разговор. Если мы останемся наедине, мне, несомненно, удастся убедить тебя.

Он повернулся к отцу.

– А ты всегда думаешь только об одном: как бы набить карманы, ничего при этом не делая.

Сеймус рассмеялся, но тут же снова закашлялся.

– Это неправда. Старость сделала меня более сентиментальным.

– Не верю. На что ты надеялся? Может, рассчитывал получить мое согласие на помощь в обмен на обещание не трогать Файер?

Маккус увидел, что его подозрение не лишено основания, и выругался.

– Ты же знал, что я этого так не оставлю. Я бы из-под земли тебя достал.

– Но, Мак, я очень нуждался в твоей помощи, – приходя в себя, ответил Сеймус. – У меня появился напарник, надежный, не то что эти продажные слюнтяи, с которыми я имел дело в прошлом. Но нам нужен третий человек. С твоими мозгами и...

Маккус слышал подобные разговоры отца много раз.

– Нет.

– Я знаю, что твое согласие не так-то просто получить, потому что ты очень злишься на меня, – сердито пробормотал Сеймус.

Чувствуя, что только Файер имеет влияние на его сына, старик обратился к ней:

– Мисс, вы очень милая девушка. Разве вы отказались бы облегчить непомерную ношу отца, увидев, что он попал в затруднительное положение?

Маккус не дал Файер опомниться. Он знал, что взывать к ее дочерним чувствам было со стороны Сеймуса подло и нерасчетливо. Чтобы уберечь Файер от этого бессмысленного разговора, он стал между ней и своим коварным отцом.

– Леди Файер не станет тебе помогать. Оставь ее в покое.

Файер не представляла, какие удары судьбы пришлось выдержать Маккусу в детские годы. Ей было трудно понять и то, что отец и сын утратили всякую связь друг с другом из-за жестокости Сеймуса. Маккусу нечем было гордиться, когда речь заходила о его прошлом. Он мягко взял ее за плечи и, заглянув в глаза, сказал:

– Может, ты поднимешься к себе и приляжешь? Тебе незачем быть свидетельницей подобных разговоров.

Зеленые глаза Файер сверкнули.

– Что ты хочешь с ним сделать?

– Черт побери, Файер! Это не должно волновать тебя! – закричал Маккус, крепко сжимая ее руки.

Он увидел, как в ее глазах полыхнуло пламя.

– Хорошо, – сказала она, глядя на него в упор. – Если это не мое дело, то почему бы вам не убраться из моего дома и выяснять семейные отношения на улице? Мне все равно: можешь отправить своего отца прямиком в преисподнюю. Но, пожалуйста, без моего участия.

Она повелительно взмахнула рукой.

– Немедленно уходите отсюда.

Маккус растерялся. Хотя он понимал, что должен поставить точку в этой неприглядной истории, его гораздо больше волновало восстановление мира с Файер. Один раз она уже выставила его за дверь, приказав не тревожить ее ни при каких обстоятельствах, и Маккус готов был подчиниться этому требованию. Но раз уж интриги Сеймуса привели к тому, что они снова встретились, он не хотел упускать этот шанс. Если он уйдет, то ему больше не представится возможности убедить Файер в своей непогрешимости.

– Если я сейчас покину твой дом, можно ли мне рассчитывать на то, что мы поговорим чуть позже? Гордость не лучший советчик, поэтому я должен объясниться относительно сегодняшнего вечера. В чем-то ты оказалась права, но в чем-то явно заблуждалась. Нам надо все обсудить, Файер. – Маккус покосился в сторону брата и отца, которые смотрели на него с явным любопытством, и добавил: – Но без свидетелей.

Файер задумалась, а потом кивнула и произнесла сдавленным голосом:

– Думаю, что мы можем поговорить.

Забыв себя от радости, Маккус наклонился, чтобы поцеловать ее, но она жестом остановила его и тут же отстранилась.

– Мое согласие поговорить с вами не означает прощения, мистер Броули, – суровым тоном напомнила ему Файер.

Грациозно присев, она вытащила из-под секретера пистолет Сеймуса. Пока девушка осматривала оружие, мужчины наблюдали за ней, не скрывая изумления. По умелым движениям леди было видно, что она знает, как обращаться с оружием. Удовлетворенная результатами, Файер передала пистолет Маккусу, в очередной раз удивив его своей беспечностью.

– Он не был заряжен, – спокойно объяснила Файер, но по ее тону он понял, какое облегчение она только что испытала. – Думаю, тебе не стоит забывать об этом, когда вы будете обсуждать с отцом свои разногласия.

Они последовали за ней к входной двери. Маккус крепко удерживал Сеймуса, ожидая, что при первой же возможности тот может дать деру. На пороге Маккус остановился и пристально посмотрел на Файер.

– Я могу рассчитывать на ваше слово, леди? Вы примете меня?

– Я обещаю, мистер Броули, – пряча улыбку, сказала она.

* * *

– Чем ты провинился перед этой королевой? Зачем заставил ее страдать?

Небрежно забросив ногу на противоположное сиденье, чтобы перекрыть своим спутникам доступ к двери, Маккус лишь недобро ухмыльнулся. То, что старый забулдыга вдруг заговорил так поэтично, вызывало у него иронию. Не обращая внимания на протесты брата, он связал Сеймусу руки. Ему очень хотелось высадить его на доках и сдать банде каких-нибудь головорезов.

– Кто сказал, что я заставил ее страдать? Именно ты ворвался в дом герцога посреди ночи и направил ей в спину пистолет, – вспылил Маккус, понимая, что после такого «знакомства» с его отцом Файер вряд ли захочет сменить гнев на милость. – Если леди Карлайл выдвинет против тебя обвинение, я не стану осуждать ее и сам приведу тебя в участок.

Тревор возразил:

– Леди Файер очень добрая. Не она, а ты только и мечтаешь о том, чтобы отца заковали в кандалы или вздернули на виселице.

– Да, но только потому, что в этом случае мне не придется ничего делать, лишь стоять и смотреть, – огрызнулся Маккус и ткнул пальцем в брата. – Ты предатель. Как можно спасать свою шкуру за счет женщины? Зачем ты разболтал этому ненасытному старику о леди Файер?

– Не надо набрасываться на брата, Мак. Он пытался защитить тебя. Но ты же знаешь, как я умею убеждать, – вмешался Сеймус.

Синяки и кровоподтеки на его шее были видны даже в тусклом свете экипажа.

Тревор смотрел из окна, вглядываясь в темноту. Он не стал ни подтверждать, ни отрицать отцовских слов. Маккус верил, что к моменту появления в Лондоне брат полностью порвал с отцом, и только поэтому приютил его. Тревора же глубоко ранило то, что Маккус даже мысли не допускал о примирении с отцом. Но Маккус чувствовал себя чужим в собственной семье, особенно сейчас. Он откинул голову и пристально посмотрел на брата.

– Чем он всегда покупает тебя? – тихо спросил он. Тревор рассмеялся и покачал головой.

– Брось, Мак. Это мое дело. Я не безгрешен. Ты же знаешь, как это бывает. Сначала ты совершаешь преступление, а потом жестоко за него расплачиваешься.

Маккус понял, что Сеймуса и Тревора связывает нечто большее, чем отношения отца и сына. Ему очень хотелось побеседовать с братом, но он с нетерпением ждал встречи с Файер и потому решил отложить этот разговор. Кроме того, пока рядом был Сеймус, он мог рассчитывать на откровенность Тревора только в том случае, если бы прибегнул к силе.

– Что же мне с тобой делать, старик? – задумчиво произнес Маккус.

Сеймус поднял свои связанные на запястьях руки и покачал головой.

– Я бы лучше поговорил о твоей королеве. Как это тебе удалось заполучить дочь герцога? Ты сумел соблазнить ее или играешь роль альфонса при богатой леди?

Желание придушить отца охватило Маккуса с новой силой, но Сеймус этого и добивался. Краем глаза старик заметил, как напрягся Тревор, ожидая атаки со стороны брата. Но Маккус взял себя в руки и не стал обращать внимания на злобные нападки отца.

Сеймус попытался рассмеяться, но недавно пережитый шок давал о себе знать.

– Мак, жизнь в роскоши тебя расслабила. Если бы наш разговор состоялся несколькими годами ранее, ты набросился бы на меня с кулаками за подобные оскорбления.

– Время научило меня быть мудрым. Я не поднимаю руку на детей, женщин и стариков. В отличие от тебя, Сеймус.

Спокойный тон Маккуса, должно быть, привел отца в замешательство, и он сказал:

– Тревор говорил правду. Я не собирался причинять вреда леди.

Маккус почесал подбородок, удивляясь столь резкой смене тактики отца.

