Я приношу огромную благодарность майору в отставке Джо Андржиевскому за его консультации в отношении сил специального назначения.

Благодарю также Эрика Дрекслера и Кристин Петерсон, ведущих специалистов в области нано-технологии, за их советы, а еще Джона Стивенса, проведшего меня через лабиринты шахт Пандоры. То же самое относится к полковнику Говарду А. Бьюкнеру, Дональду Киру, Грэму Хенкоку, Чарлзу Хэпгуду и Платону, чьи книги и версии были бесценными для меня. Ну и, конечно. Полу Моллару за то, что тот позволил мне воспользоваться его невероятным “кораблем снегов”.

Касслер Клайв

Атлантида

ПРОЛОГ

СТОЛКНОВЕНИЕ

Год 7120-й до н.э.

Там, где сейчас Гудзонов залив, Канада

Комета прилетела издалека. Похожая на туманность, она образовалась одновременно с внешними планетами Солнечной системы более четырех с половиной миллиардов лет назад из необъятного облака льда и камней, пыли и межзвездного газа. Рассеянные частицы смерзлись в твердое тело в милю диаметром, и тело это беззвучно устремилось сквозь пустоту космического пространства по неимоверно растянутой эллиптической околосолнечной орбите, дальняя экстремальная точка которой находилась на полпути к ближайшим звездам. Тысячелетия уходили на каждый виток вокруг Солнца.

Ядро кометы представляло собой конгломерат замерзшей воды, окиси углерода, метана и россыпи неправильной формы металлических осколков. Чем-то оно походило на грязный снежок, наугад запущенный сквозь пространство рукой Создателя. Но всякий раз, когда комета огибала Солнце и вновь направлялась к точке своего афелия – точке ее орбиты, наиболее удаленной от Солнца и лежащей далеко за пределами Солнечной системы, – излучение светила реагировало с ядром, вызывая удивительные метаморфозы. Гадкий утенок постепенно превращался в прекрасного лебедя.

Ядро поглощало тепловое, радиационное и ультрафиолетовое излучение Солнца и под этим воздействием меняло форму. Вначале образовалась длинная запятая, которая со временем превратилась в огромный с синим отливом сверкающий шлейф, веерным полукружьем следующий за ядром и растянувшийся на девяносто миллионов миль. Этот павлиний хвост в свою очередь подвергся изменениям, вырастив по бокам два белоснежных отростка протяженностью более миллиона миль, напоминающих рыбьи плавники.

С каждым новым витком вокруг Солнца комета теряла часть составляющего ядро льда. Если бы она просуществовала еще двести миллионов лет, то потеряла бы весь лед и в конечном итоге распалась на облако пыли и мелкие метеориты. Но ее ожидала иная судьба. Ей больше не суждено было ни выйти за границы Солнечной системы, ни даже завершить очередной виток вокруг Солнца. Воля Творца или законы физики предопределили для прекрасной странницы не долгий позорный распад в равнодушной пустоте космоса, а куда более яркий и впечатляющий конец. На последнем этапе своего существования комета прошла всего в девятистах тысячах миль от Юпитера и под влиянием силы притяжения гиганта легла на гибельный курс, неумолимо ведущий ее к столкновению с третьей планетой, которую ее обитатели называли Землей.

Вторжение кометы в верхние слои земной атмосферы под углом в сорок пять градусов и с возросшей под воздействием гравитационного поля до ста тридцати миль в секунду скоростью сопровождалось ослепительно яркой вспышкой. Ее твердая составляющая весом в четыре миллиарда тонн и объемом в несколько кубических миль моментально раскалилась добела и начала распадаться на фрагменты. А еще через несколько секунд обреченная комета, превратившись в гигантский огненный шар, врезалась в поверхность Земли. Непосредственным результатом мгновенного высвобождения колоссальной кинетической энергии явилось возникновение в земной коре огромной полости размером с Гавайский архипелаг. Ядро полностью испарилось, сместив исполинские объемы воды и почвы.

Земля содрогнулась в двенадцатибалльном землетрясении. Взметнулись ввысь миллиарды тонн обращенной в пар воды, смешанной с илом и частицами грунта. В атмосферную дыру, образовавшуюся над точкой столкновения, ударил огненный фонтан из раскаленных обломков коренных пород, достигший высот стратосферы и извергнувший на суборбитальные траектории растерзанные земные недра, которым в скором времени предстояло вернуться на землю смертоносным метеоритным дождем. Леса по всей планете гибли в огненных бурях. Пробудились вулканы, спавшие тысячи лет, покрывая морями жидкой лавы глубиной в тысячу и более футов миллионы квадратных миль. От выброшенных в атмосферу пепла, сажи и пыли, разнесенных бушующими штормами по самым дальним уголкам, почти на год померкло солнце и упала ниже нуля температура на поверхности погрузившейся во тьму планеты.

Сразу после падения кометы с невероятной быстротой последовали глобальные климатические изменения. Тридцатисорокаградусная жара, установившаяся над полюсами, вызвала стремительное таяние обширных ледяных полей в северных морях и ледниковых массивов Южного континента. А в результате сменившего ее резкого похолодания всего за сутки вымерли почти все животные, обитавшие в тропическом и умеренном поясах. Огромные волосатые мамонты обращались в ледяные статуи в разгар лета вместе с цветами, травой и зеленью, которые так и не успели переварить их желудки. Деревья замерзали на корню с листьями и плодами, словно в стационарном промышленном морозильнике. Четыре дня с померкших небес падал дождь из рыбы, выброшенной в верхние слои атмосферы вместе с миллиардами тонн морской воды.

Цунами невообразимой высоты обрушились на сушу, заливая прибрежные равнины, проникая на сотни миль в глубь континентов, все сметая на своем пути и оставляя в низменных местах горы мусора и пласты донных отложений. Лишь достигнув подножия горных хребтов и разбившись о скалы, титанические волны умерили свою ярость и нехотя отхлынули назад, обнажая при отступлении необратимые изменения рельефа. Реки текли вспять, на месте степных ковылей появлялись моря, а огромные озера превращались в бесплодные пустыни. Казалось, цепь последствий катаклизма не будет иметь конца.

Ударная волна, возникшая при взрыве мощностью в миллионы водородных бомб, пронизала земную кору вплоть до центрального ядра. С тяжелым рокотом, перерастающим в несмолкающий громовой гул, закачались горы, словно деревья на ветру, щедро сбрасывая со склонов камнепады и лавины, вздыбились пустыни и прерии. Обширные пласты земной коры стремительно смещались подобно аккуратно снятой хирургическим скальпелем и приложенной обратно на место апельсиновой кожуре. Казалось, неразрывное сцепление между ними внезапно исчезло и они заскользили в разные стороны, словно подталкиваемые незримой рукой разыгравшегося великана.

Целые континенты перемещались на огромные расстояния. Невысокие холмы в одночасье вырастали до заоблачных горных вершин. Дно Тихого океана вздымалось чудовищными землетрясениями, увлекающими в бездну острова и архипелаги и выносящими на поверхность новые клочки суши им на смену. Антарктида, находившаяся в те времена на западе от нынешнего побережья Чили, переместилась на две тысячи миль к югу и быстро покрылась постоянно растущей коркой льда. Огромное ледяное поле, сковывавшее воды Индийского океана у западных берегов Австралии, оказалось в умеренной зоне и растаяло. То же самое случилось с ледяным покровом Северного полюса, прежде лежавшего на территории современной Канады, а сам полюс сместился в открытое море и вскоре опять нарастил себе утерянную ледяную шапку.

Разрушения продолжались, не щадя никого и ничего. Вода и суша корчились в нескончаемых судорогах, порождая катаклизм за катаклизмом, и невозможно было представить, что эта дьявольская свистопляска когда-нибудь прекратится. Спонтанное таяние морских ледяных полей и континентальных ледников, внезапно оказавшихся в экваториальной зоне и тропиках, вызвало подъем уровня моря на четыреста футов. Океан снова перешел в наступление, затопляя уже опустошенные гигантскими приливными волнами земли. За один день исчез перешеек, соединявший Великобританию с Европой. Она превратилась в остров, а на границе Азии и Африки, где простиралась необъятная пустыня, возник огромный залив, позднее названный Персидским. Нил, величаво струивший свои воды по широкой плодородной долине к великому океану, омывающему Черный континент с запада, повернул на девяносто градусов и устремился на север, где на месте разлома геологических платформ появилось Средиземное море. Так завершился последний великий ледниковый период, оказавшийся много короче предыдущих и закончившийся едва ли не в мгновение ока – если считать по геологическим меркам.

Внезапное насильственное изменение очертаний береговой линии Мирового океана и направления господствующих течений привело к смещению полюсов и нарушению баланса вращения нашей планеты. Земная ось на некоторое время отклонилась на целых два градуса. Моря и океаны, состоящие из аморфной жидкости, вошли в новый режим функционирования за каких-то три оборота Земли. А куда более инертные континентальные массивы не смогли приспособиться столь же быстро, и разрушительные землетрясения продолжали терзать многострадальную сушу еще многие месяцы.

Жестокие шторма, сопровождаемые пылевыми бурями, свирепствовали над землей, разрывая в клочья и обращая в прах все, что еще уцелело, и так продолжалось восемнадцать лет, пока полюса не перестали колебаться, а ось вращения планеты не вернулась в первоначальное положение. С течением времени уровень моря стабилизировался, бушующие ураганы утратили прежнюю ярость, и обозначились природно-климатические зоны, соответствующие изменившимся реалиям. Постепенно эти изменения закрепились. Возросла продолжительность дней и ночей, а количество суток в году, наоборот, уменьшилось. Не избежал потрясений и магнитный полюс Земли, сдвинувшись на сотню миль к северо-западу.

Десятки, если не сотни тысяч видов животных и рыб были уничтожены в первые же часы после катастрофы. В обеих Америках вымерли одногорбый верблюд, мамонт, лошадь ледникового периода и гигантский ленивец. Не стало саблезубого тигра и огромных птиц с двадцатифутовым размахом крыльев, и еще множества других зверей и пернатых, чей вес превышал сотню фунтов. Почти все они сгорели в лесных и степных пожарах или задохнулись в дыму и вулканических газах.

Не избегла апокалипсиса и наземная флора. Растения, чудом уцелевшие в мировом пожаре, сгинули чуть позже от нехватки солнечного света. Та же участь постигла большую часть морских водорослей. В общей сложности Земля лишилась более восьмидесяти пяти процентов своей биомассы, уничтоженной наводнениями, огнем, бурями, лавинами, отравленной атмосферой и последовавшим за всем этим голодом.

Сообщества людей, многие из которых достигли высочайшего уровня развития, совокупно с другими культурами, также стоявшими на пороге золотого века, были стерты с лица планеты в первые страшные сутки. Миллионы людей погибли ужасной смертью. Ни малейшего следа не сохранилось от процветающих цивилизаций, а жалкой горстке уцелевших остались лишь смутные воспоминания о прошлом. Словно крышка гроба необратимо захлопнулась над стремительно прогрессирующим человечеством, преодолевшим всего за десять тысяч лет путь от живших первобытными общинами кроманьонцев до царей, архитекторов, строителей, художников и воинов. Морские глубины стали братской могилой для сотен уникальных древних культур и бренных останков создавших их людей. Сохранились лишь единичные образцы и фрагменты случайно уцелевших предметов. В считанные часы бесследно исчезли огромные города, и целые нации прекратили свое существование. Невиданный по масштабам катаклизм не оставил камня на камне от достижений безжалостно остановленной на пике развития человеческой цивилизации.

Подавляющее большинство из ничтожной горстки переживших апокалипсис людей жили высоко в горах, где было проще найти убежище от разыгравшихся стихий в глубоких пещерах и защищенных от бурь долинах. В отличие от основной массы людей, достигших в своем развитии бронзового века и предпочитавших селиться по плодородным низменным берегам рек и морей, горцы все еще пребывали на уровне первобытнообщинного строя, оставаясь кочевниками, охотниками и собирателями. Однако выжить посчастливилось именно им, тогда как все их неизмеримо дальше шагнувшие по пути прогресса собратья канули в Лету. Представьте на миг, что из человеческой истории вычеркнуты Леонардо да Винчи, Пикассо, Эйнштейн и все прочие гении и творцы минувших эпох, а нашей планетой безраздельно владеют кочевые племена невежественных варваров, и вы поймете всю глубину свершившейся трагедии. Нечто подобное, кстати, уже случалось после падения Римской империи, сопровождавшегося долгими столетиями средневекового мрака, косности и застоя. Но это произошло много позже и затронуло в основном только Европу, в то время как злополучная комета в один миг уничтожила почти все население и ввергла в первобытное состояние жалкие остатки выживших в катастрофе. Темные века неолита сгустились над гробницами высокоразвитой культуры исчезнувших цивилизаций и потекли неспешно, растянувшись более чем на два миллениума. Медленно, очень медленно выбиралось человечество из этой тьмы, ценой бесчисленных жертв и тяжких трудов начав насаждать первые ростки грядущей цивилизации в Месопотамии и Египте.

Лишь единицы из числа образованных, мыслящих и одаренных творческим талантом представителей населявших равнины и побережья народов сумели добраться до высокогорных регионов и выжить. Понимая, что все достижения их культуры безвозвратно погибли, они сознательно посвятили остаток своей жизни и жизнь своих потомков возведению таинственных сооружений из обработанных каменных глыб, многие из которых до сих пор поражают воображение своими циклопическими размерами и остаются загадкой для исследователей. Эти мегалиты и дольмены довольно часто встречаются в Европе и Азии, а также на островах Тихого океана и низменных равнинах обеих Америк. Хочется верить, что на протяжении столетий люди вершили свой добровольный труд в память о вселенской катастрофе, так безжалостно оборвавшей ставший почти мифическим еще при их жизни золотой век, и как предупреждение грядущим поколениям. Но минула еще тысяча лет, и наследники былых творцов, строителей и инженеров постепенно утратили память предков, ассимилировались с кочевыми племенами, и древняя раса, некогда создавшая общество высочайшей культуры, окончательно прекратила свое существование.

И спустя сотни лет после катастрофы люди страшились спускаться с гор и селиться в равнинной и прибрежной местности. Обладавшие техническими и инженерными познаниями народы строителей и мореплавателей исчезли с лица земли, принадлежавшие им секреты кораблестроения и навигации ушли вместе с ними, и лишь смутные намеки на былое величие сохранились в отголосках полузабытых легенд и изустных преданий. Оставалось только ждать и надеяться, что когда-нибудь в отдаленном будущем люди снова обретут утраченные навыки; владевших же ими предков почитали как богов.

Трудно представить, что все это опустошение, крушение цивилизации и гибель людей были вызваны куском загрязненного космического льда размером с провинциальный городишко где-нибудь в штате Айова. Слишком уж безжалостно и жестоко обошлась с Землей врезавшаяся в нее комета. Последний раз подобное потрясение планета пережила шестьдесят пять миллионов лет назад – тогда вымерли динозавры. И тысячелетия спустя после этой ужасной катастрофы люди продолжали считать кометы предвестницами грядущих бедствий. Появление в ночном небе хвостатых странниц служило объяснением любых напастей – войны и чумы, мора и глада.

Библейская легенда о Всемирном потопе и множество аналогичных преданий и мифов в фольклоре разных стран восходят к этой трагедии, постигшей нашу планету более девяти тысяч лет назад. Ее отголоски слышны в легендах ольмеков, ацтеков и майя (их древние цивилизации пали под натиском алчных конкистадоров), страшных сказках о затопившей землю Большой воде, передающихся из поколения в поколение у всех индейских племен Соединенных Штатов и Канады; и даже мифы таких, казалось бы, несхожих народов, как китайцы и полинезийцы, африканские аборигены и арабы, сходятся в одном – упоминании о катаклизме, почти поголовно истребившем их предков.

Но среди великого множества мифов, легенд, преданий и апокрифов особое место занимает загадочная история, поведанная нам великим Платоном. С тех пор сменилось не одно тысячелетие, а она по-прежнему будоражит воображение и порождает жгучее любопытство и желание во что бы то ни стало раскрыть тайну. Тайну исчезнувшего континента. Тайну Атлантиды.

КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК

30 сентября 1858 года.

Бухта Стефенсона, Антарктида

Роксана Мендер знала: остановиться означает погибнуть. Она была близка к полному изнеможению и заставляла себя двигаться только волевым усилием. И дело было не в температуре намного ниже нуля, а в ледяных клыках снежного шквала, с легкостью проникающих под одежду и впивающихся в кожу. Смертоносное дремотное оцепенение постепенно обволакивало сознание, лишая способности сопротивляться. Роксана шла медленно, одной ногой нащупывая дорогу, а затем подтягивая к ней вторую, но все равно то и дело спотыкалась на неровностях ледяного поля. Дыхание ее давно сделалось частым и прерывистым, как у альпиниста, пробивающегося к вершине гималайского восьмитысячника без кислородной маски.

На зрение рассчитывать не приходилось: ветер с бешеной злобой швырял пригоршни ледяной крупы в лицо, защищенное, помимо капюшона меховой парки, еще и толстым шерстяным шарфом. Хотя Роксана позволяла себе выглянуть, прищурившись, в крошечную щелку между его слоями не чаще раза в минуту, глаза ее покраснели и слезились. Особенная досада разобрала миссис Мендер, когда, взглянув вверх, она увидела над головой чистое голубое небо и ослепительно яркое солнце. Роксана знала, конечно, что подобное явление в Антарктике не редкость, но легче ей от этого не стало.

Роксане еще повезло: будь на ней европейская одежда, холод сковал бы ее тело в считанные минуты. К счастью, у нее было эскимосское снаряжение, приобретенное мужем во время одной из предыдущих китобойных экспедиций. Под паркой ее одеяние состояло из длинной рубахи и штанов до колен, а ноги плотно облегали мягкие сапожки мехом внутрь, которые полагалось натягивать наподобие чулок. Сама же парка оставалась свободной, что помогало циркуляции тепла и препятствовало скоплению влаги под одеждой. На парку пошли шкуры белых полярных волков, а штаны и рубаху сшили из оленьих шкур.

Роксану сейчас больше всего заботило, как бы не сломать ногу или руку в этой круговерти и избежать обморожения, если удастся выбраться из переделки живой и невредимой. За тело она не волновалась, а вот за лицо беспокоилась. Стоило ей почувствовать малейшие признаки онемения кожи щек или носа, как она тут же принималась энергично растирать пораженное место, чтобы восстановить циркуляцию крови. Этому правилу Роксана следовала неукоснительно – особенно после того, как обморозились забывшие об осторожности шестеро членов экипажа. Двое из них потеряли пальцы на ногах, а один лишился ушей.

Благодарение богу, порывы ветра начали слабеть, шквал утратил первоначальную свирепость, да и идти сразу стало намного легче, чем за тот час, когда она брела наугад, полностью утратив ориентацию. Зловещий вой вьюги в ушах затих, сменившись бодрым похрустыванием фирна под ногами. Когда немного прояснилось, Роксана обнаружила, что стоит у подножия холма высотой около пятнадцати футов. Как и все остальные торосы, он образовался при сжатии и нагромождении паковых ледяных полей, но, в отличие от других, выглядел более пологим и доступным. Опустившись на четвереньки, Роксана поползла вверх по гладкому склону, то и дело соскальзывая вниз и теряя по два фута из каждых трех преодоленных.

Этот штурм отнял у нее последние силы. Сама не зная и не помня, как ей удалось добраться до вершины, полумертвая от усталости Роксана растянулась ничком на гребне. Сердце ее бешено колотилось, тело налилось свинцовой тяжестью, и она никак не могла отдышаться. Она понятия не имела, сколько провалялась на льду, прежде чем пульс пришел в норму, а дыхание восстановилось, но радовалась уже тому, что хотя бы глаза отдыхают от ветра пополам с ледяной крупой. Немного придя в себя, Роксана в который раз прокляла себя за несусветную глупость, из-за которой и попала в такое дурацкое положение. Без часов она совершенно потеряла ориентацию во времени и даже не представляла, как долго отсутствовала на борту “Паловерде” – китобоя, которым командовал ее муж.

Почти полгода назад, когда судно затерло льдами, Роксана, чтобы разогнать скуку, стала совершать ежедневные прогулки, предусмотрительно держась в виду корабля. Матросы тоже за ней присматривали, так что неприятностей никто не ожидал. Вот и сегодня с утра небеса синели бездонной и прозрачной, как хрусталь, лазурью, и Роксана беззаботно устремилась на очередную экскурсию. Но стоило ей отойти от “Паловерде” на несколько сот футов, как налетел ветер, по льду закрутилась поземка, корпус и мачты китобоя в считанные мгновения скрыла непроглядная белая пелена, и миссис Мендер с ужасом обнаружила, что заблудилась и не знает, куда идти.

Большинство китобоев придерживаются вековой традиции не брать в промысловые рейсы женщин. Однако далеко не все их жены покорно соглашались сидеть дома в одиночестве по три-четыре года, пока муж в плавании. Роксану Мендер тоже не прельщала перспектива коротать тысячи тоскливых часов в разлуке с любимым. Она была сильной, выносливой и целеустремленной женщиной, хотя и миниатюрной – едва пяти футов ростом и меньше сотни фунтов весом. Живые карие глаза, привлекательная внешность, веселый и неприхотливый нрав снискали жене капитана всеобщую симпатию. Миссис Мендер легко переносила тяготы и скуку затяжных рейсов и никогда не жаловалась на морскую болезнь. В своей крошечной каютке она родила сына, которого назвала Сэмюэлом, да и сейчас была на третьем месяце беременности, хотя пока еще не поставила мужа в известность об ожидающемся прибавлении семейства. С командой она моментально нашла общий язык, нескольких матросов научила читать, безотказно писала письма женам и родственникам членов экипажа и с готовностью брала на себя обязанности сестры милосердия, если на борту появлялись больные или раненые.

“Паловерде” входил в состав китобойной флотилии, вышедшей на промысел из Сан-Франциско. Это было крепкое и надежное судно, сконструированное специально для охоты на китов в полярных водах. При длине сто тридцать два фута, ширине тридцать футов и осадке семнадцать футов “Паловерде” имел водоизмещение около трехсот тридцати тонн. Размеры его позволяли свободно принять в трюм большое количество китового жира и с достаточным комфортом разместить на борту многочисленный экипаж охотников и матросов на протяжении всего промыслового рейса, длящегося порой до трех лет. Киль, шпангоуты и бимсы изготовили из корабельных сосен, срубленных в горах Сьерра-Невады, а трехдюймовой толщины обшивку из того же материала дополнительно скрепили деревянными нагелями – толстыми дубовыми гвоздями.

Оснасткой судно напоминало трехмачтовый барк и радовало глаз моряка строгими, стремительными и одновременно изящными обводами. Обстановка и переборки кают и матросского кубрика были сделаны на заказ из вашингтонской ели. Особенно тщательно была отделана каюта капитана – главным образом, по настоянию его супруги, твердо решившей сопровождать мужа в длительных плаваниях. Созвучно названию судна, носовой фигурой служил резной барельеф, украшающий верхнюю часть бушприта и изображающий паловерде-кряжистое дерево, обильно произрастающее на юго-западе Североамериканского континента. Само же название опоясывало корму огромными позолоченными буквами, над которыми распростер крылья гигантский калифорнийский кондор, вырезанный в натуральную величину.

В отличие от коллег, командующих другими судами флотилии, Бредфорд Мендер направился не в исхоженные вдоль и поперек воды Берингова моря, а повел “Паловерде” на юг. Антарктические моря редко посещаются отважными китобоями Новой Англии, так что капитан не без оснований рассчитывал на неплохую добычу в этих нетронутых охотничьих угодьях.

Расчеты Мендера оправдались. Вскоре после пересечения Южного полярного круга удалось загарпунить шесть крупных китов, после чего “Паловерде” начал курсировать вдоль побережья Антарктиды. Море было свободно ото льдов, хотя судну зачастую приходилось сутками лавировать в лабиринте айсбергов. Но в последнюю неделю марта – первого месяца антарктической осени – море вдруг стало с невероятной быстротой замерзать и покрываться льдом, вскоре достигшим толщины в четыре фута. “Паловерде” еще мог бы успеть прорваться в открытые воды, но внезапно переменившийся ветер перерос в ревущий шторм, отбросивший судно обратно к берегу. Путь к спасению был отрезан, и экипажу во главе с капитаном осталось лишь наблюдать в бессильном отчаянии, как смыкаются вокруг судна превосходящие его по размеру льдины, словно загоняя в ловушку, из которой нет выхода.

Ветер неумолимо гнал к берегу как будто стиснутый в кулаке исполина “Паловерде”. Еще свободные от льдин участки воды замерзали буквально на глазах. Ценой героических усилий всего экипажа удалось поставить якоря на глубине шести морских саженей и на расстоянии менее двух миль от берега. Но уже через несколько часов корпус оказался зажат, как в тисках, меж двух ледяных полей, которые становились все толще, а вскоре и последние полыньи скрылись под белым саваном. “Паловерде” окончательно и бесповоротно затерло во льдах, и людям на борту не оставалось другого выхода, кроме как готовиться к вынужденной зимовке. А антарктическая зима между тем неуклонно приближалась: дни становились короче, ночи длиннее. Весеннего потепления, сулящего надежду выбраться в открытое море, предстояло дожидаться еще добрых семь месяцев.

Первым делом убрали, просушили, свернули и спрятали паруса. Затем подсчитали и распределили запасы провизии таким образом, чтобы растянуть их на всю долгую полярную зиму. Никто, правда, не знал, когда именно ждать начала весеннего таяния льдов, так что проведенная инвентаризация во многом была условной. Зато заброшенные в проруби тонкие лини с крючками принесли результат сверх ожидаемого, и вскоре в устроенный прямо на палубе ледник загрузили первые центнеры радующих ассортиментом рыбьих тушек. Альтернативным источником питания могли бы стать пингвины, бродившие по берегу, казалось, миллионными стаями; к сожалению, приготовленные из пингвиньего мяса блюда, несмотря на все старания кока, были отвратительны на вкус и стойко сохраняли неистребимый рыбный запах.

Из угрожающих зимовщикам опасностей главными были жуткие холода и возможные неожиданные подвижки ледовых полей. Первая проблема оказалась вполне решаемой: благодаря успешной охоте в трюме скопилось более сотни баррелей китового жира; этих запасов горючего с лихвой хватало для обогрева и приготовления пиши в течение самых студеных месяцев.

Окружающие судно льды пока не давали повода для беспокойства, однако Мендер их внешней неподвижности не доверял, по опыту зная, что рано или поздно паковый лед непременно начнет тороситься. Если это произойдет в непосредственной близости от “Паловерде”, бимсы, шпангоуты и – трехдюймовую обшивку корпуса сплющит и разнесет в щепки с той же легкостью, как если бы они были сделаны из картона. Не радовала капитана и мысль о том, что с потерей судна его жена и ребенок будут обречены влачить полуголодное существование на этом негостеприимном берегу в надежде на появление какого-нибудь корабля, прекрасно сознавая при этом, что вероятность такого события в лучшем случае составляет один шанс из тысячи.

Еще одной причиной капитанских забот была угроза цинги. У семерых членов экипажа уже появились первые признаки этой страшной болезни. Хорошо хоть насекомые и крысы, в отличие от людей, так и не смогли приспособиться и с наступлением сильных холодов поголовно вымерли. Немало хлопот доставляла Мендеру борьба с унынием и апатией, поразившими многих членов экипажа китобоя. Долгие ночи Антарктики, опостылевшая монотонность ежедневной рутины, мороз и леденящий ветер навевали на людей тоску и лишали воли к жизни и смысла существования. С мрачными настроениями капитан управлялся по своему разумению, заставляя подчиненных трудиться до изнеможения и изобретая бесполезные подчас задания – лишь бы не давать расслабиться их умам и мышцам.

А по вечерам Мендер усаживался за письменный стол у себя в каюте и в который уже раз принимался просчитывать их шансы на выживание. Но сколько ни прикидывал он возможные варианты, результат в конечном итоге получался отнюдь не утешительным. По всему выходило, что вероятность убраться отсюда с наступлением весны целыми и невредимыми практически равнялась нулю.

Снежный шквал прекратился также внезапно, как налетел. В голубом небе снова засияло солнце. Щуря глаза, чтобы уберечь их от нестерпимого блеска льдов, Роксана вдруг заметила собственную тень под ногами и обрадовалась, как будто встретила дорогого друга. На миг она даже забыла об окружающей ее бескрайней ледяной пустыне, но быстро опомнилась, обвела взглядом горизонт и с упавшим сердцем обнаружила, что “Паловерде” находится в целых полутора милях от нее. Кажущийся угольно-черным на фоне ослепительно белых полей корпус был наполовину скрыт торосами, но на гафеле грот-мачты лениво колыхалось под слабым дыханием бриза большое полотнище американского флага. Миссис Мендер сразу догадалась, что его подняли по распоряжению встревоженного ее долгим отсутствием супруга в качестве маяка. С трудом верилось, что ее так далеко занесло. Еще не до конца пришедшей в себя Роксане почему-то казалось, что она все это время блуждала по кругу, оставаясь в сравнительной близости от судна.

Приглядевшись повнимательней, она заметила на поверхности ледового поля движущиеся врассыпную крошечные точки и поняла, что это люди, вышедшие на ее поиски. Она уже собиралась выпрямиться во весь рост и замахать руками, чтобы привлечь их внимание, как вдруг увидела нечто совершенно неожиданное: чужие корабельные мачты в узком треугольном просвете между двумя смерзшимися торосами у самой береговой линии.

Три мачты со свернутыми на реях парусами, бушприт, высокий ют, такелаж – все выглядело целым и непострадавшим. Поскольку ветер практически стих, Роксана с облегчением освободила лицо и глаза от шарфа и тут же определила, что кромка ледяного покрова приходится чуть ли не вровень с бортами неизвестного судна. Отец миссис Мендер служил помощником и капитаном на чайных клиперах, ходивших в Китай, и она еще девчонкой научилась безошибочно разбираться в конструкции, парусном снаряжении и назначении тысяч кораблей, ежегодно заходящих в бостонскую гавань. Но такую оснастку, как у этого буквально закованного в лед судна, она видела лишь однажды – да и то на картине, висевшей в гостиной дома ее деда.

Корабль-призрак был стар, очень стар. Закругленная кормовая надстройка с несколькими ярусами галерей возвышалась надо льдом, безразлично пялясь на залитое солнцем пространство тусклыми глазницами иллюминаторов. Узкий корпус с глубокой осадкой был добрых ста сорока футов длиной и не меньше тридцати пяти шириной в области шкафута. Как будто брат-близнец того трехмачтового красавца, что был изображен на старом полотне. Это был восьмисоттонный британский “индиамэн” – торгово-транспортное судно Ост-Индской компании конца восемнадцатого столетия.

С трудом оторвавшись от этого удивительного зрелища, Роксана замахала над головой шарфом, одновременно подпрыгивая на месте. Кто-то из спасательной команды заметил ее телодвижения и обратил на них внимание остальных. Люди быстро собрались вместе и со всех ног устремились к ней. Капитан бежал первым, далеко обогнав основную группу. Не прошло и двадцати минут, как с полдюжины бородатых мужчин обступили Роксану со всех сторон, шумно выражая свой восторг по поводу ее благополучного избавления. С несвойственной ему эмоциональностью Мендер по-медвежьи сгреб жену в объятия и осыпал ее лицо и губы страстными поцелуями. Обычно суровый и сдержанный морской волк плакал от счастья, не стесняясь слез, замерзающих у него на щеках, не успевая скатиться в снег.

– Благодарю тебя, Господи! – бессвязно восклицал он. – Рокси! Моя Рокси! Я уж думал, тебя больше нет. Воистину чудо, что ты осталась жива!

Бредфорду Мендеру недавно исполнилось тридцать шесть лет, из которых последние восемь он командовал разными китобойными судами. Этот выход на морской промысел, закончившийся вынужденной зимовкой во льдах Антарктиды, стал десятым в его карьере. Стойкий, находчивый, бесстрашный и предприимчивый уроженец Новой Англии, Мендер был крупным, представительным мужчиной шести футов ростом и весом почти в двести двадцать пять фунтов. У капитана “Паловерде” были проницательные глаза цвета морской лазури, иссиня-черные и жесткие, как у индейца, волосы и пышная, окладистая борода от ушей до подбородка. Суровый и требовательный, он всегда обращался справедливо с охотниками и матросами, а если и возникал конфликт с кем-либо из членов экипажа, старался разрешить его разумно и честно. Превосходный китобой и мореплаватель, Мендер отличался также и редкостной деловой хваткой – он был не только капитаном судна, но и его владельцем.

– Как хорошо, что ты настоял, милый, чтобы я всегда выходила в эскимосской одежде, которую ты мне подарил, – прошептала Роксана, прижимаясь к груди мужа. – Если бы не она, я давно превратилась бы в ледышку!

– Вы слышали, парни? – обратился капитан к ухмыляющимся матросам. – Давайте-ка побыстрее доставим миссис Мендер на борт и зальем в нее побольше горячего супа и еще кое-чего горячительного. Мне жена нужна, а не ледышка!

– Нет-нет, подождите! – спохватилась Роксана, вспомнив о своей находке. – Вон там, видите? Чужое судно в промежутке между двумя торосами.

Все, как по команде, повернулись в ту сторону, куда указывала ее рука.

– Это “индиамэн”, английский торговый транспорт. Я узнала его по картине, которая висит в доме моего деда в Бостоне. Похоже, команда его покинула.

Мендер, прищурившись, уставился на призрачно-белые под толстым слоем снега и инея мачты, вздымающиеся из своей ледовой гробницы подобно костлявым рукам скелета.

– А ведь ты права, Рокси, – задумчиво кивнул он. – Полагаю, этому купцу лет сто или около того. Конец прошлого века, если не середина. Таких уже очень давно не строят.

– Я бы предложил его обследовать, капитан, – высказался первый помощник “Паловерде” Натан Биглоу. – Там может оказаться провизия, которая поможет нам дотянуть до весны.

– Той провизии уже лет восемьдесят, а то и больше, – с сомнением покачал головой Мендер.

– Да что ей сделается на холоде?! – вмешалась Роксана. Бредфорд с нежностью посмотрел на нее:

– Хоть и туго тебе пришлось, дорогая женушка, а головка твоя по-прежнему работает отменно. Ну что ж, наведаемся в гости к Джону Булю. А ты ступай греться. Кто-нибудь из парней проводит тебя на “Паловерде”.

– Ну уж нет, дорогой муженек! – в тон ему решительно отказалась Роксана; от перспективы очутиться на борту таинственного судна кровь быстрее забурлила в жилах, на щеках заиграл румянец, усталости как не бывало. – Я его первой заметила и ни за что не соглашусь остаться на бобах!

Не успел Мендер возразить, как она решительно плюхнулась задом в снег, лихо съехала вниз по пологому склону тороса на лед, вскочила на ноги, быстро отряхнулась и бодрым шагом направилась в сторону вмерзшего в лед “индиамэна”.

Мендер обменялся взглядами с командой, пожал плечами и философски заметил:

– Самое бесполезное дело на свете – спорить с женщиной, которой овладело любопытство.

– Покинутое экипажем судно... – пробормотал Биглоу. – Очень жаль, что его так сильно зажало, – мы могли бы отвести его домой и потребовать премию за спасение.

– Слишком уж древняя посудина, – откликнулся Мендер. – Вряд ли за нее много отвалят.

– Эй, мужчины, вы что, так и собираетесь прохлаждаться и заниматься болтовней? – насмешливо крикнула снизу обернувшаяся к ним Роксана. – Давайте быстрее за мной, пока снова не заштормило.

Льдины громоздились у самого фальшборта затертого судна, что значительно облегчало доступ. Перебравшись с планшира через орудийные порты на верхнюю палубу, Роксана, ее муж и остальные моряки очутились на покрытом тонкой ледяной коркой квартердеке.

Мендер огляделся вокруг и в недоумении покачал головой:

– Просто удивительно, как это его не расплющило льдами за столько лет?!

– Вот уж не думал, что когда-нибудь ступлю на палубу британского “индиамэна”! – потрясение прошептал один из матросов с восторженным блеском в глазах. – Тем более такого, который спустили на воду, когда мой дед еще не родился.

– Солидное водоизмещение, – неторопливо заговорил Мендер. – Тонн девятьсот, на мой взгляд. И размеры приличные: сто пятьдесят футов в длину, сорок в ширину.

Построенный и оснащенный на верфях Темзы, “индиамэн” – рабочая лошадка британского торгового флота восемнадцатого столетия – был своего рода гибридом между крупнотоннажным транспортным судном и военным кораблем. В основном он предназначался для перевозки грузов, но в те далекие времена пиратов и каперов Ост-Индская компания вооружала свои суда двадцатью восемью восемнадцатифунтовыми пушками. Вдобавок помимо объемистых трюмов на них имелись и пассажирские каюты, предназначенные, как правило, для доставки из Англии в Индию и обратно высокопоставленных служащих самой компании, а также военных и правительственных чиновников высшего ранга. Рангоут, такелаж и все остальное на борту, окутанное, словно защитной пленкой, тонким полупрозрачным слоем льда, было в полной сохранности, как будто в ожидании исчезнувшего экипажа. Безмолвно застывшие у закрытых портов массивные стволы тяжелых орудий, надежно принайтованные к шлюпбалкам спасательные шлюпки, тщательно задраенные люки...

И в то же время ощущалась в этом безукоризненном порядке какая-то необъяснимая жуть, навязчиво внушающая мысль о незримом присутствии неких потусторонних сил. Сбившимися в кучку людьми внезапно овладел беспричинный страх – как будто где-то внизу, под ногами, в глубине самого дальнего трюма затаилась в ожидании новых жертв какая-то дьявольская тварь. Моряки – народ суеверный, и кроме Роксаны, охваченной прямо-таки юношеским энтузиазмом, среди них не нашлось никого, кто не испытывал бы в тот момент мрачных предчувствий. Все подавленно молчали.

– Странно, – проронил наконец Биглоу. – Все выглядит так, будто экипаж покинул судно раньше, чем его затерло во льдах.

– Едва ли, – возразил Мендер. – Сам посуди: спасательные шлюпки все на местах.

– Ну тогда одному богу известно, что мы обнаружим на нижних палубах, – уныло покачал головой помощник.

– Так пошли и посмотрим! – задорно предложила Роксана.

– Без тебя, моя дорогая. Думаю, тебе лучше остаться здесь. Миссис Мендер смерила мужа испепеляющим взглядом и упрямо вздернула подбородок:

– А я отказываюсь торчать тут одна на палубе! Вдруг мне привидение явится?!

– Если здесь и водятся привидения, мэм, – с невольной улыбкой заметил Биглоу, – то исключительно в замороженном виде.

Мендер начал распоряжаться:

– Разделимся на две поисковые группы. Мистер Биглоу, возьмите трех человек и обследуйте кубрики и трюмы. А мы пока осмотрим кормовые каюты пассажиров и офицеров.

– Так точно, сэр! – по-военному козырнул помощник.

Возле ведущей в кормовую часть двери образовалась небольшая гора из льда и снега, поэтому Мендер, Роксана и двое матросов поднялись на гакаборт, рассчитывая проникнуть внутрь через световой люк. Мужчины совместными усилиями оторвали примерзшую крышку и отвалили ее в сторону. Внизу царил мрак. Капитан первым начал спускаться по трапу, Роксана следом за ним. Преодолев с дюжину ступенек, они очутились в темном коридоре. Миссис Мендер, чтобы не потеряться, ухватилась за хлястик на бушлате мужа. Ее обычно бледное лицо в предвкушении удивительных открытий разрумянилось от возбуждения. Бедняжка и не подозревала, какой замороженный кошмар предстанет перед ее глазами через несколько минут.

На заиндевевшем коврике у двери в капитанскую каюту свернулась клубком крупная немецкая овчарка. Роксане показалось сначала, что собака спит. Но Мендер ткнул ее в бок носком сапога и по звуку сразу определил, что перед ними насквозь промерзший труп.

– Все равно что окаменела, – проворчал он. – Твердая как скала.

– Бедная собачка, – с грустью прошептала Роксана. Мендер в нерешительности остановился перед закрытой дверью.

– Даже подумать страшно, что мы можем там найти, – честно признался он.

– Да нет там ничего, сэр, – заметно нервничая, отозвался один из матросов. – Я думаю, они наверняка оставили судно и подались на север, вдоль побережья.

Роксана с сомнением покачала головой:

– Что-то не верится. Не могу представить, чтобы такого красивого пса бросили подыхать в одиночестве.

Мужчины выбили дверь в капитанскую каюту и замерли на пороге. Красивая молодая женщина в пышном наряде, модном во второй половине восемнадцатого столетия, сидела в кожаном кресле, обратив взгляд полных неизбывной печали темных глаз на дитя в колыбели. Очевидно, она так и замерзла здесь, скорбя об утрате своего ребенка. На коленях у женщины лежала раскрытая на псалмах Библия.

У нечаянных зрителей этой трагической картины перехватило горло, а на глаза сами собой навернулись слезы. Исследовательский азарт Роксаны мигом испарился, сменившись душевной болью. Люди стояли молча, боясь неосторожным словом нарушить тишину склепа, в который превратилась каюта. Их присутствие выдавали только клубы пара от дыхания, расплывающиеся вокруг туманным облачком.

Мендер повернулся и прошел в смежное помещение, где обнаружил мертвого мужчину – по всей видимости, капитана судна и супруга найденной в соседней каюте дамы. Мертвец сидел за письменным столом, откинувшись на спинку кресла. Рыжие волосы покрыты льдом и инеем, лицо белее мела. В правой руке, покоящейся на подлокотнике, зажато гусиное перо. На столе исписанный аккуратным почерком лист бумаги. Мендер смахнул с него иней и прочел:

26 августа 1779 года

Уже пять месяцев мы заперты в этом богом проклятом месте, после того как шторм унес нас далеко к югу от нашего курса. Продовольствие кончилось. Уже десять дней никто ничего не ел. Почти все пассажиры и члены команды мертвы. Наша маленькая дочурка умерла вчера, моя бедная жена скончалась час назад. Просьба к тому, кто найдет наши тела, при первой возможности известить директоров торговой компании “Скайлар Крофт Трейдинг” в Ливерпуле о нашей судьбе. Конец уже близок; скоро и я воссоединюсь с моими любимыми женой и дочерью.

Ли Хант, капитан “Мадраса”

Рядом на столе лежал бортовой журнал “Мадраса” в кожаном переплете. Мендер аккуратно отделил от деревянной столешницы примерзшую заднюю обложку, сунул тяжелую книгу под бушлат, на цыпочках вышел из каюты и бесшумно прикрыл за собой дверь.

– Что там? – спросила Роксана.

– Тело капитана.

– Боже, как все это ужасно!

– Боюсь, дорогая, это еще только цветочки.

Слова его, увы, оказались пророческими. Разделившись попарно, они двинулись дальше от каюты к каюте. Самые роскошные пассажирские апартаменты размещались в кормовой надстройке под полуютом, образуя настоящий дворец с галереями, залами и множеством помещений разной величины. По правилам Компании, пассажиры оплачивали только проезд в пустой каюте, которую должны были меблировать сами – в зависимости от вкуса и толщины кошелька. Диваны, кровати, кресла и прочие предметы обстановки крепились к палубе на случай сильного волнения на море. Богатые клиенты часто прихватывали с собой секретеры, книжные шкафы и даже музыкальные инструменты, в том числе пианино и арфы.

Всего в этой части судна китобои с “Паловерде” нашли около тридцати тел в самых разных позах. Одни умерли сидя, другие в постели, третьи просто лежа на палубе – вытянувшись во весь рост или свернувшись клубком. Причем все до единого выглядели так, как будто отошли не в мир иной, а всего лишь заснули.

Особенно действовал на Роксану вид тех мертвецов, чьи глаза оставались открытыми. Выделяющаяся на фоне матовой белизны лиц цветовая гамма радужных оболочек вызывала жуткое ощущение. Ее буквально передернуло, когда один из матросов случайно задел волосы мертвой женщины, и те с сухим треском обломились, как пучок тонкого хвороста.

Но самое кошмарное зрелище ожидало их в кают-компании. Расположенный под штурманской рубкой и капитанской каютой огромный зал, отделкой и обстановкой не уступающий бальному, сейчас больше походил на морг после крушения поезда. На полу, на диванах, в креслах лежали десятки мертвецов, в основном мужчины, многие в форме старших офицеров британской армии. Примерно та же картина наблюдалась в находящемся палубой ниже отделении для пассажиров третьего класса. Только здесь замерзшие трупы несчастных мирно покачивались в подвесных койках, натянутых над грудами запасных снастей и сундуками с багажом.

Лица почти всех умерших на борту “Мадраса” выражали спокойствие и умиротворение. Не было заметно ни малейших признаков хаоса или насилия. Все на своих местах, все вещи и товары аккуратно уложены и закреплены. Если бы не предсмертная записка капитана Ханта, можно было подумать, что время для этих людей просто остановилось, и они расстались с жизнью так же естественно, как ходили или дышали. Зрелище, представшее Мендерам и их спутникам, не было ни отвратительным, ни ужасающим и воспринималось, скорее, как результат несчастного случая, хотя и огромного масштаба. Эти люди погибли семьдесят девять лет назад, и мир забыл об их существовании. Даже среди тех, кто думал о них, поминал и оплакивал, почти никого уже не осталось на свете.

– Одного я не могу понять, – призналась Роксана. – Как же все-таки они умерли?

– Обыкновенно, – пожал плечами Бредфорд. – Кто-то от голода, остальные от холода.

– Но они же могли ловить рыбу в проруби, как мы, стрелять пингвинов, на худой конец, и обогреваться, сжигая какие-то деревянные детали оснастки и обшивки.

– В посмертной записке капитана Ханта говорится, что “Мадрас” отнесло штормом далеко к югу от первоначального курса. Я предполагаю, что их затерло льдами значительно дальше от берега, чем нас, и капитан, рассчитывая рано или поздно снова выбраться на открытую воду и следуя общепринятым в практике мореплавания того времени правилам, запретил разжигать огонь на борту во избежание пожара. А потом кончилась провизия, и люди слишком ослабели, чтобы предпринять какие-либо активные действия.

– И они умерли один за другим...

– Да. А когда пришла весна и лед растаял, судно не вынесло в Тихий океан, а противными ветрами прижало к берегу, где оно с тех пор и покоится.

– Думаю, вы правы, капитан, – согласился первый помощник Биглоу, присоединившийся к супругам после обследования носовой части. – Судя по их одежде, бедняги никак не рассчитывали на зимовку в полярных водах. Все носильные вещи предназначены исключительно для тропиков. Очевидно, “Мадрас” шел из Индии в Англию.

– Какая страшная трагедия, – вздохнула Роксана. – И некому было прийти на помощь этим несчастным!

– Кроме Провидения, – чуть слышно пробормотал себе под нос Мендер, а вслух спросил, обернувшись к Биглоу: – Что обнаружили в трюме?

– Ни золота, ни серебра я не нашел, сэр. В основном чай и китайский фарфор в прочных деревянных ящиках. Немного шелка в кипах, ротанг разных видов, пряности и камфорное дерево. Ах да, еще я наткнулся на запертую кладовую прямо под каютой капитана. Кто-то хорошо постарался: дверь окована тяжелыми цепями и замок неподъемный.

– Вы ее осмотрели? – быстро спросил Мендер.

– Нет, сэр. Я прикинул, что при осмотре полагалось бы ваше присутствие. Мои парни сейчас как раз трудятся над цепями.

– А вдруг там сокровища? – с замиранием в голосе проговорила Роксана, и на ее щеках снова заалел румянец.

– Скоро узнаем, дорогая, – улыбнулся Мендер, – Мистер Биглоу, будьте любезны проводить нас.

Ведомые первым помощником, они спустились по трапу палубой ниже. Напротив кладовой темнела махина восемнадцатифунтового орудия, уткнувшегося жерлом в обледеневшие створки порта. Двое матросов из экипажа “Паловерде” сбивали тяжелый замок, соединявший прикрученные к двери массивными болтами цепи. С помощью кувалды и зубила, найденных в плотницкой, они вгрызались в толстенную дужку замка, пока та не поддалась их усилиям. Сбив несколькими ударами лед с примерзшего засова, они отодвинули его и распахнули дверь.

Тусклый свет проникал в кладовую через крошечный иллюминатор на уровне фальшборта. От переборки до переборки громоздились деревянные ящики, сундуки, большие плетеные корзины и короба, причем настолько разнокалиберные, что определить хотя бы приблизительно характер их содержимого по внешнему виду не представлялось возможным. Мендер подошел к самому большому контейнеру и не без усилий приподнял тяжелую крышку.

– Сдается мне, все это хозяйство никогда не входило в опись товаров, погруженных на борт в Индии, – заметил он вполголоса. – Такое впечатление, будто сколачивали и загружали эти короба и ящики наспех, уже по ходу рейса, после чего капитан счел необходимым поместить их под замок.

– Бредфорд, ну сколько можно?! – взмолилась Роксана, сгорающая от любопытства. – Открывайте скорее, не то я сейчас взорвусь!

Матросы остались снаружи, а Мендер с Биглоу принялись один за другим вскрывать ящики и исследовать их содержимое. Никто не замечал жгучего холода. Всех согревало лихорадочное предвкушение находки бесценных сокровищ – золота и драгоценностей. Но стоило Мендеру извлечь по нескольку образцов из разных контейнеров, как все надежды в одночасье стать миллионерами рассыпались в прах.

– Медная, – разочарованно констатировал он, передавая изящно отлитую урну жене, которая тут же поднесла ее к иллюминатору, чтобы получше рассмотреть. – Правда, красивая, ничего не скажешь. Должно быть, греческая или римская, хотя в антиквариате я не очень-то разбираюсь.

Биглоу тоже достал с полдюжины предметов. В основном это были медные и керамические скульптурные изображения странного вида животных с бусинами черного опала вместо глаз.

– Они прекрасны! – восторженно прошептала Роксана, откровенно любуясь безупречными линиями статуэток и отливок. – В жизни не видела ничего подобного. Просто сказка какая-то.

– Да, необычные фигурки, – согласился Мендер.

– Как вы думаете, сэр, они чего-нибудь стоят? – спросил Биглоу.

– Для коллекционера или музея – может быть, – подумав немного, ответил Мендер. – Но я серьезно сомневаюсь, чтобы мы на них разбогатели. – Он вдруг замолчал, нагнулся и вынул из стоящего чуть в стороне от остальных короба абсолютно черный человеческий череп в натуральную величину. – Господи, а это еще что такое?!

– Да, жутковатая вещичка, – проворчал Биглоу.

– Как будто сам Сатана его вырезал! – дрожащим голосом пробормотал один из матросов, перекрестившись на всякий случай.

Роксана, никогда не бывшая суеверной, хладнокровно отобрала череп у мужа и с нескрываемым интересом заглянула в пустые глазницы.

– Похоже на черное стекло. Гладенький, ни единой шероховатости. Ой, смотрите, у него в зубах голова дракона!

– Думаю, это скорее вулканический обсидиан, – заметил Мендер, – но я не представляю, как можно вырезать из...

Его прервал громкий треск. Снаружи что-то натужно заскрежетало, и пробивавшийся сквозь иллюминатор дневной свет померк. Остававшийся на верхней палубе матрос вихрем слетел по трапу и бросился к ним, крича на бегу:

– Сэр, надо уходить! Там лед трескается, и вода выступает целыми озерами. Если не поторопимся, можем застрять тут навсегда!

Мендер не стал терять времени на расспросы.

– Возвращаемся на “Паловерде”! Живо!

Роксана обернула череп шарфом и сунула под мышку.

– Сейчас не до сувениров! – прикрикнул на жену Мендер, но та хладнокровно пропустила его слова мимо ушей и только крепче обхватила удивительную находку.

Мужчины, пропустив Роксану вперед и бесцеремонно подталкивая сзади, торопливо поднялись на верхнюю палубу и спрыгнули на лед. Вокруг творилось что-то невообразимое: неподвижное и устойчивое всего пару часов назад ледовое поле на глазах вспучивалось и расходилось широкими трещинами. Трещины моментально превращались в полыньи – фонтаном бьющая снизу морская вода захлестывала льдину, разливаясь вокруг бурлящими потоками. Никто и представить себе не мог, что лед способен таять с такой невероятной быстротой.

Мужчины и Роксана, обходя громоздящиеся льдины, местами образующие заломы высотой до сорока футов, и очертя голову перепрыгивая через еще не успевшие разойтись трещины, неслись так. будто за ними гонятся целые полчища демонов преисподней. Их бегство сопровождалось пушечным грохотом ломающихся и торосящихся льдов. Отход был изматывающе тяжел: даже на ровной поверхности ноги вязли на каждом шагу в шестидюймовой толщины снежном одеяле.

Снова поднялся ветер, только сейчас он был влажным и теплым – впервые за много месяцев, истекших с того рокового дня, когда “Паловерде” угодил в ледовый плен. Преодолев полторы мили, они едва не падали от изнеможения. Но до их ушей уже доносились подбадривающие голоса оставшихся на борту китобоя, и они из последних сил продолжали движение. Какая-то сотня ярдов отделяла беглецов от спасения, когда перед ними возникло новое, казалось бы, непреодолимое препятствие. Тонкая, почти незаметная трещина внезапно разошлась футов на двадцать и продолжала стремительно расширяться, увеличиваясь на фут за каждые тридцать секунд.

Мигом оценив затруднительное положение, в котором оказались капитан и его спутники, второй помощник “Паловерде” Эйса Найт приказал матросам спустить за борт китобойную шлюпку. Ее волоком потащили по льду к трещине, которая достигла уже почти тридцати футов. Люди были охвачены единым порывом выручить товарищей любой ценой. К тому моменту, когда им удалось наконец дотащить шлюпку до края трещины, Мендеры, Биглоу и пятеро матросов уже стояли по колено в заливающей лед воде.

Вельбот быстро столкнули в ледяную воду и в несколько мощных гребков подогнали к противоположному “берегу” – к вящему облегчению тех, кого отделяли от неминуемой гибели считанные минуты. Роксану погрузили первой, а ее муж, как и положено капитану, перебрался в шлюпку последним.

– Мы в неоплатном долгу перед вами, мистер Найт, – сказал Мендер, с чувством пожимая руку второго помощника. – Ваши решительные действия спасли нам жизнь. Особенно я благодарен вам за спасение жены.

– И ребенка, – добавила Роксана, высунув голову из одеяла, в которое завернули ее двое дюжих гребцов. Мендер в недоумении посмотрел на жену:

– Но наш сын на борту, и ему ничто не угрожало.

– Я не о Сэмюэле, – с трудом выговорила она, стуча зубами.

Капитан уставился на нее в упор:

– Уж не хочешь ли ты сказать, женщина, что снова в тягости?

– Третий месяц пошел, – смиренно потупившись, призналась Роксана.

Мендер был потрясен:

– И ты отправилась на берег в шторм, зная об этом?!

– Когда я уходила, никаким штормом и не пахло, – с улыбкой возразила Роксана.

– Подскажи, Господи, ну что мне с ней делать? – тяжко вздохнул капитан.

– Если желаете избавиться от миссис Мендер, сэр, – шутливо предложил Биглоу, – буду счастлив оказать вам услугу.

Мендер, хоть и продрог до костей, от души расхохотался и обнял жену, чуть не задушив в объятиях.

– Не искушайте меня, мистер Биглоу. Ох не искушайте!

Через полчаса переодевшаяся в сухое Роксана сидела на камбузе “Паловерде” и грелась у чугунной печки. А экипаж во главе с капитаном не теряя ни минуты занялся авральной подготовкой судна к отплытию. Свернутые паруса спешно извлекали из трюма и крепили на реи. И вот загремели в клюзах якорные цепи, гордо развернулись полотнища марселей, и сам Мендер встал за штурвал, твердой рукой выводя “Паловерде” по многочисленным протокам в обход массивных айсбергов в открытое море.

С честью выдержав вынужденное полугодовое пребывание у этих негостеприимных берегов и не потеряв ни единого человека, отважные китобои вырвались из ледового плена и направились домой, не преминув попутно пополнить бочки в трюме еще тысячью семьюстами баррелей ворвани и спермацета.

Обсидиановый череп – единственный трофей, который Роксана успела прихватить с “Мадраса”, – занял почетное место на каминной полке дома Мендеров в Сан-Франциско. Бредфорд Мендер должным образом списался с новыми владельцами компании “Скайлар Крофт Трейдинг”, сменившей к тому времени и название тоже, и отослал им бортовой журнал, указав координаты места на берегу моря Беллинсгаузена, где было найдено злополучное судно.

Увы, “Мадрасу”, этому таинственному и зловещему реликту прошлого с мертвецами на борту, суждено было еще очень и очень долго оставаться закованным во льдах. В 1862 году из Ливерпуля отправили экспедицию из двух кораблей с заданием снять груз с “Мадраса”, но ни один из них не вернулся. Оба пропали без вести в бескрайних ледяных просторах Антарктики.

Пройдет еще сто сорок четыре года, прежде чем на палубы бывшего “индиамэна” снова ступит нога человека.

Часть первая

БЛИЖЕ К АДУ НЕ БЫВАЕТ

1

22 марта 2001 года Пандора, штат Колорадо

Гаснущие звезды в утреннем небе кажутся нарисованными на заднике театральной сцены, если смотреть на них с высоты в девять тысяч футов над уровнем моря. Но, когда Луис Маркес вышел на порог своего маленького деревянного домика, самый призрачный вид был у луны. Такого неестественного апельсинового ореола вокруг нее Луис никогда раньше не видел. Несколько секунд он разглядывал это странное явление и только потом направился через двор к своей машине – пикапу “Шевроле Шайенн” 1973 года выпуска.

В темноте натянув рабочий комбинезон, Луис выскользнул из дому тише мыши, чтобы не разбудить жену и дочек. Лайза накануне вечером предлагала встать вместе с мужем, чтобы приготовить ему завтрак и сандвичи на ланч, но он твердо заявил, что в четыре часа утра ковыряться на кухне, не зажигая света, может только душевнобольной.

В быту Маркесы никогда не стремились к роскоши и умели довольствоваться малым. Глава семейства собственными руками отремонтировал и перепланировал обветшавший коттеджик, построенный еще в 1882 году. Дети ходили в школу в ближайший городок Теллурид, а все, что Луис и Лайза не могли купить в магазинах этого быстро завоевывающего популярность горнолыжного курорта, приобреталось в ежемесячных поездках в Монтроз, расположенный в шестидесяти семи милях к северу.

Привычный утренний ритуал Луиса считался незавершенным до тех пор, пока он не насладится чашечкой кофе, одновременно разглядывая сверху окрестности Пандоры, ныне превратившейся в город-призрак. В потустороннем свете луны несколько десятков сохранившихся здании казались кладбищенскими надгробьями.

Когда в 1874 году в этих местах обнаружили золотоносные породы и волны старателей хлынули в долину Сан-Мигель, здесь возник город, которому дали название Пандора – в честь легендарной древнегреческой красотки с сундуком, полным даров весьма сомнительного свойства. Бостонские банки, скупив большую часть индивидуальных заявок, профинансировали разработку шахты и строительство крупной обогатительной фабрики в двух милях от еще более знаменитого шахтерского городка Теллурида.

Шахту назвали “Парадиз”, а Пандора вскоре получила официальный статус города с населением в двести человек и собственным почтовым отделением. Вдоль главной улицы тянулись аккуратно выкрашенные коттеджи с тщательно подстриженными и огороженными побеленным штакетником газонами. Хотя Пандора располагалась в высокогорной долине, откуда можно было выбраться только через узкое ущелье, между городом и остальным миром была налажена оживленная связь. Дорога к Теллуриду поддерживалась в идеальном состоянии, а “Южная железнодорожная компания Рио-Гранде” провела по дну каньона ветку-одноколейку, чтобы доставлять на шахту пассажиров и грузы и вывозить добытое золото в Денвер.

Кое-кто, однако, утверждал, что на шахте лежит проклятие. Добытое за несколько десятков лет эксплуатации золото на сумму более пятидесяти миллионов долларов было щедро оплачено жизнями и здоровьем шахтеров. Всего в сырых и плохо вентилируемых штольнях и забоях погибло двадцать восемь человек, причем четырнадцать из них в одной катастрофе, а еще около сотни изувечило на всю жизнь при просадках и обвалах.

Старожилы, покинувшие город и осевшие в Теллуриде, клялись, что в шахте до сих пор можно услышать шаги и жалобные стоны призрака одного из погибших. Подземные выработки тянулись на десятки миль, сетью крупноячеистых сот пронизывая крутые склоны величественного пика, вздымающегося в нежную лазурь колорадских небес на высоту почти 13 000 футов.

К 1931 году разработка истощившейся золотоносной породы сделалась нерентабельной. Шахта “Парадиз” закрылась и шестьдесят пять лет оставалась лишь воспоминанием и медленно затягивающимся шрамом, уродующим живописный ландшафт. Только в 1996 году забытые стволы и галереи снова услышали топот сапог и звон кирки.

Маркес перевел взгляд на горные вершины. Неделю назад закончилась четыре дня свирепствовавшая буря, и толщина покрова и без того заснеженных склонов возросла еще на четыре фута. С весенним потеплением снег стал рыхлым, как картофельное пюре. Приближался сезон лавин. Горнолыжников предупреждали об опасности и рекомендовали ни в коем случае не отклоняться в сторону от проложенных маршрутов и лыжных трасс. Впрочем, дому Маркеса и его семье ничто не угрожало – со дня основания Пандору еще никогда не накрывал снежный оползень, – а вот сам он сильно рисковал всякий раз, когда взбирался зимой на своем пикапчике по узкому обледеневшему серпантину и допоздна работал в одной из самых глубоких и отдаленных штолен заброшенной шахты. С каждым днем становилось все теплее, и сход лавины мог произойти в любое время.

За все проведенные в горах годы Маркес только однажды видел лавину. И это зрелище до конца жизни не изгладится из его памяти. Колоссальных размеров снежный ком с огромной скоростью скатывался по склону, окруженный искрящимся облаком, сметая с рокочущим громом на своем пути скалы и деревья.

Допив кофе, Луис нахлобучил видавшую виды защитную каску, сел за руль своего внедорожника и запустил двигатель. Дав ему пару минут прогреться, тронулся с места и осторожно повел машину по узкой немощеной дороге, ведущей к шахте. После недавней бури протекторы его автомобиля оставляли в снегу глубокие колеи, и Луис очень внимательно следил за дорогой, которая вскоре начала круто изгибаться вверх по спирали. Через пару минут с внешней стороны дороги показался обрыв, отвесно уходящий вниз на несколько сот футов. Если на этом отрезке серпантина занесет, спасателям долго потом придется выскребать по кусочкам искореженный труп из груды расплющенного железа.

Местные, не стесняясь, намекали, что у Маркеса проблемы с головой, а все из-за того, что он зачем-то приобрел права на старую шахту “Парадиз”. За глаза же, собираясь в салуне попить пивка, откровенно называли его старым маразматиком. “Ведь все золото, которое стоило извлекать из породы, добыто уже много лет назад!” – говорили они, в недоумении пожимая плечами. И ни одна живая душа на свете, кроме Лайзы и председателя правления скромного коммерческого банка в Теллуриде, не догадывалась о том, что Маркес благодаря этой покупке станет богатым человеком. Прибыль от шахты он расчетливо инвестировал в местную недвижимость, и когда начался горнолыжный бум, состояние его достигло почти двух миллионов долларов.

Золото Луиса не интересовало. Последние десять лет он занимался исключительно камнями. В Монтане, Неваде и Колорадо он рыскал по заброшенным золотым и серебряным рудникам, выискивая часто сопутствующие драгоценным металлам редкие минералы, ценимые ювелирами. В одном из штреков шахты “Парадиз” он наткнулся на мощную жилу розоватых кристаллов, пренебрежительно принятых старыми горняками за пустую породу. Наметанный глаз Маркеса сразу опознал в них родохрозит, очень красивый полудрагоценный камень, в природных условиях имеющий окраску от бледно-розовой до темно-вишневой.

Месторождения родохрозита встречаются во всех частях света, но довольно редки. Ювелирной обработке подвергаются, как правило, только мелкие экземпляры, а крупные природные кристаллы чистой воды весом от восемнадцати карат пользуются бешеным спросом среди коллекционеров. Камни, добытые в шахте “Парадиз”, отвечали самым строгим требованиям знатоков и ценителей. Маркес мог бы давно уйти на покой и провести остаток жизни в блаженном ничегонеделании, но решил повременить еще немного, пока не выработает жилу до конца.

Остановив свой старый потрепанный пикап у массивной и порядком проржавевшей железной двери, запертой аж на четыре навесных замка, Маркес вышел из кабины, достал ключи, каждый размером в мужскую ладонь, открыл замки и снял цепи. Двумя руками потянул на себя тяжелую створку. Лучи лунного света проникли в проем, вырвав из мрака наклонно уходящую вниз площадку и пару рельсов.

Войдя внутрь, Луис запустил движок, приводящий в действие большой переносной генератор, и повернул тумблер на распределительном щите. Ствол шахты внезапно озарился длинной гирляндой электрических лампочек, протянутой на сотни ярдов в глубь галереи. На рельсах Маркеса ждала вагонетка, привязанная тросом к лебедке. Вагонетку делали на века, и единственным признаком ее истинного возраста был бурый налет ржавчины на бортах.

Маркес влез в вагонетку и нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Лебедка зажужжала, стравливая трос, и вагонетка покатила по рельсам вниз, движимая одной лишь силой тяжести. Спуск под землю – занятие не для слабонервных или страдающих клаустрофобией. Толщина шахтного ствола едва превышала ширину вагонетки. Бревенчатые крепи, похожие на дверные рамы с толстенными стойками и перекладинами, располагались через каждые несколько футов, страхуя кровлю от обвала. Часть бревен прогнила, но большинство оставалось прочными и надежными, как и в тот день, когда их поставили здесь давно ушедшие горняки. Вагонетка быстро преодолела крутой спуск и остановилась на отметке 1200 футов глубины. Здесь было неуютно и сыро от постоянно сочащейся с кровли и убегающей журчащими струйками в темноту воды.

Прихватив рюкзак и пакет с ланчем, Маркес вылез из вагонетки и пошел к вертикальному стволу, ведущему к нижним отметкам шахты “Парадиз” до уровня 2200 футов. Начинавшиеся оттуда галереи и квершлаги веером расходились в разные стороны, пронизывая гранитную толщу, как спицы колеса. Если верить старым записям и картам подземных выработок, общая протяженность туннелей под Пандорой и вокруг нее превышала сто миль.

Луис бросил камешек в зияющую пустоту. Звук всплеска дошел до него через две секунды.

Вскоре после закрытия шахты и остановки насосов нижние уровни затопило. Постепенно уровень воды установился футов на пятнадцать ниже отметки 1200, где Маркес разрабатывал жилу родохрозита. Но во время таяния снегов и дождливых сезонов вода быстро поднималась, и Луис уже предвидел, что через несколько недель она достигнет верха старой шахты и главных штолен. И пока вода не схлынет до прежнего уровня, добычу придется приостановить.

Поэтому Маркес заранее настроился извлечь за оставшееся время столько драгоценных кристаллов, сколько успеет. К сожалению, использование современной техники в столь деликатной операции исключалось, и приходилось полагаться только на собственные руки, кирку и тачку, чтобы подвозить к вагонетке отбитые куски породы с вкраплениями друз родохрозита.

Шагая по туннелю, он то и дело обходил старые ржавеющие вагонетки и отбойные молотки, брошенные покинувшими выработку шахтерами после закрытия “Парадиза”. Сбыть ставшее ненужным оборудование владельцам было некуда, так как ближайшие шахты прекратили добычу примерно в то же время, и потому все это железо побросали прямо там, где последний раз им пользовались.

Пройдя семьдесят пять ярдов, Луис уперся в узкую расщелину, в которую с трудом мог протиснуться. Двадцатью футами дальше начиналась его заветная жила. Подвешенная на проволоке лампочка перегорела, и Маркес заменил ее на новую. Потом взял в руки кирку, примерился и начал вырубать из неподатливого гранита вкрапления кристаллов, чем-то напоминающих изюминки в сдобной булочке.

Намахавшись до второго пота, он решил немного передохнуть и тут же вспомнил об опасно нависшем над лазом в расщелину каменном козырьке. Козырек с виду казался прочным, но Маркес не хотел рисковать. Если тот все-таки сорвется во время работы, то ему из этой мышеловки нипочем не выбраться. Долбить его киркой было бы слишком долго и утомительно, так что оставалось только взорвать. С помощью переносного пневматического бура он просверлил в камне отверстие, засунул туда заряд динамита и подсоединил провода к ручному детонатору. Выйдя из расщелины и зайдя за поворот штольни, он нажал плунжер. Глухой удар потряс стены, эхом прокатившись по переходам; сразу вслед за ним послышался характерный шум обвала, и все вокруг заволокло облаком пыли.

Выждав несколько минут, пока не осядет пыль, Маркес, осторожно ступая, вернулся к месту взрыва. Козырька больше не существовало – он превратился в бесформенную каменную груду, частично перегородившую вход в расщелину. Подкатив поближе тачку, Маркес занялся уборкой, вывозя и выбрасывая обломки чуть дальше по ходу. Очистив проход, он поднял голову и бросил взгляд вверх, чтобы окончательно удостовериться в устранении угрозы обвала.

И с удивлением уставился в черный проем с неровными краями, непонятным образом появившийся в арке кровли прямо над жилой. Чтобы получше его рассмотреть, он направил в отверстие луч закрепленного на каске шахтерского фонаря. Внутри высветилось довольно объемистое пространство подозрительно правильной формы. Снедаемый внезапно вспыхнувшим любопытством, Маркес пробежался по штольне и где-то через полсотни ярдов увидел в куче брошенного оборудования то, что искал: ржавый покореженный пролет железного трапа длиной около шести футов. Вернувшись в расщелину, он приставил импровизированную лестницу к стене, взобрался наверх и стал расширять отверстие, осторожно вынимая шатающиеся камни, пока не увеличил его настолько, чтобы можно было пролезть. Затем поднялся на предпоследнюю ступеньку, просунулся в дыру до пояса и осмотрелся по сторонам, разгоняя тьму фонарем на козырьке каски.

Взору его открылось удивительное зрелище: вырубленная в гранитной скале комната, представляющая собой практически идеальный куб со стороной примерно в пятнадцать футов. Безупречно ровные и гладкие стены покрывали аккуратно вырезанные странные письмена. Луис готов был поклясться, что эти знаки оставлены кем угодно, только не горняками минувшего столетия. Но тут луч фонаря упал на каменный пьедестал в центре зала и осветил водруженный на него предмет.

Маркес вздрогнул от неожиданности и чуть не упал с лестницы. Пустые глазницы абсолютно черного черепа смотрели, казалось, прямо на него.

2

Двухмоторный самолет компании “Юнайтед Эйрлайнз” лихо обогнул на вираже парочку пухлых облаков и начал снижение к короткой посадочной полосе, расположенной чуть ли не на самом краю обрывистого берега реки Сан-Мигель. Хотя пилот давно потерял счет взлетам и посадкам в аэропорт} Теллурида, ему всякий раз приходилось заставлять себя сосредоточиться на управлении самолетом, не отвлекаясь на открывающуюся с высоты живописную панораму снежных пиков горного хребта Сан-Хуан. От безмятежной красоты остроконечных вершин и крутых склонов, облаченных в мантию вечных снегов под бездонным лазурным небом, неизменно захватывало дух.

Самолет нырнул в долину, и по обе стороны от него величественно воздвиглись горы. До них было так близко, что пассажирам казалось, будто кончики крыльев вот-вот сбреют парочку эспенов, сиротливо дрожащих кронами на покрытых проплешинами осыпей склонах. Машину и в самом деле тряхнуло, но лишь оттого, что пилот выпустил шасси. А в следуюшую минуту колеса коснулись посадочной полосы и мягко зашуршали по бетону.

В самолете было всего восемнадцать пассажиров, и высадка прошла быстро. Патриция О’Коннелл вышла последней. По совету друзей, уже летавших этим маршрутом, она специально попросила билет на место в хвосте, чтобы любоваться фантастическим горным ландшафтом, а не плоскостью самолета в иллюминаторе.

На высоте 9000 футов недостаток кислорода в разреженном воздухе ощущался заметно, но с лихвой компенсировался его невероятной чистотой и свежестью. По дороге от трапа до здания аэровокзала Пэт дышала полной грудью и никак не могла надышаться. У входа навстречу ей шагнул невысокий коренастый крепыш с бритой головой и пышной темно-каштановой бородой.

– Доктор О’Коннелл?

– Можете называть меня просто Пэт, – ответила она. – А вы доктор Эмброз?

– Можете называть меня просто Том, – подхватывая ее тон, улыбнулся встречающий. – Как долетели?

– Чудесно. Немножко поболтало над горами, но вид сверху заставляет забыть о любых неудобствах.

– Теллурид – прекрасное место, – задумчиво произнес Том. – Иногда мне хочется плюнуть на все, обосноваться в горах и провести здесь остаток жизни.

Внешне доктор Томас Эмброз мало подходил под стереотип серьезного ученого, но он считался одним из самых уважаемых антропологов в мире. Заслуженный профессор Аризонского университета, выдающийся исследователь и аналитик, чьи скрупулезные отчеты о раскопках, проведенных под его руководством, служили общепризнанным эталоном. Пэт знала, что Эмброзу под шестьдесят, но выглядел он лет на десять моложе. Никто бы не подумал, что у него за плечами более тридцати лет поисков следов древнего человека и доисторических культур в юго-западных регионах Северной Америки.

– Доктор Кидд говорил со мной по телефону, почти сплошь загадками. И при этом таинственно намекал на какое-то грандиозное открытие. Но ничего конкретного так и не сказал, – пожаловалась Патриция, бросив вопросительный взгляд на собеседника.

– Я тоже не скажу, – засмеялся Эмброз. – Лучше наберитесь терпения, и скоро все увидите сами.

– А как вы оказались в этом замешаны, если не секрет?

– Просто оказался в нужном месте в нужное время. Приехал покататься на лыжах с подругой, думал на недельку расслабиться, а тут вдруг позвонил коллега из университета Колорадо и спросил, не взгляну ли я на находку одного старого горняка. После беглого осмотра на месте я сразу понял, что это выходит за пределы моей компетенции.

– Странно слышать подобное признание из уст человека с вашей репутацией.

– К сожалению, мои скромные познания не включают эпиграфику. Так что следующий выход ваш. Единственный специалист по расшифровке древних надписей, с которым я знаком лично, это доктор Джерри Кидд из Стэнфорда. Сам он приехать не смог, но очень настойчиво рекомендовал пригласить вместо него именно вас.

Эмброз повернулся к открывшемуся люку багажного транспортера, по ту сторону которого регистраторши, они же по совместительству грузчицы и носильщицы, принялись споро швырять чемоданы и сумки в наклонный металлический желоб.

– Моя вон та, зеленая, – подсказала Пэт, радуясь втихомолку, что есть кому тащить ее пятидесятифунтовую сумку, битком набитую справочниками.

Эмброз подхватил сумку, удивленно хмыкнул, но от комментариев воздержался и безропотно поволок ее к джипу “Чероки”, припаркованному на стоянке возле здания аэровокзала. Прежде чем сесть в машину, Патриция задержалась на минутку, чтобы еще раз полюбоваться живописной панорамой смешанных сосново-эспеновых лесов, сплошь покрывающих склоны Маунт-Уилсон и Саншайн-пик на противоположной стороне долины. Эмброз воспользовался моментом, чтобы украдкой рассмотреть спутницу. Огненно-рыжие волосы Пэт свободно ниспадали до талии, выгодно оттеняя большие светло-зеленые, как степная полынь, глаза. Она стояла в непринужденной позе, перенеся вес на правую ногу и чуть вывернув внутрь левое колено, чем-то напоминая изваянную гениальным мастером скульптуру. Развитые мышцы плеч и рук в сочетании с женственной фигурой свидетельствовали о долгих часах, проведенных на тренажере и в гимнастическом зале. Всего на четыре дюйма недотягивая до шести футов, она почти на голову была выше коротышки Эмброза, да и весила, похоже, добрых сто тридцать пять фунтов. Не то чтобы красавица или просто хорошенькая, но Пэт с первого взгляда пробуждала в мужчинах симпатию и интерес. Не стал исключением и доктор Томас Эмброз, живо представивший ее в куда более соблазнительном наряде, чем потертые джинсы и мужская кожаная безрукавка.

Доктор Кидд в беседе по телефону утверждал, что никто не сумеет расшифровать древние надписи лучше Патриции О’Коннелл. Он переслал по факсу список ее научных работ и достижений, который произвел на Эмброза весьма благоприятное впечатление. Тридцать пять лет, докторская степень по древним языкам от колледжа св. Эндрю в Шотландии, профессорская кафедра в университете штата Пенсильвания с преподаванием вводного курса сравнительной лингвистики, автор трех книг о наскальных надписях, расшифрованных ею в разных частях света. Была замужем за юристом, сейчас разведена и воспитывает четырнадцатилетнюю дочь. Убежденный диффузионист: придерживается теории, что культуры плавно переходят одна в другую, а не возникают самостоятельно на пустом месте. Твердо верит, что древние мореплаватели достигли берегов Америки за много сотен лет до Колумба.

– Я подыскал вам в городе приличную гостиницу с полупансионом, – сообщил Эмброз. – Если хотите освежиться и отдохнуть с дороги, могу вас туда забросить на часок.

– Нет, спасибо, – улыбнулась в ответ Пэт. – Если не возражаете, я бы предпочла отправиться прямо на место.

Эмброз кивнул, достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.

– Я предупрежу Луиса Маркеса – это владелец шахты, который сделал открытие, что мы выезжаем.

Центральную часть Теллурида они проехали молча. Пэт рассматривала горнолыжные трассы на склонах Маунт-Вилледж, с интересом наблюдая, как лыжники азартно начинают их штурмовать сразу за городской окраиной. Появились старые бревенчатые здания, сохранившиеся с прошлого столетия. Их заботливо отреставрировали, только вместо бесчисленных салунов там теперь размещались обычные магазины.

Эмброз прервал молчание, указывая на дом слева:

– Вот тут Буч Кессиди ограбил свой первый банк.

– Должно быть, у Теллурида богатая история?

– Так оно и есть. Вот здесь, прямо перед “Шеридан-отелем”, Уильям Дженнингс Брайан произнес свою знаменитую речь о “кресте из золота”. А немного дальше, в Сауз-Форк-Вэлли, построили первую в мире электростанцию переменного тока для шахт. Оборудование станции изготовлено по чертежам самого Николы Теслы.

Джип выбрался за пределы Теллурида, улицы которого пестрели шумными группками лыжников и туристов, и въехал в каньон, откуда начиналась мощеная дорога, ведущая к Пандоре. Пэт не могла отвести взор от отвесных гранитных утесов, обступивших старый шахтерский городок; от первозданной красоты “Фаты невесты” – знаменитого каскада, по уступам которого струился пока еще тоненький ручеек талой воды.

Эмброз свернул на боковую дорогу. Справа показалась кучка полуразвалившихся строений и припаркованные рядом на обочине фургон и джип одинакового бирюзового цвета. Двое мужчин в гидрокостюмах выгружали какое-то оборудование, показавшееся Пэт снаряжением аквалангистов.

– Интересно, что понадобилось подводникам в высокогорной долине Колорадо? – высказала она вслух свое удивление.

– Мне тоже стало любопытно, так я вчера подъехал и спросил у них напрямик, – признался Эмброз. – Эти парни из НУМА – Национального универсального морского агентства.

– Далековато отсюда до моря.

– Они мне сказали, что исследуют сложную систему древних водных путей, по которым когда-то стекала вода с западного склона гор Сан-Хуан. Там целый лабиринт пещер, соединяющийся со старыми шахтными выработками.

Через полмили они проехали заброшенную обогатительную фабрику, где на берегу реки Сан-Мигель рядом со входом в шахту стоял большой грузовик с трейлером. На борту трейлера красовалась надпись: “Подземные исследования Инк.”, а пониже, мелкими буквами, адрес корпорации: город Финикс, штат Аризона.

– Еще одна группа ученых, – пояснил Эмброз, хотя Пэт его ни о чем не спрашивала. – Геофизики. Шастают по старым выработкам с электронными детекторами в поисках золотых жил, пропущенных горняками прошлых лет.

– Думаете, что-нибудь найдут?

– Сомневаюсь. Эти горы обследованы и перекопаны вдоль и поперек.

Проехав еще немного, Эмброз свернул к живописному деревянному домику и припарковался рядом со старым пикапом “шевроле”. Маркес и его жена Лайза, предупрежденные о прибытии гостей, вышли навстречу. Эмброз представил им Патрицию.

– Вы живете среди такой красоты, что поневоле позавидуешь, – заметила она.

– Как ни грустно в этом признаваться, – вздохнула Лайза, – через год так привыкаешь, что перестаешь замечать красоты природы.

– Все равно не могу поверить, что кто-то может оставаться к ним равнодушным!

– Может, выпьете чего-нибудь? Кофе, пива?

– Нет, спасибо, – отказалась Пэт. – Я бы хотела как можно скорее осмотреть вашу находку.

– Нет ничего проще, – сказал Маркес. – Впереди пять часов светлого времени. Более чем достаточно, чтобы показать вам ту камеру и вернуться до темноты.

– Поспеете как раз к ужину, – согласно кивнула Лайза. – Надеюсь, вы ничего не имеете против бифштекса из лосятины?

– Звучит заманчиво, – ответила Пэт, внезапно ощутив легкое урчание в желудке.

Луис с сомнением покосился на свой старый автомобиль.

– Думаю, док, поездка будет более комфортабельной, если мы отправимся в вашем джипе, а то я никак не соберусь поменять рессоры на своей развалюхе.

Через пятнадцать минут все трое разместились в вагонетке и начали спуск в недра “Парадиза”. На Пэт, впервые оказавшуюся так глубоко под землей, он произвел неизгладимое впечатление.

– Мне кажется, или действительно становится теплее? – обернулась она за подтверждением к Маркесу... – Вообще говоря, – пояснил тот, – температура повышается в среднем на три градуса Цельсия на каждые сто футов глубины. На нижних уровнях, которые теперь затоплены, жара доходила до сорока.

Вагонетка остановилась. Маркес вылез, покопался в большом деревянном ящике с инструментами, вытащил две шахтерские каски и протянул ученым.

– Для защиты от камнепада? – поинтересовалась Пэт. Маркес рассмеялся:

– И для этого тоже, но в основном для того, чтобы вы не разбили себе лоб о крепежные бревна.

Тусклые лампочки, закрепленные на стойках крепи, неровно мигали над головами пробирающихся по штольне людей. Луис шагал впереди. Если кто-нибудь начинал говорить, слова гулким эхом разносились по туннелю, отражаясь от каменных стен. Пэт то и дело спотыкалась о шпалы старой ржавой одноколейки, но каким-то чудом ухитрилась ни разу не упасть. Собираясь и одеваясь сегодня утром перед вылетом в Теллурид, она еще не догадывалась, насколько мудрым окажется спонтанное решение обуться в туристские ботинки. Ей казалось, что они тащатся уже целый час, хотя на самом деле весь путь до входа в расщелину занял не больше десяти минут. Вслед за проводником они протиснулись в узкий лаз. У приставленного к стене железного лестничного пролета Маркес остановился и жестом указал вверх, на озаренный изнутри электрическим светом проем.

– После вашего вчерашнего визита я провел туда свет, доктор Эмброз. Стены гладкие, отражают не хуже рефлекторов, так что с изучением надписей у вас затруднений не возникнет. – С этими словами он отступил в сторону и помог Пэт подняться по лестнице.

Не зная заранее, чего ждать, она была ошеломлена и потрясена. Только теперь она поняла, что чувствовал Говард Картер, первым увидевший гробницу Тутанхамона. Взгляд ее сразу словно магнитом притянуло к черному черепу. На цыпочках, затаив дыхание, она благоговейно приблизилась к пьедесталу, не отрывая глаз от светящейся матовым блеском отполированной поверхности сокровища.

– Уникальная вещь! Вы согласны со мной, доктор? – не скрывая восхищения, обратилась Пэт к присоединившемуся к ней Тому Эмброзу.

– Да, работа исключительная, – согласился тот. – Между прочим, обратите внимание на материал. Вулканический обсидиан, если не ошибаюсь.

– Я видела череп, найденный в Белизе и вырезанный древними майя из цельного кристалла горного хрусталя, но тот по сравнению с этим не более чем грубая ремесленная поделка.

– Я слышал, что хрустальный череп излучает световую ауру, и от него исходят странные звуки.

– Должно быть, он, когда я его обследовала, впал в летаргический сон, – улыбнулась Пэт. – Я глазела на него, он глазел на меня, но никаких необычных проявлений активности я не заметила.

– Не могу себе представить, сколько лет или даже поколений ушло, чтобы без лазерной техники и других современных инструментов сотворить и отшлифовать такой сложный предмет из столь хрупкого материала. А какая колоссальная ответственность на плечах мастера: подумайте, одно неверное касание резца – и все вдребезги!

– Полировка безупречная, ни единой шероховатости, – отметила Пэт, осторожно проведя пальцами по поверхности черепа. – Просто чудо, вы не находите?

Эмброз жестом обвел камеру:

– Весь этот зал – чудо! Чтобы только нанести на стены и потолок все эти письмена, полудюжине искусных резчиков по камню понадобилась бы целая жизнь. Так ведь еще и стены надо было предварительно отполировать. Да и выдолбить помещение таких размеров в сплошном граните меньше чем за несколько лет невозможно. Я тут вчера сделал кое-какие замеры. Четыре стены, пол и потолок представляют собой идеальный куб. Если где-то и есть отклонения, они не превышают долей миллиметра. И совершенно непонятно, каким путем покинули его создатели? Прямо как в классическом старом детективе: тело убитого в запертой изнутри комнате без окон, дымохода и вентиляции.

– А как же отверстие в полу? – удивилась Пэт.

– Случайно образовалось при взрыве мини-заряда динамита. Наш друг Луис Маркес трудится над добычей полудрагоценных камней и решил немного обезопасить подходы к жиле.

– Тогда я вообще не понимаю, как им удалось проделать подобный трюк.

Эмброз показал на потолок:

– Единственная зацепка, которую я нашел, – микроскопический зазор по всему периметру потолка. Рискну предположить, что строители этой камеры сначала вырубили ее в скале, а потом накрыли сверху точно пригнанным по размерам каменным блоком.

– С какой целью?

Эмброз развел руками и усмехнулся:

– Это уже не в моей компетенции. Ответы вам придется искать самой – для того вы сюда и прилетели.

Пэт достала из поясной сумочки блокнот, кисточку и лупу. Подойдя к стене, она смахнула кисточкой пыль веков и принялась изучать очищенный фрагмент под увеличительным стеклом. Несколько секунд она внимательно рассматривала странные знаки, потом перевела взгляд на потолок. Лицо ее выражало полное недоумение.

– С потолком, думается, я разобралась: это карта звездного неба, – уверенно заявила Пэт, повернувшись к спутнику. – А вот символы на стенах... – Она замялась, подыскивая слова, потом махнула рукой и выпалила: – Боюсь, это всего-навсего фальшивка, оставленная горняками, пробившими штольню.

– Что заставляет вас так думать? – насторожился Эмброз.

– Они не имеют аналогов ни с одной древней письменностью.

– А расшифровать хоть что-нибудь вы можете?

– Пока могу только сказать, что это не пиктографическое письмо, типа иероглифов, и не логографическое, где каждый символ соответствует отдельному слову. Больше всего эти знаки напоминают алфавит.

– Иначе говоря, вы склонны считать их буквами, каждая из которых выражает гласный или согласный звук? – уточнил Эмброз.

Пэт утвердительно кивнула:

– Совершенно верно. Только я никак не могу решить, с чем мы имеем дело: с зашифрованным посланием потомкам горняков-остряков или все-таки с оригинальной доисторической системой письменности.

Эмброз внимательно посмотрел на нее:

– Не могли бы вы все же пояснить подробнее, почему подозреваете здесь чей-то розыгрыш?

– Я ведь уже сказала, что эти письмена не имеют ни малейшего сходства ни с одним из известных науке памятников письменной речи за все века человеческой истории.

– А чуть позже высказали прямо противоположную точку зрения: что они могут оказаться оригинальной системой письменных знаков.

Пэт протянула Эмброзу лупу:

– Не будем спорить, лучше взгляните сами. Все символы отличаются удивительной простотой и, я бы сказала, законченной лаконичностью линий. Использование геометрических форм в сочетании с отрезками прямых – самый эффективный метод алфавитной конструкции. Вот почему мне не верится в их принадлежность какой-нибудь древней культуре.

– Но расшифровать их все-таки реально? Тогда мы точно определим, розыгрыш это или неизвестный науке текст.

– Узнаю, когда сниму кальки и прогоню их через университетский компьютер. Среди древних надписей крайне редко встречаются тексты со столь однозначной, четкой и ярко выраженной структурой. Это большой плюс при составлении программы дешифровки. Беда в другом: не имея в своем распоряжении аналогичных образцов, мне не от чего оттолкнуться. А компьютер может нащупать какой-то перспективный путь исключительно методом проб и ошибок. И одному богу известно, сколько на это уйдет времени.

– Эй, как вы там? – крикнул снизу Маркес.

– Думаю, на сегодня мы почти закончили, – отозвалась Пэт. – Кстати, у вас в городе найдется магазин канцтоваров?

– Даже два.

– Отлично. Мне понадобится несколько больших рулонов кальки и прозрачный скотч, чтобы склеить их в широкие полосы, которые я могла бы при... – Пэт осеклась на полуслове, настороженно прислушиваясь: откуда-то из глубины штольни донесся отдаленный рокот, и пол камеры ощутимо дрогнул под ногами.

– Что это было? Землетрясение? – с тревогой в голосе спросила она.

– Вряд ли, – ответил Маркес. – Скорее всего, лавина где-то неподалеку сошла. Вы с доктором Эмброзом занимайтесь своим делом, а я поднимусь и посмотрю.

Снова тряхнуло, на этот раз сильнее.

– Может быть, нам стоит пойти с вами? – опасливо предложила Пэт.

– Крепь в штольне старая, многие бревна подгнили, – с сомнением покачал головой Луис. – От сотрясения породы кровля может рухнуть. Спокойнее будет, если вы подождете здесь.

– Только недолго, ладно? А то у меня, кажется, начинается приступ клаустрофобии.

– Через десять минут вернусь, – заверил Маркес. Когда шаги его стихли за поворотом, Пэт обратилась к Эмброзу:

– Хотелось бы выслушать ваше мнение о черепе. Как вы считаете, это работа древняя или современная?

Антрополог уставился на череп задумчивым взглядом.

– Определить, сделан он вручную или с помощью современных технических средств, без лабораторного анализа я не рискну. Но в одном уверен на все сто: этот зал вырубили не иштеры. Такая трудоемкая и требующая колоссальных временных затрат работа не могла остаться незамеченной даже сто лет назад. Между тем Маркес гарантирует, что в старых записях и картах шахты “Парадиз” нет никаких указаний на вертикальный ствол, пробитый на этом конкретном участке. Отсюда следует, что подземная камера появилась здесь до 1850 года.

– Или намного позже. Эмброз пожал плечами:

– Все работы на шахте прекратились в 1931 году. Конечно, посторонним не составляет труда проникнуть внутрь, но вручную вырубить и вывезти такое количество породы невозможно, а использование мощного горнопроходческого оборудования неизбежно привлекло бы внимание местного населения. Я дорожу своей репутацией и предпочитаю не рисковать ею без крайней необходимости, но сейчас готов авторитетно заявить, что, по моему мнению, этим надписям и черепу больше тысячи лет. И не удивлюсь, если намного больше.

– Может, древние индейцы постарались? – неуверенно предположила Пэт.

– Исключено, – покачал головой Эмброз. – Коренные жители Америки возвели в прошлом немало сооружений из камня; некоторые из них до сих пор поражают воображение своими масштабами и циклопическими размерами, однако такой поистине ювелирной точности, как здесь, больше нигде не зафиксировано. Полагаю, сотворить нечто подобное им было просто не по плечу. И не забывайте о надписях! Насколько мне известно, индейцы обходились без письменности.

– Да, пожалуй, здесь мы столкнулись со следами цивилизации несравненно более высокого творческого и интеллектуального уровня, – со вздохом согласилась Пэт, машинально проводя кончиками пальцев по высеченным на граните символам.

В ожидании возвращения Маркеса она занялась перерисовыванием настенных знаков в блокнот. Доктор Эмброз стоял рядом, молча наблюдая за ее уверенной работой. Закончив копирование, Пэт сосчитала отличающиеся друг от друга символы. Их оказалось всего сорок два, что подтверждало ее первоначальную гипотезу об алфавитной структуре надписей. Потом измерила глубину резьбы и расстояние между строками и знаками. Но чем дольше вглядывалась она в компактные группы символов, определенно представляющие собой слова и предложения, тем сильнее возрастали ее раздражение и неуверенность. В форме, расположении и структуре надписей угадывалась ускользающая от нее логика, но разрешить загадку мог наверное, только точный перевод. Пэт уже почти закончила фотосъемку испещренных письменами стен и стилизованной карты звездного неба на потолке, когда в отверстии в полу показалась голова Маркеса.

– Похоже, мы тут на какое-то время застряли, – объявил он, забираясь внутрь. – Вход в шахту завален лавиной.

– О господи! – тихо ахнула Пэт.

– Причин для паники нет, уверяю вас, – широко улыбнулся Луис, хотя обоим ученым показалось, что улыбка у него несколько вымученная, а голос звучит неестественно бодро. – Моя жена знает, что делать в таких случаях. Она сразу поймет, что с нами стряслось, и вызовет помощь. Из города приедут спасатели и откопают нас.

– И долго нам придется здесь торчать? – ворчливо поинтересовался Эмброз.

– Трудно сказать. Зависит от того, сколько снегу навалило на дверь. Может быть, несколько часов. Может быть, целый день. Но работать они будут без перерыва, пока полностью не разберут завал. В этом можете не сомневаться.

Пэт с облегчением вздохнула.

– Ладно, подождем, раз такое дело. Слава богу, освещение работает. Думаю, мы с доктором Эмброзом успеем за время вынужденного заключения зарисовать хотя бы часть текста.

Не успела она закончить фразу, как пол и стены камеры сотряслись от мощного толчка, сопровождаемого накатывающимся откуда-то с самых глубинных уровней и постоянно нарастающим громовым рокотом. Затем до их ушей донесся противный хруст сминаемых бревен и тяжкий гул камнепада, эхом прокатившийся по штольне. Тугая волна уплотнившегося воздуха вихрем вонзилась в расщелину и с ревом ворвалась в проем, расшвыряв и сбив с ног всех, кто находился внутри.

Свет мигнул и погас.

3

Потревоженные недра горы еще долгое время отзывались недовольным ворчанием, но вот наконец затих последний отзвук катаклизма, сменившись оглушительной тишиной. Невидимая в кромешном мраке пыль заклубилась в туннеле, просочилась в расщелину и, будто подхваченная чьем-то невидимой рукой, оккупировала камеру. Заскрипела на зубах мельчайшая минеральная взвесь; кто-то удушливо закашлялся. Эмброз первым сумел выдавить нечто членораздельное и осмысленное:

– Кто мне скажет, что тут такое стряслось?

– Обвал, – сипло отозвался Маркес. – Наверное, кровля в штольне обрушилась.

– Пэт! – позвал Эмброз, шаря руками в темноте. – Вы не ранены?

– Нет, – прохрипела она в промежутке между приступами кашля. – Слегка ударилась спиной и пыли наглоталась, а так все в порядке.

Антрополог нащупал ее руку и помог встать.

– Возьмите мой платок и закройте рот и нос. Пэт последовала совету и некоторое время просто дышала, наслаждаясь очищенным от пыли воздухом.

– Мне показалось, будто земля под ногами вздыбилась, – пожаловалась она, когда пыль немного осела.

– А с чего это вдруг такой обвал неожиданный? – обратился Эмброз к невидимому в темноте Маркесу.

– Точно не скажу, но сдается мне, кто-то здесь взрывчаткой побаловался.

– Разве кровля не могла обвалиться из-за вызванного лавиной сотрясения?

– Богом клянусь, это был динамит! Мне ли не знать, когда я сам уж лет сорок им пользуюсь. Динамитную шашку я за десять миль по звуку определяю. Только я всегда применяю маломощные заряды с кумулятивным эффектом – как раз для того, чтобы взрывной волной ничего ненароком не обрушило. А сейчас шарахнуло так, что аж вся гора завибрировала. Прямо под нами, между прочим! И не одну палочку взорвали, а килограммов десять.

– Я думал, шахта давно заброшена, – удивился Эмброз. – Откуда здесь взрывники?

– Она и заброшена. Много лет здесь бывали только мы с женой.

– Но как же тогда...

– Не как, а зачем, – поправил антрополога Маркес. – Ох, прошу прощения, доктор, – извинился он, в поисках слетевшей с головы каски случайно зацепив его за ногу.

– Вы хотите сказать, что кто-то намеренно взорвал динамит на нижнем уровне, чтобы вызвать обвал?! – воскликнула пораженная Пэт.

– И я не я буду, если не выясню, кто и зачем, если мы отсюда выберемся, – угрюмо проворчал Луис; он нашарил наконец свою каску, нахлобучил ее на голову и включил фонарь. – Вот так-то лучше.

Слабенькая лампочка не столько давала свет, сколько обозначала его присутствие. Оседающая пыль походила на предутренний туман, зловеще клубящийся над кромкой воды. Казалось, все трое преждевременно поседели, а их лица и одежда приобрели грязновато-серый оттенок окружающего гранита.

– Что-то не нравится мне интонация, с которой вы произнесли слово “если”, мистер Маркес, – заметила Патриция.

– Тут все зависит от расклада, леди. Смотря с какой стороны от расщелины осела штольня. Если дальше по ходу – ничего страшного. А вот если кровля обрушилась между нами и входом, у нас крупные проблемы. Схожу-ка я гляну, чтоб не гадать понапрасну.

Пэт не успела и слова вымолвить, как Луис выскользнул в отверстие, оставив их с Эмброзом в непроглядной темноте. Оба молчали, окруженные удушливым саваном мрака и пыли, борясь изо всех душевных сил с овладевающими ими ужасом, отчаянием и паникой. Маркес вернулся через пять минут, показавшихся им годами. Понять что-либо по выражению его лица они не могли, поскольку луч фонаря на каске бил прямо в глаза, но и по голосу нетрудно было догадаться, что старуха с косой бродит совсем рядом.

– Боюсь, новости у меня паршивые, – начал Луис, помолчав немного. – Выход перекрыт. Обвал произошел недалеко отсюда. По моим прикидкам, длина завала добрых тридцать ярдов, если не больше. Чтобы его расчистить, спасателям потребуются дни, а то и недели.

Эмброз изучающе посмотрел на горняка, стараясь понять, осталась ли еще надежда выпутаться живыми из этой передряги. Не обнаружив ничего утешительного, он спросил в упор:

– Но вы все-таки полагаете, нас вытащат раньше, чем мы умрем от голода?

– Не в том дело, – ответил Маркес, безуспешно пытаясь скрыть тревожные нотки в голосе. – Вряд ли мы с вами успеем даже проголодаться по-настоящему. Беда в другом: в штольне полно воды. Уже поднялась на три фута, и уровень продолжает повышаться.

Только теперь Пэт заметила, что комбинезон Маркеса промок выше колен.

– Выходит, мы не только заперты в этой дыре, но и обречены утонуть, как крысы?!

– Этого я не говорил! – отрезал Луис. – Есть шанс, и довольно большой, что вода схлынет через боковые штреки раньше, чем доберется до нас.

– Но уверенности в этом нет? – уточнил Эмброз.

– Через несколько часов будем знать точно, – ушел от прямого ответа Маркес.

Пэт побледнела. Учащенное дыхание судорожно вырывалось сквозь полуоткрытые губы, казавшиеся обескровленными, как у вампира, из-за осевшей на них пыли. Холодные тиски страха все сильнее сжимали ее сердце, а снизу все громче и ближе доносилось зловещее журчание. Она встретилась взглядом с антропологом, в чьих глазах тоже метался ужас.

– Хотела бы я знать, – прошептала чуть слышно Пэт, – захлебнуться и утонуть под землей – это очень мучительная смерть?

Минуты казались годами, два часа растянулись на столетие. Неуклонно поднимающаяся вода достигла нижнего края проема, хлынула внутрь и заплескалась под ногами. Парализованная отчаянием Пэт встала на цыпочки и прижалась спиной к стене, тщетно пытаясь выиграть хоть несколько лишних секунд у беспощадно надвигающегося прилива. Губы ее беззвучно шевелились в безотчетной молитве Создателю с просьбой ниспослать чудо и остановить воду, прежде чем уровень подъема достигнет плеч.

Сознание отказывалось воспринимать кошмарную перспективу безвременной гибели в кромешном мраке подземелья на глубине более тысячи футов. Всплыли в памяти газетные заметки об аквалангистах, заблудившихся в лабиринте подводных пещер. Найденные тела отличались одной характерной особенностью: подушечки пальцев у них были стерты до кости в предсмертных усилиях проникнуть сквозь каменную толщу.

Мужчины угрюмо молчали, также погруженные в невеселые мысли. Маркес никак не мог поверить, что кто-то всерьез хотел их убить. Не находя ни смысла, ни мотива в подобном покушении, он мысленно представлял, в какую бездну скорби и горя повергнет его смерть всю семью. Слава богу, хоть нуждаться им не придется!

Пэт тоже думала о семье, точнее говоря, о дочери, остро ощущая глубокую безысходность и чувство вины перед девочкой. Какая жалость, какая жестокая несправедливость, что ей не доведется увидеть, как ее единственный ребенок подрастает и расцветает, постепенно превращаясь в женщину. И как ужасно, что ей суждено погибнуть в этой мышеловке под толщей скал, где тело ее, скорее всего, никогда не найдут. Хотелось плакать, да что там плакать – голосить навзрыд! – но слез почему-то не было.

Когда вода дошла до колен, все разговоры прекратились. Но подъем продолжался, и вскоре она заплескалась на уровне бедер. Вода была обжигающе холодной; соприкасаясь с кожей, она будто вонзалась в нее тысячами раскаленных иголок. Ноги Пэт начали неметь, она вся дрожала, зубы неудержимо выбивали крупную дробь. Доктор Эмброз, распознав грозные признаки гипотермии, привлек ее к себе и обнял, плотно прижавшись всем телом. В этом великодушном жесте не было ни намека на секс – лишь доброта, сострадание и забота о ближнем, – и Пэт восприняла его с благодарностью. От ровного горячего дыхания коротышки-антрополога, уткнувшегося лицом ей в ключицу, стало чуточку теплее, но она все равно не могла смотреть без ужаса на отвратительную черную рябь, завивающуюся воронками и отливающую мерзким маслянистым блеском в луче шахтерского фонаря на каске Маркеса.

Пэт внезапно встрепенулась. Ей на миг показалось, что в проеме, давно скрывшемся под слоем черной воды толщиной около трех футов, происходит что-то необычное.

– Погасите фонарь, пожалуйста, – тихо попросила она Маркеса.

– Что?

– Погасите фонарь. По-моему, внизу кто-то есть.

Мужчины, не сговариваясь, решили, что от холода и страха у нее начались галлюцинации, но Луис не стал спорить, а согласно кивнул, поднял руку и нащупал выключатель. Камера погрузилась во мрак.

– Вы можете сказать, что увидели? – спросил после паузы Эмброз.

– Свечение. Правда, очень слабое.

– Я ничего не вижу, – с сомнением покачал головой Маркес

– Да как же не видите?! – нетерпеливо воскликнула Патриция. – Смотрите, вот оно!

Луис и Том, напрягая зрение, уставились в воду, но ее поверхность оставалась такой же непроницаемо-черной, как и минуту назад.

– Но я же видела! Богом клянусь, что видела свет в расщелине!

Эмброз снова обнял ее и по-отечески ласково погладил по голове.

– Успокойтесь, Пэт, мы здесь одни, – мягко произнес он. – Вам просто померещилось.

Патриция с силой оттолкнула опешившего антрополога и закричала во весь голос, чуть не плача от негодования и обиды

– Мне никогда ничего не мерещится, а вот вы – слепые кутята! Неужели и сейчас не видите?

Маркес, озаренный внезапной догадкой, погрузил лицо в воду и открыл глаза и тоже увидел, как со стороны штольни становясь ярче с каждым мгновением, приближается светящаяся полусфера диаметром в несколько футов. Резко выдернув голову, он заговорил глухим голосом, стуча зубами от страха:

– Там действительно кто-то есть... Но человек не может бродить по затопленным туннелям... Я знаю, это призрак! – выкрикнул он в исступлении, дрожа всем телом. – Тот самый, что поселился в шахте почти сто лет назад!

От бессвязной речи Луиса повеяло такой жутью, что Пэт и Эмброз лишились последних крох физических и моральных сил. Сбившись в кучку, все трое как завороженные следили за приближением тускло светящегося облачка. Маркес снова включил фонарь, направив луч на окруженный призрачным ореолом поднимающийся из глубин черный клубок.

Неожиданно из мрака вынырнула обычная человеческая рука, вынула загубник и сдвинула маску на лоб. В свете шахтерской лампы сверкнули озорным блеском живые зеленые глаза, губы приоткрылись в улыбке, обнажив два ряда идеально ровных и ослепительно белых зубов.

– Похоже, леди и джентльмены, – дружеским тоном заговорил незнакомец, – я подоспел как раз в тот самый пресловутый критический момент.

4

В первое мгновение Пэт подумала, что истерзанное отчаянием и парализующим холодом сознание играет с ней в дурацкие игры. Эмброз с Маркесом, ошеломленные не меньше, тупо уставились, разинув рты, на улыбающуюся физиономию аквалангиста. Но не прошло и минуты, как потрясение сменилось облегчением. Каждый радовался, что они больше не одни, – ведь появление незнакомца сулило возобновление контакта с внешним миром. Липкий, сосущий страх постепенно уступил место пробудившейся надежде.

– Господи, да откуда вы взялись?! – первым не выдержал Маркес.

– Из соседней шахты “Буканьер”, – любезно сообщил пришелец; луч его фонаря неторопливо пробежался по стенам и надолго задержался на обсидиановом черепе. – Что здесь такое? Мавзолей?

– Нет, – покачала головой Пэт. – Загадка.

– Кажется, я вас узнаю! – просияй антрополог – Вы ведь из НУМА, не так ли?

– Ваше лицо мне тоже знакомо, доктор Эмброз. К сожалению, не могу сказать, что рад вас здесь видеть. – Незнакомец повернулся к горняку. – Вы, как я понимаю, Луис Маркес, владелец этой шахты? Я обещал вашей жене доставить вас домой к ужину. А эта прекрасная леди наверняка доктор О’Коннелл, – произнес он, лукаво подмигнув ошарашенной Патриции.

– Меня-то вы откуда знаете?

– Со слов миссис Маркес. Она очень подробно вас описала.

– Но как вы сюда попали? – не отставала Пэт.

– Благодаря все той же миссис Маркес, вовремя забившей тревогу и оповестившей власти Теллурида. Узнав от шерифа, что вход в шахту завален снежной лавиной, наша команда пловцов решила добраться до вас по галереям, соединяющим шахты “Буканьер” и “Парадиз”. Мы успели пройти всего несколько сот ярдов, как вдруг ощутили сильнейший толчок. Когда вода начала быстро подниматься, заливая обе шахты, мы поняли, что пробиться к вам можно только с аквалангом.

– И вы сумели доплыть сюда от шахты “Буканьер”, не заблудившись? – недоверчиво прищурился Маркес. – Это же почти полмили!

– Вообще-то большую часть пути я проделал пешком, – признался незнакомец. – Нырять пришлось только в самом конце. К сожалению, уровень оказался выше, чем я ожидал. Я буксировал на тросике водонепроницаемый мешок с едой и медикаментами, но его оторвало и унесло, когда меня шваркнуло течением о старую буровую установку.

– Вы не ранены? – озабоченно спросила Пэт.

– Ерунда. Пара синяков, правда, на таком месте, которое мне не хотелось бы называть, а тем более показывать в присутствии дамы.

– Просто чудо, что в этом лабиринте, где сам черт ногу сломит, вы сумели выйти на нас с такой точностью, – как бы невзначай заметил Маркес, видимо не до конца отбросивший сомнения.

В ответ человек из НУМА продемонстрировал миниатюрный монитор, экран которого светился призрачно-зеленым светом.

– Подводный микрокомпьютер, в программу которого заложены данные о стволах, штольнях и штреках всех шахт, расположенных в районе каньона Теллурид. Достаточно задать координаты искомой точки, и он сам выведет вас в нужное место. Но мне все равно пришлось попыхтеть: подходы квашен штольне перекрыло обвалом, и я был вынужден искать обходной путь уровнем ниже и заходить с другой стороны. Проплывая мимо расщелины, я заметил в воде отблеск вашего фонаря и поспешил на выручку.

– Выходит, наверху не знают об обвале? – уточнил Маркес.

– Вот тут вы ошибаетесь, – возразил аквалангист. – Мои ребята позвонили шерифу, как только поняли, что случилось.

Мучнисто-бледное лицо Эмброза отнюдь не отражало оптимистического настроения спутников.

– Насколько мне известно, – медленно заговорил он, – подводные работы обычно проводятся вдвоем. А где ваш напарник? Незнакомец едва заметно покачал головой:

– Я один. У нас имелось только два заряженных баллона, и я счел слишком рискованным пробиваться сюда вдвоем.

– Тогда вы зря потратили время и силы. Я не вижу, чем вы можете нам помочь.

– Что ж, постараюсь преподнести вам сюрприз, – с веселой усмешкой пообещал аквалангист. – Приятный, разумеется.

– В ваших спаренных баллонах не хватит воздуха, чтобы провести нас всех наверх сквозь лабиринт заполненных водой туннелей. А сплавать за подмогой вы попросту не успеете – не позднее чем через час мы все умрем от переохлаждения.

– Вы очень проницательны, доктор. Я могу дотянуть до шахты “Буканьер” двоих из вас, но только двоих!

– Тогда первой вы должны взять с собой даму.

Человек из НУМА иронически улыбнулся:

– Очень благородно с вашей стороны, мой друг, но мы тут не шлюпки на “Титанике” распределяем.

– Прошу вас! – взмолился Маркес. – Вода прибывает. Спасите хотя бы доктора О’Коннелл.

– Ну, если вы настаиваете... – с каким-то неестественным безразличием пожал плечами незнакомец и взял Пэт за руку. – Ныряли когда-нибудь с аквалангом?

Та покачала головой.

Он по очереди высветил фонарем мужчин:

– А вы?

– Какая разница? – мрачно огрызнулся Эмброз.

– Значит, есть, раз спрашиваю.

– Я квалифицированный ныряльщик со стажем, – нехотя процедил антрополог.

– Я так и думал. Вы?

Луис виновато развел руками:

– Я и плавать-то толком не умею.

Аквалангист повернулся к Пэт, тщательно упаковывающей в пластиковый пакет блокнот и фотоаппарат:

– Вы поплывете рядом со мной, и мы будем дышать по очереди, передавая друг другу загубник. Я делаю вдох и передаю вам. Вы делаете вдох и возвращаете. Как только мы нырнем, хватайтесь за мой пояс и держитесь.

Обернувшись к Маркесу и Эмброзу, он сказал:

– Джентльмены, мне жаль вас разочаровывать, но если вы всерьез полагали, что я позволю вам здесь загнуться, то сильно ошибались. Я вернусь за вами через пятнадцать минут.

– Постарайтесь пораньше. – Осунувшееся лицо Луиса Маркеса выглядело таким же серым, как гранитные стены подземной камеры. – Через двадцать минут нас накроет с головой.

– В этом прискорбном случае рекомендую встать на цыпочки, – сухо посоветовал на прощание человек из НУМА, подхватил Пэт под руку и вместе с ней погрузился в непроницаемо-черную толщу воды.

Скользя лучом закрепленного на лбу фонаря по стенкам штольни, ныряльщик поминутно сверялся с курсом, высвечивающимся на экране монитора микрокомпьютера. Вода плескалась уже под самой кровлей, но волны и стремительное течение, доставившие ему столько хлопот по пути сюда, больше не беспокоили. Перепончатые ласты размеренно и мощно колыхались вверх-вниз, придавая его движению дополнительную скорость. Время от времени он оглядывался назад. Его спутница, крепко зажмурившись, мертвой хваткой вцепилась в пояс с грузом. Она не открывала глаз даже в те моменты, когда загубник переходил из рук в руки.

Решение положиться на простую полуобзорную маску ныряльщика и стандартный облегченный акваланг системы “Водолей” вместо привычной тяжелой экипировки с полным обзором было верным. Налегке оказалось куда проще преодолеть полмили разветвленных подземных переходов от шахты “Буканьер” до шахты “Парадиз”, тем более что многие из них частично забило камнями и бревнами. Попадались и сухие галереи, еще не затопленные поднимающейся водой; по одним можно было пройти пешком, по другим приходилось передвигаться ползком из-за многочисленных осыпей. Пробираться по рельсам и шпалам сквозь каменные завалы, таща на себе громоздкие баллоны, компенсатор плавучести, манометры, нож и пояс со свинцовыми грузами, – задача не из легких даже для очень выносливого человека. Хорошо еще, что он мог не обращать внимания на близкую к нулевой температуру воды, – гидрокостюм “Викинг” отлично сохранял тепло. Он и выбрал его за надежную гидроизоляцию, а также за эластичность, не сковывающую движений при ходьбе.

Свет от фонаря, конусообразно рассеиваясь в сильно замутненной воде, проникал в ее толщу не далее чем на десяток футов. Чтобы не ошибиться в определении пройденного расстояния, аквалангисту приходилось попутно считать стойки крепи. Наконец впереди замаячил долгожданный поворот к вертикальному стволу, ведущему на верхний уровень. Внутри колодца было темно и жутко, будто в брюхе какого-нибудь доисторического монстра, но подъем, к счастью, не отнял много времени. Уже через минуту-другую они с Пэт вынырнули на поверхность. Пловец из НУМА направил луч вверх, пронизывая угольно-черную пустоту над головами. Сорока футами выше проходила горизонтальная галерея следующего уровня “Парадиза”.

Патриция убрала с лица слипшиеся сосульками волосы и впервые за все время подводного путешествия открыла слегка расширенные от испуга и непривычных ощущений глаза. Ее спутник не преминул при этом отметить, что они почти такого же оливкового оттенка, как у него.

– Добрались! – выдохнула она, откашливаясь и отплевываясь. – Вы знали об этом стволе?

– Без этой драгоценной штуковины нипочем бы не нашел, – рассмеялся он, бережно поглаживая экранчик монитора. Затем помог Пэт ухватиться обеими руками за скользкую перекладину ржавого железного трапа в полутора футах над поверхностью воды и спросил: – Сами взобраться сумеете?

– Птицей взлечу, если понадобится! – заверила Пэт и тоже засмеялась, от души радуясь своему счастливому избавлению от ужасной смерти и появлению пусть пока призрачного, но все-таки шанса дожить до старости.

– Когда начнете подниматься по трапу, – напутствовал ее аквалангист, – руками держитесь за стойки, а ноги старайтесь ставить по краям ступенек. Они старые и могли проржаветь насквозь. Так что будьте поосторожнее, если не хотите снова искупаться.

– Ничего, справлюсь. Ни за что не позволю себе все испортить, особенно после того, как вы меня дотащили сюда, можно сказать, на собственном горбу.

Он протянул ей туристскую газовую зажигалку.

– Вот, возьмите. Как подниметесь, сразу разведите костер. Сухого дерева там навалом, долго искать не придется. Вы слишком долго пробыли в холодной воде, да и остальным согреться не помешает, когда они к вам присоединятся.

Аквалангист опустил маску на лицо и приготовился нырнуть обратно, но рука Пэт внезапно сжалась на его запястье. Ее вдруг неудержимо потянуло хотя бы еще раз заглянуть на прощание в эти зеленые глаза с веселыми чертиками, пляшущими в глубине зрачков.

– Вы уверены, что спасете их? – спросила она, не находя других слов.

Он кивнул и ободряюще улыбнулся.

– Я их вытащу. Не волнуйтесь, время еще есть.

– Постойте, вы ведь даже не назвали вашего имени!

– Меня зовут Дирк Питт, – ответил незнакомец, вставил в рот загубник и с легким плеском исчез в темной воде.

Вода поднялась уже до уровня плеч, но двое пленников полузатопленной подземной камеры больше не испытывали панического страха перед замкнутым пространством и внутренне примирились с судьбой, уготованной каждому из них в этом персональном аду. Маркес приготовился бороться до последнего дыхания, а Эмброз избрал другой путь. Он настраивал себя, чтобы разом покончить с жизнью, собираясь нырнуть сквозь расщелину в туннель и плыть, пока хватит воздуха в легких.

– Вернется он, как считаете, док? – с трудом выговорил Маркес.

– Сомнительно что-то. Думаю, не успеет. Решил, наверное, что поступит гуманно, дав нам ложную надежду.

– Странно. А мне показалось, ему можно довериться.

– Похоже, вы не ошиблись, Луис! – неожиданно воскликнул Эмброз, первым заметив в глубине приближающуюся светлую точку.

– Слава богу! – выдохнул Маркес, когда вслед за лучом фонаря, беспорядочно заплясавшим на потолке и стенах, на поверхность вынырнула голова в маске. – Вы все-таки вернулись!

– А вы что, сомневались?! – деланно изумился Питт.

– Где Пэт? – отрывисто спросил Эмброз, глядя ему прямо в глаза.

– В безопасности, – столь же лаконично ответил аквалангист. – Я оставил ее в сухом шахтном стволе ярдах в восьмидесяти отсюда.

– Знаю, – прокашлялся Луис. – Он ведет на один из верхних горизонтов “Парадиза”.

Наметанным взглядом определив у горняка очевидные признаки гипотермии: неразборчивую речь, сонливость, помутнение сознания, Питт решил отбуксировать его первым. У Эмброза наблюдались те же симптомы, однако антрополог, сам опытный ныряльщик, все же находился в сравнительно лучшей форме. Но следовало поторапливаться, потому что жизнь буквально на глазах уходила из тел обоих, уже не первый час зажатых в тисках леденящего холода.

– Мистер Маркес, ваша очередь.

– Я могу запаниковать и потерять сознание под водой, – честно предупредил тот, с непроизвольно вырвавшимся стоном шагнув к спасателю.

Питт взял его за плечо и крепко стиснул:

– Держитесь. И попробуйте представить, что плещетесь в теплой водичке где-нибудь у берегов Уайкики-Бич.

– Удачи, – пожелал Эмброз.

Питт усмехнулся и хлопнул его по плечу:

– Смотрите никуда не уходите. У меня нет времени играть с вами в прятки.

– Не сойти мне с этого места, если уйду! – поклялся антрополог, ухитрившись при этом изобразить ответную улыбку. Дирк кивнул Маркесу:

– Вперед, мой друг, и вспоминайте о гавайских пляжах.

Переход прошел гладко. Питт напрягал все силы, чтобы поскорее добраться до колодца, отлично понимая, как необходимо Маркесу поскорее согреться и обсушиться. А иначе тот не только сознание потерять может, но и вообще отдаст концы у него на руках. Для человека, толком не умеющего плавать, Луис, против ожидания, держался выше всяких похвал. Вдохнув из загубника воздух, он тут же передавал его обратно, не задерживаясь ни на мгновение.

В колодце Питт помог Маркесу преодолеть первые несколько ступенек лестницы, бесцеремонно подталкивая сзади, пока тот целиком не выбрался из воды.

– Сможете подняться сами?

– Обязан, – прохрипел Луис, стуча зубами от холода. – Вот теперь я точно не сдамся!

Оставив его наедине с лестницей, Питт вернулся за Эмброзом. От долгого пребывания в холодной воде тот заметно позеленел и сделался похож на утопленника. Температура его тела упала до тридцати трех градусов. Еще пять минут, и спасать было бы некого, да и вода добралась уже почти до потолка и плескалась всего несколькими дюймами ниже. Питт не стад тратить времени на разговоры, а просто сунул антропологу загубник в рот и потащил его за собой в расщелину, а оттуда в штольню.

Через пятнадцать минут все трое спасенных сгрудились вокруг костерка, который Пэт сумела разжечь из собранных в соседнем штреке щепок. Питт, порыскав по окрестностям, приволок несколько трухлявых бревен, вывалившихся из крепи и сухих, как пробка. Очень скоро штольня превратилась в пылающее горнило, а горе-исследователи затопленного подземного тайника, едва не ставшего для них братской могилой, начали потихоньку оттаивать. Маркес снова стал похож на человека, а Пэт окончательно оправилась и принялась энергично растирать закоченевшие ноги антрополога.

Пока спасенные блаженствовали, наслаждаясь теплом. Питт возился с компьютером, выискивая подходящий маршрут, который вывел бы их из шахты на поверхность. Горные склоны, окружающие долину Теллурида, были изъедены старыми выработками, как дерево термитами. Шахтные стволы, квершлаги, штреки и штольни общей протяженностью более 360 миль пронизывали близлежащие горы до такой степени, что казалось странным, как это они до сих пор не сложились и не рухнули подобно карточному домику. Позволив своим подопечным отдыхать и греться в течение часа, сразу по окончании этого срока Питт ненавязчиво напомнил, что домой они пока еще не вернулись:

– Если мы хотим снова увидеть небо и солнце, пора подниматься и пробиваться к выходу, друзья мои.

– А к чему такая спешка? – пожал плечами Маркес. – Нам достаточно пройти по штольне до вертикального ствола над выходом и пересидеть там несколько часов. Спасатели раскопают снег, вода схлынет, а мы спустимся и выйдем наружу, не замочив ног.

– План замечательный, однако, увы, невыполнимый, – покачал головой Питт. – Ненавижу сообщать плохие новости, но на спасателей рассчитывать нечего. Подходы к шахте завалены слоем снега толщиной в двадцать футов. Дорога узкая и тоже частично забита. При таком раскладе спасатели не сочли возможным подтянуть тяжелое оборудование. Вдобавок большую часть бригады срочно отозвали на другие участки в связи с потеплением и резким увеличением опасности схода лавин. Так что ковыряются они там сейчас вручную, и можно только гадать, сколько дней или недель у них уйдет, чтобы докопаться до цели.

Луис, без труда представивший, что творится наверху, опустил голову и мрачно уставился в огонь; плечи его поникли.

– Как будто всё на свете ополчилось против нас, – с горечью произнес он вполголоса.

– У нас есть огонь, дрова и море воды, – подвела итог Пэт. – Хоть она и грязная, но от жажды не умрем. Ну а без еды, думаю, сможем протянуть, сколько понадобится.

Эмброз едва заметно улыбнулся:

– По статистике, голодная смерть наступает в интервале от шестидесяти до семидесяти суток воздержания от пищи.

– Чем торчать тут два месяца на вынужденной диете, не лучше ли двинуться в путь, пока мы все не обратились в ходячие скелеты, – предложил Питт.

Маркес уныло покачал головой:

– О чем вы говорите, мистер Питт, когда вам отлично известно, что единственный маршрут, соединяющий шахту “Буканьер” с “Парадизом”, затоплен. Мы никак не сможем выбраться тем путем, которым прошли вы.

– Без аквалангов, – уточнил Эмброз.

– Верно, – согласился Питт. – Но если верить моей компьютеризованной дорожной карте, существует еще порядка двух дюжин сухих штолен и стволов, ведущих на поверхность. Причем, заметьте, с этого уровня!

– Компьютер у вас что надо, – откликнулся Маркес, – да только информация в нем, боюсь, сильно устарела. За последние девяносто лет все выходы, о которых идет речь, наверняка обвалились.

– А на мой взгляд, – вмешался антрополог, – надо просто пойти и проверить каждый из них. Все лучше, чем киснуть здесь месяц или два, плотоядно поглядывая друг на друга.

– Согласна, – заявила Пэт. – Хотя на сегодня я уже досыта наелась ваших штреков и штолен, мысль о двухмесячном голодании вдохновляет меня еще меньше.

Ее слова словно подстегнули Питта. Он вскочил на ноги, приблизился к краю колодца и посмотрел вниз. Луч его фонаря отразился от матово-черной поверхности воды, до которой уже можно было дотянуться рукой, опустившись на колени.

– Все, друзья, конец дискуссии! – сухо объявил он, обернувшись к сидящим у костра. – Выбор сделан за нас. Минут через двадцать здесь станет ужасно мокро и сыро, так что рекомендую не задерживаться.

Маркес подошел к нему и тоже заглянул в ствол.

– С ума сойти, – пробормотал он. – Столько лет живу в этих краях, но впервые вижу, чтобы вода поднялась до такого высокого уровня. Видать, накрылась моя добыча самоцветов. Жаль, жаль, редкостная была жила...

– Должно быть, землетрясением разрушило перемычку, и какой-то подземный водный поток прорвался в шахту, – высказал догадку Питт.

– Каким еще землетрясением?! – изумленно воззрился на него Маркес. – Вы разве не поняли, что это был динамит?

– Вы хотите сказать, что обвал и затопление вызваны взрывом? – в свою очередь удивился Питт. – А вы уверены?

– На все сто! – Он покосился на Питта и добавил: – Готов биться об заклад на свою заявку, что в шахте побывали посторонние.

Питт в задумчивости уставился на отливающую зловещим маслянистым блеском поверхность воды, плещущейся уже почти у самых ног.

– В таком случае, – медленно заговорил он после паузы, – нам остается только констатировать как непреложный факт, что эти посторонние почему-то очень не хотели выпустить вас троих отсюда живыми.

5

– Пойдете первым, – приказал Питт Маркесу. – Будете освещать дорогу вашей лампой, пока батареи не сядут. Потом воспользуемся моим фонарем.

– Тяжелее всего будет подниматься по вертикальным стволам, – предупредил горняк. – Пока что нам везло, но аварийные трапы имеются далеко не везде. В основном в них для подъема и спуска применялись клети.

– Когда столкнемся с этой проблемой, тогда и будем ее решать, – отмахнулся Питт.

Ровно в пять часов пополудни они тронулись в путь, держа курс на запад по компасу Питта. Гидрокостюм, перчатки и башмаки со стальными каблуками придавали последнему довольно экзотический вид. Он оставил при себе только компьютер, компас, подводный фонарь и нож, закрепленный на голени правой ноги. Остальное снаряжение пришлось бросить у гаснущего костра.

В штольне почти не было мусора, и первые сто ярдов дались легко. Маркес возглавлял группу, за ним шли Пэт и Эмброз, а Питт замыкал шествие. Между рельсами и стенкой выработки вполне хватало места, чтобы идти нормально, не спотыкаясь о стыки и не семеня по шпалам. Миновали один шахтный ствол, за ним другой – нигде не было и намека на какие-либо средства подъема на следующий уровень, – а потом дорога вывела их к просторной галерее, откуда, как на сказочном перекрестке, расходились в разных направлениях сразу три штольни.

Маркес сосредоточился:

– Если память мне не изменяет, нам налево.

Питт сверился с компьютером и согласно кивнул:

– Точно в яблочко! Ярдов через пятьдесят они уперлись в завал. Каменная осыпь показалась сравнительно небольшой, и мужчины решили попытаться ее разобрать. Затратив час времени и пролив не одну кварту пота, они проделали лаз, сквозь который смогли протиснуться. Далее туннель вывел еще к одному вертикальному стволу. Питт посветил вверх. Ощущение было такое, будто он заглянул в бездонную яму, только перевернутую вверх ногами. До верхнего края луч не достал, но ствол выглядел многообещающе. Внутри сохранилась уходящая вверх аварийная лестница и даже стальные тросы, по которым когда-то ходили клети.

– Внушает оптимизм, – заметил Питт.

– Если только лестница не сгнила, – сухо бросил Эмброз; он взялся обеими руками за стойки и несколько раз с силой встряхнул их. Лестница завибрировала, словно тетива лука, сверху из темноты посыпались хлопья ржавчины, древесная труха, мелкие камешки, но ничего более существенного. Антрополог удовлетворенно кивнул: – Вроде прочная. К сожалению, те времена, когда я мог влезть наверх по скользкому тросу на одних руках, давно прошли.

– Я пойду первым, – сказал Питт, закрепляя лямку фонаря на запястье левой руки.

– “Всего труднее первый шаг”? – чуть заметно улыбнувшись, процитировала Патриция.

Питт заглянул ей в глаза, но прочел в них лишь неподдельную заботу о его безопасности.

– Меня больше беспокоит последний, – усмехнулся он в ответ.

Поднявшись на несколько ступеней, он остановился, недовольный тем, как раскачивается лестница. Потом полез дальше, не отрывая взгляда от болтающихся на расстоянии вытянутой руки тросов подъемника. Если под ногами обломится, он должен успеть хотя бы ухватиться за трос. Питт поднимался осторожно – ступенька за ступенькой, – сначала пробуя каждую на прочность и лишь потом перенося на нее всю тяжесть тела. Будь он один, он мог бы двигаться гораздо быстрее, но сейчас главным было убедиться, что идущим следом ничего не угрожает.

Футах в пятидесяти над головами напряженно следящих за его движением спутников Питт снова сделал остановку и посветил вверх. Лестница обрывалась в шести футах над головой, и от ее конца до края верхней штольни оставалось еще добрых двенадцать футов. Поднявшись на пару ступенек, Питт подтянул к себе один из тросов. Сплетенный из стальных жил и толщиной в пять восьмых дюйма, он представлял собой практически идеальную опору для рук и ног. Перебравшись с лестницы на трос и ловко подтягиваясь на руках, Питт полез дальше, пока не поднялся фута на четыре выше края колодца. Там он начал раскачиваться, с каждым разом увеличивая амплитуду, а затем мягко спрыгнул на каменный пол штольни.

– Как дела? – послышался снизу голос Маркеса.

– Верхний пролет отсутствует, но я смогу вас вытащить. Посылайте доктора О’Коннелл.

Пэт начала подъем, ориентируясь на свет фонаря Питта. Сверху доносился ожесточенный стук камня по металлу. Она терялась в догадках, но, когда добралась до последней ступени, прямо над ее головой покачивалось бревно с двумя вбитыми в него железными скобами.

– Хватайтесь обеими руками и держитесь, – крикнул Питт.

Она беспрекословно подчинилась и через несколько секунд вновь ощутила под ногами земную твердь. Вскоре к ним присоединились Маркес и Эмброз. Питт направил луч в туннель и убедился, что завалов в пределах досягаемости не наблюдается. Тогда он выключил фонарь, экономя батарейки, и повернулся к остальным:

– Порядок следования прежний. Прошу вас, мистер Маркес.

– Я спускался в эту штольню года три назад, – заметил тот. – Если не ошибаюсь, она выведет нас в центральную галерею шахты “Парадиз”.

– Но там нам нечего делать – ведь вход в нее завален лавиной, – забеспокоился Эмброз.

– А мы туда и не пойдем, мы пойдем в обход, – рассеянно отозвался Питт, напряженно вглядываясь в экранчик монитора своего компьютера. – Если свернуть в ближайший квершлаг, то через сто пятьдесят ярдов мы выйдем на пересечение с боковой выработкой соседней шахты “Северная звезда”.

– А что такое квершлаг? – спросила Пэт.

– Проход, открывающий доступ к так называемым перпендикулярным жилам, то есть расходящимся под прямыми углами от основной. Квершлаги используются также для вентиляции и сообщения между близлежащими выработками, – пояснил Маркес и с сомнением в голосе заметил, глядя в упор на Питта: – Что-то не припоминаю я здесь никакого квершлага. Нет, вы только не подумайте, что я вам не доверяю, но если он когда-то и существовал, то сейчас наверняка замурован.

– Тогда повнимательней приглядывайтесь к левой стенке штольни, – посоветовал Питт.

Маркес молча кивнул и первым двинулся в темный зев туннеля, подсвечивая под ноги своей шахтерской лампой. Остальные потянулись следом. Пэт казалось, что прошла уже целая вечность, но тут идущий перед ней Луис внезапно остановился, подозвал Питта и попросил посветить на стену его более сильным фонарем.

– Похоже, мы нашли именно то, что искали, – сказал он, указывая на отчетливые очертания узкого арочного проема, заложенного старой кладкой из необработанного камня.

Мужчины сразу же принялись выламывать камни и расчищать проход. Через несколько минут в кладке образовалась большая дыра. Питт наполовину просунулся в лаз, посветил фонариком и сообщил сразу повеселевшим спутникам, что путь свободен. Затем на всякий случай сверился с компасом.

– Направление верное, друзья. Что ж, пойдем дальше. Нет-нет, только после вас, мистер Маркес.

Квершлаг оказался заметно уже штольни. Идти пришлось по шпалам, отчего продвижение сразу замедлилось и отнимало значительно больше сил. Битый час тащились они по рельсам при свете слабенькой шахтерской лампы, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу. Давно угас вспыхнувший было энтузиазм. Бесконечная ходьба выматывала людей, отнимая последние крохи физических и моральных сил.

Еще один завал, через который не удалось пробиться, заставил Питта вновь прибегнуть к помощи компьютера в поисках обходного пути, отнявшего у них более двух часов, показавшихся веками. Самым тяжким и утомительным был подъем по шахтному стволу, пронизывающему целых три горизонта и заканчивающемуся в просторном подземном зале, большую часть которого занимали проржавевшие останки парового подъемника. Огибая остов отслужившего свой срок монстра, люди с уважением разглядывали циклопических размеров цилиндры и огромные катушки со все еще намотанными на них милями стального троса.

Начало сказываться напряжение последних часов. Первым стал сдавать Маркес. Для своего возраста он находился в хорошей форме, но не был готов к таким физическим и эмоциональным нагрузкам. А вот Эмброз, в отличие от него, выглядел свежим и полным сил, как будто все это время прогуливался в парке. Да и вообще вел себя на удивление спокойно и невозмутимо для кабинетного ученого. Единственным развлечением на протяжении всех их скитаний в недрах горы служили лишь регулярно изрыгаемые Питтом приглушенные проклятия. С его ростом в шесть футов и три дюйма одолженная ему не столь высокой Пэт каска то и дело с грохотом врезалась в горизонтальные бревна крепи.

Питт шел замыкающим и не видел лиц спутников, но уже успел понять в процессе общения, что каждый из них достаточно упрям, чтобы продолжать идти вперед, стиснув зубы, и слишком горд, чтобы первым предложить сделать привал. И хотя сам пока не нуждался в отдыхе, искусно изобразил прерывистое дыхание и голосом умирающего, чтобы остальные поверили, взмолился:

– Я сейчас испущу дух! Может, отдохнем минутку?

– Я не против, – отозвался Маркес, втихомолку радуясь, что предложение исходит от кого-то другого.

Эмброз прислонился к стене и нарочито равнодушным тоном заявил:

– Я бы предпочел обойтись без остановок, пока не выберемся отсюда.

– Хоть мы с вами и коллеги, Том, но я вас не поддержу, так и знайте! – вознегодовала Пэт. – У меня сейчас ноги отвалятся от этих чертовых шпал!

Лишь когда все трое облегченно растянулись на тех же опостылевших шпалах, они обратили внимание на оставшегося стоять в небрежно расслабленной позе Питта и догадались, что он их провел. Но никто не возмутился. Каждый был счастлив передохнуть несколько минут и помассировать ноющие от усталости ноги.

– Кто-нибудь может мне сказать, долго нам еще топать? – жалобно спросила Пэт.

Питт в сотый, наверное, раз проконсультировался с компьютером.

– Абсолютной гарантии не даю, но если без помех поднимемся еще на два уровня и не напоремся на очередной завал, то где-нибудь за час выползем.

– И где же вы рассчитываете выползти? – полюбопытствовал Маркес.

– По всей видимости, где-то в пределах самого Теллурида.

– Ясно. На старой заявке О’Рейли, значит. Тот ствол, помнится, начали пробивать аккурат в том месте, где сейчас проходит канатная дорога, ведущая к горнолыжным трассам Маунт-Вилледж. Боюсь, у нас будет проблема.

– Как, еще одна?

– Отель “Нью-Шеридан” с рестораном на первом этаже построен прямо над входом в шахту.

Питт усмехнулся:

– Вот и прекрасно. Приглашаю всех на ужин.

Движение возобновилось. Минуты две шли в молчании, каждый думал о своем. Тишину нарушали лишь человеческое дыхание и неумолчный звон капели с сочащейся влагой кровли. Короткий привал развеял уныние и вселил надежду, а мысль о том, что выход совсем близко, заставила отступить накопившуюся усталость.

Питт всегда подозревал, что у женщин слух острее, чем у мужчин, – еще с тех времен, когда знакомые девушки, заходя к нему в гости, неизменно жаловались, что телевизор орет слишком громко. Его подозрения подтвердились, когда Пэт вдруг сказала:

– Кажется, я слышу мотоцикл.

– “Харлей-Дэвидсон” или “Хонда”? – тут же среагировал Маркес, от души рассмеявшись впервые за день.

– Нет, я серьезно! – обиделась Пэт. – Честное слово, очень похоже на мотоцикл.

Питт тоже уловил что-то необычное. Повернувшись в направлении звука, он приложил к ушам ладони раструбом и прислушался. Спустя несколько секунд его обострившийся слух четко выделил из прочих характерный звук выхлопа мощного мотоцикла-внедорожника.

– Скажите, мистер Маркес, местные байкеры часто катаются по заброшенным штольням? – нахмурившись, обратился он к горняку.

Тот отрицательно покачал головой:

– Никогда. Тут в момент заблудишься в лабиринте или свалишься в ствол глубиной тысячу футов. Кроме того, от шума моторов запросто может обрушиться сгнившая крепь и образоваться завал. Нет, мистер Питт, во всем Теллуриде не сыщешь такого идиота, который рискнул бы лихачить под землей.

– Откуда же тогда они взялись? – спросила Пэт, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Из какой-нибудь другой шахты, откуда еще?! Хотя одному господу известно, каким образом они сподобились очутиться в той же штольне, что и мы.

– Забавное совпадение, вы не находите, друзья? – вполголоса произнес Питт, всматриваясь в глубь туннеля. Почему-то ему было не по себе, хотя он сам толком не знал, что именно так на него повлияло. Он стоял неподвижно как статуя, не шевеля ни единым мускулом и чутко прислушиваясь к треску мотора, становившемуся все громче. В лабиринте старой шахты этот звук воспринимался как нечто чуждое и неуместное, вроде пресловутого слона в посудной лавке. Питт терпеливо ждал и дождался: в дальнем конце штольни мелькнула и тут же пропала короткая световая вспышка.

Пока оставалось неясным, направляется сюда один мотоциклист или несколько. Но при любом раскладе следовало рассматривать их как потенциальную угрозу. Лучше проявить излишнюю бдительность, чем потом локти кусать. Звучит вроде бы банально, но осторожный от природы Питт предпочитал придерживаться старых принципов, что не раз спасало ему жизнь.

План действий созрел мгновенно: он повернулся и, бесшумно ступая, двинулся в обход Эмброза и Маркеса. Последние, целиком поглощенные приближающимся шумом мотора и светом фар, не обратили внимания на аквалангиста, тихо прошмыгнувшего вдоль стены в том направлении, откуда должны были вот-вот появиться непрошеные гости. Только Пэт успела заметить, как Питт тенью нырнул в узкую нишу между двумя стояками крепи и растворился в темноте.

Байкеров оказалось трое. Их машины были оснащены мощными галогенными фарами, с невыносимой яркостью бьющими прямо в глаза. Ослепленные люди отворачивались, прикрываясь ладонями. Мотоциклисты остановились в нескольких ярдах, но движков глушить не стали, а только переключили их на холостой ход. Двое неторопливо спешились и направились в сторону Патриции, Эмброза и Маркеса, а третий остался в седле своего железного коня. В свете фар, затянутые в черную кожу и в блестящих шлемах, они казались пришельцами из космоса. Подойдя вплотную, они подняли защитные щитки и застыли на месте.

– Господи, до чего же мы рады вас видеть! – восторженно воскликнула Пэт.

– Вам бы пораньше объявиться, когда мы действительно нуждались в помощи, – проворчал вечно недовольный Эмброз. – Но лучше поздно, чем никогда.

– Примите мои поздравления, леди и джентльмены, – коротко кивнул мотоциклист, стоящий справа; голос его звучал низко и угрожающе. – Вы проявили необыкновенную прыть. Еще час назад мы были уверены, что вы утонули в святилище эменитов.

– Эменитов? – озадаченно переспросила Пэт.

– А вы вообще-то откуда, ребята? – вмешался Маркес.

– Вам ни к чему это знать, – сухо ответил байкер, чем-то напоминавший в этот момент школьного учителя, услышавшего от надоедливого ученика очередной щекотливый вопрос.

– Так вы знали, что мы отрезаны обвалом и вода в камере поднимается?

– Да, – холодно подтвердил мотоциклист.

– И ничего не сделали? – Маркес, казалось, не мог поверить собственным ушам. – Не попытались нас спасти или привести помощь?

– Нет.

“На редкость разговорчивый тип”, – подумал Питт. Если раньше его томило лишь смутное подозрение, то теперь оно переросло в твердую уверенность, что эти парни отнюдь не местные удальцы, отправляющиеся по выходным на поиски приключений, а вооруженные до зубов киллеры-профессионалы. И живыми они их отсюда не выпустят, хотя причины столь радикальной акции в отношении пожилого горняка и двух безобидных ученых по-прежнему оставались загадкой. Надо постараться на полную катушку использовать внезапность – единственное преимущество, имевшееся на стороне Питта. Он беззвучно вытянул нож из ножен и крепко стиснул ребристую рукоять. Другого оружия он с собой не прихватил, значит, придется обойтись тем, что имеется. Дирк сделал с полдюжины глубоких вдохов и выдохов, вентилируя легкие, несколько раз с силой сжал и разжал пальцы и пригнулся, изготовившись к броску. Все, пора действовать. Теперь или никогда!

– Мы чуть не захлебнулись и едва успели выбраться, – возмущенно заявила Пэт, гадая про себя, что же задумал Питт, если только тот вообще что-нибудь задумал. Мелькнула непрошеная мысль: уж не струсил ли он и не прячется ли от опасности?

– Мы знаем. Таков был наш план.

– План? Какой план?

– Вы трое должны были погибнуть. – Роковые слова, а в особенности абсолютно безразличный тон ответа потрясли их так сильно, что заставили на время онеметь. – К сожалению, мы недооценили вашу стойкость, изобретательность и волю к жизни, позволившие вам преодолеть завалы и спастись от наводнения. Но это уже не имеет значения. Вы всего лишь отодвинули неизбежное.

– Динамит... – пробормотал Маркес. – Тоже ваша работа?

– Тоже наша, – без тени смущения признал байкер.

Пэт смотрела на него расширенными от страха глазами лани, застигнутой светом фар приближающегося грузовика. Она поняла, что незнакомцы не догадываются о присутствии Питта, и потому вела себя так, будто его здесь нет и никогда не было. А Луис и Том вообще думали, что он где-то у них за спиной и тоже молчит, как и они, оцепенев от неожиданности и ужаса.

– Но для чего вам наша смерть? – снова заговорила Пэт дрожащим голосом. – Какой смысл убивать совершенно незнакомых людей?

– Вы видели череп и видели надписи.

– Ну и что с того?! – прорычал Маркес, обуреваемый гневом и страхом.

– Мы не можем позволить, чтобы сведения о вашем открытии вышли за пределы этой шахты.

– Но мы не сделали ничего плохого, – возразил Эмброз, сохраняя поразительное спокойствие. – Мы просто ученые, исследующие исторические памятники прошлого. Мы не ищем сокровища, нас интересуют исключительно археологические находки. Лишать жизни только за это, на мой взгляд, – полнейшее безумие.

Мотоциклист пожал плечами:

– К несчастью, вы оказались замешаны в такие дела, от которых вам следовало держаться подальше.

– Но как вы вообще узнали, что мы туда отправились? – спросил Маркес.

– Нам сообщили. Большего я вам сказать не могу.

– Кто сообщил? Всего пять человек знали, где мы находимся.

– Хорош трепаться, – буркнул второй байкер. – Время поджимает. Кончим их здесь или доведем до ближайшего ствола?

– Полнейшее безумие, – повторил Эмброз, опять-таки не проявляя при этом решительно никаких эмоций.

Питт бесшумно выскользнул из ниши. Звук его шагов заглушали ровное стрекотание мотоциклетных движков и периодические глухие выбросы отработанных газов из выхлопных труб. Стремительный бросок, и он оказался за спиной оставшегося в седле байкера. Тот с интересом прислушивался к разговору главаря с будущими жертвами.

Питту не раз приходилось убивать людей, но он не мог заставить себя всадить нож в спину человеку, каким бы гадом тот ни был. Неуловимо быстрым движением перехватив нож рукояткой вперед, он нанес бандиту сильнейший удар в основание шейных позвонков. Таким ударом можно убить, но Питт хотел только вырубить противника и в последнее мгновение слегка притормозил. Мотоциклист обмяк и мешком повалился в объятия аквалангиста, не успев издать ни крика, ни стона. Присев на корточки, Питт обхватил руками бесчувственное тело, мгновение подержал на весу и мягко опустил вместе с мотоциклом на рельсы. Двигатель продолжал тихо тарахтеть на холостом ходу.

Быстро отстегнув нагрудник, Дирк нащупал кобуру под мышкой и вытащил из нее новенький “Пара-Орднанс 10+1” – автоматический пистолет сорок пятого калибра. Направил ствол в спину стоящего справа главаря и взвел курок. Стрелять из “П-10” ему прежде не приходилось, но увесистая прикладистость оружия к руке во многом напоминала его старый верный кольт того же калибра, оставшийся, к сожалению, в бардачке принадлежащего НУМА джипа, в котором Питт приехал в Колорадо из Вашингтона.

Галогенные фары ярко освещали обоих киллеров, не подозревающих о присутствии подкрадывающегося сзади аквалангиста в черном гидрокостюме. Но, когда дистанция сократилась до нескольких футов, Питт неосторожно пересек световой луч от фар лежащей на рельсах третьей машины, и его тут же заметил Эмброз.

– Как вы там очутились?! – выпалил антрополог, изумленно выпучив глаза и указывая на него пальцем.

Послав коротышке мысленное проклятие, Питт тщательно прицелился и положил палец на спусковой крючок.

– К кому это ты обращаешься? – насторожился главарь, однако оборачиваться не стал, явно подозревая какой-то подвох со стороны профессора.

– Всего лишь ко мне, – скромно признался Питт.

Убийцы показали себя суперпрофессионалами и отреагировали одновременно и слаженно, как одно целое. Ни намека на удивление, ни малейшего колебания или неуверенности, никаких попыток выиграть время переговорами. Отработанным до синхронности движением оба моментально выхватили свои “П-10” и развернулись. В оловянных глазах киллеров читалась холодная неумолимость.

Питт не собирался корчить из себя киногероя и изображать знакомую всем по многочисленным боевикам позу: полицейский стоит на полусогнутых лицом к преступнику и держит ствол обеими руками на уровне собственного носа. Он предпочитал куда более практичную классическую стойку: тело повернуто боком, глаза смотрят поверх плеча, оружие в вытянутой руке. Такая позиция значительно уменьшает площадь поражения со стороны противника и увеличивает точность прицеливания. В легендах о Диком Западе слишком много вранья и игры на публику. Питт знал, что на самом деле доживали до седин не воспетые Голливудом ковбои с их умением мгновенно выхватить из кобуры шестизарядный кольт, а те стрелки, что точно поражали цель и не торопились нажать на спуск, пока не поймали ее на мушку.

Первая выпущенная им пуля угодила в шею лидера банды. Легкое, едва уловимое смещение ствола влево, и второй выстрел поразил его сообщника в грудь мгновением раньше, чем дуло его пистолета оказалось направлено на Питта. С трудом верилось, что два человека могут действовать так быстро и согласованно. Будь у них в запасе хотя бы десятая доля секунды, сейчас поперек рельсов на полу штольни валялся бы труп Питта с простреленной головой.

Под низкими сводами забоя выстрелы прозвучали оглушительной артиллерийской канонадой, раскатившись гулким эхом по всей штольне. Секунд десять, а может, и двадцать, – хотя присутствующим они все равно показались часами, – Пэт, Эмброз и Маркес, словно не веря своим глазам, оторопело таращились на мертвые тела. Но постепенно в их оцепеневший от ужаса мозг пришло осознание случившегося, и у них снова зародилась робкая надежда выпутаться из этого кошмара живыми.

– Что тут... что вы с ними сделали? – первой обрела дар речи Пэт, подняв на Питта полный страха и мучительной неуверенности взгляд. – Вы... вы их застрелили?

– Уж лучше я их, чем они вас, – бодро ответил тот, обнимая ее за плечи. – И не переживайте так за эту мразь, доктор О’Коннелл. Если хотите, считайте происшедшее дурным сном, который уже закончился. Или вот-вот закончится, – добавил он после короткой паузы.

Маркес переступил через рельсы и склонился над мертвыми киллерами:

– Кто эти люди?

– Над этой загадкой пускай ломает голову полиция, – ответил Эмброз и повернулся к Питту: – Разрешите в знак искренней благодарности пожать вам руку, мистер... – Он вдруг запнулся и ошарашенно посмотрел на аквалангиста. – Господи помилуй! А ведь я даже не знаю имени того, кто спас мне... спас всем нам жизнь!

– Дирк Питт, – наклонив голову, представился человек из НУМА.

– Я перед вами в неоплатном долгу, мистер Питт, – церемонно поклонился в ответ антрополог, в чьем голосе только очень чуткий слух сумел бы уловить намек на нечто иное, чем просто благодарность.

– И я тоже! – с чувством хлопнул Питта по спине Маркес.

– Как вы думаете, через какую шахту они проникли сюда? – спросил его Питт. Горняк на миг задумался:

– Скорее всего, через “Парадиз”.

– Получается, они сознательно отрезали себе путь к отступлению, когда взорвали заряд, вызвавший сход лавины, – удивился Эмброз.

Питт утвердительно кивнул:

– Именно так. Они знали, что смогут выбраться на поверхность другим путем. А вот со вторым взрывом допустили промашку, заложив слишком мощный заряд. Вряд ли эти парни рассчитывали на такой эффект. Мне почему-то кажется, что все эти многочисленные завалы и стремительный прорыв подземных вод на верхние горизонты отнюдь не входили в их планы.

– Сходится, – кивнул Маркес. – Поскольку они находились по другую сторону отрезавшего нас завала, то располагали достаточным запасом времени, чтобы, опережая наводнение, спокойно подняться на мотоциклах по наклонному стволу и выбраться на поверхность через заранее намеченный боковой выход. А когда оказалось, что его тоже завалило, принялись раскатывать по верхним горизонтам в поисках другого пути...

– А потом, проплутав несколько часов, вышли прямо на нас, – закончил Эмброз.

– Им было проще, чем нам, – заметил Питт. – Они сразу поднялись по главной штольне “Парадиза” на этот уровень, в то время как мы совсем выдохлись, корячась в вертикальных стволах.

– А я сперва решил, что они нас специально искали, – буркнул Маркес.

Питт промолчал, не желая вступать в ненужные споры, но сам придерживался усредненной версии: целенаправленно искать их начали лишь после того, как они выбрались на верхние уровни, а кружившие по ним киллеры обнаружили свежие следы и пустились в погоню.

– Бред какой-то шизоидный, – пробормотала Пэт, завороженно глядя на распростертые тела лжебайкеров. – Хотела бы я знать, что он имел в виду, когда сказал: “Вы оказались замешаны в такие дела, от которых вам следовало держаться подальше”?

Питт философски пожал плечами:

– Что толку гадать понапрасну? Меня больше интересует: кто их послал? А вообще-то я простой инженер-механик, который промок насквозь и замерз как собака, и сейчас меня на самом деле всерьез волнует только один вопрос: где бы раздобыть отбивную на ребрышках по-колорадски, средне-прожаренную и потолще, и стаканчик текилы.

– Для простого инженера вы прямо-таки виртуозно управляетесь с пистолетом, – с подковыркой заметил Эмброз.

– Чтобы застрелить человека сзади, виртуозность не требуется, – цинично парировал Питт.

– А с этим что делать будем? – спросил Маркес, указывая на оглушенного Питтом третьего бандита.

– Веревок у нас нет, так что снимем с него сапоги. Босиком по штольне он далеко не уйдет.

– Хотите оставить его здесь?

– Не вижу смысла тащить с собой бесчувственное тело. Приложил я его изрядно, так что, когда сюда заявятся шериф или его помощники, этот парень, скорее всего, еще будет валяться в отключке. Кстати, кто-нибудь из вас умеет ездить на мотоцикле?

– В молодости я лет десять гонял на “Харлее”, – ностальгически вздохнув, ответил Маркес.

– А у меня до сих пор старенькая “Хонда-Суперспорт” в гараже стоит, – похвасталась Пэт. – Папино наследство, между прочим.

– Управляетесь с ней?

– Пока училась в колледже, постоянно каталась. Да и сейчас иногда выезжаю по выходным. Питт посмотрел на нее с уважением:

– Так вы у нас, выходит, “амазонка в кожаных штанах” – так, кажется, называют женщин в седле мотоцикла?

– Примерно так, – кивнула Патриция.

– А вы, док? – повернулся Питт к Эмброзу.

– В жизни не садился на эти дурацкие тарахтелки. А почему вы спрашиваете?

– Да потому, что в нашем распоряжении три отличных внедорожных “Судзуки Суперкросс”, и почему бы не воспользоваться ими, чтобы сократить дорогу домой.

Маркес ухмыльнулся, сверкнув зубами:

– Я за!

– Лучше уж я подожду, пока появится шериф, – поморщился антрополог. – Поезжайте одни. И побыстрее возвращайтесь – мне совсем не улыбается торчать тут в обществе двух мертвых киллеров и одного живого хотя бы минутой дольше сверх необходимого.

– Ну а мне не улыбается оставлять вас наедине с этим живым, док. Ручаюсь, на заднем сиденье за моей спиной вам будет гораздо комфортней.

Но Эмброз оставался непреклонен.

– По-моему, эта дурацкая машина вовсе не приспособлена для перевозки пассажиров, и будь я проклят, если на нее сяду! К тому же я слишком дорожу своими мозгами, чтобы смазывать ими ржавые рельсы, вылетев из седла, а такое легко может произойти, потому что ехать вам придется по шпалам.

– Что ж, будь по-вашему, – уступил наконец Питт упрямому антропологу.

Наклонившись, он вынул пистолеты из рук мертвецов. Его не терзали угрызения совести: эти двое были профессиональными убийцами, хладнокровными и беспощадными, в то время как он применил оружие исключительно в порядке самозащиты. Не спусти он курок первым; лишились бы жизни трое ни в чем не повинных людей, не говоря уже о нем самом, чего Питт отнюдь не собирался допустить ни при каких обстоятельствах.

Один пистолет он протянул коротышке и кивнул в сторону лежащего без сознания киллера:

– Старайтесь не подходить к этому типу ближе, чем на двадцать футов, и не спускайте с него глаз. Даже если он только моргнет, сразу берите на мушку. Свой фонарь я тоже оставляю вам. Батареек должно хватить до прихода шерифа.

– Вряд ли я смогу выстрелить в другое человеческое существо, – с сомнением покачал головой Эмброз, но жесткие стальные нотки в голосе антрополога заставляли предположить обратное.

– Напрасно, док, вы считаете этих тварей людьми. Это хладнокровные палачи, которые походя перережут горло женщине или ребенку, а потом спокойно пойдут есть мороженое или смотреть кино. Ладно, не буду вас больше уговаривать. Не хотите стрелять, не надо, но вот вам мой совет: если этот тип хотя бы дернется, сразу успокойте его булыжником по башке. – Напутствовав таким образом несговорчивого профессора, Питт сунул за пояс невостребованный пистолет и шагнул к ближайшему “судзуки”.

На ознакомление с системой управления все еще тарахтящих на холостом ходу мотоциклов байкерам-ветеранам потребовалось меньше минуты. Помахав на прощание Эмброзу, Питт стартовал первым, Пэт и Маркес, с небольшим интервалом, тронулись вслед за ним. Между рельсами и стенкой штольни машина не помещалась – мешали рукоятки руля, – так что пришлось держаться строго по центру узкоколейки. От немилосердной тряски жесткая подвеска “судзуки” не спасала, поэтому езда по шпалам не доставляла, мягко говоря, ни малейшего удовольствия. Пэт, к примеру, в первые минуты движения испытывала ощущение, будто ее засунули в барабан стиральной машины. Но со временем, методом проб и ошибок, Питту удалось определить скоростной режим, при котором вибрация становилась минимальной. Оптимальный вариант оказался равен примерно двадцати пяти милям в час – черепашья скорость для асфальтового шоссе, но сопряженная с риском для жизни в условиях узкой штольни.

Многократно усиленное акустикой шахты стаккато выхлопов отдавалось в ушах грохотом хард-рока. Мечущиеся лучи фар высвечивали то шпалы и рельсы, то бревна кровли. Из-за этого Питт чуть не врезался в вагонетку, передняя часть которой уходила в боковой квершлаг, а задняя наполовину перегораживала путь. Преодолев пологий подъем по наклонному стволу, мотоциклисты попали на верхний уровень шахты, обозначенной в компьютерной карте как “Ситизен”. Остановившись на пересечении двух штолен, Питт сверился с монитором.

– Мы не заблудились? – встревоженно спросила Пэт; чтобы перекрыть шум выхлопов, ей пришлось кричать.

– Все в порядке, – крикнул в ответ Питт. – Еще двести ярдов влево, и мы окажемся в старой штольне, которая, как утверждал мистер Маркес, начинается под рестораном отеля “Нью-Шеридан”.

– Вход в заявку О’Рейли застроили больше ста лет назад, – предупредил Маркес. – Там нам никак не выбраться.

– За погляд денег не берут, – отшутился Питт. – Вот мы и поглядим.

Отпустив сцепление и переключив скорость, он лихо рванул с места, но уже через несколько минут пришлось резко тормозить. Рельсы обрывались, упершись в кирпичную стену, наглухо перекрывшую выход. Прислонив мотоцикл к крепежному бревну, Питт внимательно осмотрел кладку при свете фар.

– Я же говорил, что надо искать другой путь, – с укором сказал подъехавший Маркес, не торопясь вылезти из седла и не глуша мотор. – Эта стена – часть фундамента гостиницы.

Питт пропустил его слова мимо ушей, как будто мысленно находился где-то за тысячи миль отсюда. Медленно, как во сне, он вытянул руку и осторожно провел пальцами по старой кладке из красного обожженного кирпича. Не прервал он своего занятия, даже когда подкатила Пэт и ядовитым тоном, за которым, однако, угадывалась смертельная усталость, потребовала объяснений:

– Ну и куда теперь прикажете податься?

– Туда, – бросил Питт, по-прежнему не оборачиваясь и жестом указывая на кирпичную стену. – А вас, друзья, я бы попросил освободить подъездной путь.

Пэт с Маркесом послушно перетащили обе машины через рельсы, прислонили их к стене штольни и выжидательно уставились на Питта. До них еще не дошло. Не дошло и минуту спустя, когда тот, закончив осмотр, оседлал свой “судзуки”, дал газ, взметнув на развороте щебень из-под заднего колеса, и поехал назад, в глубь штольни. Потом они услышали, как Питт несется обратно, набирая скорость, и увидели бешено пляшущий на бревнах крепи и плахах шпал луч от фары его мотоцикла.

Маркес на взгляд определил, что Питт разогнался почти до тридцати миль в час, и похолодел от страха: “Безумец! Что он делает?! Ведь он же сейчас в лепешку...” Но в десяти ярдах от стены Питт вытянул ноги, уперся в рельсы и привстал, как на стременах, выпуская из-под себя рвущийся вперед мотоцикл. Откинувшись назад всем телом, чтобы погасить инерцию, он скользил по рельсам еще футов двадцать, каким-то чудом удерживая равновесие. Наконец одна нога сорвалась, но Питт был к этому готов. Вовремя сгруппировавшись и свернувшись клубком, он мячиком покатился по шпалам.