– Я не сомневаюсь в этом. Если бы ты тронул ее хоть пальцем, мы везли бы сейчас твой труп.

Сеймус закрыл рот рукавом, чтобы заглушить приступ кашля.

– О, да я вижу, что ты влюбился в эту голубку? – Он казался разочарованным.

Маккус и сам не ожидал, что полюбит леди Файер Карлайл.

Сейчас она, наверное, корит себя за то, что доверилась ему. Девушка открыла ему душу, а он не сделал ответного шага и лишил себя шанса открыть ей свое сердце.

Вспомнив о том, что она застала его целующимся с леди Хипгрейв, Маккус сжал кулаки. Неужели ему не удастся убедить Файер в том, что его чувства к ней были искренними?

– Мои отношения с леди Файер Карлайл тебя не касаются, – грубо ответил Маккус. – Вы оба должны помнить об одном: я расправлюсь с каждым, кто хоть на шаг приблизится к ней или к семье герцога Солити. – Его тяжелый взгляд остановился на отце. – Сеймус, даже в мыслях не смей строить никаких планов на их счет.

– О! – осмелился возразить старик. – Неужто юной леди удалось растопить лед в твоем сердце, Мак? Судя по тому, как эта красавица смотрела на тебя, она бы с удовольствием проломила тебе голову. Что произошло? Может, ты пытался ощипать еще одну жирную голубку, пока обхаживал эту птичку?

Маккус едва сдерживался, чтобы не начать драку. Но Сеймус не унимался. Толкнув сына связанными кистями, он повернулся к Тревору.

– Ты видишь, Трев? Теперь я знаю, что каждый день, когда Маккус смотрит в зеркало, он вспоминает своего отца. И ты, и он – вы мои сыновья, плоть от плоти моей.

– Я вовсе не такой, как ты, – прорычал Маккус, зная, что отец говорит правду.

– Нет, ты еще хуже, – ответил ему Сеймус. – Ты не пьешь и не шляешься с потаскухами, одеваешься в шелка и крутишь носом при виде таких, как я. Но кто ты на самом деде? Разве ты не понимаешь, что герцоги и графы презирают тебя? Ты для них все равно что лошадь в стойле.

Маккус вдруг вспомнил, как, несмотря на боль и страдание, Файер приказала ему покинуть ее экипаж.

– Если ты пытаешься дать мне отцовский совет, то не трать времени понапрасну, – мрачно ответил Маккус. – Мне от тебя ничего не надо – только исчезни из моей жизни. – Он наклонился вперед и многозначительно добавил: – И я добьюсь своего.

– Ты слишком долго общался с неженками, чтобы угрожать своему отцу. Кто ты теперь?

Сеймус сплюнул на пол в знак презрения.

– Не скажи. Я много усилий потратил на поиски того, кто ответит мне за убийство моих людей десять лет назад, – небрежно сказал Маккус, следя за реакцией отца.

– Зачем ворошить печальное прошлое? – с горечью воскликнул Сеймус. – Его надо похоронить, как и положено.

– Нет, я не собираюсь так поступать. У меня и раньше были основания подозревать кое-кого, но теперь, когда я потратил несколько лет, чтобы собрать доказательства против человека, который подстроил нам засаду, виновник наконец-то будет наказан.

Тревор оторвал взгляд от окна и обеспокоенно посмотрел на брата.

– Доказать что? Дело было закрыто много лет назад. Я помню, как тебя подстрелили, хотя был еще мальчишкой. Сын местного судьи оказался одним из трех человек, которых осудили за убийство.

Маккус перевел взгляд на брата и кивнул.

– Низбет Рипли, по мнению властей, мог быть зачинщиком беспорядков, так как он хотел контролировать контрабандный товар. Все происходило прямо под носом у его отца. Такая кровавая операция навела бы ужас на местное население и устранила бы его возможных противников.

– Мак, это дело прошлого, – сказал Сеймус, проверяя веревку на прочность. – Ты не можешь отомстить тому, кто уже мертв.

– Это правда, – отозвался Маккус, заметив, с каким отчаянием отец старается высвободить руки. – Рипли очень удивил всех, когда не стал ждать начала суда, а повесился у себя в камере. Спустя две недели его признали виновным по всем пунктам обвинения, как и его подельников, которых отправили гореть в преисподней.

Сеймус прекратил бесплодные попытки вырваться и сдался.

– Но если справедливость восторжествовала, чего же ты добиваешься? – спросил он.

Невинное выражение на его лице не обмануло Маккуса.

– Сдается мне, что ты недоговариваешь. Я нанял человека, который землю перерыл, чтобы докопаться до истины. И он нашел свидетелей, которые рассказали мне совсем другую историю.

– Неужели те люди были невиновны? – спросил Тревор, напряженно вглядываясь в лицо Маккуса.

Они смотрели друг другу в глаза. Наступил момент истины.

– Нет, судьи решили правильно, но они не знали, что в этом деле фигурировал и четвертый соучастник, которому удалось избежать виселицы.

Сеймус удивленно хмыкнул.

– Не надо верить сказкам, которые можно услышать в тавернах от полупьяных матросов.

– Я бы так не сказал. Вы даже не представляете, сколько любопытного открылось мне.

Маккус выпрямился. Незаряженный пистолет, который он сунул в карман своих бриджей, немилосердно давил ему в бедро. Он вытащил его и положил на колено. Сеймус украдкой посмотрел на оружие.

– Похоже, Низбет рос в тени строгого отца, и поэтому девятнадцатилетнего парня терзали честолюбивые мечты. У него было много желаний, но мало мозгов. Склонный к жестокости, он часто проявлял беспощадность и глупость, и это причинило много горя его уважаемому отцу.

– Похоже, что ему было уготовано оказаться на виселице, – вмешался Сеймус.

– Если бы он не связался с дурной компанией, то кто знает, как все могло бы сложиться. Низбет любил хвастаться своими подвигами и говорить о том, что скоро станет обладателем несметных богатств. Свидетель, которого я встретил, сказал, что однажды к ним присоединился еще один мужчина. Он был хитрым лисом и ловко умел заметать следы. Он шепнул на ухо Рипли, что знает, как быстрее добиться цели. Именно этот человек предложил ему кровавый план, и в темной душе Рипли проснулась жажда жестокой расправы. Этот новый «друг» хорошо знал мир контрабандистов. Он убедил парня в том, что знает, как набить карманы золотом, ничем при этом не рискуя. Но не рисковал, как выяснилось, только он.

– Это все сказки. Мак, у тебя нет никаких доказательств. – Тревор побледнел. Он в ужасе посмотрел на отца.

– Неужели ты предал собственного сына? Ты же знал, что Мак будет на берегу в ту ночь. После взрывов погибло столько людей!

Маккусу было отрадно думать, что Тревор наконец избавится от влияния Сеймуса. Он надеялся, что младший брат все-таки найдет свой путь. Маккус боялся лишь одного – Тревор тоже мог стать жертвой старика.

– Сеймус, у меня достанет доказательств, чтобы тебя осудили. Хотя отец Рипли и отличается жесткостью, он любил своего сына. Он никогда не верил, что его сын сам организовал такое страшное кровопролитие. Ходили слухи, что Рипли повесился после того, как к нему пришел близкий друг... утешить его. Что сделает отец, который все еще оплакивает смерть сына, если получит доказательства, что тот не был зачинщиком? Как он поступит, когда выяснится, что главный преступник, самый страшный и хитрый, ушел от возмездия?

Сеймус бросил на сына затравленный взгляд.

– Если у тебя были доказательства, то почему же ты не использовал их против меня?

Маккус потер подбородок. Нет, ему никогда не понять отца. Этот человек не заслуживал пощады. Верность и сострадание были ему недоступны.

– Сеймус, ты должен отказаться от своего плана. Ты упустил шанс разделаться со мной. Другой на твоем месте залег бы на дно, но тобой всегда руководила жадность.

– Так, может, мы заключим сделку, сын? – наклоняясь вперед, спросил Сеймус.

Маккус крикнул кучеру остановиться и, вытащив нож, сказал:

– Да. – Перерезав веревки, он наклонился к отцу и угрожающе произнес: – Наша сделка будет очень простой. Не смей лезть ни в мою жизнь, ни в жизнь моих друзей, и тогда ты сможешь наслаждаться свободой. Как долго – это уже будет зависеть от тебя.

Тревор вышел из экипажа первым.

– Я тоже должен уйти.

Маккус не хотел расставаться с Тревором, однако понимал: пока брат не освободится от влияния Сеймуса, поддерживать с ним связь будет неблагоразумно.

– Я могу что-нибудь сделать для тебя? – спросил Маккус. Тревор покачал головой.