Освобожденный “судзуки” все еще сохранял вертикальное положение, но уже начал угрожающе крениться набок, когда переднее колесо соприкоснулось с кирпичной кладкой. По ушам полоснул визг рвущегося металла, взметнулась клубами бурая пыль, а массивный внедорожник, с легкостью проломив растрескавшийся от времени тонкий кирпичный слой, с лязгом и грохотом обрушился внутрь.

Пэт опомнилась первой и бросилась к Питту, который тоже врезался в кладку, едва не последовав за своим мотоциклом. Она почти не сомневалась, что он погиб, но аквалангист вдруг приоткрыл один глаз и весело подмигнул ей. Из рассеченной скулы обильно струилась кровь, смешиваясь с запорошившей лицо кирпичной пылью, что ничуть не мешало Питту скалить зубы в широкой, до ушей, торжествующей ухмылке:

– Пускай теперь Ивел Найвел попробует повторить мой трюк!

– Слава богу! – воскликнула Пэт. – Я уж думала, вы себе все кости переломали.

– Да нет, вроде целы, – успокоил ее Питт, тем не менее с трудом поднимаясь на ноги и морщась от боли. – Разве что погнулись маленько.

– Видал я психов, но такого первый раз в жизни встречаю, – проворчал Маркес, неодобрительно качая головой.

– Может быть, – тут же откликнулся Питт, – но ведь сработало! И даже лучше, чем я рассчитывал.

Осторожно массируя ушибленное левое плечо, он кивком указал на пробитую в кирпичной стене дыру. Боль в ребрах и выбитой ключице временно вывела его из строя, так что Маркесу пришлось в одиночку выламывать кирпичи, расширяя пролом. Отшвырнув в сторону последний обломок кладки, он заглянул внутрь, подсвечивая себе лампой. Процесс обозрения затянулся секунд на тридцать, после чего горняк вновь обратил к терпеливо ожидающим спутникам свою заметно помрачневшую физиономию и с невыразимой скорбью в голосе объявил:

– Кажется, мы здорово влипли.

– А что такое? – удивилась Пэт. – Там нет выхода?

– Выход-то есть, – тяжело вздохнул Маркес, – да только влетит он нам в такие бабки, что страшно становится!

– Бабки? – Питт, прихрамывая, доковылял к дыре и засунул в нее голову. – О нет, только не это! – простонал он.

– Да что там такое?! – взмолилась Пэт, сгорая от любопытства.

– Мотоцикл, – уныло ответил Питт. – Он угодил прямо в винный погреб ресторана и разнес вдребезги сотни полторы бутылок марочного вина, которое сейчас стекает в канализацию.

6

Шериф Джеймс Иген-младший руководил спасательными работами на шахте “Парадиз” и не поверил своим ушам, когда дежурный по участку сообщил, что Луис Маркес арестован полицией Теллурида в отеле “Нью-Шеридан” по обвинению в незаконном проникновении со взломом. Такое как-то даже в голове не укладывалось. Да и откуда он мог объявиться в городе, если жена Маркеса утверждала, что ее муж и двое ученых отправились в шахту задолго до схода лавины и сейчас находятся там? Теряясь в догадках и терзаясь сомнениями, Иген оставил командование на бригадира спасателей, сел в машину и поехал в гостиницу.

Чего он никак не ожидал увидеть на месте происшествия, так это искореженный мотоцикл, застрявший среди ящиков с разбитыми бутылками и непонятно каким образом попавший в винный подвал. Удивление шерифа заметно возросло, когда он обнаружил в конференц-зале отеля, куда временно поместили задержанных, хорошо известного ему Луиса Маркеса в компании двух незнакомцев, мужчины и женщины. Все трое выглядели так, будто выбрались из сточной канавы, – мокрые, грязные, оборванные. На запястьях подозреваемых наручники, у дверей бдительная охрана в лице двоих помощников шерифа. Один из них кивком указал на второго мужчину, почему-то одетого в черный гидрокостюм:

– Вот у этого целый арсенал нашли, шеф!

– Предъявите изъятое оружие, – официальным тоном скомандовал Иген.

Помощник с готовностью продемонстрировал три автоматических “Пара-Орднанс” сорок пятого калибра.

Бегло осмотрев пистолеты, шериф переключился на Маркеса:

– Как, черт побери, ты умудрился выбраться из шахты и очутиться здесь? Спасатели роют, как кроты, жена вся изнервничалась, а он хулиганит! Ты что, Луис, старина, сквозь стены просачиваться научился?

– Кончай подкалывать, Джимми! – огрызнулся Маркес. – Прогуляйся-ка лучше по штольне со своими ребятами. Ярдов через двести свернете направо в старый квершлаг. Там найдешь парочку жмуриков и профессора Томаса Эмброза. Профессор настоящий, из университета, только вот из какого – не упомню. Он третьего киллера сторожит.

На лице шерифа Игена отразился вполне естественный скептицизм, грозящий в любой момент перерасти в нечто большее. Он сел, откинулся вместе со стулом, балансируя на задних ножках, и вытянул из кармана рубашки блокнот с авторучкой.

– Давай-ка лучше по порядку, дружище.

Все еще на что-то надеясь, Маркес поведал о завале и затоплении, весьма своевременном появлении Питта, спасении из таинственной пещеры, столкновении с трио наемных убийц и вынужденном несанкционированном проникновении в винный погреб отеля. Поначалу рассказ горняка изобиловал подробностями, но вскоре он ощутил явное недоверие со стороны Игена и заторопился, перескакивая с одного на другое и с тоской сознавая, как неубедительно и фантастично звучит излагаемая им версия. Окончательно пав духом, Маркес принялся умолять Игена поспешить на помощь Эмброзу:

– Черт тебя побери. Джим, не будь упрямым ослом! Неужели так трудно оторвать задницу от стула и сходить посмотреть?! Клянусь, я говорю чистую правду!

Иген знал Маркеса давно и глубоко уважал за честность и порядочность, но сейчас тот городил такое, что поверить без доказательств он просто не мог.

– Хорошо, теперь давайте подытожим, что мы имеем, – задумчиво произнес шериф, вертя в руках авторучку. – Черный череп из обсидиана, непонятные настенные надписи в пещере, вырезанной неизвестно кем в толще скал, наемные киллеры, разъезжающие на мотоциклах по заброшенным выработкам, два трупа... Между прочим, если последний пункт не плод твоей фантазии, вы трое подпадаете под подозрение в убийстве.

– Я готова подтвердить под присягой все, что сообщил вам мистер Маркес, – впервые с начала допроса заговорила Пэт. – Почему вы ему не верите?

– Минутку, мэм. Ваше имя и род занятий, пожалуйста?

– Патриция О’Коннелл, доктор лингвистики, – устало ответила она. – Работаю в университете штата Пенсильвания.

– И по какой причине вы оказались в шахте?

– Я занимаюсь древними языками. Меня пригласили в Теллурид, чтобы расшифровать загадочные надписи, обнаруженные мистером Маркесом.

Несколько секунд Иген в упор смотрел на нее холодным изучающим взглядом профессионального полицейского. Любопытная особа. И вроде бы не дурнушка – особенно если ее приодеть, причесать и подкрасить. Но поверить в ее докторскую степень по древним языкам – это, пожалуй, перебор... Сидящая перед ним женщина с мокрыми сосульками спутанных волос и перемазанной физиономией сейчас больше всего походила на бездомную побирушку.

– Что ж, допустим, – неторопливо произнес шериф, – но пока в моем распоряжении всего два неоспоримых факта: разбитый мотоцикл, возможно, краденый, и разгромленный винный погреб этого отеля.

– Перестань пороть чушь, Джим, – взмолился Маркес. – Надо выручать доктора Эмброза!

– Я пошлю своих людей в шахту не раньше, чем уверюсь в истинности ваших показаний! – отрезал Иген.

Джеймс Иген занимал должность шерифа графства Сан-Мигель восьмой год и всегда работал в полном согласии и взаимопонимании с силами правопорядка в Теллуриде. Убийства на его территории случались крайне редко. Из правонарушений чаще всего приходилось сталкиваться с вождением в пьяном виде, мелким воровством, хулиганством, бытовыми преступлениями. Проблема наркотиков возникала только летом, когда Теллурид наводняли толпы молодых людей, приезжающих на традиционные фестивали кантри или джаза. Местные жители Игена уважали и ценили. К службе он относился серьезно, но слыл своим в доску компанейским парнем, всегда готовым пропустить кружку пива в одной из местных забегаловок и посмеяться над незамысловатыми шутками завсегдатаев. Не отличаясь ни высоким ростом, ни мощным телосложением, он мастерски владел лицевыми мускулами: когда Иген находился при исполнении, обычно хватало одного взгляда из-под строго насупленных бровей, чтобы поставить на место самого буйного нарушителя общественного порядка.

– Могу я попросить вас о небольшом одолжении, шериф? – обратился к нему третий задержанный – высокий мужчина с усталым, помятым лицом в изодранном гидрокостюме. Вид у него был такой, будто его протащили сквозь лопасти водяного насоса.

По первому впечатлению Иген определил возраст подозреваемого лет в сорок пять, однако, присмотревшись повнимательней, понял, что тот на добрых пять лет моложе, а старит его резкость словно топором вырубленных черт лица и выдубленная ветром и солнцем бронзовая от загара кожа. “Рост шесть футов и три дюйма, вес сто восемьдесят пять фунтов, волосы черные и волнистые, с небольшой проседью на висках. – По въевшейся в кровь за годы службы в полиции привычке, шериф автоматически фиксировал приметы предполагаемого преступника. – Брови темные, густые, глаза зеленые; нос прямой и узкий, губы четко очерчены, уголки губ чуть приподняты, создавая впечатление непроизвольной усмешки”. Вроде бы ничего особенного, но Игену его поведение показалось не совсем обычным для арестованного. Причем заинтриговало шерифа не столько его видимое безразличие к происходящему – многие преступники, попав в руки закона, впадают в апатию, – сколько ироничная, независимая и как бы отстраненная манера держаться. Попытка применения излюбленной Игеном тактики устрашить, деморализовать и подавить волю допрашиваемого вдребезги разбилась о глыбу несокрушимого спокойствия, демонстрируемого человеком по ту сторону стола.

– Смотря о каком, – хмуро пробурчал Иген. первым отведя взгляд и уткнувшись в блокнот. – Ваше имя?

– Дирк Питт.

– И чем же вы занимаетесь, мистер Питт?

– Государственный служащий. Возглавляю отдел специальных проектов НУМА.

– Как вы попали в шахту?

– Да просто проезжал мимо и подумал, что было бы занятно побродить по старым выработкам, золотишко поискать...

Иген начал медленно закипать, отчетливо сознавая, что преимущество в этом диалоге отнюдь не на его стороне.

– Ваши остроты неуместны, мистер Питт, и в дальнейшем попрошу обойтись без них! Итак, я вас слушаю.

– Если я дам вам номер телефона, вы не откажете мне в любезности позвонить по нему? – утонченно вежливо, без тени враждебности, осведомился Питт.

– Желаете поговорить со своим адвокатом? Что ж, это ваше право. – Нет-нет, я ни с кем разговаривать не собираюсь, вы меня неправильно поняли. Я всего лишь предлагаю вам воспользоваться самым быстрым способом для удостоверения моей личности и занимаемой должности. Один звонок – что может быть проще?

Иген на секунду задумался, потом передал через стол блокнот и ручку.

– Ладно, давайте номер.

Питт написал что-то в блокноте и вернул его шерифу.

– Это междугородний звонок. Можете позвонить за счет вызываемого, если хотите.

– Сами оплатите в отеле, – принужденно улыбнулся Иген.

– Вы будете говорить с адмиралом Джеймсом Сэндекером, – предупредил Питт. – Это номер его персонального телефона. Назовите ему мое имя и введите в курс дела.

Иген подошел к аппарату на соседнем столе, запросил выход на межгород, набрал номер и заговорил в трубку после короткой паузы:

– Адмирал Сэндекер? Добрый вечер, сэр. Вас беспокоит шериф Джеймс Иген из графства Сан-Мигель, штат Колорадо. Мы задержали человека, который утверждает, что работает у вас. Его имя Дирк Питт.

Иген выслушал короткий вопрос абонента на другом конце провода, кивнул и кратко обрисовал ситуацию, упомянув, между прочим, что Питта, по всей видимости, придется взять пол арест по обвинению в преступном проникновении второй степени, воровстве и вандализме. Сразу после этого сообщения шериф вдруг замолчал, увял лицом и в течение последующих десяти минут стоял, вытянувшись по стойке “смирно”, как будто разговаривал если не с самим Господом, то, по крайней мере, с его заместителем. Несколько раз он покорно повторил: “Так точно, сэр! Будет исполнено, сэр”, а когда повесил трубку, мешком повалился на стул, вытер рукавом мундира пот со лба и обалдело уставился на Питта.

– Ну и босс у вас, мистер Питт. Сущий дракон!

– Да, иногда он производит такое впечатление, – рассмеялся Дирк.

– Он рассказал о вас поразительные вещи.

– А ущерб возместить не предложил?

Иген ухмыльнулся:

– Сказал, что вычтет из вашей зарплаты.

– А что еще сказал этот ваш адмирал? – не выдержала снедаемая любопытством Пэт.

– Да много чего, – поежился Иген. – А в частности, адмирал Сэндекер произнес любопытнейшую фразу. Цитирую – “Слушай меня, сынок. Ты можешь безоговорочно верить каждому слову мистера Питта, даже если он вдруг заявит, что в Гражданской войне победил не Север, а Юг”.

Питт и Маркес в сопровождении Игена и одного из его помощников пробрались в штольню сквозь пролом в стене винного погреба. Миновали брошенные мотоциклы, торчащую из бокового туннеля старую вагонетку и поспешно двинулись дальше.

В узкой трубе туннеля расстояние скрадывалось темнотой, и даже Питт затруднился бы точно определить, сколько они уже прошли. По грубым прикидкам, от того места, где остались доктор Эмброз и пленный киллер, подвал отеля отделяло примерно три четверти мили. Через каждые несколько сот футов Питт выключал фонарик, одолженный у помощника шерифа, и вглядывался в темноту – не мелькнет ли где проблеск света. Когда, по его расчетам, они достигли цели, Питт остановился и посветил в глубь штольни, насколько доставал луч фонарика.

Потом щелкнул выключателем. Впереди царил лишь кромешный мрак.

– По-моему, мы пришли, – повернулся он к Маркесу.

– Не может быть, – усомнился тот. – Доктор Эмброз наверняка дал бы о себе знать, увидев свет и услышав наши голоса. Позвал бы или фонарем посигналил...

– Что-то здесь не так. – Питт направил луч на углубление в стене туннеля. – А вот и ниша, где я прятался, когда мотоциклисты подъехали.

– Почему стоим? – осведомился подошедший Иген.

– Звучит, конечно, по-идиотски, – ответил Питт, – но они исчезли.

– А вы уверены, что они вам не померещились?

– Чертовщина какая-то, – пробормотал Маркес. – Богом клянусь, Джим, место правильное! Вон там валялись два дохлых киллера, чуть поодаль, на рельсах – третий в отключке, а доктора Эмброза мы оставили прямо здесь, где стоим.

Питт, не обращая внимания на шерифа, опустился на колени. Очень медленно обвел лучом фонарика полукруг, изучая каждый дюйм пола и рельсов.

– Что это вы... – начал было Маркес, но Питт резко вскинул руку, призывая спутников к молчанию. Он хотел доказать Игену, что тот имеет дело не с лунатиками, а с нормальными людьми. Даже если Эмброз куда-то пропал вместе с одним живым и двумя мертвыми киллерами, то должны остаться хотя бы следы их пребывания. Питт собирался подобрать стреляные гильзы и продемонстрировать их Игену, но ничего похожего на латунные цилиндрики не обнаружил. И вдруг волосы у него на голове зашевелились. Ползая на коленях по щебенке, он каким-то шестым чувством уловил смертельную опасность, исходящую от почти незаметной проволочки, протянутой вдоль стены всего в полутора футах от него, – такой тонкой, что она даже тени не давала. Пройдясь лучом по проволоке, Питт обнаружил засунутый между бревнами кровли и стояка черный брезентовый сверток.

– Скажите, шериф, – приглушенным голосом спросил Питт, – вы, случайно, не проходили курс обучения по обезвреживанию бомб?

– Я сам преподаю этот предмет – еще в армии стал классным специалистом по разминированию, – не без гордости ответил Иген и тут же озадаченно поднял брови. – А в чем дело?

– У меня такое ощущение, что нас собирались отправить в мир иной, причем по частям. – Он навел фонарь на проволоку, тянущуюся от пола к кровле туннеля. – Если не ошибаюсь, нам приготовили мину-ловушку.

Шериф медленно приблизился, опустился на колени рядом с Питтом и с расстояния в несколько дюймов впился глазами в смертоносный проводок. Затем поднял голову, увидел сверток, осторожно поднялся на ноги и тщательно обследовал его со всех сторон. Когда он снова повернулся к Питту и заговорил, в голосе полицейского сквозило нескрываемое уважение:

– Вы несомненно правы, мистер Питт. Похоже, кто-то вас очень не любит.

– И вас тоже, шериф. Они наверняка знали, что мы вернемся за доктором Эмброзом вместе с вами и вашими людьми.

– Но где же профессор? – растерянно спросил Маркес. – Куда он мог подеваться?

– Могу предложить парочку версий, – отозвался Питт. – Первая: киллер пришел в сознание, каким-то способом обманул бдительность доктора Эмброза, убил его и сбросил тело в ближайший шахтный ствол. Потом поставил мину и удрал по другой штольне, ведущей наружу.

– Вам бы сказки сочинять, – буркнул Иген.

– Во всяком случае, эта версия объясняет присутствие мины-ловушки.

– Откуда мне знать, что ее поставили не вы?

– У меня нет мотива.

– Отстань ты от него, Джим! – с досадой сплюнул Маркес. – Мистер Питт последние пять часов все время находился у меня на глазах. А сейчас всем нам жизнь спас. Если б даже эта штука нас сразу не прикончила, так обвалом точно бы всех похоронило!

– Мы пока не знаем точно, есть ли в этом свертке взрывчатка, – упрямо насупился Иген.

– Тогда дерните за веревочку и увидите, что там откроется, – усмехнулся Питт. – Только я не собираюсь торчать поблизости, чтобы разделить вашу участь. – Он легко вскочил на ноги и прогулочным шагом направился в сторону отеля.

– Одну минутку, мистер Питт! Я с вами еще не закончил.

Питт остановился и обернулся.

– У вас есть другой план, шериф?

– Есть. Хочу вытащить этот узелок и обезвредить взрывное устройство. Если, конечно, оно там есть.

– Я бы на вашем месте этого не делал, – покачал головой Питт. – Это вам не кустарная бомба, которую какой-нибудь начинающий террорист смастерил у себя на заднем дворе. Готов биться об заклад на свое ближайшее месячное жалованье, что эта изготовлена специалистом-экспертом и взорвется при малейшем прикосновении.

Иген заколебался; видимо, аргументация Питта произвела на него впечатление.

– Если у вас есть идея получше, я готов ее выслушать.

– В паре сотен ярдов отсюда стоит на рельсах старая вагонетка. Подтолкнем ее, раскатим немного и пускай едет. Зацепит за проволоку и взорвет мину.

– Кровля рухнет, – предупредил Маркес. – Штольню засыплет навсегда.

Питт пожал плечами:

– Вряд ли мы обездолим следующие поколения, лишив их удовольствия прогуляться именно по ней. Не думаю, что за последние семьдесят лет здесь побывал кто-то еще, кроме нас.

– Не лишено смысла, – согласился наконец Иген. – Да и заряженную бомбу нельзя оставлять – не дай бог, забредет кто случайно!

Минут через пятнадцать Питт, Иген, Маркес и помощник шерифа, пыхтя и обливаясь потом, выкатили вагонетку на стартовую позицию. Сначала тяжеленные железные колеса натужно скрипели, не желая проворачиваться, но, когда застывшая смазка осей слегка разогрелась и проникла в роликовые подшипники, дело пошло веселее. До заминированного участка оставалось около пятидесяти ярдов. Дальше дорога шла под уклон.

– Конечная остановка, – объявил Питт. – Хороший толчок – и она милю проедет.

– Если в ближайший ствол не свалится, – добавил Маркес.

Все четверо дружно уперлись в задник, разгоняя вагонетку, пока та не набрала скорость и не начала двигаться вперед самостоятельно. Пробежав по инерции еще пару шагов, они остановились, чтобы перевести дух. Только лучи их фонариков сопровождали последний рейс с каждым мгновением все быстрее движущегося железного монстра. Вскоре вагонетка скрылась за поворотом, а минуту спустя штольню потряс оглушительный взрыв. Ударная волна едва не сбила людей с ног. Затем до них донесся многократно усиленный эхом грохот оседающих каменных глыб из расколотой кровли, и все вокруг окуталось плотным облаком пыли.

Еще отдавались в ушах отзвуки взрыва и метались, отражаясь от гранитных стен шахты, раскаты эха, когда Маркес, схватив шерифа за руку, торжествующе рявкнул во весь голос.

– Ну что, убедился теперь, кто был прав, формалист недоделанный?!

– Вы так торопились доказать свою правоту, – сухо парировал Иген, – что забыли об одной существенной детали.

– О какой же? – бросил на него быстрый взгляд Питт.

– О профессоре Эмброзе. Вдруг он еще жив и остался за этим завалом? А если даже мертв, тело его теперь нипочем не достать.

– Эмброза там нет. Ни живого, ни мертвого.

– Вы так уверены? – прищурился шериф. – Любопытно, любопытно... Кстати, вы так и не удосужились ознакомить нас с вашей версией номер два: уж не с ней ли, случайно, связано ваше заявление?

– Угадали, – подтвердил Питт. – Доктор Эмброз не убит, не покалечен и на данный момент пребывает в безопасности и полном здравии.

– А как же третий киллер? По-вашему выходит, он так вот просто взял и отпустил профессора? – недоверчиво покрутил головой Маркес.

– Вот именно. Не станет же он убивать собственного босса.

– Босса?!

Питт улыбнулся и утвердительно кивнул:

– Конечно. А если вы еще не поняли, объясняю более популярно: доктор Эмброз и отнюдь не святая троица псевдобайкеров – одна шайка-лейка.

7

– Извините, что опоздала к ужину, – сказала Пэт, переступая порог дома Маркесов, – но мне позарез была нужна горячая ванна. А пока я в ней отмокала, так разнежилась, что совершенно потеряла счет времени.

Лайза Маркес рассмеялась и обняла гостью.

– Никто никуда не опоздал. Вы даже не представляете, как я рада вас видеть!

Она отступила на шаг, пропуская Пэт в холл. Лицо миссис Маркес озарилось радостью, когда она увидела идущего следом Питта. Порывисто бросившись ему на шею, она расцеловала его в обе щеки:

– Ах, мистер Питт! Как мне отблагодарить вас за все, что вы для нас сделали, вернув моего Луиса живым и здоровым?!

– Моей заслуги в этом нет, – возразил Питт, демонстрируя свою фирменную улыбку. – Я всего лишь спасал собственную шкуру. Ну и его за компанию.

– Вы просто скромничаете!

Пэт не поверила своим глазам, когда Питт потупился в неподдельном смущении, но все равно не удержалась, добавив:

– Между прочим, мистер Питт спас сегодня не только вашего мужа, дорогая Лайза.

– Луис держит язык за зубами и почти ничего мне не рассказал, – пожаловалась миссис Маркес, – За ужином надеюсь услышать от вас все подробности. – В модном брючном костюмчике Лайза имела весьма элегантный вид и казалась помолодевшей лет на десять. – Позвольте я повешу ваши куртки.

– Я чую запах жареной лосятины, или мне мерещится? – повел носом Питт, разряжая неловкую ситуацию.

– Луис в гараже, возится со своей коптильней, – ответила Лайза. – Во дворе слишком холодно, так что я накрыла стол в солярии на задней веранде. Муж установил обогреватели, и там тепло и уютно. Будете проходить через кухню, прихватите себе пива.

Питт взял из холодильника бутылку “Пасифико” и отправился в гараж к Маркесу. Тот колдовал над пятидесятигаллонной бочкой, из которой соорудил коптильню.

– Пахнет роскошно, – облизнулся Питт. – А почему вы не пользуетесь угольным мангалом?

– При горячем копчении мясо, птица и рыба приобретают совершенно неповторимый вкус, не говоря уж об аромате, – куда лучше, чем если их просто зажарить, – пояснил Маркес. – Этого лося я подстрелил в прошлом сезоне. В Монтрозе его разделали и заморозили. Лайза приготовила свой фирменный соус, так что скоро вы сами оцените, какая вкуснятина получится.

Минут через десять все сидели за массивным столом из цельных сосновых бревен – еще один шедевр, вышедший из искусных рук Маркеса, – любуясь звездным небом за стеклянным куполом веранды и наслаждаясь вкуснейшими бифштексами под великолепным соусом. Тушенный в сметане шпинат, запеченный под майонезом картофель и большая ваза салата составили отличную компанию копченой лосятине. Перед ужином Луис украдкой попросил Пэт и Дирка не особо распространяться об их приключениях, не желая расстраивать жену. Она и без того достаточно переволновалась, пока не получила известие, что ее муж выбрался из шахты целым и невредимым. Поэтому застольная беседа велась в шутливых тонах, об опасностях и риске для жизни упоминалось вскользь, а о киллерах на мотоциклах гости вообще умолчали. Отсутствие Эмброза объяснили тем, что он встретил друзей и потому не смог прийти на ужин.

Короче говоря, в изложении Питта и умело подыгрывающей ему Патриции события последних часов, едва не закончившиеся кровавой развязкой, приобрели характер увеселительной прогулки. Лайзу их откровенное вранье, конечно, не обмануло, но она сделала вид, что верит каждому слову. После ужина Пэт помогла ей убрать со стола и вернулась, оставив миссис Маркес хлопотать у плиты, мыть посуду, кормить маленьких дочек, готовить кофе и следить за доходящим в духовке пирогом со сладкой начинкой из тертой моркови.

Питт, извинившись, поднялся из-за стола, прошел в дом, но вместо туалета проследовал на кухню, где в течение нескольких минут что-то терпеливо втолковывал Лайзе, после чего вновь присоединился к Пэт и Луису.

Воспользовавшись тем, что жена далеко и не слышит, слегка осоловевший от выпитого пива Маркес в упор посмотрел на Питта и заявил:

– Хоть режьте меня, хоть ешьте, но не могу я поверить в вашу теорию насчет профессора. Думаю, его все же убили вскоре после нашего ухода.

– Пожалуй, я соглашусь с Луисом, – энергично кивнула Пэт. – Доктор Эмброз – уважаемый ученый, известнейший археолог, и просто смешно подозревать такого человека в связях с гангстерами.

– Вы когда-нибудь раньше видели Эмброза? – поинтересовался Питт.

Пэт покачала головой:

– Нет, но я знакома с его научными трудами и слышала, что у него безупречная репутация.

– Но лично никогда с ним не встречались?

– Нет.

– Тогда откуда вы знаете, что человек, представившийся вам под именем Томаса Эмброза, не самозванец?

– Постойте, постойте, давайте сначала кое-что уточним, – вмешался Маркес. – Допустим, он действительно самозванец и заодно с этими моторизованными психами. Но ведь он все время находился рядом и утонул бы вместе с нами в подземной камере, не явись вы на выручку в последний момент. Хотелось бы знать, как вы объясните этот факт? Не самоубийца же он в конце концов!

– Верно, – поддержала Луиса Пэт. – Раз его тоже пытались убрать, значит, он с ними не связан.

– Его коллеги перестарались. – В голосе Питта звучала холодная уверенность. – Они, безусловно, специалисты в закладке мин, но не знают специфики горного дела, в отличие, скажем, от вас, мистер Маркес. Они заложили слишком мощный заряд. Вместо того чтобы вызвать локальный обвал и перекрыть одну-единственную штольню, взрыв затронул скальное ложе подземной реки, и ее воды хлынули в нижние уровни шахты. Ошибка в расчетах, сломавшая их планы. Ствол и камера с черепом оказались затоплены, прежде чем они успели на мотоциклах объехать завал и спасти своего шефа.

Маркес задумался, устремив взор на окружающие Теллурид горы. Остроконечные силуэты пиков четко выделялись на фоне усыпанного мириадами звезд ночного неба.

– А зачем им вообще понадобилось что-то взрывать, устраивать обвал, на мотоциклах по шахте носиться? Пристрелили бы нас прямо в пещере, да и дело с концом. Чего они добивались-то, никак в толк не возьму?

– Безупречного убийства. Они собирались прикончить вас двоих, размозжив вам головы и засыпав ваши тела обломками породы из завала. Рано или поздно спасатели откопали бы ваши останки – скорее поздно, чем рано, – и списали бы все на несчастный случай в шахте.

– Но зачем нас убивать? С какой целью? – возмутилась Пэт.

– Потому что вы представляете собой угрозу.

– Мы с Луисом? Угрозу? – Пэт непонимающе уставилась на Питта. – Да кому мы можем угрожать?

– Хорошо финансируемой и хорошо организованной группе лиц, не желающих, чтобы ваше открытие сделалось достоянием гласности.

– Но зачем кому-то пускаться на такие крайности лишь для того, чтобы скрыть от общественности обычную археологическую находку, пусть даже очень значительную? – жалобно спросила совершенно сбитая с толку Патриция.

Питт развел руками:

– Здесь мои предположения кончаются. Но я готов поставить все до последнего цента, что случившееся с нами сегодня – отнюдь не единичный эпизод. Чутье меня редко подводит, а оно подсказывает, что были и другие открытия такого же масштаба, о которых уже никто не поведает ни городу, ни миру по причине безвременной и скоропостижной смерти участников и свидетелей. Последовавшей, разумеется, в результате естественных причин типа несчастного случая.

– Любопытная гипотеза, – задумчиво произнесла Пэт. – Мне, правда, припоминается всего одна археологическая экспедиция, закончившаяся гибелью всех, кто в ней участвовал. Возглавлял ее доктор Джеффри Таффет из университета штата Аризона. Он и несколько его студентов погибли при исследовании пещеры на северном склоне горы Ласкар в Чили.

– И отчего же они погибли? – первым спросил Маркес.

– Их нашли замерзшими, – ответила Пэт. – Что очень удивило обнаруживших тела спасателей. Погода стояла чудесная: ни бурь, ни лавин, ни прочих катаклизмов, да и температура не опускалась больше чем на пару градусов ниже нуля. Проведенное расследование не выявило ни одной объективной причины столь сильного переохлаждения.

– Пещера представляла какой-нибудь археологический интерес? – уточнил Питт.

– Никто до сих пор ничего толком не знает. Ее нашли двое альпинистов-любителей из Нью-Йорка, оба преуспевающие юристы по налоговому праву. Они наткнулись на вход в пещеру, когда спускались с вершины, и перед своей гибелью успели устно описать древние статуэтки, скульптуры и другие предметы, обнаруженные внутри и аккуратно расставленные вдоль стен.

Питт пристально посмотрел на нее:

– Выходит, они тоже умерли?

– Их частный самолет разбился при взлете в аэропорту-Сантьяго.

– Завеса тайны сгущается, вы не находите?

– Но спасатели и последующие экспедиции ничего в этой пещере не нашли, – продолжала Пэт. – Либо юристам приснились их находки...

– ... либо кто-то их оттуда убрал, – закончил за нее Питт. – Интересно, черного черепа эти парни там, случайно, не видели? – подал голос Маркес.

– Теперь уже никто не скажет, – грустно покачала головой Пэт.

– Кстати, доктор О’Коннелл, вам-то удалось сохранить ваши записи? – встрепенулся Луис.

–Страницы блокнота промокли, но я их высушила феном, и они вполне читаемы. Но если у вас имеются вопросы относительно содержания надписей, то задавать их пока рановато. Эти знаки разительно отличаются от всех форм письменности, с которыми мне доводилось сталкиваться.

– Я привык считать, что письменным символам свойственно передаваться от одной культуры к другой, и это свойство одинаково характерно как для древних цивилизаций, так и для более поздних, – как бы вскользь заметил Питт. – Разве это не означает, что у них должно быть и схожее начертание?

– Не обязательно. Известно немало памятников древней письменности, не имеющих аналогов ни с какими другими. И если я утверждаю, что настенные символы в найденной мистером Маркесом пещере уникальны, поверьте, я знаю, о чем говорю.

– А нельзя предположить, что это чей-то розыгрыш?

– Не могу сказать, пока не изучу их поглубже.

– Тогда уж поверьте и мне на слово, – с нажимом произнес Маркес. – До меня там давно – очень давно! – никто не бывал. И на стенах ни единой царапинки.

Пэт нервно отбросила упавшую на лицо прядь волос.

– Но ведь кто-то же ее построил. Знать бы еще, зачем?

– И когда, – добавил Питт. – Я уверен, существует какая-то связь между этой пещерой и киллерами.

Порыв ветра прошумел по каньону, стекла солярия задребезжали. Пэт зябко поежилась:

– Что-то стало холодать... Пойду-ка я курточку свою накину.

Маркес покосился на дверь, ведущую в дом:

– Куда это Лайза запропастилась с кофе и пирогом...

Не успел он договорить, как Питт, отшвырнув стул, метнулся к нему и одним толчком отправил под стол. Затем схватил за руку Пэт, рывком швырнул ее на пол и сам навалился сверху, прикрыв своим телом. Всего лишь намек на движение в тени за домом заставил сработать годами отточенное чувство опасности. А в следующее мгновение ночную тишину разорвали два выстрела, произведенные с таким коротким интервалом, что практически слились в один.

Пэт, больно ударившаяся при падении, начала задыхаться под тяжестью тела Питта и смогла перевести дыхание, лишь когда тот откатился в сторону и резко вскочил на ноги. Из темноты за углом дома послышался чей-то уверенный голос:

– Я его взял! Отбой!

Питт помог даме подняться и заботливо усадил на стул, потом выдернул из-под стола Маркеса.

– Там вроде бы стреляли... и кричал кто-то... – лепетал, машинально отряхиваясь, ошеломленный горняк.

– Только без паники, – успокоил его Питт. – Тот, что кричал, на нашей стороне. И уже поймал того, который стрелял.

– А Лайза, дети?

– Сидят в ванной, где им ничего не грозит. – Питт удержал за руку дернувшегося было к двери Маркеса и добавил, силой заставив его опуститься на стул: – Не волнуйтесь, все уже позади.

– В ванне? А почему...

– Потому что я приказал им там спрятаться.

Из окружавшего дом чахлого горного подлеска материализовался квадратного телосложения крепыш в белом полярном комбинезоне с откинутым капюшоном. Не прилагая видимых усилий, он волок по снегу за ногу чье-то бесчувственное тело в облегающем черном трико – излюбленном наряде киношных ниндзя. Лицо пленника закрывала маска из лыжной шапочки с прорезями для глаз.

– Проблемы? – лаконично осведомился Питт, шагнув навстречу незнакомцу.

– Никаких, – весело ответил тот, блеснув белозубой улыбкой и задорно тряхнув пышной шапкой вьющихся черных волос над подвижной смуглой физиономией, черты которой безоговорочно выдавали его южноевропейское происхождение. – Как слепого щенка скрутил. К дому, правда, он подобрался весьма квалифицированно, но сам угодить в засаду никак не ожидал.

– Недооценка намеченной жертвы – самый большой просчет, который только может допустить профессиональный убийца, – нравоучительным тоном произнес Питт. подняв вверх указательный палец.

Пэт с лицом белее мела в ужасе уставилась на него.

– Так вы все это предвидели?! – прошептала она, пораженная внезапной догадкой.

– Естественно, – без тени смущения признался Питт. – Эти киллеры – фанатики... вернее сказать, были фанатиками. Не суть важно, чем они руководствовались, стремясь убрать каждого, кто побывал в таинственной пещере, но было нетрудно догадаться, что лично я переместился в первую строку их списка, когда свалился из ниоткуда и сунул гаечный ключ в хорошо смазанный механизм их плана. К тому же они боялись, что я вернусь и заберу черный череп, а Пэт расшифрует надписи. Когда мы спаслись из штольни, вот этот тип, – кивнул он на пленника, – следил за нами, ожидая удобного случая. Поскольку они уже приложили немалые усилия, чтобы скрыть существование пещеры, устраняя всех свидетелей, даже деревенский дурачок догадался бы, что на этом они не остановятся и очень постараются никого из нас живым из Теллурида не выпустить. Ну я и решил опередить их, забросив наживку. Как видите, клюнуло – вот она, рыбка, на берегу трепыхается.

– А мы все, выходит, вроде живца у вас на крючке?! – взвился разъяренный Маркес. – Нас же тут запросто перестрелять могли или перерезать, как курей!

– Выгодней рисковать, когда у тебя на руках все козыри, чем ждать, пока противник сам выберет момент для атаки.

– Не разумней ли было передать дело в руки шерифа Игена? В конце концов это его работа.

– Пока мы тут наслаждались замечательной стряпней вашей супруги, шериф как раз готовился к задержанию второго киллера в пансионе, где остановилась доктор О’Коннелл.

– Киллер в моем номере? – замирающим голосом прошептала Пэт. – А я в ванне чуть было не заснула...

– Успокойтесь, он проник туда после того, как мы с вами уехали к Маркесам.

– Но он же мог войти раньше и убить меня!

– Это вряд ли, – усмехнулся Питт, ободряюще сжав ее руку. – Вам практически ничто не угрожало. Обратили внимание, сколько народу толпилось в холле и бродило по этажам? Шериф собрал небольшую толпу из внештатных сотрудников, которые шатались по коридорам, пили кофе в столовой, одним словом, прикидывались постояльцами. Наемный убийца не станет убирать жертву, когда вокруг полно свидетелей, без крайней необходимости. Как только стало известно, что мы с вами ужинаем у Маркесов, киллеры разделились. Один двинул следом, питая надежду не только испортить нам трапезу, но и сделать ее последней в нашей жизни, а второй остался в гостинице, намереваясь обшарить ваши апартаменты и завладеть фотоаппаратом и блокнотом.

– А это что еще за птица? – бесцеремонно указал Маркес пальцем на незнакомца. – Что-то не припоминаю я такого в нашем полицейском управлении.

Питт повернулся и положил руку на плечо крепыша, только что обезвредившего убийцу.

– Позвольте представить вам моего лучшего и испытаннейшего друга Альберта Джиордино, одного из самых опытных сотрудников НУМА и моего бессменного заместителя.

Луис и Пэт моментально умолкли, в упор уставившись на новое действующее лицо с жадным любопытством микробиологов, изучающих под микроскопом новый вид инфузории. Джиордино отпустил ногу пленного, шагнул вперед и пожат им руки.

– Счастлив познакомиться. Рад, что смог быть вам полезным.

– В кого хоть попало-то? – небрежно поинтересовался Питт.

Джиордино закатил глаза:

– Слушай, у этого типа такая реакция! Мама миа, да ты просто не поверишь!

– Поверю, поверю, – успокоил его Питт.

– Прямо телепат какой-то! Представляешь, пальнул в меня, гад, в тот же самый момент, когда я спустил курок. – Джиордино не без гордости продемонстрировал небольшую прореху на штанине комбинезона. – Только его пуля поцарапала мне кожу, а моя – пробила ему правое легкое.

– Повезло.

– А вот и не угадал! – счастливо рассмеялся итальянец. – Просто я успел прицелиться, а он нет.

– Он жив?

– Жив, зараза. Но в ближайшее время марафон бегать точно не сможет.

Питт наклонился и сдернул маску с головы киллера.

Пэт ахнула в ужасе – вполне понятном, учитывая обстоятельства. Она все еще не могла до конца поверить в реальность происходящего с ней, начиная с момента посадки самолета в теллуридском аэропорту.

– Господи! Да это же доктор Эмброз! – воскликнула она, непроизвольно отшатнувшись.

– Вот тут вы ошибаетесь, – мягко поправил ее Питт. – Этот негодяй не имеет ничего общего с уважаемым профессором антропологии Томасом Эмброзом. Как я вам уже говорил, настоящий доктор Эмброз скорее всего мертв. А самозванцу, я думаю, не случайно поручили убрать вас, меня и Луиса, потому что только он знает нас всех в лицо.

Жестокая истина его слов буквально потрясла Пэт. Она опустилась на колени, заглянула в открытые глаза киллера и тихо спросила:

– Зачем вы убили доктора Эмброза?

В глазах киллера не отразилось ни единого проблеска эмоций. Да и держался он, надо признать, мужественно. Лишь пузырящаяся на губах и тонкой струйкой сочащаяся из уголков рта кровь – верный признак поражения легкого – выдавала тяжесть его ранения.

– Не убили, а устранили, – прошептал самозванец. – Он представлял собой угрозу и должен был умереть. Так же, как и все вы.

– Смотрите-ка, у него еще хватает наглости оправдывать свои преступления! – заметил Питт с ледяным холодком в голосе.

– Я не оправдываюсь. Исполнение долга по отношению к Новому уделу не требует оправданий.

– Что такое Новый удел?

– Четвертая империя, но вы не увидите ее рождения, потому что не доживете. – Голос убийцы звучат ровно и обыденно, без ненависти, пафоса или высокомерия, как будто он просто констатировал некий непреложный факт.

– А пещера, черный череп – что они означают?

– Послание из прошлого. – На лице киллера впервые появился намек на улыбку. – И величайшую в мире тайну. Вам ее все равно никогда не разгадать, а большего вы от меня не узнаете.

– Ничего, посидишь в тюряге за убийство, глядишь, язычок-то и развяжется.

Лже-Эмброз едва заметно покачал головой:

– Вряд ли я успею предстать перед судом.

– Не бойся, поправишься. Сдохнуть мы тебе не позволим!

– Вы снова ошибаетесь. У вас не будет возможности даже допросить меня. Прощайте. Я ухожу, ни о чем не сожалея и утешаясь уверенностью, что и вы очень скоро последуете за мной, мистер Питт. – И прежде чем тот успел вмешаться, киллер быстрым движением поднес руку ко рту и зажал зубами какую-то капсулу. – Цианистый калий, леди и джентльмены. Столь же действенный, как и тот, что пятьдесят пять лет назад принял рейхсмаршал Герман Геринг, подавший нам великий пример! – воскликнул он и с хрустом раскусил капсулу.

Питт не мог позволить убийце Тома Эмброза оставить за собой последнее слово и, пока тот еще не успел отойти в мир иной, быстро опустился на снег и крикнул ему прямо в ухо:

– Подыхай, жалкий слизняк! Нам и так уже давно все известно о твоей дебильной Четвертой империи! – То была наглая ложь, но Питту она доставила злобное удовлетворение.

Безмерное удивление отразилось на миг в выкатившихся из орбит глазах умирающего, а в следующий момент они потухли и начали медленно стекленеть.

– Он мертв? – прошептала Пэт.

– Как египетская мумия, – холодно отозвался Питт.

– Туда ему и дорога, – безразлично пожал плечами Джиордино. – Стыд и позор, что нельзя скормить его труп стервятникам.

– Вы знали, – тихо сказала Пэт, не сводя глаз с Питта. – Вы все знали еще тогда. И поэтому не дали ему пистолет.

– И слава богу! Он бы нас всех в спину перестрелял, – облегченно вздохнул Маркес. – Но как вы догадались?

– Просто сопоставил факты. Мне он сразу показался слишком расчетливым и хладнокровным. Потом еще кое-что подметил... Короче говоря, липовый доктор Эмброз вел себя не адекватно ситуации и мало походил на человека, чья жизнь подвергается смертельной опасности.

Из окна кухни послышалась телефонная трель. Маркес прошел в дом, снял трубку, поговорил с минуту и вернулся к остальным.

– Это шериф Иген. Двое его помощников получили серьезные ранения в ходе возникшей в пансионе перестрелки. Неизвестный, пытавшийся проникнуть в номер Пэт, был вооружен и первым начал стрелять. Шериф приказал открыть огонь на поражение, в результате чего преступник был смертельно ранен и скончался, не сказав ни слова.

Пэт бросила задумчивый взгляд на тело мнимого доктора Эмброза:

– Кто это сказал, что мертвые не болтают?

– Нам уже можно выйти? – громким театральным шепотом осведомилась Лайза Маркес, высунув голову за дверь; увидев труп на снегу, она слабо ойкнула и спряталась обратно.

– Можно, можно, – ответил Питт, распахнув дверь и галантно подхватив даму под ручку. Луис обнял жену за плечи:

– Как там девочки?

– Спят, как суслики.

– Обвал навсегда отрезал доступ к жиле, – сокрушенно покачал головой Маркес. – Миновали, похоже, мои старательские деньки.

– Только не надейся, что меня это огорчит, – ответила Лайза, расплываясь в широкой улыбке. – У тебя и так куча денег, Луис Маркес! Пора бы уже сменить стиль жизни.

– Не только пора, но и настоятельно необходимо, – поддержал ее Питт. Со стороны дороги послышался приближающийся вой сирен полицейских машин и “скорой помощи”. – Пока мы не узнаем, кто эти люди и каковы их цели, – добавил он, скользнув недобрым, колючим взглядом по телу мертвого киллера, – вам и вашей семье следует исчезнуть из Теллурида.

Лайза мечтательно посмотрела на мужа:

– Помнишь тот маленький отель в пальмовой роще, на пляже в Кабо-Сан-Лукасе, который мы присмотрели в прошлом году и даже собирались купить?

Он кивнул:

– Думаю, сейчас самое время.

Патриция тронула Питта за руку, тот с улыбкой повернулся к ней.

– А мне где спрятаться? – негромко, но очень серьезно спросила она. – Я не могу бросить научную карьеру. Слишком много сил и труда потрачено, чтобы стать тем, кто я есть.

– Если вы вернетесь к своим студентам и лабораторным исследованиям, я не дам за вашу жизнь и двух центов. По крайней мере, до тех пор, пока мы точно не определим, кому перешли дорогу.

– Мы? – удивилась Пэт. – Но я лингвист, специалист по древним языкам, а вы инженер и занимаетесь подводными работами. Гоняться за убийцами – это не наш профиль.

– Вы правы, – согласился Питт. – Дальше расследованием займутся компетентные органы. Но ваш опыт в расшифровке древних текстов может оказаться бесценным для решения этой загадки.

– Вы полагаете, это еще не конец?

Питт медленно покачал головой:

– Мы имеем дело с разветвленным заговором в духе Макиавелли или законспирированным подпольем – называйте, как хотите, – причем интересы и амбиции этих людей далеко выходят за рамки простого убийства. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять: находка в пещере настенных надписей и черного черепа может повлечь за собой куда более глубокие последствия, чем мы можем себе представить.

Когда прибывший на место происшествия шериф Иген приступил к официальному допросу Джиордино, Питт снова вышел во двор. Глубоко вдохнув чистый морозный воздух, он поднял глаза и уставился в небо, где огромным блистающим ковром раскинулся во всю ширь Млечный Путь. Отсюда, с высоты в десять тысяч футов, пылающие на черном бархате ночи звезды казались неисчерпаемой россыпью дивных самоцветов.

Но Питт не замечал ни сияния звезд, ни очарования ночи, ни монументального величия окружающих гор. Он смотрел на них невидящим взглядом, мысленно проклиная все на свете: чудеса природы, свою беспомощность, неизвестных убийц и даже самого себя, тыкающегося, как слепой щенок, по углам и ничего не понимающего в стремительно закручивающемся водовороте событий. Что такое Новый удел? Кто эти люди со своей безумной идеей создания Четвертой империи? Ответы терялись в безмолвии ночи, дразня кажущейся близостью и ускользая в последний момент. В одном Питт не сомневался: те, кто это затеял, обязательно ответят за все. А уж он приложит руку, чтобы заставить их расплатиться. И расплатиться по-крупному!

Поклявшись отомстить, Питт почувствовал себя значительно лучше. Застилавшая взор багровая пелена безудержного гнева постепенно спала, сменившись холодной решимостью и вернувшейся уверенностью в собственных силах. В прояснившемся мозгу начала формироваться свежая мысль. Он не стал ускорять процесс, позволив ей самостоятельно развиться и созреть, пока не понял, что должен сделать в первую очередь.

Утром он вернется в шахту и заберет из пещеры черный обсидиановый череп.

8

Поскольку проникнуть в шахту обычным путем было невозможно из-за завала, группа, состоящая из Питта, Джиордино, Игена, Маркеса и двух помощников шерифа, воспользовалась маршрутом от шахты “Буканьер”, которым Дирк уже проходил накануне. С помощью компьютерной карты они быстро добрались до затопленного шахтного ствола, от которого отходили штольни, ведущие в шахту “Парадиз”. Стоя на краю и глядя в колодец, где лениво колыхалась черная, в масляных разводах вода, Питт размышлял, так ли уж разумно туда лезть. Со вчерашнего дня затопило еще два горизонта. За ночь, правда, напор снизу заметно ослабел, и уровень стабилизировался.

Когда Питт объявил о своем решении, шериф Иген посчитал его сумасшедшим. Патриция О’Коннелл и чета Маркесов единодушно согласились с его мнением. Воздержался один Джиордино, да и то лишь потому, что вызвался идти в паре с шефом – для подстраховки, как он выразился.

Подводное снаряжение Питт подобрал идентичное вчерашнему, за исключением гидрокостюма. Приобретенный накануне опыт подсказывал, что водонепроницаемая модель больше подходит для применения в условиях затопленной шахты. Стандартный гидрокостюм удобнее для передвижения по суше, зато герметичный вариант лучше защитит тело от холода подземных вод. Для начальной стадии путешествия Питт надел обычную одежду, теплую и удобную, собираясь переодеться непосредственно перед погружением.

Луис Маркес привлек троих соседей-горняков в качестве рабочей силы для переноски снаряжения, в том числе веревочных лестниц. Что касается шерифа, то его участие в экспедиции, строго говоря, было излишним, но Джеймс Иген настоял на своем, считая неизбежной будущую спасательную операцию, для руководства которой не видел иной кандидатуры, помимо своей.

Питт и Джиордино быстро разделись до трусов, натянули вместо нижнего белья облегающие трико из нейлона и полиэстера и влезли в гидрокостюмы “Викинг”, снабженные всеми атрибутами легководолазного скафандра – шлемами, перчатками и сапогами с рифлеными металлическими подошвами. Подогнав и проверив снаряжение, Питт взглянул на напарника. Коротышка-итальянец держался спокойно и невозмутимо, как будто ему предстояло не погружение на сотни футов в кромешном мраке, а всего лишь нырок в плавательный бассейн для очистки засорившегося стока.

– Я пойду первым с компьютерной картой, а ты следи за соблюдением графика остановок для декомпрессии.

Ал поднес к глазам дисплей декомпрессионного датчика, закрепленного на запястье левой руки, и озабоченно покачал головой:

– Учитывая высоту в десять тысяч футов над уровнем моря, будет сложновато рассчитать необходимые поправки для стандартного тридцатиминутного погружения на глубину в сто десять футов. И все же склонен полагать, что смогу тебя вернуть в этот сад камней без глубинного опьянения, эмболии и судорог. В конце концов, где я еще отыщу другого такого босса?

– Можешь рассчитывать на мою вечную благодарность. Питт натянул шлем со встроенной системой подводной связи.

– Как слышимость? – спросил он в микрофон.

– Как будто ты у меня в башке торчишь! – скривился Джиордино. – Убавь громкость, пока я не оглох.

Они принесли с собой десять заряженных баллонов, но для погружения каждый из ныряльщиков взял по паре основных, закрепленных на спине, и по одному резервному баллону, втиснутому между ними. Оставшиеся четыре Маркес и его коллеги спустили на заранее просчитанные Алом глубины, где предстояло делать остановки для декомпрессии. Оружия брать не стали, ограничившись ножами.

– Ну что, двинули? – предложил Питт.

– Только после вас, шеф, – подвинулся в сторонку Джиордино.

Питт включил фонарь и направил луч на гладкую поверхность воды. Затем резко оттолкнулся от края колодца и прыгнул ногами вперед. Пролетев пять футов по воздуху, он гулко врезался в толщу воды, взметнув фонтан брызг. Секунду спустя второй всплеск возвестил о том, что к нему присоединился Джиордино. Питт жестом подал сигнал “за мной”, сделал полуоборот и пошел вниз, усиленно работая ластами.

Они погружались все глубже и глубже; лучи фонарей рассекали черную воду, натыкаясь лишь на холодные и твердые каменные стены. Оба ныряльщика двигались размеренно и неторопливо, через каждые несколько ярдов стравливая воздух, чтобы уравновесить нарастающее давление воды. В водной среде вестибулярный аппарат расстраивается, поэтому ощущения аквалангиста, опускающегося по вертикальному стволу и плывущего в горизонтальной трубе, ничем не отличаются. Но вот наконец высветился проход в галерею нижнего уровня выплыли из мрака тусклые полосы рельсов, опрокинутая вагонетка, разбросанные вокруг проржавевшие обломки металлических конструкций и прочий мусор. Вызванная прогремевшим накануне взрывом турбулентность давно прекратилась, муть осела, вода сделалась спокойной и прозрачной, и пределы видимости увеличились до пятнадцати ярдов. Питт бросил взгляд на глубиномер – стрелка показывала сто восемьдесят шесть футов – и подождал, пока Джиордино поравняется с ним.

– Далеко еще? – спросил тот.

– Где-то ярдов тридцать, – ответил Питт, указывая рукой направление. – Вход сразу за ближайшим поворотом штольни.

Взмахнув ластами, он устремился вперед. Свет его фонаря выхватывал из темноты то бревна крепи, то толстые плиты шпал. Джиордино плыл следом, держась строго над рельсами. Внезапно Питт вскинул руку и резко затормозил.

– Гаси фонарь! – прошипел он таким тоном, что напарник немедленно подчинился; штольня вновь погрузилась в казалось бы непроглядную тьму, но впечатление было обманчивым: через несколько секунд, когда глаза Ала привыкли к темноте, он увидел прямо по ходу тусклое свечение явно искусственного происхождения.

– Кажется, нас опередили браконьеры, – заметил итальянец.

– И почему только эти типы появляются всякий раз, стоит мне только высморкаться?! – трагически простонал Питт.

В пещере обнаружились двое аквалангистов, с необыкновенным усердием и целеустремленностью фотографирующих надписи на стенах. Два мощных софита на треногах освещали затопленную пещеру не хуже голливудского павильона. Питт следил за действиями операторов через проем в полу, прячась в тени, чтобы те ненароком не заметили отражения света от стекла его шлема.

Их профессионализм в подборе снаряжения восхищал. Они воспользовались автономными дыхательными аппаратами, поглощающими пузырьки выдыхаемого воздуха, с единственной целью не допустить их появления перед объективами камер, что могло бы повлиять на качество снимков. В результате Питту пришлось тщательно следить, чтобы его собственные пузырьки не проникали внутрь.

– Аккуратно работают, твари, ничего не скажешь, – глухо процедил он сквозь зубы, с трудом сдерживая ярость. – Что бы ни означали эти письмена, содержащаяся в них информация, видимо, настолько важна, что ради нее они готовы не только убивать, но и умирать!

– Скажи спасибо, что у наших систем связи разные частоты, иначе они могли бы подслушать наш разговор.

– А вдруг они уже настроились на нас, но не подают виду, чтобы заманить в ловушку?

Губы Джиордино раздвинулись в хищной усмешке:

– Уж не намерен ли ты разочаровать этих милых людей, тихонько улизнув, пока они не спохватились?

– С каких это пор мы с тобой так сильно поумнели, чтобы вовремя смыться?

– Что-то я такого не припоминаю в нашей с тобой биографии.

Тесные узы, связывающие Дирка Питта и Ала Джиордино с первого класса начальной школы, за долгие годы их дружбы не только не ослабели, но многократно усилились. Какой бы смехотворный или безумный проект ни порождала безудержная фантазия Питта, Джиордино воспринимал его безоговорочно и приступал к совместному воплощению без тени сомнений и угрызений совести. Каждый не раз спасал другому жизнь; они так притерлись, что понимали друг друга с полунамека, – порой казалось, будто оба владеют умением читать мысли напарника, особенно в критических ситуациях. Они много лет работали в одной связке, и никому из начальства никогда не приходило в голову их разлучить. В НУМА и далеко за его пределами об их невероятных приключениях ходили легенды.

– Вдвоем мы туда одновременно не пролезем, это уж точно, – вздохнул Питт, оценивающе смерив взглядом узкий проем. – А все потому, что ты такой толстый! – добавил он обвиняющим тоном.

– Я не толстый, я плотный! – возмущенно парировал итальянец, после чего сразу успокоился и предложил: – Давай заплывем внутрь по очереди и выпустим им кишки. Тоже по очереди. Только чур я первый!

– Будь они на нашем месте, – произнес Питт так тихо, что Джиордино едва его расслышал, – то именно так бы с нами и поступили. Но здравый смысл подсказывает мне, что живыми они принесут нам значительно больше дивидендов.

– Живыми?! Ха! Легче сказать, чем сделать!

Питт приблизился к отверстию и очень осторожно, чтобы, не дай бог, не выдать себя, заглянул в пещеру. Аквалангисты-фотографы были целиком поглощены работой и вроде бы ни на что больше не обращали внимания.

– Мне почему-то кажется, что у нас все-таки есть шанс взять их живьем, – задумчиво произнес он, понаблюдав с минуту за чужаками.

– Только не оставляй меня томиться в неведении, о мудрейший, – попросил Джиордино, сняв перчатки и усиленно разминая пальцы.

– Ты заметил – у них ножи закреплены ниже колен? Густые черные брови итальянца вопросительно поползли вверх.

– Ну и что? А наши, по-твоему, где висят? Впрочем, за тебя я не поручусь, ты еще в детстве слыл большим проказником.

– Уж чья бы корова мычала, – ностальгически усмехнулся Питт. – И при чем тут наши ножи? Ведь это не на нас собираются коварно напасть сзади двое отчаянных, оголтелых и ужасно шаловливых проказников.

Водолазы в пещере закончили фотографирование надписей и рисунков. Один принялся загружать камеры в большой кофр, а другой начал закладывать заряды взрывчатки по углам пещеры, что было на руку Питту и Джиордино. Как только первый, волоча за собой сумку, выбрался из отверстия, Джиордино выдернул у него изо рта загубник и перерезал шланг подачи воздуха. Одновременно он сдавил локтем горло противника, чем привел его в абсолютно беспомощное состояние.

– Мой готов, – булькнул Джиордино.

Питт не стал затрудняться с ответом. Придав телу ускорение мощным толчком ластов, он ворвался в пещеру и сбоку атаковал ничего не подозревающего водолаза, который как раз прилаживал таймер к взрывчатке. Повторяя действия Джиордино, он выдернул загубник противника и сдавил его горло мертвым захватом. Но уже в следующее мгновение понял, что избрал неверную тактику: его оппонент оказался исполинского роста и чудовищных габаритов. Питту хватило секунды на осознание, что он заглотил кусок больше, чем в силах прожевать. Чужак обладал навыками профессионального борца и соответствующими мускулами. Не имея доступа к кислороду, он не поник беспомощно, а начал метаться по пещере, как припадочный. Питт оказался в положении лисы, которая сдуру вспрыгнула на спину раненого медведя и держится изо всех сил, спасая свою жизнь.

Грубая животная сила противника попросту ужасала. Две здоровенные клешни протянулись к голове Питта, и тому несколько томительных мгновений казалось, что его череп вот-вот разлетится на тысячу кусков. Жутко разозлившись, Питт выплюнул загубник, сумел извернуться и изо всех сил вцепился зубами в руку гиганта. Кровавое облачко замутило воду. Сжимавшие голову Питта руки отдернулись, лицо за стеклом маски перекосилось. Воспользовавшись замешательством противника, Питт резким движением сорвал с него маску. Верзила судорожно отпрянул назад. Баллоны Питта клацнули по стене, от удара пресеклось дыхание, но он не ослабил захват даже на долю дюйма. Свободной рукой он надавил на запястье, охватывающее горло противника, и усилил нажим.

Питт не видел лица соперника. Тот мотался, как отряхивающийся ньюфаундленд, и пытался поймать загубник, но шланг был завернут вокруг руки Питта. Тогда чужак отчаянным движением согнулся пополам, чтобы достать нож, привязанный к правой икре, но Питт ожидал этого и приготовился. Как только великан потянулся вниз, Питт отпустил руку, сжимавшую горло противника, и пальцем ткнул в открытый глаз.

Эффект оказался ожидаемым: гориллоподобный гигант одеревенел, зажав глаз рукой, но при этом вслепую поймал руку Питта и стал медленно, беспощадно выворачивать назад средний и указательный пальцы. Боль молнией пронзила суставы. Пытка, когда ломают пальцы, не похожа ни на какую другую. Невыносимая – слишком слабое слово. В глазах Питта засверкали искры. Еще микросекунда – и он бы отпустил противника, лишь бы избавиться от муки, но вдруг ощутил, что давление ослабло. Боль осталась, но почему-то начала уменьшаться. Питт перевел взгляд на оператора и увидел, что великан начал заглатывать воду открытым ртом. Движения его сделались судорожными и беспорядочными. Первая фаза помутнения сознания. Лицо тонущего вдруг исказилось паническим страхом. Когда верзила обмяк, Питт подождал еще несколько секунд, а потом вставил ему в рот загубник.

– Ты там не уснул? – просунулся в отверстие Джиордино.

– Как обычно, немного не повезло с раскладом, – прохрипел Питт, пытаясь перевести дыхание. Сердце билось, как поршень в цилиндре. – На дороге всегда становлюсь не в тот ряд, в банке – в самую медленную очередь, в драке нарываюсь на самого здоровенного в мире типа. А как там твой?

– Я его завернул туже шелковичного кокона в электрический провод, на котором здесь висело освещение. – Джиордино глянул на неподвижное тело на полу пещеры и вытаращил глаза под маской. – А тренеры Национальной футбольной лиги уже знают об этом парне?

– Если бы знали, давно бы за него перегрызлись, – сказал Питт, постепенно успокаивая пульс и дыхание. – Забери у них ножи и другое оружие, если найдется. Потом поищи еще провода и свяжи этого громилу, пока он не очухался и не начал тут стены крушить. Маски не надевай, нечего им по сторонам глазеть.

Джиордино связал гиганта по рукам и ногам и не слишком вежливо вытолкнул в дыру в полу. Потом снял по одному грузу с пояса каждого из водолазов, придав их телам нейтральную плавучесть, чтобы легче было буксировать пленников по штольне. Ножи он у них тоже отобрал. У того, что поменьше, обнаружился пистолет, стреляющий зазубренными стрелками, выталкиваемыми сжатым воздухом из полого цилиндра.

Пока Джиордино занимался трофеями, Питт снял с пояса большую нейлоновую сеть и открыл металлическую застежку. Пустые глазницы черного черепа молчаливо и жутко уставились на него. На миг мелькнула мысль: не лежит ли на нем какое-нибудь кошмарное проклятие и не замешаны ли здесь потусторонние силы?

Но практическая сторона дела быстро возобладала над мистической. Питт, будучи в душе мечтателем и романтиком, не верил в мифы и сильно сомневался в существовании загробной жизни. Если предмет, понятие или ощущение нельзя увидеть, пощупать или пережить, для Питта они не существовали. И не для того он забрался сейчас на глубину в сто восемьдесят футов, чтобы плюнуть на этот череп. Тот служил важнейшим звеном в целой цепи тайн, поэтому Питт твердо решил передать находку в руки людей, которые ее как следует изучат и докопаются до сути происходящего.

– Извини, старина, – сказал он тихо, чтобы не услышал Джиордино, – но пришла тебе пора снова увидеть свет божий.

Очень осторожно сняв череп с пьедестала, Питт положил его в сумку. На этой глубине он казался легким, но Питт прикинул, что на суше череп будет весить добрых сорок фунтов. Окинув последним взглядом пещеру, надписи на стенах, все еще горящие юпитеры, поваленные во время борьбы, он головой вперед выплыл в отверстие, держа череп перед собой и стараясь не задеть о камни. Ал уже вытащил обоих водолазов в штольню. Верзила пришел в себя и отчаянно бился, пытаясь освободиться от витков провода, туго стягивающего лодыжки и заведенные за спину руки.

– Помочь? – предложил Питт.

– Сам управлюсь. Ты тащи череп и кофр с камерами, а я все остальное.

– Тогда ты двигай первым. Так мне будет виднее, если твой подопечный начнет распутываться.

Джиордино протянул ему пистолет-цилиндр с торчащей из дула зазубренной стрелой.

– Стреляй прямо в кадык, если он хоть пальцем шевельнет.

– Как бы нам на декомпрессионных остановках промашки не дать. На четверых может не хватить воздуха. Джиордино небрежно отмахнулся:

– На войне как на войне. Что-то я сегодня не в настроении жертвовать собой ради ближнего.

Возвращение затянулось. Итальянцу оказалось удобнее идти по шпалам, волоча за собой водолазов с их дыхательными аппаратами, чем плыть. Драгоценный воздух в баллонах расходовался с угрожающей быстротой. Питт то и дело озабоченно посматривал на манометр, стрелка которого опустилась до отметки всего в триста фунтов. Из-за непредвиденной схватки в пещере они с напарником уже истратили вдвое больше воздуха, чем рассчитывали.

Взмахнув ластами, Питт подплыл к связанным пленникам, чтобы проверить показания их манометров. У тех давление составляло по семьсот фунтов. Очевидно, решил Питт, они нашли более короткий путь к пещере. Казалось, прошло не меньше года, прежде чем Питт и Джиордино наконец достигли ствола и поднялись до уровня первой декомпрессионной остановки. Там их ждало два полных баллона, спущенных Игеном и Маркесом точно на ту глубину, которую заранее рассчитал итальянец.

Не отводя глаз от декомпрессионного датчика, Джиордино прислушивался к монотонному голосу напарника, через равномерные интервалы времени считывающего показания манометра каждого баллона. Лишь когда давление вышло за пределы безопасной зоны, аквалангисты отсоединили их и подключили новые. Пленники воинственности не проявляли: до них дошло, что любая попытка сопротивления сейчас означает верную гибель. И все же Питт ни на секунду не терял бдительности. Он хорошо понимал, что эти двое сравнимы с гранатами с выдернутой чекой и готовы взорваться при первой возможности, стоит только ослабить хватку.

Время еле ползло – как будто завязло в клее. Когда опустели баллоны у пленников, Питт и Джиордино стали делиться с ними воздухом, дыша по очереди. Выждав положенное время, они поднялись к следующей декомпрессионной остановке, где снова пришлось надолго задержаться. Из второй пары резервных баллонов вытекали последние остатки воздуха, когда Джиордино подал наконец сигнал к всплытию, с облегчением объявив:

– Пикник окончен, господа, пора домой, домой, домой!

Питт первым поднялся по веревочной лестнице, заботливо придерживаемой Маркесом. Добравшись до края колодца, он передал шерифу сначала свои баллоны, а затем трофеи: череп и кофр с камерами. И только после этого ухватился за протянутую руку Игена и с его помощью выбрался на твердую землю. Перевернулся на спину, сорвал шлем и с минуту лежал неподвижно, с наслаждением вдыхая холодный сырой воздух шахты.

– С возвращением, – поздравил шериф. – Отчего так долго? Мы ждали вас минут двадцать назад.

– Да вот, задержались немного. Раздобыли еще двух клиентов для вашей каталажки.

Джиордино вынырнул, вскарабкался по трапу и тут же опустился на четвереньки, с натугой вытягивая в штольню пленника с меньшими габаритами.

– Со вторым мне в одиночку не справиться, – снимая шлем и отдуваясь, пожаловался итальянец. – Весит вдвое больше меня, паразит. Настоящий слон!

Через три минуты Иген приступил к предварительному допросу, но задержанные упорно молчали, ограничиваясь угрюмыми взглядами. Питт наклонился и резким движением сдернул с маленького резиновый водолазный капюшон.

– Да это же наш старый приятель, байкер! – картинно удивился Дирк. – Как шейка, не болит?

Связанный киллер вскинул голову и плюнул, едва не попав Питту в лицо Зубы псевдобайкера были оскалены, как у бешеного пса, глаза пылали ненавистью и лютой злобой.

– Ух ты, какие мы крутые! Еще один фанат Четвертой империи, угадал? Вот о ней и помечтаешь, пока будешь гнить в тюрьме.

Шериф опустил руку на плечо Питта:

– Боюсь, мне придется их отпустить. Питт непонимающе посмотрел на шерифа; в глазах его недобро сверкнул зеленый огонь.

– Черта с два!

– Я не имею права их арестовать, не располагая конкретными фактами нарушения закона, – беспомощно развел руками Иген.

– У меня найдется, в чем их обвинить! – неожиданно раздался холодный, уверенный голос Луиса Маркеса.

– В чем же?

– В нарушении границ частного владения, – принялся перечислять тот, загибая пальцы, – в проникновении на территорию чужой старательской заявки, в злонамеренном уничтожении чужого имущества... кстати, добавим сюда же заодно и его присвоение.

– И что же они украли? – озадаченно спросил Иген.

– Мою осветительную систему! – возмущенно воскликнул Маркес, указывая на провода, которыми были связаны водолазы. – Все это они сперли в моей шахте!

Повеселевший Питт дружески ткнул служителя закона локтем в бок:

– А еще, шериф, я присовокупил бы к списку покушение на убийство. Полагаю, будет правильным упрятать их за решетку – по крайней мере до тех пор, пока предварительное следствие не определит, кто они такие и с какими намерениями явились в Теллурид.

– Ну же, не ерепенься, Джим! – поддержал Питта Маркес. – Ты вполне можешь подержать их под замком хотя бы для того, чтобы допросить и выяснить личность.

– Не думаю, что эти типы окажутся слишком разговорчивыми.

– Полностью присоединяюсь, – заметил Джиордино, пытаясь привести в порядок свою буйную шевелюру маленькой карманной расческой. – Они совсем не похожи на мирных туристов.

– Вы же сами понимаете, мистер Иген, что происходящее здесь далеко выходит за пределы графства Сан-Мигель и вашей компетенции, – предупреждающе произнес Питт. снимая гидрокостюм и натягивая обычную одежду. – А подстраховаться никогда не вредно.

Иген задумался.

– Ладно, я отправлю рапорт в Бюро расследований штата Колорадо...

Шериф не успел договорить. Все разом повернули головы в сторону выхода из штольни. Оттуда, из-за поворота, выбежал человек, что-то крича и размахивая руками, как будто за ним гналась стая дьяволов. Через несколько секунд перед ними предстал один из помощников Игена. Он согнулся чуть ли не пополам, задыхаясь и ловя воздух открытым ртом. Видно было, что пробежка сюда от винного погреба ресторана далась бедняге нелегко.

– Что стряслось, Чарли? Да не тяни, выкладывай! – прикрикнул на него Иген.

– Тела... – Чарли все никак не мог перевести дыхание. – Тела в морге!

Шериф взял его за плечи и коротко встряхнул.

– Что там с телами?

– Их нет!

– Что значит нет?!

– Коронер уверяет, что они исчезли. Что кто-то выкрал их из морга.

В наступившей тишине Питт смерил Игена долгим, сочувственным взглядом и негромко сказал:

– На вашем месте, шериф, я бы отправил копии рапорта в ФБР и департамент юстиции. Потому что нам с вами даже приблизительно не представить истинные масштабы этого дела.

Часть вторая

ПО СЛЕДАМ ДРЕВНИХ

9

27 марта 2001 года Залив Окума, Антарктида

Капитан Дэниел Гилспи стоял на просторном застекленном мостике “Полярной бури”, рассматривая сквозь хроматические линзы бинокля нагромождения льда, теснящиеся вокруг корпуса восьмитысячетонного исследовательского ледокола. Длинный, тощий, легковозбудимый, капитан разглядывал ледяные поля, мысленно прокладывая курс для наиболее удобного и безопасного прохода. В море Росса осенний лед устанавливается рано. Кое-где он уже достиг толщины двух футов, а торосы местами возвышались и до трех.

Палуба содрогалась под ногами всякий раз, когда огромный закругленный форштевень наезжал и наваливался всей своей массой на поверхность, круша льдину на куски величиной с крышку концертного рояля. Ледяные глыбы натужно стонали, со скрипом сцарапывая краску с броневых плит корпуса. Проходя под килем, они попадали в мясорубку двенадцатифутовых винтовых лопастей ледокола и превращались в ледяное крошево, беспорядочно бултыхающееся в кильватерной струе за кормой. Этот процесс продолжался, пока судно не удалилось на несколько миль от берега, где лед был тоньше и толщина его нарастала медленнее.

“Полярная буря” по своей конструкции была одновременно ледоколом и исследовательским судном. По всем мореходным стандартам она порядочно устарела, так как была спущена на воду двадцать лет назад, в 1981 году. Кроме того, она считалась “малышкой” по сравнению со специализированными ледокольными судами. “Полярная буря” имела водоизмещение всего в восемь тысяч тонн, длина ее составляла сто сорок пять футов, а ширина – двадцать семь футов. На ней находилось оборудование для проведения океанографических, метеорологических, биологических и гляциологических исследовании, и она легко могла форсировать ледовые поля до трех футов толщиной. Эви Тан, поднявшаяся на борт в Монтевидео, куда ледокол заходил по пути в Антарктиду, сидела в кресле и что-то писала у себя в блокноте. Писатель-популяризатор и фотограф, Эви приняла участие в экспедиции, чтобы написать цикл статей для национального научного журнала. Миниатюрная брюнетка, родившаяся и выросшая на Филиппинах, Эви Тан по праву гордилась своими длинными, шелковистыми, иссиня-черными волосами и такими же жгуче-черными бархатными глазами. Проследив за капитаном, наблюдающим за льдинами, журналистка, чуть поколебавшись, все-таки решилась задать ему вопрос:

– Вы планируете высадить группу ученых на лед, сэр?

Гилспи опустил бинокль и кивнул:

– Это обычная процедура. Иногда за антарктический день гляциологи по нескольку раз берут пробы льда и морской воды, а также снимают показания аппаратуры, которые потом обрабатываются в лабораториях судна. Отсюда частые остановки на нашем пути.

– Они ищут что-нибудь конкретное?

– Джоэл Роджерс, научный руководитель экспедиции, мог бы объяснить это лучше меня. Главная цель – оценить последствия текущего потепления, от которого сокращается площадь льда вокруг континента.

– И что же, она действительно сокращается? – заинтересовалась Эви.

– Во время антарктической осени – это период с марта по май – океан начинает замерзать и покрывается льдом. Ледяные поля расходятся от суши и образуют воротник, площадью в два раза больше Австралии. Но сейчас морские льды отступают и уже не столь обширны и мощны, как когда-то. Просто зимы уже не такие холодные, как в пятидесятые и шестидесятые годы. Из-за глобального потепления, кстати, нарушается цепочка биологических связей между обитателями антарктических морей.

– Начиная с одноклеточных водорослей, которые живут подо льдом, не так ли? – понимающе кивнула Эви.

– Вы неплохо подготовились, – улыбнулся Гилспи. – Нет водорослей, значит, нечем питаться крилю – это такой мелкий рачок вроде креветки. А уж крилем кормятся буквально все рыбы и звери в этих водах – от пингвинов до китов и ластоногих.

– Ластоногие? Это тюлени, кажется?

– В том числе.

Эви окинула задумчивым взглядом, залив Окума, отделяющий большой шельфовый ледник Росса от полуострова Эдуарда VII.

– А как называется тот горный хребет на юге?

– Горы Рокфеллера, – любезно сообщил капитан. – Ближайшая к нам – пик Фрейзиера, а самая отдаленная – пик Нильсена.

– Красивые, – похвалила журналистка, любуясь сверкающими на солнце снежными вершинами. – Могу я попросить у вас бинокль, сэр?

– Конечно.

Эви навела бинокль на группу разнотипных строений, расположенных вокруг массивного сооружения, напоминающего водонапорную башню. Поселок раскинулся на берегу бухты в южной части залива Окума. За постройками виднелась взлетная полоса, а прямо у берега темнел бетонный пирс, длинным волноломом уходящий в глубь гавани и практически отрезающий ее от моря. У причала стояло большое грузовое судно, из трюмов которого с помощью высокого башенного крана выгружали какие-то контейнеры.

– Что это за исследовательская станция там, у подножия пика Фрейзиера, сэр?

Гилспи прищурился и посмотрел в ту сторону, куда указывала собеседница.

– Нет, это вовсе не станция, а комбинат, построенный международной горнодобывающей компанией из Аргентины. Извлекают из морской воды ценные металлы и минералы.

Эви опустила бинокль и удивленно взглянула на капитана:

– Из морской воды? Я всегда думала, что это нерентабельно.

Гилспи покачал головой:

– Вы отстали от жизни. Боб Марис, наш геолог, рассказывал, что они разработали уникальный процесс, позволяющий с выгодой добывать из моря золото, платину и многое другое.

– Странно, что я об этом не слышала.

– У них все работы жутко засекречены. Вот подойдем поближе, сами убедитесь. Даже на пару миль не подпустят. Из бухты сразу выскакивают катера охраны и открывают предупредительный огонь. Боб говорил, что это делается с помощью новой науки, которая называется нанотехнология.

– Не понимаю, зачем тогда забираться в такую даль? Гораздо проще построить комбинат на побережье той же Аргентины; близ портового города, где и теплее, и транспортировка дешевле.

– Дело в том, как объяснил мне тот же Марис, что при замерзании морской воды растворенные в ней соли концентрируются и уходят в глубину. Процесс извлечения дает больший эффект, когда соли... – Капитан прервал свою речь и бесцеремонно выхватил бинокль из рук дамы. – Прошу прощения, мисс Тан, но у нас тут айсберг прямо по носу.

Айсберг нависал над ледяным полем подобно одинокому плато, накрытому белоснежным одеялом. Сияющая под лучистым солнцем и ярко-голубым небом гора казалась девственно-чистой, еще не оскверненной ни человеком, ни животным, ни растительностью. “Полярная буря” приближалась к айсбергу с запада, и Гилспи приказал рулевому задать автопилоту обходной курс вокруг ближайшей оконечности ледяного исполина. Пальцы рулевого уверенно забегали по клавишам управления на широкой консоли, и ледокол послушно повернул на семьдесят пять градусов влево, в то время как включенный эхолот автоматически фиксировал, не окажется ли на заданном курсе подводных выступов айсберга. В расчеты прочности корпуса судна было заложено и прямое столкновение со сплошной массой льда, но Гилспи не видел смысла лишний раз подвергать нагрузке броневые плиты обшивки.

Он обогнул препятствие почти за триста ярдов – дистанция безопасная, но достаточно короткая, чтобы команда и ученые могли с близкого расстояния рассмотреть ледяные утесы и пропасти, которыми была изрыта поверхность айсберга. То было редкостное и удивительное зрелище. Но вот причудливый лабиринт скал, уступов, козырьков и обрывов прошел мимо правого борта и сместился назад, за корму, когда ледокол, закончив маневр, вернулся на прежний курс.

Внезапно впереди, прямо по ходу, появился прежде скрытый за айсбергом неизвестный корабль, в котором Гилспи с удивлением и ужасом опознал подводную лодку. С ужасом потому, что субмарина шла перпендикулярным курсом, подставляя свой беззащитный правый борт под сокрушительный Удар форштевня ледокола, который неминуемо должен был перерезать ее пополам и в считанные минуты отправить на дно морское.

Рулевой среагировал раньше, чем капитан успел отдать приказ. Он мгновенно оценил ситуацию, скорость субмарины и немедленно дал “полный назад” левому двигателю. Весьма своевременный и разумный маневр, который мог бы в свое время спасти “Титаник”. Вместо реверса обоих двигателей в тщетной попытке погасить инерцию судна правый продолжал работать на средних оборотах. Один винт толкал “Полярную бурю” вперед, другой тащил назад, а в результате судно развернулось куда быстрее и резче, чем при простом перекладывании руля. Люди на мостике застыли, напряженно следя, как бронированный форштевень медленно смещается от корпуса подлодки в сторону ее кильватерной струи. Не оставалось времени ни на предупреждение экипажу, ни на переговоры с чужим кораблем. Гилспи просто врубил сирену и крикнул в интерком, чтобы каждый хватался, за что сможет. На мостике воцарилась атмосфера тревожного ожидания.

– Ну давай, крошка! – взмолился рулевой. – Вертись, вертись!

Эви несколько мгновений тупо созерцала происходящее, пока сама собой не включилась деловая и профессиональная сторона сознания. Выхватив из футляра фотоаппарат, она бросила быстрый взгляд на его настройки и начала лихорадочно отщелкивать снимок за снимком. В видоискатель было хорошо видно, что ни на палубе подлодки, ни в рубке нет ни души. Мисс Тан прекратила съемку, чтобы навести объектив на резкость, но в этот момент субмарина нырнула носом под ближайшее ледяное поле, начиная экстренное погружение.

Сближение продолжалось. Гилспи не сомневался, что соприкосновение закончится трагически для подлодки – каким бы прочным ни оказался ее корпус, он не мог противостоять столкновению с ледоколом. Но отчаянный рывок подводного судна вкупе с быстрой реакцией рулевого “Бури” и ее способностью разворачиваться чуть ли не на одном месте предопределили разницу между потенциальной опасностью и реальной катастрофой.

Гилспи выскочил на правое крыло мостика и перегнулся через поручни, всматриваясь в забортную воду. Субмарина едва успела проскочить: нос ледокола прошел над ее кормой, разминувшись с винтами и рулем не более чем на ширину обеденного стола. Капитан никак не мог поверить, что угроза столкновения миновала, и потому не сразу обратил внимание, что странная подлодка исчезла, оставив лишь легкую рябь да несколько воронкообразных завихрений на поверхности ледяной воды.

– Ф-фу! Чуть-чуть не врезались! – выдохнул рулевой, вытирая пот со лба.

– Что здесь делает подлодка? – произнесла Эви слабым голосом, опуская камеру. – Откуда она и чья?

– Опознавательных знаков я не заметил, – сказал рулевой. – Но ни на один из знакомых мне типов субмарин не походит.

На мостик, запыхавшись, взбежал старший помощник Джейк Буши.

– Что случилось, сэр?

– Чуть не столкнулись с подводной лодкой.

– Атомная подводная лодка здесь, в заливе Маргерит?! Вы, должно быть, шутите, сэр?

– Какие могут быть шутки? – возмутилась журналистка. – Между прочим, я ее засняла.

– И это не атомная подлодка, мистер Буши, – добавил Гилспи.

– Так точно, сэр, судя по виду, модель устаревшая, – согласился с ним рулевой; он покосился на свои руки и с удивлением отметил, что те до сих пор дрожат.

– Вот что, мистер Буши, примите-ка пока командование, – распорядился капитан. – Держите курс на ледяную гряду в миле справа по ходу. Там же и ученых высадим. Я у себя в каюте.

И старпом, и Эви Тан обратили внимание на весьма необычное и как будто озадаченное выражение лица капитана. Оба с недоумением провожали его взглядами, когда он спускался по трапу на верхнюю палубу. Открыв дверь своей каюты, Гилспи вошел и аккуратно прикрыл ее за собой. Его хобби, как у многих прирожденных моряков, была история мореплавания. Вдоль переборок его каюты тянулись полки, уставленные книгами и справочниками по морскому делу. Пробежав глазами по корешкам, он без колебаний вытянул из длинного ряда увесистый том в кожаном переплете – регистровый справочник, изданный лет сорок назад.

Расположившись в удобном кожаном кресле, капитан открыл книгу, нашел нужный раздел и принялся перелистывать страницы, пока не наткнулся на застрявшую в памяти фотографию. На снимке – один к одному! – красовалось изображение точно такого же подводного корабля, как едва не столкнувшийся с “Полярной бурей” несколько минут назад. Загадочная субмарина была запечатлена в надводном положении на живописном фоне скалистого берега. Сопроводительная надпись гласила:

“Единственная известная фотография “U-2015”, одной из двух подводных лодок типа “Электро-XXI” в составе ВМФ Германии во время Второй мировой войны. Быстроходный корабль, способный неопределенно долго оставаться под водой и преодолеть без всплытия для дозаправки расстояние в половину земного экватора”.

Далее в пояснении говорилось, что “U-2015” ушла в свой последний рейс из Дании накануне освобождения этой страны войсками союзников и бесследно растворилась где-то на просторах Атлантики, а спустя некоторое время была официально занесена в реестр пропавших без вести кораблей.

Гилспи с трудом верил собственным глазам. Случившееся казалось невозможным, фантастическим, но факты свидетельствовали об обратном. Неизвестным подводным судном без опознавательных знаков, которое “Полярная буря” чуть не отправила на дно, оказалась субмарина военного флота страны, потерпевшей поражение в войне, закончившейся пятьдесят шесть лет назад.

10

После долгих телефонных переговоров с участием возглавлявшего НУМА адмирала Сэндекера и Фрэнсиса Рэгсдейла, недавно назначенного директором ФБР, было решено, что Питта, Джиордино и доктора О’Коннелл доставят в Вашингтон, чтобы ввести в курс дела правительственную комиссию по расследованию загадочных событий в шахте “Парадиз”. Домой к Пэт отправились сотрудники ФБР, чтобы отвезти ее дочь в безопасное место в пригороде Вашингтона, где им предстояло вскоре увидеться. Кроме того, правительственные агенты прибыли в Теллурид и забрали Луиса и Лайзу Маркесов вместе с дочерьми. Их доставили на Гавайи и временно поместили в секретном убежище.

Окруженные плотным защитным кольцом полицейского эскорта – прощальная любезность со стороны шерифа Игена, – Питт, Джиордино и Патриция взошли по трапу в самолет НУМА и отправились в столицу. Когда “Сессна” взлетела над снежными пиками Сан-Хуана и взяла курс на северо-запад, Пэт повернулась и взяла Питта за руку.

– Вы уверены, что моей дочери ничего не грозит?

Тот улыбнулся и успокаивающе сжал ее пальцы.

– В десятый раз повторяю: девочка находится в умелых руках ФБР. Через несколько часов вы с ней обниметесь.

– Не могу себе представить, что всю оставшуюся жизнь на нас будут охотиться, как на диких зверей!

– Ну, этого можно не опасаться, – заверил ее Питт. – Как только банда психов из Четвертой империи будет выловлена, арестована и осуждена, мы все сможем вернуться к нормальной жизни.

Пэт покосилась на Джиордино, безмятежно захрапевшего еще раньше, чем колеса шасси оторвались от взлетной полосы:

– Ваш друг, как я погляжу, времени зря не теряет.

– Ал способен заснуть где угодно, когда угодно и на чем угодно. Как кот. – Питт неожиданно поднес ее руку к губам и коснулся пальцев легким поцелуем. – Вам тоже не мешает поспать. Вы же с ног валитесь.

То было первое проявление нежности с его стороны с момента их встречи, но Пэт подсознательно была к этому готова, хотя и виду не подала, какое удовольствие доставил ей своим ни к чему, казалось бы, не обязывающим порывом Питт.

– Слишком много всякого крутится в голове, чтобы заснуть. – Она вытащила из сумки блокнот. – Займусь-ка я лучше анализом символов, пока летим.

– В заднем салоне имеется компьютер, если он вам может пригодиться, – предложил Питт.

– А сканер там есть, чтобы перенести мои рисунки на диск?

– Прибамбасов полный комплект.

Лицо Пэт на глазах преобразилось: усталость будто волной смыло, глаза загорелись.

– Ой как здорово! Жаль только, что мои пленки в воде испортились.

Питт сунул руку в карман джинсов, достал пластиковый пакетик и царственным жестом бросил ей на колени.

– Полный набор снимков вашей пещеры.

Пэт трясущимися руками открыла пакет и поразилась, обнаружив внутри целых шесть кассет обратимой фотопленки.

– Каким чудом вы сумели их добыть?

– Военный трофей. Конфисковано у приверженцев Четвертой империи, – пояснил он. – Мы с Алом были вынуждены прервать проводимую ими в пещере съемку. Но они уже заканчивали, когда мы нагрянули, так что, я думаю, успели заснять весь текст. Когда прилетим, первым делом отдам эти пленки в лабораторию НУМА на проявку.

– Ох, спасибо вам огромное! – воскликнула Пэт и на радостях чмокнула его в небритую щеку. – Я ведь успела зарисовать лишь малую часть надписей. – И тут же устремилась в задний салон к вожделенному сканеру, мгновенно забыв о существовании Питта, как будто тот был всего лишь случайным встречным на улице.

Питт с трудом вытянул ноющее тело из уютного кресла, доковылял до камбуза, открыл холодильник и достал банку чего-то безалкогольного. К его огромному сожалению, личным распоряжением адмирала Сэндекера строго-настрого запрещалось наличие алкогольных напитков на борту всех, без исключения, подводных, надводных и воздушных судов, принадлежащих НУМА.

На обратном пути он задержался у деревянного ящика, надежно привязанного к пустому сиденью. Питт не выпускал из виду черный обсидиановый череп и ни на миг не расставался с ним после того, как вынес из пещеры эту драгоценность. Вот и сейчас он мысленно представил взгляд пустых черных глазниц, устремленный на него из-под досок контейнера. Присев в кресло напротив, он вытащил свой спутниковый телефон и нажал кнопку набора заранее зафиксированного в памяти номера. Вызов был принят одним из семидесяти спутников связи, который ретранслировал его через другой спутник на землю, где сигнал попал уже в обычную телефонную сеть.

Рассеянно глядя в иллюминатор на проплывающие облака, Питт ждал. Он знал, что человек на том конце провода редко снимает трубку раньше седьмого или восьмого звонка. Только на десятом кто-то недовольно буркнул рокочущим басом:

– Слушаю.

– Джулиан?

– Дирк! – бухнул Джулиан Перлмуттер, узнав Питта по голосу. – Знай я, что это ты, снял бы трубку раньше.

– Нарушив все свои традиции? Что-то не верится.

Питт без труда представил себе четырехсотфунтовую тушу Перлмуттера в неизменной шелковой клетчатой пижаме и в окружении горных хребтов книг по маринистике, занимающих почти все свободное пространство в здании бывшего депо, Которое он сделал своим домом. Превосходный рассказчик, турман, знаток вин и признанный авторитет в области истории мореходства, владелец уникальной библиотеки, включающей не только десятки тысяч редчайших изданий, но и частных писем, газетных вырезок и чертежей любого когда-либо построенного корабля, Перлмуттер был ходячей энциклопедией буквально во всем, что затрагивает взаимоотношения человека с морем.

– Ты откуда звонишь, мой мальчик?

– Я сейчас на высоте тридцати пяти тысяч футов над Скалистыми горами.

– Не мог потерпеть до Вашингтона?

– Есть одна исследовательская работенка, которую хотелось бы раскрутить на все обороты как можно скорее.

– Чем могу быть полезен?

Питт коротко описал таинственную пещеру и надписи на стенах. Джулиан внимательно выслушал рассказ, время от времени задавая уточняющие вопросы. Когда Питт закончил, Перлмуттер спросил деловым тоном:

– Что конкретно от меня требуется?

– У тебя ведь имеются материалы по доколумбовым контактам с Америкой?

– Целая комната. Факты и теоретические исследования по всем мореплавателям, посещавшим Северную, Южную и Центральную Америку задолго до Колумба.

– Может, припомнишь тогда какие-нибудь данные или хотя бы легенды о древних мореплавателях, заходивших в глубь материка и строивших подземные камеры в виде идеального куба и полностью изолированные? Причем строивших с единственной целью – оставить послание отдаленным потомкам? В письменной истории что-нибудь подобное упоминается?

– Навскидку ничего не могу вспомнить. Есть масса разрозненных сведений о торговле между народами Америки и мореходами из Европы и Азии. Считается, что на нашем континенте те вели интенсивную добычу меди и олова для выплавки бронзы. А было это пять тысяч лет назад.

– Где? – спросил Питт.

– Миннесота, Мичиган, Висконсин.

– Насколько достоверны факты?

– Мне лично достаточно, – ответил Перлмуттер. – Найдены следы древних разработок свинца в Кентукки, змеевика в Пенсильвании, слюды в Калифорнии. Копи эти действовали за много столетий до Рождества Христова. Потом неизвестные рудокопы таинственным образом исчезли – кстати, за очень короткий период времени, оставив инструменты и другие предметы, свидетельствующие об их присутствии. Такое ощущение, будто их всех разом что-то спугнуло. Нельзя также не упомянуть о высеченных из камня скульптурах, жертвенных алтарях и дольменах. Дольмены, если ты не в курсе, – это огромные каменные плиты доисторического происхождения, установленные в виде перекрытия на двух или более вертикальных столбах.

– Индейцы не могли их создать?

– Североамериканские индейцы доколумбовой эпохи вообще очень редко занимались обработкой камня. Если что-нибудь подобное от них и осталось, то в единичных экземплярах, а то и вовсе ничего. Между прочим, горные инженеры, изучив древние выработки, пришли к выводу, что было добыто и вывезено более семи миллионов фунтов меди. Никто не верит, что это дело рук индейцев: все медные изделия в виде примитивных побрякушек, найденные археологами почти за сотню лет планомерных раскопок, весят в совокупности не более нескольких сот фунтов. К тому же общеизвестно, что древние индейцы практически не знали металла.

– Иначе говоря, никаких сведений о подземных камерах с таинственными надписями в твоей базе данных нет?

Перлмуттер замолчал и ответил только после долгой паузы:

– Если и есть, я о них ничего не знаю. От тех доисторических времен почти не сохранилось даже черепков, не говоря уже о письменных источниках или наскальных надписях. Хорошо, если наберется с дюжину логографов и пиктограмм, да и то большей частью нечитаемых. Мы можем только строить гипотезы об их происхождении: то ли это египтяне, то ли финикийцы, то ли скандинавы, то ли вообще представители еще более ранних культур. На юго-западе обнаружили остатки якобы кельтских копей, а в окрестностях Таксона в Аризоне в начале века вроде бы откопали какие-то римские древности. Но никто почему-то не спешит признавать эти открытия за непреложный факт. Ты же знаешь, археологи такой народ – не очень любят высовываться за границы общепринятых теорий, особенно когда речь заходит о доколумбовых связях. А уж в диффузию просто отказываются верить.

– Под диффузией ты подразумеваешь постепенный переход одной культуры в другую в результате тесного контакта между ними?

– Именно.

– Но ведь существует столько свидетельств!

– Я же говорю: археологи – народ упертый, – вздохнул Перлмуттер. – Мне иногда кажется, что все они родом из Миссури: им мало услышать, надо еще увидеть, потрогать и на зуб попробовать. А поскольку доисторические американские племена применяли колесо только в детских игрушках и не знали гончарного круга, у археологов-консерваторов имеется по меньшей мере два железобетонных аргумента против сторонников диффузионной теории.

– Ну, тому может быть много причин, – возразил Питт. – До появления Кортеса и испанцев в обеих Америках не использовали ни лошадей, ни быков. Даже мне известно, что идея обычной тачки путешествовала от Китая до Европы шестьсот лет.

– Что я могу сказать? – снова вздохнул Перлмуттер. – Я всего лишь жалкий дилетант, помешанный на морской истории. Да и не по возрасту мне строчить статейки и трактаты и с пеной у рта доказывать профессионалам, что они ни хрена не смыслят в своем деле. Опять же, – добавил он уныло, – я и сам, честно говоря, слабовато разбираюсь во всех их склоках по поводу противоречивых теорий.

– Тогда пообещай мне пошарить в своей библиотеке на предмет любого упоминания о находках подземных помещений с нерасшифрованными настенными надписями в тех точках, которые четыре тысячи лет назад считались медвежьими углами.

– Сделаю, что смогу.

– Спасибо, старина! О большем просить не смею.

Старого друга семьи, который качал его в детстве на коленях и рассказывал захватывающие истории о пиратах и прочих морских приключениях, Питт знал как облупленного и ничуть не удивился, когда тот насторожился, услышав его последнюю реплику.

– Дирк, дружочек, а не нашлось ли, случайно, в этой камере или пещере чего-то такого, о чем ты мне забыл сообщить? – елейно-вкрадчивым тоном поинтересовался Перлмуттер

– Да так, один предмет не совсем обычный, – как бы нехотя ответил Питт.

– И ты посмел от меня это скрыть, негодяй! – ударил ему в ухо разгневанный бас. – Какой? Говори сейчас же, не то трубку брошу!

Питт довольно ухмыльнулся и преувеличенно обиженным голосом произнес:

– Ну чего раскричался? Всего лишь человеческий череп в натуральную величину, вырезанный из цельного куска черного обсидиана.

Перлмуттер несколько секунд переваривал информацию, потом осторожно спросил:

– А известно ли тебе, что он означает?

– Увы, ничего путного в голову не приходит, – признался Питт. – Могу только сказать, что без современного оборудования и лазерного инструмента вырезавшие и отполировавшие череп до зеркального блеска древние могли создать его лишь в течение нескольких поколений.

– Ты совершенно прав. Обсидиан очень хрупок – ведь это вулканическое стекло, образующееся при быстром охлаждении жидкой лавы. Много тысяч лет человек делал из осколков ножи и наконечники для стрел и копий, но изготовить из обсидиана такой предмет, как человеческий череп, не разбив и не повредив заготовку на протяжении столетий, – самый настоящий подвиг!

– Жаль, что ты его не видишь, Джулиан.

– А мне и не нужно. Я прекрасно представляю, как он выглядит.

Питт почуял подвох. Перлмуттер славился тем, что любил поиграть с потенциальной жертвой, как кошка с мышью, прежде чем морально добить ее своим интеллектуальным превосходством. Но выбора у Питта не было: в конце концов, он по собственной воле угодил в западню.

– Такую красоту надо видеть собственными глазами.

– Знаешь, я ведь тоже забыл тебе кое-что сообщить, мой мальчик, – невинным голосом проворковал в трубку Перлмуттер. – Видишь ли, мне известно, где находится второй такой череп.

11

“Сессна” коснулась колесами восточной полосы аэродрома базы ВВС Эндрюс и покатилась к ангарам, которые авиаторы сдавали в аренду различным правительственным ведомствам. Здания, занимаемые НУМА, располагались в северо-восточной части базы. Самолет уже поджидал микроавтобус с двумя охранниками, которым предстояло отвезти Джиордино домой, в Александрию, штат Виргиния, а Пэт – в безопасное место, где ее ждала дочь. Питт бережно вынес из самолета деревянный ящик с обсидиановым черепом и поставил на землю, но садиться в машину почему-то не спешил.

– Вы разве не с нами? – удивилась Пэт.

– Нет, за мной кое-кто должен заехать. Пэт бросила на него пронизывающий взгляд:

– Подружка? Он рассмеялся:

– А если я скажу, что мой крестный, вы мне поверите?

– Вряд ли, – саркастически усмехнулась Пэт. – Когда я вас снова увижу?

Он поцеловал ее в лоб:

– Раньше, чем вы думаете.

Питт захлопнул дверцу и проводил взглядом микроавтобус, резво рванувший в направлении главных ворот базы. Потом сел на землю, привалился спиной к колесу шасси и постарался расслабиться. Оба пилота уже куда-то испарились, и он остался один. Весна в Вашингтоне радовала жителей столицы сухой, ясной и не по сезону теплой погодой. Ждать Питту пришлось не больше десяти минут: мягко прошуршали по бетону покрышки, и у трапа остановился вместительный лимузин, элегантно сочетающий в своей окраске два цвета – зеленый и серебристый.

“Роллс-ройс” модели “Серебряный рассвет” – одна из самых дорогих и комфортабельных машин за всю историю автомобилестроения. В 1955 году фирмой по производству кузовов “Хупер и компания” на стандартное шасси был установлен кузов ручной работы, радующий глаз истинного ценителя своими плавными классическими обводами от радиатора до заднего бампера. Шестицилиндровый двигатель объемом двести шестьдесят три кубических дюйма разгонял машину до скорости восемьдесят семь миль в час. При этом сторонний наблюдатель не слышал ни единого звука, кроме шороха шин по асфальту.

Хьюго Малхоленд, бессменный персональный водитель Джулиана Перлмуттера, степенно вышел из машины и протянул руку.

– Рад снова видеть вас, мистер Питт, – буркнул он без всякого намека на сердечность.

Питт улыбнулся в ответ и пожал руку шофера, ничуть не обидевшись на холодный прием. Хьюго он знал уже больше двадцати лет. Тот не только выполнял водительские обязанности, но служил Перлмуттеру еще и секретарем, помощником, охранником и нянькой в одном лице. Будучи в душе человеком мягким и добросердечным, он обладал ценной особенностью, прославившей в свое время великого Бастера Китона: абсолютно непроницаемой физиономией, на которой крайне редко отражались какие-либо эмоции. Забрав у Питта саквояж, шофер положил его в багажник и шагнул назад, предоставляя пассажиру возможность самому установить получше деревянный ящик. Затем захлопнул крышку, открыл заднюю дверцу и отступил в сторону.

Питт пригнул голову и с трудом втиснулся на заднее сиденье, более чем на две трети оккупированное мощным телом Перлмуттера.

– Джулиан, ты выглядишь как огурчик!

– Скорее уж как бочка с огурцами. – Перлмуттер ухватил Питта за уши, притянул к себе и смачно расцеловал в обе щеки. Из-под куцей детской панамки у него на голове выбивался жиденький венчик седых волос. На кирпичного цвета лице выделялись ясные небесно-голубые глаза и нос картошкой. – Сколько же мы с тобой не виделись? Пожалуй, с тех самых пор, как та симпатичная китаянка из Службы натурализации и иммиграции угощала нас обедом у тебя в ангаре.

– Примерно год прошел. Ее зовут Джулия Мэри Ли.

– А что с ней сталось?

– Я слышал, она получила назначение в Гонконг.

– Они у тебя никогда надолго не задерживаются?

– Увы, я не из тех парней, которых девушки ведут домой знакомиться с мамой после первого же свидания.

– Чушь! Счастлива будет та девица, которой удастся тебя захомутать. Если, конечно, перестанешь мотаться по свету, – добавил Перлмуттер после некоторого размышления.

– Пахнет снедью, или у меня галлюцинации? – сменил тему Питт.

– Ты когда ел последний раз? – подозрительно покосился на него Джулиан.

– Кофе вместо завтрака и какая-то безалкогольная бурда вместо ланча – вот и вся моя еда.

Перлмуттер укоризненно покачал головой, поднял с пола корзину для пикников и водрузил на свои мощные колени. Потом вынул из-за спинки переднего сиденья пару расписанных под орех подносов.

– Я тут припас кое-что перекусить в дорогу. До Фредериксберга путь не близкий.

– Мы едем туда? – осведомился Питт, у которого при виде набитой деликатесами корзинки сразу потекли слюнки.

Перлмуттер кивнул и достал бутылку “Вдовы Клико” – “Понсарден-брют” с желтой этикеткой.

– Годится?

– Мое любимое! – с чувством воскликнул Питт.

За воротами базы Малхоленд свернул налево и выехал на Окружное шоссе, тянущееся вдоль берега Потомака. Добравшись до Спрингфилда, он повернул на юг. Перлмуттер тем временем сноровисто сервировал подносы серебром и фарфором, затем начал выкладывать на блюда и тарелки разнообразные закуски: блинчики с грибной и мясной начинкой, жаренные в сухарях устрицы, паштеты, сыры, а на десерт – груши, сваренные в красном вине.

– Ты перещеголял Лукулла! – восторженно выдохнул Питт. – Признаться, мне нечасто случается так изысканно питаться.

– А мне часто, – довольно хохотнул Перлмуттер, похлопав себя по толстому животу. – В этом-то и заключается главная разница между нами, мой юный друг.

Роскошный пикник завершился двумя чашечками эспрессо из небольшого термоса.

– Без коньяка?! – полушутя удивился Питт.

– Человеку в моем возрасте вредно пить крепкие напитки с утра. Я потом весь день сплю.

– Так где находится второй обсидиановый череп, о котором ты говорил?

– Мы как раз туда и направляемся.

– Я так и подумал. Фредериксберг, стало быть...

– Он принадлежит одной симпатичной пожилой леди по имени Кристин Мендер-Хастед. Череп нашла ее прабабушка во время вынужденной зимовки, когда китобойное судно, которым командовал ее муж, затерло льдами у берегов Антарктиды. Захватывающая история, между прочим. Согласно семейному преданию, Роксана Мендер однажды попала в снежный заряд и заблудилась. Матросы во главе с капитаном отправились на выручку. При этом помимо терпящей бедствие миссис Мендер обнаружили по соседству буквально вросший в лед старый английский парусник Ост-Индской компании. Люди поднялись на борт, где нашли множество мертвых пассажиров и членов экипажа, которые либо замерзли, либо умерли от голода. А в цейхгаузе наткнулись на целый склад весьма необычных предметов искусственного происхождения, в числе которых был черный обсидиановый череп. К сожалению, все эти сокровища так и остались в кладовой, потому что лед начал ломаться и им пришлось срочно спасаться бегством.

– Но череп они все-таки утащили?

Перлмуттер кивнул:

– Да. Роксана сама вынесла его и сохранила до возвращения домой. С тех пор он передается по наследству как семейная реликвия.

Питт с полминуты лениво созерцал зеленеющие пологие холмы Виргинии за окном, затем снова повернулся к собеседнику:

– Допустим, черепа идентичны. Но ведь они все равно нам не скажут, кто и зачем их создал.

– Я не для того договорился о встрече с миссис Мендер-Хастед, чтобы сравнивать черепа.

– А для чего?

– Я уже десять лет пытаюсь купить переписку Мендеров, относящуюся к тому времени, когда капитан Мендер охотился на китов. В том числе бортовые журналы судов, на которых он ходил. Но жемчужина коллекции, за которую я прямо сейчас отдал бы все свои оставшиеся зубы, это судовой журнал найденного во льдах “индиамэна”.

– Что, тоже фамильная реликвия? – спросил Питт, ощущая всевозрастающее любопытство.

– Насколько я понимаю, Бредфорд Мендер прихватил его при осмотре капитанской каюты, хотя полной уверенности у меня нет.

– Выходит, ты затеял эту поездку, рассчитывая подстрелить сразу двух зайцев?

Перлмуттер с хитрецой прищурился:

– Ты угадал. Я очень надеюсь, что уважаемая миссис Мендер-Хастед, увидев твой череп, поддастся наконец на мои уговоры и уступит мне свой. Вместе с семейным архивом.

– Тебе не бывает стыдно, когда ты смотришься в зеркало?

– Бывает, еще как бывает! – рассмеялся Перлмуттер. – Но скоро проходит.

– А в журнале есть какие-нибудь сведения о том, откуда взялся череп?

Перлмуттер развел руками:

– Мне так и не удалось выяснить. Миссис Мендер-Хастед хранит его под замком и никому не показывает.

Вскоре Джулиан закрыл глаза и задремал, слегка посапывая носом, а Питт погрузился в размышления, вертевшиеся в основном вокруг главного вопроса: сколько же еще обсидиановых черепов таится по всему миру в толще скал?

Ни разу не превысив разрешенной скорости, “роллс-ройс” домчал их до Фредериксберга за каких-то полтора часа. Не доезжая до окраины города, Малхоленд свернул на круговую аллею, ведущую к большому дому в колониальном стиле, выстроенному на одном из живописных холмов над рекой Раппаханнок. От дома открывался вид на долину, где в одном из самых кровопролитных сражений Гражданской войны погибли когда-то за один день двенадцать с половиной тысяч солдат армии северян. Само здание, возведенное в 1848 году, служило куда более приятным и изящным напоминанием о прошлом.

– Вот и приехали, – удовлетворенно пробурчал Перлмуттер, с трудом протискивая свои обширные телеса сквозь правую заднюю дверцу, предупредительно распахнутую Малхолендом.

Питт обошел машину сзади, поднял крышку багажника и вытащил ящик с черепом.

– Хотел бы я знать, что за прием нас ожидает, – проговорил он, поднявшись по ступеням и дернув за шнурок звонка.

Кристин Мендер-Хастед на первый взгляд казалась образцом бабушки. Живая, седовласая, с приветливой улыбкой, ангельским лицом и несколько расплывшейся фигурой, она поспевала всюду почти с той же быстротой, с какой взгляд ее искрящихся юмором карих глаз замечал любой непорядок.

Перлмуттера хозяйка дома приветствовала крепким мужским рукопожатием, а вот представленному им Питту всего лишь кивнула.

– Проходите, прошу вас, джентльмены, – любезно пригласила гостей миссис Мендер-Хастед. – Я вас давно поджидаю. Вы позволите угостить вас чаем?

Выслушав заверения в полном согласии, она провела их в библиотеку с высоким потолком и обшитыми панелями из мореного дуба стенами, где предложила располагаться в старинных кожаных креслах – столь же необъятных по размеру, как седалище Перлмуттера. Как только молоденькая девица, оказавшаяся соседкой и приходящей помощницей по хозяйству, подала чай и быстро упорхнула, хозяйка сразу взяла быка за рога, обратившись к Перлмуттеру с легкой укоризной в голосе:

– Джулиан, дорогой, я вам утром уже говорила по телефону и готова повторить еще раз, что пока не собираюсь расставаться с фамильными архивами.

– А я пока не собираюсь отказываться от надежды когда-нибудь все же уговорить вас, дорогая Кристин, – рассмеялся Перлмуттер, – но Дирка я сюда привез совсем по другой причине. – Он повернулся к Питту. – Ты не находишь, мой мальчик, что самое время познакомить миссис Мендер-Хастед с содержимым твоего ящика?

– Можете называть меня просто Кристин, молодой человек. Мою двойную фамилию довольно трудно прожевать за один присест.

– Вы всегда жили в Виргинии, Кристин? – поинтересовался Питт, поддерживая разговор и одновременно возясь с тугими защелками контейнера с черепом из шахты “Парадиз”.

– Нет, я калифорнийка уже в шестом поколении. Большинство моих родственников до сих пор живут в Сан-Франциско и его окрестностях. Просто мне посчастливилось выйти замуж за человека родом из Виргинии. Между прочим, мой покойный супруг служил специальным советником при трех президентах США, – с гордостью добавила миссис Мендер-Хастед.

Питт вдруг осекся и замолчал, не сводя глаз с черного обсидианового черепа на каминной полке, озаренного отблесками пляшущего под ним пламени. Потом медленно, будто в трансе, откинул крышку, вынул из ящика свой череп, так же замедленно встал, подошел к камину и поставил рядом.

– Боже мой! – ахнула Кристин. – Мне и не снилось, что существует еще один такой же.

– Мне тоже, – рассеянно отозвался Питт, отступив на пару шагов и сравнивая критическим взглядом оба черепа. – Что ж, насколько я могу судить невооруженным глазом, мы имеем дело с абсолютно идентичными экземплярами. Даже размеры совпадают. Как будто их в одной форме отливали!

– Может, вы хоть теперь расскажете нам, Кристин, – вкрадчиво произнес Перлмуттер, держа чашку в руке, – какую страшную легенду унаследовали от прадеда и прабабки вместе с этим черепом?

Миссис Мендер-Хастед слабо всплеснула руками и устало заговорила с мученическим выражением лица школьной учительницы, в сотый раз объясняющей урок непонятливым ученикам:

– Вам не хуже меня известно, Джулиан, что череп был найден на вмерзшем в лед судне Ост-Индской компании. “Мадрас” вышел из Бомбея в Ливерпуль, имея на борту тридцать семь пассажиров, сорок человек экипажа и различный груз, в том числе чай, шелк, пряности и фарфор. Мои прадед и прабабка нашли череп в цейхгаузе вместе с другими древностями.

– Разумеется, известно, – бесцеремонно ухмыльнулся Перлмуттер, в упор глядя на Кристин, чьи щеки отчего-то вдруг слегка зарумянились. – Меня ведь другое интересует: известно ли вам, каким образом все эти предметы попали на “Мадрас”?

– Я знаю только, что череп и другие находки в Бомбее на борт не грузили. Их нашли, когда судно бросило якорь у необитаемого острова, чтобы пополнить запасы воды. Подробности были в судовом журнале.

Питт похолодел, опасаясь худшего, но все же спросил:

– Вы сказали, были в журнале?

– Бредфорд Мендер его не сохранил, – потупив голову, чуть слышно произнесла Кристин. – В своем предсмертном письме капитан “Мадраса” просил, чтобы журнал передали владельцам судна. Мой прадед, естественно, отослал его с курьером в Ливерпуль.

Питт почувствовал себя так, будто с размаху налетел на стену в конце тупика. Но надо было выяснить все до конца.

– А вы не знаете, как отреагировали на сообщение капитана Мендера владельцы “Мадраса”? – глухо спросил он, почти ни на что уже не надеясь и не замечая иронического блеска в глазах Джулиана, с довольным видом потягивающего чаек.

– У компании оказались новые хозяева, купившие ее задолго до того, как прадедушка отправил журнал в Англию, – объяснила Кристин. – Они снарядили на поиски “Мадраса” экспедицию из двух кораблей, но оба пропали без вести со всем экипажем.

– Значит, след и здесь обрывается! – обескураженно констатировал Питт.

Миссис Мендер-Хастед внезапно подняла голову и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Затем удовлетворенно кивнула и ровным голосом произнесла:

– Этого я не говорила.

Боясь поверить своим ушам, Питт уставился на сидящую напротив пожилую женщину, тщетно пытаясь прочесть что-нибудь в ее глазах. Перлмуттер ехидно хихикнул.

– Но как же тогда... – растерянно пробормотал Питт.

– Моя прабабушка была неглупой и предусмотрительной женщиной, – перебила его вновь обретшая прежнюю уверенность Кристин. – Прежде чем переслать журнал в Англию, она сняла точную копию, переписав его от руки.

На Питта ее слова подействовали так, словно солнце вдруг выглянуло из-за туч после долгой непогоды.

– Можно... можно ее посмотреть?

Кристин ответила не сразу. Она подошла к судовому бюро красного дерева, когда-то украшавшему каюту капитана, и с минуту вглядывалась в висящее над ним старинное полотно, как будто спрашивая совета у изображенных на нем людей. На переднем плане в таком же кресле, как те, в которых расположились Питт и Перлмуттер, сидел, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди, крупный кряжистый мужчина с окладистой бородой, закрывающей почти все лицо. Если бы не борода, его можно было бы назвать красавцем. За спиной мужчины, положив руку ему на плечо, стояла женщина. Миниатюрная, хрупкая, с удивительно яркими и живыми карими глазами. Оба персонажа на двойном портрете были одеты по моде конца девятнадцатого века.

– Капитан Бредфорд Мендер и его жена Роксана, – задумчиво произнесла Кристин, словно уйдя мыслями в прошлое. Потом отвернулась от картины и перевела взгляд на Перлмуттера.

– Можете радоваться, Джулиан, вы все же добились своего. Только не думайте, что вам удалось меня перехитрить. Просто я сегодня поняла, что настало время. Слишком долго я из сентиментальности хранила их документы и письма. Пускай теперь о моих предках вспоминают другие люди, которые смогут прочесть их историю, понять ее и что-то из нее извлечь. Собрание ваше, по той цене, которую вы назначили.

Перлмуттер вскочил так легко и стремительно, как будто весил не четыреста фунтов, а раз в пять меньше. Бросившись к Кристин, он буквально выхватил ее из кресла и закружил в вальсе.

– Тысяча благодарностей, моя дорогая леди! Клянусь, ни один клочок бумаги не пропадет. Все это будет должным образом сохранено в архивах для будущих историков.

Кристин, высвободившись из объятий толстяка, подошла к Питту, по-прежнему стоящему у каминной полки.

– А для вас, мистер Питт, у меня есть подарок. Вручаю вам этот обсидиановый череп. Теперь, когда у вас их пара, что вы намерены с ними делать?

– Прежде чем они отправятся в музей древней истории, их изучат в лаборатории, чтобы выяснить, нельзя ли их датировать и отнести к какой-нибудь древней цивилизации.

Миссис Мендер-Хастед с грустью посмотрела на уже не принадлежащий ей череп.

– Ох, как же не хочется мне с ним расставаться! – вздохнула она. – Хоть и знаю, что отдаю его в надежные руки, и с ним будут обращаться должным образом. Знаете, люди всегда видели в нем что-то недоброе, пугающее, считали вестником бед и несчастий. Но с тех пор как Роксана принесла его с тающей льдины на судно своего мужа, семье Мендеров он не принес ничего, кроме богатства и процветания.

На обратном пути в Вашингтон Питт прочел записи из журнала, переписанные изящным почерком Роксаны Мендер в толстую тетрадь в кожаном переплете. Несмотря на плавный ход “роллс-ройса”, время от времени приходилось отрываться от чтения и смотреть в окно, чтобы не укачало.

– Накопал что-нибудь интересное? – спросил Перлмуттер уже в самом конце пути, когда Малхоленд выехал на мост Джорджа Мейсона через Потомак.

Питт поднял глаза:

– Не то слово! Теперь мы знаем не только точные координаты острова, где останавливался “Мадрас” и был найден череп, но и многое, многое другое.

12

“Роллс-ройс” остановился у старого самолетного ангара, который Питт называл домом. Ангар одиноко притулился на пустующей оконечности Вашингтонского международного аэропорта. Полуразрушенное с виду сооружение, построенное в далеком 1936 году, выглядело заброшенным и никому не нужным. Вокруг ржавеющих стен из гофрированного железа раскинулись буйные заросли крапивы и репейника, окна закрывали набитые крест-накрест толстые доски.

Но стоило Хьюго вылезти из машины, как тут же неведомо откуда материализовались двое в камуфляже с автоматами на изготовку. Один из них шагнул к открытой дверце, другой остался стоять, держа Малхоленда на мушке, а палец на спусковом крючке. Первый сунул голову в салон и угрожающим тоном рявкнул, поводя стволом “М-16” от одного пассажира на заднем сиденье к другому:

– Если среди вас нет человека по имени Дирк Питт...

– Это я, – перебил его Питт. – В чем дело?

– Документы! – потребовал охранник приказным тоном, но уже мягче.

Питт достал свое удостоверение НУМА. Секьюрити внимательно изучил его, пристально вгляделся в лицо предъявителя, сравнивая фото с оригиналом, после чего убрал оружие и отступил в сторону. Губы его растянулись в подобии улыбки, больше напоминающей оскал голодного тигра, у которого прямо из-под носа увели законную добычу.

– Прошу прощения за неудобства, сэр, но нам приказано оберегать вас и вашу собственность любой ценой.

Судя по экипировке и высокому профессионализму действий, эти ребята представляли одну малоизвестную правительственную охранную структуру. Питт слышал, что ее агентов специально готовят для защиты высокопоставленных правительственных чиновников, жизни которых угрожает опасность, при соблюдении полной конфиденциальности и близкой к идеальной маскировке.

– Благодарю за заботу и усердие.

– Последний вопрос, сэр: кто эти двое джентльменов?

– Мои хорошие друзья.

Агент протянул Питту маленькую пластиковую коробочку.

– Устройство для экстренного вызова, сэр. Пожалуйста, всегда держите при себе, пока находитесь в вашей резиденции. При малейшем намеке на опасность нажмите кнопку. Мы явимся через двадцать секунд.

Секьюрити так и не назвал своего имени, а Питт не стал спрашивать.

Малхоленд открыл багажник. Питт вытащил свою дорожную сумку. И в этот момент заметил, что охранники исчезли. Он внимательно оглядел окрестности ангара и обширную пустошь, тянущуюся вплоть до центральной взлетной полосы аэродрома. Нигде ни души. Поневоле напрашивался единственный логический вывод, что те провалились сквозь землю. В глубине души Питт подозревал, что именно так и произошло. Искусству маскировки в их конторе обучали в первую очередь.

– Мы с Хьюго заскочим по дороге в НУМА и забросим твои обсидиановые головы, – сказал Перлмуттер.

Ясно было, что имелось в виду под словом “мы”, поэтому Питт снисходительно усмехнулся и положил руку на плечо Малхоленду:

– Только не надо ничего забрасывать, договорились? Обращайтесь с ними очень осторожно и бережно, как с младенцем. Подниметесь на шестой этаж в лабораторию и отдадите лично в руки начальнику. Его зовут Гарри Мэтьюз.

Губы шофера едва заметно дрогнули, что у любого другого человека означало бы улыбку до ушей.

– Постараюсь не бросать и не ронять, мистер Питт, – пообещал он.

– Вот и отлично. Счастливо, Джулиан. И огромное спасибо.

– Не за что, мой мальчик. Заглядывай на обед, как только выдастся свободный часок.

Лимузин развернулся и покатил к воротам аэропорта, взметая за собой пыльный шлейф. Питт проводил его взглядом, потом поднял глаза на облезлый фонарный столб с замаскированной под сучок миниатюрной камерой наблюдения. Быть может, видеотехника подскажет, откуда появлялись и куда исчезали охранники?

Достав небольшой пульт дистанционного управления, Питт отключил охранную систему ангара и потянул на себя железную дверь, которую, если судить по толстому слою ржавчины, не открывали со времен Второй мировой. Закинув на плечо дорожную сумку, он вошел внутрь. В ангаре царил кромешный мрак. Ни единый луч света не проникал снаружи. Помимо прочего помещение было свето– и пыленепроницаемым. Питт закрыл дверь и щелкнул выключателем. Ангар залило морем света с радужными переливами.

Вдоль стены ангара, на полу, покрытом глянцево-белым эпоксидным лаком, выстроились в ряд пятьдесят антикварных и классических автомобилей, выкрашенных чуть ли не во все мыслимые цвета. Другую часть экспозиции составляли тоже средства передвижения, но несколько иного плана. Среди них особенно выделялись “Ме-263”, один из первых в мире реактивных истребителей, собранный на предприятиях Мессершмитта в Германии в конце Второй мировой войны, и трехмоторный самолет компании “Форд” начала тридцатых годов с метким прозвищем “Жестяной гусь”. По соседству, на бетонированном возвышении с вмонтированными в него рельсами красовался пульмановский вагон первого класса. Неизменное внимание гостей хозяина привлекали также невесть как затесавшиеся сюда чугунная эмалированная ванна с подвесным мотором и надувной плот с самодельной каютой и мачтой для паруса. Все это собрание сторожил тотемный столб индейского племени хайда.

Питт остановился, оглядел свою разношерстную коллекцию и гирляндами свисающие со сводчатого потолка этикетки марочных вин из разных стран, включая такие экзотические, как Бирма. Убедившись, что все на месте, он поднялся по железной винтовой лестнице на второй этаж, в свою берлогу.

Она напоминала морской музей. Модели кораблей в бутылках, штурвальные колеса и картуши компасов, судовые колокола, бронзовые водолазные шлемы и многое другое занимало львиную долю площади. Собственно жилым помещениям: гостиной, кабинету, единственной спальне с ванной комнатой и кухне-столовой было отведено не более тысячи ста квадратных футов[1], весьма скромная квартирка даже по вашингтонским меркам.

Хотя Питт до безумия устал, он все же заставил себя распаковать сумку, разделся догола, бросил грязные шмотки в бачок в чулане, где стояла стиральная машина и сушильный агрегат, потом отправился в ванную и долго расслаблялся под обжигающе горячим душем, лежа на спине с задранными на кафельную стенку ногами. Но едва он вознамерился достойно завершить начатое и взял в руки бокал, наполненный льдом и текилой “Хуан Хулио” с серебряной этикеткой, как судовой колокол возвестил о появлении посетителя у дверей ангара. Питт бросил взгляд на монитор контролирующей вход видеокамеры и узнал в госте заместителя директора НУМА Руди Ганна. Нажав кнопку на пульте, он бросил в микрофон:

– Привет, Руди. Заходи, я наверху.

Ганн взбежал по лестнице и вошел в апартаменты Питта. В неприметном лысеющем мужчине ниже среднего роста, близоруко взирающем на мир из-за стекол сильных очков в роговой оправе, вряд ли кто сумел бы с первого взгляда распознать поистине незаурядную личность. Коммандер ВМФ США в отставке, закончивший Военно-морскую академию первым в своем выпуске, Ганн среди сотрудников НУМА пользовался уважением и огромным авторитетом за интеллект и блестящие организаторские способности.

– Слушай, Дирк, что там у тебя во дворе за парни в камуфляже и с автоматами? Они меня чуть до смерти не затерроризировали, пока не убедились, что я твой друг и сослуживец.

– Идея адмирала Сэндекера.

– Я слышал, что он привлек людей из какого-то жутко законспирированного охранного агентства, но понятия не имел, что они умеют появляться прямо из-под земли, как черти из преисподней. Только запаха серы не хватает.

– Умелые ребята, – согласился Питт.

– Мне дали почитать досье о событиях в Теллуриде. Знатная заварушка. Ходят слухи, что твоя жизнь не стоит и двух центов.

Питт принес из кухни бокал чая со льдом. Руди не пил ничего алкогольного, кроме пива, да и то крайне редко.

– Только не для этих хмырей из Четвертой империи. Я сильно подозреваю, что они не остановятся перед любыми расходами, лишь бы загнать меня в могилу.

– И в связи с твоим бедственным положением, – продолжал Ганн, воспользовавшись паузой, чтобы одним глотком ополовинить стакан с чаем, – я позволил себе задействовать кое-какие дружеские связи. В частности, встретился и побеседовал с парочкой старых приятелей из ЦРУ...

– Не понимаю, чем может заинтересовать ЦРУ отечественный криминал[2]?

– У них есть подозрение, что киллеры, с которыми ты столкнулся в шахте “Парадиз”, могут входить в международный преступный синдикат.

– Террористы?

Ганн покачал головой:

– Ни религиозных, ни политических целей они не преследуют, хотя и фанатики. Но чего именно добиваются, выяснить пока не удается. Еще никто не сумел к ним внедриться – ни оперативники ЦРУ, ни агенты Интерпола. Многие иностранные разведки тоже знают о существовании организации, однако этим вся информация и исчерпывается. Откуда они взялись, где обосновались и кто их контролирует – тайна за семью печатями. Их киллеры объявляются словно из-под земли – как было в Теллуриде, – ликвидируют намеченные жертвы и исчезают.

– Не в курсе, какие-нибудь еще делишки, помимо убийств, за ними числятся?

– Тоже никто не знает. Питт прищурился:

– Преступный синдикат, не имеющий мотивов для преступления, так, что ли?

Ганн пожал плечами:

– Я понимаю, это звучит по-идиотски. Но пока что ни у кого нет ни малейшей зацепки.

– А как же те два мерзавца из Теллурида, которых мы с Алом повязали? Разве нельзя их допросить?

Руди удивленно поднял брови:

– Так ты еще не слышал?

– О чем не слышал?

– Шериф Джеймс Иген из Теллурида, штат Колорадо, позвонил нашему адмиралу около часа назад. Арестованные мертвы.

– Проклятие! – раздраженно чертыхнулся Питт. – Говорил же дураку, чтоб обыскал их как следует! Опять капсулы с цианидом, если я правильно понял?

– Увы, все гораздо банальнее. По сообщению Игена, в камеру каким-то образом сумели пронести бомбу. Заключенных разнесло в клочья вместе с помощником шерифа, который их сторожил.

– Вот же твари! – снова выругался Питт. – Ну ни во что человеческую жизнь не ставят!

– Вот и мы пришли к тому же выводу.

– Это ты о чем?

– Адмирал решил поручить тебе возглавить глубоководный геологический проект. Посреди Тихого океана на глубине в десять тысяч футов ты будешь в сравнительной безопасности от дальнейших попыток ликвидации.

Питт лукаво усмехнулся:

– А если я возьму и откажусь?

– Он знал, что ты откажешься, – усмехнулся в ответ Руди. – Кроме того, твоя роль слишком важна, чтобы отсылать тебя в захолустье. Так уж вышло, что ты единственный надежный свидетель, который тесно контактировал с членами группировки и сумел при этом выжить. С тобой прямо-таки жаждут побеседовать некоторые весьма высокопоставленные лица, принимающие участие в расследовании. Завтра к восьми утра, – протянул он Питту клочок бумаги, – прибудешь по этому адресу. Заезжай прямо в открытый гараж и жди дальнейших инструкций.

– Джеймс Бонд и Джек Райан тоже подтянутся?

– Очень смешно! – скривился Ганн; допив чай, он вышел на балкон, откуда знаменитая коллекция Питта смотрелась в наиболее выгодном ракурсе. – Кстати, Дирк, у меня тут одна любопытная мыслишка мелькнула.

– Излагай.

– Ты ведь упоминал в отчете, что убийцы называли себя приверженцами некой Четвертой империи?

– Только один из них, – уточнил Питт.

– А тебе известно, что Адольф и прочие высшие наци из его окружения именовали Германию не иначе как Третьим рейхом?

– Слыхал. Благодарение богу, старые нацисты уже вымерли. И их Третий рейх издох вместе с ними.

– Ты по-немецки вообще-то говоришь? – поинтересовался Руди.

Питт помотал головой:

– Ни словечка, кроме “да”, “нет” и “до свидания”.

– Понятно. Темный ты все-таки человек. Так вот, могу просветить на будущее. “Рейх” в переводе с немецкого означает не что иное, как “империя”. Теперь смекаешь, куда я клоню?

Питт встрепенулся:

– Хочешь сказать, это шайка неонацистов?!

Ганн не успел ответить. В уши обоим ударила мощная звуковая волна – как будто совсем рядом включил форсаж реактивный истребитель, – и сразу же послышался скрежет раздираемого металла. Продолговатый сгусток оранжевого пламени стрелой пронесся по ангару и исчез в дальней стене. Спустя две секунды где-то поблизости прогрохотал сильный взрыв. Площадка балкона с литой чугунной решеткой ощутимо дрогнула под ногами. С металлической крыши хлопьями посыпалась ржавчина вперемешку с пылью, тусклым налетом оседая на сияющих краской и хромом автомобилях. Последний отзвук взрыва эхом прокатился под высоким сводом ангара, и воцарилась жуткая тишина.

Питт первым обрел дар речи.

– Грязные ублюдки! – прошипел он.

– Что это было? – с трудом выдавил потрясенный Ганн.

– Сволочи! Чтоб их черти взяли! – Питт все никак не мог успокоиться и на вопрос коллеги ответил лишь после того, как отвел душу: – Они выпустили в мой ангар ракету. Нас только потому не разнесло в клочья, что она не взорвалась. Стенки слишком тонкие, да еще проржавели, вот боеголовка и прошила их насквозь на входе и выходе, не напоровшись ни на что более существенное. А то бы сработал детонатор – и нам крышка.

Распахнулась входная дверь, вбежавшие охранники остановились у подножия лестницы.

– Вас не ранило, сэр? – озабоченно спросил один из них.

– Ерунда, тряхнуло слегка, – отмахнулся Питт. – Откуда она взялась?

– Ручной ракетомет, сэр. Запуск был произведен с вертолета, – сообщил агент. – Приносим извинения за то, что так близко его подпустили. Нас обманули опознавательные знаки местной телекомпании на бортах. Огонь мы по нему открыли и даже сбили, но слишком поздно. Машина упала в реку и взорвалась.

– Отличная работа, – искренне похвалил Питт.

– Похоже, ваши “доброжелатели” не жалеют расходов?

– Очевидно, у них много лишних денег.

Охранник повернулся к напарнику:

– Придется нам увеличить периметр, – заметил он задумчиво, мельком оглядел ангар и снова обратился к Питту: – Какие повреждения, сэр?

– Только вот эти две дыры, через которые можно воздушных змеев запускать.

– Мы немедленно распорядимся о ремонте. Еще что-нибудь?

– Да! – сказал Питт, чуть помедлив с ответом; грязно-серый покров на стеклах, крышах и капотах любимых автомобилей, каждый из которых был отреставрирован им собственными руками, приводил его в бешенство. – Пусть пришлют сюда бригаду уборщиков. И как можно скорее!

– Может, тебе все-таки стоит подумать насчет того проекта в Тихом океане? – осторожно запустил пробный шар Руди, но Питт уже так завелся, что пропустил его слова мимо ушей.

– Четвертый рейх, Четвертая империя... Плевать я хотел, как они себя называют, только я тебе скажу одно: сегодня эти ребята совершили очень серьезную ошибку!

– Правда? – Ганн с каким-то отстраненным любопытством, будто чужие, разглядывал свои трясущиеся руки. – И какую же?

Взгляд Питта был прикован к зияющим рваным дырам в стенах ангара – единственного места в мире, которое он мог назвать своим домом, – и в его зеленых глазах разгорался дьявольский огонь неумолимой ненависти и решимости идти до конца. Даже Руди, бывший его близким другом и уже не раз наблюдавший подобную метаморфозу, невольно содрогнулся.

– Я пришел к выводу, что плохие парни уже достаточно повеселились за мой счет, – криво усмехнувшись, ответил Питт. – Теперь моя очередь.

13

Перед сном Питт просмотрел кассеты из камер внешнего наблюдения и разгадал секрет безупречной маскировки группы охраны. Ребята действительно отлично подготовились к работе. Изучив чертежи подземной системы дренажа аэропорта, они обнаружили большую трубу восьми футов в диаметре, по которой от взлетных полос, рулежных дорожек и терминалов отводилась дождевая и талая вода. Эта труба проходила в девяноста футах от ангара Питта. Возле технического люка, надежно скрытого в высокой траве, охранники оборудовали великолепно закамуфлированный наблюдательный пост. Уважающий профессионализм во всем, Питт подумывал даже выйти и угостить их кофе с бутербродами, но по зрелом размышлении отказался от неуместного порыва. С его стороны было бы верхом идиотизма демаскировать свое же прикрытие.

Он только успел одеться и быстро позавтракать, когда подъехал грузовик с материалами для ремонта. За грузовиком следовал неприметный микроавтобус. Из него высыпала стайка женщин в рабочих комбинезонах. Охранники своего присутствия не обнаружили, но Питт знал, что они держат площадку перед ангаром под неусыпным наблюдением. Из первого грузовика выбрался пожилой мужчина и подошел к Питту.

– Мистер Питт?

– Он самый.

– Мы постараемся вас не затруднять и не задерживать. Просто войдем, устраним повреждения, все приберем и немедленно удалимся.

Питт с нарастающим восхищением наблюдал за разгрузкой: в кузове фургона оказались сложенные аккуратной стопкой старые ржавые листы гофрированного железа – точь-в-точь такие же, как те, из которых был собран ангар.

– Где вы их откопали? – не удержался он от вопроса, поймав за рукав пробегавшего мимо бригадира.

– Вы не поверите, сэр, как дотошно ведется правительственный учет старых строительных материалов, – ухмыльнулся тот. – Мы всего час назад сняли все это хозяйство с крыши одного старого склада на окраине Вашингтона.

– Черт побери, наше правительство работает куда лучше, чем я думал!

Оставив ремонтников и уборщиц заниматься своим делом, Питт собирался уже сесть за руль принадлежащего НУМА служебного джипа “Чероки”, как вдруг на дороге показался черный “Стингрей-Корвет”. Лихо развернувшись на пятачке, машина скрипнула тормозами впритирку к джипу. Из окна высунулась голова Джиордино:

– Подбросить?

Питт рысцой обежал “Корвет” сзади, влез внутрь, закинул ногу на ногу и поерзал на сиденье, устраиваясь поудобней.

– Ты мне вроде не говорил, что собираешься заехать.

– Мне приказали прибыть туда же, куда и тебе, ровно в восемь утра. Ну я и подумал, что мы вполне можем прокатиться вместе.

– Вот и умница, – благосклонно потрепал его по щеке Питт. – Обещаю больше не обращать внимания на те гадости, что о тебе говорят.

С Висконсин-авеню Джиордино свернул в тихую улочку на территории Гловер-парка близ Морской обсерватории. Вдоль проезжей части на расстоянии не более квартала тянулись столетние ильмы. Если не считать одинокого здания, скрытого за высокой живой изгородью, никаких признаков человеческого присутствия не наблюдалось. Ни припаркованных машин, ни прохожих на тротуарах.

– Ты уверен, что мы попали, куда надо? – хмуро спросил Ал.

Питт пожал плечами и указал на табличку с названием:

– Улица та. Дом на ней всего один. Значит, все правильно. Ищи открытый гараж.

Джиордино объехал здание с торца по круговой подъездной дорожке, но сворачивать к парадному не стал, а проследовал дальше, к черному ходу, где и обнаружился стоящий несколько на отшибе гараж. Пока он заводил машину внутрь, Питт с интересом рассматривал трехэтажный кирпичный особняк, построенный, судя по стилю, вскоре после Гражданской войны и, безусловно, принадлежащий кому-то весьма богатому и влиятельному. Дом и прилегающая к нему территория выглядели безупречно ухоженными, но все окна были наглухо зашторены, как будто живущие здесь люди куда-то надолго уехали.

Разбросанные садовые инструменты, притулившаяся в углу старая газонокосилка и сломанная скамейка, к которым лет двадцать никто не прикасался, придавали интерьеру гаража вид заброшенности и неухоженности. Джиордино выключил мотор и повернулся к Питту:

– Что дальше?

Словно в ответ на его вопрос двери автоматически закрылись. Через несколько секунд автомобиль начал медленно опускаться вместе с полом. Если не считать чуть слышного жужжания, спуск проходил бесшумно. Питт попытался оценить скорость и глубину погружения, но свет внезапно погас. Опустившись, по его прикидкам, футов на сто, лифт мягко остановился. Снова вспыхнули огни, осветив приличного размера подземную стоянку, где уже было припарковано еще с дюжину автомобилей. Джиордино поставил “Корвет” на свободное место между бирюзовым джипом “Чероки” с маркировкой НУМА и роскошным “крайслером”. Друзья, разумеется, с первого взгляда опознали джип, принадлежащий адмиралу Сэндекеру. Это он в свое время настоял на оснащении автомобильного парка НУМА исключительно полноприводными внедорожниками, чтобы его сотрудники имели возможность добраться, куда нужно, даже в самую плохую погоду.

У единственной металлической двери стоял на часах морской пехотинец.

– Как думаешь, не сопрут мою тачку? – озабоченно спросил Джиордино. – Или стоит все-таки запереть?

– У меня такое предчувствие, – с глубокомысленным видом покачал головой Питт, – что никуда она отсюда не денется.

Выйдя из машины, они подошли к часовому с тремя сержантскими нашивками на рукаве. Сержант отдал честь и коротко кивнул:

– Дирк Питт и Альберт Джиордино, насколько я понимаю? Добро пожаловать. Все уже собрались и ждут только вас.

– Что, и документы предъявлять не надо? – изумился итальянец.

Часовой широко улыбнулся:

– Мне показывали ваши фотографии. Такую парочку ни с кем не спутаешь. Да и друг от друга отличить легче, чем Джо Пески от Клинта Иствуда. Проходите. – Он нажал кнопку, и дверь скользнула в сторону, открывая путь в короткий коридор, заканчивающийся еще одной металлической дверью. – Когда дойдете до конца, остановитесь и подождите, пока оператор за монитором видеокамеры наблюдения не удостоверит ваши личности.

– Неужели он не доверяет вам? – с сочувствием спросил Джиордино.

Улыбку с лица часового словно ветром сдуло.

– Безопасность, – сухо сказал он.

– Вечно они перебарщивают с этой безопасностью, – вздохнул Ал. – Сняли бы лучше для совещания пару кабинок в “Тако Белл”.

– Все чиновники помешаны на секретности, – нравоучительно заметил Питт.

– Знаю. Но там я хоть энчиладу себе заказал бы.

За внутренней дверью открылся широкий зал с покрытым ковролином полом и тщательно задрапированными стенами, поглощающими звук. Центральную часть зала занимал двадцатифутовый овальный стол, на дальней стене висел большой экран. Освещение достаточно яркое, но не утешительное для глаз. За столом уже сидели несколько мужчин и одна женщина. Никто из них не встал, когда вошли Питт и Джиордино.

– Опаздываете, джентльмены!

Замечание сделал адмирал Джеймс Сэндекер, директор НУМА. Невысокий, сухощавый, со спортивной фигурой и замечательно сохранившейся огненно-рыжей шевелюрой; умное, подвижное лицо украшали бородка клинышком а-ля Ван Дейк и пронзительные голубые глаза, от взгляда которых, казалось, ничто не могло ускользнуть. Хитрый и ловкий, искушенный и мудрый, он чем-то напоминал матерого леопарда, дремлющего в развилке дерева, поглядывая на мир одним глазом, и твердо знающего, что рано или поздно обед сам его найдет. Обладая крутым, вспыльчивым характером и явно выраженными диктаторскими замашками, Сэндекер управлял НУМА железной рукой, но в случае каких-либо конфликтов горой стоял за своих подчиненных. Указав на соседа слева, адмирал представил его вошедшим как Кена Хелма, специального агента ФБР.

Седой мужчина в деловом костюме с уверенным взглядом внимательных карих глаз поверх очков привстал со стула и протянул руку:

– Мистер Питт, мистер Джиордино, рад познакомиться. Наслышан, наслышан о ваших подвигах...

“Скажи уж лучше, что как следует проштудировал наши досье”, – подумал Питт, автоматически отвечая на рукопожатие.

Сэндекер повернулся к соседу справа:

– Рон Литтл из ЦРУ. Забыл, что там у него за должность, но название какое-то чересчур мудреное. Впрочем, это вам и ни к чему.

Питт почему-то решил, что должность называется “заместитель директора”, но скромно промолчал.

Разведчик походил на обыкновенного чиновника средней руки и средних лет с усталым, изборожденным морщинами лицом и поредевшими волосами. Глаза темно-карие, грустные и влажные, как у колли. Вставать он не стал и ограничился кивком:

– Добрый день, джентльмены.

– С остальными вы знакомы. – Сэндекер жестом обвел стол и с видимым облегчением уселся на место.

Руди Ганн что-то увлеченно записывал в блокнот и даже головы не поднял. Питт шагнул вперед и положил руку на плечо Патриции О’Коннелл.

– Раньше, чем вы думали, – тихо сказал он.

– Обожаю мужчин, выполняющих свои обещания. – Она похлопала его по руке, не обращая внимания на неодобрительные взгляды некоторых из собравшихся. – Садитесь со мной, Дирк. А то здесь столько начальства, что мне одной страшно.

– Заверяю вас, доктор О’Коннелл, – несколько обиженным тоном откликнулся адмирал, – что ни один волос не упадет с вашей прекрасной головки!

Питт придвинул ближайший стул и уселся рядом, с Пэт, а Джиордино примостился возле Руди Ганна.

– Мы с Алом ничего существенного не пропустили? – осведомился Питт.

– Доктор О’Коннелл проинформировала нас о черепе и подземной пещере, – ответил Сэндекер, – а Кен Хелм как раз собирался доложить результаты судебно-медицинской экспертизы тел, доставленных из Теллурида.

– К сожалению, выяснить удалось немного, – неторопливо заговорил Хелм. – Идентифицировать трупы по зубам оказалось затруднительным, но предварительные исследования позволяют предположить, что зубы им лечили в Южной Америке.

Питт с сомнением посмотрел на федерального агента:

– Неужели ваши сотрудники умеют различать работу дантистов из разных стран мира?

– Хороший судебно-медицинский эксперт, специализирующийся на стоматологии, нередко способен назвать даже город, где ставили пломбы.

– Выходит, это были иностранцы, – подвел черту Джиордино.

– То-то мне их английский показался несколько необычным! – встрепенулся Питт.

Хелм бросил на него острый взгляд поверх очков: – Что именно вас насторожило?

– Слишком правильный язык, без американского акцента. Хотя двое из них, судя по носовому выговору, уроженцы Новой Англии.

Литтл что-то черкнул в своем желтом блокноте.

– Мистер Питт, коммандер Ганн сообщил нам, что убийцы, с которыми вы столкнулись в Теллуриде, признали себя членами некой организации под названием Четвертая империя. Я правильно излагаю?

– Да. И еще они называли ее Новым уделом.

– Вы тоже считаете, что Четвертая империя может быть наследницей Третьего рейха?

– Вполне возможно.

Джиордино вытянул из нагрудного кармана гигантскую сигару и принялся демонстративно перекатывать ее из одного уголка рта в другой, не прикуривая, чтобы не раздражать собравшихся, среди которых могли оказаться не выносящие табачного дыма. Сэндекер бросил на него убийственный взгляд, мгновенно опознав по желтой этикетке экземпляр из нежно лелеемых и ревниво оберегаемых персональных запасов.

– Я парень простой и малость туповат, наверное, – начал Ал с покаянным видом; скромность была напускной: Академию ВВС Джиордино окончил третьим в своем выпуске, – поэтому до меня не доходит, каким образом преступная организация, имеющая на содержании армию элитных киллеров, может годами действовать свободно и безнаказанно, оставаясь при этом загадкой для лучших спецслужб мира? Насколько я понимаю, никто до сих пор не знает, кто они такие и чего добиваются?

– Я первым готов признать, что мы в полном недоумении, – откровенно заявил Хелм. – Вы сами знаете, что безмотивные преступления труднее всего поддаются расследованию.

Литтл согласно кивнул:

– И свидетелей они не оставляют. До событий в Теллуриде ни один из тех, кто входил с ними в контакт, не доживал до встречи со следователем.

– Теперь же, благодаря Дирку и доктору О’Коннелл, у нас появилась зацепка, – оптимистически заметил Руди Ганн.

– Обугленные зубы? Слабоватая зацепочка, на мой взгляд, – проворчал Сэндекер.

– Верно, – согласился Хелм, – но ведь у нас имеется и кое-что другое. Надеюсь, присутствующие не забыли о найденной в шахте “Парадиз” пещере, с которой, собственно, все и началось? Уж если кто-то сознательно идет на такие крайности, как массовое убийство ни в чем не повинных людей, лишь бы не позволить ученым изучить надписи, и не отступает даже перед самоубийством ради сохранения тайны, значит, на это имеются весьма серьезные причины.

– Полагаю, мы узнаем о них только после расшифровки, – задумчиво произнес Питт. – Иначе я просто не вижу смысла в приложении столь огромных усилий к сокрытию находки.

– Да еще и закончившихся полным провалом, – подхватил Ганн. – Они потеряли шесть профессиональных киллеров, а череп и фотографии надписей все равно попали в наши руки!

– Странно, что обыкновенная археологическая находка обходится во столько жизней, – заметил адмирал.

– И вовсе не обыкновенная! – вскинулась Пэт. – Если пещера не грандиозный блеф, задуманный и осуществленный старыми горняками, она может оказаться находкой столетия.

– Вам удалось расшифровать символы? – спросил Питт.

– Уже после беглого анализа своих записей могу с уверенностью заявить, что они представляют собой алфавит. Иначе говоря, каждый соответствует одиночному звуку. В английском алфавите, к примеру, используется двадцать шесть символов, а тот, с помощью которого сделаны надписи на стенах в подземной камере, содержит сорок два знака. Причем десять из них – цифры, которые мне удалось сравнительно легко перевести в известную всем десятичную систему счисления. Кто бы ни были эти люди, они знали число ноль и для вычислений использовали столько же символов, сколько наши современники. Большего сказать не могу, пока не заложу все данные в компьютер и не проведу комплексное исследование.

– На мой взгляд, леди, вы и так сделали потрясающе много за исключительно короткий срок, – не удержался от комплимента Хелм. – Кстати, как вы оцениваете дальнейшие перспективы, доктор О’Коннелл?

– Уверена, что мы сможем прочитать надписи. В отличие от все еще не разгаданных до конца сложных логосиллабических систем письменности древних египтян, китайцев или критян эта прямо-таки уникальна по своей лаконичности и простоте.

– Как вы полагаете, найденный в пещере череп может стать ключом к расшифровке? – спросил Ганн. Пэт покачала головой:

– Пока остается только гадать. Возможно, у него ритуальное назначение, как у хрустальных аналогов из Мексики или с Тибета. Некоторые исследователи – сразу замечу, не профессиональные археологи – считают, что тринадцать хрустальных черепов, размещенных в определенном порядке, могут преобразовывать в голографические изображения любые возмущения окружающей среды.

– Вы в это верите? – серьезно спросил Литтл. Пэт рассмеялась:

– Ну нет, для этого я слишком прагматична. В теории подобного рода я уверую лишь в том случае, если мне представят вещественные доказательства.

– И все же, доктор О’Коннелл, – не отставал разведчик, – вы не думаете, что обсидиановый череп...

– Черепа, – поправил его Питт. Пэт удивленно покосилась на него:

– С каких это пор их стало больше одного?

– Со вчерашнего дня. Благодаря моему доброму другу Джулиану Перлмуттеру я обзавелся вторым экземпляром. Сэндекер устремил на Питта пристальный взгляд:

– И где он теперь?

– Вместе с черепом из Теллурида передан в химлабораторию НУМА для анализа. Изделия из обсидиана обычными методами датировать невозможно, но инструментальное исследование может кое-что прояснить относительно его создателей.

– Откуда взялся другой череп? – вмешалась Пэт, сгорая от любопытства.

Не вдаваясь в детали, Питт кратко описал находку черепа на борту вмерзшего в лед “Мадраса”, а затем рассказал о встрече с Кристин Мендер-Хастед и ее неожиданном подарке, сопровождавшем согласие старой дамы на предложение Перлмуттера купить фамильный архив.

– Где его нашли? Где люди с “Мадраса” обнаружили череп? – посыпались вопросы со всех сторон.

Питт откровенно наслаждался моментом, но сделал вид, что затрудняется с ответом, чтобы помучить Пэт и остальных, но потом все-таки сжалился и заговорил:

– Согласно бортовому журналу, “Мадрас” направлялся из Бомбея в Ливерпуль, но в пути был застигнут ураганом...

– Циклоном, – снисходительным тоном поправил его Сэндекер. – Ураганы случаются в Атлантике и восточной части Тихого океана. В западной же бывают тайфуны, а в Индийском океане – циклоны.

– Поправку принимаю, – вздохнул Питт; адмирал никогда не упускал случая блеснуть неистощимым запасом познаний в морском деле. – Итак, продолжим. “Мадрас” угодил в жестокий шторм, продолжавшийся две недели кряду. Судно получило повреждения и отклонилось от курса далеко к югу. Когда стихия успокоилась, оказалось, что часть бочек с пресной водой разбита и ее запасов до конца рейса не хватит. Капитан, сверившись с картами, решил зайти на один из островов необитаемого архипелага в Индийском океане. Эта горстка безжизненных скал ныне принадлежит Франции под названием островов Крозе. “Мадрас” бросил якорь возле острова св. Павла, выгодно отличающегося от других изрезанной береговой линией и высокой горой вулканического происхождения в центре. Пока матросы чинили бочки и наполняли их из горного ручья, одному из пассажиров вздумалось немного поохотиться (бывший полковник британских колониальных войск возвращался в метрополию с женой и двумя дочерьми после десяти лет службы в Индии). Всю фауну острова составляли моржи и пингвины, но полковник по невежеству вообразил, что в горах непременно найдутся какие-нибудь четвероногие. Поднявшись почти на тысячу футов, охотничья экспедиция наткнулась на тропу, вымощенную истертыми каменными плитами. Тропа вывела их к отверстию в скале в форме правильной арки. Войдя внутрь, охотники очутились в туннеле, уходящем в глубь земли.

– С тех пор кто-нибудь еще исследовал эту пещеру? – поинтересовался Ганн.

– Не исключено. Хайрем Йегер кое-что выяснил по моей просьбе. Остров по сей день необитаем, но в 1978 году австралийцы поставили там автоматическую метеостанцию, управляемую со спутника. Если метеорологи и нашли что-то необычное в недрах горы, они об этом скромно умолчали. Все их отчеты касаются только погоды.

– И что же было потом? – не выдержал Литтл, до того заинтригованный, что буквально лег грудью на стол, лишь бы не пропустить ни слова из рассказа Питта.

– Полковник отправил одного из охотников обратно на судно за фонарями. Оказалось, что туннель имеет искусственное происхождение и уходит наклонно вниз футов на сто. Он заканчивался небольшим залом, также вырубленным в толще скальной породы и уставленным десятками статуй, скульптурных изображений и других предметов из камня и меди необычного вида и, безусловно, очень древних. В судовом журнале упоминаются также непонятные надписи на стенах и потолке подземной камеры.

– Они ничего не зарисовали? – с надеждой спросила Пэт.

– Увы. Есть только схема маршрута от места стоянки к пещере.

– А находки? – поинтересовался Сэндекер.

– Они остались на борту “индиамэна”, – объяснил Питт. – Роксана Мендер, жена капитана китобойного судна, первой обнаружившая “Мадрас”, рассказывает о них в своем дневнике. Один из предметов походил на медную урну. Остальные, по ее словам, изображали каких-то невиданных зверей. Согласно морскому праву, капитан “Паловерде” намеревался снять с “Мадраса” все ценности, но тут началась подвижка льда, и им пришлось спасаться бегством. Миссис Мендер успела прихватить только обсидиановый череп.

– Еще одна таинственная пещера, полная сокровищ древнего искусства, – вздохнула Пэт, глядя в пространство. – Сколько же еще разбросано их по всему миру?

Сэндекер метнул неприязненный взгляд на Джиордино, продолжавшего невозмутимо жевать сигару, с видимым усилием взял себя в руки и попытался подвести итог совещания:

– Позвольте поблагодарить мистера Питта и доктора О’Коннелл за помощь в деле разрешения возникшей проблемы и предложить кое-какие конкретные мероприятия для ее окончательного закрытия. – Адмирал отвел наконец глаза от невинной физиономии итальянца и посмотрел на Ганна. – Руди, твоя первоочередная задача – снарядить и как можно скорее отправить две экспедиции. Одну на поиски “Мадраса” в Антарктике, другую – на остров св. Павла для детального осмотра находящегося там подземного хранилища. Даю тебе карт-бланш. Можешь распоряжаться всеми нашими научно-исследовательскими судами в прилегающих к указанным районам акваториях. – Адмиральский перст продолжил поступательное движение. – Дирк, ты возглавишь антарктическую группу, а вы, мистер Джиордино, возьмете на себя остров св. Павла.

Расслабленно откинувшийся на спинку стула итальянец даже не шелохнулся, только томно прошелестел:

– Руди, дружище, надеюсь, ты не позволишь нашим кровожадным приятелям добраться туда раньше меня?

– На месте узнаешь, – парировал Ганн с непроницаемой физиономией.

– А я тем временем, – подхватил Хелм, – направлю лучших агентов на розыск по всем Соединенным Штатам следов организации, нанимавшей киллеров.

– Должен предупредить вас, адмирал, – заговорил Литтл, – что для ЦРУ это задание не является приоритетным. Но я сделаю все, что от меня зависит. Мои люди займутся международными преступными синдикатами за пределами США и попробуют разнюхать, кто из них финансировал или проводил археологические исследования. Свидетельства ваших сотрудников, указывающие на неонацистский орден, могут оказаться весьма ценными.

Сэндекер смущенно откашлялся:

– Ну а теперь, джентльмены, обратимся к последней по очереди, но отнюдь не по значению – к прекрасной даме, волею судьбы оказавшейся в наших рядах.

Пэт невольно зарделась, хотя ничего личного в словах адмирала не было – рыцарское отношение к женщине было неотъемлемой частью его воспитания и мировоззрения. Взоры всех присутствующих скрестились на ней, отчего она покраснела еще сильнее.

– Весьма польщена столь высокой оценкой моих способностей, адмирал Сэндекер, – скромно потупилась Пэт. – Разрешите заверить, что постараюсь закончить расшифровку надписей в кратчайший срок.

– Конфискованные у киллеров пленки, должно быть, уже проявлены, – заметил Ганн.

– Тогда мне нужно рабочее место, – оживилась Патриция и тут же увяла: – Послушайте, ведь здесь я никто и ничего не знаю! Может быть, стоит вернуться в университет и начать гонять программу анализа на своем компьютере. Вы мне только охрану обеспечьте.

Сэндекер улыбнулся:

– Успокоитесь, доктор О’Коннелл В трех наших ведомствах – моем, Рона и Кена – лучшее в мире оборудование с лучшим в мире обслуживающим персоналом. Выбор за вами

– Позвольте внести предложение, сэр, – вмешался Питт, не дожидаясь разрешения и даже не пытаясь скрыть заинтересованность. – Поскольку НУМА продолжает заниматься этими пещерами и их содержимым, для доктора О’Коннелл имеет прямой смысл работать с Хайремом Йегером в нашей компьютерной лаборатории.

Сэндекер впился глазами в бесстрастное лицо Питта, стараясь угадать коварный замысел за внешне невинными фразами, но, не узрев ничего, пожал плечами и недовольно буркнул:

– Что скажете, доктор?

– Думаю, мистер Питт прав. Работая в контакте с НУМА, мне будет проще держать связь с экспедициями.

– Как вам будет угодно. В таком случае Йегер и Макс поступают в ваше полное распоряжение.

– Макс?

– Последняя игрушка Йегера, – пояснил Питт. – Компьютерная система с искусственным интеллектом и голографическим изображением.

Пэт мысленно досчитала до десяти и обреченно вздохнула:

– Я уверена, что любая техническая помощь, пусть даже экзотическая, придется очень кстати.

– Да стоит ли вообще так волноваться, друзья? – очнулся Ал, благодушно взирая на окружающих. – Держу пари, что эти надписи, если они действительно древние, окажутся всего лишь книгой рецептов.

– Рецептов чего? – ошарашенно воззрился на него Хелм.

– Блюд из козлятины, – кротко пояснил Джиордино. – Вы только представьте себе: тысяча и один способ приготовления парного козьего мяса!

14

– Простите, что отвлекаю, но вы, случайно, не Хайрем Йегер?

Преисполненная энтузиазма, Пэт отважно преодолела огромный компьютерный лабиринт, занимающий весь десятый этаж здания НУМА. Компьютерщики Пенсильванского университета с благоговением упоминали Центр океанографических исследований Морского агентства. Она слышала также, что база данных Центра содержит самый большой объем информации в изучаемой области, когда-либо собранный под одной крышей.

Неопределенного возраста тип с немыслимой прической, сидящий перед подковообразной консолью, сдернул с носа очки в старомодной оправе и раздраженно обернулся к женщине, бесцеремонно вторгшейся в его святая святых.

– Ну я, – сердито буркнул он, но тут же лицо его прояснилось. – Постойте, а вы, наверное, доктор О’Коннелл? Адмирал предупреждал, что вы должны заглянуть ко мне сегодня утром.

Внешность обладателя мозга, приводящего в действие всю эту сложнейшую систему оборудования по сбору и анализу данных, совершенно не соответствовала ожиданиям Пэт. Она представляла себе Йегера чем-то средним между Гейтсом, Винером и Эйнштейном, а перед ней предстали: потертый джинсовый костюм поверх белой футболки; ковбойские сапоги, пережившие, судя по виду, не одну сотню родео, длинные темные волосы, завязанные хвостом на затылке. А вот лицо совсем мальчишеское, чисто выбритое, с тонким носом и серыми глазами.

Пэт удивилась бы куда сильнее, узнай она, что ее новый знакомый живет в престижном районе Мэриленда, женат на модной художнице-анималистке и имеет двух дочерей подросткового возраста, учащихся в дорогой частной школе. Единственным хобби Йегера было коллекционирование и реставрация старых, давно вышедших из употребления моделей компьютеров.

– Надеюсь, я не оторвала вас от чего-то важного? – сказала Пэт, отдавая дань вежливости.

– Вообще-то вас должны были встретить у лифта и проводить ко мне.

Патриция слегка смутилась:

– Ну, я просто бродила вокруг, пока не увидела кого-то, не очень похожего на Дилберта.

Йегер, сам большой любитель комиксов Скотта Адамса, заразительно расхохотался:

– Спасибо за комплимент. Приношу свои искренние извинения за то, что вам так долго пришлось бродить в одиночестве.

– Мне не привыкать. И позвольте, в свою очередь, поблагодарить вас за вынужденную экскурсию. Ваша империя данных действительно потрясающа, а компьютеры не идут ни в какое сравнение с аппаратурой, на которой я привыкла работать в университете.

– Чашечку кофе?

– Нет, спасибо. Я бы предпочла сразу приступить к делу.

– Как вам будет угодно.

– Вы уже получили фотографии, снятые в пещере?

– Да, вчера вечером прислали из лаборатории. Я задержался допоздна, чтобы отсканировать их и ввести в Макса.

– Дирк мне про него такого наговорил! Хочется посмотреть на это чудо в действии.

Йегер подтянул к себе соседнее кресло, но Пэт сесть не предложил.

– Если вы обойдете консоль и встанете вон на ту платформу, я вам покажу, как работает Макс.

Пэт подошла к платформе и встала на середину, глядя на Йегера. На ее глазах компьютерный волшебник словно расплылся, а потом и вовсе исчез, а ее окружило нечто вроде туманного облачка. Постепенно проявились стены вокруг, пол под ногами, и Пэт вдруг обнаружила себя стоящей в центре той самой пещеры. Ей пришлось сделать усилие, чтобы убедить себя, что это всего лишь копия, голографическая иллюзия, хотя выглядела она абсолютно реальной – вплоть до цепочек символов, воссозданных с удивительной четкостью.