– Нет. – Улыбнувшись, молодой человек добавил: – Но я буду помнить, что ты меня об этом спросил.

Маккус вручил ему незаряженный пистолет.

– Я желаю тебе удачи, брат.

Маккус наблюдал, как Сеймус выходит из кареты. На всякий случай он оставил в руке нож, потому что от старого разбойника можно было ожидать чего угодно.

– Послушай, Сеймус, когда ты немного расслабишься, пропустив пару стаканчиков, и решишь, что тебе все сошло с рук, вспомни о том, что я тебе сейчас скажу. – Маккус сделал паузу, чтобы отец сосредоточился и понял его правильно. – Я вижу, что ты уже догадался, о чем речь. Если ты посмеешь снова потревожить меня, за дело примется мой адвокат. Он будет предупрежден, что в случае моей преждевременной смерти ему необходимо будет послать некоторые бумаги отцу Рипли. Мне стоит только намекнуть на то, что я обладаю ценной информацией, и твои дни сочтены.

Сеймус лишь хмыкнул, признавая, что старший сын переиграл его. Он наклонился к Маккусу.

– Ты хитрый пройдоха, Маккус Броули. Наверное, за это твоя королева и презирает тебя.

– Трогай, – приказал Маккус кучеру и отвернулся. Сквозь грохот колес до него донеслись последние слова Сеймуса:

– Ты давно должен был покоиться на кладбище. Тогда, на берегу, тебе просто повезло! Удачливый сукин сын!

ГЛАВА 19

Файер обещала, что Маккус может вернуться, как только ему удастся прийти к согласию со своим отцом.

Конечно, она солгала.

Подперев подбородок руками, девушка сидела на нижней ступеньке лестницы, которая вела на второй этаж, и слушала, как Маккус колотит по двери.

Керди, их дворецкий, пересек холл с лампой в руках. Он был в ночной рубашке и так сладко зевал, что не сразу заметил молодую хозяйку.

– Миледи, что-то случилось? – спросил он, переводя взгляд на дверь. – Кто может явиться в такой час?

– Очень наглый джентльмен. Я думаю, что нам не стоит пускать его в дом, – сказала Файер, бросая красноречивый взгляд на входную дверь.

Дверь, казалось, вот-вот подастся под сильными ударами чьих-то крепких рук. Однако для того, чтобы повалить такую мощную преграду, мало было одной злости.

– Я согласен с вами, миледи, – пробормотал дворецкий, осторожно приближаясь к двери. – Его светлость будет очень разочарован, если узнает о столь неприличном поведении молодого человека.

– Тогда, возможно, нам незачем его расстраивать, Керди. Не надо говорить об этом герцогу. – Из всех недостойных поступков, которые совершил в отношении Файер Маккус Броули, этот ночной визит был самым невинным. – Мы можем справиться с ним своими силами, – сказала Файер и поднялась. Когда рядом с ней стоял дворецкий, она чувствовала себя намного увереннее. – Наверное, нам придется открыть дверь. Я полагаю, что он не уйдет отсюда, пока не увидит меня.

Дворецкий взволнованно посмотрел на юную леди.

– У меня в комнате лежит пистолет. Может, он пригодится? – Хотя Маккус не знал, что пистолет мистера Броули-старшего не был заряжен, он смело набросился на своего отца. Файер представила ужас на лице дворецкого, если Маккус попытается задушить его голыми руками.

– Учитывая его теперешнее состояние, трудно сказать что-то наверняка. Мне кажется, мистера Броули не остановит даже оружие, – призналась она. – Откройте дверь.

Дворецкий повиновался. Вечер не сулил ничего приятного. Вызывающее поведение Файер только еще больше разбудило в Маккусе дремавшую до этого ярость. Хотя Керди и не был одет в ливрею, он не позабыл о своих обязанностях и не преминул выразить возмущение столь поздним визитом непрошеного гостя.

– Сэр, вы забываетесь. Что заставило вас потревожить уважаемых людей в такой поздний час?

Маккус посмотрел поверх плеча слуги и увидел Файер, стоявшую на ступеньках.

– Файер, я сказал тебе, что вернусь. И ты мне дала слово! – Девушка холодно встретила его взгляд и ответила:

– Вы тоже давали клятву, однако она для вас ничего не значила, сэр. И теперь мы с вами квиты.

Повернувшись к дворецкому, девушка приказала:

– Закройте двери, Керди.

Слуга только и ждал знака своей госпожи. Он захлопнул дверь перед носом нежеланного гостя и предложил:

– Миледи, я могу послать за одним из швейцаров, который будет стоять на страже остаток ночи.

Маккус тут же начал колотить в дверь с новой силой. На этот раз было слышно, как он выкрикивает ее имя. Файер скрестила руки на груди и вздохнула. Она осознавала, что он искренен, но не могла позволить себе забыть об обиде.

– Отправляйтесь спать, Керди. Мистер Броули вскоре поймет всю бесплодность своих попыток и вернется домой.

Дворецкий недоверчиво покосился на дверь, которая продолжала сотрясаться под ударами кулаков Маккуса, и кивнул.

– Как скажете, миледи.

– И еще, Керди. Я думаю, что с нашей стороны будет благоразумно, если мы не станем упоминать о визите мистера Броули в кругу моей семьи.

Он неохотно подчинился и отправился к себе. Файер не собиралась рассказывать и о том, что случилось в библиотеке, когда мистер Броули и его сыновья напугали ее до смерти. Эта встреча оставила горький осадок в ее душе.

Файер уже преодолела половину лестничного пролета, как вдруг входная дверь распахнулась и Маккус, чуть прихрамывая, переступил порог. Взгляд его серых глаз лихорадочно метался по холлу. Из груди Файер вырвался испуганный крик, и он увидел ее. Когда их глаза встретились, девушка тихо простонала:

– О, Маккус. Нет...

Она знала, что зашла слишком далеко, испытывая его терпение, поэтому приподняла подол платья и помчалась вверх по лестнице.

Однако Файер не могла соперничать в скорости с Маккусом. Преодолевая по две ступеньки за раз, он настиг девушку еще до того, как она добралась до конца лестницы.

– Иди спокойно, – медленно спускаясь, сказал Маккус. – У меня нет настроения играть с тобой в игры.

– Как и у меня, мистер Броули. Если бы я была мужчиной, ты узнал бы, на что я способна. – Она выпалила свою угрозу и выразительно посмотрела на него.

– Господи, что случилось? – воскликнул дворецкий, встречая их на нижней ступеньке.

За всю историю своей службы в доме герцога Солити ему еще никогда не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией. Керди явно растерялся и не знал, как себя вести.

– Я настаиваю, сэр, – сурово произнес он. – Немедленно оставьте миледи в покое.

– Я не причиню ей вреда, старик, – повернувшись к нему, отозвался Маккус. Он так напугал бедного дворецкого, что тот спрятался в гостиной. – Леди Файер дала слово, что не откажется побеседовать со мной этим вечером. Было бы странно, учитывая ее принципиальность, если бы она не выполнила своего обещания. – Он провел рукой по ее спине. – Не так ли, миледи?

Затем Маккус вошел в гостиную, усадил Файер на софу и резко обернулся, посмотрев на дворецкого. Тот попятился, догадываясь, что этот джентльмен способен на все.

– Объясни ему, Файер. Твои слуги уважают тебя за добродетельность и прямой характер. Думаю, что ты достаточно отзывчива, чтобы не позволить страдать пожилому человеку.

– Керди, – поднимаясь с софы, произнесла Файер и приблизилась к Маккусу.

Тот бросил в ее сторону быстрый взгляд, остерегаясь, чтобы она не запустила в него первой попавшейся под руку вазой.

– Хотя мистер Броули очень эгоистичный и неуравновешенный молодой человек, он не лжет. Я действительно пообещала принять его у себя в доме и уделить ему внимание, когда бы он ни явился. Прошу вас, возвращайтесь к себе в комнату. Моей безопасности ничто не угрожает.

– Миледи, но как же быть с дверью? Его светлость обязательно заметит, что она взломана.

Файер бросила в сторону Маккуса взгляд, полный презрения. Это была его вина.

– Вам придется возместить ущерб, мистер Броули. – Ее тон не оставлял сомнений, что она не потерпит отказа. Смягчившись ради спокойствия дворецкого, она добавила: – Керди, прошу вас, разбудите нескольких слуг. Пусть они побеспокоятся о том, чтобы дверь была заперта на ночь, а утром вы прикажете починить ее.

Как только дворецкий исчез, улыбка сползла с лица Файер.