– Фантастика! – в восторге прошептала Патриция.

– Все надписи и их последовательность внесены в память системы. У нас, правда, имеется монитор с экраном, как в провинциальном кинотеатре, но я подумал, что вам будет удобнее рассматривать их под изначальным углом зрения.

– Да, безусловно, – с благодарностью подхватила Пэт. – Возможность охватить весь текст одним взглядом исключительно важна. Огромное спасибо вам, мистер Йегер. И Максу тоже!

– Можете называть меня Хайрем, – донесся до нее голос из-за стен иллюзорной пещеры. – А теперь идите сюда, я вас познакомлю. Потом начнем работать.

Пэт чуть было не выпалила: “Как же я выйду?” – настолько реальной казалась голографическая копия пещеры, – но быстро преодолела замешательство, храбро шагнула сквозь призрачную стену и подошла к сидящему за консолью Йегеру.

– Макс, дружок, – проговорил тот куда-то в пространство, – познакомься с доктором Патрицией О’Коннелл.

– Очень приятно, – послышался в ответ негромкий женский голос.

Пэт подозрительно покосилась на компьютерщика:

– Макс – это женщина?!

– Первый вариант говорил моим собственным голосом. Но потом я стал вносить поправки в программу и обнаружил, что женские модуляции нравятся мне больше мужских.

– Она реагирует на обращение? Йегер улыбнулся:

– Конечно. Макс это не просто компьютер, а система искусственного интеллекта. Кнопок никаких нажимать не надо. Просто беседуйте с ней, как с обычным человеком.

Пэт огляделась:

– А где же микрофон?

– Микрофонов здесь целых шесть штук, но они миниатюрные, поэтому их не видно. Вы можете разговаривать откуда угодно, только не отходите от меня дальше чем на двадцать футов.

Пэт вопросительно подняла голову:

– Макс?

На большом мониторе рядом с платформой появилось женское лицо. Живое, обрамленное сияющим ореолом каштановых волос, оно смотрело прямо на нее широко раскрытыми карими с топазовым оттенком глазами. Губы женщины на экране раздвинулись в приветливой улыбке, открывая ровные белые зубы. На ней было платье с глубоким декольте, открывавшем безукоризненные плечи и верхнюю часть груди.

– Здравствуйте, доктор О’Коннелл. Очень рада нашему знакомству.

– Зовите меня Пэт, – автоматически откликнулась та, взглядом включая сюда и Хайрема Йегера.

– С этой минуты так и буду называть.

– Как она прекрасна! – заметила Патриция, откровенно любуясь изображением на экране.

– Вы сегодня щедры на комплименты, Пэт, – усмехнулся Йегер. – Между прочим, прототип зовут Элси, и она моя жена.

– И как вам работается вместе? Супружеских споров не возникает? – шутливо спросила Патриция.

– Как правило. Но, если я порой забываюсь, она становится такой же вредной и упрямой, как оригинал.

– Ладно, хватит лирики, пора приниматься за дела, – пробормотала Пэт и подняла глаза на монитор. – Макс, ты уже проанализировала тексты с отсканированных накануне снимков?

– Да, – совсем по-человечески кивнула женская головка на экране.

– Можешь ли ты дешифровать какие-либо символы и перевести их в английский алфавит?

– Я только начала разбираться, но кое в чем успела продвинуться. Знаки на потолке пещеры, очевидно, являются картой звездного неба.

– Подробнее, пожалуйста, – приказал Йегер.

– На фотографиях отчетливо прослеживается довольно искусно разработанная система координат, с помощью которой в астрономии определяются позиции небесных тел на небосводе. Хочу также отметить, что отображенное на карте расположение видимых на небосводе звезд не совсем совпадает с современными астрономическими данными.

– Ты имеешь в виду изменения положения небесных светил из-за отклонений земной оси?

– Да, в астрономии эти явления называются прецессией и нутацией, – пояснила Макс. – Поскольку Земля, благодаря вращению и возникающим при этом центробежным силам, сплюснута у полюсов и слегка раздута в области экваториального пояса наподобие тыквы, именно там наиболее заметно сказывается тяготение Солнца и Луны, что вызывает некоторые колебания земной оси. Аналогичное явление наблюдается при вращении волчка. Оно называется прецессией. Расчеты показывают, что земная ось описывает полный конус за двадцать пять тысяч восемьсот лет. Нутацией же называется слабое, но нерегулярное движение, отклоняющее небесный полюс от круга прецессии на десять угловых секунд каждые 18,6 года.

– Я где-то читала, – вставила Пэт, – что в не столь уж отдаленном будущем Полярная звезда утратит свое назначение главного северного ориентира.

– Совершенно верно, – согласилась Макс. – Полярная звезда сместится в сторону, и другая займет ее место над Северным полюсом. Это произойдет через триста сорок пять лет. За сто лет до Рождества Христова точка весеннего равноденствия... извините, вы знакомы с этим термином?

– Насколько я помню из курса астрономии, – ответила Пэт, – точка весеннего равноденствия находится там, где Солнце пересекает небесный экватор с юга на север в момент весеннего равноденствия. Это точка отсчета углового расстояния от экватора.

– Очень хорошо, – похвалила ее Макс. – Ни один университетский профессор, желающий убаюкать свою аудиторию, не смог бы выразиться лучше. Словом, до Рождества Христова точка весеннего равноденствия лежала в созвездии Овна, а сейчас в результате прецессии находится в созвездии Рыб и медленно смещается в сторону Водолея.

– Если я правильно понимаю, ты хочешь сказать, – с воодушевлением подхватила Пэт, – что символы на потолке изображают координаты звезд в прошлом?!

– Правильно понимаешь, – бесстрастно подтвердила Макс.

– Но располагали ли древние необходимыми знаниями, чтобы построить достаточно точную проекцию?

– У меня есть все основания утверждать, что люди, вырезавшие карту звездного неба на потолке пещеры, на голову превосходили астрономов, живших всего несколько сот лет назад. Они совершенно справедливо считали, что Млечный Путь относительно неподвижен, а вращаются Солнце, Луна и планеты. Кроме того, на карте показаны орбиты всех планет Солнечной системы, включая Плутон, который открыли лишь в прошлом столетии. Далее, авторам карты было известно, что Бетельгейзе, Сириус и Процион остаются на постоянных позициях, в то время как остальные созвездия едва заметно смещаются. Можно еще многое добавить, но одно неоспоримо: во всем, что касается астрономии, эти древние ребята знали толк, вы уж мне поверьте!

Пэт бросила взгляд на Йегера:

– Вы понимаете, что это значит? Если Макс сумеет расшифровать эту систему звездных координат и провести сравнительный анализ ее с современными астрономическими данными, мы сможем с высокой степенью точности датировать период строительства пещеры!

– Она постарается.

– Я частично разобралась в их системе нумерации и могу поделиться, – предложила Пэт. – Тебе это поможет, Макс?

– Не стоило беспокоиться, я уже сама ее проанализировала. Она гениальна в своей простоте. Жду не дождусь, когда смогу запустить коготки своих байтов в те надписи, где содержатся слова.

– Макс?

– Слушаю, Хайрем?

– Сосредоточься на расшифровке звездных символов и отложи на время работу над алфавитными текстами.

– Ты хочешь, чтобы я произвела сравнительный анализ древней и современной звездных карт? – уточнила Макс.

– Да. Сделай все, что сможешь, и чем скорее, тем лучше.

– До пяти вечера подождешь? К тому времени я рассчитываю подобрать к ним ключ.

– Приступай, – коротко ответил Йегер.

– Макс просит всего несколько часов на работу, которая отняла бы у меня месяцы, если не годы? – недоверчиво переспросила Пэт.

– Не стоит ее недооценивать. – Йегер развернулся на вращающемся стуле и отхлебнул глоток давно остывшего кофе. – Я провел лучшие годы своей жизни, собирая и программируя Макс буквально по крупицам. Подобной компьютерной системы нет больше нигде в мире, хотя это отнюдь не означает, что она морально не устареет уже через декаду. Но, если говорить о настоящем, очень мало такого, чего она сделать не в состоянии. Главное же в том, что она не только уникальна, но и принадлежит сердцем и душой мне и НУМА.

– А патенты? Ведь вы государственный служащий и обязаны передать права правительству.

– Адмирал Сэндекер – это вам не какой-нибудь бездушный чинуша-буквоед. У нас с ним устный контракт: он доверяет мне, а я ему. Пятьдесят процентов патентных отчислений и гонораров за пользование накопленной нами базой данных идет НУМА, пятьдесят – мне.

– Повезло вам с начальством, – не без зависти вздохнула Патриция. – Любой другой на его месте выписал бы вам солидную премию, вручил золотые часы в подарок, дружески похлопал по спине, произнес тост в вашу честь на торжественном банкете, но вот денежки ваши точно бы зажал.

– А мне вообще повезло с сослуживцами, – очень серьезно ответил Йегер. – Адмирал, Руди Ганн, Ал Джиордино, Дирк Питт – я горжусь дружбой с этими людьми.

– Вы давно с ними знакомы?

– Скоро уже пятнадцать лет. Мы с ними не один пуд соли съели и не одну загадку океана разгадали.

– Послушайте, Хайрем, а не заняться ли нам, чтобы скоротать ожидание, пока Макс не закончит, анализом настенных текстов? Вдруг до чего-нибудь полезного додумаемся...

– Почему бы и нет? – пожал плечами Йегер.

– Вы можете вернуть голографическое изображение камеры?

– Ну это нам раз плюнуть, – весело отозвался компьютерщик, вводя команду с клавиатуры; мгновение спустя вокруг платформы снова появились внутренние стены пещеры.

– Чтобы расшифровать неизвестное алфавитное письмо, – лекторским тоном начала Пэт, – прежде всего необходимо отделить гласные от согласных. Поскольку я не усматриваю признаков того, что эти знаки символизируют идеи или предметы, будем предполагать, что они представляют собой отдельные буквы и обозначают звуки.

– А ученым известно происхождение самого первого алфавита? – полюбопытствовал Йегер.

– Сохранилось очень мало вещественных доказательств, но большинство эпиграфистов считают, что его изобрели в древних Ханаане и Финикии где-то между тысяча семисотым и тысяча пятисотым годами до новой эры. Он называется северо-шемитским. Разумеется, ведущие специалисты до сих пор спорят друг с другом по этому поводу, хотя все в общем-то сходятся в двух вещах: во-первых, честь создания алфавитного письма принадлежит одной из ранних средиземноморских культур, а во-вторых, базой для него послужила античная геометрическая символика. Много позже его восприняли и существенно улучшили греки; те буквенные знаки, которыми мы сегодня пользуемся, во многом родственны древнегреческому алфавиту. Дальнейшему прогрессу он обязан этрускам, но более всего – римлянам. Последние, развивая письменную латынь, не стеснялись широко прибегать к заимствованиям, однако в результате мы с вами как раз и имеем те двадцать шесть букв классического латинского алфавита, к которым привыкли с детства.

– Спасибо, – кротко кивнул Хайрем. – С чего начнем?

– Практически с нуля, – вздохнула Пэт, сверяясь со своими записями. – Мне не известно ни одной древней системы письма, у которой символы соответствовали бы найденным в пещере. Абсолютно никакой взаимосвязи, что само по себе крайне необычно. Просматривается лишь очень отдаленное сходство с огамическим алфавитом древних кельтов, но больше у меня ни единой зацепки.

– Ох, чуть не забыл! – спохватился Йегер, протягивая Пэт небольшой цилиндрический пульт с миниатюрной камерой на конце. – Макс уже закодировала все символы. Если с моей стороны потребуется помощь в каких-либо расчетах, просто направьте камеру на тот знак или строку в тексте, которые вас заинтересовали, и я тут же приступлю к созданию программы дешифровки.

– Звучит заманчиво, – облизнулась Пэт, дрожа от возбуждения, как старая боевая лошадь, услышавшая звуки военных горнов. – Давайте первым делом составим каталог различных символов и посчитаем, сколько раз и в каких сочетаниях каждый из них встречается. Потом попытаемся выделить на этой базе наиболее употребительные слова.

– Вроде союзов и артиклей? – догадался Хайрем.

– Вроде, хотя, как правило, в древних надписях очень редко попадаются слова, которые сегодня мы воспринимаем как нечто само собой разумеющееся. Но в первую очередь хотелось бы все-таки попробовать отделить гласные от согласных.

Они трудились весь день без перерыва. В полдень Йегер отправил посыльного в кафетерий НУМА за сандвичами и чем-нибудь безалкогольным. Пэт к тому времени уже начала злиться и злилась все сильнее с каждым уходящим часом. Символы выглядели до идиотизма простыми, но расшифровке упорно не поддавались. К пяти вечера результат оставался так же близок к нулю, как и в начале работы.

– Ну почему систему нумерации оказалось так легко расколоть, а с алфавитом столько возни?! – выплеснула она наружу накопившееся раздражение, с силой ударив себя кулаком по колену.

– Не отложить ли нам до завтра? – предложил Йегер.

– Я еще не устала.

– Я тоже, – парировал Хайрем. – Но с утра у нас будет свежий взгляд. Не знаю, как у вас, а у меня лучшие решения частенько рождаются во сне. К тому же Макс не нуждается в отдыхе. Я поручу ей потрудиться ночью над вашими текстами и готов поспорить, что к нашему приходу у нее обязательно появятся какие-нибудь идеи насчет перевода.

– Ну что ж, в таком случае не возражаю, – скрепя сердце, согласилась Пэт.

– Тогда я вызову Макс и спрошу, как там у нее дела со звездами.

На этот раз Йегер не прикоснулся к клавиатуре, а просто нажал кнопку связи на пульте и позвал:

– Макс, ты где, прекрасное создание? Возникшее на экране монитора женское лицо выражало нескрываемое неодобрение.

– Вы что так долго копаетесь?! – возмущенно напустилась она на Хайрема и остолбеневшую от неожиданности доктора О’Коннелл. – Нельзя было раньше со мной связаться? Я уже битых два часа от безделья маюсь!

– Прости, Макс, и не шуми так, пожалуйста, – сказал Йегер примирительным тоном, не выражая, однако, глубокого сожаления. – Мы были заняты.

– Погоди, так ведь всего несколько часов прошло, – наивно удивилась Пэт. – Неужели ты добилась прорыва за такой короткий срок?

– Какой там, к черту, прорыв! – огрызнулась Макс. – Я добилась того, что могу дать вам точный ответ на поставленный вопрос. И могла, кстати, сделать это еще два часа назад, – добавила она не без яда в голосе.

– Больше ты от меня извинений не дождешься, – предупредил Йегер. – А теперь докладывай. Начни с алгоритма решения.

– Ты не думал, надеюсь, дорогой, что я сама буду рассчитывать параметры движения звезд? – капризно надув губы, осведомилась Макс.

– Я твоей свободы действий, кажется, не ограничивал, – осторожно заметил Хайрем.

– Да и с чего мне напрягать собственные микросхемы, когда я всегда могу перевалить черновую работу на другие компьютеры? – продолжала она, как будто в чем-то оправдываясь.

– Макс, крошка, об этом позже. Прошу тебя, расскажи нам, что ты нашла?

– Ладно. Прежде всего, определение расположения небесных тел требует сложных геометрических расчетов. Не стану затруднять вас скучными подробностями. Моя задача состояла в том, чтобы определить место, где были измерены координаты, выгравированные на камнях пещеры. Я установила точку наблюдения с точностью до нескольких миль, а также те звезды, по которым астрономы древних рассчитывали отклонения за многолетний период. Выяснила, что три звезды в поясе созвездия Ориона подверглись смещению, а положение Сириуса осталось фиксированным. С этими данными я влезла в астрометрический компьютер Национального научного центра.

– Как тебе не стыдно, Макс! – покачал головой Йегер. – Ты можешь меня сильно подставить, если будешь незаконно шарить по чужим сетям.

– Компьютер в ННЦ ко мне вроде бы неравнодушен. Он обещал стереть мой запрос.

– Надеюсь, ему можно верить, – с сомнением хмыкнул Йегер, чья суровость была чистой воды притворством; он сам сотни раз взламывал чужие компьютерные программы в поисках засекреченных данных, знать о которых ему не полагалось.

– Астрометрия, – невозмутимо продолжала Макс, – это, если вы не в курсе, один из старейших разделов астрономии, и занимается определением движения звезд. Пока понятно?

– Давай дальше, – поторопила ее Пэт.

– Тот компьютерный паренек в ННЦ, конечно, куда слабее меня, но задачка для него элементарна, и я его уболтала рассчитать время изменения положений Сириуса и Ориона на момент строительства той камеры в сравнении с их теперешними небесными координатами.

– Так ты датировала пещеру?! – с ликованием воскликнула Пэт и затаила дыхание в ожидании ответа.

– Датировала.

– И это не подделка? – будничным голосом осведомился Йегер.

– Нет, разве что ваши предполагаемые шутники-горняки не были заодно и первоклассными астрономами.

– Макс, ради бога, не томи! – взмолилась Пэт. – Когда построили пещеру и вырезали надписи на стенах?

– Только должна предупредить, что дам оценку с точностью плюс-минус сто лет.

– Ну, если она старше ста лет, значит, это наверняка не розыгрыш.

– А “как вам понравится другая цифра... – Макс как будто нарочно выдержала томительную паузу, прежде чем закончить: – Например, девять тысяч лет?

– Что?!

– Я всего лишь хочу сказать, что вышеупомянутую пещеру вырезали в скальной толще гор Колорадо приблизительно в семь тысяч сотом году до нашей эры.

15

Джиордино поднял “Белл-Боинг-609” в темно-синее небо Кейптауна ровно в четыре часа утра. Направленные под прямым углом винты самолета придавали ему свойства геликоптера и позволяли осуществлять вертикальный взлет и посадку при наличии даже самого крохотного пятачка свободного и относительно ровного пространства. Достигнув высоты в пятьсот футов, итальянец перевел лопасти в вертикальное положение и продолжил полет.

Самолет мог поднять девять пассажиров, но сейчас в салоне было пусто, если не считать привязанной к стойкам кресел охапки походного снаряжения. Джиордино зафрахтовал его в Кейптауне, поскольку ближайшее исследовательское судно НУМА отделяло сейчас от островов Крозе свыше тысячи миль.

Вертолету на две тысячи четыреста миль пути туда и обратно потребовалось бы не меньше четырех дозаправок, а обычному самолету, не нуждающемуся в дополнительном топливе, на вулканическом острове просто негде было приземлиться. “Белл-Боинг-609” мог сесть всюду, где может сесть вертолет, и обойтись без дозаправки. Выбор Джиордино выглядел идеальным. Даже учитывая возможные капризы переменчивых ветров, полет должен был занять не более четырех часов в один конец. Но все равно необходимо было тщательно следить за расходом горючего. Несмотря на дополнительные емкости в крыльях самолета, резервный запас полетного времени на возвращение в Кейптаун не превышал полутора часов. Резерв, безусловно, минимальный, но Джиордино не привык уклоняться от рискованных игр.

Через тридцать минут, достигнув высоты двенадцать тысяч футов над Индийским океаном и взяв курс на юго-восток, он перевел расход топлива на самый экономичный крейсерский режим. Индикатор скорости подрагивал на отметке трехсот миль в час, чуть зашкаливая в большую сторону. Включив автопилот, Ал повернулся к щуплому очкарику, занимающему кресло второго пилота:

– Если ты уже пожалел, что ввязался в эту сумасшедшую авантюру, считаю своим долгом сообщить, что передумывать поздно.

Руди Ганн кисло усмехнулся:

– Все это ерунда по сравнению с тем штормом, который обрушится на мою бедную голову, когда адмирал обнаружит, что его первый заместитель не сидит за столом в своем кабинете, а куда-то смылся.

– Надеюсь, ты придумал достаточно убедительный предлог, чтобы исчезнуть аж на шесть дней?

– Своим подчиненным я сказал, что лечу на Балтику проследить за работами по подъему затонувших кораблей, которые НУМА ведет совместно с датскими археологами.

– Первый раз слышу о таком проекте. Ты его, часом, не из пальца высосал?

– Можешь не сомневаться. Целая флотилия драккаров викингов, на которые напоролся сетью какой-то рыбак. Джиордино передал Ганну стопку штурманских карт:

– Держи. Можешь пока заняться прокладкой курса.

– А какого размера этот остров св. Павла?

– Примерно две с половиной квадратных мили. Ганн внимательно посмотрел на Джиордино.

– От всей души надеюсь, – очень спокойно сказал он, – что мы не идем по стопам Амелии Эрхарт и Фреда Нунана[3].

Полет продолжался уже три часа. Расход горючего пока не превышал нормы – пилоту удалось поймать попутный ветер, дующий со скоростью в пять узлов. Но затем машина вошла в густую облачность, и поверхность океана скрылась под крылом, заслоненная тяжелыми, мрачными тучами, несущими дождевые шквалы и турбулентность. Пришлось срочно набирать высоту, чтобы выбраться в спокойные воздушные слои под голубым небом. Снова засияло солнце, и только далеко внизу, подобно штормовому морю, угрожающе клубились изредка озаряемые вспышками молний грозовые облака.

Джиордино обладал потрясающей способностью засыпать где угодно. Ему ничего не стоило отключиться минут на десять, мгновенно проснуться, бросить взгляд на приборы, скорректировать курс, если возникала такая необходимость, и тут же задремать снова. Это повторялось столько раз, что Ганн сбился со счета.

На самом деле экипажу нечего было опасаться – проскочить остров св. Павла им не удалось бы при всем желании. На борту находилась новейшая Глобальная навигационная система (ГНС), посредством спутниковой связи автоматически вычисляющая точные координаты самолета в каждый данный момент. Информация поступала в бортовой компьютер, и Ганну достаточно было нажать клавишу, чтобы определить скорость, время и расстояние до места назначения.

В отличие от Джиордино, ему не спалось. Итальянец не зря считал его мнительным и не стеснялся заявлять об этом в глаза. Даже лежа под пальмой на пляже где-нибудь на Таити, Ганн не мог до конца расслабиться. Его вечно снедало беспокойство и тревожили нехорошие предчувствия. Вот и сейчас он постоянно дергался, ежеминутно глядя на часы и уточняя координаты самолета, а в промежутках прилежно изучая аэрофотоснимки острова. Когда Джиордино в очередной раз продрал глаза и бегло осмотрел приборную панель, Руди похлопал его по руке:

– Хватит дрыхнуть, лежебока. Пора начинать снижение. До острова осталось всего сорок миль.

Ал плеснул себе в лицо водой из фляги и чуть подал штурвал вперед. Самолет медленно пошел вниз и снова вошел в облачный слой. Тут же началась болтанка. Машина то и дело проваливалась в воздушные ямы. Видимость сократилась до нуля, и только показания альтиметра, который раскручивался сейчас против часовой стрелки, давали представление о положении “Боинга”. На высоте пять тысяч футов белесый туман за стеклами иллюминаторов начал редеть, самолет вынырнул из-за облаков, и впервые за последние три часа показался океан.

– Отличная работа, Руди! – похвалил штурмана Джиордино. – До острова отсюда миль пять, отклонение всего два градуса вправо. Ты вывел нас на цель практически безошибочно.

– Целых два градуса! – нахмурился Ганн. – На обратном пути придется считать получше.

Болтанка больше не беспокоила, вибрация крыльев и корпуса прекратилась. Джиордино уменьшил подачу топлива, и рев двигателей сменился приглушенным гудением. Дождь кончился, но струйки все еще стекали по стеклу кабины. Пилот включил “дворники” и направил машину, вновь превратившуюся в вертолет, поверх высокого скального барьера, защищающего сушу от непрестанных атак океанских волн.

– Ты уже подобрал местечко, где можно притулиться? – спросил Джиордино, с сомнением озирая островок, почти целиком состоящий из единственной горы, вздымающейся гигантским конусом, казалось, прямо из моря.

Остров св. Павла являл собой удручающее зрелище. Ни полоски песчаного пляжа, ни луга, ни поляны. Куда ни кинь взор, повсюду громоздились только скалы и каменистые осыпи с крутыми обрывистыми склонами.

Ганн, держа лупу перед глазами, лихорадочно рассматривал одну фотографию за другой:

– Ты уж прости, Ал, но я осмотрел тут каждый дюйм и пришел к неутешительному выводу, что впервые сталкиваюсь с таким бесперспективным земельным участком. Это просто огромная груда камней, где сможет выжить разве что компания по добыче щебня.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что мы перлись в такую даль только для того, чтобы сразу развернуться и полететь обратно?!

– Постой, постой, – испугался Ганн, – я вовсе не говорил, что приземлиться некуда. Есть ровный участок у подножия горы на западной стороне – скальная полка размером футов пятьдесят на сто.

Джиордино мастерски изобразил благородное негодование:

– Слушай, чудовище, даже в киношных боевиках не сажают вертолеты на склон горы!

Вместо ответа Ганн ткнул пальцем в стекло, указывая куда-то вниз:

– Сам посмотри. Вон там, чуть левее водопада. И не так уж плохо выглядит – честно говоря, я ожидал худшего.

С точки зрения итальянца, его напарник несколько преувеличил размеры единственного подходящего для посадки места на западном склоне потухшего вулкана. Из пилотской кабины пятачок казался не больше кузова самосвала. Профессиональным взглядом пилота Ал в мгновение ока оценил все достоинства и недостатки посадочной площадки и выработал план действий. Его руки и ноги словно прилипли к штурвалу и педалям управления рулями высоты. Как всегда в такие минуты, он слился с машиной, превратившись в единое целое. Ювелирно корректируя скорость и угол спуска едва заметными движениями, Джиордино повел самолет на посадку почти впритирку со склоном горы, мысленно благодаря Небо за встречный ветер, хотя тот и не превышал четырех узлов. Скальный уступ шириной не более пятнадцати ярдов был усеян камнями, но, по счастью, не настолько крупными, чтобы повредить колеса шасси.

Оторвав одну руку от штурвала, Ал принялся осторожно манипулировать наклоном винтов, пока наконец машина не зависла прямо над серединой площадки. Видно было, как внизу под напором мощных воздушных струй от лопастей винтов разлетаются во все стороны мелкие камешки и пыль. Наступил самый ответственный момент. Сажать самолет Джиордино пришлось, что называется, “задним чутьем”; он опускал тяжелую махину “Боинга” дюйм за дюймом, одним глазом косясь на приближающуюся землю, другим поглядывая на отвесные скалы, уходящие ввысь не далее чем в десяти футах от кончика правого крыла. Наконец колеса с легким стуком коснулись каменистой поверхности, самолет замер на миг и грузно осел, подобно усаживающейся на полную кладку яиц толстой гусыне. Итальянец перевел дух, вытер пот со лба, затем убрал газ и выключил двигатели.

– Ф-фу-у, ну и посадочка! – с облегчением выдохнул он и тут же с озабоченным видом пощупал рукой между ног: – Нет, вроде сухо, а у тебя?

Совиное лицо Руди сморщилось в ухмылке:

– Неужели ты сомневался?

– С моей стороны скалы сильно способствовали. А что с твоей?

Во время приземления Ганн, как и Джиордино, не отрывал глаз от склона и только сейчас удосужился выглянуть в иллюминатор. В каких-нибудь четырех футах от левой дверцы кабины уступ круто обрывался почти на восемьсот футов вниз. Конец крыла завис далеко над пропастью. Улыбка на губах Руди разом увяла, а вновь обратившееся к пилоту лицо покрылось синюшной бледностью, как у утопленника.

– Да, тут не так просторно, как мне показалось сначала, – признался он слегка дрожащим голосом. Джиордино отстегнул ремни:

– Ты уже продумал маршрут к пещере? Ганн разложил аэрофотоснимки на приборной панели и показал на узкое ущелье, ведущее вверх от берега.

– Только этим путем охотники могли пройти в глубь острова и забраться на гору. Судя по записям в судовом журнале, о которых упоминал Дирк, полковник и его люди наткнулись на мощеную дорогу где-то на половине пути к вершине. Мы сели примерно на той же высоте.

– И в какой стороне отсюда эта щель?

– В южной. И сразу отвечаю на второй вопрос: мы на западном склоне горы. Если повезет, и мы набредем на ту же древнюю тропу, идти придется не больше трех четвертей мили.

– Слава богу, что островок маленький, – буркнул Джиордино. – А на твоих фотографиях этой дороги не видно?

– Даже признаков не заметно.

Они отвязали снаряжение и надели рюкзаки. Заморосил дождь, периодически усиливаясь до ливня, так что пришлось поверх одежды и обуви надеть водонепроницаемые накидки и бахилы. Собравшись, Ганн и Джиордино открыли пассажирскую дверь и выбрались наружу. Полка заканчивалась отвесным обрывом, а далеко внизу хмуро пенился серой волной Индийский океан. Самолет из предосторожности привязали к нескольким крупным валунам.

Низко нависшее грозовое небо придавало острову еще более пустынный и мрачный вид. Ганн прищурился, вглядываясь в окрестности сквозь дождевую завесу, затем пропустил напарника вперед, жестом указав тому направление, и оба двинулись в путь по диагонали поперек склона, стараясь держаться поближе к утесам и крупным камням, где почва была ровнее и тверже.

Они перелезали через уступы и перепрыгивали через небольшие трещины, сознательно выбирая такой маршрут, чтобы поменьше пользоваться альпинистским снаряжением, поскольку в искусстве скалолазания ни один из них не мог похвастаться профессиональными навыками. Широко шагающий впереди Джиордино чем-то напоминал танк; его мощное, бугрящееся узлами мышц тело, казалось, не знало усталости. Торопливо семенящий за ним Ганн тоже не испытывал особых трудностей. Тщедушный с виду, но жилистый и обладающий стальными мускулами, он находился в прекрасной форме. А то и дело догонять не сбавляющего темп итальянца вынуждало беднягу Руди только то обстоятельство, что через каждые двадцать ярдов ему приходилось задерживаться, чтобы протереть стекла очков. Преодолев примерно половину расстояния до цели вдоль западного склона, Джиордино внезапно остановился:

– Если ты определился правильно, мощеная тропа должна проходить где-то совсем рядом – чуть выше или чуть ниже нас.

Ганн присел на камень, прислонясь спиной к гладкому лавовому уступу, и всмотрелся в покоробившуюся от влаги и загнувшуюся по краям фотокопию.

– Исходя из того, что на выходе из ущелья полковник избрал наиболее удобный путь, маршрут охотничьей группы с “Мадраса” пролегал футах в ста под нами.

Джиордино пригнулся, положив руки на полусогнутые колени, и напряженно уставился куда-то вниз. На несколько секунд он застыл в этой позе, как будто в трансе, потом вдруг резко выпрямился, повернулся и в упор посмотрел на спутника:

– Быстро признавайся, как тебе это удалось, Копперфилд недоделанный?!

– Что удалось?! – несказанно удивился Руди.

– В тридцати футах под нами тянется узкая дорожка, выложенная чем-то вроде садовой плитки. Ты что, раньше здесь бывал?

Вытянув голову на цыплячьей шее, Ганн заглянул за край уступа, на котором они находились. И сразу увидел дорогу или скорее даже тропу фута четыре шириной, вымощенную плоскими каменными плитами с сильно выветренной поверхностью. Тропа тянулась в обе стороны, хотя значительную ее часть покрывали оползни. Из щелей между плитами пробивалась странного вида поросль: у растений были головки, как у латука, но они стелились по земле.

– Надо полагать, британский полковник описывал именно эту дорогу.

– А что это за штуковина там растет? – спросил Джиордино.

– Кергеленская капуста. Содержит едкое масло, но в вареном виде вполне съедобна.

– Теперь понятно, почему тропу не видно с воздуха. Она вся заросла капустой.

– Боюсь, ты как всегда прав, – удрученно склонил голову Руди.

– А откуда она вообще взялась на этом богом забытом острове?

– Возможно, семена занесло ветром или они попали сюда с птичьим пометом.

– И в какую же сторону нам теперь идти?

Ганн бросил взгляд направо, потом налево, и принялся рассуждать вслух:

– Очевидно, охотники могли выйти на эту дорогу, только выбравшись из каньона, который находится ниже и справа от нас. И они наверняка пошли в гору. Снова спускаться не имело смысла, да и тропа там, должно быть, разрушена эрозией и оползнями. Полагаю, нам не стоит начинать поиск от вершины горы и терять время, поскольку пещера, скорее всего, где-то неподалеку и выше по склону. Короче, идем влево и вверх.

Они осторожно спустились с уступа и вскоре добрались до аккуратно уложенных плит. Ровная дорога под ногами заметно подняла настроение, чего никак нельзя было сказать об оползнях. Они дважды преграждали им путь, каждый не меньше тридцати ярдов в ширину. Перебирались через них медленно, следя за каждым движением. Осколки вулканических пород были острыми как бритва. Один неверный шаг, и человек кубарем покатится вниз по склону, набирая скорость, пока не разобьется об утесы у подножия горы или не упадет в море.

Преодолев последний завал, Ганн и Джиордино присели передохнуть. Итальянец оторвал миниатюрный кочан кергеленской капусты и швырнул вниз, лениво наблюдая, как тот подпрыгивает на камнях, описывая замысловатые траектории. За обрывом он пропал, и Джиордино уже не увидел, как кочан плюхнулся в воду со скоростью пушечного ядра. Заметно похолодало, да и дождь усилился. Ветер крепчал, безжалостно хлеща лица людей тугими дождевыми струями. Хотя обоих защищали непромокаемые накидки, вода все равно находила лазейки, просачиваясь за воротник и затекая под одежду.

Ганн передал напарнику термос с кофе, успевшим остыть до комнатной температуры, и по-братски разделил пачку галет. Больше в меню походного ланча ничего не значилось. Состояние путников после трапезы пока еще нельзя было назвать угнетенным, но эта стадия приближалась с пугающей быстротой.

– Дьявол! Задницей чувствую, что мы где-то рядом! – выругался сквозь зубы Ганн, обозревая окрестности в бинокль. – Видишь вон ту скалу? Дальше за ней уже ни хрена не просматривается.

Джиордино с интересом оглядел торчащий из склона под небольшим углом корявый каменный палец.

– Будем надеяться, что пещера окажется прямо под ним. Не хотелось бы мне заночевать тут под открытым небом.

– Не волнуйся, в этих широтах до темноты еще целых двенадцать часов ждать, – усмехнулся Руди.

– Знаешь, мне тут одна мысль в голову ударила...

– Какая?

– На две тысячи миль вокруг, кроме нас с тобой, нет ни одной человеческой души.

– Очень воодушевляюще, – скривился Ганн.

– А представь, что мы покалечимся и не сможем взлететь? Я уж не говорю о том, что при таком ветре я просто не решусь поднять машину в воздух.

– Подумаешь! – отмахнулся Руди, доставая из кармана спутниковый телефон. – Звякнем Сэндекеру, а он пришлет кого-нибудь на выручку. Всего и хлопот-то – номер набрать.

– А жрать все это время что прикажешь? Капусту? Нет уж, ищи дураков в другом месте.

Ганн со вздохом покачал головой. Ну что за неисправимый нытик! И все же лучшего спутника, чем Ал Джиордино, ни в этой, ни в еще более сложной ситуации он бы себе не пожелал. Единственное, что по-настоящему пугало обоих, – возможность потерпеть неудачу.

– Вот доберемся до пещеры, – повысил он голос, чтобы перекричать шум ветра, – тогда и от бури укроемся, и обсушиться сможем.

Джиордино в уговорах не нуждался.

– Так какого черта мы здесь сидим? – ехидно осведомился он, бодро вскакивая на ноги. – Пошли скорее, а то я уже ощущаю себя шваброй в ведре с грязной водой.

Не оглядываясь на напарника, он направился к скале, нависающей над древней тропой ярдах в пятидесяти выше по склону. Подъем сделался заметно круче, к тому же дорога оказалась частично разрушенной, и приходилось предельно внимательно следить, куда ставишь ногу. К счастью, сразу за скалой открылся арочный свод, безусловно сложенный человеческими руками. Размеры, правда, не впечатляли: всего шесть футов в высоту и четыре в ширину – точь-в-точь как ведущая к пещере тропа. Отверстие входа зловеще зияло угольно-черной пустотой.

– А полковник молодец, ни словечка не приврал, – бросил Ганн.

– Один из нас, по идее, должен бы закричать “Эврика!” – заметил Джиордино, очень довольный, что можно наконец укрыться от дождя и ветра, и выжидающе уставился на спутника.

– Можешь орать сам, если есть желание, а я лучше горло поберегу, – пожал плечами Руди. – Не хватало еще ангину подцепить. Между прочим, мне до смерти надоела эта мокрая шкура. Сейчас я ее скину вместе с рюкзаком и пойду дальше налегке.

– Полностью с тобой согласен, – откликнулся повеселевший итальянец.

Несколько минут спустя, бросив рюкзаки у входа и разложив сушиться свои непромокаемые накидки, друзья прикончили остатки кофе, достали фонари и отважно углубились под сень подземных сводов. Мастерство древних строителей поражало: стены туннеля на всем протяжении не имели ни единой шероховатости, как будто были не вырублены, а выплавлены в базальтовом монолите. Чем-то загадочным и чуждым веяло из глубины, и это жутковатое впечатление усугублялось кромешным мраком и заунывным воем ветра в подземных пустотах.

Снедаемые любопытством пополам с настороженностью, они следовали за лучами своих фонарей, безуспешно гадая, что за находки ожидают их на пути. Туннель внезапно оборвался, расширившись до размеров квадратной камеры. Джиордино напрягся и слегка прищурился, когда свет фонаря выхватил из темноты сначала кости стопы и берцовые, затем таща и грудной клетки с позвоночным столбом, заканчивающимся черепом с остатками рыжих волос. Скелет частично прикрывали изъеденные плесенью клочки одежды.

– Хотел бы я знать, откуда взялся здесь этот бедолага? – растерянно произнес Ганн.

Джиордино обвел помещение фонарем, высветив небольшой очаг, какие-то инструменты и грубо сколоченную мебель. Все предметы обстановки были изготовлены вручную из дерева и обломков вулканических пород. В противоположном углу виднелась охапка полуистлевших тюленьих шкур и куча обглоданных костей.

– Судя по покрою остатков одежды, я бы сказал, что это простой матрос. Одному богу известно, сколько он проторчал на этом клочке земли, пока не умер.

– Странно, что полковник о нем не упомянул.

– Ничего странного. “Мадрас” занесло сюда в 1779 году в результате шторма. Можно сказать, чисто случайно, поскольку остров лежит далеко в стороне от обычных путей парусных судов того времени. А этот парень оказался здесь позже. Скорее всего, его выбросило на берег после кораблекрушения, потому что сведений о посещении острова другими судами в течение последующих лет пятидесяти, а то и ста, не имеется.

– Кошмар какой! Как представишь себе, что сидишь здесь на мокрой куче камней совсем один, голодный, холодный, утративший всякую надежду на спасение, и ждешь смерти, – так аж мурашки по спине ползут.

– А что ты скажешь об очаге, мой сентиментальный друг? – не без иронии осведомился Джиордино. – Зачем он его выкопал и чем топил, если на всем острове нет ни единого деревца, и только кое-где попадаются чахлые кустики?

– Наверное, собирал сухие ветки или плавник вдоль берега... – Ганн вдруг умолк, опустился на колени и начал ожесточенно копаться в золе, пока не выудил обгоревшие остатки игрушечной колесницы. Особенно сильно пострадала впряженная в нее пара лошадей. – Вандал проклятый! – выругался он, сильно помрачнев. – Сжег все древности, содержавшие хоть крупицу дерева! – Луч его фонаря упал на лицо Джиордино, расплывшееся в широкой улыбке. – Ну и что тут смешного?

– Да я просто подумал, сколько же этой мерзкой капусты пришлось слопать бедняге, прежде чем помереть?

– А откуда ты знаешь, какова она на вкус, если сам ни разу не пробовал? – огрызнулся Руди. – Вдруг это деликатес?

Джиордино повел фонарем по стенам, испещренным такими же письменами, как найденные в пещере под Теллуридом. В центре камеры возвышался черный обсидиановый пьедестал, на котором раньше покоился череп, прихваченный британским полковником. Неожиданно луч скользнул по каменистой осыпи, почти до середины завалившей дальнюю стену.

– Так, – оживился экс-коммандер, – а что у нас, интересно, за этой кучкой?

– Стена, не видишь, что ли?

– Может быть, но я так не думаю, – покачал головой Ганн с непонятной уверенностью в голосе.

Джиордино много лет назад научился доверять могучему интеллекту “малыша” Руди и никогда не отмахиваться от его интуитивных прозрений, порой граничащих с гениальностью.

– Полагаешь, по ту сторону мы найдем продолжение галереи?

– Полагаю.

– Дьявол! – прошипел Джиордино. – Неужели наши друзья из Теллурида нас опередили?!

– С чего ты взял? – удивился Ганн. Итальянец направил фонарь на осыпь:

– Их почерк. Они обожают устраивать подземные завалы. Как правило, с помощью взрывчатки.

– Вряд ли это они. Кровля обрушилась давно, очень давно, если судить по количеству пыли, скопившейся между обломками. Готов поспорить на свою рождественскую премию, что обвал случился даже раньше, чем сюда попали люди с “Мадраса” или вот этот несчастный. Просто все они были ленивы и нелюбопытны, поэтому ни у кого из них не возникло желания прокопаться внутрь и посмотреть, что же там на другой стороне. – Ганн ползком вскарабкался на вершину осыпи и посветил фонарем на прилегающие к стене камни. – По-моему, все выглядит самым естественным образом. Типичная просадка. И не слишком серьезная. Думаю, мы с тобой в два счета проделаем лаз в этой груде.

– Помилосердствуй, Руди! – притворно взмолился Джиордино. – Мой организм не в состоянии выработать столько тестостерона!

– Заткнись и копай!

Вскоре выяснилось, что Ганн, как всегда, оказался прав. Обвал тянулся всего на несколько ярдов и вполне поддавался расчистке. Джиордино, несмотря на непрерывное ворчание, пахал как вол. Будучи намного сильнее напарника, он неутомимо ворочал и отваливал в сторону тяжелые камни, в то время как следующий за ним по пятам Руди подбирал и отшвыривал обломки поменьше. Неудержимая целеустремленность сквозила в движениях итальянца, когда он играючи, как пробковые, отбрасывал со своего пути сорокафунтовые куски породы. Не прошло и часа, как в завале появился узкий проход, сквозь который мог протиснуться не только щуплый Руди, но и Ал с его квадратным телосложением. Ганн, как более маленький и легкий, полез первым. Дополз до конца прохода, остановился и посветил фонарем.

– Нашел что-нибудь интересное? – крикнул изнывающий от любопытства итальянец, не видящий пока ничего, кроме ребристых подошв туристских ботинок спутника.

– Короткий коридор. Ведет в другую камеру. До нее футов двадцать, – лаконично доложил Руди.

Извиваясь ужом, он выбрался из лаза, встал, отряхнулся и принялся выламывать камни из выходного отверстия, чтобы широкоплечему Джиордино легче было вылезти. Очутившись по ту сторону завала, друзья на секунду задержались – направленные в следующую камеру лучи обоих фонарей давали какие-то уж очень странные отражения.

– Правильно я сделал, что тебя послушался, – бросил Джиордино, шагнув вперед.

– Еще бы! У меня интуиция. Между прочим, ставлю десять баксов, что нас никто не опередил.

– Принимаю. Хотя бы для того, чтобы поддержать свое реноме скептика.

С нарастающим волнением и предчувствием удивительных открытий они вошли во вторую камеру и осветили фонарями пол и стены. Надписи здесь отсутствовали, но от представшего их взорам зрелища у обоих перехватило дыхание. Друзья застыли в благоговейном восторге. Прямо перед ними расположились в вырезанных в скале каменных креслах два десятка мумифицированных фигур. Еще две мумии сидели на возвышении напротив входа в камеру, в то время как остальные размещались по обе стороны вдоль стен.

– Куда это мы попали? – шепотом спросил Джиордино; суеверному, как все его соотечественники, итальянцу уже мерещились прячущиеся по темным углам призраки.

– Смахивает на усыпальницу, – ответил Ганн. – И очень древнюю, если судить по облачению ее обитателей.

Мумии сохранились великолепно, вплоть до уложенных в изящные прически черных волос, черт лица и мельчайших фрагментов одежды. Каменные кресла сидящих на возвышении покрывала искусная резьба, изображающая разнообразных морских животных. Наряды этих людей выглядели более пышными и богатыми, чем у прочих, а лбы наподобие диадем украшали медные обручи с затейливым орнаментом, выложенным драгоценными камнями, в которых Ганн опознал черные и бирюзовые опалы. Высокие конические колпаки на головах служили дополнительным свидетельством привилегированного прижизненного положения этих фигур. Одеяния состояли из длинных туник, расшитых от воротника до подола перламутром в сочетании с полированными обсидиановыми и медными дисками, а обуты они были в кожаные сапожки, доходящие до середины икр.

Две мумии на постаменте безусловно превосходили рангом всех остальных и принадлежали мужчине и женщине. Хотя волосы у обитателей пещеры имели одинаковую длину, а какие-либо ярко выраженные половые признаки отсутствовали, простая логика позволяла с легкостью отличить представителей сильного пола от слабого. Во-первых, мужские фигуры были заметно крупнее женских, а во-вторых, у мужчин сильнее выдавалась нижняя челюсть и надбровные дуги. Примечательно, что обручи-диадемы, венчающие головы пары на возвышении, были абсолютно идентичными. Возможно, это означало, что их носители обладали равной властью. Если условно назвать этих двоих королем и королевой, то все мужские мумии сидели по правую руку от короля, а все женские – по левую руку от королевы. Одежды “придворных” копировали облачение центральных фигур, но заметно уступали ему в изяществе отделки и обилии украшений.

Вдоль одной из стен выстроились в ряд копья с отполированными древками и обсидиановыми наконечниками. В ногах каждой мумии помещались медные миска и чашка с ложкой. В посуде и ложках имелись отверстия с продетыми длинными кожаными ремешками, позволяющими носить их на шее или через плечо. Поневоле возникало абсурдное предположение, будто эти люди при жизни не расставались с кухонной утварью и всюду таскали ее с собой. Рядом с каменными креслами стояли глиняные кувшины, расписанные, сложным геометрическим орнаментом, и большие медные урны, наполненные иссохшими останками листьев и цветочных лепестков, когда-то благоухавших, услаждая обоняние мертвецов в склепе, но давно утративших свой аромат. Сработанные вручную редкостными мастерами, кувшины и урны были настоящими произведениями искусства. Но больше всего восхитила знавшего в этом толк Ганна искусная работа бальзамировщиков, намного превзошедших таких признанных специалистов, как древние египтяне.

– Признаков насильственной смерти не наблюдается, – заметил он, закончив скрупулезное обследование мумифицированных тел. – Выглядят так, будто умерли во сне. Вот только с трудом верится, что все они собрались здесь только для того, чтобы совместно отойти в мир иной

– Да, непохоже, – согласился Джиордино. – Кто-то ведь должен был позаботиться о мертвецах – ну хотя бы по креслам их рассадить.

– Это точно, – подтвердил Ганн, жестом обводя камеру. – Кстати, обрати внимание на позы. Пусть в мелочах, но все они чем-то отличаются. У кого-то руки на коленях, у других на подлокотниках кресел. Царь с царицей – или кем там они были по жизни – вообще сидят, опираясь щекой на раскрытую ладонь, как “Мыслитель” Родена. Хотел бы я знать, о чем они думают?

– Кончай балаганить, – буркнул Джиордино.

– Неужели ты не ощущаешь себя кем-то вроде Говарда Картера в тот миг, когда он впервые ступил на порог гробницы Тутанхамона?

– Говарду повезло. Он нашел кое-что, чего не нашли мы.

– Что ты имеешь в виду?

– А ты оглядись вокруг. Ни золота, ни серебра. Если эти мумии и в родстве с Тути, то они явно бедные родственники. Похоже, самым ценным металлом у них считалась медь.

– Неплохо бы узнать, когда именно обрели они вечный покой? – задумчиво произнес Ганн.

– Ты бы лучше спросил, почему? – проворчал итальянец. – Вот достану сейчас из рюкзака фотоаппарат, отщелкаем этих покойничков – и по домам. Длительное пребывание в вонючих склепах отрицательно действует на мой деликатный желудок.

В течение последующих пяти часов Джиордино снял на пленку каждый квадратный дюйм усыпальницы, а Ганн наговорил на портативный диктофон свои комментарии к каждому кадру и сделал в блокноте подробную опись всего найденного в пещере. При этом они ни к чему не прикасались и не потревожили ни одного предмета. Возможно, группа профессиональных археологов проделала бы более квалифицированную работу, но Ал и Руди совсем неплохо справились и в качестве любителей. А разрешать исторические загадки и выяснять, чьи это мумии, будут другие.

Они закончили уже под вечер. Выбравшись через частично разобранный завал в первую камеру, оккупированную скелетом мертвого моряка, Ганн вдруг заметил, что напарник отстал.

Обернувшись, он увидел, что итальянец закладывает дыру камнями, перекрывая проход.

– Это еще зачем? – удивился Руди. Джиордино на миг оторвался от работы:

– Не желаю снабжать бесплатным входным билетом тех, кто придет после нас. И ежели кому захочется пролезть в гробницу, пускай сначала разгребет эту кучу ручонками, как мы.

На обратном пути к самолету они показали отличный результат в спортивной ходьбе. Правда, к тому времени дождь и ветер заметно поутихли, да и дорога, кроме последних пятидесяти ярдов, шла под уклон. Ганн и Джиордино как раз форсировали узкий козырек на ближних подходах к посадочной площадке, когда отсыревшие сумерки полыхнули вдруг ослепительной оранжевой вспышкой в форме огненного шара. Взрыв прозвучал на удивление тихо – вроде петарды, хлопнувшей в жестяной банке. Пламя тоже улеглось в считанные секунды, оставив столб черного дыма, возносящийся по спирали к свинцовым облакам.

На глазах у беспомощно застывших людей их машина лопнула, как перезрелая дыня, сброшенная с крыши на тротуар. Взвились в воздух обломки, а искореженный, закопченный остов самолета, перевалившись через край площадки, тяжело рухнул вниз и закувыркался по склону, оставляя на своем пути россыпь металлолома. Ударившись напоследок о прибрежные скалы, останки “Боинга” нелепо подпрыгнули вверх и беззвучно нырнули в волны прибоя.

Давно затих скрежет раздираемого камнями металла, а Ганн с Джиордино все еще стояли, как прикованные, утратив дар речи и тупо созерцая опустевший уступ. Случившееся потрясло обоих до глубины души, но восприняли они его по-разному: Ганн выглядел подавленным и ошарашенным, в то время как Джиордино буквально трясло от ярости; лицо его побелело, пальцы сжались в кулаки.

– Ничего не понимаю. Этого просто не может быть, – с трудом выдавил наконец Руди. – Близ острова нет ни одного судна, приземлиться тоже некуда, и все же кто-то подложил в самолет бомбу и остался незамеченным. Чудеса да и только!

– Никаких чудес! – ледяным тоном отрезал итальянец. – Машину заминировали еще до нашего отлета из Кейптауна. И установили таймер таким образом, чтобы взрыв произошел на обратном пути.

Ганн остолбенело уставился на напарника:

– Получается, те часы, что мы провели в склепе...

– ...спасли нам жизнь. Кто бы ни были эти киллеры, они наверняка не рассчитывали, что мы найдем гробницу и надолго задержимся, поэтому и рвануло на четыре часа раньше, чем нужно.

– Все равно не верю, что кто-то еще побывал в пещере после людей с “Мадраса”, не считая того несчастного матроса.

– Я тоже так думаю. Наши теллуридские друзья не станут миндальничать. Они бы ее просто уничтожили. Все гораздо проще. Где-то произошла утечка информации. Не сомневаюсь, что наш маршрут уже отслежен, а это означает, что прибытие экскурсантов на остров св. Павла можно ожидать с минуты на минуту.

Ганн сосредоточился, осмысливая новые обстоятельства.

– Прежде всего, мы должны известить адмирала о наших трудностях, – высказался он после долгой паузы.

– Разумно. Только воспользуйся шифром, – предостерег Джиордино. – Эти ребята свое дело знают. Ставлю десять против одного, что у них имеются средства для прослушки спутниковых телефонов. Пусть лучше думают, что мы кормим рыбок на дне Индийского океана.

Руди достал мобильник и начал было набирать номер, когда в голову ему пришла еще одна мысль:

– А что мы будем делать, если киллеры доберутся сюда раньше спасательной партии?

– Для начала попрактикуемся в метании камней. Другого оружия у нас все равно нет.

Ганн окинул хмурым взглядом унылый каменистый ландшафт:

– Ладно, уговорил. – Он обреченно махнул рукой и добавил: – Одно утешение: можно не беспокоиться, что боеприпасы кончатся.

16

“Полярная буря” с экипажем и учеными на борту обогнула Землю Грейама и вошла в море Уэдделла, когда поступила радиограмма от Сэндекера с приказом капитану Гилспи временно свернуть экспедицию. Ему предписывалось немедленно изменить курс и следовать полным ходом к берегу Принца Улафа, где встать на рейд в виду японской станции “Сева” и ждать дальнейших распоряжений. Гилспи поговорил со стармехом и его командой, и ребята совершили маленькое чудо, выжав из машины ледокола скорость в двадцать узлов, что на одиннадцать процентов превышало максимально возможную, указанную в спецификациях двадцать два года назад при спуске судна на воду.

Благодаря усилиям трудяг из машинного отделения “Полярная буря” достигла нужной точки, опередив график на восемь часов, к вящему удовлетворению капитана. Глубина не позволяла бросить якорь, поэтому Гилспи приказал лечь в дрейф у наружного края ледяного поля, после чего известил Сэндекера о прибытии и запросил инструкции.

Ответ был краток: “Готовьтесь принять на борт пассажира”.

Нежданная передышка дала людям возможность вплотную заняться незавершенными делами. Ученые анализировали и заносили в компьютеры новые данные; экипаж производил мелкий ремонт и покраску судового оборудования, Таинственный пассажир не заставил себя долго ждать.

Утром на пятый день после выхода из моря Уэдделла Гилспи, стоя на мостике, рассматривал в бинокль прибрежное ледяное поле. Внезапно из утреннего тумана вынырнул вертолет, уверенно направляющийся прямо к “Полярной буре”. Капитан тут же отдал распоряжение второму помощнику встретить машину на кормовой посадочной площадке.

Вертолет на несколько секунд завис над палубой и начал медленно снижаться. Из открытой грузовой дверцы выпрыгнул высокий мужчина с чемоданчиком в руке и дорожной сумкой через плечо. Он что-то сказал помощнику, потом обернулся и помахал пилоту. Лопасти ускорили вращение, винтокрылая машина взмыла вверх и легла на обратный курс. Дирк Питт легко взбежал на мостик и протянул руку капитану:

– Привет, Дэн! Рад тебя видеть.

– Дирк! Откуда ты взялся?

– Меня доставили на самолете ВВС из Пунта-Аренас в Магеллановом проливе до здешней японской станции, где есть взлетная полоса. Ну а японцы не отказали в любезности подбросить меня сюда на своем вертолете.

– А за каким дьяволом тебя вообще занесло в Антарктику?

– Да надо провернуть одну деликатную работенку неподалеку отсюда.

– Так я и знал, что адмирал спрятал туза в рукаве. Такой секретности напустил – даже не сказал мне, что это ты прилетаешь.

– К сожалению, у него есть на то причины. – Питт положил чемоданчик на штурманский стол, открыл его и передал Гилспи листок бумаги с координатами. – Вот твой пункт назначения.

Капитан прочитал две строчки цифр и перевел взгляд на карту.

– Залив Стефенсона, значит, – произнес он задумчиво. – Действительно неподалеку, на берегу Кемпа, немного не доходя до островов Хобса. Ничего интересного. Едва ли не самый унылый и пустынный земельный участок на всем побережье. И что же мы рассчитываем там отыскать?

– Старый парусник.

– Подо льдом?!

– Нет, – усмехнулся Питт. – Во льду.

Залив Стефенсона оказался еще более унылым и пустынным, чем предсказывал Гилспи. Впечатление усугублялось затянутым угольно-черными тучами небом и тяжелой зыбью морских волн, лениво вздымающих на своих гребнях толстенные пласты отколовшихся от берегового припая льдин. Студеный ветер угрем пробирался под одежду, словно иглами вонзаясь в самые уязвимые места, и Питт уже начал подумывать, а хватит ли у него физических сил преодолеть несколько миль, отделяющих кромку ледяного поля от берега. Но стоило представить, как он взойдет на палубу судна, на которую с 1858 года не ступала нога человека, в кровь поступала такая порция адреналина, что все сомнения разом рассеивались.

Но реально ли рассчитывать, что спустя почти полтора столетия “индиамэн” все еще остается там, где его нашла Роксана Мендер? А если его давно раздавило льдами или унесло в море и навеки похоронило на дне?

Гилспи стоял на крыле мостика, напряженно разглядывая в бинокль расходящийся буквой “V” кильватерный след ледокола.

– Китов высматриваешь? – небрежно поинтересовался Питт.

– Нет, субмарины, – в тон ему ответил капитан. Питт принял слова Гилспи за шутку и продолжил разговор в том же духе:

– В этих водах волки редко ходят стаями.

– Мне и одного более чем достаточно, – бросил капитан, не отрываясь от бинокля. – А зовут его, точнее ее, – “U-2015”. Вот уже десять дней сидит у нас на хвосте после того, как мы ее чуть не протаранили.

Питт потряс головой, все еще сомневаясь, не ослышался ли он:

– Ты это серьезно?

– Более чем. – Гилспи опустил бинокль и рассказал Питту о первой встрече с загадочной подводной лодкой. – Я узнал ее по старой фотографии в одной из книг своей библиотеки. Сомнений у меня нет – это действительно “U-2015”. И не спрашивай, как она уцелела за все эти годы и почему следует по пятам за моим судном. Ответов я все равно не знаю, знаю только, что она где-то рядом.

Питт работал бок о бок с капитаном Гилспи по крайней мере в четырех проектах и искренне считал его исключительно надежным человеком и компетентным специалистом. Собственно говоря, других капитанов судов научно-исследовательского флота НУМА просто не держали, но Дэн Гилспи даже среди них выделялся своим хладнокровием, здравомыслием и высочайшим профессионализмом. Трезвый, решительный, без единого пятнышка в послужном списке; одно его присутствие на палубе служило залогом того, что ни с судном, ни с командой ничего серьезного не случится. А уж склонностью сочинять байки Дэн точно никогда не грешил.

– Кто бы поверил, что после стольких лет... – начал Питт и тут же осекся, сам не зная толком, что именно пытается высказать.

– Не обязательно быть телепатом, чтобы прочесть твои мысли, – грустно усмехнулся Гилспи. – Ты сейчас наверняка прикидываешь: а не созрел ли старина Дэн для смирительной рубашки? Могу успокоить: не созрел. А заодно представить кое-какие доказательства в подтверждение своих слов. Мисс Эви Тан, журналистка, которая пишет цикл репортажей о нашей экспедиции, успела сфотографировать субмарину, когда мы чуть не столкнулись с ней.

– А сейчас ты можешь назвать какие-либо признаки ее присутствия? – быстро спросил Питт. – Перископ или шнорхель?

– Последнее время они осторожничают и на поверхности не показываются, – мрачно покачал головой Гилспи.

– Откуда же ты тогда знаешь, что она здесь?

– Один из наших ученых изучает речь китов и дельфинов. Мы раскинули сеть глубоководных микрофонов на четверть мили за кормой, а потом выключили двигатели и легли в дрейф. “U-2015” все же не современная атомная подлодка, которую никакой акустик не засечет, так что шум ее дизелей слышен так же отчетливо, как волчий вой.

– Остроумное решение, – одобрил Питт, – только я бы на твоем месте запустил метеозонд с подвешенным магнитометром.

– Тоже неплохая идея, – рассмеялся Гилспи. – Мы придумали еще несколько вариантов пеленгации, однако все они сопряжены с техническими сложностями и довольно трудоемки. Но теперь, когда ты с нами, я очень надеюсь, что многое вскоре разъяснится.

В голове у Питта внезапно вспыхнул и запульсировал тревожный сигнал такой интенсивности, что поневоле вспомнился Стивен Кинг. Поначалу мысль о связи между убийцами Четвертой империи и старой субмариной времен Второй мировой показалась ему чистой воды абсурдом. С другой стороны, во всей безумной круговерти совершенно невероятных событий, в центре которой он очутился, тоже вроде бы не усматривалось ни крупицы здравого смысла.

– Вот что, Дэн, – отрывисто заговорил Питт. – Немедленно извести адмирала и добавь, что нам может срочно понадобиться поддержка.

– Может, подергаем за усы эту подводную тварь? – предложил Гилспи. – Сдвоим след и поиграем в кошки-мышки? Питт с сожалением покачал головой:

– Боюсь, друг мой, что гоняться за призраками прошлого пока не время. Наша первоочередная задача – найти “Мадрас”.

– Ты имеешь в виду тот парусник?

Питт кивнул:

– Торгово-транспортное судно Ост-Индской компании, пропавшее в 1779 году.

– И ты всерьез надеешься, что он до сих пор торчит во льдах где-то на этом побережье? – с сомнением в голосе протянул Гилспи.

– Надеюсь, – коротко ответил Питт.

– Что же такого ценного для НУМА может найтись на борту “индиамэна” восемнадцатого столетия?

– Ответы на древние загадки.

Капитан “Полярной бури” не стал выяснять подробности, хотя его и разбирало вполне законное любопытство. Но если старина Дирк не посчитал нужным открыть большего, значит, у него есть на то веские основания. Питту Гилспи доверял безоговорочно, поэтому решил заниматься только своими капитанскими делами и безропотно выполнять приказы начальства – до тех пор, разумеется, пока это не угрожает безопасности вверенного ему судна и экипажа.

– Как близко к берегу я должен подогнать ледокол? Питт достал из кармана листок бумаги:

– Идеальный вариант, если ты выведешь “Полярную бурю” вот в эту точку.

Гилспи прочел цифры координат и надолго задумался.

– Давненько не ходил я по счислению, но для тебя постараюсь сделать все, что смогу.

– Давай постарайся, а то совсем разбаловались. Привыкли ко всяким инерциальным системам, вроде Лорана и спутниковой навигации. Скоро, того гляди, такой приборчик изобретут, который будет указывать, где находится ближайший рулон туалетной бумаги и сколько до него дюймов.

– Могу я спросить, откуда ты взял эти координаты?

– Из судового журнала “Паловерде”, китобоя из Сан-Франциско, команда которого обнаружила вмерзший в лед “Мадрас”. Правда, случилось это давным-давно, и я не могу поручиться за их точность.

– Я бы поручился, – со вздохом признался Гилспи. – Более того, готов поспорить, что шкипер китобоя запросто вывел бы свое судно на десятицентовую монетку. Ну а мне придется поднатужиться, чтобы хоть в четвертак угодить.

“Полярная буря” развернулась форштевнем в сторону береговой линии и начала проламываться сквозь лед, как громила-нападающий через линию защитников. Первая миля далась без особых трудов – толщина ледяного поля не превышала одного фута, но по мере приближения к берегу быстро нарастала, достигая местами трех-четырех футов. Приходилось останавливаться, сдавать назад и опять с ходу врезаться стальным тараном в неподатливую твердь. После каждого такого удара льды неохотно расходились, образуя узкую трещину футов пятидесяти длиной. Потом снова смыкались, мешая продвижению судна. Процедура повторялась раз за разом, но каждый пройденный ярд требовал огромных усилий.

Гилспи за ледорубкой не наблюдал, будучи занят более важным делом: он сидел во вращающемся кресле, не отрываясь от экрана эхолота, непрерывно посылающего сигналы ко дну моря. Отраженные от грунта волны возвращались, и на мониторе автоматически высвечивалось расстояние в футах от киля до дна. Эти воды никто еще не исследовал, и глубины на навигационных картах отсутствовали.

Питт стоял чуть поодаль, глядя в позаимствованный у капитана бинокль, снабженный светофильтрами, чтобы солнечные лучи, отражаясь от ледяной поверхности, не слепили глаза. Торосы у самого берега громоздились на двести футов в высоту, постепенно переходя в обширное плато. Он уделял особое внимание основанию ледовой стены, пытаясь обнаружить какие-нибудь следы “Мадраса”. Но никаких утешительных признаков вроде торчащей изо льда кормы или хотя бы кончиков мачт над торосами не просматривалось.

– Мистер Питт?

Обернувшись на голос, Дирк очутился лицом к лицу с невысоким, но плотным и кряжистым мужчиной лет сорока. Мощное телосложение резко контрастировало с розовой и невинной, как у херувима, физиономией, искрящимися добродушным лукавством зелеными глазами и широким ртом, растянувшимся в приветливой улыбке. Протянутая” рука незнакомца оказалась маленькой, изящной и нежной, как у девушки или ребенка, поэтому железная крепость рукопожатия стала неожиданностью для Питта.

– К вашим услугам, – коротко наклонил он голову и поинтересовался в свою очередь: – С кем имею честь?

– Эд Нортроп, гляциолог и начальник научной части экспедиции. Много слышал о вас, но не имел удовольствия лицезреть, так сказать, живьем.

– Рад познакомиться, доктор Нортроп. Я тоже кое-что о вас слышал. От адмирала Сэндекера.

– Сильно сомневаюсь, что адмирал сыпал комплиментами в мой адрес, – криво усмехнулся ученый.

– По правде говоря, он так и не простил вам того случая в Беринговом море, когда вы набили его унты колотым льдом.

– Ну до чего же злопамятный тип! – восхитился Нортроп. – Каюсь, было такое дело. Пятнадцать лет прошло, а у Джима до сих пор на меня зуб!

– Давно вы занимаетесь полярными исследованиями?

– Да уж лет восемнадцать мотаюсь между Арктикой и Антарктикой, изучая морские льды. Кстати, я ведь не просто так к вам подошел. Предлагаю свою кандидатуру на роль напарника в вашей вылазке на материк.

– Не сочтите меня неблагодарным, доктор, но я предпочел бы отправиться один.

Нортроп рассеянно кивнул и сложил обе ручки на изрядно выпирающем животике:

– Понимаю вашу позицию, но рискну предположить, что вам отнюдь не помешает иметь под рукой специалиста, умеющего “читать лед”. К тому же я гораздо выносливее, чем кажусь с виду.

– У вас сильная аргументация, доктор, – одобрительно кивнул Питт. – Хорошо, я подумаю.

– Глубина понижается, – объявил Гилспи и рявкнул в микрофон: – Стоп машина! Все, приехали, – добавил он, переведя взгляд на Питта. – Те самые широта и долгота, что ты заказывал.

– Спасибо, Дэн, отличная работа. Это координаты места, где “Паловерде” угодил в ледовый плен антарктической зимой 1858 года.

Нортроп выглянул в иллюминатор мостика. За бортом ледокола во все стороны до горизонта простиралась бескрайняя ледяная пустыня.

– До берега осталось всего две мили. Небольшая разминка на свежем воздухе пойдет нам только на пользу. Заодно и аппетит нагуляем.

– А парочки снегоходов на борту случайно не завалялось?

– К сожалению, нашей научной программой не предусмотрено удаляться от судна далее чем на сотню ярдов. Вот начальство и решило не перегружать смету подобными излишествами.

– И какая же температура, по вашему мнению, соответствует понятию “свежий воздух”?

– Градусов двадцать – двадцать пять ниже нуля по Цельсию. Относительно теплая погода для здешних мест.

– Щедрая у вас душа, доктор, – усмехнулся Питт. – Но и ждать я тоже не могу.

– Считайте, что вам еще повезло. Сейчас осень. Весной тут значительно холоднее.

– Я вообще-то предпочитаю тропики. Теплые пассаты, ласковое солнышко и красивые девушки-азиатки в саронгах, грациозно танцующие под звуки тамтамов на закате дня.

Взгляд его внезапно упал на красивую девушку азиатской наружности, направляющуюся к нему грациозной походкой.

– Да вы прямо настоящий поэт, – заметила она, блеснув ослепительной белозубой улыбкой.

– Таким уж я уродился, – скромно потупившись, признался Питт.

– Мне сказали, что вы тот самый Дирк Питт. Я не ошибаюсь?

– Надеюсь, что нет, – усмехнулся тот, демонстрируя столь же безупречную работу дантиста. – А вы, очевидно, Эви Тан. Дэн упоминал, что вы делаете серию репортажей об экспедиции.

– Я прочла целую кучу материалов о ваших... исследованиях, мистер Питт. Могу я рассчитывать на интервью? Когда вы вернетесь из вашей вылазки на берег, разумеется?

Питт автоматически бросил укоризненный взгляд на Гилспи, но капитан только покачал головой и развел руками:

– Клянусь, никому ни слова не говорил!

– С удовольствием побеседую с вами, мисс Тан, как только освобожусь, – сказал Питт, – но предупреждаю заранее: суть нашего проекта не для печати.

– Неужели НУМА работает на военных? – невинным голосом спросила она.

Реакция Питта на столь неуклюжую попытку зондажа была мгновенной:

– Никакого отношения к Министерству обороны, равно как к золотому грузу испанских галеонов или поискам снежного человека, мое задание не имеет. На самом деле оно настолько обыденное, что едва ли заинтересует уважающего себя журналиста. – Он обернулся к капитану: – Похоже, Дэн, мы все же сбросили с хвоста ту субмарину у кромки припая.

– Либо сбросили, – пожал тот плечами, – либо она следует за нами подо льдом.

– Все готово, сэр, – почтительно обратился к Питту первый помощник Буши.

– Уже иду.

Матросы спустили трап и перенесли на лед трое саней. На одних стоял покрытый брезентом ящик с инструментами для резки льда. Двое других пустовали, не считая вороха веревок и канатов для крепления возможных находок. Питт спрыгнул в пушистый снег, погрузившись на целый фут, и бросил вопросительный взгляд на Гилспи, подталкивающего к сходням здоровенного парня, габаритами и телосложением напоминающего кодьякского медведя.

– Дирк, старина, по зрелом размышлении я решил отправить с вами моего третьего помощника. Его зовут Аира Кокс.

– Здорово, ребята, – прогудел Кокс в пышную бороду, доходящую ему до груди. Утробный бас третьего помощника рокочуще доносился откуда-то пониже ватерлинии его исполинского корпуса. Протягивать руку он не стал, вероятно наученный горьким опытом. Огромные лапищи великана, могущие поспорить размерами с моржовыми ластами, были упакованы в меховые рукавицы впору разве что самому Атланту.

– Еще один доброволец? – скептически хмыкнул Питт.

– Нет, командированный, – парировал Гилспи. – Не могу же я отпустить одного из ценнейших сотрудников адмирала в рискованную прогулку по неисследованному ледяному полю без страховки. Ты на моем месте тоже, наверное, не решился бы взять на себя такую ответственность. А так я спокоен: даже если нарветесь на белого медведя, Кокс его заломает. – Белые медведи в Антарктике не водятся.

Гилспи смерил Питта взглядом и хитро прищурился:

– А вдруг?

Дирк прекратил прения, сознавая в глубине души, что каждый из спутников может спасти ему жизнь, если дело обернется к худшему.

Когда в Антарктику приходит осень, в морях вокруг континента бушуют шторма, но, когда наступает зима и воцаряется холод, вода сгущается в маслянистую шугу. Потом она сплавляется в так называемые блины, которые растут и сливаются, образуя в конце концов ледяные поля, покрытые снегом. Поскольку в этом году ледостав начался раньше обычного, Питт, Нортроп и Кокс без особых приключений продвигались вперед. по неровной, но достаточно прочной поверхности. Несколько раз пришлось обходить препятствия в виде торосов и пары айсбергов, прибитых к берегу и вмерзших в ледяной припай. На взгляд Питта, местность вокруг чем-то напоминала неубранную постель, небрежно задрапированную белым покрывалом.

Пушистый снег всего в фут глубиной почти не затруднял движение и позволял сохранять приличный темп. Возглавлял трио Нортроп, наметанным глазом обозревая пространство впереди в поисках скрытых трещин. Он шел налегке, чтобы не отвлекаться на груз и все свое внимание сосредоточить на состоянии льда. Питт, запряженный в сани, не отставал от Нортропа, бодро скользя по снегу на подбитых мехом коротких охотничьих лыжах, прихваченных на отцовском ранчо в Брекенридже, штат Колорадо. Кокс в снегоступах замыкал процессию, без усилий, как детские салазки, волоча за собой связку из двух саней.

Погода, порадовавшая в начале дня слепящим солнцем и безоблачным небом, стала потихоньку хмуриться. На горизонте заклубились какие-то подозрительные тучи, голубые небеса посерели, солнце превратилось в тусклый бледно-оранжевый шар. Пошел небольшой снег, видимость заметно понизилась. Питт старался не обращать внимания на ухудшение погоды и не думать о стылой зеленой воде под ногами, от которой его отделяла лишь тонкая корка льда. Все свое внимание он сосредоточил на отвесной ледяной стене, буквально на глазах вырастающей над загнутыми носками лыж. Далеко впереди чернели свободные от снега и льдов зазубрины гор Хансена, но нигде, куда ни кинь взор, не было видно ничего похожего на темный силуэт вмерзшего в лед парусника. В этом пустынном уголке белого безмолвия, еще не отравленного присутствием человека, Питт с особой остротой ощущал себя вандалом-захватчиком, незванно вторгшимся в сотворенное самой природой заповедное царство.

Спустя час с небольшим они пересекли заснеженную равнину и добрались до основания ледового плато. Гилспи следил в бинокль за каждым их шагом, благо бирюзовые комбинезоны НУМА отчетливо выделялись на сверкающей белизне снежного покрова. В который уж раз капитан запросил метеосводку Пока все шло нормально: умеренный снегопад при практически полном безветрии, но Гилспи понимал, что погода может перемениться в любую секунду. Неизвестным фактором, как всегда, оставался ветер. Налетевший без малейшего предупреждения шквал мог в считанные мгновения обратить мирный снежный ландшафт в скрытое непроницаемой вьюжной мглой преддверие ледяного ада. Капитан тяжело вздохнул, снял трубку судового спутникового телефона, набрал номер, и его немедленно соединили с Сэндекером.

– Они на берегу, сэр. Начинают поиск объекта.

– Спасибо, Дэн, – ответил адмирал. – Как только вернутся, сразу доложишь мне.

– Не вешайте трубку, сэр. Есть кое-что еще, о чем вам следует знать. Боюсь, у нас тут сложилась довольно деликатная и совершенно непонятная ситуация...

В нескольких сжатых фразах Гилспи изложил Сэндекеру историю с подводной лодкой. Когда он закончил, возникла ожидаемая пауза – адмиралу требовалось время, чтобы переварить услышанное. Только секунд через тридцать капитан снова услышал сухой, повелительный голос директора НУМА:

– Соблюдать осторожность. Самим ничего не предпринимать. Я лично займусь вашей проблемой.

Гилспи положил трубку, подошел к широкому иллюминатору мостика и опять впился глазами в окуляры бинокля.

– И все ради каких-то древних обломков, – раздраженно пробормотал он себе под нос. – Что ж, будем надеяться, они того стоят.

А Питт на берегу боролся с разочарованием. Он отлично понимал: найти что бы то ни было по прошествии столь долгого времени ничуть не проще, чем иголку в стоге сена. Невозможно рассчитать или угадать, сколько еще льда намерзло вокруг судна за сто пятьдесят лет. Могло и целиком похоронить, да так глубоко, что и с бульдозером не докопаешься. Приняв “Полярную бурю” за базисную точку, Питт разметил двухмильную зону у подножия плато на квадраты. Затем они разошлись в разные стороны, оставив в качестве ориентира сани с поклажей. У каждого имелся ручной прибор спутникового позиционирования размером с сигаретную пачку, с помощью которого они в любой момент могли определить свое точное местонахождение. Питт пошел налево, размашисто и быстро скользя на лыжах по плотному фирну, слежавшемуся у основания стены торосов, а Кокс и Нортроп двинулись направо. Все трое заранее договорились вернуться в точку старта, если на расстоянии мили от нее не обнаружится ничего интересного.

Питт, заметно опередив спутников, возвратился к саням первым. Пристально разглядывая каждый квадратный фут поверхности по пути туда и обратно, он, к собственной досаде, не нашел ни малейших признаков “Мадраса”. Минут через тридцать притопал на снегоступах запыхавшийся гляциолог и тяжело опустился прямо в снег, прислонившись спиной к гладкой поверхности ледяного выступа. Блаженно вытянув ноги, он некоторое время молчал и просто отдыхал. Немного переведя дух, ученый виновато взглянул на Питта сквозь затемненные стекла очков и развел руками.

– Мне очень жаль, Дирк, но в этой груде льда не нашлось ничего похожего на старое трехмачтовое судно.

– Я тоже пустой, – признался Питт.

– Не берусь утверждать наверняка, пока не исследую пробы в лаборатории, но возможен и такой вариант, что часть ледяного поля в какой-то момент отломилась, и судно унесло в море.

Из кармана бирюзовой куртки на гагачьем пуху послышался приглушенный голос Гилспи. Питт выхватил портативную рацию:

– Слушаю, Дэн.

– Похоже, надвигается серьезная буря, – озабоченным тоном сообщил капитан. – Вам лучше вернуться на борт, и как можно быстрее.

– Не возражаю. Сейчас выходим. До скорого.

Питт сунул рацию в карман и автоматически перевел взгляд направо, но на всей протяженности ледяного поля вплоть до самого горизонта не было видно ни одной живой души.

– Ты где Кокса потерял? – повернулся он к гляциологу. Удивление и растерянность на лице Нортропа сменились тревогой. Он рывком вскочил на ноги.

– Ничего не понимаю! Мы шли вместе, потом Кокс нашел какую-то трещину в стене и полез в нее. Я не стал задерживаться, думал, он только взглянет и меня догонит.

– Пойду-ка я тоже взгляну. Далеко до этой трещины?

Питт тронулся направо, ориентируясь по следам на снегу; две цепочки вели в одну сторону и только одна – в другую. Ветер быстро крепчал, взметая ввысь мельчайшие ледяные крупицы, зависающие в воздухе полупрозрачной вуалью. Вскоре солнце полностью скрылось за белесой пеленой, и температура резко упала. Можно было только поражаться отчаянной храбрости Роксаны Мендер, каким-то чудом сумевшей уцелеть в смертоносных объятиях снежной бури. Над головой Питта нависали ледяные глыбы, грозя в любую секунду сорваться и обрушиться на него всей своей тяжестью. Перекрывая нарастающий шум ветра, до ушей его донесся чей-то приглушенный крик. Питт остановился и прислушался, напряженно всматриваясь в туманный барьер и словно пытаясь просверлить его взглядом.

– Мистер Питт, скорее сюда!

Сначала он ничего не увидел и, только прищурив глаза, сумел разглядеть на фоне холодной белизны торосов расплывчатое бирюзовое пятно. На миг вынырнули из снежно-ледяной взвеси контуры узкой трещины, уродливым черным шрамом расколовшей стену от самого основания, и призывно машущая рука. Питт с силой оттолкнулся палками и устремился на зов Кокса, ощущая себя Рональдом Колменом из “Потерянного горизонта”, пробивающимся сквозь гималайскую вьюгу к ведущему в сказочную страну Шангри-Ла туннелю. И так же, как знаменитый киногерой, попал вдруг из самой гущи колючей белой круговерти в тихое, сухое местечко, полностью защищенное от ветра.

Повиснув на палках, Питт оглядел ледяную пещеру шириной около восьми футов, стены которой уходили вверх под острым углом, сходясь в одну линию на высоте двадцати футов. Пепельно-серая полутьма у входа дальше становилась почти непроглядной, скрадывая противоположный конец разлома. Эту мрачную атмосферу в черно-белых тонах несколько оживляли лишь цвета НУМА на комбинезоне Кокса.

– Ты чего тут застрял?! – напустился на отставшего спутника Питт. – Не видишь, что снаружи творится? Капитан передал штормовое предупреждение и приказал немедленно возвращаться на судно.

Кокс сдвинул на лоб солнцезащитные очки и как-то очень странно посмотрел на Питта:

– Вы собираетесь уходить? Отсюда? – с нескрываемым изумлением спросил третий помощник.