– Он выполнит твои приказы или же мне стоит подготовиться к встрече с констеблем? – спросил Маккус, поворачивая ключ в двери. Ему хотелось избежать дальнейшего вмешательства посторонних.

Подумав немного, он вытащил ключ из замка и положил его во внутренний карман своего сюртука.

– Керди не один десяток лет верно служил Карлайлам. Однако твое омерзительное поведение вполне могло заставить его не принимать мои слова на веру, – поджав губы, сказала Файер. Она не скрывала, что чувствует себя обиженной. – И потому я посоветовала бы тебе не тратить время впустую.

Маккус был настроен серьезно. Он понимал, что девушка очень обозлена и может польститься на то, чтобы отправить его в тюрьму.

– Файер, если я и виноват перед тобой, то только в одном – я не захотел открыть тебе всю правду. Но я жестоко наказан, поскольку сам оказался в тупике. Мне безумно жаль, что ты думаешь, будто Маккус Броули какой-то негодяй и разбойник.

Она смахнула с рукава невидимую пылинку.

– Не стоит оправдываться, Маккус. Мое мнение о тебе сложилось задолго до того, как я познакомилась с тобой поближе.

Он понял, что Файер не верит ему. Оставался только один способ обрести ее доверие – сказать правду.

– Я предполагаю, что тебя возмутила сцена в саду, свидетельницей которой ты стала.

– Сцена! – взволнованно повторила она. – Да ты же предал меня! И с теми самыми людьми, которые несколько недель изощрялись в том, как бы побольнее ужалить дочь герцога. – В зеленых глазах Файер заблестели слезы. Ее переполняла неизбывная печаль. – И ты помог им, Маккус. Возможно, ты с самого начала был с ними в сговоре.

– Ты не должна делать поспешных выводов.

– О, так ты не целовался с леди Хипгрейв? – презрительно сказала она. – Нет, Маккус, в случае с тобой первое впечатление оказалось самым верным. Ты обманул меня. Беззастенчиво и подло.

– Я не собирался делать ничего подобного. Черт побери, я пытался защитить тебя!

– Как ты смеешь говорить, что целовался с этой змеей ради моего блага? Если ты будешь продолжать в том же духе, я клянусь, что попрошу Керди принести пистолет и сама прострелю тебе голову.

Маккус был ошеломлен. Он почувствовал, что его охватывает животный страх потерять любимую. От отчаяния у него перехватило дыхание.

– Послушай меня, Файер. Мы же все обсудили с тобой, лежа в объятиях друг друга, и ты согласилась...

– Об этом я буду сожалеть до конца дней своих, – перебила она его.

Ослепленная яростью, Файер не задумывалась о словах, брошенных в лицо Маккусу. Он же принимал ее упреки со всей стойкостью, на которую был способен.

– Подумай, Файер. Я предупреждал тебя, что наступит момент, когда нам придется отдалиться друг от друга, чтобы усыпить бдительность твоих врагов. Ты знала, что эта часть плана не вызовет у тебя восторга. Чтобы завоевать доверие Стэндиша, мне пришлось прибегнуть к крайним мерам.

– Очевидно, ты здорово в этом преуспел, коль он решил поделиться с тобой не только секретами, но и своей любовницей, – едко вставила Файер.

– Я не спал с графиней.

– Конечно нет. Ей хватило и твоего ненасытного поцелуя.

– Я не отрицаю, что леди Хипгрейв мечтала о том, чтобы переспать со мной, – честно признался Маккус и вздохнул. Он устал от непрекращающихся нападок Файер. – У графини непомерный аппетит на мужчин. Будь на моем месте другой человек, он ухватился бы за предложение графини.

Он не сказал, что леди Хипгрейв, вынужденная выслушивать его отговорки на настойчивые приглашения посетить ее, начала проявлять подозрительность. Стэндиш не возражал против того, чтобы Броули тоже стал любовником графини. Маккусу пришлось поцеловать Отилию лишь для того, чтобы убедить ее в своей «пригодности» для удовлетворения нужд этой коварной дамы.

– Каким образом дружба с моими врагами могла помочь мне? – Файер смотрела на него, презрительно улыбаясь.

– Возможно, я не всегда действовал осмотрительно, и в твоих глазах мне нет прощения, но я сделал то, что считал необходимым для твоего спасения.

– Ах, ну как же я могла забыть о сделке?

– Нет, я поступил так не из деловых интересов, а ради тебя, Файер. – Увидев скептический взгляд, брошенный в его сторону, Маккус добавил: – Да, в самом начале я действовал из-за того, что несчастье, приключившееся с тобой, могло принести мне выгоду. Я решил сыграть на твоих чувствах, так как знал, что ты жаждешь мести. Наш договор сулил мне место в свете, о котором я мечтал. Но когда я увидел, что под маской холодной и высокомерной леди скрывается уязвимая и нежная женщина, я не мог устоять перед ее чарами и влюбился. Я жаждал мести Стэндишу и графине не меньше, чем ты.

Выслушав его признание, Файер осталась безучастной.

– Простите, сэр, но поверить в вашу искреннюю привязанность ко мне очень трудно.

Тем временем из коридора донеслись встревоженные голоса. Кто-то попытался войти в гостиную и настойчиво постучал в закрытую дверь.

– Сейчас же откройте!

– Папа!

Маккус схватил ее за руку до того, как она успела сделать шаг в сторону двери.

– Что ты делаешь? Там мой отец, – сказала Файер, пытаясь высвободить руку. – В отличие от Сеймуса, герцог не станет размахивать пистолетом. Отдай мне ключ. Я хочу пустить его в комнату.

Она протянула руку и выжидающе посмотрела на него.

– Нет.

Файер капризно топнула ногой. Скрестив руки на груди, она спросила:

– Кстати, о твоем отце... Что ты с ним сделал? Избил его так, что он потерял сознание? Или бросил в Темзу?

– Ни то, ни другое. Я послушал твоего совета и отпустил его.

Он давно отметил про себя, что Файер была наделена удивительной способностью – за одну секунду ей удавалось переходить из одного состояния в другое. Сейчас ее ярость испарилась и она спокойно смотрела на него.

– Файер, девочка моя, как ты себя чувствуешь? Этот негодяй не причинил тебе вреда? – в голосе герцога слышалось искреннее волнение.

Файер направилась к двери, однако Маккус не позволил ей подойти слишком близко.

– Со мной все в порядке, папа. У мистера Броули очень странное чувство юмора. Он не хотел никого напугать.

– Керди сказал, что этот человек вышиб входную дверь, а потом перекинул тебя через плечо, как дикарь, и закрылся с тобой в гостиной. Ты находишь это забавным?

– Так ухаживали в старину! – крикнул Маккус.

– Что? – Герцог заколотил в дверь с новой силой. – Эй, Броули, отпусти мою дочь немедленно, иначе ты окажешься в тюрьме еще до восхода солнца.

Файер толкнула Маккуса в плечо, чтобы привлечь его внимание.

– Ты с ума сошел? Ты думаешь, что можешь шутить с моим отцом? Используя свои связи, он добьется того, что тебя, закованного в наручники, вышлют из страны. И это, поверь, можно будет считать везением.

– Файер, – умоляюще произнес Маккус, желая быть услышанным. – У нас так мало времени. Прошу тебя, забудь хотя бы на миг о своей неприязни и ревности...

Ее глаза сверкнули от гнева.

– Я не испытываю никакой ревности. Меня охватывает отвращение при мысли, что...

– Стэндиш погублен, – сказал Маккус, прервав ее. – Я позаботился о том, чтобы его долги в одном игорном клубе выросли многократно. Я вошел к нему в доверие, притворился его другом и даже предложил виконту покрыть кое-какие суммы.

Герцог не намерен был оставлять свою единственную дочь в лапах непредсказуемого мистера Броули. Маккус и Файер услышали, как он приказал немедленно разыскать ключ от двери в гостиную.

– Как только Стэндиш признал меня своим другом, я сообщил ему о возможностях игры на бирже, но намеренно ввел виконта в заблуждение, и его снова постигли ощутимые потери, – торопливо продолжал Маккус, с тревогой поглядывая на дверь. – Об этом еще неизвестно в свете, но Стэндиш занял огромные суммы у ростовщиков. Если маркиз Пенневезер не возьмет на себя общение с кредиторами – Стэндиш признался мне, что его отец отказался выплачивать долги, – то я могу с уверенностью сказать, что этот джентльмен вскоре отправится в длительное путешествие за пределы страны.

– Но откуда мне знать, что ты говоришь правду?

– Кое-кто успел шепнуть кредиторам Стэндиша о его затруднительном финансовом положении.

Накануне днем Маккус лично посетил те магазины, где имел обыкновение являться Стэндиш, и вскользь намекнул их владельцам, что виконт очень скоро может быть признан банкротом.

– Не думаю, что он станет ждать, пока над ним разразится гром. – Файер вздрогнула, когда герцог в отчаянии стукнул кулаком по двери. Она слышала громкий спор о том, куда мог подеваться ключ.

Маккус оттащил девушку от двери и, толкнув на софу, стал перед Файер на колени.

– Как только я узнал тебя, я хотел убить Стэндиша за то, что он играл с тобой в такие жестокие игры. Но смерть была бы для него слишком легким избавлением. Поэтому я обрек его на те страдания, которые он предрекал тебе. Его ждет изгнание из того мира, который, как он думал, будет всегда принимать его с раскрытыми объятиями.

Маккусу наконец удалось завладеть вниманием Файер. Когда отец снова позвал ее, она сказала:

– Папа, мистер Броули вовсе не держит меня в заложницах. Мы просто беседуем. Я скоро выйду.

Но герцога не так-то просто было переубедить. Он крикнул слугам, чтобы те готовились взламывать дверь.

– А леди Хипгрейв? – с вызовом спросила Файер. Ей казалось, что в этом случае Маккусу не удастся доказать свою невиновность. – Какая страшная судьба ждет ее, кроме того, конечно, что вы лишите ее своих умопомрачительных поцелуев?

Маккус широко улыбнулся, явно польщенный ее заявлением.

– Значит, мои поцелуи показались вам умопомрачительными, миледи?

Сообразив, что ее поймали на слове, Файер с гордым видом поднялась и отошла от него.

– Отвечать вопросом на вопрос, чтобы избежать прямого ответа, – очень умная тактика, но она свидетельствует лишь о вашей изворотливости, – едко сказала девушка.

Наблюдая за ней, Маккус увидел, как Файер взяла со стола фигурку грифа, выточенную из слоновой кости, и стал молиться про себя, чтобы ей не вздумалось запустить этой статуэткой ему в голову.

– Я не избегаю ответа, Файер, – мягко ответил он, прислушиваясь к звукам за дверью, где явно готовили штурм. – Леди Хипгрейв было не так легко обмануть, как Стэндиша. Эта женщина очень умна, и она, несомненно, заметила, что между тобой и мной каждый раз пробегает искра. Она сразу поняла мои чувства к тебе. Когда графиня высказала мне несколько нелицеприятных вещей во время нашего пребывания у Денингзов, я вынужден был пойти на уловки, чтобы заставить ее поверить в то, что я действую из собственных соображений. Естественно, леди Хипгрейв не собиралась после этого признания просто отпустить меня.

– Естественно, – эхом повторила Файер, и в ее голосе снова прозвучали язвительные нотки.

– Любовь моя, твое лицо сейчас по цвету не отличается от твоих чарующих зеленых глаз. Ты думаешь сердцем, а у леди Хипгрейв его нет, поэтому попробуй поставить себя на ее место. Что бы она сделала, если бы была уверена, что у тебя есть любовник?

Файер ответила, не раздумывая ни секунды:

– Она бы воспользовалась этим для достижения своей цели.

– Точно. Когда ты отрицала, что у тебя были хоть какие-то отношения со Стэндишем, ей это очень не нравилось, поскольку люди принимали твою сторону. Но если бы она сумела доказать, что появился некий джентльмен, который тоже делит с тобой постель...

Маккус замолчал, давая ей возможность самой сделать вывод. Файер задумчиво посмотрела на статуэтку и поставила ее на стол.

– Значит, я играла по ее правилам, не осознавая, что делаю? Какая же я глупая гусыня! – искренне досадуя, воскликнула она.

– Но тебя можно понять. – Воспользовавшись минутной слабостью Файер, он встал с кресла и подошел к ней. – Графиня с удовольствием раструбила бы о нашем романе, радуясь, что с помощью своей грязной игры она вот-вот достигнет цели. Когда же я признался, что у меня есть свои мотивы, чтобы неблагородно вести себя в отношении герцогской дочери, леди Хипгрейв тут же решила использовать твою сердечную привязанность ко мне в своих интересах. Я убедил ее, однако, в том, что следует немного подождать, и пообещал, что от этого мы оба выиграем. Графиня согласилась. Но я вынужден признать, что она не из тех женщин, которых можно назвать терпеливыми.

– Ей самой захотелось обладать тобой.

– Да, она решила заполучить меня в качестве любовника. В отличие от тебя эту женщину вела не любовь и даже не желание.

Ему было неловко говорить о таких интимных подробностях, и Файер это почувствовала. Она развернулась, чтобы отойти к окну, но Маккус преградил ей путь.

– Графиня искренне убеждена, что мужчину можно привязать к себе только постельными утехами. Она привыкла добиваться послушания, одаривая своих любовников нескромными ласками, и глупцы легко попадают в ее сети. Она же рассчитывает на то, что мужчина будет слишком порабощен ею, чтобы рисковать своим положением любовника. Леди Хипгрейв уверена в том, что сможет от любого добиться покорности.

В глазах Файер мелькнул луч надежды.

– И ты никогда не спал с ней?

В этот момент что-то тяжеловесное грохнуло по двери, и она треснула пополам. Со второй попытки дверь открылась. Пролетев по инерции до середины комнаты, слуги упали на пол. Герцог переступил через них и направился к своей дочери и Маккусу. Он облегченно вздохнул, когда увидел, что с Файер все в порядке. Но уже в следующее мгновение его глаза засверкали от гнева.

– Папа, подожди! – закричала Файер. – Я же сказала, что мы с мистером Броули просто разговаривали.

Кулак герцога был нацелен Маккусу в челюсть.

Молодой человек успел увернуться. Он схватил Файер за руку и потянул ее к двери. Пробегая мимо швейцаров, Маккус толкнул одного из них, и тот завалился на кого-то из слуг, еще не оправившихся после падения. Они помчались мимо любопытной прислуги, собравшейся у входа в гостиную и в парадном холле.

– Маккус! – возбужденно воскликнула Файер, задыхаясь от быстрого бега. – Но куда мы бежим?

Он втолкнул ее в музыкальную комнату и закрыл за собой дверь. Оглядевшись по сторонам в поисках предметов, которыми можно было бы забаррикадировать дверь, Маккус увидел возле окна большую мраморную статую, стоявшую на пьедестале. Это была фигура обнаженной женщины в полный рост. Она стояла в классической позе, прикрывая свои прелести накидкой.

Файер, проследив за его взглядом, строго произнесла:

– Даже не смей об этом думать. Папа заплатил за Елену Троянскую целое состояние. Мне иногда кажется, что он ценит ее больше, чем собственную жизнь.

Маккус тут же переключил внимание на клавесин. Он схватил его за один край и потянул к двери. Удовлетворенный принятыми мерами, он решил, что теперь у него появится несколько минут, чтобы завершить разговор с Файер.

Она выглядела очень подавленной.

– Ты не можешь вот так запросто двигать музыкальный инструмент. Это тебе не стол и не кресло. Его легко расстроить...

Маккус лишь взмахнул рукой.

– Пусть твой отец включит стоимость клавесина в счет нанесенного ущерба, который я непременно оплачу. Хотя, честно говоря, я не обязан нести расходы, которые придется делать по вине слуг, вздумай они снова ломать двери.

В это мгновение раздался хорошо знакомый звук, и Маккус с сожалением понял, что возведенное им укрепление продержится недолго. Он посмотрел на Файер, которая в ожидании присела на краешек софы, и направился прямиком к ней. Нужно было побыстрее продолжить разговор, прерванный в гостиной.

– Нет, я не спал с этой леди. После встречи с тобой, мое сокровище, мне все женщины кажутся лишь твоими бледными копиями. – Он помедлил, зная, каким будет ее следующий вопрос. – Да, я поцеловал графиню, но только для того, чтобы выглядеть в ее глазах убедительным. Леди Хипгрейв должна была поверить, что я буду подчиняться всем ее капризам, как только окажусь с ней в постели. Признаюсь, я не получил от своего обмана ни малейшего удовольствия. Но скажу честно: я бы поцеловал ее снова, если бы от этого зависела твоя судьба. Сколько ты еще будешь наказывать меня за то, что я хотел защитить тебя?

Файер бросила взгляд на дверь, которая вот-вот обещала рухнуть и накрыть собой клавесин.

– Маккус, я не наказываю тебя.

До их слуха донеслись вибрирующие звуки расстроенного инструмента, и в тот же миг дверь распахнулась. Герцог Солити громко застонал, увидев, что стараниями его слуг он лишился дорогого клавесина.

– Неужели? – не скрывая иронии, спросил Маккус. – Не ты ли вернула брошь, которую я тебе подарил, а потом выставила меня из своего экипажа?