– Здесь, конечно, очень мило и уютно, но мы не можем себе позволить понапрасну терять время.

– А я – то думал, что мы ищем старый парусник.

– Я тоже так думал, – сухо отозвался Питт. Кокс поднял руку в перчатке и ткнул вверх указательным пальцем:

– Уж не этот ли?

Питт вскинул голову. Футом ниже остроконечного свода пещеры изо льда выступал резной фрагмент деревянной кормы с сильно облупившейся позолотой.

17

Питт на лыжах сгонял за Нортропом, и вдвоем они приволокли в пещеру все трое саней. Затем сообщил Гилспи о находке и заверил его, что в таком отличном укрытии им не страшна никакая буря. Кокс немедленно распаковал ящик с инструментами для резки льда, вооружился пудовым молотом и зубилом и азартно атаковал ледяной панцирь, вырубая ступени к корпусу погребенного судна. Когда Роксана Мендер и ее муж поднимались на борт “Мадраса”, верхняя палуба оставалась еще свободной ото льда, но за истекшие полтора столетия ледяной покров укрыл судно целиком, от киля до клотиков мачт.

– Поражает, что оно вообще сохранилось, – заметил Нор-троп. – Давление льда на корпус за столько лет давно должно было размолоть все в труху.

– Из чего следует, – парировал Питт, – что гляциологам тоже свойственно ошибаться.

– Нет, я серьезно. Подобный феномен достоин дополнительного изучения. Размеры и высота плато свидетельствуют о том, что прибрежные торосы столетиями только нарастали, не подвергаясь разломам. Крайне необычный случай. И наверняка существует некий природный фактор, благодаря которому они не сползают в сторону моря в сезон таяния, а остаются на месте.

Питт повернулся к Коксу, успевшему вырубить ряд ступеней к торчащему изо льда кормовому выступу.

– Как дела, Аира?

– Обшивка насквозь промерзла и сделалась такой же хрупкой, как стеклянный глаз моей бабушки. Еще час, и я прорублю дыру, в которую можно будет пролезть.

– Только простукайте предварительно доски, – посоветовал Питт. – Нарветесь на шпангоут, неделю провозитесь.

– Я знаком с конструкцией парусных судов, сэр, – холодно ответил Кокс, всем своим видом демонстрируя незаслуженную обиду.

– Прошу прощения, – кротко извинился Питт. – Если проделаете отверстие за сорок минут, от имени капитана Гилспи гарантирую почетную нашивку с присвоением звания лучшего ледоруба и дровосека “Полярной бури”.

Третий помощник Аира Кокс всегда трудно сходился с людьми, и количество его друзей в составе экипажа ледокола исчислялось единицами. Первоначально Питт произвел на него впечатление самодовольного чинуши из штаб-квартиры НУМА, но последние несколько часов, проведенные с ним бок о бок, изменили мнение Кокса к лучшему. Он понял, что руководитель отдела спецпроектов не только серьезный профессионал, но еще и свой парень с неплохим чувством юмора. Питт определенно начинал ему нравиться. Кокс с удвоенным усердием вгрызся в лед, высекая тучу осколков каждым взмахом молота.

Ровно через тридцать четыре минуты он спустился по ступенькам и торжественно объявил:

– Путь свободен, джентльмены. Питт поклонился:

– Благодарю вас, Аира. Уверен, что генерал Ли тоже бы вами гордился.

Кокс с ухмылкой отвесил ответный поклон:

– Я всегда говорил: не выбрасывайте конфедератские денежки. Кто знает, вдруг южане снова поднимутся?

– Запросто, – усмехнулся Питт. – Особенно если все они похожи на вас.

Он первым вскарабкался по вырубленным Коксом ступеням и нырнул в проход ногами вперед. Сапоги коснулись палубы в четырех футах под отверстием. Оглядевшись, Питт сообразил, что угодил на кормовой камбуз.

– Что там? – дрожащим от возбуждения голосом крикнул снизу Нортроп.

– Обледеневшая плита камбуза, – ответил Питт, выглянув в дыру. – Давайте сюда, только фонари не забудьте.

Минуту спустя Кокс и Нортроп, прихватив галогенные фонари в алюминиевых футлярах, присоединились к нему. Яркие лучи превратили полумрак помещения в солнечный день. Если не считать слоя сажи на дымоходе над большой чугунной плитой, камбуз выглядел так, будто никогда не использовался по назначению. Питт открыл печную заслонку, но в топке не оказалось даже золы.

– И на полках пусто, – заметил Кокс. – Такое ощущение, что они слопали все – от банок и жестянок до бумаги и столовых приборов.

– Ну, бумагу еще куда ни шло, – пробормотал Нортроп, явно ощущая себя не в своей тарелке.

– Давайте-ка держаться вместе, парни, – предложил Питт. – Если один из нас не заметит что-то важное, другие не пропустят.

– Мы что ищем-то, мистер Питт? – напрямик спросил Кокс.

– Кладовую в кормовом трюме под капитанской каютой.

– Это должно быть где-то двумя палубами ниже, – почесал в затылке третий помощник, мысленно прикидывая расположение судовых помещений.

– Думаю, на этом камбузе готовили пищу для офицеров и пассажиров. Значит, капитанская каюта неподалеку. Надо найти трап на нижние палубы.

Дверь камбуза вывела их в просторный обеденный салон. Длинный стол в центре зала, стулья и всю остальную мебель покрывал дюймовый слой льда и инея. В свете галогенных ламп все вокруг засверкало и заискрилось, как хрустальная люстра. В середине стола тоскливо застыл чайный сервиз, которым никто не пользовался вот уже двести с лишним лет

– Ни одного трупа, – с видимым облегчением вздохнул Нортроп.

– Большинство умерло в своих каютах, – сказал Питт. – Скорее всего, от комбинированного воздействия холода, голода и цинги.

– Куда дальше? – вмешался Кокс. Питт остановил луч фонаря на двери в противоположном конце салона.

– Для начала выйдем отсюда и поищем проход на нижнюю палубу. Он должен находиться где-то рядом.

– Вы так хорошо ориентируетесь на судне, построенном больше двух веков назад?

– У меня было время ознакомиться с чертежами и внутренней планировкой торговых судов Ост-Индской компании. Я впервые вижу “индиамэн” в натуре, но расположение всех закоулков выучил наизусть.

Они спускались по обледеневшему трапу, скользя на каждой ступеньке и с трудом удерживаясь на ногах. Добравшись до нижней палубы, Питт уверенно повел спутников на корму, не обращая внимания на старинные бронзовые пушки, выглядевшие почти такими же новенькими, как в тот день, когда их выкатывали из ворот литейной. А вот и та самая кладовая, оставленная открытой Мендерами и матросами с “Паловерде”, вынужденными спасаться бегством из-за неожиданной подвижки ледяного поля. Кровь в жилах Питта заструилась вдвое быстрее обычного, пульс резко участился. Он первым вошел внутрь и осветил помещение фонарем.

От палубы до подволоки, как в 1858 году, штабелями громоздились короба и ящики. Несколько контейнеров с сорванными крышками стояли у входа. Там же валялась медная урна, упомянутая в дневнике миссис Мендер.

Питт нагнулся и начал осторожно доставать предмет за предметом из уже вскрытых ящиков, аккуратно расставляя их да полу каптерки. Вскоре перед ним выстроилась целая коллекция статуэток, изображающих не только обычных домашних и диких животных вроде кошек, собак, быков или львов, но и каких-то неведомых зверушек, напоминающих иллюстрации к волшебным сказкам. Некоторые были отлиты из меди, но большинство – из бронзы. Попадались и человеческие фигурки, с преобладанием женских; все в длинных платьях с плиссированными юбками, из-под которых выглядывали странного вида башмачки с оригинальной отделкой. Тщательно заплетенные в косички волосы доходили до талии; груди и прочие выпуклости женского тела были нормальной полноты, без свойственных многим примитивным скульптурам искусственных преувеличений.

Дно ящиков, подобно фишкам на столах казино, покрывали толстым слоем медные диски около пяти дюймов в диаметре и в полдюйма толщиной. На ребре по периметру окружности выгравированы шестьдесят символов, полностью тождественные найденным в Теллуриде, а с обеих сторон – стилизованные изображения мужчины и женщины. У мужчины на голове высокий остроконечный колпак, за плечами просторный плащ, на груди металлическая кираса, а на бедрах короткая юбочка, похожая на шотландский килт. Он запечатлен верхом на единороге, с занесенным над головой широким мечом и явным намерением снести башку чудовищному ящеру с жуткой пастью, полной острейших зубов.

Единственное отличие в облачении женской фигуры на аверсе диска состояло лишь в большем количестве и разнообразии украшений в виде браслетов и бус, изготовленных из материала, напоминающего перламутр. Она также восседала верхом на скакуне с торчащим посреди лба длинным рогом, но в руке вместо меча держала копье и собиралась пронзить им зверя, в котором Питт с удивлением узнал саблезубого тигра, вымершего тысячи лет назад.

Мысли его на миг затуманились в попытке перенестись в другое место и в другое время; пальцы стиснули диск в тщетном усилии войти в контакт с его создателями. Увы, умение заглядывать в прошлое не входило в число экстрасенсорных способностей Питта. Рациональный и приземленный организм легко настраивался на здесь и сейчас, но невидимая стена, отделяющая прошлое от настоящего, оставалась для него непроницаемой.

Вопрос Кокса, заданный с характерным южным акцентом, вывел его из задумчивости:

– Что будем делать со всем этим хозяйством, сэр? Сами начнем грузить на сани или подмогу с ледокола вызовем?

– Сами справимся, – принял решение Питт и повернулся к напарникам. – Я забиваю крышки, а вы перетаскиваете ящики на камбуз и пока складываете там. Потом обвяжем их веревками и спустим на лед через дыру в корме.

– Двадцать четыре места грузовой клади, – быстро подсчитал Нортроп, затем подошел к штабелю и попытался приподнять один из коробов. При этом бледная физиономия гляциолога претерпела ряд изменений цветовой гаммы – от легкого румянца до кирпичного багрянца, – глаза же выпучились и полезли на лоб, как у гигантской жабы.

Кокс, мгновенно оценив ситуацию, выхватил ящик из рук ученого и без усилий, будто ребенка, водрузил себе на плечо.

– Тяжелую работу оставьте мне, – прогудел он покровительственным басом, – а вы, док, лучше помогите мистеру Питту.

– Бесконечно благодарен вам, Аира! – с чувством произнес Нортроп, избавленный от непосильной ноши весом в добрых полцентнера.

Благодаря Коксу, взявшему на себя основную физическую нагрузку, они сумели уложиться в предельно сжатый срок. Великан-помощник с неутомимостью робота сновал между кладовой и камбузом. Питт только успевал обвязывать доставляемые, как по конвейеру, ящики и спускать вниз, где Нортроп устанавливал их на подогнанные сани из расчета по восемь штук на каждые. Как только погрузка завершилась, Питт приблизился к выходу из пещеры и вызвал по рации “Полярную бурю”.

– Привет, Дэн! – весело крикнул он в трубку, узнав Гилспи по голосу. – У нас тут снаружи такая метель, что ни зги не видно. А у тебя?

– Наш метеоролог обещает, что через несколько часов буря стихнет.

– А еще у нас все трое саней под завязку загружены ценнейшими вещами, – сообщил Питт.

– Помощь нужна?

– Учитывая, что на каждого приходится примерно по восемьсот фунтов, любая помощь будет горячо приветствоваться.

– Тогда ждите, пока погода не переменится, – сказал Гилспи. – Я лично поведу спасательную партию.

– Не уверен, что твое присутствие здесь так уж необходимо, – неодобрительно хмыкнул Питт. – Оставался бы ты лучше на борту.

– Дирк, старина, ты в своем уме?! Остаться на борту и упустить шанс прошвырнуться по палубам настоящего парусника восемнадцатого столетия? Да я за весь коньяк Франции от такого не откажусь!

– Ну, как знаешь. Тогда я представлю тебя капитану.

– Ты видел капитана? – с любопытством спросил Гилспи.

– Пока нет, но, если Роксана Мендер не преувеличила, он должен быть по-прежнему свеж как огурчик.

Капитан Ли Хант сидел за тем же столом и в том же кресле, в котором умер в 1779 году. Ничто не изменилось с тех пор, если не считать чуть заметной прямоугольной выемки в слое льда и инея на том месте, где лежал судовой журнал. Питт с грустью окинул взглядом колыбель и застывшую в кресле напротив миссис Хант, чья двухвековая скорбь наконец-то скрылась под ледяной маской. А в бесформенной груде смерзшихся белых кристалликов у двери каюты лишь с большим трудом можно было опознать верного пса.

Питт и его спутники прошлись по каютам, то и дело выхватывая из мрака лучами своих фонарей тела давно умерших пассажиров. Их покрывали нарядно искрящиеся ледяными блестками саваны, под которыми едва угадывались контуры человеческих фигур. Питт попытался представить себе последние минуты этих людей, но трагедия их гибели была столь ужасной и всеобъемлющей, что сама мысль о ней показалась ему невыносимой. Тягостное зрелище восковых фигур, навеки застывших под оболочкой льда, таким гнетом давило на психику, что невозможно было представить их живыми, дышащими, ведущими повседневную жизнь и еще не подозревающими о том, какая страшная судьба уготована им всем в одном из самых далеких и труднодоступных уголков мира. Выражения некоторых лиц, гротескно искаженных наросшей ледяной коркой, вообще не поддавались описанию. О чем думали они, лишенные всякой надежды на спасение, в последние мгновения перед смертью?

– Какой кошмар! – потрясение прошептал Нортроп. – И в то же время какая изумительная удача!

– Удача?! – удивленно взглянул на него Питт.

– Конечно. Находка такого огромного количества идеально сохранившихся человеческих тел, в буквальном смысле замороженных во времени, – самое настоящее чудо. Вы только подумайте, какой гигантский потенциал откроется для криогенных исследований! А в будущем не исключено даже, что удастся вернуть их к жизни!

Слова Нортропа оглушили Питта похлеще удара обухом по голове. Неужели науке и такое когда-нибудь станет доступно, и в один прекрасный день ледяные статуи мертвых пассажиров и матросов “Мадраса” оживут и вновь заговорят?

– Тогда и вы подумайте, – заговорил он после паузы, потребовавшейся ему, чтобы собраться с мыслями, – какой здоровенный кусок истории придется переписать заново, если начнут делиться воспоминаниями воскрешенные через двести лет после смерти.

Гляциолог примирительно вскинул руки:

– Давайте лучше не будем вдаваться в подробности. Мы с вами все равно до этого не доживем.

– Давайте не будем, – согласился Питт. – И все же хотелось бы мне хоть на минутку оказаться рядом и посмотреть на реакцию этих бедолаг, когда они увидят и поймут, во что превратилась их родная планета, начиная с 1779 года.

Часа через четыре штормовые облака ушли за горизонт, а еще через час улегся и ветер. Кокс выбрался из пещеры и начал размахивать, как флагом, желтым брезентовым чехлом. Около дюжины крошечных человечков, ползущих по льду муравьиной цепочкой, заметив сигнал, изменили направление движения в сторону пещеры и увеличили темп. В общей сложности Питт насчитал десять бирюзовых комбинезонов. Когда группа спасателей приблизилась, он увидел, что во главе ее упругой походкой вышагивает сам капитан Гилспи, а в замыкающей процессию маленькой фигурке безошибочно опознал журналистку Эви Тан.

Тридцать минут спустя Гилспи обнял Питта и с улыбкой сказал:

– А погода-то разгулялась. Как раз для экскурсий...

– Добро пожаловать в антарктический музей морских древностей, – подхватил тот, пропуская капитана в расщелину и жестом собственника указывая на корпус “Мадраса”. – Только не поскользнись, когда будешь подниматься по лестнице, вырубленной, кстати, твоим замечательным помощником. Между прочим, я обещал Аире от твоего имени звание лучшего ледосека и корморуба Южного полушария.

Пока Питт и Гилспи в сопровождении Эви, отщелкавшей между делом как минимум десяток кассет пленки, обходили “Мадрас”, Кокс и Нортроп вместе с прибывшими на подмогу членами экипажа “Полярной бури” впряглись в сани с находками и потащили их на ледокол.

Питт был приятно удивлен, когда Эви, закончив съемку, расстегнула парку, без стеснения задрала толстый свитер и приклеила скотчем отснятые пленки к нижнему белью. Поймав его взгляд, она улыбнулась:

– Лучшая защита от мороза.

Джейк Буши, первый помощник, вызвал Гилспи по рации. Капитан выслушал сообщение и со злостью запихнул переговорное устройство в карман. По выражению его лица Питт без слов догадался, что настроение капитана резко испортилось.

– Нам нужно срочно возвращаться на борт.

– Еще один шторм надвигается? – испугалась Эви. Гилспи мотнул головой:

– Хуже. Проклятая подлодка только что всплыла меньше чем в полумиле от “Полярной бури”.

18

Уже на подходах к ледоколу они смогли хорошо рассмотреть отчетливо вырисовывающийся на фоне глянцево-белой поверхности льда черный китообразный силуэт субмарины. А приблизившись, разглядели группу офицеров, неподвижно застывших у лееров рубки, и орудийный расчет, хлопочущий у расчехленной пушки. От “Полярной бури” подлодку отделяло всего около четверти мили.

Гилспи чертыхнулся и вызвал по рации первого помощника:

– Буши!

– Слушаю, сэр.

– Немедленно задраить все люки и переборки, а экипажу и ученым надеть спасательные жилеты.

– Так точно, сэр, – ответил Буши. – Включаю автоматику. Сейчас оповещу экипаж и научную группу по громкой связи.

– Чуяло мое сердце, что не доведет нас до добра этот проклятый корабль-призрак, – пробурчал себе под нос Гилспи. – Его невезучесть, похоже, заразительна.

– Что ж, возблагодарим судьбу хотя бы за мелкие подачки, – философски пожал плечами Питт. – По ледовому полю торпеду не пустишь.

– Верно, но у них еще и палубная пушка имеется.

Тревожный рев сирены, извещающий об аварийном закрытии переборок, оглушительной какофонией разорвал тишину, разнесясь на мили вокруг в морозном воздухе. Питт и его спутники, напрягая последние силы, спешили к ледоколу. Полозья тяжелых саней глубоко проседали в снег, оставляя за собой широкий след и облегчая задачу подталкивающим их сзади людям. У спущенных сходней толпились матросы и офицеры “Полярной бури”, азартно размахивающие руками и призывающие поторопиться.

Капитан снова соединился с помощником:

– Скажи мне, Буши, подлодка так и не пыталась выйти с нами на связь?

– Никак нет, сэр. Прикажете запросить ее еще разок? Гилспи на секунду задумался:

– Нет, пока не стоит. Но не спускайте с нее глаз и сообщайте мне о любом подозрительном маневре с ее стороны.

– Ты пробовал с ней связаться, когда шел сюда? – спросил Питт.

– Да, пару раз пытался, но на мой запрос назвать себя ответа не последовало, – ответил капитан, не сводя глаз со зловещей субмарины.

– А как отреагировал адмирал, когда ты ему доложил?

– Приказал не рыпаться и сказал, что сам этим займется.

– Это хорошо. Обещание адмирала надежно, как банковский сейф. – Питт замолчал, о чем-то размышляя, потом снова заговорил: – Вот что, Дэн, вызови Джейка и прикажи ему отбить радиограмму на подлодку. Пусть предупредит, что вы установили сейсмоактивированные взрывные устройства точно в том месте, где сейчас находится субмарина.

– И чего ты надеешься добиться с помощью такого беспардонного вранья?

– Выиграть время. Не берусь гадать, что задумал Сэндекер, но это ему точно не помешает.

– На субмарине наверняка слушают наши радиопереговоры.

– Я на это и рассчитываю, – улыбнулся Питт.

– Если у них на вооружении те же методы, что у немецких подводников во время Второй мировой, скорее всего, они в состоянии заглушить нашу спутниковую связь.

– На это я тоже рассчитываю.

До ледокола осталось пройти еще с полмили. Гилспи снова вызвал Буши по рации.

– Джейк, слушай меня внимательно... – начал капитан и дал подробные инструкции своему первому помощнику, не сомневаясь, что на подлодке слышат каждое его слово.

Буши не выказал ни малейшего удивления и без колебаний подтвердил готовность выполнить довольно странный приказ старшего по званию:

– Так точно, сэр. Я немедленно свяжусь с подводным судном и передам предупреждение.

– Умница у тебя помощник, – одобрительно заметил Питт.

– Других не держим, – согласно кивнул Гилспи.

– Ладно, будем считать, что десять минут мы отыграли. Потом придется придумать какую-нибудь другую наживку и надеяться, что командир субмарины на нее клюнет.

– Давай-ка лучше шагу прибавим, – предложил капитан и рявкнул на подчиненных: – А ну повеселее, парни! За мной, и в темпе!

Питт чуть отстал и вскоре поравнялся с Эви Тан. Девушка еле передвигала ноги от усталости и тяжело дышала.

– Не желаете перевесить аппаратуру на мою шею? – осведомился Питт. – Она все-таки покрепче вашей будет.

Мисс Тан “решительно покачала головой:

– Фоторепортеры, как улитки, все свое таскают сами. Да вы не беспокойтесь, я в порядке. Ступайте вперед, я догоню.

– Не хотелось бы показаться невежливым, – вмешался Гилспи, – но мне необходимо попасть на мостик как можно быстрее.

– Давай, Дэн, двигай, – напутствовал его Питт. – Увидимся на борту.

Капитан пустился бегом во всю прыть и вскоре значительно оторвался от основной группы. Питт еще в пещере пытался предложить Эви свои лыжи, но та возмущенно отказалась, а сейчас, чуть поломавшись для виду, все же позволила вдеть ее ноги в крепления. Питт передал ей лыжные палки и тихо сказал:

– Вы идите, а я хочу взглянуть на эту субмарину поближе.

Расставшись с Эви и прячась за торосами, он пересек ледяное поле по диагонали и через несколько минут очутился ярдах в пятидесяти за кормой ледокола. С этой позиции таинственная подлодка была видна как на ладони. Около палубного орудия возились комендоры, за комингсом рубки виднелись фигуры офицеров. Против ожиданий, на них была не нацистская форма подводников, а обычные цельнокроеные утепленные комбинезоны, хотя и черного цвета. Выйдя из укрытия, Питт встал так, чтобы его видели с субмарины, и переключил рацию на передачу:

– Обращаюсь к командиру подлодки “U-2015”. Меня зовут Дирк Питт. Я нахожусь за кормой “Полярной бури”. – Выдержав паузу, чтобы его слова оценили должным образом, он продолжил: – И я точно знаю, кто вы. Если вы меня поняли, перехожу на прием.

Через несколько секунд треск атмосферных помех сменился довольно приятным и вполне дружелюбным голосом:

– Слушаю вас, мистер Питт. С вами говорит командир подводной лодки “U-2015”. Чем могу быть полезен?

– Я назвал вам свое имя, капитан. Могу я рассчитывать на ответную любезность?

– Мое имя вам знать ни к чему.

– Что ж, другого ответа я и не ожидал, – спокойно ответил Питт, – это вполне вписывается в общую картину. Ваши коллеги из Нового удела – или правильнее будет сказать Четвертой империи? – прямо-таки помешаны на секретности. Но вам не о чем беспокоиться: обещаю ни словом не обмолвиться о вашей подпольной банде киллеров при условии, что вы незамедлительно загрузитесь обратно в свою доисторическую консервную банку и уберетесь восвояси.

Это был выстрел наудачу, основанный на чистой воды догадках, но затянувшееся молчание подсказало Питту, что слова его задели какую-то весьма чувствительную струнку. Прошла целая минута, прежде чем рация снова ожила:

– Итак, вы и есть тот самый вездесущий Дирк Питт?

– Тот самый, – подтвердил Питт, мысленно радуясь нечаянной удаче, позволившей ему проделать хотя бы частичную брешь в обороне противника. – Вот только не подозревал, что моя слава разносится по свету с такой поразительной быстротой.

– Вы тоже не теряли времени зря, добираясь из Колорадо в Антарктику.

– Я мог бы прибыть и раньше, но нужно было сначала отделаться от трупов ваших приятелей.

– По-моему, вы намеренно испытываете мое терпение, мистер Питт.

Диалог стремительно превращался в бессмысленную пикировку, но Питт продолжал подначивать командира подлодки, чтобы выиграть еще немного времени.

– Нисколько. Всего лишь пытаюсь выяснить, какого черта вы околачиваетесь в антарктических водах, навязчиво преследуя безоружное исследовательское судно, когда вам положено крейсировать в Северной Атлантике и торпедировать беззащитные грузовые транспорты?

– Мы прекратили военные действия в апреле 1945 года, – сухо ответил подводник.

Питту очень не нравился спаренный пулемет на турели в передней части рубки, многозначительно развернутый в его сторону. Он кожей чувствовал, что истекают последние мгновения перед тем, как эти недобитые наци попытаются потопить “Полярную бурю” и уничтожить всех, кто находится на борту ледокола.

– А когда вы запустили проект “Четвертый рейх”? – спросил он невинным голосом. – Уже в мае или несколько позже?

– Я не вижу смысла продолжать наш разговор, мистер Питт, – бесстрастно и ровно, как диктор, сообщающий о погоде на завтра в Шайенне, штат Вайоминг, заявил капитан субмарины. – Всего вам доброго.

Питт не нуждался в дополнительных пояснениях, чтобы догадаться, что сейчас произойдет. Он нырнул за торос в тот самый миг, когда пулеметный расчет открыл огонь. Пули зажужжали в воздухе, со зловещим шипением вонзаясь в лед. Забившись в углубление у основания тороса и не смея даже пошевелиться, он сейчас клял себя за то, что надел форменный арктический комбинезон НУМА. Лазурь с бирюзой на белом льду превращали его в идеальную мишень.

Из укрытия Питту была хорошо видна кормовая надстройка “Полярной бури”. До нее, казалось, рукой подать – так близко и в то же время так недостижимо далеко. Пулеметчики пристрелялись, и очереди стали ложиться совсем рядом. Отчаянно извиваясь, подобно выползающей из старой шкуры змее, он ухитрился стянуть с себя комбинезон, оставшись в шерстяном свитере и шерстяных штанах. Слишком тяжелые и неудобные для бега сапоги тоже скинул. Град пуль временно прекратился – должно быть, стрелок выглядывал, задело ли Питта его огнем.

Припорошив голову снегом, чтобы замаскировать свои черные волосы, он осторожно выглянул из-за края тороса. Один пулеметчик выжидающе замер у турели, другой пристально рассматривал в бинокль убежище Питта. Потянулись томительные секунды ожидания. Наконец командир расчета отвернулся и махнул рукой в сторону ледокола. Второй номер послушно развернул спаренные стволы.

Питт глубоко вдохнул и бросился бежать, петляя из стороны в сторону почти с той же непостижимой скоростью и непредсказуемостью, как много лет назад, когда он играл нападающим за команду Академии ВВС. Жаль только страховать его отчаянный прорыв было сегодня некому – Джиордино от бессменного партнера и напарника отделяло несколько тысяч миль. Лед рвал в клочья носки и ранил ноги, но Питт не обращал внимания на боль и многочисленные порезы.

Он сумел оторваться ярдов на тридцать, прежде чем на подлодке спохватились и снова открыли огонь. Но стрелок не успел скорректировать прицел, и первая очередь прошила снег за спиной беглеца, а потом было уже поздно – Питт нырнул за ахтерштевень “Полярной бури” за секунду до того, как пули свинцовым градом застучали по кормовой обшивке, бессильно расплющиваясь о броневую сталь и лишь отколупывая от нее микроскопические ошметки сурика.

Оказавшись вне досягаемости пулемета субмарины, Питт сбавил скорость и перевел дух. Сходни уже убрали, судно по приказу Гилспи начало разворот на 180 градусов в направлении открытого моря, но с борта все еще свисал веревочный трап. Питт в несколько прыжков поравнялся с ним, ухватился за нижнюю перекладину и полез наверх, стараясь не смотреть, как громоздятся внизу под ногами отбрасываемые форштевнем ледокола остроконечные обломки льдин. Как только голова и плечи Питта показались над планширом, Кокс одной рукой подхватил его за шкирку, могучим рывком перенес через фальшборт и аккуратно опустил на палубу.

– С возвращением, сэр, – широко ухмыляясь, приветствовал он спасенного.

– Спасибо, Аира, век не забуду, – благодарно выдохнул Питт.

– Капитан просил вас подняться на мостик. Питт кивнул и зашлепал по палубе к трапу.

– Мистер Питт!

– Да? – обернулся тот.

Кокс кивком указал на кровавые следы на палубе.

– Может, вам стоит сначала показаться врачу?

– Как только все закончится, первым делом запишусь к нему на прием, – пообещал Питт, оглядев критическим взором свои израненные ноги.

Гилспи, стоя на правом крыле мостика, рассматривал субмарину в бинокль. Черный лоснящийся корпус по-прежнему торчал горбом среди льдов на месте всплытия. Услыхав шаги за спиной, капитан резко обернулся.

– Да-а, парень, крепко тебя приложило! – присвистнул он.

– Сам виноват. Позволил себе парочку бестактных замечаний по ходу переговоров.

– Я слышал ваш обмен любезностями.

– Командир лодки не пытался с тобой связаться?

Гилспи коротко мотнул головой:

– Ни звука. Рация молчит.

– Что, совсем не работает?

– Совсем. Как мы и подозревали, они заглушили нашу спутниковую связь.

Питт бросил неприязненный взгляд на подлодку:

– Хотел бы я знать, какие у них намерения?

– На месте бошей я бы дождался, пока “Полярная буря” развернется и направится в открытое море. Тогда они получат возможность беспрепятственно обстреливать наш правый борт.

– Если ты прав, – мрачно заметил Питт, – пальба начнется с минуты на минуту.

Прогноз его, по всей видимости, совпал с планами командира субмарины, потому что из дула носового орудия внезапно вырвался сгусток огня и дыма, и почти сразу же за кормой ледокола раздался мощный взрыв.

– Недолет, – флегматично констатировал Буши, стоящий перед пультом управления.

Эви Тан, испуганно прижавшись к ведущей на мостик двери, жалобно спросила:

– Это они в нас стреляют? Но почему?!

– Живо вниз! – в ярости взревел Гилспи и рявкнул в микрофон громкой связи: – Всем членам экипажа, кроме вахтенных, а также всем научным сотрудникам немедленно надеть спасательные пояса и разместиться в каютах по левому борту!

Упрямая журналистка все-таки отщелкала с полдюжины кадров, прежде чем подчинилась приказу и спустилась в сравнительно безопасную часть судна. Тем временем второй выпущенный снаряд угодил в вертолетную площадку и разнес ее в дымящиеся щепки. Третий, с воем прорезав морозный воздух, пробил трубу и взорвался внутри. Гигантский стальной цилиндр с оглушительным хлопком раскрылся, как разрубленный топором алюминиевый бидон. “Полярная буря” содрогнулась, чуть замедлила ход, но тут же снова принялась таранить лед с прежней энергией.

– Вошли в проложенный канал, сэр, – доложил Кокс.

– Все равно пройдет куча времени, прежде чем мы уберемся из зоны обстрела, – уныло покачал головой Питт. – И даже тогда не решим всех проблем: они могут в любой момент погрузиться, последовать за нами и всадить торпеду в бок уже в открытом море.

Снова ожил пулемет. Длинная очередь прошлась по полубаку, скользнула по шкафуту и буквально вспорола кормовую надстройку. Стекла иллюминаторов мостика разлетелись брызгами. Крупнокалиберные пули жужжали роем разъяренных ос, корежа и разрывая все, что возвышалось хотя бы на три фута над фальшбортом. Питт, Гилспи и Кокс автоматически повадились на падубу, а вот Буши на секунду замешкался и пострадал – одна пуля вонзилась ему в плечо, другая раздробила челюсть.

Опять лениво прогрохотала пушка, извергнув из жерла очередной смертоносный гостинец. Снаряд разорвался за мостиком, в салоне кают-компании. От вызванного взрывом сотрясения корпус “Полярной бури” завибрировал, а всех, кто находился на мостике, расшвыряло в разные стороны, как тряпичных кукол. Гилспи и Кокс врезались в штурманский стол, раненый Буши, уже потерявший сознание от болевого шока, закатился под разбитую консоль пульта управления, а Питта ударной волной вообще вынесло с мостика на левое крыло.

Очумело покрутив головой, он заставил себя подняться, не обращая внимания на ушибы и порезы от осколков выбитых стекол. В ноздри лез едкий дым, в ушах стоял звон, начисто перекрывавший доступ всем прочим звукам. Пошатываясь, он вернулся в рубку и опустился на колени рядом с капитаном. Гилспи не повезло: он сильно ударился грудью о край стола, сломав три или четыре ребра. Из ушей и носа сочилась кровь, на правой штанине быстро расплывалось темное пятно. В еще открытых, но уже начинающих стекленеть глазах застыло отчаяние.

– Мой ледокол! – прохрипел он из последних сил. – Эти сволочи сейчас разнесут мою “Полярную бурю” в щепки!

– Молчи и не двигайся! – приказал Питт. – У тебя могут быть внутренние повреждения.

– Эй, что там у вас за чертовщина? – донесся из чудом уцелевшего динамика интеркома голос старшего механика, едва различимый за лязгом и грохотом агрегатов машинного отделения.

Питт схватил трубку судового телефона:

– Ледокол подвергся неспровоцированному нападению со стороны неизвестного подводного судна. Капитан Гилспи ранен. Постарайтесь выжать из ходовой части все возможное – необходимо срочно выйти из-под обстрела, пока нас не превратили в груду металлолома.

– Но у нас серьезные повреждения, сэр. И есть раненые!

– У вас их будет гораздо больше, – рявкнул Питт, – если вы сию же минуту не дадите полный вперед!

– Джейк, – простонал Гилспи. – Где Джейк?

Старпом, истекая кровью, лежал без сознания; над ним, ошалело крутя головой, возвышался Кокс.

– Вышел из строя, – лаконично ответил Питт. – Кто у тебя второй помощник?

– Джо Бэском, но он сошел на берег в Монтевидео и вернулся в Штаты – у него жена вот-вот должна родить. Позови Кокса.

Питт жестом подозвал третьего помощника:

– Иди сюда, Аира, капитан зовет.

– Разворот завершен полностью? – спросил Гилспи. Кокс кивнул:

– Так точно, сэр. Направляемся к выходу из ледяного поля, курс ноль-пять-ноль.

Питт, словно загипнотизированный, не отрывал взгляда от субмарины в томительном ожидании следующего выстрела из носового орудия. И тот не заставил себя ждать. Снаряд превратил в щепки баркас – самую большую спасательную шлюпку, рассчитанную на шестьдесят человек. Взрывная волна встряхнула судно, заставив его судорожно накрениться на левый борт. Помимо баркаса сильно пострадала переборка между шлюпочной палубой и камбузом, которую буквально разнесло вдребезги. Вихрь дыма и огня взметнулся ввысь вместе с обломками, хищные языки пламени принялись с жадностью лизать планшир и шлюпбалки. Пожар быстро распространялся: вскоре загорелась уже вся шлюпочная палуба правого борта.

Никто на мостике не успел еще толком среагировать, как из жерла пушки вылетел очередной снаряд, с истеричным визгом устремившийся к изувеченному ледоколу. На сей раз попадание пришлось в носовую часть. Взрывом чуть не оторвало бушприт; разорванные звенья якорной цепи тяжеловесно закружились в воздухе, как спицы в колесе. Но несмотря на все разрушения, “Полярная буря” упорно продолжала двигаться вперед.

Расстояние между судном и подлодкой неуклонно росло, лишая прежней эффективности пулеметные очереди. Видимо, на субмарине тоже это заметили и прекратили огонь. И все же разрыв увеличивался недостаточно быстро. Как только командир подлодки понял, что у ледокола появился шанс уйти от обстрела, он приказал орудийному расчету ускорить темп стрельбы. Теперь выстрелы производились через каждые пятнадцать секунд, но из-за спешки процент попаданий заметно снизился. Несколько снарядов упало в море, а один, выпущенный с большим перелетом, все-таки натворил дел, срезав как бритвой радарную установку и радиомачту.

Атака на ледокол последовала с такой ошеломляющей внезапностью, что Гилспи не успел даже и подумать о том, чтобы сдаться, сохранив тем самым жизнь пассажиров и экипажа. Хотя Питт, наверняка зная, что любые переговоры о капитуляции ни к чему не приведут, все равно не позволил бы ему выкинуть белый флаг. Слуги Четвертой империи не имели привычки оставлять в живых свидетелей своих грязных делишек. Их устраивал только летальный вариант развития событий, предусматривающий полное и окончательное захоронение всех находящихся на борту “Полярной бури” в стальном саркофаге корпуса под тысячефутовой толщей ледяной воды.

По мере приближения “Полярной бури” к краю ледового поля толщина льда уменьшалась, и раненый ледокол без труда продавливал его корпусом, взбивая лопастями винтов перемешанную с ледяным крошевом обломков воду за кормой в соленый молочно-белый коктейль. Питт мысленно прикинул, нельзя ли развернуть судно в сторону подлодки и попытаться протаранить ее форштевнем, но вынужден был отказаться от этого соблазнительного плана. Во-первых, дистанция слишком велика, а во-вторых, противник легко избежит столкновения, просто уйдя под воду, но предварительно выпустив по беззащитной “Полярной буре” столько снарядов, сколько успеет.

Разбитый баркас превратился в груду обломков, с покореженных шлюпбалок сиротливо свисали обгорелые остатки бушприта и кормовой части. Рваные дыры пробоин зловеще сочились едким, вонючим дымом, но ледокол по-прежнему сохранял ход – по крайней мере, до тех пор, пока не случится прямого попадания в машинное отделение. Палубу мостика усеивали осколки битого стекла и детали навигационных приборов, местами расцвеченные рубиновыми блестками запекшейся крови.

– Еще четверть мили, и мы выйдем из-под обстрела! – крикнул Питт, перекрывая грохот неумолкающей канонады.

– Так держать, – приказал Гилспи, морщась от боли. Капитан кое-как ухитрился принять сидячее положение, привалившись спиной к ножке штурманского стола.

– Вся электроника вышла из строя, сэр, – доложил Кокс. – Руль заклинило, восстановить контроль пока не получается. Боюсь, как бы нас не повело по кругу, назад к этой чертовой субмарине.

– Потери есть?

– Насколько мне известно, ученые все живы, да и из экипажа мало кто пострадал, – ответил Питт. – Каюты и отсеки По левому борту, где они находились во время боя, почти не получили повреждений.

– Ничего себе бой! – буркнул Кокс, облизывая кровоточащую губу. – Они по нам из пушки садят, а нам даже снежка слепить не из чего.

Небо снова раскололось вспышкой. Бронебойная болванка пробила корпус, насквозь прошила машинное отделение, разрывая на своем пути электрические кабели и топливные трубопроводы, и уже на излете с гулким грохотом врезалась в противоположный борт. В машинном никого не задело, но повреждения оказались крайне серьезными: циклопические дизели сначала снизили обороты, а потом и вовсе остановились.

– Последним попаданием выведена из строя система подачи горючего, – минуту спустя доложил по интеркому стармех. – Все люди целы, но ход потерян полностью.

– Восстановить сможете?

– Смогу.

– Сколько вам нужно времени?

– Часа два-три, не меньше.

Кокс безнадежно махнул рукой и повернулся к Питту.

– Ну все, теперь нам точно конец!

– Да, похоже, – озабоченно кивнул тот. – Теперь они могут спокойно, не торопясь, как на полигоне, расстреливать нас прямой наводкой, пока от “Полярной бури” не останется только дырка во льду. Знаешь, Дэн, на твоем месте я бы отдал приказ покинуть судно. Быть может, кому-то посчастливится добраться до материка и продержаться в той ледовой пещере, пока не подоспеет помощь.

Гилспи смахнул со щеки струйку крови и сумрачно склонил голову в знак согласия:

– Аира, подай-ка мне судовой телефон.

Питт, подавленный горечью поражения, вышел на крыло мостика, выглядевшее таким помятым, будто побывало под прессом для списанных автомобилей. Посмотрел на корму, где на флагштоке все так же непокорно реяли на ветру звезды и полосы по соседству с бирюзовым вымпелом НУМА. Затем снова перевел взгляд на подводную лодку, автоматически засек дульную вспышку палубного орудия и тут же услышал пронзительный вой выпущенного снаряда, пролетевшего аккурат между радарной мачтой и распластанной одним из предыдущих попаданий трубой. В сотне ярдов за форштевнем глухо прогремел взрыв, взметнувший вверх фонтан воды, смешанной с осколками льда. Опять перелет, но Питт знал, что это всего лишь кратковременная отсрочка.

И вдруг сердце у него в груди екнуло и затрепетало, с воспаленных губ сорвался вздох облегчения – далеко за кормой субмарины мелькнула яркая вспышка, прямо из-подо льда вырвалась крошечная черная сигара и устремилась ввысь, оставляя за собой белесый реактивный след. Достигнув зенита, боевая ракета класса “земля – земля” круто изменила траекторию и начала стремительно падать, подобно завидевшему добычу соколу, прямо на обреченную субмарину. А в следующее мгновение на месте торчащей нелепым горбом посреди колотых льдин “U-2015” полыхнул невообразимой интенсивности сгусток пламени, причудливо переливающегося всеми оттенками спектра от оранжевого до лилового, и столбом вонзился в пасмурное небо, постепенно расширяясь в верхней части в шляпку чудовищной величины гриба. Корпус подлодки разломился пополам, корма и нос вздыбились над водой параллельно друг другу, а в промежутке между ними бушевал огненный смерч. Клубы дыма и пара на несколько секунд окутали непроницаемым облаком останки гибнущей субмарины, а когда туман рассеялся, в полынье уже ничего не осталось, кроме маслянистых разводов на черной поверхности воды. “U-2015” совершила последнее погружение за всю свою более чем полувековую историю.

Все произошло так быстро, что Питт не сразу поверил своим глазам.

– Это что же, она вот так просто взяла и утонула? – растерянно спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Воцарившееся на мостике оцепенелое молчание прервал уверенный мужской голос, донесшийся из динамика интеркома:

– “Полярная буря”, слышите меня?

Питт схватил рацию:

– Слышу вас, добрый самарянин!

– Говорит капитан Ивен Каннингхем, командир атомной подводной лодки ВМФ США “Таксон”. Прошу прощения, что не смогли подойти к вам пораньше.

– Лучше поздно, чем никогда, – рассмеялся Питт. – А если без шуток, вы очень вовремя подоспели, капитан! Кстати, не одолжите нам свою ремонтную бригаду? Судно сильно пострадало.

– Воды в трюме много?

– Нет, с этим все в порядке, но в надводной части масса повреждений да и в машинном тоже полный разгром.

– Готовьтесь принять на борт наших людей. Мы пришвартуемся через двадцать минут.

– Отлично. Ждем с нетерпением, икрой и шампанским.

– Откуда они взялись? – спросил ошеломленный Кокс.

– Подарок от адмирала Сэндекера, – пояснил Питт. – Старик, должно быть, звякнул начштаба флота и слегка на него надавил. У него это здорово получается.

– Теперь... когда лодка больше не глушит… нашу спутниковую связь, – с трудом произнося слова, заговорил Гилспи, – думаю, тебе стоит... связаться с адмиралом... и доложить о повреждениях и потерях.

Кокс тем временем занялся Буши, начавшим подавать признаки жизни.

– Обязательно свяжусь и доложу, – заверил Питт капитана. – А ты отдыхай пока и не бери в голову. Все уже позади, мы тебя сейчас в лазарет доставим, там врачи подлатают, и будешь как новенький.

– Что с Джейком? – Болезненно морщась, Гилспи повернул голову в сторону своего старшего помощника.

– Не волнуйся, выживет. Ранение, конечно, серьезное, но недельки за две его поставят на ноги. Между прочим, самый тяжелый случай – твой. Все остальные отделались царапинами и легкой контузией.

– Благодарение богу хотя бы за это, – мужественно улыбнулся капитан.

Набирая номер штаб-квартиры НУМА в Вашингтоне, Питт вспомнил о Джиордино, отправленном, по его искреннему убеждению, в увеселительную прогулку на остров св. Павла, и с завистью представил себе напарника сидящим в кейптаунском ресторанчике рядом с соблазнительной красоткой в открытом платье и потягивающим марочное южно-африканское винцо.

– Везет же некоторым! – сквозь зубы проворчал Питт, с отвращением окидывая взглядом искореженный скелет мостика, зияющие проемы иллюминаторов и груды битого стекла. – Он там на солнышке греется, а я тут чуть концы не отдал и замерз до полусмерти!

19

– И почему только все самое лучшее вечно достается Дирку? – обиженно ворчал себе под нос Джиордино. – Готов на что угодно поспорить, что этот везунчик дрыхнет сейчас в тепле и уюте в шикарной каюте, а под боком у него какая-нибудь сногсшибательная девица с докторской степенью по гидробиологии!

Теплолюбивый итальянец промок и продрог до костей под косыми струями дождя пополам со снегом, пока тащился по крутому склону к пещере с тощим пучком веточек, которые они с Ганном сумели нарезать с сухих кустов, обшарив в поисках топлива почти весь склон.

– Не ной! – огрызнулся Руди. – Вот сейчас подсушим маленько дровишки, разведем костер и тоже согреемся.

Он шел первым, бережно прижимая к груди охапку хвороста. Войдя под своды пещеры, он с облегчением уронил ношу на каменный пол, уселся рядом, привалился спиной к стене и вытянул гудящие от усталости ноги.

– Ни хрена мы этим дерьмом не согреемся, только дымом прокоптимся, – буркнул Джиордино, скидывая плащ-палатку и вытирая мокрую от затекшей за шиворот воды шею.

Ганн протянул напарнику чашку уже совершенно холодного кофе из термоса и половинку галеты.

– Последняя трапеза, – торжественно провозгласил он.

– Сэндекер говорил что-нибудь конкретное на предмет того, когда нас отсюда заберут?

– Сказал только, что помощь выслана.

Ал посмотрел на часы.

– Четыре часа тут кукуем. Было бы неплохо успеть вернуться в Кейптаун, пока все пабы не закрылись.

– Скорее всего, у адмирала не нашлось под рукой второй птички с вертикальным взлетом, иначе за нами давно бы уже прилетели.

Джиордино вдруг встрепенулся, наклонил голову и замер, прислушиваясь. Затем, крадучись, двинулся к выходу из пещеры. Густо валивший мокрый снег сменился моросящим дождиком, затянутое тучами небо начало потихоньку проясняться, и впервые за последние несколько часов открылся вид на океан.

Сначала черная точка в просвете облаков показалась ему мушиным пятнышком на мутном стекле, но пятнышко быстро росло, на глазах приобретая характерные очертания вертолета. Еще миля – и он безошибочно опознал в нем модель “Макдоннел Дуглас Эксплорер” с двойным стабилизатором и без хвостового винта.

– К нам гости, – объявил Джиордино. – С северо-запада к “Острову приближается вертолет. Идет с большой скоростью и держится низко над водой. Похоже, вооружен ракетами класса “воздух – земля”.

Ганн присоединился к итальянцу, бросил взгляд на геликоптер и с сомнением покачал головой:

– Вертолету не хватит дальности, чтобы добраться сюда из Кейптауна. Остается предположить, что он стартовал с какого-то судна.

– И опознавательных знаков не видно. Скверный знак, ты не находишь?

– В арсенале ВВС ЮАР машин такого типа нет, – уверенно сказал Руди.

– Мне почему-то кажется, что он везет нам отнюдь не рождественские подарки, – глубокомысленно заметил Джиордино. – Слушай, может нам просто сюрприз сделать хотят? Иначе давно бы вызвали по рации и предупредили.

Пилот не был лихачом и заходил на посадку очень осторожно. Завис на безопасной высоте над утесами, не менее трех минут изучал площадку, где еще недавно стоял взорвавшийся самолет и только потом начал медленно снижаться, умело балансируя в воздушных потоках. Но вот полозья мягко коснулись каменистого фунта, лопасти винта замедлили вращение и наконец остановились.

И сразу наступила необыкновенная тишина. Ветер окончательно стих, и горные склоны погрузились в безмолвие. После короткой паузы массивная дверь кабины распахнулась, и из чрева вертолета один за другим выпрыгнули шестеро мужчин в черных комбинезонах, с ног до головы обвешанные оружием и боеприпасами, которых с лихвой хватило бы для успешного вторжения в какое-нибудь карликовое государство.

– Удивительно подходящее снаряжение для спасательной партии! – одобрительно цокнул языком Джиордино.

Не обращая внимания на ехидные комментарии спутника, Ганн набрал вашингтонский номер адмирала и, как только Сэндекер ответил, кратко доложил:

– К нам прибыли вооруженные до зубов гости на черном вертолете без опознавательных знаков.

– Ну и денек! – тяжело вздохнул директор НУМА. – Только тем и занят сегодня, что выручаю из беды всяких придурков. Сначала Питт вляпался, а теперь еще и вы в передрягу угодили. – За язвительным тоном адмирала таилась нешуточная тревога, которую ему так и не удалось скрыть. – Вот что, Руди, скажи мне, как долго вы сможете играть с ними в прятки?

– Минут двадцать, от силы тридцать.

– Ракетоносный фрегат ВМФ США полным ходом движется к острову св. Павла. Как только вертолет противника окажется в пределах досягаемости, я попрошу капитана разнести его в клочья.

– И когда же наступит сей долгожданный момент, сэр? – вежливо поинтересовался Ганн.

После тяжелой, продолжительной паузы адмирал неохотно выдавил:

– Часа через два. Может, даже немного раньше.

– Я уверен, сэр, что вы сделали все от вас зависящее, и мы оба очень вам благодарны, – заверил Ганн; он прекрасно понимал, что адмирал хоть и крепкий орешек, но сейчас даже его скорлупа могла дать трещину. – Вы только не волнуйтесь, сэр. Можете не сомневаться, в понедельник мы с Алом непременно заявимся в свои кабинеты и приступим к выполнению служебных обязанностей.

– Не явитесь – уволю! – мрачно пошутил Сэндекер.

– До свидания, сэр.

– До свидания, Руди. Храни вас Бог. И передай Алу, что с меня сигара.

– Передам.

– Сколько? – спросил Джиордино, догадавшись по лицу напарника, что ожидать следует худшего.

– Два часа.

– Паршиво, – хмыкнул итальянец. – Кто б еще объяснил, откуда эти мерзавцы узнали, где мы находимся?

– Вопрос на миллион долларов. Всего пятерым из следственной группы точно известно, где пассажиры “Мадраса” нашли черный череп.

– Начинаю подозревать, что на содержании Четвертой империи кроме армии наемных убийц находится еще и армия осведомителей, – со злостью буркнул Джиордино.

Поисковая партия разделилась. Трое вооруженных людей разошлись на пятьдесят ярдов друг от друга и стали прочесывать склон горы поперек. Остальные трое двинулись в противоположном направлении. Не вызывало сомнений, что подобная тактика рано или поздно приведет их ко входу в туннель.

– Ну, часок-то они провозятся, – пробормотал Ганн. – Да и старую дорогу не так просто разглядеть под зарослями капусты.

– А пять минут не хочешь? – проворчал Джиордино, кивком указывая на поднявшийся в воздух вертолет. – Сверху пилот быстро выведет своих дружков прямо к нашему порогу.

– Как ты считаешь, имеет смысл вступить в переговоры? Итальянец отрицательно покачал головой:

– Если эти парни из той же шайки, с которой мы с Дирком схлестнулись в Теллуриде, проще будет договориться со стаей голодных тигров-людоедов.

– Двое безоружных против шестерки охотников-профессионалов, снаряженных как на медведя-гризли... Неплохо бы уравнять шансы.

– У тебя есть план? – вкрадчиво спросил Джиордино.

– Спрашиваешь! Конечно, у меня есть план!

Ал заинтересованно посмотрел на коротышку Руди, очень похожего в этот момент на зануду-преподавателя из захолустного колледжа.

– Надеюсь, достаточно жестокий, коварный и подлый? Ганн утвердительно закивал. В глазах у него плясали чертики:

– Более чем. Плюс кое-что сверх того.

Вертолет облетел четыре раза вокруг горы, прежде чем пилот обнаружил древнюю дорогу, ведущую к пещере. Сообщив об этом поисковым партиям, одна из которых к тому времени находилась далеко на противоположном склоне, он завис над мощеной тропой в качестве ориентира. Первые трое выбрались на дорогу и гуськом начали подниматься вверх, сохраняя между собой интервал не менее чем в двадцать ярдов. Классическое построение разведгруппы: лидер контролирует местность прямо по ходу, следующий наблюдает за верхней частью склона, замыкающий – за нижней. Вертолет тем временем направился в сторону второй тройки, чтобы провести их к тропе кратчайшим путем.

Преодолев оползни и обогнув утес перед входом в пещеру, старший из черных комбинезонов остановился у зияющего в скале отверстия, обернулся к спутникам и крикнул по-английски:

– Дошел до пещеры. Вхожу.

– Осторожнее, Первый, там может быть засада, – предупредил следующий за ним боевик.

– Не думаю, что у них есть оружие, иначе они давно бы его применили.

С этими словами лидер группы скрылся в туннеле. Немного погодя за ним последовал второй. Замыкающий, потерявший спутников из виду, как раз приближался к утесу, когда над нагромождением камней за его спиной бесшумно выросла человеческая фигура. Целиком сосредоточившись на подходах к пещере, третий киллер не услышал шороха осыпающейся щебенки сзади и так и не узнал, чем его шарахнуло. Руди Ганн метнул обломок базальта с такой силой и меткостью, что тот насквозь пробил череп боевика, рухнувшего наземь, не издав ни звука.

Не прошло и минуты, как тело убитого исчезло под грудой камней. Быстро оглядевшись и убедившись, что вертолет все еще кружит за горой, Ганн крадущимся шагом пустился вокруг скальной преграды. Только теперь он шел на охоту не с голыми руками, а с солидным арсеналом, состоящим из десантной винтовки, девятимиллиметрового автоматического пистолета, штык-ножа и набитого патронами подсумка. На плечах его болтался слишком большой по размеру бронежилет, а на шее висела рация покойника. Коварный план Руди начал претворяться в жизнь.

Старший группы киллеров медленно продвигался по туннелю, держась настороже и освещая себе путь зажатым под мышкой фонарем. Дойдя до входа в первую камеру, плотно прижался к стене, чуть пригнувшись в боевой стойке и держа оружие наготове. Но все было спокойно, и он немного расслабился. Огляделся по сторонам, осветив фонарем пол и стены. Не нашел ничего подозрительного, кроме скелета моряка в полусгнивших лохмотьях и вороха тюленьих шкур в углу, окончательно успокоился, опустил винтовку и заговорил в закрепленный на вороте микрофон:

– Первый на связи. В туннеле и в пещере никого, если не считать костей какого-то матросика, очевидно высаженного на этот остров в незапамятные времена. Как меня слышите?

– Слышу тебя, Первый, – отозвался голос пилота под аккомпанемент рева вертолетных двигателей. – Ты уверен, что там не прячутся агенты НУМА?

– Можешь мне поверить, их тут и близко нет.

– Хорошо. Четвертый, Пятый и Шестой уже на подходе, а я пока обследую обрывы со стороны моря.

Первый отключил рацию – и это было последним осознанным действием в его жизни. Джиордино, как чертик из табакерки, выскочил из-под груды тюленьих шкур и вогнал прямо в глотку киллеру обсидиановый наконечник древнего копья. Придушенно закашлявшись, тот издал какой-то странный, булькающий звук и уже мертвый тяжело осел на каменный пол пещеры. Итальянец ловко выхватил винтовку из ослабевших рук, быстро оттащил тело подальше, снял с него рацию на ремешке и через голову надел на себя. После этого скатал свою плащ-палатку в шар и прижал ее к дулу.

– Ты что там нашел, Первый? – послышалось из туннеля.

– Всего лишь древний скелет, – крикнул в ответ Джиордино, прикрыв рот ладонью и отвернувшись к дальней стене, чтобы как можно сильнее исказить свой голос.

– Больше ничего? – Второй, похоже, что-то заподозрил и не слишком торопился войти в пещеру.

– Нет. – Джиордино решил рискнуть и предложил: – Слышишь, Второй, если не веришь, заходи и посмотри сам.

Осторожно и неуверенно, словно принюхивающийся к незнакомому запаху зверь, боевик переступил через порог камеры. Итальянец одним движением направил луч фонаря в лицо противнику и тут же навскидку выстрелил Пуля вошла Второму между глаз, а накидка заглушила грохот выстрела. Сразу вслед за ним, еще не зная, с чем предстоит столкнуться, в пещеру с винтовкой наперевес ворвался Руди.

– Теперь нас двое против четверых, – приветствовал его Джиордино, донельзя довольный собой.

– Погоди радоваться, – поморщился Ганн. – Как только вертолет вернется, мы окажемся в ловушке.

– Если уж Второй купился на мое выступление в роли Первого, то и остальные купятся, – самоуверенно заявил Ал. – Вот увидишь, когда я снова разыграю зазывалу и заманю их внутрь!

Боевики второй группы, в отличие от первой, оказались далеко не так доверчивы, как оптимистически рассчитывал Джиордино. Они приближались к пещере не менее настороженно, чем почтовый инспектор, осматривающий подозрительную посылку, в которой может таиться бомба. Даже под охраной повисшего над головами вертолета киллеры предпочитали не рисковать и продвигались строго по одному короткими перебежками, постоянно прикрывая друг друга, пока не подобрались к самому входу в туннель, где выжидающе залегли среди камней. Объяснялась такая тактика в основном тем, что Джиордино не выходил в эфир и не отвечал на вызовы, чтобы не выдать себя.

Пока боевики медлили у входа, друзья раздели один из трупов, чей размер и ширина плеч примерно соответствовали габаритам итальянца. Натянув черный комбинезон, у которого рукава оказались длиннее на два дюйма, а штанины – на все четыре, Джиордино закатал первые, подвернул вторые, закинул винтовку на плечо, нахально вышел наружу и заговорил в микрофон, старательно имитируя голос убитого вожака.

– Четвертый, вы что там копаетесь? – буркнул он, не поднимая глаз на вертолет. – Ведете себя, как старые бабы! Я же сказал, что здесь пусто, не считая давно сгнивших останков какого-то морячка, которого то ли забыли на этом острове, то ли нарочно оставили.

– По-моему, у тебя голос изменился, Первый. А вы как считаете, ребята?

Джиордино понял, что одурачить их не удалось, но решил не сдаваться и довести игру до конца.

– Простыл слегка. Ничего удивительного в такую мерзкую погоду.

– У тебя от простуды и рост на полфута убавился?

– Давай, прикалывайся дальше, если больше заняться нечем, – огрызнулся итальянец. – А я тут под дождем торчать не собираюсь. И вам не советую.

Он повернулся и вошел обратно в пещеру, будучи твердо уверен, что не получит пулю в спину. Сомнения сомнениями, но киллеры должны сначала убедиться, что не стреляют в своего.

– Почуяли-таки подвох, волкодавы чертовы, – огорчился Ганн. – Я слышал по рации, как ты с ними базарил.

– Значит, переходим к плану номер два, – подвел итог Джиордино. – Кстати, в чем он состоит?

– Выбираемся через завал в следующий туннель, ждем подходящего момента и нападаем.

– Если повезет, уложим одного, максимум двоих, – скептически покрутил головой итальянец.

– И то хлеб. По крайней мере шансы уравняем, – жизнерадостно парировал Руди.

У них оставалось в лучшем случае несколько минут в запасе, поэтому друзья с лихорадочной быстротой принялись разбирать завал. Несмотря на сырость и холод, пот лился с них градом. Они едва успели протащить сквозь узкий лаз два трупа, свои рюкзаки, пролезть сами и заложить отверстие камнями, как Четвертый прыжком влетел в камеру, перекатился по полу и занял позицию для стрельбы лежа. Следом ворвался Пятый и застыл у входа, прижимаясь к стене. По стенам заметались лучи фонарей, неотступно сопровождаемые винтовочными стволами.

– Говорил я тебе, что все вместе они сюда ни за что не сунутся, – прошептал Джиордино на ухо напарнику, – так оно и вышло: Шестого в резерве оставили.

– Никого нет, – удивленно произнес Четвертый. – Пещера пуста.

– Не может быть, – послышался голос пилота. – Я лично видел первую тройку на подходе к гроту всего пятнадцать минут назад.

– Четвертый прав, – подтвердил пятый. – Первый, Второй и Третий исчезли.

Они разговаривали вполголоса, но Ганн и Джиордино слышали у себя в наушниках каждое слово. Боевики по-прежнему держались настороже и готовы были открыть огонь в ответ на любое движение, но все-таки чуточку расслабились, убедившись своими глазами, что спрятаться здесь абсолютно негде.

– Целься в стоящего, – тихо сказал Джиордино. – На них бронежилеты, так что постарайся попасть в голову. Другой мой. Лежачих не бьют, но я без предрассудков.

Просунув стволы в крошечные отверстия размером не более полутора дюймов, специально оставленные между камнями для обзора, Руди с Алом бестрепетно навели оружие на людей, которые явились сюда с единственной целью – убить их самих. Два выстрела грянули в унисон; под сводами подземелья прокатилось громовое эхо. Лежавший Четвертый только чуть дернулся, а его стоявший на выходе напарник нелепо взмахнул руками, выронив винтовку, судорожно всхлипнул, сложился пополам и мешком повалился на пол.

Джиордино отодвинул в сторону несколько обломков, выставил в отверстие фонарь и внимательно пригляделся к телам убитых. Затем, повернувшись к Ганну, без слов чиркнул рукой поперек горла. Тот понимающе кивнул и отключил свою рацию.

– Пока придется посидеть здесь, – вполголоса заметил итальянец, но не успел развить свою мысль, будучи прерван возмущенным пилотом вертолета:

– Что у вас там стряслось?! Кто стрелял?

Не считая больше нужным маскироваться, Джиордино небрежно бросил в ответ:

– Да так, ерунда, пару кроликов подстрелили.

– Кроликов? – недоуменно переспросил пилот. – Каких еще, к черту, кроликов?!

– Не слушай его, это подстава! – врезался в переговоры глухой от ярости голос Шестого. – Эти гады из НУМА перебили всех наших парней.

– Их я и подразумевал, когда говорил о кроликах, – пояснил Джиордино, сознательно добавляя к накопившемуся счету еще и смертельное оскорбление.

– Ну все, теперь вам точно крышка! – уверенно пообещал пилот.

– Как говаривали гангстеры копам в старых фильмах: приходите и возьмите нас, если сможете.

– Вот еще! Стану я сам руки марать, – рассмеялся пилот.

– Ложись! – прошипел итальянец, прижимая напарника к насыпи. – Сейчас грохнет!

Вертолет грациозно завис напротив входа в пещеру и выпустил ракету. Начиненный взрывчаткой цилиндр с гулким уханьем сорвался с направляющих на фюзеляже, нырнул в туннель, врезался в стену и взорвался. Джиордино с Ганном тряхнуло так, будто на них концертный рояль уронили с десятого этажа. Каменная крошка прошлась по камере смертоносной шрапнелью, разрывая в клочья все, что находилось внутри. Дым и газы, перемешанные с пылью, с ураганной силой закружились в тесном пространстве, пока не нашли выхода через туннель. Все горючие предметы в камере мгновенно вспыхнули.

Поскольку основная часть энергии взрыва ушла наружу вместе с дымом и пылью, своды подземелья уцелели и не обрушились, хотя кое-где слегка потрескались. Но ударная волна и в ослабленном виде едва не вышибла дух из Джиордино и Ганна. К счастью, они вовремя среагировали: защитились от пыли и едких газов, закрыв лица руками комбинезонов, и успели заползти в гробницу.

– Только бы... только бы им не взбрело в голову запустить в нас второй ракетой! – надрывно кашляя, прохрипел Руди. – Одно хорошо: тогда уж точно не придется докладывать об этом адмиралу.

У Ала так звенело в ушах, что он едва разбирал слова напарника.

– У меня предчувствие, что они ограничатся одной, – давясь и отплевываясь, выдохнул он в ответ, а чуть придя в себя, начал энергично расширять лаз в завале.

Выбравшись из внутренней камеры, они собрали дополнительное оружие, оставшееся на телах незадачливых убийц. Теперь их арсенал увеличился до пяти винтовок и такого же количества автоматических пистолетов. Из-за пыли приходилось работать на ощупь. Джиордино вслепую связал вместе три винтовки шнуром от своего рюкзака, проделал ту же операцию с тремя пистолетами, затем пропустил свободный конец шнура сквозь скобы, одновременно захлестнув петлей спусковые крючки.

– Вряд ли они ожидают, что мы сейчас вылетим из пещеры, паля на ходу во все стороны, – сказал он. – Ты уберешь Шестого, а я попытаюсь свалить вертолет.

Ганн аккуратно протер рукавом запыленные стекла очков и согласно кивнул.

– Только я пойду первым. Если не сниму Шестого, ты и выстрелить по вертолету не успеешь.

Джиордино заколебался. Самоотверженное предложение Руди граничило с самоубийством, но возражать было уже поздно: Ганн поднял оружие наперевес и скрылся в клубящемся облаке. Ничего не видя перед собой, он споткнулся, растянулся во весь рост, больно ударился коленкой и локтем, но тут же поднялся на ноги и снова бросился вперед. Приближаясь к выходу, замдиректора НУМА больше всего опасался, что его разрежет пополам очередью, как только он выскочит из туннеля. Однако Шестой, наверное, и думать не мог, что там остался хоть кто-нибудь живой после попадания ракеты, и утратил бдительность.

Положение Ганна затруднялось еще и тем, что он почти ничего не видел и к тому же не знал, где находится Шестой. У него закоптились стекла очков, глаза слезились, и он еле различил неясный силуэт в черном в десяти ярдах справа от входа. Ганн нажал на курок и дал очередь. Пули прочертили линию рядом с фигурой Шестого, даже не оцарапав его. Киллер повалился на землю, одновременно произведя пяток выстрелов. Два прошли мимо, но одна пуля ударила в ногу, а две попали в бронежилет и опрокинули Руди на спину. Внезапно из задымленного входа в пещеру выскочил Джиордино и огнем строенных стволов почти отделил голову Шестого от тела. Не теряя ни секунды, он задрал стволы вверх и открыл огонь по брюху вертолета, паля в цельнометаллическую обшивку со скоростью трех тысяч пуль в минуту.

Пилот растерялся, видя внизу троих в одинаковых черных комбинезонах, и не сразу начал действовать. Когда он наконец догадался пустить в ход пулемет, смонтированный под носом вертолета, Джиордино уже успел всадить в незащищенное брюхо вертолета невероятное количество пуль. Подобно швейной машинке, подшивающей подол фартука, автоматические винтовки ровной строчкой огня пропороли борт фюзеляжа и брызнули в кабину сквозь ветровое стекло. Потом кончились патроны, и все стихло.

Вертолет на мгновение завис, потом резко дернулся, теряя управление, врезался в склон горы на триста ярдов ниже пещеры и вспыхнул. Ал отшвырнул связку автоматов и подбежал к Ганну, который сидел, морщась и зажимая раненую ногу.

– Не двигайся! – приказал он.

– Да пустяки, царапина, – процедил Ганн сквозь стиснутые зубы.

– Царапина, мать твою! Тебе же берцовую кость перебило! Сложный перелом, черт бы тебя побрал!

Ганн поднял глаза на Джиордино и заставил себя улыбнуться.

– Вынужден отметить, что твоя манера ухаживать за ранеными оставляет желать лучшего.

Но итальянец проигнорировал показной героизм Ганна. Вытащив из сапога шнурок, он наложил временный жгут выше колена.

– Можешь продержаться с минутку?

– Должен. Хотя бы для того, чтобы не истечь кровью, – пробормотал Руди.

Джиордино сбегал в туннель, в дымящуюся камеру, и из-за завала вытащил свой рюкзак с аптечкой. Вернулся и начал быстро и профессионально обрабатывать рану, дезинфицируя края и предпринимая все возможное, чтобы остановить кровь.

– А вот косточки я совмещать не стану, – сказал Джиордино. – Лучше пусть это сделает нормальный доктор в Кейптауне.

Не желая беспокоить раненого, он устроил его поудобнее, накрыв от дождя пластиковым пакетом из рюкзака. Потом позвонил адмиралу, доложил о ситуации и попросил прислать помощь побыстрее. Закончив разговор с Сэндекером, Джиордино сунул телефон в карман и уставился на вертолет, догоравший внизу на склоне.

– Бред, – тихо, сквозь зубы пробормотал он. – Полный бред. Столько убийств и смертей, и чего ради?

Он мог только надеяться, что рано или поздно узнает это. Лучше рано.

20

– Глубина сто шестьдесят футов, – сказал Аира Кокс, глядя на зловещую полынью, ставшую могилой для уничтоженной ракетой субмарины. – Вам непременно нужно соваться в эту дыру, сэр?

– Даже совместными усилиями обеих команд ремонт мостика и машинного отделения займет никак не меньше нескольких часов, – возразил Питт. – А раз уж так совпало, что на борту имеется комплект полярного глубоководного снаряжения, я не считаю себя вправе упустить шанс заглянуть во внутренности нашей железной рыбки.

– И что же вы рассчитываете там найти? – не удержалась Эви Тан, присоединившаяся к стоящей на льду небольшой группе.

– Бортовой журнал, документы, рапорты, да и вообще любые бумаги – они могут пролить свет на командира и последний порт приписки.

– Нацистская Германия сорок пятого года, – с ухмылкой, но без тени юмора предположил Кокс.

Питт уселся прямо на лед, натягивая ласты.

– Предположим, – бросил он в ответ, – но где же тогда, черт возьми, она скрывалась последние пятьдесят шесть лет?

Кокс пожал плечами и занялся проверкой системы подводной связи.

– Как слышите меня, сэр?

– Полегче, полегче, – поморщился Питт. – У меня сейчас барабанные перепонки лопнут.

– А сейчас?

– Лучше, – вновь послышался голос Питта, транслируемый через динамик, установленный в разбитой на краю полыньи палатке.

– И все же не следовало бы вам отправляться в одиночку, сэр.

– Напарник только будет путаться у меня под ногами. К тому же за моим поясом не меньше двух десятков погружений в полярных водах. Поверьте, Аира, я не новичок.

В палатке, где было тепло от генератора-обогревателя, Питт надел гидрокостюм с внутренней и внешней системой трубок, согревающих тело. На голову надел шлем, адаптированный к радиосвязи. Для удобства передвижения он решил погружаться с баллонами, а не со шлангом от надводной системы жизнеобеспечения. Быстрая проверка подводного фонаря – и он был готов.

– Удачи! – изо всех сил крикнула Эви, чтобы ее голос дошел до Питта через стекло шлема и слои гидроизоляции, одновременно щелкая объективом направо и налево. – Кстати, Дирк, может, я вас все-таки уговорю прихватить с собой камеру для подводной съемки?

Питт упрямо мотнул головой, а из динамика послышался его голос:

– Вряд ли у меня найдется время на подобные игрушки.

Махнув рукой на прощание, он соскользнул в темную, неподвижную воду. С силой оттолкнулся от кромки льда, взмахнул ластами и беззвучно ушел вертикально вниз. На глубине в десять футов задержался, выпустил из гидрокостюма воздух и подождал, чтобы проверить, работает ли система обогрева. Будучи человеком предусмотрительным, Питт перенес это ценное качество и на практику подводных погружений, благодаря чему крайне редко попадал в неприятные ситуации.

Под ледяным полем толщиной чуть больше трех футов лежал совершенно другой мир. Питт глядел изнутри на внутреннюю поверхность льда как на кору неведомой планеты в глубине Галактики. Залитая рассеянным светом, профильтрованным сквозь лед, неровная плоскость превратилась в перевернутый ландшафт сине-зеленых гор и долин, закрытых облаками планктона, где кормилась несметная армия криля. Питт остановился подрегулировать поток горячей воды, потом посмотрел вниз, в зеленую пустоту, переходящую в черноту глубин.

Она манила, и он нырнул ей навстречу.

Перед ним словно отдернулся туманный занавес, открывая сцену всеобщего разрушения и гибели. На дне не было ни стаек разноцветных рыбок, ни зарослей кораллов, да и вообще ничего живого. Питт завис, включил фонарь на шлеме и направил луч на останки субмарины, чтобы получше сориентироваться, а заодно уравнять давление.

Обломки раскидало на довольно большой площади. Особенно пострадала центральная часть корпуса в районе рубки. Саму же надстройку сорвало и отбросило далеко в сторону. Она торчала из придонного ила, возвышаясь уродливой силосной башней над раскиданными окрест кусками рваного металла. От кормы вообще остались одни винты и зияющий зев машинного отделения. А вот носовая часть, хотя и порядком покореженная, выглядела совсем неплохо и даже сохранила горизонтальное положение. Питта поразила толщина ила в месте катастрофы – процентов двадцать обломков уже обволокло придонными осадками.

– Я внизу, – лаконично сообщил он Коксу. – Объект сильно разрушен. Попытаюсь проникнуть внутрь.

– Поосторожнее там, сэр, – донесся до него озабоченный голос третьего помощника. – Держитесь подальше от заостренных краев. Одна дырка в костюме – и охнуть не успеете, как замерзнете. Даже наверх подняться времени не хватит.

– Какая вдохновляющая мысль! – насмешливо фыркнул Питт, на что Аира только укоризненно вздохнул.

Питт не стал пытаться пробраться внутрь с наскоку, а потратил почти десять минут драгоценного времени на детальное обследование корпуса подлодки и усеивающих ил вокруг него обломков. Поразившая ее ракета была рассчитана на гораздо более крупные цели, поэтому останки субмарины мало напоминали некогда могучий и грозный корабль. Трубы, клапаны, смятые стальные листы обшивки валялись вокруг, будто разбросанные рукой великана. Питт скользил над фрагментами разорванных в клочья тел, подобно ангелу смерти, осеняющему своим крылом взорванный террористами автобус.

Взмахнув ластами, чтобы преодолеть сопротивление течения, он проник наконец внутрь полурасплющенного корпуса сквозь огромное отверстие, образовавшееся на месте сорванной взрывом рубки. И сразу же луч фонаря выхватил из мрака два трупа, зацепившиеся за пульт управления. Подавив усилием воли позыв к рвоте, Питт заставил себя тщательно обыскать обоих мертвецов. Казалось невероятным, чтобы у членов экипажа погибшей субмарины не нашлось в карманах ничего личного, но Питт, к своему глубочайшему разочарованию, не обнаружил не только бумажников с документами или пластиковых карт, но даже самых невинных семейных фотографий.

– Восемь минут, сэр, – напомнил о себе Кокс. – У вас осталось восемь минут до начала подъема.

– Понял вас, спасибо. – Обычно подобные предупреждения исходили от Джиордино, но в отсутствие последнего Питт испытывал искреннюю благодарность к гиганту-южанину, чья заботливость позволяла ему лишний раз не смотреть на часы, экономя тем самым драгоценные секунды.

Углубившись в дебри темного корпуса и освещая фонарем переплетения искореженной стали и труб, он добрался до узкого коридора и стал осматривать каюты. Все они были пусты. Порывшись в ящиках и шкафах, Питт никаких документов не нашел. Проверил, сколько воздуха осталось в баллонах, и начал готовиться к всплытию. Времени на необходимые декомпрессионные остановки оставалось в обрез. По пути заглянул в офицерскую кают-компанию, сильно пострадавшую от вмятины в корпусе. Привинченные к палубе столы и стулья, а также другая мебель превратились в груду бесполезных обломков.

– Четыре минуты, сэр.

– Четыре минуты, – повторил Питт.

Время уходило, но он не мог покинуть подлодку, не посетив капитанскую каюту. Очутившись в тесном отсеке со спартанской обстановкой, он принялся лихорадочно искать письма, рапорты, хотя бы просто какие-нибудь записи. Ничего. Ни клочка бумаги, не говоря уже о бортовом журнале. Складывалось впечатление, будто погибший корабль и его мертвый экипаж были фантомом, галлюцинацией. Питт ничуть не удивился бы, если бы они сейчас вдруг задрожали и исчезли, как мираж в пустыне.

– Две минуты! – Голос Кокса прозвучал резче, чем в последний раз.

– Все, уже иду.

И тут Питт почувствовал у себя на плече чью-то руку. Он застыл на месте; ровно бившееся сердце вдруг застучало, как колеса курьерского поезда. Рука не пыталась схватить его за горло – она просто неподвижно лежала между плечом и шеей. Глубокое потрясение вызывает страх, парализующий, неподконтрольный ужас, уносящий в безумие. Любой человек при этом цепенеет, как под наркозом, и теряет способность трезво рассуждать. Любой, но только не Питт.

Несмотря на шок, мозг его работал на удивление ясно и четко. Питт был слишком прагматичен и недоверчив, чтобы поверить в призраков и злых духов, а другой водолаз здесь появиться просто не мог. Страх растаял, как иней под лучами солнца. Ощущение неизвестности вернулось на уровень осознания. Стараясь не делать резких движений, Питт начал медленно поворачиваться, затем осторожно переложил фонарь в левую руку, а правой вынул из ножен водолазный нож. Крепко сжав перчаткой ребристую рукоять, он заставил себя бестрепетно взглянуть в лицо невидимому противнику. Представшее взору запомнилось ему до могилы.

21

Красивая женщина, или, скорее, то, что было некогда красивой женщиной, смотрела на него расширенными, невидящими голубыми глазами. Рука, коснувшаяся его плеча, была вытянута вперед, как будто маня к себе. На мертвой был стандартный черный комбинезон Четвертой империи, но настолько изодранный в клочья, словно по нему прошлась лапа гигантской кошки. Из прорех выглядывали окровавленные клочья плоти, одна рука ниже локтя просто отсутствовала. На погонах имелись какие-то знаки различия, но Питт не смог их опознать.

Лицо женщины выглядело умиротворенно-безмятежным и мертвенно-белым от долгого пребывания в холодной воде. Вокруг головы нимбом расплывалась буйная масса светлых волос. Широкие скулы, чуть вздернутый нос и серо-голубые глаза, уставившиеся в зеленые глаза Питта на расстоянии не больше фута. Он хотел было оттолкнуть от себя труп, но тут в голову пришла свежая мысль, и он понял, что следует делать.

Он быстро обшарил карманы комбинезона, ничуть не удивившись отсутствию каких-либо предметов, указывающих на личность владелицы. Потом размотал с пояса катушку тонкого троса и обвязал обутую в сапог ногу мертвого тела. После чего выплыл из широкой трещины в корпусе и начал подъем к тускло светящейся над головой полынье.

Проделав все декомпрессионные остановки, Питт всплыл точно в центре промоины и подплыл к краю, где его ожидали Кокс и еще несколько человек. Рядом суетилась Эви Тан, с энтузиазмом снимая, как Питта с его громоздким водолазным снаряжением вытаскивают из воды на лед сразу несколько сильных мужских рук.

– Нашли, что искали, сэр? – осведомился южанин.

– К сожалению, ничего такого, что можно было бы положить в банк, – ответил Питт, когда с него сняли шлем. Он передал Коксу конец уходящего в воду троса. – Позвольте спросить, что на том конце, сэр?

– Один человек из экипажа подводной лодки.

Эви напряженно вглядывалась в неясный силуэт, поднимающийся из темных глубин, и слабо ахнула, побледнев под цвет ледяного поля, когда на поверхность выплыла изуродованная фигура с разметавшимися вокруг головы белокурыми волосами.

– О боже! Это же женщина!

Она была так потрясена, что даже забыла отщелкнуть кадр, пока неизвестную заворачивали в пластик и грузили на сани.

Питта уже успели освободить от баллонов, и он тоже провожал взглядом сани с завернутым телом.

– Если не ошибаюсь, она была офицером, – заметил он. – Быть может, даже командиром.

– Какая жалость, – с нарочитой скорбью отозвался Кокс. – Весьма привлекательная леди.

– И все же даже в мертвой, – печально покачала головой Эви, – в ней, несомненно, чувствуется какая-то утонченность. Если я хоть в чем-нибудь разбираюсь, убеждена: это была выдающаяся женщина.