– Я поступила по велению рассудка! – закричала она. – После истории со Стэндишем я больше не доверяю мужчинам. – Файер встала и развела руками. – А потом я узнала, что ты убедил лорда Эмана познакомить нас. С тех пор как ты вошел в мою жизнь, она навсегда изменилась. Я стала другим человеком.

Слуги отодвинули клавесин и бросилась на Маккуса. Герцог с грустью смотрел на изуродованный инструмент, а затем перевел взгляд на виновника случившегося несчастья.

– Берегитесь, сэр, – угрожающе произнес его светлость, хватаясь за меч, висевший на стене.

Маккус проигнорировал слова герцога, хотя и видел, как тот вытаскивает из ножен меч. Ставкой в этой битве была его судьба, и он не мог рисковать. Отбив атаку одного из швейцаров, он схватил Файер за руку, а затем потащил ее к двери.

– О нет, только не это, – устало пробормотала она, отметив про себя, что Маккус действует весьма однообразно.

Его светлость взмахнул мечом в двух шагах от них. Файер завизжала, так как лезвие едва не задело ее. Она увидела, как меч глубоко вонзился в несчастный клавесин.

Этому безумию надо было положить конец. В неистовом порыве родной отец чуть не обезглавил дочь! Маккус прорвался сквозь толпу любопытных слуг, собравшихся в коридоре, и снова помчался, крепко удерживая Файер за руку. Она могла бы поклясться, что слышала, как конюх и кухарка заключают пари на исход этой погони. Маккус затащил ее в библиотеку и повернул ключ, торчавший в дверях. Скрестив руки на груди, она наблюдала, как он выстраивает баррикаду из перевернутых кресел и огромного письменного стола.

– Довольно, Маккус. Из-за твоего безрассудства у нас в доме не останется ни одной приличной двери, – сказала она, возмущенная его упрямством. – Давай закончим наш разговор здесь.

– Нет, – возбужденно блестя глазами, ответил он и продолжил возводить еще один ряд укрепительных сооружений. – Я не позволю тебе вот так запросто вычеркнуть меня из своей жизни. Файер, я люблю тебя, а ты любишь меня.

Она ожидала, что он ответит в привычной для него дерзкой манере, но открытость и прямодушие Маккуса сбили ее с толку.

– Вы слишком уверены в моих чувствах, мистер Броули. – Маккус кивнул. Когда он приблизился к ней, она ждала, что он снова схватит ее в свои объятия и так поцелует, что у нее замрет сердце. Однако на этот раз он прошел мимо и уселся в кресло.

– Я уверен в твоих чувствах, Файер, потому что ты хотела убить меня только за то, что я поцеловал леди Хипгрейв.

Упоминание имени графини лишь взвинтило ее нервы. Файер показалось, что он нарочно дразнит ее. Гордо подняв голову, девушка заявила:

– Ты ошибся! На самом деле я хотела убить леди Хипгрейв. Тебя же следовало придушить.

Маккус задумался и сказал:

– Только влюбленная женщина способна оправдать насилие и жестокость. – Он помолчал и добавил: – Выходи за меня замуж, Файер.

От неожиданности она отступила назад и споткнулась.

– Что? О нет, ты заблуждаешься. Ты не хочешь жениться на мне...

– Я не хочу? – удивленно протянул он, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц. – Да я готов рисковать всем, потому что без тебя моя жизнь теряет смысл. Ты забыла, что за этой дверью стоит твой разъяренный отец, у которого не дрогнет рука, чтобы отправить меня к праотцам?

Файер растерялась.

– Может, тебе льстит мысль о союзе с дочерью герцога? – Он ласково погладил ее по щеке.

– Поверь, я просто люблю тебя.

– Вы преувеличиваете, сэр. Наверняка я вам всего лишь нравлюсь и вы получили удовольствие от наших интимных отношений, но я не та женщина, которую вы ищете для брака.

Маккус криво улыбнулся. В его глазах появилась боль.

– Ты все еще не доверяешь мне.

Файер поняла, что она сильно обидела его. Маккус не осознавал, что она защищалась. Ей пришлось долго бороться со своими чувствами, потому что она боялась обнажить перед ним душу, чтобы не показаться уязвимой и слабой.

– Речь не идет о доверии, Маккус. Несмотря на то что ты пытался скрыть от меня свое прошлое, я поняла тебя. Ты беспощадный и честолюбивый.

Он обреченно вздохнул.

– Не самые благородные качества.

– Я не согласна.

Она подняла его руку и с удивлением посмотрела на кровавые порезы.

– Тебе понадобилась недюжинная сила воли, чтобы избежать незавидной судьбы, уготованной отцом и твоим окружением. И поэтому я могу лишь восхищаться тобой.

Ее взгляд был подобен ласковому прикосновению.

– Файер, я не единожды обращался к Богу, умоляя избавить меня от моего прошлого. Но теперь я знаю, что оно никогда не исчезнет из моей памяти. Мой отец и брат постоянно напоминают мне, что та жизнь, которой я с таким трудом добился, всего лишь иллюзия.

Файер начала целовать раны на его руке.

– Нет, Маккус, это не иллюзия. Ты стал мужчиной, которому есть чем гордиться. Ты нашел свое место, завоевал уважение новых друзей и вызываешь у окружающих только восхищение. Лорд Стэндиш с его благородным происхождением не годится тебе и в подметки. Тебе просто надо смириться с тем, что контрабандист Мак – это часть тебя, часть твоей прежней жизни.

Он крепче сжал ее пальцы.

– Из-за этого ты не хочешь выходить за меня замуж? Тебе трудно принять мое неблаговидное прошлое?

– Нет, твое прошлое тревожит меня меньше всего, – искренне ответила она.

– Тогда, по всей видимости, причина в моей семье.

Файер вспомнила, как несколькими часами ранее Сеймус проник в ее спальню и наставил на нее пистолет. Он угрожал ей незаряженным оружием. Нет, она его не боялась.

– Мне нравится Тревор. Он слишком молод, чтобы отвечать за проступки, которые совершил по милости вашего отца. А Сеймус...

Маккус притянул ее к себе. Глядя ей в глаза, он спросил:

– Если я пообещаю, что он никогда больше не потревожит тебя, ты дашь свое согласие?

– Какое заманчивое обещание, – улыбнувшись, сказала Файер и обернулась на громкий стук в дверь. – Таких людей, как твой отец, трудно приструнить. Как видишь, родственники имеют обыкновение являться без приглашения и бывают при этом весьма настойчивы и изобретательны.

Он не принял ее иронии, так как был слишком взволнован.

– Что мне сделать, чтобы убедить тебя? Файер, я люблю тебя.

Ее сердце пело, когда она слушала его признания. Но в то же время ей казалось, что она не заслуживает этой любви. Вздохнув, Файер отпустила его руку и тихо произнесла:

– Ты проявляешь жестокосердие.

Он не позволил ей вырваться из его объятий.

– Я жесток, потому что признаюсь тебе в вечной любви? – Маккус не мог оставить этот вопрос без ответа.

– Я не та леди, которая составит твое счастье, Маккус. – Он вспылил:

– Что за чушь? Миледи, я был вашим любовником, и мне ли не знать, что счастье, которое я испытывал в ваших объятиях, несравнимо ни с чем. Я чувствую невероятное возбуждение при одной мысли о том, что я хочу с тобой сделать, Файер. – Он нежно посмотрел на нее. – Я люблю в тебе все: твой страстный взгляд, твою милую улыбку, даже твое упрямство. Выходи за меня замуж.

Она чувствовала, что слабеет.

– Но как же мое прошлое? Любой джентльмен мечтает о леди, чье целомудрие не ставится под сомнение. О леди, которая будет чинно сидеть за столом и по заказу супруга производить на свет наследников. Ведь именно такую жену ты себе присматривал?

Маккус с надеждой посмотрел на нее.

– Файер, любовь моя, я не мечтаю о лучшей жене, чем ты.

– У меня есть прошлое.

– Как и у меня, – напомнил он ей. – Мы отличная пара, поэтому тебе не надо искать другого мужа. – Маккус вытащил из кармана брошь. – На этой броши я клянусь вам, леди Файер Карлайл, что никто на свете еще не любил с такой силой, с какой люблю я. Будьте моей женой. Вы сделаете меня самым счастливым и самым богатым джентльменом в Англии.

Он приколол брошь на лиф ее платья.

Файер изумленно смотрела на него. Он любил ее. Не из-за того, что она принадлежала к влиятельному семейству. Он действительно любил ее. Даже теперь она видела в его глазах страх быть отвергнутым.