– Вполне возможно, – согласился Питт, – но что она делала на подводной лодке, которой полагалось погибнуть еще лет пятьдесят назад? Я очень надеюсь, что удастся идентифицировать тело. Это будет полезный кусочек в мозаике.

– Я буду следить за этой историей до самого конца, – решительно заявила Эви.

Питт стащил ласты и натянул меховые унты.

– Вы только сначала утрясите это с флотом и адмиралом Сэндекером, – посоветовал он. – Кто знает, может быть, им не захочется огласки?

Эви попыталась что-то возразить, но Питт уже шагал к ледоколу по следам полозьев саней.

Питт принял душ, поблаженствовав в пару, побрился и теперь отдыхал с бокалом эксклюзивного ликера “Агаверо-де-Текила”, который приобрел в Мексике. И только приведя мысли в должный порядок, позвонил Сэндекеру в Вашингтон.

– Тело, говоришь? – протянул Сэндекер, выслушав доклад Питта о событиях, происшедших после атаки субмарины на ледокол. – Женщина – офицер на подводной лодке?

– Так точно, сэр. При первой же возможности я постараюсь отослать труп в федеральные органы для обследования и опознания.

– Нелегкая задача, если она не американка.

– Уверен, ее историю можно будет проследить.

– Находки с “Мадраса” при атаке не пострадали? – спросил адмирал.

– Все цело и невредимо.

– Вообще говоря, вам там сильно повезло, что хоть живы остались.

– Едва-едва остались, адмирал, – честно признался Питт. – Не покажись на горизонте капитан Каннингхем со своим “Таксоном”, на дне лежала бы не подлодка, а ледокол.

– Йегер проверил “U-2015” по своим файлам. Это подлодка-загадка. Известно, что она пропала близ берегов Дании в начале апреля 1945 года. Однако некоторые историки полагают, что она вышла из войны невредимой и была затоплена своим экипажем в реке Ла-Плата между Аргентиной и Уругваем, неподалеку от того места, где был взорван немецкий тяжелый крейсер “Граф Шпее”. Но никаких конкретных доказательств нет.

– Значит, ее судьба так и осталась невыясненной?

– Увы, – вздохнул Сэндекер. – Достоверно известно только одно – она была построена в ноябре сорок четвертого, вышла в море, но в боях не участвовала.

– И как же ее использовал немецкий военный флот?

– Поскольку она была построена и оборудована по последнему слову техники, считалось, что она превосходит все субмарины, которые имелись тогда на вооружении у любого государства. Обводы корпуса, мощные аккумуляторы позволяли ей обогнать любой надводный корабль. Она могла буквально месяцами обходиться без всплытия и проходить под водой огромные расстояния. По тем немногим сведениям, которые Йегер сумел выкопать из немецких военных документов, она должна была участвовать в операции под кодовым названием “Новая судьба”.

– Ого, это уже что-то знакомое! – пробормотал Питт себе под нос.

– Это был совместный проект нацистской верхушки и правительства Аргентины – вывезти несметные богатства, награбленные нацистами за время войны. Другие субмарины выходили на боевое дежурство топить корабли союзников, а “U-2015” курсировала между Германией и Аргентиной, перевозя на миллионы долларов золотые и серебряные слитки, платину, бриллианты и предметы искусства, похищенные из лучших коллекций Европы. Вместе с грузом сокровищ перевозили высших партийных бонз с семьями, и все это выгружали в глубокой тайне в отдаленном порту на побережье Патагонии.

– И так, пока не кончилась война?

– Да, до самого конца войны, – подтвердил Сэндекер. – Высказывалось предположение, что операция “Новая судьба” – детище Мартина Бормана. Может, он и был сумасшедшим обожателем Гитлера, но у него хватило ума понять, что Третий рейх терпит поражение. И он поставил себе целью вывезти в дружественную страну главарей нацистов и как можно больше ценностей раньше, чем союзники переправятся через Ла-Манш. Самым его дерзким планом было переправить Гитлера в секретное убежище в Андах, но из этого ничего не получилось, поскольку Гитлер настоял, что должен умереть в Берлине.

– И “U-2015” – единственная подлодка, которая переправляла в Южную Америку пассажиров и груз?

– Нет, существовало не менее двенадцати других. Судьба их известна. Некоторые были уничтожены союзниками, другие затоплены собственным экипажем или сдались нейтральным странам.

– А известно что-нибудь о том, что стало с пассажирами и деньгами?

– Ничего. Матрос с одной подлодки, давший интервью спустя много лет, вскоре бесследно исчез; он описывал тяжелые деревянные ящики, которые перегружали на грузовики у пустынного причала. Пассажиры, одетые в штатское, вели себя так, будто были важными людьми в партии нацистов, и их на берегу ждали шикарные автомобили. Что случилось с ними и с сокровищами, никто точно не знает.

– Аргентина – настоящая теплица для старых наци. Трудно подыскать лучшее место для вербовки сторонников нового мирового порядка, построенного на пепле старого.

– Ну, дожить до наших дней могла лишь горстка. И сейчас всем тем, кто мог занимать важные посты в партии или в армии, уже перевалило за девяносто.

– Загадка не проясняется, – заметил Питт. – Зачем кучке престарелых нацистов восстанавливать “U-2015” и посылать ее топить исследовательское судно?

– По тем же причинам, по которым пытались убить тебя в Теллуриде, а Ала с Руди на острове св. Павла.

– Черт, как же я раньше о них не спросил?! – пристыжено воскликнул Питт. – Что там у них стряслось? Нашли пещеру с антиквариатом?

– Нашли. Но едва не погибли, когда их самолет взорвался. Кто-то его заминировал еще в Южной Африке. А дальше, насколько можно судить, с какого-то торгового судна поднялся вертолет с шестью вооруженными киллерами на борту, которым предстояло убить всех нежелательных посетителей острова и прибрать к рукам все, что осталось после пассажиров “Мадраса”. Ал и Руди перебили их всех и вертолет тоже сбили. Но Ганн получил пулю в ногу и сложный перелом голени. Он, конечно, поправится, но в гипсе будет ходить еще долго.

– Так они все еще на острове?

– Только Ал. Руди эвакуировали около часа назад – вертолетом доставили на британский ракетный крейсер, идущий из Австралии в Саутгемптон. Скоро он будет в Кейптауне, где его прооперируют.

– Шесть киллеров и вертолет! – восхищенно покрутил головой Питт. – Хотелось бы послушать, что расскажут ребята.

– Наверняка что-нибудь захватывающее. Они же отправились на остров безоружными.

– У этой Четвертой империи разведка поставлена просто потрясающе, – задумчиво произнес Питт. – До того как подлодка начала палить по “Полярной буре”, я немножко поболтал с ее капитаном. А когда назвался, он спросил, как это я так быстро попал в Антарктику из Колорадо. Мне больно об этом говорить, адмирал, но склонен думать, что информатор сидит где-то поблизости от вашего кабинета в НУМА.

– Я это непременно выясню, – пообещал Сэндекер, с трудом контролируя гнев, который вызывала в нем одна только мысль о предателе. – А пока что отправлю доктора О’Коннелл на остров св. Павла, чтобы она осмотрела на месте камеру и находки Ала и Руди. Тебе я обеспечу транспорт – двинешь туда же и лично проследишь за ее безопасностью, а также изъятием и перевозкой экспонатов в Штаты.

– А французы возражать не будут? Разве остров принадлежит не им?

– А чего не знаешь, то и не огорчает, – буркнул адмирал.

– И когда же я вернусь обратно в мир цивилизации?

– К концу этой недели будешь спать уже в своей постели. Еще вопросы имеются?

– Пэт и Хайрем как-нибудь продвинулись в расшифровке надписей?

– Раскололи систему нумерации. Компьютерный анализ положения звезд на потолке пещеры подтвердил, что надписи сделаны девять тысяч лет назад.

Питт сначала подумал, что ослышался:

– Вы сказали девять тысяч, сэр? – Хайрем датирует строительство пещеры 7100 годом до новой эры.

Питта такое известие заметно ошеломило.

– Иначе говоря, вы утверждаете, что за четыре тысячи лет до шумеров и египтян уже существовала развитая цивилизация?

– Я древнюю историю не открывал со школьных времен, – проворчал Сэндекер, – но припоминаю, что меня чему-то в этом роде учили.

– Археологи от восторга полопаются, переписывая тома исследований о доисторических культурах.

– Йегер и доктор О’Коннелл продвинулись и в расшифровке алфавитных надписей. Вроде бы речь идет о некой катастрофе мирового масштаба.

– Древняя цивилизация, стертая с лица земли глобальным катаклизмом? Если бы я не знал вас лучше, адмирал, я бы подумал, что вы говорите об Атлантиде.

Сэндекер ответил не сразу. Питт готов был поклясться, что слышит, как поскрипывают за восемь тысяч миль шестеренки в адмиральской голове. Наконец снова послышался его странно вздрагивающий голос:

– Атлантида, говоришь? – медленно произнес Сэндекер. – Как это ни удивительно, но ты можешь оказаться гораздо ближе к истине, чем думаешь.

Часть третья

КОВЧЕГ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА

22

4 апреля 2001 года Буэнос-Айрес, Аргентина

Певцы и музыканты оценивают главные оперные театры мира по акустике – качеству звука, который доносится от сцены к ложам и выше – к галерке. Для любителей оперы театры различаются скорее по изяществу и пышности интерьера. Некоторые известны вычурностью, другие славятся богатством, третьи – особой изобретательностью отделки. Но ни один не сравнится по величественности с Колумбовой оперой на авениде Девятого июля в Буэнос-Айресе.

Строительство театра началось в 1890 году, и расходов на него не жалели. Закончилось оно в 1908 году, и новое здание заняло целый квартал. Его огромная сцена помнила танец Павловой и Нижинского. Здесь дирижировал Тосканини, этот зал слышал голоса всех великих певцов от Энрико Карузо до Марии Каллас.

Невероятно сложные бронзовые украшения на барьерах, ярусы с рядами бархатных кресел, шитый золотом занавес, потолок, расписанный мастерами живописи. В вечера премьер вся элита Буэнос-Айреса шествует по итальянскому мрамору вестибюля под стеклянным куполом, поднимаясь по устланной ковром лестнице к роскошным ложам.

За минуту до начала увертюры к “Коронации Поппеи” Монтеверди были заняты все места, кроме одной ложи справа от сцены. Она все еще пустовала.

Но за несколько секунд до того, как стал гаснуть свет, в пустующей ложе появился мужчина в сопровождении четырех женщин. Все пятеро удобно устроились в бархатных креслах. Невидимые за занавесями, на страже застыли двое телохранителей во фраках. Каждая пара глаз, каждый бинокль в зале автоматически повернулись в сторону вошедших.

Женщины были потрясающе красивы именно той классической красотой, которая так редко встречается в жизни. Почти одинаковые светлые волосы вились золотыми кудрями, ниспадая чуть ниже обнаженных плеч. Красавицы держались с царственной неприступностью, сложив на коленях тонкие, изящные руки и глядя в оркестровую яму одинаковыми серо-голубыми глазами. Тонкие черты лица, высокие скулы и бронзовый загар, который можно приобрести, только катаясь на лыжах в Андах или принимая солнечные ванны на яхте в Баия-Бланка. Каждой из них на вид можно было дать не больше двадцати пяти, но на самом деле каждая была на десять лет старше. Легко угадывалось, что они сестры, и действительно, то были четыре из шести близняшек. Одежда не настолько скрывала пропорции тела, чтобы нельзя было понять, что все они стройны и поддерживают эту стройность постоянными упражнениями.

Длинные переливающиеся шелковые платья с оторочкой из черно-бурой лисы отличались лишь цветом. Сидящие полукругом женщины сияли как желтый, синий, зеленый и красный сапфиры. На каждой сверкала целая россыпь драгоценностей – ожерелья, кольца, браслеты, серьги. Необыкновенно чувственные и возбуждающие, они в то же время казались эфирными созданиями. С трудом верилось, что все они не только давно уже были замужем, но и произвели на свет по пятеро детей. Эти дамы неизменно присутствовали на открытии оперных сезонов, как на семейных праздниках. Они грациозно раскланивались со знакомыми, с улыбкой поглядывая на мужчину, занимавшего центральное положение в их ложе. Он же сидел прямо как жердь, с надменным видом игнорируя окружающих. У него был тот же цвет волос и глаз, что и у его сестер, но на этом сходство заканчивалось. На свой лад он был не менее красив, чем его ослепительные спутницы, но красотой мужской и суровой. Тонкая талия и узкие бедра поддерживали тело с плечами лесоруба и руками борца-тяжеловеса. Лицо квадратное, словно высеченное из мрамора, на подбородке ямка или, скорее, вмятина, нос прямой, а на голове – густая копна светлых волос, в которые любая женщина с удовольствием запустила бы свои коготки. Высокий и стройный – шести футов и шести дюймов ростом – он подобно башне нависал над сестрами с их пятью футами и десятью дюймами.

Когда он поворачивался и заговаривал с сестрами, на его лице появлялась дружелюбная белозубая улыбка, но его выдавали глаза, в которых не было ни капли тепла. Глаза пантеры, затаившейся в ожидании добычи в зарослях высокой травы.

Карл Вольф – директор-распорядитель колоссальной семейной финансовой империи, простирающейся от Китая и Индии через Западную Европу до Аляски и от Канады до мыса Горн, – был человеком очень богатым и влиятельным. Только его личное состояние оценивалось в сотни миллиардов долларов. Гигантский конгломерат компаний, принимающих участие в самых разных научных и технических программах, был известен в деловом мире как “Дестини Энтерпрайзес Лимитед”. В отличие от своих сестер Карл был холост.

Вольф и члены его семьи могли стать украшением высшего общества новой Аргентины. Карл был человеком современным, уверенным в себе, процветающим, но и он, и вся его семья вели жизнь очень скромную, особенно учитывая их огромное состояние. В семейном клане Вольфов, насчитывающем более двухсот человек, принято было держаться в тени, редко появляясь в фешенебельных ресторанах или на светских приемах. Женщин семьи Вольф почти никогда не видели в эксклюзивных магазинах и бутиках Буэнос-Айреса. Если не считать Карла, который всячески демонстрировал открытость, другие члены семейства держались замкнуто и неприметно. С чужими они практически не общались.

Еще никому, включая мировых знаменитостей и высших правительственных чиновников, не удавалось проникнуть сквозь этот своеобразный защитный панцирь. Мужчины, которых брали себе в мужья женщины Вольфов, появлялись как будто из ниоткуда и не имели прошлого. Вопреки обычаям, они брали фамилию семьи. Все, от новорожденных до новобрачных, будь то мужчины или женщины, носили фамилию Вольф. Это был уникальный клан, многочисленный и сплоченный. Об этом многим было известно, и, когда Карл и его сестры появлялись на открытии сезона в опере, это всегда давало пищу слухам.

Увертюра тем временем закончилась, занавес открылся, и публика неохотно повернулась от ложи к сцене.

Мария Вольф, сидевшая слева от Карла, наклонилась к нему и прошептала:

– Ну зачем, зачем ты подвергаешь нас этому ужасному испытанию?

Вольф с деланной улыбкой повернулся к сестре и прошипел:

– Затем, моя дорогая, что, если мы не будем иногда появляться на людях, правительство и публика начнут считать нас обществом заговорщиков, вынашивающих некие тайные планы. Лучше уж время от времени показываться в обществе, чтобы нас не принимали за посланцев каких-нибудь инопланетян, закулисно управляющих всей страной.

– Все равно надо было дождаться, пока Хайди не вернется из Антарктики.

– Ты права, – прошептала Гели, сидевшая справа от Вольфа. – Она единственная среди нас, кому нравится это ужасающе унылое зрелище.

Карл снисходительно потрепал сестру по руке:

– Ну, это я ей организую на следующей неделе, когда состоится премьера “Травиаты”.

Они уже привыкли не обращать внимания на пристальные взгляды публики, разрывающейся между интересом к загадочному семейству Вольфов и происходящим на сцене. Когда подняли занавес в третьем акте, в ложу вошел один из охранников и что-то прошептал Вольфу на ухо. Тот застыл в кресле, улыбка его погасла, лицо помрачнело.

– Вот что, дорогие сестрички, тут возникло срочное дело. Я должен уйти. Вы останетесь. Я заказал отдельный кабинет в “Плаза-Гриль” для ужина после спектакля. Начинайте без меня, я подъеду попозже.

Все четыре сестры разом отвернулись от сцены и посмотрели на брата с нескрываемой тревогой.

– Не мог бы ты все же объяснить, что случилось? – тихо спросила Гели.

– Да, нам тоже хотелось бы знать, – добавила Мария.

– Как только я все выясню, вы и узнаете, – пообещал он. – А пока наслаждайтесь представлением

Вольф поднялся и поспешно вышел из ложи, сопровождаемый одним из телохранителей. Другой остался охранять двери ложи снаружи. У бокового входа магната ожидал лимузин “Мерседес-Бенц-600” выпуска 1969 года, вот уже более сорока лет сохраняющий репутацию одного из самых роскошных и надежных автомобилей в мире. Улицы были забиты транспортом, но в Аргентине по-другому и не бывает. С позднего вечера до раннего утра на улицах Буэнос-Айреса постоянные пробки. Водитель направил длинный “мерседес” в район Ре-колета, расположенный вокруг роскошных парков Плаза-Франсия и Плаза-Интенденте-Альвеар. Реколета считается ответом Буэнос-Айреса на Мичиган-авеню в Чикаго и Родео-драйв в Беверли-Хиллз. Вдоль трехполосных бульваров здесь размещаются рестораны, дорогие отели и дворцы частных резиденций.

Машина миновала обновленное кладбище Реколеты с его узкими мощеными дорожками между семью тысячами украшенных фресками и статуями мавзолеев, за обитателями которых надзирают ряды каменных ангелов. В том, что принадлежит семье Дуарте, покоится Ева Перон. Иностранцы обычно умиляются эпитафией над дверями склепа, где написано: “Не плачь обо мне, Аргентина! Я остаюсь с тобой”.

Шофер въехал в ворота сада мимо привлекающей взгляд ажурной кованой решетки, свернул на подъездной круг и остановился перед парадным входом большого особняка девятнадцатого столетия с колоннадой и увитыми плющом стенами, где до Второй мировой войны находилось посольство Германии. Через четыре года после окончания войны немецкое правительство перевело свое представительство в фешенебельный район Палермо-Чико. С тех пор дворец служил главным офисом корпорации “Дестини Энтерпрайзес Лимитед”.

Вольф вышел из машины и вошел в высокую дверь. Интерьер дома трудно было назвать роскошным. Мраморные полы и колонны, дорогие панели стен, мозаичный потолок напоминали о славном прошлом, но скудная меблировка и еще более скудная отделка свидетельствовали о строжайшей экономии. Наверх вела белая мраморная лестница, но Вольф вошел в замаскированный лифт. Кабина беззвучно поднялась, доставив его в большой конференц-зал, где собрались в ожидании Карла десять членов семьи Вольф – четыре женщины и шестеро мужчин разместились за тридцатифутовым столом тикового дерева. При появлении директора-распорядителя все встали. Как самый способный и предприимчивый из членов семьи, он в возрасте тридцати восьми лет получил пост главного руководителя семейной империи.

– Простите за опоздание, братья и сестры, но я прибыл, как только получил весть о трагедии. – Подойдя к седовласому человеку лет пятидесяти на вид, он порывисто обнял его.

– Это правда, отец, что “U-2015” погибла и Хайди вместе с ней?

Макс Вольф печально кивнул:

– Никаких сомнений. Твоя сестра вместе с Эриком, сыном Курта, и всем экипажем лежит на дне океана в Антарктике.

– Как, и Эрик тоже? – поразился Карл. – В опере мне не сказали, что он погиб. Я даже не знал, что он на борту. Это достоверные сведения?

– Наши службы перехватили переговоры высокопоставленного сотрудника НУМА с вашингтонским офисом, – подтвердил с противоположного конца стола Бруно Вольф, высокий мужчина, который вполне мог бы сойти за близнеца Карла, если бы его лицо не искажала гримаса ярости. – Проводя наш план устранения всех, кто имел касательство к эменитским древностям, подлодка открыла огонь по исследовательскому ледоколу НУМА. Но тут неизвестно откуда появилась американская атомная субмарина. Одной выпущенной ею ракеты хватило, чтобы уничтожить “U-2015” и всех людей на борту. Об уцелевших не сообщалось.

– Ужасная потеря. – Карл печально и сурово покачал головой. – Сразу двое членов семьи и прославленная “U-2015”. Та самая, что после войны перевезла наших дедов и ядро нашей империи из Германии.

– Мы не забудем о той бесценной службе, которую она несла многие годы, – добавил Отто Вольф, один из восьми врачей в семье. – Нам ее будет остро не хватать.

Люди за столом притихли. Они еще никогда в жизни не испытывали горечи поражения. Сорок пять лет, со дня основания, “Дестини Энтерпрайзес Лимитед” шла от успеха к успеху. Каждый проект, каждая операция планировались детально и тщательно. Никогда не возникало никаких чрезвычайных обстоятельств, которые не были бы учтены заранее. Все проблемы были ожидаемы, и для них предусматривалось соответствующее решение. Небрежность или некомпетентность попросту не имели права на существование. Семья Вольф пользовалась неограниченной властью – вплоть до нынешнего дня. И для них было крайне тяжело, почти невозможно, признать появление противника, им неподконтрольного.

Карл тяжело опустился в кресло во главе стола:

– Каковы потери среди членов семьи и наемного персонала за последние две недели?

Бруно Вольф, шурин Карла, открыл папку и просмотрел столбик цифр.

– Семь агентов в Колорадо, семь на острове св. Павла, в том числе наш кузен Фриц, который руководил операцией из вертолета, сорок семь человек на “U-2015”, среди которых Хайди и Эрик.

– Больше шестидесяти наших лучших людей и трое родственников менее чем за десять дней! – взорвалась Эльза Вольф, жена Бруно. – Да как вообще можно было такое допустить?!

– Тем более если вспомнить, что виной тому кучка университетских океанографов, которые мало чем отличаются от бескостных медуз! – гневно выпалил Отто.

Карл устало потер глаза:

– Должен напомнить тебе, дорогой Отто, что эти бескостные медузы убили дюжину наших опытнейших агентов, не считая еще двоих, которых мы были вынуждены ликвидировать сами, чтобы те не заговорили.

– Океанологи и морские инженеры – это, конечно, не профессиональные киллеры, – заметила успевшая овладеть собой Эльза. – Наш тайный агент, работающий под крышей НУМА, прислал мне личные дела тех, на чьих руках кровь наших сотрудников в Колорадо и на острове св. Павла. Это не обычные люди. Отчеты об их приключениях читаются как фантастический роман. – Она пустила по рукам стопку фотографий. – На первом снимке вы видите лицо адмирала Джеймса Сэндекера, генерального директора НУМА. Среди политической элиты Соединенных Штатов он пользуется глубоким уважением. Имея после вьетнамской войны завидный послужной список, он создал это управление по личному указанию президента и с тех пор им бессменно руководит. Его вес в Конгрессе Соединенных Штатов колоссален.

– Я его однажды встречал на конференции океанологов в Марселе, – припомнил Карл. – Да, такого противника не следует недооценивать.

– На следующей фотографии Рудольф Ганн, заместитель директора НУМА.

– А с виду хиляк и замухрышка, – заметил Феликс Вольф, главный юрист корпорации. – Такому и муху прихлопнуть силенок недостанет.

– А ему и ни к чему самому уметь убивать, – возразила Эльза. – Насколько нам удалось выяснить, это он придумал дьявольский план, стоивший нам семерых людей на острове св. Павла. Выпускник Академии ВМФ Соединенных Штатов. Сделал блестящую карьеру во флоте, а потом перешел в НУМА и стал правой рукой адмирала Сэндекера.

Бруно пристально всмотрелся в третью фотографию:

– А вот у этого типа вид такой, будто он может вырвать монету у тебя из брюха и ею же с тобой расплатиться.

– Альберт Джиордино, заместитель директора отдела специальных проектов НУМА, – пояснила Эльза. – Выпускник Американской академии ВВС. Бруно прав, Джиордино – клиент очень крутой. Послужной список его в НУМА заслуживает особого внимания. Папка с проектами, которыми он руководил, очень приличной толщины. Известно также, что он умеет убивать, и по той скудной информации, которая у нас есть, в гибели нашей группы на острове св. Павла повинны Ганн и он.

– И последняя фотография? – слегка поторопил Эльзу Отто.

– Этого зовут Дирк Питт. В океанографических кругах личность легендарная. Директор отдела специальных проектов НУМА, имеет репутацию человека эпохи Возрождения, рыцаря без страха и упрека. Не женат, коллекционирует классические автомобили. Тоже выпускник Академии ВВС, награжден несколькими медалями за героизм во время войны во Вьетнаме. Читать о его успехах не слишком приятно. Это он провалил нашу операцию в Колорадо. Он также был в Антарктиде, когда американская лодка потопила нашу “U-2015”.

– Очень жаль, – сказал Отто, не пытаясь скрыть гнева и по очереди оглядывая всех сидящих за столом. – Я предупреждал, что ошибкой было использовать ее вместо современного надводного корабля.

– Всего лишь неудачная попытка с нашей стороны сбить е толку противника, – примирительным тоном возразил Карл Вольф. – Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

Бруно в ярости стукнул кулаком по столу.

– Мы обязаны отомстить этим людям! Они должны погибнуть.

– Ты лично отдал приказ убрать Питта, не согласовав ни с кем из нас, – резко парировал Карл. – Стоит напомнить, что попытка провалилась. Нам нужно действовать по плану, и я не хочу, чтобы наши силы отвлекались на мелочную месть.

– Ничего мелочного я в ней не вижу! – прямо возразил Бруно. – Эти четверо прямо виновны в смерти наших братьев и сестры, и это не должно остаться безнаказанным.

Карл смерил Бруно ледяным взглядом:

– А тебе ни разу не приходило в голову, милый братец, что, когда проект “Новый удел” будет доведен до решающего этапа, все они так или иначе погибнут ужасной смертью?

– Карл прав, – поддержала его Эльза. – Мы не имеем права отвлекаться от нашей истинной цели, как бы трагично это ни было для семьи.

– Вопрос закрыт, – твердо подытожил Карл. – Мы делаем то, что должны делать, а наше персональное горе будем считать частью цены.

– Кстати, теперь, когда хранилища в Колорадо и на острове св. Павла раскрыты посторонними, – добавил Отто, – не вижу, чего мы достигнем, продолжая тратить время, деньги и жизни, чтобы скрыть существование наших далеких предков.

– Согласен, – поддержал его Бруно. – Раз уж надписи попали в руки американского правительства, нам следует держаться в тени, пока они не расшифруют послание и не разгласят предупреждение эменитов о катастрофе по международным средствам массовой информации, избавив нас от необходимости делать это самим.

Карл опустил глаза, задумчиво разглядывая зеркальную поверхность стола.

– Наша самая серьезная проблема, – выдавил он наконец, – состоит в том, что история может выйти наружу слишком рано, до того, как стартует проект “Новый удел”, и тогда дезинформация приведет прямо к нашей двери.

– Тогда надо замутить воду раньше, чем ученые разгадают нашу уловку.

– По милости этих прилипал из НУМА весь мир может обрушиться на нас уже через две недели, – скривился Бруно и поднял глаза на Карла. – Брат, скажи, существует ли возможность, чтобы наши люди в Валгалле ускорили процесс подготовки и ужесточили график?

– Хм-м... Если я разъясню им причины срочности и опасность, которая нам грозит, думаю, они смогут сдвинуть дату запуска на десятый день от сегодняшнего.

– Десять дней! – мечтательно произнесла Криста. – Всего десять дней, и старый мир будет разрушен, а Четвертая империя восстанет из его пепла.

Карл торжественно кивнул:

– Если все пойдет согласно планам, которые наша семья тщательно разрабатывала с 1945 года, мы полностью изменим судьбу человечества на ближайшие десять тысяч лет.

23

Переброшенный вертолетом на ледовую станцию и пересекший наискосок западный угол Индийского океана до Кейптауна, Питт снова встретился с Пэт О’Коннелл, прилетевшей из Вашингтона. В компании с ней был доктор Бредфорд Хэтфилд, патологоанатом и археолог, специалист по изучению древних мумий. Все вместе они вылетели на остров св. Павла на самолете с вертикальным взлетом. Их встретила ледяная дробь дождевых капель, спущенных с цепи злобными тучами и подхваченных холодным бризом, бьющим в лицо. Кроме того, их встречали еще и “морские котики” – элитная группа подводных бойцов ВМФ Соединенных Штатов. Это были сильные, спокойные и очень уравновешенные парни, одетые в камуфляжную форму под цвет вулканической почвы острова.

– Добро пожаловать на затерянный акр Ада, – приветствовал гостей крупный широкоплечий мужчина, улыбаясь вполне доброжелательно. На плече у него прикладом вверх висело какое-то оружие, похожее на комбинацию автомата, ракетомета, снайперской винтовки и помповика двенадцатого калибра. – Лейтенант Майлз Джейкобс. Ваш проводник на этом острове.

– Вижу, адмирал Сэндекер полностью застраховался от возможного возвращения террористов, – заметил Питт, пожимая руку Джейкобса.

– Может, он и ушел из флота, – пожал плечами Джейкобс, – но его слово в верхних эшелонах по-прежнему значит очень много. Задачу защищать вас, сотрудников НУМА, мне ставил лично секретарь командующего.

Без долгих разговоров Джейкобс и четверо его людей – двое впереди, двое сзади – отвели Питта и его спутников на склон горы, где древняя дорога вела к пещере. Пэт уже наполовину промокла под накидкой, и ей не терпелось попасть в сухое место. Когда группа подошла к пещере, из-под арки выполз Джиордино. Вид у него был усталый, но при этом итальянец светился самодовольством, как капитан футбольной команды, выигравшей мировое первенство.

Пэт слегка удивилась, что такие суровые мужчины приветствуют друг друга объятиями и похлопываниями по спине. Столько было чувства в этих глазах, что Пэт могла бы поклясться: в них стояли слезы.

– Рад видеть тебя живым, дружище! – искренне признался Питт.

– И я рад, что ты снова уцелел, – ответил Джиордино, широко улыбаясь. – Слыхал я, ты снежками подводную лодку обстреливал.

Питт расхохотался:

– Сильно преувеличенные слухи, старина. Мы могли только грозить кулаками лобзываться, пока флот не прибыл на помощь.

– Доктор О’Коннелл! – Джиордино галантно поклонился и поцеловал руку в перчатке. – Только такая женщина, как вы, может осветить своим присутствием эту богом забытую дыру.

Пэт с улыбкой сделала реверанс:

– Я чрезвычайно горжусь, сэр, столь высокой оценкой моих скромных достоинств.

Питт повернулся и представил археолога.

– Альберт Джиордино, доктор Бред Хэтфилд. Бред приехал изучать ваши мумии.

– Мне говорили, что вы с Ганном нашли археологическое Эльдорадо, – встрепенулся Хэтфилд.

Он был высок и тощ, со светло-карими глазами, худым удлиненным лицом и негромким голосом. Во время разговора он сутулился и близоруко вглядывался в собеседника через большие роговые очки, вышедшие из моды еще в двадцатых годах.

– Заходите внутрь, от дождя подальше, заодно сами все и увидите.

Джиордино повел гостей по туннелю в первую камеру. Еще за пятьдесят футов в нос ударила ошеломляющая вонь от дыма и горелого мяса. “Котики” установили здесь генератор и вывели шланг от выхлопной трубы наружу, чтобы дым не шел в пещеру. От генератора питалась гирлянда ламп.

Никто не ожидал такого впечатляющего зрелища опустошения. Почерневшие стены покрылись густым слоем сажи. Немногие предметы, лежавшие на полу перед взрывом, буквально испарились.

– Что тут стряслось? – спросил удивленный Питт.

– Вертолетчик, который привез группу киллеров, решил, что стоит повеселиться, запустив сюда ракету, – объяснил Джиордино, спокойно и небрежно, будто рассказывал, как надо чистить яблоко.

– И вы с Руди находились здесь в тот момент?! – не поверил Питт. – Как же вы уцелели?

– Да уж, конечно, – усмехнулся Джиордино. – Здесь бы даже ты не уцелел. Видишь ту осыпь? Там ход, который ведет в соседнюю пещеру. Нас защитили камни старого обвала. Правда, после этого мы с Руди довольно долго почти ничего не слышали, да и в легкие набилось порядочно пыли, зато выжили.

– И все-таки чудо, что вас не поджарило, как вот этих парней, – с чувством сказал Питт, глядя на обугленные останки.

– “Котики” хотят здесь все прибрать и отвезти тела в Штаты для опознания.

– Господи, ужас-то какой! – вздохнула побледневшая Пэт, но профессиональный интерес взял верх. Она огляделась и принялась водить пальцами по остаткам надписей. Потом с неожиданной грустью отвернулась от потрескавшихся и осыпающихся стен.

– Они все уничтожили, подонки, – произнесла она безжизненным шепотом. – Стерли все. Ничего не осталось, что можно было бы разобрать.

– Да ничего страшного, – безразлично бросил Джиордино. – Во внутренней камере все без царапинки. Мумии малость запылились, но в остальном остались точно такими же, как тес когда-то сюда посадили.

– Посадили? – переспросил Хэтфилд. – Разве мумии не Лежат горизонтально в саркофагах?

– Нет, сидят себе ровненько в каменных креслах, как на Чаепитии.

– Но хотя бы тканью обернуты?

– Опять не угадали, док. Восседают, будто на заседании Конгресса, разнаряженные в платья, шляпы и сандалии.

Хэтфилд недоверчиво покачал головой:

– Я обследовал многие древние захоронения, где тела лежали туго спеленутые в гробах в зародышевых позах, в глиняных горшках, липом вниз или навзничь, даже в стоячем положении. Но никогда не слышал, чтобы мумии сидели, да еще без гробниц.

– Ну не переживайте вы так. Я туда свет провел, сейчас сами на все полюбуетесь.

За те часы, что Джиордино ожидал прибытия Питта и Пэт О’Коннелл, он уговорил “котиков” помочь ему расчистить завал, вынести камни наружу и спустить с горы. Туннель во внутренний склеп теперь был открыт, и можно было пройти спокойно, не перебираясь через груды обломков. Софиты заливали камеру светом ярче солнечного, и мумии в их экзотических одеяниях можно было рассмотреть во всех подробностях.

Хэтфилд протиснулся вперед и начал разглядывать первую мумию практически нос к носу. Он походил на человека, заблудившегося в раю. Открыв большой кожаный складной чемодан, ученый достал металлический обруч с лампой и увеличительным стеклом перед глазами, как у отоларинголога. Нацепив обруч на голову, включил лампу и подкрутил линзы, а потом осторожно смахнул пыль с ресниц мумии мягкой кисточкой. Остальные, затаив дыхание, взирали на священнодействие, ожидая приговора. Наконец он повернулся, снял обруч и заговорил. Слова его звучали торжественно, как проповедь в церкви.

– За все долгие годы, что я изучаю древние захоронения, – произнес он благоговейно, – я никогда не встречал так хорошо сохранившиеся тела. Даже глазные яблоки уцелели настолько, что можно различить цвет глаз.

– Так, может, они здесь всего сотню лет сидят, а то и меньше? – предположил Джиордино.

– Исключено. Ткань этих мантий, стиль сандалий, стрижка и прическа, одежда – все это абсолютно не похоже на что-либо из того, что мне довелось увидеть. И ни на что известное из письменных источников. Каков бы ни был метод бальзамирования, техника эта на порядок выше той, которую применяли для сохранения египетских мумий. Египтяне потрошили тела, вынимали внутренние органы, удаляли мозг через ноздри. Эти же тела не изуродованы ни снаружи, ни внутри. Как будто бальзамировщики их и не трогали вообще.

– Надписи, которые мы нашли в горах Колорадо, имеют возраст в девять тысяч лет, – тихо сказала Патриция. – Как, по-вашему, эти люди и предметы – той же эпохи?

– Без детального анализа я ничего конкретного сказать не могу, – уклончиво ответил Хэтфилд. – Точное время мне неизвестно. Но я готов поручиться, что эти мумии принадлежат культуре, совершенно неизвестной историкам.

– Они, должно быть, были потрясающие мореходы, если нашли этот остров и смогли его использовать как склеп для своих правителей, – заметил Питт.

– А зачем? – спросил Джиордино. – Почему бы им не хоронить мертвых где-нибудь в более удобном месте на побережье континента?

– Возможно, они просто не хотели, чтобы захоронение нашли, – отозвалась Пэт.

Питт задумчиво оглядел полукольцо мумий:

– Не уверен. Думаю, они все же рассчитывали, что в конце: концов гробница будет найдена. Они оставили послания в других подземных камерах за тысячи миль отсюда. Насколько я понимаю, вы с Хайремом Йегером установили, что надписи в Колорадо – это не просто моления богам, правящим царством мертвых?

– Несомненно. Но нам еще предстоит большая работа по расшифровке всех символов и их значения. Судя по тому немногому, что мы смогли расшифровать, эти надписи не носят погребального характера, скорее, это некое предупреждение о катастрофе, грозящей Земле в неопределенном будущем.

– Чьем будущем? – осведомился Джиордино. – Может быть, за последние девять тысяч лет она уже произошла?

– Никаких временных ориентиров мы пока не нашли, – с сожалением призналась Пэт. – Хайрем и Макс все еще работают над этим. – Она подошла к стене и смахнула пыль с рисунков на камне. Внезапно глаза ее вспыхнули энтузиазмом подлинного исследователя. – Боже мой! Да ведь эти надписи совсем не того стиля, что найденные в Колорадо! Это же иероглифическое письмо, где каждый символ изображает человека или животное!

Вскоре вся команда занялась соскребанием накопившейся за тысячелетия пыли и грязи с полированной поверхности скальной стены. Начав с четырех углов камеры, они постепенно продвигались к середине, пока под ярким светом софитов настенные иероглифы не предстали в самых четких подробностях

– И что же эти знаки изображают? – спросил Джиордино, ни к кому конкретно не обращаясь

– Определенно морской порт, – уверенно ответила Пэт. – Вот смотрите, здесь флот кораблей, как парусных, так и гребных, а сама гавань защищена волноломом с высокими башенками по краям. Очевидно, что-то вроде маяков.

– Да, похоже, – согласился Хэтфилд. – А здесь какие-то строения близ причалов, где пришвартовано несколько судов.

– И на них, кажется, идет погрузка и разгрузка, – подхватила Патриция, рассматривая рисунки через мощную лупу, с которой никогда не расставалась. – Заметьте, человеческие фигуры вырезаны с мельчайшими подробностями и на них такие же одежды, как на этих мумиях. А вот с этого корабля выгружают стадо каких-то странных животных.

Джиордино придвинулся поближе к Пэт и прищурился.

– Мама миа! – присвистнул он. – Да это же единороги! С виду совсем как лошади, только из макушки один длинный рог торчит.

– Фантазия резчика, – скептически буркнул Хэтфилд. – Такая же, как статуи несуществующих греческих богов.

– А откуда нам знать? – возразил ему Питт. – Может быть, девять тысяч лет назад единороги существовали, а потом вымерли вместе с волосатыми носорогами, мамонтами и саблезубыми тиграми?

– Ага, и еще заодно с Горгонами Медузами, у которых змеи вместо волос, и циклопами с единственным глазом во лбу.

– Горгулий и драконов не забудьте, – без тени улыбки встрял Джиордино.

– Пока не будут найдены кости или окаменелости, подтверждающие их существование, – воинственно заявил Хэтфилд, – я отказываюсь верить в существование всяких мифических тварей!

Питт не стал продолжать беспредметный спор. Его внимание привлек большой занавес из звериных шкур, прикрывающий стену за рядом мумий. Он аккуратно обогнул каменные кресла, очень осторожно приподнял край занавеса и заглянул под него. На лице его появилось загадочное выражение.

– Осторожнее! – предупреждающе вскрикнул Хэтфилд. – Они очень непрочные и могут рассыпаться в прах от малейшего прикосновения.

Питт, не обращая внимания на протест ученого, ухватил занавес обеими руками и поднял его над головой.

– Не смейте ничего трогать! – завопил Хэтфилд. – Это же бесценные реликвии. С ними надо обращаться очень деликатно, пока их не пропитают консервирующим составом.

– Смею предположить, то, что под ними, еще бесценнее, – бесстрастно отозвался Питт и кивком подозвал Джиордино: – А ну-ка, Ал, возьми парочку этих копий и давай поднимем на них занавеску.

Хэтфилд с побагровевшим лицом попробовал остановить Джиордино, но с тем же успехом он мог бы попытаться остановить бульдозер. Итальянец небрежно, как муху, отмахнул его в сторону, даже не взглянув на разъяренного археолога, ухватил два древних копья, упер их остриями в пол пещеры и тупыми концами поддел занавес. Питт тем временем направил два софита на обнажившееся пространство.

Пэт затаила дыхание, вглядываясь в четыре большие окружности на полированной стене. В каждой из них заключались какие-то непонятные чертежи.

– Очень странные символы, – сказала она после минутного изучения. – Что-то напоминают, только не пойму, что именно?

– Может, географические карты? – подсказал Джиордино.

– Карты чего?

У Питта на губах заиграла улыбка.

– Всего лишь Земли в четырех разных проекциях. Хэтфилд воззрился сквозь очки на чертежи, перегнувшись через плечо Пэт.

– Ерунда! – заявил он. – Эти рисунки не имеют ничего общего с земной географией. Они очень подробны, но больше напоминают какую-то воображаемую планету.

– Это потому, что мы не в силах представить себе очертания континентов и океанов за девять тысяч лет до нас.

– Вынуждена согласиться с доктором Хэтфилдом, – сказала Пэт. – Даже если это карты, то на них только цепочки чего-то вроде островов, больших и малых, с изрезанным побережьем, и какие-то волнистые знаки, возможно изображающие моря.

– Похоже на бабочку, расстрелянную из зенитки на фоне клякс Роршаха, – хмыкнул Джиордино.

– Всем минус пятьдесят баллов из-за неумения применять серое вещество, – покачал головой Питт. – Я был уверен, что уж кто-кто, а вы эту головоломку решите сразу.

– Так что же здесь видите вы? – жадно спросила Пэт.

– Четыре проекции Земного шара, наблюдаемого с антарктического континента девять тысяч лет назад.

– Шутки в сторону, – согласно кивнул итальянец. – Ты прав, как всегда, черт побери!

Пэт отступила на шаг назад, чтобы охватить взглядом всю картину.

– Да, пожалуй, теперь я вижу не только острова, но и материки. Но они расположены совсем на других местах. Как будто всю планету перекосило.

– Но где же Антарктида? – удивился Хэтфилд. – Что-то я ее не нахожу.

– Она у вас прямо перед глазами.

– Откуда такая уверенность? – недоверчиво прищурилась Пэт.

– Мне тоже было бы интересно знать, каким образом вы пришли к этому заключению? – поддержал ее Хэтфилд. Питт повернулся к Патриции:

– В вашей походной сумке найдется кусочек мела, чтобы выделить надписи на стенах?

– Мел – это вчерашний день, – улыбнулась она. – Теперь используется порошок талька.

– Хорошо, давайте его сюда. И несколько бумажных салфеток. Уж они-то точно найдутся у любой женщины.

Пэт запустила руку в карман и выдала Питту пачку салфеток. Потом покопалась в сумке, перебирая блокноты, фотопринадлежности и инструменты, пока не наткнулась на коробочку с тальком.

Питт тем временем полил салфетку водой из фляжки и смочил рисунки на стене, чтобы тальк плотнее пристал к вырезанным в камне линиям. Когда Пэт передала ему порошок, он стал посыпать им гладкую поверхность вокруг древнего изображения. Примерно через три минуты Питт отступил назад, откровенно любуясь своей работой, и торжественно провозгласил:

– Леди и джентльмены, я дарю вам Антарктиду!

Трое зрителей напряженно всматривались в неровную корку белого талькового покрытия, но Питт несколькими взмахами руки стер лишнее, и открылся вытравленный в камне рисунок. Теперь в нем усматривалось явное сходство с контурами континента южного полюса.

– Так что же это означает? – возмутилась сбитая с толку Пэт.

– А это всего лишь означает, – объяснил Питт, жестом указывая на мумии, сидящие на тронах, – что эти древние люди ходили по Антарктиде за тысячи лет до современного человека. Они исследовали ее побережье и нанесли на карту, когда материк еще не был покрыт снегом и льдом.

– Чушь! – возмущенно фыркнул Хэтфилд. – Научно доказано, что вся территория континента, не считая трех процентов поверхности, уже миллионы лет покрыта слоем льда!

Питт несколько секунд молчал. Он смотрел на мумифицированные фигуры, как на живых, переводил взгляд с одного лица на другое, как будто пытаясь обменяться с ними какой-то мыслью. И, наконец, протянул руку к древним безмолвным мертвецам.

– Ответ, – сказал он с непоколебимой убежденностью, – придет от них.

24

После ланча Хайрем Йегер вернулся к своему компьютеру. В руках он нес большую картонку со щенком бассет-хаунда, которого он вытащил из городского приюта для бездомных животных за несколько часов до того, как беднягу должны были усыпить. Его прежний пес, золотистый ретривер, умер от старости, и Йегер всенародно поклялся, что другой собаки больше не заведет, но дочери-подростки так ныли, выпрашивая новую собачку и грозя даже забросить школу, если ее не купят, что у него просто не было выбора. Хайрем мог утешаться лишь тем, что он не первый отец, которого дети уломали принести домой животное.

Вообще-то он думал взять ретривера, но стоило ему заглянуть в грустные глаза бассета, увидеть его неуклюжее тело, короткие толстые лапы и волочащиеся по земле уши, и он попался на крючок. Расстелив вокруг стола газеты, Йегер позволил щенку свободно по ним бродить, но пес решил, что удобнее всего лежать в открытой коробке на подстилке и смотреть на хозяина. И оказалось, что почти невозможно оторвать взгляд от этих влажных печальных глаз.

Однако Йегер усилием воли все-таки заставил себя переключиться на работу и вызвал Макс. Она появилась на мониторе и набычилась:

– Ты просто жулик и проходимец, Хайрем! Тебе обязательно было заставлять меня ждать так долго?

Вместо ответа тот опустил руки вниз и поднял щенка, представляя его на обозрение компьютерной богини.

– Ты уж прости, что задержался; всего лишь съездил кое-куда и прихватил для дочек вот эту псинку.

Лицо Макс сразу смягчилось.

– Прощаю. Очень симпатичный щенок. Девчонки будут в восторге.

– Как там у тебя с расшифровкой?

– Я в общем-то уже выяснила значение символов, но придется еще какое-то время поработать, преобразуя их в понятия, которые можно перевести на английский.

– И много накопала?

– Много! – не без гордости ответила Макс.

– Тогда докладывай.

– Около семитысячного года до новой эры мир перенес глобальный катаклизм.

– Есть предположения, как это было?

– Да, это было зашифровано на карте небесной сферы на потолке пещеры в Колорадо. Я еще не до конца перевела весь рассказ, но вроде бы речь идет о том, что сразу две кометы прилетели с дальней периферии солнечной системы и устроили весь этот переполох.

– Ты уверена, что это были не астероиды? Я хоть и не астроном, но впервые слышу, чтобы две кометы двигались по параллельным орбитам.

– На небесной карте четко показаны два небесных тела с длинными хвостами, идущие бок о бок на столкновение с Землей.

Йегер опустил щенка в коробку, погладил и задумчиво произнес:

– Две кометы столкнулись с Землей в одно и то же время. Если они были достаточно крупными, то должны были вызвать колоссальное потрясение.

– Извини, Хайрем, я ненамеренно ввела тебя в заблуждение, – сказала Макс. – С Землей столкнулась только одна комета. Другая обогнула Солнце и исчезла в глубинах космоса.

– На звездной карте указано, куда упала комета?

Макс покачала головой.

– Точно нет, однако, судя по описанию, место столкновения где-то в Канаде. Скорее всего, в районе Гудзонова залива.

– Макс, ты прелесть, и я тобой горжусь. – Йегер снова поднял щенка, положил на колени, и тот немедленно заснул. – Ты просто классный детектив!

– Раскрытие преступлений, совершенных обычными людьми, – для меня детская игра! – заносчиво парировала Макс.

– Итак, мы имеем падение кометы в некой канадской провинции году этак в 7000 до новой эры, отчего произошел Всемирный потоп и прочие неприятности. Я тебя правильно понял?

– Это только отправная точка. Сама же история начинается значительно позже – описанием народа и цивилизации, существовавшей до катаклизма, и их последующей судьбы. Погибли почти все. Жалкая горстка уцелевших была слишком слаба, чтобы заново отстроить империю, поэтому свое божественное предначертание эти люди усмотрели в том, чтобы странствовать по свету, обучать примитивные племена, сохранившиеся в дальних уголках Земли, и строить монументы-хранилища, предупреждающие о грядущем катаклизме.

– Но почему они ожидали угрозы из космоса?

– Насколько я могу понять, они были отличными астрономами и предвидели возвращение второй кометы, которая довершит картину полного разрушения, сотворенного первой.

Йегер почти лишился дара речи:

– Послушай, Макс, если я правильно понимаю, ты утверждаешь, что действительно существовала цивилизация, которая называлась Атлантидой?

– Этого я не говорила! – раздраженно огрызнулась Макс. – И пока даже не определила, как называли себя эти Древние люди. Знаю только, что расшифрованные сведения лишь отдаленно напоминают легенду, дошедшую к нам от Платона, знаменитого греческого философа. В его записи разговора, который произошел за двести лет до него между его предком, греческим государственным деятелем Солоном, и египетским жрецом, содержится первое письменное упоминание о стране, называемой Атлантида.

– Ну, эта легенда, положим, известна любому школьнику, – заметил Йегер, чьи мысли неслись кувырком от открывающихся перспектив. – Жрец говорит о континенте, размером больше Австралии и располагавшемся к западу от Геркулесовых столбов несколько тысяч лет назад. Научно доказано, что такого континента не было. По крайней мере, между Западной Африкой и Карибами. Сейчас принято считать, что легенда основана на землетрясении и наводнении, вызванных извержением вулкана Санторин, которые погубили великую микенскую цивилизацию на Крите. Лично мне представляется, что Платон всего лишь создал одно из первых в истории произведений в жанре научной фантастики.

– Так ты считаешь, что данное Платоном описание Атлантиды в диалогах “Критий” и “Тимей” – это выдумка?

– Не совсем описание, Макс, – поправил Йегер. – Платон ведь рассказывает о ней в форме диалога – жанр, весьма популярный в древней Греции. Повествование как бы не связано с автором, но представляется читателю двумя или более рассказчиками, один из которых задает вопросы другим. И я действительно верю, что Платон выдумал Атлантиду да еще и злорадствовал при этом, предвкушая, как следующие поколения проглотят наживку, напишут на эту тему тысячи книг и будут вести бесконечные споры.

– Какой же ты упрямый тип, Хайрем, – поморщилась Макс. – Ты ведь и в предсказания известного экстрасенса Эдгара Кейса не веришь?

Йегер медленно покачал головой:

– Кейс утверждал, что видел падение и возрождение Атлантиды в Карибском море. Но если бы в этом регионе некогда существовала развитая цивилизация, остались бы следы на сотнях островов. Пока же не найдено никаких признаков столь древней культуры хотя бы в виде черепков.

– А прямоугольные блоки, которые образуют подводную дорогу близ Бимини?

– Всего лишь геологическая аномалия, какие встречаются и в других морях.

– А каменные колонны на дне моря у побережья Ямайки?

– Уже доказано, что это бочки сухого цемента с затонувшего корабля, окаменевшие в воде. Дерево сгнило, цемент остался. Макс, смотри в лицо фактам. Атлантида – это миф.

– Ты старый, упрямый тупица, Хайрем! Тебе это уже говорили?

– Я утверждаю только то, что есть на самом деле. И не собираюсь принимать на веру древнюю цивилизацию, которой

– Писатели-фантасты приписывают ракетные корабли и автоматические мусоропроводы.

– Ну да, как же, он у нас еще и скептик! – не преминула вставить Макс с неподражаемой иронией. – Вот в этом как раз и вся загвоздка. Атлантида, о которой мы говорим, – отнюдь не один огромный город, населенный Леонардо да Винчи и Эдисонами и окруженный каналами, как описывал ее Платон. Из того, что я выяснила, выходит, что этот древний народ был конгломератом малых наций-мореплавателей, которые обошли весь Земной шар и нанесли его на карту за четыре тысячи лет до того, как египтяне стали строить пирамиды. Они покорили океан. Умели использовать течения и накопили астрономические и математические знания первоклассных навигаторов. Создали цепь портовых городов на побережьях и построили торговую империю, добывая и перевозя руды, которые сами же превращали в металл – в отличие от других современных им народов, проживавших выше и дальше от моря, ведших кочевую жизнь, а потому переживших катастрофу. А мореплаватели, их суда и прибрежные поселения были уничтожены гигантскими приливными волнами и сгинули без следа. И все, что осталось от их портов и гаваней, лежит сейчас глубоко под водой и занесено слоем ила в сотни футов толщиной.

– Ты что, со вчерашнего вечера успела так много расшифровать и сопоставить? – спросил Йегер, не скрывая удивления.

– Я не лежачий камень, – менторским тоном сказала. Макс, – И могу добавить, что не сидела, сложа микросхемы.

– Макси, ты гений!

– Ну, знаешь, это уже преувеличение. В конце концов, это же ты меня создал.

– Ты мне такое порассказала. Да-а, тут есть над чем мозгами пораскинуть.

– Мой тебе совет, Хайрем: поезжай домой. Своди жену с дочками в кино. Отоспись как следует, пока я тут буду искрить Микрочипами. Пивка попей. Можешь и рюмочку пропустить.

А когда утром придешь свеженький, я тебе действительно выдам такую информацию, от которой у тебя волосы дыбом встанут.

25

Когда Пэт сфотографировала карты полушарий из погребальной камеры и закончила их подробное описание, ее вместе с Джиордино доставили на самолете в Кейптаун. Там они навестили Руди Ганна, поправляющегося после операции. Во время бурной радостной встречи Ганн уговорил Ала вывезти его на самолете из Южной Африки. Тот охотно согласился выкрасть коллегу из больницы и с умелой помощью Пэт доставил упрямого коротышку, минуя врачей и сестер, через цокольный этаж госпиталя прямо к лимузину с эмблемой НУМА. Оттуда они помчались в аэропорт, где пассажиров уже поджидал личный самолет адмирала Сэндекера, готовый отвезти их в Вашингтон.

Питт остался на острове с доктором Хэтфилдом и “котиками”. Они тщательно паковали находки и следили за их доставкой на исследовательское судно НУМА, прибывшее к тому времени к острову св. Павла. Археолог хлопотал над мумиями, подобно няньке, бережно заворачивая их в одеяла и укладывая в деревянные ящики, в которых им предстояло доехать до его лаборатории в Стенфордском университете. Там их начнут изучать всерьез.

Когда в вертолет погрузили последнюю партию найденных, Хэтфилд улетел вместе с ней на корабль. Питт проводил геликоптер взглядом, повернулся и пожал руку лейтенанту Джейкобсу.

– Спасибо за помощь, лейтенант, и поблагодарите от моего имени ваших людей. Без вас мы ни за что бы не справились.

– Нам не часто поручают возиться со старыми мумиями, – усмехнулся Джейкобс. – Скукота. Мне иногда даже хотелось, чтобы снова появились террористы и попытались их у нас украсть.

– Ну, знаете, лейтенант, я бы не назвал их террористами в строгом смысле этого слова.

– Убийца есть убийца, как его ни назови, – хмыкнул Джейкобс.

– Вы возвращаетесь в Штаты?

– Да. У нас приказ доставить трупы нападавших, с которыми так здорово разобрались ваши друзья, в мемориальный госпиталь Уолтера Рида, округ Колумбия, чтобы там их исследовали и идентифицировали, если это возможно.

– Удачи вам, – от души пожелал Питт. Джейкобс коротким жестом отдал честь:

– Спасибо, сэр. Быть может, еще доведется встретиться.

– Если да, то лучше бы где-нибудь на пляже на Таити.

Сквозь вечную морось над островом Питт смотрел, как флотский самолет с вертикальным взлетом завис над пятачком и как “котики” резво грузятся на борт. Через минуту самолет скрылся в низких облаках. Питт проводил его взглядом. Теперь на острове остался только он один.

Обойдя опустевший склеп, он в последний раз посмотрел на карты полушарий, вырезанные в дальней стене. Софиты уже убрали, и Питт подсвечивал себе фонарем.

Какие древние картографы вырезали эти невероятно точные карты Земли столько тысячелетий назад? Как они могли знать контуры Антарктиды, если она скрыта под толстым ледовым одеялом? Может быть, несколько тысяч лет назад климат на полярном континенте был теплее? И даже годился для жизни?

Картина свободной ото льда Антарктиды была не единственным несоответствием. Питт об этом не упоминал, но его заинтересовало расположение других континентов, в частности Австралии. Они находились совсем не там, где им полагалось. Он заметил также, что обе Америки, Европа и Азия сдвинуты почти на две тысячи миль к северу. Почему же древние, так точно рассчитавшие очертания берегов, сдвинули континенты настолько далеко от тех мест, где им следовало быть? Это озадачивало.

Древние мореходы по своим научным знаниям далеко превосходили тех, кто пришел им на смену. Какое же послание хотели они передать через вечно бурное море времени? Что вырезали на этой стене – послание надежды или предостережение о грядущих бедах?

Поток мыслей Питта был прерван шумом лопастей и рокотом мотора. Вертолет вернулся и готов был отвезти Питта на корабль. С некоторой неохотой он отвлекся от своих мыслей, выключил фонарь и вышел из темной опустевшей пещеры.

Не тратя времени на ожидание правительственного транспорта, Питт за свой счет вылетел из Кейптауна в Йоханнесбург, а оттуда Южно-африканскими авиалиниями в Вашингтон. Почти весь полет он проспал, только вышел пройтись и размять ноги на Канарах, где самолет садился на дозаправку. Когда он вышел из терминала аэропорта Даллеса, время близилось к полуночи, поэтому он был приятно удивлен, увидев у тротуара “форд” – кабриолет 1936 года с опущенным верхом.

Машина была из его коллекции, но казалось, что она перенеслась сюда из Калифорнии пятидесятых годов. Ее корпус и радиатор, выкрашенные в темно-бордовый “металлик”, лаково сияли в огнях аэропорта.

Автомобиль и сам по себе привлекал взгляды прохожих, но женщина, сидевшая за рулем, выглядела ничуть не менее привлекательно. Длинные соломенного цвета волосы прикрывал от ветра цветной шарф. Высокие подчеркнутые скулы фотомодели, полные губы, короткий прямой нос и завораживающие фиалковые глаза делали ее мечтой любого ценителя женской красоты. На ней был просторный альпаковый свитер цвета осенних листьев и твидовые темно-зеленые слаксы. На плечи был накинут короткий темно-зеленый плащ.

Член Палаты представителей от штата Колорадо Лорен Смит просияла неотразимой улыбкой:

– Не припомнишь, Дирк, сколько раз я встречала тебя словами: “С возвращением, моряк”?

– Раз восемь, как минимум, если мне не изменяет память, – усмехнулся Питт, от души радуясь, что его давняя романтическая любовь сумела-таки выкроить время из своего напряженного расписания и подобрать его в аэропорту на его же машине.

Закинув сумку на заднее сиденье, Питт уселся рядом с Лорен, склонился к ней и с нежностью приник к ее губам. Когда же он наконец разжал объятия, та судорожно перевела дыхание:

– Эй, поаккуратнее, любовничек, меня судьба Клинтона как-то не привлекает!

– А она тебе и не грозит, – парировал Питт. – Публика даже приветствует романы женщин-политиков.

– Это тебе так только кажется, – сказала Лорен, перебрасывая рычаг зажигания на рулевой колонке и нажимая кнопку стартера. Двигатель завелся с полуоборота и чуть слышно заурчал. – Куда прикажешь отвезти, в твой ангар?

– Да нет, мне бы надо заскочить в НУМА хоть на минутку, глянуть, что пришло по электронной почте на мой компьютер, и узнать, как обстоят дела у Хайрема Йегера по той проблеме, над которой мы сейчас работаем.

– Слушай, да ты просто уникум! Наверное, ты единственный человек во всей стране, у кого нет дома персонального компа.

– А я и не хочу, чтобы он там был, – вполне серьезно ответил Питт. – У меня слишком много работы, чтобы тратить свободное время на странствия по Интернету и ответы на дурацкие запросы.

Лорен отъехала от тротуара и направила “форд” на широкую автостраду, ведущую к городу. Питт сидел молча, весь во власти каких-то своих мыслей, когда впереди показался памятник Вашингтону, подсвеченный снизу прожекторами. Лорен достаточно хорошо знала Дирка, чтобы не мешать ему уноситься в эмпиреи. Через несколько минут он все равно возвращался на землю.

– Что нового в Конгрессе? – вышел он наконец из состояния задумчивости.

– А тебе не все равно? – отмахнулась она.

– Так скучно?

– Дебаты по бюджету – штука тоскливая и крайне нудная. – Тут Лорен понизила голос: – Я слышала, Руди Ганн серьезно ранен?

– Серьезно, но один хирург в ЮАР, большой специалист по восстановлению костей, отлично с ним поработал. С полгодика Руди, конечно, похромает, но руководить проектами НУМА вполне сможет, даже сидя за столом.

– Ал вскользь упоминал, что тебе тоже здорово досталось в Антарктике.

– Куда меньше, чем им с Руди на островке, по сравнению с которым Алькатрас покажется ботаническим садом. – В голове у него внезапно возникла идея. Он повернулся к Лорен и спросил: – Ты ведь, кажется, входишь в Комитет по международным торговым отношениям?

– Есть такое дело.

– А знаешь какие-нибудь крупные международные корпорации в Аргентине?

– Ну, так сразу не припомнишь. Летала я туда пару раз, встречалась с их министром финансов и министром торговли, но исключительно на официальном уровне. А что именно тебя интересует?

– Никогда не слышала об организации с названием типа “Новый удел Инкорпорейтед” или “Четвертая империя Лимитед”?

Лорен надолго задумалась:

– Однажды меня познакомили с директором-распорядителем “Дестини Энтерпрайзес Лимитед” – мы тогда прибыли в Буэнос-Айрес с торговой миссией. “Дестини” переводится как “судьба”, “предназначение”, “удел”, не так ли? Если не ошибаюсь, его звали Карл Вольф.

– И давно это было? – быстро спросил Питт.

– Года четыре назад.

– Хорошая у тебя память на имена.

– Карл Вольф – мужчина красивый, стильный, с потрясающим обаянием. Таких мужиков женщины не забывают.

– Какого же черта ты тогда продолжаешь водиться со мной?

Она взглянула на него с поддразнивающей улыбкой:

– А еще женщин тянет к мужчинам приземленным, грубым и хищным.

– Грубый и хищный – это точно про меня!

Питт обнял ее за плечи и слегка прикусил зубами мочку уха. Лорен с деланным возмущением отстранилась:

– Прекрати, грубый хищник, я же за рулем!

Он нежно погладил ее колено и откинулся на сиденье. Глядя на звезды, весело подмигивающие сквозь ветви деревьев, уже начинающих выпускать молодые листочки, Питт вертел в уме услышанное имя. Карл Вольф. Типично германское. Надо будет поближе приглядеться к этой самой “Дестини Энтерпрайзес”, пусть даже эта версия окажется тупиковой.

Лорен вела машину профессионально плавно и ровно, ловко расходясь с немногочисленными автомобилями, которые попадались на шоссе в ночное время. Потом свернула на дорожку, ведущую к подземной парковке здания НУМА. Из будки вышел охранник, узнал Питта и махнул рукой, пропуская и не сводя восхищенного взгляда с коллекционного “форда”. На главном уровне стояло всего три машины. Лорен остановилась рядом с лифтами и выключила фары и двигатель.

– Мне пойти с тобой? – спросила она.

– Да нет, не стоит, я долго не задержусь, – ответил Питт, выходя из салона.

Поднявшись на лифте в центральный вестибюль, он вынужден был отметиться у охранника возле стойки, окруженной телемониторами, на которых просматривались все уголки здания.

– Внеурочная работа, сэр? – сочувственно осведомился секьюрити.

– Да я всего на пару минут, – ответил Питт, подавляя зевок.

Перед тем как подняться к себе в кабинет, Питт по наитию решил заскочить на десятый этаж. Интуиция не подвела: Хайрем Йегер все еще жег полночные огни. Когда Питт вторгся в его владения, Хайрем поднял на него красные от недосыпания глаза, а из своего кибернетического континуума ему приветственно улыбнулась Макс.

– Дирк, старина! – обрадовался Йегер, поднимаясь со стула. Руки его заметно подрагивали. – Никак не ожидал, что ты объявишься здесь посреди ночи!

– Да вот решил посмотреть, как вы с доктором О’Коннелл разгребаете пыль веков, – добродушно отозвался Питт.

– Терпеть не могу избитые метафоры, – поморщилась Макс.

– Ну и держи язык за зубами! – рявкнул Йегер с притворным раздражением, после чего снова обратился к Питту: – Я оставил доклад о наших последних достижениях на столе у адмирала сегодня в десять вечера.

– Вот и отлично! Я его прихвачу, а завтра с утра верну.

– Можешь не торопиться. У него встреча с директором Национального агентства по океанографии и атмосферным исследованиям, так что они минимум до полудня протреплются.

– Между прочим, тебе сейчас полагается быть дома с женой и дочками, – укоризненно покачал головой Питт.

– Мы тут задержались допоздна с доктором О’Коннелл, – покаянно ответил Йегер, протирая кулаками глаза. – Вы с ней разминулись буквально на минуту.

– Она что же, сразу после перелета бросилась работать и даже не отдохнула? – изумился Питт.

– Замечательная женщина! Не будь я женат, бросил бы сердце к ее ногам.

– Ну, тебе всегда нравились женщины-ученые.

– Точно. Я и сейчас готов повторить, что мозги выше красоты.

– Ты не хочешь мне что-нибудь рассказать до того, как я погружусь в твой доклад? – спросил Питт.

– Могу поведать потрясающую историю, – задумчиво произнес Йегер.

– Полностью согласна, – поддержала его Макс.

– А ты не встревай, это конфиденциальный разговор, – сухо сказал Йегер, отключая компьютер. Он выпрямился и потянулся. – Так вот, мы получили совершенно невероятные данные о древней цивилизации мореходов, обитавших на Земле задолго до возникновения современной письменной истории. Почти все они погибли при столкновении кометы с нашим шариком больше девяти тысяч лет назад. Гигантские волны залили портовые города, которые эти удивительно башковитые ребята понастроили чуть ли не по всему свету. Они жили и умерли в незапамятном веке и другом мире – совсем не таком, каков он сейчас.

– Когда я последний раз разговаривал с адмиралом, он не стал априори отметать гипотезу о существовании Атлантиды, – заметил Питт.

– Это его личное мнение, но затонувший континент в середине Атлантики в картинку не вписывается, – покачал головой Йегер. – Однако у меня нет сомнений в том, что некогда существовал союз прибрежных государств, чьи мореплаватели обследовали все моря и составили карты всех континентов. – Он устало посмотрел на Питта. – Снимки, сделанные Пэт с надписей в погребальной камере и с картографических проекций, сейчас в фотолаборатории. С утра мне их выдадут, чтобы ввести в компьютер. Тогда, возможно, мы узнаем намного больше.

Питт задумчиво произнес, как будто рассуждая про себя:

– Между прочим, на древних картах расположение континентов заметно не совпадает с современным. Масса абсолютно необъяснимых смещений.

Йегер тоже задумался, моргая воспаленными глазами.

– Знаешь, мне начинает казаться, что случилось нечто еще более катастрофическое, чем просто столкновение с кометой. Я просмотрел геологические данные, накопившиеся в наших архивах за последние десять лет, и обнаружил ряд любопытных фактов. Последний ледниковый период закончился неожиданно быстро, и тут же последовала резкая флуктуация уровня моря. Сейчас он на триста футов выше, чем был девять тысяч лет назад.

– Иначе говоря, все прибрежные постройки атлантов, если даже от них что-то осталось, находятся сейчас глубоко под водой?

– Не говоря уже о придонном слое ила.

– А они действительно называли себя атлантами? – спросил Питт.

– Вряд ли они вообще знали это слово, – ответил Йегер. – Атлантида – слово греческого происхождения и означает “дочь Атланта”. Лишь благодаря Платону оно сохранилось в веках и стало известно всему миру. Сегодня каждый, кто умеет читать, и многие из тех, кто не умеет, знают об Атлантиде. В наше время этим словом называют что ни попадя – курорты, технологические и финансовые компании, сети магазинов, спортивные общества и кучу всяких товаров, в том числе вина и продукты. О пропавшем континенте написаны тысячи книг и статей и снято множество фильмов и телепрограмм. Но до сих пор всерьез верили в версию Платона лишь те, кто верил также в НЛО, снежного человека и Санта-Клауса.

Уже подойдя к двери, Питт неожиданно обернулся:

– Интересно, что скажут люди, когда узнают, что древняя цивилизация на самом деле существовала?

Йегер усмехнулся:

– Полагаю очень многие торжествующе воскликнут: “А что я вам говорил!”

Выйдя из лифта на верхнем этаже, где располагались офисы высшего руководства НУМА, Питт сразу обратил внимание, что лампы в коридоре, ведущем к кабинету адмирала, горят вполнакала. Еще более странным показалось ему, что они вообще включены, но для того могли быть самые разные причины. В конце коридора Питт толкнул дверь, ведущую в приемную и личный конференц-зал адмирала. Проходя мимо стола Джулии Вулф, бессменной секретарши Сэндекера, он отчетливо различил резкий запах цветущих апельсинов.

Остановившись в дверях, он нашарил выключатель, но свет включить не успел, потому что в тот же миг кто-то выскочил из темноты, бросился на Питта и с силой боднул его головой в живот. Не ожидая нападения, тот слишком поздно напряг мышцы. В последний момент он успел откачнуться назад и остался на ногах, но согнулся пополам от удара под ложечку. Превозмогая боль, он попытался схватить противника, но его руку с легкостью отбили в сторону, и непрошеный гость стремительно помчался по коридору за его спиной.

Пытаясь вдохнуть и прижимая руку к солнечному сплетению, Питт нашарил наконец выключатель и зажег свет. Одного взгляда на стол Сэндекера хватило, чтобы понять, что искал ночной взломщик. Будучи фанатичным аккуратистом, адмирал тщательно следил за порядком на своем рабочем столе и каждый вечер перед отъездом в свои апартаменты в отеле “Уотергейт” все документы, ручки и прочее убирал в ящики. Сейчас стол тоже был девственно чист, а это означало, что доклад Йегера о древних мореходах пропал.

Живот будто завязало тугим узлом, но Питт все же заставил себя преодолеть коридор и бросился к лифтам. Тот, что увозил вора, ехал вниз, второй стоял этажом ниже. Питт в бешенстве стукнул кулаком по кнопке вызова и принялся ждать, одновременно массируя мышцы и делая глубокие вдохи, чтобы восстановить дыхание. Двери лифта открылись. Питт прыгнул внутрь и нажал кнопку цокольного этажа, где находилась парковка. Лифт пошел вниз быстро и без остановок, за что оставалось только мысленно возблагодарить фирму “Отис”[4].

Он выскочил раньше, чем двери полностью раскрылись, и ринулся к своему “форду”, успев заметить скрывающуюся за воротами пару хвостовых огней. Распахнув дверцу водителя, Питт отпихнул Лорен в сторону и врубил зажигание.

– Где горит? – вопросительно посмотрела на него она.

– Ты разглядела мужчину, который только что отъехал? – отрывисто спросил Питт, выжимая сцепление.

– Конечно, дорогой. Только не мужчину, а женщину. Очень красивая, в дорогом меховом манто поверх кожаного брючного костюма.

Лорен всегда отличалась редкой наблюдательностью и никогда не упускала из виду подобные детали. Двигатель “форда” взвыл, шины с душераздирающим визгом прочертили две резиновых полосы на бетонном полу. У распахнутых ворот с погнутыми створками стоял охранник, растерянно пялясь вдаль.

– Куда они поехали? – рявкнул Питт, притормозив рядом с ним.

– Вылетели, как черти, я даже опомниться не успел, – виновато потупился секьюрити. – Свернули на юг. Полицию вызывать, сэр?

– Вызывать, разиня! – снова рявкнул Питт и дал полный газ, бросая “форд” в указанном направлении. – Что за машина у этой дамочки? – резко обратился он к Лорен.

– Черный “Крайслер 300М” с двигателем три с половиной литра мощностью двести пятьдесят три лошадиных силы. Разгон от нуля до пятидесяти миль в час за восемь секунд.

– Ты знаешь его параметры? – удивился Питт.

– Разве ты не помнишь? У меня самой та же модель.

– Прости, в суматохе как-то запамятовал.

– А какова мощность твоего антикварного чуда? – крикнула Лорен, перекрывая рев мотора.

– Порядка двухсот двадцати пяти, – ответил Питт, выворачивая машину на шоссе с такой скоростью, что ее занесло на все четыре колеса.

– Тогда у них преимущество.

– Ничего, у меня вес почти на тысячу фунтов меньше, – спокойно сказал Питт, переключая скорости. – У нашей воровки может быть выше предельная скорость и устойчивость на поворотах, зато я куда быстрее разгоняюсь.

Модернизированный движок утробно рычал, набирая обороты. Стрелка спидометра подбиралась к девяноста пяти, когда Питт переключился на коробку скоростей “Коламбиа” – мысленно поблагодарив себя за то, что в свое время успел оснастить ею свою машину, – и включил повышающую передачу. Обороты немедленно упали, рев стих, а стрелка скакнула за отметку сто миль в час.

В будний день в час ночи движение не слишком интенсивное. Вскоре Питт засек черный “крайслер” в лучах придорожных фонарей и начал его догонять. Водитель гнал “крайслер” всего миль на двадцать в час быстрее разрешенной в это время скорости, но стремительная машина еще и близко не подошла к своему пределу. Причем гнал по свободной правой полосе, явно стараясь скорее избежать контакта с полицией, чем опасаясь преследования.

Когда расстояние между “фордом” и “крайслером” сократилось до трехсот ярдов, Питт стал сбавлять скорость, полагая, что преследуемая его не видит, и желая и дальше оставаться незамеченным. Но тут “крайслер” круто вывернул на мост Френсиса Скотта Кея, перелетел Потомак, вильнул влево, затем вправо, в сторону жилых кварталов Джорджтауна, и с протестующим визгом шин резко завернул за угол.

– По-моему, она тебя поимела, – заметила Лорен, дрожа от холодного ветра, огибающего лобовое стекло.

– Она не дура! – буркнул Питт, злясь, что проигрывает преследование. Крепко сжав старомодную баранку в форме луковицы, он вывернул руль до упора, посылая “форд” в девяностоградусный поворот. – Не стала убегать по прямой, а прячется за каждый угол, надеясь рано или поздно оторваться настолько, чтобы мы не увидели, куда она повернет.

В этой игре в кошки-мышки “крайслер” уходил вперед на поворотах, а старый “форд” набирал потерянные ярды на прямых участках за счет более быстрого разгона. Семь кварталов остались позади, а дистанция между машинами по-прежнему не менялась.

– Вот уж действительно новый поворот, – мрачно усмехнулся Питт, продолжая ожесточенно крутить рулевое колесо.

– В каком смысле?

Он покосился на Лорен:

– В том, что впервые в жизни, насколько я помню, преследуют не меня, а наоборот.

– Так можно всю ночь гоняться, – сказала она недовольно, сжимая дверную ручку, как будто готовилась выброситься в случае аварии.

– Или пока у кого-то из нас бензин не кончится, – парировал Питт, круто заворачивая в очередной переулок.

– Мы этот квартал вроде бы уже объезжали?

– Объезжали, – подтвердил Питт.

Но предсказание Лорен не оправдалось. Уже на следующем повороте внезапно вспыхнули стоп-сигналы идущего впереди “крайслера”, и черный монстр резко затормозил перед входом в кирпичный особняк, один из многих в этом тихом, утопающем в зелени квартале. Питт тоже нажал на тормоз. Машина пошла юзом, но он сумел справиться с управлением, остановив “форд” бок о бокс “крайслером” в каких-то нескольких дюймах от боковой дверцы как раз в тот момент, когда его водительница скрылась в дверях парадного подъезда.

– Слава богу, что она прекратила играть в догонялки, – заметила Лорен, указывая на облака пара из перегретого радиатора, клубящиеся над капотом. – Мы бы долго не протянули.

– Не стала бы она так поступать ни с того ни с сего, – с сомнением покачал головой Питт, разглядывая темные окна особняка. – Боюсь, тут какая-то ловушка.

– И что будем делать, шериф? – спросила Лорен. – Командуем отход?

Питт бросил на нее хитрый взгляд:

– Ни в коем случае! Сейчас ты просто подойдешь и позвонишь в дверь.

Лицо ее казалось призрачным в свете уличного фонаря.

– Черта с два!

– Я почему-то так и думал, что ты откажешься. Ладно, придется самому подсуетиться. – Питт открыл дверцу и вышел из автомобиля. – Вот мой спутниковый телефон, держи. Если через десять минут не вернусь, вызывай полицию и извести Сэндекера. А если услышишь малейший шум или заметишь какое-то движение – немедленно уезжай. Ясно?

– А почему просто не позвонить в полицию и не сообщить о взломе?

– Потому что я хочу оказаться там первым.

– У тебя хоть оружие есть?

Губы Питта разошлись в широченной ухмылке.

– Да слыханное ли дело – возить оружие в восстановленном антикварном автомобиле? – Он открыл бардачок и вытащил увесистый фонарик. – Этого вполне достаточно. – Наклонившись к Лорен, он поцеловал ее и слился с окружающей дом темнотой.

Фонарь он пока включать не стал. Хватило рассеянного света от городских огней и уличного фонаря, чтобы найти проход по узкому мощеному бордюрчику к заднему фасаду дома, выглядевшего таинственным и безмолвным, словно замок с привидениями. Особняк окружал ухоженный дворик, увитые плющом высокие кирпичные стены отделяли его от соседних зданий. Там тоже было темно – обитатели их спали в блаженном неведении.

Питт на девяносто девять процентов не сомневался, что в доме имеется система сигнализации, но, поскольку своры кровожадных сторожевых псов поблизости не наблюдалось, он и не пытался прятаться, а, наоборот, надеялся, что воровка и ее сообщники покажутся сами. Подойдя к двери черного входа, он с удивлением обнаружил, что она открыта. И запоздало сообразил, что птичка влетела в переднюю дверь, а вылетела через заднюю. Проклиная себя за беспечность, Питт со всех ног бросился к гаражу, выходившему в переулок.

Внезапно ночную тишину разорвал рев двигателя мощного мотоцикла. Рванув на себя дверь гаража, Питт вломился внутрь. Выездные ворота были уже распахнуты. В седле громоздилась человеческая фигура в черной меховой накидке и кожаных штанах. Водитель уже завел мотор и собирался выжать сцепление и дать газ, но в этот момент Питт коршуном обрушился на него, обхватив руками за шею.

Лорен не ошиблась: тело противника оказалось слишком легким и мягким для мужчины. Оба рухнули на пол, при этом Питт оказался сверху. Мотоцикл повалился набок и заелозил по бетонному полу, визжа задней шиной. Он описал полный круг, пока не сработал предохранительный выключатель, вырубивший двигатель. Продолжая двигаться по инерции, тяжелая машина налетела на сплетенные в схватке тела. Переднее колесо ударило женщину в лоб, а рукоятки руля, будто бычьи рога, вонзились Питту в бедро. Кости, по счастью, остались целы, но здоровенные синяки были обеспечены.

Превозмогая боль, он поднялся на колени и поискал глазами оброненный перед броском фонарь. Подполз к нему, поднял и направил луч на неподвижное тело рядом с мотоциклом. Взору его предстала изящная женская головка в обрамлении длинных светлых волос. Питт перевернул ее на спину и осветил лицо.

Над бровью наливалась огромная шишка, но черты лица были ясно различимы. Женщину здорово оглушило, она была без сознания, но жива. Питта ее облик потряс настолько, что он едва не выронил фонарь из руки, никогда прежде не дрожавшей вплоть до этого момента.