Тем временем топор прорубил деревянную оконную раму. Маккус выступил вперед, увидев, как зловеще работает разрушительная машина. Герцог был вооружен до зубов. В одной руке он держал меч, а в другой – пистолет.

Направляя оружие на Маккуса, его светлость предупредил:

– С меня довольно, сэр.

Файер решила, что для одного вечера она видела слишком много пистолетов. Она шагнула вперед, не обращая внимания на тихий, но настойчивый приказ своего возлюбленного оставаться на месте.

– Папа, ты не можешь выстрелить в мистера Броули. – Герцог Солити лишь ухмыльнулся в ответ на ее повелительный тон.

– Я не согласен. Если ты отступишь чуть в сторону, я попаду прямо в него.

Маккус попытался загородить собою Файер, но девушка упрямо стояла между двумя мужчинами. Она с грустью посмотрела на отца и призналась:

– Папа, он обесчестил меня. Я вынуждена выйти за него замуж.

Герцог взревел и, не помня себя от бешенства, разрядил пистолет. К счастью, он промахнулся. Пуля миновала и Файер, и Маккуса, но оставила заметную дыру в двери. Это была четвертая по счету дверь, испорченная за этот вечер.

ГЛАВА 20

Сидя в своей комнате, Отилия прочитала очередное послание, которое прибыло сегодня утром от ее мужа, лорда Хипгрейва. Граф требовал немедленного возвращения своей супруги в их загородное имение. В его тоне отчетливо звучало нетерпение. За последние две недели это было уже третье письмо.

– В самый разгар сезона? Он не только стар, но и безумен. – Графиня усмехнулась и разорвала послание. Выбросив обрывки в огонь, она присела за письменный стол и задумалась.

Отилия не ответила на его предыдущие письма. Ощущая нарастающее раздражение, графиня решила, что ей все же придется написать ответ. Взяв в руки перо, она замерла. Под каким предлогом она могла бы остаться в Лондоне? Сейчас ей нельзя уезжать из столицы, потому что Маккус Броули был на расстоянии одного шага от ее объятий.

Мистер Броули казался ей образцом мужественности. Она обожала его глаза. Он умел смотреть на женщину так пристально, что у нее кружилась голова. Лорд Стэндиш, которого она считала неплохим любовником, не шел ни в какое сравнение с этим стройным красавцем. Отилия возжелала его с первого взгляда. Однако ей не удавалось действовать решительно, потому что мистер Броули был сам себе хозяин. Он не позволял себе идти на поводу у желаний плоти, а потому не потерпел бы лидерства женщины. Она выбрала другой, более долгий путь, но надеялась, что ее старания будут вознаграждены, когда они станут любовниками.

Отилия бросила взгляд на чистый лист бумаги и вздохнула. Вряд ли ее мужа устроит подобное объяснение. Возможно, ей стоило написать ему, что она все еще не пришла в себя после выкидыша. Женские проблемы были для большинства джентльменов тайной за семью печатями. Поскольку ее супруг посчитал неприличным обсуждать интимные подробности, графиня надеялась этим воспользоваться. После того как она в очередной раз введет мужа в заблуждение, граф наверняка посчитает, что ради восстановления здоровья его супруге лучше остаться в Лондоне.

Тогда она сможет посвятить остаток сезона соблазнению Маккуса Броули, тем более что он собирался завершить свои отношения с этой глупышкой Карлайл. Отилия была уверена, что на этот раз герцогская семья не оправится от позора. Два неудачных романа, несомненно, станут достаточным основанием для заточения бедняжки Файер в Арианроде до конца ее дней. А герцогу Солити придется признать, что его дочь довольствовалась любовниками его бывшей фаворитки. Отилия была намерена распространить слухи в свете с помощью верного мистера Броули.

Позже она с щедростью вознаградит своего кавалера, который так удачно завершит задуманную ею интригу. Конечно, она бросит лорда Стэндиша, потому что, каким бы милым ни был виконт, он оказался неверным и был лишен честолюбия и напористости, которые так восхищали ее в Маккусе Броули. Вчера вечером она была свидетельницей того, как джентльмены обсуждали колоссальные карточные долги Стэндиша. Маркиз Пенневезер рано или поздно закроет свой кошелек для беспутного младшего сына, и обедневший виконт вряд ли будет стоить ее внимания. Она без сожаления забудет о нем. Мысли графини вернулись к Маккусу Броули. Интересно, он был требовательным любовником? Она нервно поерзала в кресле, представляя тот миг, когда судьба бросит их друг к другу в объятия.

Поморщившись, Отилия обмакнула перо в чернильницу. Лорд Хипгрейв не станет слушать ее отговорок, так как его мысли были заняты мечтами о будущем наследнике. Женщина скривилась, вспоминая их последнюю постельную сцену. Она так хвалила его мастерство, хотя на самом деле ей хотелось только одного: побыстрее завершить этот спектакль, чтобы ее не стошнило прямо в кровати. Если бы ей удалось забеременеть и подарить ему сына, она развязала бы себе руки. Этот старый глупец наконец-то оставил бы ее в покое.

Отилия склонила голову, размышляя над своими дальнейшими действиями. Возможно, есть какой-то выход, который позволит ей удовлетворить и свои желания, и желания лорда Хипгрейва. Подперев кулаком подбородок, она улыбнулась. А что, если она вернется к графу уже в положении? Конечно, ей придется скрывать свое состояние, пока она не выполнит свой супружеский долг с мужем хотя бы однажды. Да, с ее стороны было большим грехом всерьез обдумывать такой план, потому что род Хипгреивов заслуживал законных наследников. Но ее муж был таким старым и неприятным, что ей ничего не оставалось делать, как только зачать ребенка на стороне. Тем более что у нее на примете появился прекрасный самец. Маккус Броули был идеальным партнером для исполнения такой роли. Если она посвятит его в детали, он с удовольствием приступит к своим новым обязанностям. То, что его сын станет наследником графского титула, будет для него большим искушением. Отилия положила руку на низ живота. Возможно, она уже сегодня разыщет мистера Броули, чтобы не терять времени зря.

В этот миг дверь распахнулась.

– Я же предупреждала, чтобы меня никто не беспокоил, – раздраженно сказала графиня.

– Простите, мадам. Но лорд Хипгрейв предупредил, что не станет ждать ни одну леди, тем более свою жену, – доложила горничная, отступая на шаг в сторону, чтобы пропустить графа.

– Доброе утро, моя дорогая, – мрачно произнес граф, входя в ее комнату. – Я надеюсь, что не потревожил вас.

Отилия отложила перо и встала, чтобы поприветствовать мужа. Она присела в реверансе и поцеловала его в щеку.

– Милорд, какая неожиданность! Я только что получила ваше послание и готовилась ответить. – Она указала на чистый лист на столе.

Граф оглядывал комнату.

– Тогда я приехал вовремя. Вам не стоит беспокоиться, потому что я намерен забрать вас с собой. Думаю, что нам не понадобится много времени, чтобы собраться в дорогу.

Он открыл дверь в ее спальню и заглянул внутрь. Леди Хипгрейв запаниковала. Муж вел себя очень подозрительно, как будто не ожидал застать ее одну.

– Милорд, я еще не оправилась после потери нашего ребенка и надеялась, что вы позволите мне остаться в Лондоне.

– Я вынужден отказать вам, Отилия, хотя мое сердце обливается кровью при мысли, что вы одна страдали ради нашего общего блага.

Она опустила глаза и шмыгнула носом.

– О, мой дорогой супруг, простите меня за то, что я не сумела выполнить свой долг.

– Ну что вы, моя дорогая! Просто мне напомнили о том, что я уделял вам в последнее время слишком мало внимания. Я хотел бы исправить положение.

Этот господин жил в пустынном диком месте, где нет возможности даже перемолвиться словечком с кем-нибудь, не говоря уже о вечеринках и балах. Неужели кто-то из знакомых вел переписку с ее мужем?

– Милорд, но кто мог ввести вас в такое заблуждение? Вы были ко мне добры, как никто другой. Я не желала бы лучшего супруга.

Опираясь на свою трость, лорд Хипгрейв махнул рукой.

– Как благородно с вашей стороны вспомнить о моих чувствах, но я все же настаиваю на том, чтобы вы отправились со мной. Я отдал приказ слугам быть готовыми к отъезду уже сегодня днем.

Он увозил ее из Лондона, лишая той жизни, к которой она всегда стремилась.

– Сегодня днем, – эхом отозвалась графиня, вмиг ослабев. Лицо лорда Хипгрейва выдавало его решимость.

– Как только мы вернемся в поместье, я вызову лучшего врача. Месяца будет вполне достаточно, чтобы вы отдохнули после постигшего вас несчастья. С благословения нашего врача я снова вернусь к исполнению супружеского долга, моя дорогая жена. Надеюсь, что вскоре вы родите мне детей, как я и обещал вам в день нашего венчания.

Отилия едва не топнула ногой от переполнявшего ее возмущения. Ей меньше всего хотелось уезжать в деревню, где она будет проводить все время с этим нудным стариком. Если он собирался дать ей месяц на восстановление сил, то почему она не могла провести его в Лондоне? Она уже открыла рот, чтобы предложить ему такое решение, но взгляд лорда Хипгрейва остановил ее. Он смотрел на нее не со слепым обожанием, к которому она привыкла, а с холодной проницательностью.

Каким-то образом ему стало известно, что она забавляется в городе с любовниками, пока он остается в поместье. Он решил дать ей месяц, дабы убедиться, что его жена не забеременела от кого-то другого, а потом приступить к выполнению своих супружеских обязанностей.

– Милорд, позвольте мне все вам объяснить... – проглотив комок в горле, начала Отилия.

– Вам нечего объяснять и не за что извиняться, – перебил граф, потрепав ее по щеке. – Я лишь виню себя за некоторую беспечность, которую позволил в отношении вас, моя дорогая Отилия. Тихая деревенская жизнь и ребенок приведут вас в чувство.

Из ее глаз потекли слезы. Граф будет держать ее взаперти, и она проведет остаток дней в позолоченной клетке. Кто бы ни надоумил ее мужа приехать в Лондон с намерением отвезти жену в деревенскую глушь, он проявил завидную изощренность. Только так можно было погубить леди Хипгрейв. Отилия вдруг вспомнила, как леди Файер Карлайл пригрозила ей в ту памятную ночь в замке Мив отомстить за свою поруганную честь. Похоже, ее зловещие предсказания сбывались.

* * *

Маккус стоял посреди оранжереи герцога Солити и размышлял над своей судьбой. Он почти не спал с тех пор, как Файер объявила своему отцу, что Маккус обесчестил ее.

Герцог воспринял эту новость, сохраняя присутствие духа. Вместо того чтобы пристрелить соблазнителя своей дочери, он разгромил еще одну дверь. Мысль о том, что его дочь едва избежала удара мечом и выстрела из пистолета, немного привела в чувство его светлость. Ему уже не нужны были ни объяснения Файер, ни оправдания Маккуса.

Файер подошла к Маккусу со спины и закрыла руками его глаза.

– И что вы здесь делаете, сэр?

Взяв ее ладони в свои, он нежно поцеловал тонкие пальцы.

– Разве это не очевидно? Я прячусь от твоей семьи. – Он повернулся к ней.

Наверное, Файер спала так же мало, как и он. Тем не менее она казалась счастливой. В своем зеленом муслиновом платье, с сияющей улыбкой на губах, она выглядела потрясающе. Герцогиня вернулась домой вскоре после шокирующего признания Файер. Наблюдая за домашними Файер, Маккус пришел к выводу, что ее родители взялись по очереди уговаривать дочь не выходить замуж за простолюдина.

– Маккус, но ты говоришь о них как о каких-то чудовищах.

– Твой отец бросал на меня очень выразительные взгляды за завтраком. Будь его воля, он не оставил бы от меня мокрого места.

– Зато моя мама обожает тебя и одобряет наш брак. Герцогиня плакала несколько часов подряд после того, как ты отправился в свою спальню, но она ни разу не намекнула мне, что я должна готовиться к продолжительной поездке за границу, – призналась Файер. Она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. – Поверь мне, это очень хороший знак.

– Твой отец явно разочарован. Мне кажется, что он лелеет надежду, чтобы я случайно разрезал себе горло или попал под копыта табуна лошадей.

Файер рассмеялась, и все вокруг словно засияло.

– Мой отец не причинит тебе вреда. Однако... – Она серьезно посмотрела на него, вспомнив о лорде Тэммесе. – Постарайся не попадаться на глаза моему брату, пока он немного не привыкнет к тому, что уже свершилось.

Когда Файер стала свидетельницей его встречи с лордом Стэндишем и леди Хипгрейв, Маккус боялся, что она больше никогда не одарит его своей лучезарной улыбкой.

– Твое предложение едва не перевернуло весь дом, – с озорным выражением на лице произнесла Файер. – Пройдет время, и мой брат привяжется к тебе всей душой. Кроме того, я сказала всем, что для детей было бы лучше родиться, имея законных родителей.

Маккус от изумления открыл рот – настолько его потрясли слова Файер.

– Файер, ты хочешь мне что-то сообщить?

Она вдруг показалась Маккусу такой хрупкой и беззащитной, что он начал лихорадочно соображать, что ему делать дальше. Может, ей лучше присесть?

– Нет, – взмахнув ресницами, ответила Файер. – Во всяком случае, я еще ничего не могу утверждать наверняка. Но как бы там ни было, я хочу вас предупредить: если вы будете настаивать на продолжении наших отношений, дети обязательно появятся. Мистер Броули, разве вы этого не знаете?

Казалось, ее ничуть не смутила эта мысль. Она посмотрела на него, явно кокетничая. Маккус вмиг ощутил, как его тело отзывается на ее ласкающий взгляд.

– Ты не против того, чтобы родить от меня детей? – Файер прижалась к нему губами. Ее поцелуй заставил его отбросить все сомнения. Отстранившись, она сообщила:

– Я забыла сказать, что мама услышала краем уха о предстоящих несчастливых переменах в судьбе лорда Стэндиша. Маркиз Пенневезер, как говорят, всерьез поссорился с сыном из-за долгов и непомерных трат.

– Неужели? – пробормотал Маккус, изобразив на лице недоумение.

Файер торжественно кивнула, потрясенная новостью.

– Говорят, что лорд Стэндигд задолжал так много, что ему, возможно, придется покинуть страну. Если, конечно, отец Стэндиша откажется брать на себя его обязательства.

Она не скрывала, что весть о грядущих переменах в судьбе искусителя привела ее в восторг. Маккус не собирался упрекать Файер в злорадстве, поскольку Стэндиш оказался подлецой.

– Я тоже слышал что-то в этом роде, – небрежно отозвался он, обнимая ее за плечи.

– Когда ты находишь время слушать сплетни света? Только вчера вечером ты был занят флиртом с мисс Найт...

Маккус застонал, когда она напомнила ему об этом.

– Кроме того, ты нашел время встретиться с очень плохими людьми, спасти меня от Сеймуса, затем разобраться с моим отцом...

Файер загибала пальцы.

– Я ничего не забыла?

– Ты забыла, что согласилась выйти за меня замуж.

– О да, – ответила Файер, одарив его улыбкой. – Это было апофеозом вечера.

Маккус поцеловал ее в кончик носа.

– Точно. А еще нам повезло, что нас не пристрелили. Какое счастливое стечение обстоятельств заставило герцога промахнуться?

– Я слышал новости, которые тоже тебе понравятся. – Она поправила складки на его галстуке.

– Да?

Маккус вспомнил об анонимных письмах, которые послал с гонцом к лорду Хипгрейву.

– Да, мое сокровище. Кое-кто нашептал на ухо лорду Хипгрейву, что, если он мечтает о наследниках, ему нужно забрать графиню с собой, а не позволять другим джентльменам увиваться за ней.

– Мне кажется, что леди Хипгрейв хотела, чтобы в ее свите поклонников остался только один джентльмен, – язвительно заметила Файер. Она все еще не могла прийти в себя, представляя Маккуса в объятиях своей обидчицы. – Если граф обладает хоть каплей благоразумия, ему стоит позаботиться о том, чтобы Отилия была беременна постоянно в течение следующих десяти-пятнадцати лет. Думаю, что в свете за ней не очень будут скучать.

Маккус пообещал Файер отомстить леди Хипгрейв и лорду Стэндишу за их коварство. Он действовал в привычной для него манере, держа в секрете все подробности. Файер была слишком счастлива, чтобы обсуждать с ним результаты этого необычного договора. Она дала ему обещание ввести его в высшее общество и не только сдержала его, но еще и согласилась стать его законной женой. Он и мечтать не мог о таком. Файер подарила ему свою любовь и место в ее мире. Ему нечего было больше желать.

– Наша сделка... – начал Маккус. Он поднял Файер и закружил, пока все вокруг не слилось в одно разноцветное пятно. – Ты довольна?

Файер подняла руки высоко вверх, словно хотела коснуться солнечных лучей, проникавших сквозь окна на потолке. Она доверяла своему возлюбленному и знала, что может на него рассчитывать в любой ситуации.

– Пока я в твоих объятиях, я счастлива, Маккус. Всегда.

Content

Барбара Пирс
Грешники

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20