Медициной доказано, что кровь не может похолодеть – разве что ввести в кровеносную систему ледяную воду. Тем не менее Питт почувствовал, что его сердце гонит жидкость на пару градусов ниже точки замерзания. Голова внезапно закружилась, он покачнулся на коленях, все поплыло у него перед глазами, и сама атмосфера в гараже как будто сгустилась до жидкой консистенции, усугубляя овладевший им ужас. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, но лицо лежащей перед ним в обмороке женщины было знакомо ему до мельчайших подробностей.

Глядя на него широко раскрытыми невидящими глазами, на него в упор смотрела та самая женщина, что “похлопала” его по плечу в корпусе затопленной подлодки.

26

Адмирал Сэндекер, в отличие от многих высших чиновников или корпоративных боссов, на совещания всегда приходил первым. Он предпочитал заранее разобраться со всеми предварительными данными, чтобы потом работа шла максимально эффективно. Такой стиль он выработал еще во времена пребывания на командных должностях в Военно-морском флоте.

Хотя в его распоряжении имелся большой конференц-зал для приема почетных гостей, ученых и правительственных чиновников, совещаться в узком кругу он предпочитал в небольшой комнате рядом со своим кабинетом. Эта комната была для него как бы укрытием внутри укрытия, ее обстановка действовала на него успокаивающе и стимулировала умственную активность. На бирюзовом ковре стоял двенадцатифутовый стол для заседаний, вокруг – плюшевые кресла. Стол был сделан из фрагмента корпуса шхуны девятнадцатого века, когда-то затонувшей в глубоких водах озера Эри. Настенные панели красного дерева украшали картины на темы исторических морских сражений.

Сэндекер правил НУМА твердой рукой, слывя чем-то вроде просвещенного диктатора. Он мог учинить жестокий персональный разнос любому из подчиненных, но, если его сотрудники попадали в передрягу, не останавливался ни перед чем, чтобы выручить их из беды. Когда-то его лично выбрал президент США, чтобы с нуля организовать Морское агентство. И Сэндекер создал организацию с широчайшим охватом деятельности, со штатом в две тысячи сотрудников, которые прозондировали каждый пик и каждую впадину на дне морском. НУМА весьма уважали во всем научном мире, и редко когда бюджетные запросы Агентства отклонялись Конгрессом.

Адмирал, фанат физических упражнений, поддерживал в рабочем состоянии свое шестидесятидвухлетнее тело, не обремененное ни граммом лишнего жира. Невысокого роста – всего на несколько дюймов выше пяти футов, – поджарый, подтянутый, с огненно-рыжей шевелюрой и остроконечной бородкой, он взирал на мир пронзительными карими глазками, от которых, казалось, ничто не могло укрыться Выпивал адмирал редко, в основном на парадных банкетах в Вашингтоне, и единственным его серьезным пороком было пристрастие к хорошим сигарам, большим и ароматным, табак для которых специально для него собирало и сворачивало в строгом соответствии с его запросами одно маленькое семейное предприятие в Доминиканской Республике. Гостям адмирал своих сигар никогда не предлагал и потому бесился до невозможности, когда видел, как Джиордино курит точно такую же сигару. При этом он ни разу так и не смог обнаружить ни малейшей убыли в своих личных запасах.

Сэндекер сидел во главе стола и встал, когда вошли Питт и Патриция О’Коннелл. Выйдя вперед, он приветствовал Питта как сына, пожимая ему руку и одновременно стискивая плечо.

– Я так рад тебя видеть, Дирк.

– Блудному сыну тоже приятно вернуться в отчий дом, – сверкнув улыбкой, ответил Питт; адмирал и в самом деле стал для него вторым отцом, и они были очень друг к другу привязаны.

Сэндекер повернулся к Пэт:

– Доброе утро, доктор О’Коннелл. Садитесь пожалуйста. Не терпится узнать, что там вы с Хайремом для меня накопали?

Почти сразу следом за Питтом подошли Йегер и Джиордино в компании с доктором Джоном Стивенсом, известным историком и автором книг по изучению и идентификации предметов древних культур. Стивенс принадлежал к университетской богеме и выглядел соответственно – вплоть до футболки под спортивной шерстяной курткой, из кармана которой торчала пенковая трубка. У него была манера склонять голову набок подобно малиновке, когда она прислушивается к шороху червячка под слоем дерна. Стивенс принес с собой пластиковый ящик для льда, который поставил пока на пол рядом со своим креслом.

Сэндекер водрузил перед собой спиленную гильзу от восьмидюймового снаряда, служившую ему пепельницей, и закурил сигару. При этом он так свирепо посмотрел на Джиордино, что тот решил на этот раз не дразнить начальство и прикинулся невинной овечкой.

Питт обратил внимание, что у Йегера и Пэт лица ужасно усталые и какие-то чрезмерно напряженные.

Адмирал открыл обсуждение вопросом, все ли ознакомились с докладом Пэт и Йегера. Все молча кивнули, кроме Джиордино, который счел необходимым высказать свое мнение:

– В общем занимательное чтиво, – сказал он, – но сильно уступает Азимову и Брэдбери.

Йегер бросил на итальянца укоризненный взгляд:

– Могу тебя заверить, это не фантастика!

– Вы узнали, как называлась эта раса? – спросил Питт. – Или будем пока условно именовать их цивилизацию Атлантидой?

Пэт раскрыла папку, вытащила оттуда листок с распечаткой и близоруко всмотрелась в текст.

– Насколько мне удалось расшифровать и перевести на английский, они называли свою лигу морских городов-государств Эменесом, а себя – эменитами.

– Эменес, – медленно повторил Питт. – Похоже на греческое слово.

– Я откопала массу слов, которые вполне могут служить корнями многих более поздних греческих и египетских терминов.

Сэндекер махнул зажженной сигарой в сторону историка:

– Доктор Стивенс, я полагаю, вы закончили исследование обсидиановых черепов?

– Закончил. – Стивенс наклонился, открыл переносной морозильник, достал оттуда череп и осторожно поставил его на большую шелковую подушку, лежащую перед ним на столе. Глянцевый обсидиан заблестел под светом ламп. – Воистину потрясающая работа, – благоговейно произнес ученый. – Ремесленники-эмениты выточили это из сплошной глыбы обсидиана – невероятно чистой, без всяких вкраплений, что само по себе большая редкость. В течение ста или даже больше лет череп полировали вручную, используя, как я думаю, обсидиановую пыль.

– А почему не резцы из закаленного металла с деревянными молоточками? – спросил Джиордино. Стивенс покачал головой:

– Инструменты вообще не использовались. Я не нашел никаких следов царапин или выбоин. Обсидиан хотя и крайне тверд, но при этом весьма хрупок. Стоит чуть соскользнуть резцу или чуть изменить угол его приложения – и весь череп разлетелся бы вдребезги. Нет, это выглядело примерно так, как если бы мраморный бюст нежно полировали пальчиками пастой для автомобилей.

– А сколько времени потребуется, чтобы повторить ту же работу, используя современные инструменты? Стивенс едва заметно усмехнулся:

– Полагаю, практически невозможно изготовить точную копию, даже применив достижения новейшей технологии. Чем дольше я его изучаю, тем больше убеждаюсь, что подобного просто не может существовать в природе.

– Нет ли каких-нибудь следов в основании, позволяющих предположить его происхождение? – поинтересовался Сэндекер.

– Следов нет. Но, если позволите, я сейчас покажу вам нечто по-настоящему удивительное. – С необычайной осторожностью он медленно, вращательным движением снял верхнюю часть черепа. Потом столь же аккуратно вынул из образовавшейся полости безупречной формы шар. Двумя руками, как святыню, Стивенс осторожно положил шар на приготовленную мягкую подставку. – Не могу себе даже представить, какого искусства потребовала такая работа, – восхищенно произнес он. – Я только под сильной лупой смог разглядеть микронной толщины щелку, опоясывающую череп по окружности. Невооруженным глазом ее увидеть невозможно.

– Просто невероятно! – выдохнула Пэт.

– А что за рисунок на этом шаре? – спросил Питт.

– На нем выгравирована карта мира. Если хотите посмотреть поближе, у меня есть лупа.

Он протянул Питту лупу с очень толстым стеклом, и Питт впился взглядом в сеть разбегающихся линий, вырезанных на поверхности обсидианового шарика размером с бейсбольный мяч. Спустя минуту он осторожно передвинул шар по столу к Сэндекеру и протянул ему лупу.

Пока адмирал рассматривал миниатюрный глобус, Стивенс продолжал:

– Проведя сравнительный анализ фотографий, сделанных в подземной камере в Колорадо и в пещере на острове ее Павла, я обнаружил абсолютное тождество найденных там карт с изображением земной поверхности на этом обсидиановом шаре.

– И что же это значит? – поднял голову Сэндекер.

– Если обратить внимание на взаимное расположение континентов и крупных островов вроде Гренландии и Мадагаскара, нетрудно заметить, что оно не соответствует географии современного мира.

– Я тоже заметил эти различия, – согласился Питт.

– И что это доказывает, скажите на милость? – прищурился Джиордино, очевидно возложивший на себя сегодня роль адвоката дьявола. – Кроме того, что карта примитивная и приблизительная?

– Примитивная? Да. Приблизительная? Быть может, по современным стандартам. Но я убежденный сторонник точки зрения, что эти древние люди обошли все моря Земного шара и нанесли на карты тысячи миль побережья. Если внимательно присмотреться к картинке на обсидиановом глобусе, можно различить Австралию, Японию и даже систему Великих озер в Северной Америке. И все это сделали люди, жившие более девяти тысяч лет назад!

– В отличие от атлантов, описываемых Платоном, которые жили на изолированном острове или континенте, – поддержал историка Питт, – эмениты занимались всемирной торговлей. Они добирались туда, куда так и не смогли добраться представители позднейших цивилизаций. Их не сдерживали традиции или страх перед неведомыми морями. В надписях подробно описаны морские пути и разветвленная торгово-промышленная сеть, охватывающая практически все моря и континенты. Из Европы и Африки они ходили через Атлантику в Америку. Их поселения и шахты были разбросаны повсюду: от реки св. Лаврентия до Мичигана, где они добывали медь, и от Боливии до Британских островов, где находились оловянные копи. У них была развитая металлургия, позволявшая выплавлять бронзу – то есть поднять человечество от уровня каменного века на качественно высшую ступень.

Сэндекер перегнулся через стол:

– Но тогда они наверняка добывали также серебро и золото?

– Как ни странно, эмениты не считали золото или серебро ценными металлами и для орнаментов и прочих поделок предпочитали медь Но они разыскивали по всему миру месторождения бирюзы и черного опала, которые использовались в ювелирном деле. И, разумеется, обсидиана, считавшегося у них священным. Кстати, обсидиан до сих пор используется в хирургии для операций на открытом сердце, поскольку у него более острый край, который меньше травмирует ткани “чем сталь.

– На тех мумиях, что мы нашли, куча побрякушек из меди, бирюзы и опалов, – подтвердил Джиордино.

– Что лишь доказывает степень проникновения эменитов в самые отдаленные уголки планеты, – добавила Пэт. – Бирюза такой богатой и глубокой окраски, экземпляры которой я видела среди украшений на мумиях, встречается только в пустынных регионах Юго-Запада.

– А черный опал? – спросил Сэндекер.

– Исключительно в Австралии.

– В любом случае, – продолжал вслух рассуждать Питт, – не вызывает сомнений, что эмениты превосходно знали мореходное дело и уже тысячи лет назад умели строить корабли, способные пересечь океан.

– Это также объясняет, почему их поселения тяготели к побережьям и удобным гаваням, – подхватила Пэт. – А сделанные в склепе фотографии позволяют заключить, что в истории найдется немного культур, получивших столь широкое распространение. Их портовые города располагались в таких удаленных друг от друга уголках земного шара, как Мексика, Перу, Индия, Китай, Япония и Египет. Они имели также несколько портов в Индийском океане и на тихоокеанских островах.

– Заключения доктора О’Коннелл подтверждаются моими результатами по изучению шара-глобуса из черепа, – добавил Стивенс.

– Выходит, культура эменитов существовала не только в Средиземноморье, как более поздние цивилизации шумеров, египтян, греков и римлян? – уточнил адмирал.

Историк отрицательно покачал головой:

– В эпоху эменитов Средиземное море не соединялось с океаном, да и самого моря, как такового, не существовало. Девять тысяч лет назад на его месте простирались плодородные долины и обширная система озер, питавшихся европейскими реками с севера и Нилом с юга. Они сливались друг с другом и отделялись от Атлантики Гибралтарским перешейком. Небезынтересно также отметить, что Северное море было сухой равниной, Британские острова соединялись с материком, а Балтийское море представляло собой широкую горную долину, расположенную намного выше уровня океана. На месте пустынь Гоби и Сахары росли пышные тропические леса и тянулись бескрайние саванны, где пастись огромные стала жвачных животных. Увы, мир, в котором жили древние, совсем не похож на наш.

– Так что же все-таки случилось с этими эменитами? – спросил Сэндекер. – Почему до сих пор никто не обнаружил следов их существования?

– Их цивилизация полностью погибла при столкновении Земли с кометой в семь тысяч сотом году до новой эры. Оно вызвало разрушения планетарного масштаба. Именно тогда был уничтожен Гибралтарский перешеек, и Средиземное море стало частью мирового океана. Берега затопило, их очертания навеки изменились. Морской народ, его культура, его города – все это бесследно исчезло за меньший промежуток времени, чем нужен дождевой капле, чтобы долететь до земли.

– И все это вы прочли в расшифрованных надписях?

– И не только это, сэр, – серьезно ответил Йегер. – Страдания и ужас описаны там в живых подробностях. Удар кометы был сокрушительным, смертоносным и невообразимым по своим масштабам и последствиям. В тексте послания эменитов сказано, что горы тряслись, как ивы в бурю. Бушевали землетрясения, которые по современной шкале невозможно оценить. Вулканы извергались с мощью тысяч водородных бомб, и небо заволокло слоем пепла в мили толщиной. В морях десятифутовым одеялом плавала пемза. Реки лавы почти полностью покрыли район, который сейчас мы называем Северо-Западом тихоокеанского побережья. Ураганные ветра раздували пожары, и за облаками дыма не было видно солнца. По всей планете прокатились цунами высотой около трех миль. Исчезали целые острова, навеки скрываясь под водой. Почти все люди и животные, кроме морских и рыб, были стерты с лица Земли за какие-нибудь двадцать четыре часа.

Джиордино заложил руки за голову и поднял глаза к потолку, пытаясь мысленно представить себе подобные разрушения.

– Похоже, – заговорил он наконец, – столкновение с кометой объясняет внезапное исчезновение саблезубых тигров, шерстистых носорогов, мускусных быков, исполинских бизонов с десятифутовыми рогами, мамонтов и мохнатых лошадок, что когда-то бродили по просторам Северной Америки. И моментальное окаменение промысловых моллюсков, медуз, устриц, морских звезд – помните, мы их находили слоями в осадочных породах? Эти явления всегда интриговали ученых. Быть может, теперь их наконец-то свяжут с падением кометы?

Сэндекер окинул Джиордино одобрительным взглядом. Коротышка-итальянец обладал блестящим аналитическим умом, который, правда, старался скрывать под маской язвительности и цинизма.

Стивенс вытащил из кармана трубку и стал вертеть ее в руках.

– Научной общественности хорошо известно, что массовое вымирание животных весом более ста фунтов произошло одновременно с окончанием последнего ледникового периода, а это примерно соответствует времени столкновения с кометой. В вечной мерзлоте Сибири находят полностью сохранившиеся туши мамонтов с непереваренной пищей в желудке, а это означает, что они погибли внезапно, в считанные минуты, как будто их заморозили в промышленном морозильнике. То же самое с травами и деревьями – их останки находят замерзшими в период вегетации и цветения.

Никто из присутствующих за столом не мог в полной мере представить себе весь ужас случившегося девять тысяч лет назад. Масштабы катастрофы были настолько грандиозными, что это вообще выходило за рамки человеческого воображения.

– Я, конечно, не геофизик, – продолжал Стивенс, – но не могу поверить, что падение кометы, пусть даже очень большой, способно вызвать такие страшные разрушения в таких гигантских масштабах. Это непостижимо.

– Шестьдесят пять миллионов лет назад встреча Земли с кометой или астероидом погубила динозавров, – напомнил Джиордино.

– Значит, то была гигантская комета, – пожал плечами Сэндекер.

– Кометы, – лекторским тоном сообщил Йегер, – это отнюдь не астероиды или метеориты, имеющие монолитную структуру. Они состоят из льда, замерзших газов и камней.

Пэт, не заглядывая в свои заметки, продолжила излагать содержание надписей:

– Большинство из уцелевших в катаклизме людей жили в горах и на плоскогорьях, занимаясь земледелием и охотой. Им удалось избежать последствий ужасной катастрофы, укрывшись в пещерах и других подземных пустотах, и выжить, влача жалкое существование, благодаря сохранившимся скудным остаткам флоры и фауны, которые смогли приспособиться к этим неблагоприятным условиям. Многие погибли от голода или задохнулись в отравивших атмосферу газовых вулканических выбросах. Из эменитов уцелела лишь малая горстка, те, кого столкновение с кометой и последующие гигантские цунами застигли высоко над уровнем моря.

– Частично эта история дошла до нас в виде преданий о потопе, – пояснил Стивенс. – Она была записана на шумерских табличках в Месопотамии примерно пять тысяч лет назад: легенда о Гильгамеше и потопе еще древнее библейской притчи о Ное и его ковчеге. Наскальные записи майя, клинопись вавилонских жрецов, легенды, существующие у всех народов мира, в том числе у индейцев Северной Америки, – все они рассказывают о великом потопе. Так что в истинности самого события сомневаться почти не приходится.

– А теперь, – добавил Йегер, – благодаря эменитам мы знаем и примерную дату – семь тысяч сотый год до нашей эры.

– История нас учит, – заметил Стивенс, – что чем более развита цивилизация, тем легче она погибает, ничего или почти ничего после себя не оставив. Девяносто девять процентов знаний предков оказалось навсегда утрачено для нас вследствие природных катастроф или варварской деятельности самого человека.

Питт согласно кивнул:

– Золотой век мореплавания за семь тысяч лет до Христа – и только наскальные надписи остались. Какая жалость, что мы ничего больше не унаследовали от древних!

Сэндекер задумчиво пустил в потолок клуб голубого дыма:

– Искренне надеюсь, что нас с вами подобная судьба минует.

Снова заговорила Пэт, продолжая рассказ:

– Остатки народа эменитов образовали узкую касту жрецов и посвятили себя обучению людей каменного века искусствам, и письменности, а также умению строить здания и корабли, способные плавать по морям. Они хотели предупредить будущие поколения о новой грядущей катастрофе, но тем, кто родился позже и не видел ужасных последствий падения кометы, слишком трудно было свыкнуться с мыслью, что такое вообще может произойти. Эмениты поняли, что горькая истина вскоре будет затеряна в тумане времени, сохранившись в искаженном виде лишь в десятке-другом мифов и легенд. И потому они попытались передать свое знание потомкам, построив каменные монументы, которые переживут века, и на этих камнях вырезали свое послание о прошлом и будущем.

Созданный ими мегалитический культ распространится по всему миру и просуществовал почти четыре тысячи лет. Но время и стихии разъели надписи и стерли предупреждения. Когда вымерли последние эмениты, настала эпоха невежества и варварства, длившаяся до тех пор, пока не появились шумерская и египетская культуры, постепенно построившие новые цивилизации – не без помощи крупиц знаний из отдаленного прошлого. – Пэт рассеянно постучала карандашом по столу и продолжила: – Из того немногого, что я знаю о мегалитах, можно заключить, что позднейшие культуры, забыв первоначальные намерения эменитов, использовали их в качестве храмов, гробниц, обсерваторий и в конце концов построили еще тысячи собственных аналогичных сооружений

– Сопоставляя существующие данные о мегалитах, – перебил ее Йегер, – можно заметить, что архитектура эменитов имела существенные отличия Они возводили здания по большей части круглой формы из треугольных каменных блоков, соединяющихся между собой подобно элементам мозаики, что делало их постройки устойчивыми к любым подвижкам почвы, даже очень сильным.

Стивенс вложил шар обратно в гнездо черепа и неторопливо заговорил, тщательно взвешивая каждое слово:

– Благодаря открытиям мистера Йегера и доктора О’Коннелл можно считать доказанным, что отдельные элементы эменитской культуры и их древнего наследия пережили века и были частично усвоены египтянами, шумерами, китайцами и ольмеками, которые были предшественниками майя, а также индийцами и американскими индейцами. Финикийцы же более любой другой цивилизации переняли у них эстафету мореплавания. Эти открытия также объясняют, почему многие божества почти всех последующих цивилизаций имеют морское происхождение и почему боги Америки пришли с востока, а боги ранних европейских культур – с запада.

Сэндекер несколько секунд наблюдал, как дым от его сигары восходит спиралью к потолку, потом энергично кивнул

– Любопытное наблюдение, доктор. Ваша версия позволяет ответить на многие из тех вопросов о наших далеких предках, которые сотни лет ставили ученых в тупик.

Питт обратился к Патриции:

– Так что же в конце концов случилось с последними из эменитов?

– Опечаленные тем, что их предостережения не доходят. и никто не воспринимает их всерьез, эмениты построили в разных частях света в труднодоступных местах подземные камеры, найти и открыть которые предстояло лишь спустя несколько тысяч лет будущим цивилизациям, обладающим достаточными знаниями, чтобы понять предупреждение и избежать грозящей опасности.

– И каково же конкретно это предупреждение? – в упор посмотрел на нее адмирал.

– Дата возвращения второй кометы к земной орбите и почти неизбежного столкновения.

Стивенс поднял указательный палец, как бы подчеркивая особую важность своих слов:

– Постоянная тема любой мифологии: катастрофа, сопровождаемая потопом, непременно должна повториться.

– Не слишком радостная мысль, – заметил Джиордино.

– Но почему они были так уверены, что Землю посетит еще одна комета-убийца? – спросил Сэндекер.

– В тексте послания с мельчайшими подробностями описаны именно две кометы, причем появившиеся одновременно, – ответил Йегер. – Одна столкнулась с Землей, другая пролетела мимо и ушла в космос, на новый виток орбиты.

– и вы полагаете, что эмениты могли с высокой степенью точности предсказать дату возвращения второй кометы и определить, что та обязательно врежется в наш шарик?

Пэт молча кивнула.

– Эмениты, – взял на себя объяснение Йегер, – великолепно знали не только море, но и небо. Они измеряли движения звезд с изумительной точностью. И делали это без мощных телескопов.

– Допустим, вторая комета действительно вернется, – недоверчиво покрутил головой Джиордино. – Но с чего они взяли, что она непременно свалится нам на головы, а не разминется с Землей, как в первый раз, и опять уйдет в глубины космического пространства? Неужели их астрономия и математика были настолько развиты, что они могли рассчитать положение Земли на орбите и точное время за девять тысяч лет до второго Столкновения?

– Могли и рассчитали, – уверенно ответила Пэт. – С помощью компьютера мы сравнили древние звездные карты из Пещеры с современными и оценили вычисленные эменитами звездные координаты нашей планеты на настоящий момент. Данные предсказания совпадают с фактическими с точностью до часа. Вспомните, что те же египтяне придумали двойной календарь, куда более сложный, чем наш. Астрономы майя определили продолжительность года в 365,2420 дня. Современные расчеты с применением атомных часов дают цифру 365,2423 дня. Кроме того, они рассчитали невероятно точный календарь на основе взаимовлияния Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна. Вавилоняне насчитывали в астрономическом году триста шестьдесят пять дней, шесть часов и одиннадцать минут. Ошиблись всего на две секунды! – Пэт сделала паузу для пущего эффекта и продолжала: – А у эменитов расчет времени оборота Земли вокруг Солнца произведен с погрешностью в две десятые секунды! Их календарь был основан на солнечном затмении, которое происходило в один и тот же день года в одном и том же зодиакальном квадранте через каждый 521 год. Их карта звездного неба, рассчитанная по наблюдениям, сделанным девять тысяч лет назад, абсолютно точна.

– Как я понимаю, нас всех сейчас волнует один вопрос, – подытожил Сэндекер. – Когда, по предсказанию эменитов, вернется комета?

Пэт с Йегером хмуро переглянулись. Йегер заговорил первым:

– Мы провели компьютерный поиск по археоастрономическим файлам и документам из архивов нескольких университетов и установили, что эмениты – отнюдь не единственные среди древних астрономов, предсказывавших второй судный день. Майя, египтяне, китайцы и еще несколько дохристианских цивилизаций тоже определяли дату конца света. А самое тревожное заключается в том, что все их предсказания отличаются меньше чем на год.

– А это не может быть совпадением, связанным с взаимопроникновением культур?

Йегер с сомнением покачал головой:

– Может быть, изначально они и копировали то, что досталось им в наследство от эменитов, но есть признаки, что их собственные наблюдения за звездами лишь подтверждают время столкновения, предсказанное древними.

– Как по-вашему, чья дата наиболее точна? – спросил Питт, обращаясь к обоим.

– Скорее всего, уцелевших эменитов, поскольку они присутствовали при самой катастрофе. Они предсказывают не только год, но и точный день.

– Какой? – заинтересованно подался вперед Сэндекер.

Пэт вжалась, поглубже в кресло, как будто пытаясь уйти от реальности. Йегер замялся, оглядывая по очереди всех сидящих за столом, и потом запинающимся голосом произнес:

– По расчетам эменитов, точная дата возврата кометы и столкновения с Землей – 20 мая 2001 года.

Питт озадаченно сдвинул брови:

– Но ведь 2001 год уже идет!

Йегер с несчастным видом принялся массировать пальцами виски.

– Я в курсе, – чуть слышно прошептал он. Сэндекер тяжело поднялся со своего кресла и устремил гневный взгляд на сникшего компьютерщика.

– То есть ты хочешь сказать, что до конца света остается меньше двух месяцев?

Йегер обреченно кивнул:

– Да, сэр. Именно это я и хочу сказать.

27

Вернувшегося после совещания к себе в кабинет Питта восторженно приветствовала его секретарша Зерри Почински – красавица с ослепительной улыбкой и обладательница такого тела, которому позавидовали бы даже стриптизерши Лас-Вегаса. Светло-каштановые волосы буйной волной ниспадали ей на плечи, а на мир Зерри взирала парой пленительных широко раскрытых карих глаз. Она была незамужней, жила одна с котом по имени Мергатройд и романы заводила очень редко. Питт был более чем неравнодушен к Зерри, но строго-настрого запретил себе сближаться с ней. Как бы часто ни воображал он ее в своих объятиях, у него имелись железные правила насчет общения с сослуживцами противоположного пола. Слишком часто он бывал свидетелем того, как служебные романы заканчиваются катастрофой.

– Звонил спецагент ФБР Кеннет Хелм и просил вас перезвонить, – сообщила мисс Почински, подавая Питту розовый клочок бумаги с записанным номером. – У вас снова неприятности с вашим правительством?

Он улыбнулся в ответ и наклонился над письменным столом и над самой Зерри, пока расстояние между их носами не сократилось до одного дюйма.

– У меня с моим правительством всегда неприятности. – таинственным шепотом признался он, с удовольствием вдыхая аромат ее духов.

В глазах секретарши заплясали веселые чертики.

– Неужели я когда-нибудь дождусь, что вы сгребете меня в охапку и увезете на Таити?

Питт поспешно отодвинулся на безопасное расстояние, поскольку запах ее “шанели” начал вызывать в нем совершенно излишние чувства.

– А почему бы вам не найти симпатичного, надежного, домовитого мужчину, выйти за него замуж и прекратить сексуальные посягательства на старого, бездомного и никому не нужного бродягу?

– Потому что с надежными и домовитыми невыносимо скучно.

– И какой дурак сказал, что все женщины обожают вить гнездышко? – вздохнул Питт.

Он оторвался от стола Зерри и прошел в свой кабинет, который выглядел как грузовой автопарк после торнадо. Каждый квадратный дюйм помещения, включая ковер, был завален книгами, бумагами, морскими картами и фотографиями. Питт когда-то обставил свой кабинет купленной на аукционе антикварной мебелью с шикарного пассажирского лайнера “Президент Кливленд”, но теперь всю эту роскошь довольно сложно было разглядеть под слоем всяческого нужного и ненужного хлама. Усевшись за стол, Питт нашарил телефон под папкой с отчетами экспедиций НУМА в поисках затонувших кораблей, снял трубку и набрал номер Хелма.

– Слушаю? – отозвался раздраженный мужской голос.

– Мистер Хелм? Доброе утро. Дирк Питт. Вы просили перезвонить.

– Спасибо за звонок, мистер Питт. Я подумал, вам, наверное, будет интересно узнать, что Бюро идентифицировало тело, привезенное вами из Антарктики, а также ту женщину, которую вы задержали этой ночью.

– Быстрая работа!

– Заслуга нашего нового отдела компьютеризованной идентификации фотографий, – объяснил Хелм. – Они просканировали все газеты, журналы, телепередачи, водительские права, снимки с камер охранных систем, паспорта и полицейские протоколы, до которых сумели дотянуться. У них самая большая база данных в мире – сотни миллионов снимков крупным планом. Благодаря ей и другим нашим базам, содержащим отпечатки пальцев и структуру ДНК, мы теперь в состоянии опознать практически любое тело или живого человека, скрывающегося под чужим именем. Обеих женщин раскололи за двадцать минут.

– И что же вы узнали?

– Имя трупа с подводной лодки – Хайди Вольф. Задержанная вами сегодня ночью – Эльза Вольф.

– Понятно, выходит, они действительно близнецы.

– Нет, на самом деле они двоюродные сестры. Но вот что – действительно неожиданно и заслуживает особого внимания – обе они принадлежат к весьма состоятельной и могущественной семье и занимают высокие должности в одной и той же гигантской международной корпорации.

Питт отсутствующим взглядом уставился в окно, не замечая ни Потомака, ни здания Капитолия на заднем плане.

– А они, случайно, не родственницы Карла Вольфа, директора-распорядителя аргентинской компании “Дестини Энтерпрайзес”? – спросил он после паузы.

Хелм тоже замолчал на несколько секунд, потом сказал:

– Похоже, вы на шаг или на два опережаете меня, мистер Питт.

– Дирк.

– Кен. Ну что ж, Дирк, вы попали в самую точку. Хайди – родная сестра Карла. Эльза – кузина. А “Дестини Энтерпрайзес” – семейная бизнес-империя со штаб-квартирой в Буэнос-Айресе. По оценке “Форбса”, общий ресурс семьи – примерно двести десять миллиардов долларов.

– Живут же люди!

– А мне вот пришлось жениться на дочери каменщика.

– Одного я не понимаю, – сказал Питт, – для чего такой богатой даме опускаться до мелкого взлома?

– Когда узнаете ответ, сообщите мне. Я тоже не прочь понять.

– А где сейчас Эльза? – спросил Питт.

– Под охраной в частной клинике, принадлежащей Бюро.

– Могу я с ней поговорить?

– Со стороны Бюро я возражений не предвижу, но надо утрясти с лечащим врачом. Его зовут Аарон Белл. Я позвоню и согласую ваш визит.

– Она в здравом уме?

– Она в сознании. Но вы ее здорово по головке приложили! Чуть посильнее – и пришлось бы трепанацию черепа делать.

– Эй, это не я, это ее мотоцикл!

– Без разницы, – отмахнулся Хелм, не скрывая усмешки в голосе. – Все равно из нее ни словечка не выжмешь. Один из наших лучших следователей уже с ней беседовал. Крутая баба. По сравнению с ней даже устрица покажется оратором.

– Она в курсе, что ее кузина погибла?

– В курсе. И знает также, что останки Хайди находятся в морге клиники.

– На это наверняка будет интересно посмотреть, – задумчиво произнес Питт.

– На что именно?

– На выражение лица Эльзы, когда я ей скажу, что это я вытащил тело Хайди со дна океана и отправил в Вашингтон.

Повесив трубку, Питт почти сразу покинул здание НУМА и поехал в клинику, отличающуюся от прочих отсутствием вывески. Это закрытое медицинское учреждение использовали только ФБР и некоторые другие ведомства, связанные с национальной безопасностью. Оставив свой “форд” на парковке рядом со зданием, он вошел через парадный подъезд. Охранники на входе попросили предъявить документы и после короткой консультации по телефону пропустили внутрь. Администратор проводил его в кабинет доктора Белла.

Питт несколько раз встречался с доктором – не по поводу лечения, а во время общественных благотворительных мероприятий по сбору средств для фонда борьбы с раком, директорами которого были его отец, сенатор Джордж Питт, и доктор Белл. Аарону Беллу давно перевалило за шестьдесят. Типичный гипертоник, с кирпичного цвета лицом и колоссальным избыточным весом, он работал в состоянии непрерывного стресса, выкуривал за день две пачки сигарет и выпивал двадцать чашек кофе. Его отношение к жизни исчерпывающе выражалось его же собственной фразой: “Гони на всю катушку, и в могилу сойдешь довольный”.

Белл неуклюже выкарабкался из-за стола, словно поднявшийся на задние лапы медведь.

– Дирк! – прогудел он гулким басом. – Страшно рад тебя видеть. Как там сенатор?

– Собирается баллотироваться на новый срок.

– Вот живчик! Никак не успокоится – совсем как я. Садись. Ты по поводу той женщины, что ночью доставили?

– Кен Хелм звонил?

– Естественно. Иначе тебя бы даже на порог не пустили.

– На первый взгляд ваша клиника не так уж усиленно охраняется.

– А ты попробуй косо посмотреть в камеру наблюдения, – усмехнулся Белл. – Увидишь, что с тобой будет.

– У вашей пациентки не зафиксированы необратимые повреждения мозга?

Белл энергично замотал головой:

– Через месяц-другой восстановится на сто процентов. Невероятная конституция. Она устроена совсем не так, как большинство из тех, кто обычно сюда попадает.

– Да, она очень соблазнительна.

– Я вовсе не имею в виду внешность. Эта женщина – замечательный образчик физического здоровья и совершенства. Что в полной мере относится и к ее сестре-близнецу, тело которой ты привез из Антарктики.

– ФБР утверждает, что они двоюродные.

– И тем не менее полное генетическое совпадение. Я бы даже сказал, чересчур полное.

– То есть?

– Я присутствовал на вскрытии, потом взял результаты, сравнил их с физическими характеристиками дамы, которая лежит сейчас в палате дальше по коридору, и не поверил своим глазам. Уверяю тебя, здесь кроется нечто большее, чем обычное семейное сходство.

– Хелм говорил, что тело Хайди тоже находится в клинике?

– Да, в подвале, в прозекторской нашего морга.

– А могут ли члены одной семьи с одинаковыми генами, особенно двоюродные, иметь зеркальное сходство?

– Такое иногда случается, но крайне редко, – ответил Белл.

– Говорят, что для каждого человека где-то в мире найдется двойник.

– Помоги, господи, тому бедолаге, который похож на меня! – хохотнул Белл.

– Так какой же отсюда вывод? – вернулся к теме Питт.

– Не могу доказать этого без долгих исследований и тестов, да и вообще версия моя в чем-то граничит с ересью, но я готов ручаться своей репутацией, что обе молодые леди, как живая, так и мертвая, имеют искусственное происхождение.

Питт ошалело уставился на доктора:

– Вы полагаете, что они андроиды?!

– Ой, только не смеши меня! – поморщился Белл.

– Клонирование?

– И рядом не стояло.

– Что же тогда?

– Я считаю, что сестры Вольф представляют собой результат воздействия генной инженерии.

– Разве это возможно? – недоверчиво спросил Питт доктора. – Что-то я не слышал о существовании технологий такого уровня.

– В мире полно лабораторий и ученых, работающих над улучшением человеческой природы с помощью генной инженерии, однако, как ты справедливо заметил, дальше опытов на мышах никто пока не продвинулся. С другой стороны, отнюдь не исключено, что кто-то уже добился прорыва, но держит свои достижения в секрете. Одно могу сказать наверняка: если Эльза не разделит судьбу Хайди, не попадет под грузовик и не погибнет от руки ревнивого любовника, то вполне сможет выпить бокал шампанского на своем стодвадцатилетнем юбилее.

– Сомневаюсь, что захотел бы прожить так долго, – задумчиво произнес Питт.

– Я тоже, – рассмеялся Белл. – И уж во всяком случае не в этой обрюзгшей оболочке!

– Могу я сейчас повидаться с Эльзой?

Белл поднялся и жестом пригласил Питта следовать за собой. С момента появления в клинике Питт встретил только двух людей, не считая секъюрити в холле: администратора и самого Белла. Все вокруг казалось до невозможности чистым, стерильным и безжизненным.

Белл подошел к двери в палату, которую никто не охранял, вставил в щель электронную карту и нажал ручку. На стандартной больничной койке сидела женщина, неотрывно глядя в окно, закрытое полупрозрачной занавеской и забранное тяжелой решеткой. Питт впервые увидел Эльзу при свете дня и был поражен ее невероятным сходством с покойной кузиной. Та же грива светлых волос, те же серо-голубые глаза, та же фигура. Трудно было поверить, что они всего лишь двоюродные сестры.

– Мисс Вольф, – объявил Белл жизнерадостным тоном, – я привел к вам посетителя. – Он кивнул Питту: – Оставляю вас вдвоем. Постарайся не слишком долго.

Доктор не сказал, как его вызвать, если возникнут проблемы, а Питт не стал спрашивать. Он не видел телекамер, но твердо знал, что все происходящее в палате, каждое слово или жест отслеживаются и записываются.

Как только Белл вышел, Питт пододвинул к кровати стул и сел. Почти минуту он молчал, в упор глядя прямо в глаза, которые, казалось, смотрят сквозь него на литографию пейзажа Большого каньона, висящую на противоположной стене. Выдержав паузу, он заговорил:

– Меня зовут Дирк Питт. Не знаю, говорит ли мое имя что-либо вам, но командир “U-2015”, с которым мы разговаривали в Антарктике, на него среагировал.

Зрачки Эльзы Вольф чуть заметно сузились, но она не произнесла ни слова.

– Это я нырял к затонувшей подлодке, – продолжал Питт, – и вытащил тело вашей кузины Хайди. Как вы считаете, следует мне оставить его в здешнем морге или отправить Карлу в Буэнос-Айрес, чтобы ее похоронили на семейном кладбище Вольфов? – Питт шел по тонкому льду, но вполне резонно – было предположить, что семейное кладбище у Вольфов все-таки имеется.

На этот раз сработало. Когда до Эльзы дошел смысл произнесенных слов, в глазах ее впервые появилось осмысленное выражение, губы искривились в злобной гримасе, и она вскочила с постели, дрожа от ярости.

– Вы! – выдохнула она с такой злобой, словно ядом плюнула. – Это вы убили наших людей в Колорадо!

– А доктор Белл ошибся. Язык у вас все-таки есть.

– И вы же присутствовали, когда потопили нашу субмарину! Почему? – спросила она, как будто в самом деле недоумевая и пытаясь разобраться.

– Мои действия в Колорадо – чистейшей воды самозащита. А на “Полярной буре” я действительно присутствовал, когда ваша лодка пошла ко дну, но это уже не моих рук дело. Если уж вам надо кого-то обвинить, можете предъявить претензии ВМС США. Кстати, если бы не их своевременное вмешательство, ваша кузина и ее банда пиратов потопили бы безобидное исследовательское судно и погубили сотню невинных людей. Так что не просите меня оплакивать Хайди и экипаж субмарины. Я лично считаю, что они получили по заслугам.

– Что вы сделали с ее телом?

– Оно здесь, в морозильнике, – ответил Питт. – Между прочим, мне сказали, что вы обе, образно выражаясь, отростки одного и того же стебля.

– Мы генетически чисты, – надменно заявила Эльза. – В отличие от прочих людей.

– И как же это у вас получилось?

– Потребовалось три поколения селекции и опытов. У моего поколения – физически безупречные тела и умственные способности на уровне гениальности. Кроме того, исключительно высокий творческий потенциал.

– Неужели? – насмешливо прищурился Питт. – А мне всегда внушали, что от кровосмешения получаются дебилы и дегенераты.

Эльза Вольф смерила Питта долгим взглядом и холодно улыбнулась:

– Ваши оскорбления меня не трогают. В скором времени и вы, и прочие ущербные индивиды, топчущие нашу землю, прекратите свое бессмысленное существование.

– Ну да, конечно, возвращается сестра-близняшка той кометы, что уничтожила эменитов девять тысяч лет назад. Она столкнется с Землей и истребит человечество. Все это мне уже давно известно, ничего нового тут нет, – проговорил он нарочито безразличным тоном.

Питт неотрывно смотрел на нее, чтобы не пропустить реакцию, и все же чуть было не проглядел мелькнувший на краткий миг в ее глазах торжествующий блеск. Излучаемая Эльзой эманация зла казалась почти осязаемой. Питта это обеспокоило. У него возникло тревожное ощущение, что она хранит тайну куда более зловещую, чем он мог бы даже отдаленно себе представить.

– И сколько же времени ушло у ваших специалистов на расшифровку? – небрежно спросила она.

– Дней пять-шесть.

Эльза снисходительно усмехнулась:

– Наши справились за три.

Питт не сомневался, что она лжет, и не собирался прекращать словесную дуэль.

– И какими же празднествами намерена семья Вольф встретить судный день?

Эльза медленно покачала головой:

– У нас нет времени на подобные глупости. Все наши труды были направлены исключительно на выживание.

– Так вы действительно уверены, что через пару месяцев Земля столкнется с кометой?

– Расчеты эменитов в астрономии и небесной механике необыкновенно точны. – Впервые с начала разговора она на миг отвела глаза от лица собеседника, да и в голосе не звучало прежней убежденности, что заставило Питта засомневаться в искренности ее слов.

– Да, мне тоже так говорили, – согласился он, лихорадочно обдумывая дальнейшую тактику.

– Мы установили... контакт с лучшими астрономами Европы и Америки, которые подтвердили предсказание эменитов. Все они согласны, что возвратная орбита кометы была определена в пространстве и времени с потрясающей точностью.

– И ваша семейка безжалостных клонов припрятала и тайно хранила эту информацию вместо того, чтобы предупредить человечество! – со злостью бросил Питт. – А ваши агенты, которые устанавливали контакт, не позволили астрономам говорить. Очевидно, такого слова, как человеколюбие, в словаре Вольфов не имеется.

– Зачем же поднимать панику на весь мир? – пренебрежительно усмехнулась Эльза. – Какая от этого в конечном счете польза? Пусть лучше люди умрут в неведении, без предварительных душевных мук и терзаний.

– Ах, какой гуманизм!

– Жизнь принадлежит тем, кто к ней лучше приспособлен и умеет планирован.

– А что же станется с Вольфами-сверхчеловеками? Что предохранит вас от гибели вместе с остальным человеческим мусором?

– Наша семья наверняка выживет и в волнах потопа, и в пламени пожаров, – убежденно сказала она. – Мы больше пятидесяти лет претворяем в жизнь наш план спасения и полностью подготовились к катастрофе и ее последствиям.

– Пятьдесят лет! – присвистнул Питт. – Так это тогда вы нашли пещеру с эменитскими надписями, где говорилось об их почти полном истреблении после падения первой кометы?

– Да, – подтвердила Эльза.

– И сколько всего таких пещер?

– Эмениты упоминают о шести.

– А сколько нашла ваша семья?

– Одну.

– И мы две. Значит, остается еще три.

– Одно хранилище, оставленное на Гавайях, было уничтожено извержением вулкана. Оно навеки погребено под миллионами тонн лавы и более недоступно. Другая камера находилась в горах Тибета и также погибла после землетрясения восьмисотого года новой эры. Не найдена только одна. Вероятнее всего, искать ее следует где-то на склонах горы Ласкар в Чили.

– Если она до сих пор не найдена, зачем вы убили группу студентов, исследовавших пещеры на этой горе? – спросил Питт, тщательно подбирая слова.

Эльза метнула на него полный ненависти взгляд, но промолчала.

– Ладно, тогда скажите, где находится то эменитское хранилище, которое вы нашли первым?

Она посмотрела на него чуть ли не с жалостью, как смотрят на безнадежно больного человека.

– Самые первые эменитские надписи и предметы мы нашли в храме одного из их портовых городов. И не нужно больше ничего спрашивать, потому что я уже сказала все, что хотела, мистер Питт. Могу только добавить, что рекомендую вам попрощаться с друзьями и близкими. Потому что очень скоро все, что останется от ваших разорванных в клочья тел, будет носиться по волнам моря, которого раньше не существовало.

С этими словами Эльза Вольф закрыла глаза и отключилась от Питта и окружающего мира столь же эффективно, как если бы ушла в глубокую заморозку.

28

Когда Питт покидал клинику, день уже клонился к вечеру, и он решил не возвращаться в НУМА, а сразу отправиться домой. Попал, как назло, в час пик и медленно полз в потоке машин, пока в конце концов не добрался до съезда с моста Рокамбо на Вашингтон-Мемориал-Парквей. Дальше дело пошло веселей, и он уже подъезжал по служебной дорожке аэропорта к своему ангару, когда запищал спутниковый телефон.

– Да?

– Привет, милый! – раздался в трубке чарующий голос депутата Конгресса Лорен Смит.

– Всегда рад слышать моего любимого народного представителя.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– Собирался зажарить омлет с копченым лососем, принять душ и посмотреть телевизор, – ответил Питт, проезжая мимо охранника, который завистливым взглядом проводил его коллекционный “форд”.

– До чего скучная жизнь у холостяков, – притворно вздохнула она.

– По барам я перестал шляться сразу после совершеннолетия.

– Ну да, как же, расскажи кому-нибудь другому. – Она отвлеклась, отвечая на какой-то вопрос одного из своих помощников. – Извини. Тут избиратель позвонил и пожаловался на выбоины на дороге перед своим домом.

– Скучная жизнь у конгрессменов, – отплатил ей Питт той же монетой.

– А за хамство ты меня повезешь сегодня ужинать в “Сен-Сир”.

– Хороший у тебя вкус, крошка. Это мне обойдется в месячную зарплату. А по какому случаю гуляем?

– Передо мной на столе лежит досье на “Дестини Энтерпрайзес” в кирпич толщиной, и обойдется оно тебе ровно в то, что я сказала.

– Тебе никогда не говорили, что ты занимаешься не своим делом?

– Я продавала душу за прохождение законов куда чаще, чем любая шлюха продавала свое тело клиенту.

Питт остановил машину возле дверей ангара и нажал кнопку на дистанционном пульте.

– Надеюсь, ты заказала столик? В “Сен-Сир”, насколько я помню, с улицы не пускают.

– Я однажды оказала услугу тамошнему шеф-повару. Можешь мне поверить, у нас будут лучшие места во всем заведении. Подъезжай за мной домой в половине восьмого.

– А скидку на выпивку твой знакомый мне устроить не сможет?

– Очень остроумно! – фыркнула Лорен. – До встречи.

У Питта не было настроения завязывать галстук, и к дому Лорен в Александрии он подкатил в серых слаксах, темно-синей спортивной куртке и шафрановом свитере с высоким воротом. Лорен заметила его машину с балкона четвертого этажа, помахала рукой и быстро спустилась вниз. Она выглядела ослепительно в черной кружевной блузке с бисером, плиссированных спереди брюках “палаццо” и манто из искусственного меха до колен. При ней был черный кожаный кейс, удачно гармонировавший с нарядом. Шляпку она надевать не стала, потому что еще с балкона увидела поднятый верх “форда” и могла не беспокоиться, что ветер растреплет волосы.

Питт вышел из машины и галантно распахнул перед Лорен дверцу.

– Приятно видеть, что не перевелись еще на свете джентльмены, – сказала она, кокетливо улыбнувшись.

– Старая школа. – Он нагнулся и поцеловал ее в щеку.

До ресторана пришлось добираться каких-то две мили. Служитель на парковке засветился, как свечка в хеллоуинской тыкве, заметив подъезжающий “форд” 1936 года. А от практически бесшумного выхлопа машины по спине у него пробежала сладострастная дрожь.

Он выписал квитанцию, сел за руль, но отъехать не успел, потому что Питт сунул голову в окно и посмотрел на приборную доску.

– Что-нибудь не так, сэр? – нервно спросил служитель.

– Да нет, ничего. Просто проверил счетчик пробега, – усмехнулся Питт, понимающе глядя на молодого человека.

Мечта прокатиться на шикарной тачке, пока хозяин ужинает, умерла, едва успев родиться. Печально повесив голову и что-то бормоча себе под нос, парнишка медленно въехал на стоянку и припарковал “форд” рядом с “бентли”.

Ужин в “Сен-Сире” оставлял незабываемое впечатление. Ресторан был расположен в кирпичном доме восемнадцатого века, а его шеф-повар и совладелец попал в Вашингтон из Парижа через Канны, где его “открыли” двое богатых вашингтонских промышленников, имевших вкус к хорошей еде и хорошему вину. Они субсидировали открытие ресторана, выделив шеф-повару пятьдесят процентов пая. В отделке главного зала преобладали темно-синие и золотые тона, декор и мебель были выдержаны в марокканском стиле. Всего двенадцать столиков, которые обслуживали шесть официантов и четверо подносчиков. Что Питту больше всего нравилось в “Сен-Сире” – это акустика. Тяжелые шторы и мили ткани на стенах глушили все звуки до минимума – не то что в других ресторанах, где порой не слышно соседа по столу, а всеобщий шум и гвалт портит все удовольствие от изысканной еды.

Метрдотель усадил их за столик на двоих в уединенной нише в стороне от главного зала.

– Шампанское или вино? – поинтересовался Питт.

– Зачем спрашивать? – удивилась Лорен. – Ты же знаешь, что хорошее каберне приводит меня в расслабленное состояние.

Питт заказал бутылку “Мартин Рей Каберне Совиньон” и устроился поудобнее в кожаном кресле.

– Пока ждем заказа, может, расскажешь мне вкратце, что ты такого интересного накопала по “Дестини Энтерпрайзес”? Лорен надула губы:

– У-у, противный! Я-то надеялась, ты меня сначала хотя бы накормишь.

– Ну до чего же продажный народ эти политики! – вздохнул Питт.

Она наклонилась, открыла кейс и достала несколько папок.

– “Дестини Энтерпрайзес” не принадлежит к числу корпораций, злоупотребляющих связями с общественностью и рекламными кампаниями. Ее акции никогда не поступали в продажу, и она полностью находится во владении семьи Вольф на протяжении трех поколений. Они не издают и тем более не распространяют финансовые или годовые балансовые отчеты. Разумеется, они никогда бы не смогли работать с такой степенью закрытости ни в Европе, ни в Азии, ни в США, но они имеют колоссальное влияние на правительство Аргентины. Это началось еще при Пероне после Второй мировой войны.

Питт успел прочесть несколько страниц первого досье, когда принесли вино. Официант налил ему чуть-чуть в бокал, Питт посмотрел бокал на свет, понюхал, пригубил, вдумчиво раскатал по языку и нёбу терпкую, ароматную жидкость, чтобы прочувствовать букет, и лишь потом проглотил. Поднял глаза на официанта и улыбнулся:

– Меня всегда восхищала утонченность и одновременно твердость духа этого вина.

– Прекрасный выбор, сэр, – одобрил официант. – Немногие из наших посетителей вообще знают эту марку.

Питт позволил себе еще глоток вина перед тем, как вернуться к папке.

– Тут написано, что “Дестини Энтерпрайзес” возникла в 1947 году словно из ниоткуда.

Лорен рассеянно разглядывала темно-красную жидкость в своем бокале.

– Я наняла агента для просмотра аргентинской прессы того периода. Фамилия Вольф в разделах, посвященных бизнесу, нигде не упоминается. Мой агент сумел обнаружить только туманные слухи и намеки, что будто бы корпорация создана высшими нацистскими заправилами, удравшими из Германии перед капитуляцией.

– Адмирал Сэндекер рассказывал о массовом вывозе нацистских бонз и награбленных сокровищ на подлодках в Аргентину перед самым крахом Третьего рейха. Руководил операцией Мартин Борман.

– Разве он не был убит при попытке скрыться во время битвы за Берлин?

– Почему-то мне не верится, что останки, тем более найденные столько лет спустя, принадлежали ему.

– Где-то я читала, что самая большая загадка прошлой войны – это бесследное исчезновение германской казны. Не нашли ни одного слитка золота, ни одной рейхсмарки. Могло так случиться, что Борман остался жив и вывез все ликвидные активы страны в Южную Америку?

– Он первый в списке подозреваемых, – ответил Питт, перебирая листы в папках. Ничего особо интересного он там не нашел – в основном просто газетные вырезки, сообщавшие об операциях “Дестини Энтерпрайзес”, слишком масштабных, чтобы их можно было сохранить в тайне. Наиболее подробный анализ содержался в докладе ЦРУ. В нем перечислялись проекты и операции, в которых участвовала “Дестини Энтерпрайзес”, но деталей почти не было.

– У них исключительно широкое поле деятельности, – заметил Питт. – Вложения в масштабные горнопромышленные проекты по добыче драгоценностей, золота, платины и редких минералов. По производству программного обеспечения они занимают второе место в мире, не так уж много уступая “Майкрософту”. Инвестируют огромные деньги в нефтедобычу, а по разработкам в области нанотехнологии занимают ведущие позиции в мире.

– Нанотехнология? А что это такое? – спросила Лорен.

Питт не успел ответить – к столику подошел официант, чтобы принять заказ.

– Что-нибудь привлекло твое воображение, дорогая? – осведомился Питт.

– Доверяю твоему вкусу. Закажи для меня сам.

Питт не стал даже пытаться выговаривать названия блюд по-французски, как они обозначались в меню, а воспользовался простой и родной английской речью:

– На закуску ваш фирменный паштет с трюфелями и суп “виши”. А горячее – для дамы кролик в белом винном соусе, ну а мне – сладкое мясо[5]в темном масляном соусе.

– Как ты можешь есть эту гадость? – скривилась Лорен.

– А я с детства люблю хорошо приготовленное сладкое мясо, – ответил Питт. – Так на чем мы остановились? Ах да, нанотехнология. Я тоже знаю о ней очень немного. Это прорыв, абсолютно новая научно-техническая отрасль, позволяющая произвольно менять расположение атомов в исходных материалах и создавать конструкции, практически невозможные и даже немыслимые в природных условиях. По мере развития нанотехнология обещает возможность корректировки человеческого организма на молекулярном уровне и революцию в промышленности. Можно будет производить все, что угодно, причем дешево и высококачественно. Будут созданы невероятно миниатюрные машины, умеющие сами себя воспроизводить, и они будут запрограммированы на создание новых видов топлива, лекарств, металлов и строительных материалов, которые обычными средствами создать невозможно. Появятся сверхмощные компьютеры объемом порядка одного кубического микрона. Нанотехнология – это ворота в будущее.

– Я даже представить себе не могу, каким образом можно добиться подобных чудес.

– Насколько мне удалось понять, основной целью является создание так называемого ассемблера, или сборщика – субмикроскопического робота с манипуляторами, управляемыми компьютером. Предполагается, что ассемблеры будут “собирать” уже достаточно крупные объекты с заранее заданными параметрами на атомарном уровне, и делаться это будет путем контролируемых химических реакций, молекула за молекулой. Эти сборщики могут быть также настроены на самовоспроизведение. Теоретически им можно задать программу изготовить набор клюшек для гольфа из металлов и материалов, которые еще только предстоит изобрести, собрать телевизор любой заданной формы и размера и даже автомобиль или самолет вместе с новым горючим, на котором они будут работать.

– Смахивает на научную фантастику.

– Тем не менее нанотехнология – это уже сегодня реальность, а в ближайшие тридцать лет ожидается прямо-таки ошеломляющий прогресс.

– Что ж, это во многом проясняет материалы в той папке, где речь идет об антарктическом проекте “Дестини Энтерпрайзес”, – сказала Лорен. – Она под номером 5-А.

– Да, вижу, – кивнул Питт. – Крупное предприятие по добыче минералов из морской воды. Судя по всему, они стали первыми, кому удалось сделать такую добычу рентабельной.

– Кажется, инженеры и ученые компании разработали молекулярное устройство, способное выделять из морской воды металлы, например золото.

– И программа, как я понимаю, оказалась успешной?

– Весьма, – подтвердила Лорен. – Согласно записям в бухгалтерских книгах одного швейцарского банка, тайно добытым ЦРУ – мне пришлось поклясться на тысяче библий, что сведения останутся конфиденциальными, – запасы золота “Дестини Энтерпрайзес” в депозитариях Швейцарии немногим уступают золотому запасу США в форте Нокс.

– Им следует вести себя очень аккуратно на рынке, иначе цены на золото полетят кувырком.

– Согласно моим источникам, “Дестини Энтерпрайзес” пока что не продала ни одной унции.

– Тогда на кой черт им переправлять в Европу такие колоссальные объемы?

Лорен пожала плечами:

– Понятия не имею.

– Подозреваю, они все-таки продают свое золотишко, но только тайно и небольшими партиями, чтобы не уронить цены. В конце концов, если открыто выставить на торги сотни тонн золота, цены резко покатятся вниз и вся прибыль уйдет коту под хвост.

Официант принес паштет с трюфелями. Лорен отщипнула деликатес вилкой, отправила в рот, и на лице ее появилось выражение блаженства.

– Восхитительно!

– Да, неплохо, – согласился Питт.

Они молча занялись паштетом и не произнесли ни слова, пока не доели последний кусочек.

– У ЦРУ имеется масса данных по всем послевоенным неонацистским движениям, – возобновила беседу Лорен, – но нет никаких свидетельств о причастности к какому-либо из них “Дестини Энтерпрайзес” или семьи Вольф.

– С другой стороны, как следует из этих публикаций, – Питт приподнял стопку сшитых ксерокопий, – общеизвестно, что награбленное нацистами в Австрии, Бельгии, Норвегии, Франции, Нидерландах плюс золото и финансовые активы убитых евреев было переправлено на подводных лодках в Южную Америку, главным образом в Аргентину.

Лорен кивнула:

– Почти все золото и другие ценности были конвертированы в твердую валюту и размещены в ряде крупнейших банков.

– И держатель этих фондов...

– Кто же еще? “Дестини Энтерпрайзес” – как выяснилось вскоре после ее образования в 1947 году. Но вот что странно: в первые годы существования компании в правлении нет ни одного Вольфа.

– Вероятно, они захватили контроль над корпорацией позже, – предположил Питт. – Хотел бы я знать, как удалось этой семейке отодвинуть от власти старых, авторитетных наци, сбежавших из Германии в 1945?

– Хороший вопрос, – согласилась Лорен. – За пятьдесят четыре года империя “Дестини Энтерпрайзес” разрослась настолько, что ее влияние на мировые банки и правительства сделалось просто невероятным. Аргентина в буквальном смысле слова принадлежит им. У одного моего помощника есть информатор, который клянется, что очень приличные деньги оттуда поступают даже в избирательные фонды членов нашего собственного Конгресса. Возможно, именно по этой причине за минувшие полвека ни одно правительственное расследование деятельности “Дестини Энтерпрайзес” так и не состоялось.

– Их щупальца тянутся в карманы наших уважаемых сенаторов и членов Палаты представителей, порой добираясь даже – о ужас! – до служащих президентской администрации и сотрудников Белого дома! – скорчив рожу, прогнусавил Питт.

Лорен вскинула руки:

– Нечего так на меня смотреть! Я от “Дестини Энтерпрайзес” на свои избирательные кампании еще ни разу и цента не взяла.

Питт с хитрецой прищурился:

– Неужели?

Она пнула его ногой под столом:

– Прекрати подначивать! Ты отлично знаешь, что я никогда не продавалась. И вообще, я один из самых уважаемых членов Конгресса!

– Из самых симпатичных – согласен, а что до остального... Очевидно, твои высокочтимые коллеги просто не знают тебя так же хорошо, как знаю я.

– Не смешно!

На столе появились тарелки с холодным супом “виши”, и Лорен с Питтом занялись смакованием изысканного блюда, время от времени пропуская по глоточку каберне. Вино довольно скоро живительным огнем пошло по жилам и слегка ударило в голову, а внимательный официант следил за тем, чтобы их бокалы ни на минуту не оставались пустыми.

– У меня такое ощущение, будто нацисты пытаются сейчас экономическими средствами достичь того, чего не смогли добиться массовыми убийствами, разрушениями и войнами, – заметила Лорен.

– Мировое господство как самоцель – это вчерашний день, – не согласился Питт. – Нынешние китайские лидеры, возможно, еще лелеют подобные планы, но по мере того как быстрое экономическое развитие будет превращать их страну в сверхдержаву, эти иллюзии неизбежно рассеются. Начав войну и даже выиграв ее, они все равно потеряют больше, чем приобретут. Да и вообще после крушения коммунистической России стало ясно, что главные войны грядущего будут экономическими. Те же Вольфы наверняка отлично понимают, что власть экономическая ведет в конце концов к власти политической. У них достаточно средств, чтобы купить что угодно и кого угодно. Вопрос только в том, к чему они стремятся?

– Ты что-нибудь узнал от той женщины, которую задержал вчера?

– Кое-что узнал. Конец света уже на носу, и все человечество – за исключением семьи Вольф, разумеется, – будет стерто с лица земли и погибнет в волнах второго Всемирного потопа, вызванного падением гигантской кометы.

– И ты в это веришь?

– А ты разве веришь? Тысячи пророков тысячи раз предсказывали конец света, и ничего страшнее обыкновенного дождичка при этом не происходило. Но я теряюсь в догадках, для чего такой застарелый трюк понадобился Вольфам? Они, конечно, негодяи и убийцы, но уж точно не дураки.

– А на чем они основывают свои утверждения?

– На предсказании очень древнего народа, называвшего себя эменитами.

– Ты шутишь! – воскликнула Лорен. – Такие влиятельные и деловые люди, как Вольфы, верят в бредовые пророчества расы, вымершей тысячи лет назад?

– Именно эти “бредовые пророчества” содержатся в надписях, найденных нами в Индийском океане и в Колорадо.

– При встрече со мной адмирал Сэндекер кратко упомянул о вашем открытии, но в подробности не вдавался. А ты мне вообще ничего не рассказывал, противный!

Питт виновато развел руками:

– Извини, просто случая не было.

– Так что ты порекомендуешь? Написать завещание и привести в порядок дела?

– Да нет, погоди немного. Приготовиться ко встрече с Создателем ты всегда успеешь, но сначала мы все-таки проконсультируемся с астрономами, которые следят за астероидами и кометами.

Суповые тарелки унесли и поставили на стол горячее. В исполнении шеф-повара и кролик, и сладкое мясо выглядели произведениями искусства. Любуясь видом блюд, Питт и Лорен предвкушали райское наслаждение и не были разочарованы.

– Как ты потрясающе удачно выбрал, – произнесла Лорен с набитым ртом. – Невероятно вкусный кролик.

Питт жевал с экстатическим выражением на лице.

– Когда мне подают сладкое мясо, приготовленное настоящим мастером, я слышу небесную музыку. А соус просто шедевр!

– Попробуй моего кролика, – предложила Лорен, протягивая ему тарелку.

– А хочешь моего сладкого мяса? – спросил Питт.

– Ну нет, спасибо, – сморщила нос Лорен. – Я внутренних органов не ем.

К счастью, порции были не так велики, как в ресторанах попроще, и у Питта с Лорен еще оставалось место в желудках, когда настала очередь десерта. Питт заказал вареные персики в малиновом пюре. Позже, за кофе с коньяком “Реми Мартен”, разговор возобновился.

– Чем больше я узнаю о Вольфах, тем сильнее поражаюсь их действиям, – пожаловался Питт. – Зачем накапливать гигантское состояние, если знаешь, что твоя финансовая империя развеется в дым после падения кометы?

Лорен покрутила в руке рюмку с коньяком, любуясь золотистыми искорками от пламени свечи внутри янтарной жидкости.

– Значит, они уверены, что переживут катастрофу.

– Эльза Вольф как раз об этом и говорила. И еще один из наемных убийц в Колорадо, – сказал Питт. – Вот только как они собираются уцелеть в катаклизме мирового масштаба?

– Ты папку номер восемнадцать смотрел?

Питт ответил не сразу – сначала пошарил в бумагах, нашел папку, открыл и начал читать. Минуты через две-три он поднял глаза и спросил:

– Это проверенные сведения? Лорен кивнула:

– Целый флот Ноевых ковчегов.

– Четыре судна циклопических размеров, – медленно произнес Питт. – Первое – пассажирский суперлайнер, фактически плавучий город, шесть тысяч футов в длину и тысяча пятьсот футов в ширину, тридцатидвухэтажный, водоизмещением в три с половиной миллиона тонн. – Он оторвался от папки и нахмурил брови. – Оригинально, но вряд ли практично.

– Ты дочитай до конца, – посоветовала Лорен. – Дальше еще хлеще.

– На этом гиганте размещается большой госпиталь, школы, центры развлечений и многое другое, построенное по самым современным инженерным технологиям. Аэропорт с широкой посадочной полосой на верхней палубе может принимать и обслуживать небольшую флотилию самолетов и вертолетов, жилые помещения и офисы примут пять тысяч человек пассажиров и команды... – Питт недоверчиво прищурился: – Такого размера судно способно вместить не меньше пятидесяти тысяч человек.

– На самом деле вдвое больше. Ты посмотри данные по трем другим.

Питт стал читать дальше:

– Так, те же исполинские габариты. Второй – грузовое и вспомогательное судно, где разместятся фабрики и оборудование. В трюмах огромное количество наземных механизмов и строительных материалов. Третье – настоящий зоопарк...

– Видишь? – перебила его Лорен. – Действительно настоящий ковчег!

– Последнее судно – супертанкер, рассчитанный на перевозку невероятного количества нефти, газа и прочих видов горючего. – Питт закрыл папку и посмотрел на Лорен: – Я слышал, что такие монстры существовали в проекте, но понятия не имел, что они претворены в жизнь. Не говоря уж о том, что построила их “Дестини Энтерпрайзес”.

– Корпуса изготавливались по секциям и перевозились на секретную верфь, построенную компанией в изолированном заливе на южной оконечности Чили. Там их собирали, устанавливали надстройки и оборудование, потом заканчивали отделку. Согласно оценкам экспертов, для пассажиров и экипажей создана замкнутая система жизнеобеспечения, и запасов у них хватит не менее чем на двадцать лет.

– Неужели никто из посторонних не посещал эту верфь? А журналисты? Самые большие суда в истории человечества – это же мировая сенсация!

– Все сказано в докладе ЦРУ по этой верфи, – объяснила Лорен. – Зона строительства плотно перекрыта и охраняется целой армией секьюрити. Никаких посторонних. Рабочие и их семьи живут в небольшом городке на берегу и никогда не покидают верфь. С побережья доступ к территории защищен Андами, а с моря залив прикрывает сотня гористых островков и два полуострова. Единственный способ доступа – морем или по воздуху.

– Анализ ЦРУ показался мне слишком беглым и поверхностным. Насколько я понимаю, глубокого и всестороннего изучения данного проекта “Дестини Энтерпрайзес” не проводилось?

Лорен допила коньяк:

– Агент, который меня информировал, сообщил, что глубокого изучения не проводилось, поскольку Управление не усмотрело в этом проекте угрозы безопасности или интересам США.

Питт с минуту помолчал, устремив в пространство отсутствующий взгляд, потом снова заговорил:

– Несколько лет назад мы с Джиордино обследовали один такой фьорд на юге Чили, когда искали угнанный террористами лайнер. Угонщики спрятали судно рядом с ледником. Насколько я помню географическую структуру в тех краях, между островами к северу от Магелланова пролива нет достаточно широких и глубоких проходов для таких исполинских судов.

– Так, может, они и не собираются выводить их в океан, – предположила Лорен. – А построили свои ковчеги только ради того, чтобы пересидеть в них грядущую катастрофу.

– Как это ни фантастично звучит, – медленно произнес Питт, пытаясь свыкнуться с такой невероятной мыслью, – но ты, похоже, близка к истине. Вольфы поставили миллиарды на то, что конец света все-таки наступит.

Питт замолчал, и Лорен поняла, что он снова ушел в себя. Встав из-за стола, она отправилась в дамскую комнату, предоставив Питту время осмыслить прочитанное и сказанное. Хотя в это трудно было поверить, а еще тяжелее принять, но постепенно ему становилось ясно, для чего последние поколения семьи Вольф подвергались генной инженерии.

Старых нацистов, сбежавших из Германии, давно уже не было на свете, но они оставили после себя расу сверхлюдей – достаточно сильных и напористых, чтобы пережить грядущий катаклизм, подчинить себе остатки старого мира и построить новый, но уже по своим, арийским, стандартам.

29

Серые гранитные утесы горного хребта вздымались ввысь гигантскими тенями, теряясь в ночном небе. Внизу, в лучах ущербной луны блистал и переливался серебристо-голубой ледник. Над западными склонами Южных Анд возвышался в снежной мантии пик Сьерра-Мураллон. Над его остроконечной вершиной мерцало тысячами звезд безоблачное небо. Западный склон горы полого спускался к океану, перемежаясь глубокими ущельями и пропастями, на дне которых лежали вечные льды, образовавшиеся в незапамятные времена. Стояла ясная, морозная ночь. Меж обрывистых стен ущелья, как летучая мышь на охоте, петлял маленький самолетик.

В южное полушарие пришла осень, и первый снег кое-где уже запорошил вершины. Высокие хвойные деревья нестройной толпой взбегали вверх по изрезанным склонам, останавливаясь у границы скал, где начинался голый камень, тянущийся вплоть до зазубренных пиков, отливающих серебром в лунном свете. Других – рукотворных – источников света не наблюдалось, в какую сторону ни кинь взгляд. Питт на миг представил, как величественно красиво здесь днем, но в десять часов вечера крутые обрывы и каменистые склоны выглядели темными и угрожающими.

Самолет “Моллер-М400 Скайкар” ненамного превосходил размерами джип “Чероки”, но был устойчив в полете не хуже своих более крупных собратьев. На нем можно было пролететь между домами над городской улицей, и он легко умещался в обычном двухместном гараже. Аэродинамические обводы и конической формы носа делали его похожим на нечто среднее между автомобилем будущего в концепции “Дженерал Моторс” и ракетным истребителем из “Звездных войн”. Четыре вертикально-горизонтальных двигателя несли по два противоположно вращающихся винта, позволяющих “скайкару” взлетать вертикально, как вертолет, и двигаться горизонтально, как обычный самолет, с крейсерской скоростью триста миль в час и потолком высоты в тридцать тысяч футов. Даже при выходе из строя двух двигателей можно было нормально приземлиться без неудобств для пассажиров. А в случае катастрофического отказа всех четырех раскрывались два планирующих парашюта, доставляющих “скайкар” со всем содержимым на землю в целости и сохранности.

Сенсоры и дублирующие системы страховали от любых сбоев механики и электроники. Четыре бортовых компьютера постоянно следили за состоянием всех узлов и автоматически вели машину по заранее указанному маршруту с помощью спутников глобальной навигационной системы, помогая преодолевать горы и реки и лавировать в ущельях и каньонах. До предела автоматизированная система управления делала присутствие пилота почти ненужным.

Питт редко выглядывал в иллюминатор. У него не возникало желания разглядывать тень самолета, бегущую в свете луны по неровному каменному дну долины, скользя по деревьям и исчезая в провалах, особенно в тех случаях, когда тень и машина практически сливались воедино. Маршрут полета проще было отслеживать на топографическом дисплее виртуальной реальности, пока автоматический штурман вел “скайкар” к месту назначения. На турбулентность воздуха тут же реагировали подкрылки двигателей, управляемые системой автоматической стабилизации.

Но сидеть сложа руки, пока самолет без малейшей помощи со стороны человека прорезал ночь и лавировал в горах, Питту тоже не слишком нравилось. А вот Джиордино, если и переживал, что компьютер вдруг засбоит и не сумеет разминуться с горой, никак этого не показывал. Он безмятежно читал какой-то приключенческий роман, в то время как Питт в очередной раз принимался изучать по штурманской карте глубины фьорда, ведущего к верфи Вольфов.

Потолок “скайкара” вполне позволял пролететь на безопасной высоте над всеми вершинами, но как раз этого они и стремились избежать. Их миссия была тайной, поэтому мощные двигатели и компьютеры вели самолетик к месту назначения предельно скрытно, пряча его от радаров и лазерных систем обнаружения.

Оба пассажира истекали потом в изолирующих гидрокостюмах поверх теплого белья, но никто из них не жаловался. Одевшись для погружения перед полетом, они экономили драгоценное время после приземления.

Питт ввел с клавиатуры код и бросил взгляд на ряд цифр, высветившихся на дисплее:

– Прошли уже двести двенадцать миль с момента взлета с корабля от Пунта-Энтрада близ Санта-Крус.

– И сколько еще пилить? – спросил Джиордино, не отрываясь от своего романа.

– Чуть меньше пятидесяти миль. Через пятнадцать минут сядем в горах рядом с логовом Вольфов.

Точное место приземления было введено в компьютер с фотографии, сделанной спутником-шпионом.

– Тогда я успею добить последнюю главу.

– Что ж там такого интересного, что ты оторваться не можешь?

– А вот как раз сейчас начинается место, где герой будет спасать прекрасную героиню, которую собираются изнасиловать террористы.

– Откуда-то мне знаком этот поворот сюжета, – рассеянно заметил Питт, глядя на дисплей виртуальной реальности, показывающий лежащую внизу местность с помощью мощного прибора ночного видения, размещенного в носу самолета. Зрелище фантастическое – как будто оказался внутри машины для игры в пинбол. Накатывал и вихрем уносился прочь один горный пейзаж за другим. В небольшом квадратике в углу красными и оранжевыми цифрами высвечивались скорость, высота, запас топлива и расстояние до места назначения. Питт вспомнил, что такая же система была установлена в кабине самолета, на котором они искали в чилийском фьорде угнанный террористами лайнер, только в тот раз они работали за полторы сотни миль отсюда.

Он выглянул в иллюминатор. Внизу тускло блестел ледник, а это означало, что самая сложная часть горного маршрута уже позади. Лунный свет играл на гладкой поверхности, изрезанной кривыми трещинами. Ледник постепенно расширялся, спускаясь к заливу, где таял и сливался с морем.

Горы остались позади, и на горизонте за ледником замерцали далекие огни. Питт знал, что это не звезды, – слишком низко они висели над землей. Знал он также, что в прозрачном горном воздухе они кажутся ближе, чем на самом деле. Постепенно на фоне беспросветного мрака начали проявляться и другие скопления огней. Еще пять минут полета, и они сделались четкими и различимыми, вырывая из темноты силуэты четырех чудовищных судов, светящихся в ночи подобно городам.

– Вижу цель, – ровным голосом сообщил Питт.

– Вот же черт! – выругался итальянец. – Как раз в тот момент, когда у меня начинается самое интересное.

– Успокойся, минут десять у тебя еще есть. Кроме того, я уже знаю, чем там все закончится.

– Правда, знаешь? – вопросительно поднял на него глаза Джиордино.

Питт кивнул с самым серьезным видом:

– Главный злодей – дворецкий.

Итальянец скептически скривился и вернулся к своему триллеру.

Будто обладая собственным мозгом – тем более что так оно и было, – “скайкар”, вместо того чтобы держать курс на верфь и четыре гигантских судна у причала, свернул на юго-запад. Питт не отрываясь, пожирал взглядом уходящее вправо скопище огней.

– Дочитал! – вздохнул Джиордино, перевернув последнюю страницу. – Между прочим, ты все наврал. Десять тысяч человек прикончил никакой не дворецкий, а сумасшедший профессор. – Он уставился сквозь стекло кабины на море огней. – Слушай, Дирк, ты уверен, что они нас не засекут на таком расстоянии?

– Вряд ли. “Моллер-М400” настолько мал, что его самые навороченные военные радары не видят.

– Надеюсь, ты прав, – сказал Джиордино, от души потянувшись. – Я человек скромный и ненавижу пышные приемы. Питт посветил фонариком на карту.

– На данном этапе компьютер предлагает нам два варианта дальнейших действий: либо плыть две мили под водой, либо топать пешком четыре мили по леднику.

– По леднику да еще в темноте – нет, меня это не прельщает, – поежился итальянец. – А вдруг сынок матушки Джиордино свалится в трещину, и его хладный труп найдут только через десять тысяч лет?

– Что-то я с трудом представляю тебя под стеклом в музее на глазах у тысяч зрителей.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы стать шоу-звездой из прошлого, – гордо возразил Джиордино.

– А ты подумал о том, что тебя выставят на всеобщее обозрение в голом виде? Что ни говори, но тебя все-таки трудно назвать типичным образцом мужчины начала двадцать первого столетия.

– Могу с тобой поспорить, что никому из них ни в чем не уступлю!

Разговор прервался – скорость самолета упала, и он начал терять высоту. Питт решил выбрать подводный путь подхода, ввел программу в компьютер и дал ему команду сесть возле берега – место для посадки выбрали в ЦРУ по спутниковым фотографиям. Через несколько минут система подкрылков перенаправила выход тяги вниз, и самолет остановился, зависнув в тридцати футах над землей. В иллюминатор не было видно ни зги, но благодаря дисплею Питт знал, что они висят над узкой расщелиной. Машина медленно опустилась вниз и мягко коснулась колесами шасси каменистого фунта. Еще несколько секунд – и двигатели умолкли, а все электронные системы отключились. Штурманское табло показывало, что посадка произошла с отклонением всего в четыре дюйма от намеченной точки.

– В жизни не чувствовал себя таким бесполезным! – признался Питт.

– Да, эта штука умеет дать понять человеку, кто здесь лишний, – согласился Джиордино, выглядывая наружу. – Черт, темно, как у негра в заднице! Где мы находимся?

– В расщелине, примерно в пятидесяти ярдах от берега фьорда.

Питт открыл замок фонаря кабины, поднял его и спрыгнул на твердую землю. Ночную тишину нарушал лишь доносящийся с верфи шум круглосуточно работающих машин. Питт вернулся в кабину, откинул заднее сиденье и начал передавать Джиордино водолазное снаряжение: баллоны с воздухом, компенсаторы плавучести, пояса с грузом, ласты и маски. Итальянец выкладывал их попарно параллельными рядами. Потом они натянули сапоги и шлемы, надели компенсаторы и навесили друг другу на спину спаренные баллоны. У обоих имелись нагрудные сумки с пистолетами, фонарями и прочей необходимой мелочью, а у Питта еще и его верный спутниковый телефон системы “Глобалстар”. Последними они извлекли из самолета два водометных скутера “Торпедо-2000” с двойными корпусами, соединенными параллельно, походящих на спаренные ракетные установки. Скорость передвижения таких скутеров под водой составляет четыре с половиной мили в час при часовом запасе хода.

На левую руку Питт пристегнул маленький компьютер, такой же, какой был у него в шахте “Парадиз”, и включил связь со спутниками ГНС. Потом ввел код, переводящий данные на миниатюрный монитор, сообщающий точное местоположение Питта по отношению к верфи и ведущему к ней узкому каналу фьорда.

Джиордино приладил поверх маски прибор ночного видения и включил его. Ландшафт внезапно материализовался у него перед глазами, слегка размытый, но достаточно четкий, чтобы разглядеть под ногами камешки размером в полдюйма. Потом он повернулся к Питту:

– Пора?

Тот кивнул:

– Ты видишь дорогу, поэтому по суше веди ты, а в воде поведу я.

Джиордино кивнул в ответ, не сказав ни слова. Пока они не проникнут за периферийную линию охраны верфи, говорить было в сущности не о чем. И Питту вовсе не требовались телепатические способности, чтобы знать, что его напарник думает о том же, о чем и он сам. Мысленно оба перенеслись сейчас на шесть тысяч миль и двадцать часов в прошлое, в кабинет адмирала Сэндекера, обсуждая безумный план, который мог родиться и созреть только в воспаленном мозгу шизофреника.

– В системе обеспечения безопасности были допущены серьезные просчеты, – мрачно констатировал адмирал. – Доктор О’Коннелл пропала.

– Я думал, она находится под круглосуточным наблюдением, – заметил Питт, давая себе зарок по-свойски поговорить с Кеном Хелмом.

– На данный момент известно лишь, что она повезла свою дочь в кафе-мороженое. Охранники остались рядом с кафе в машине, а доктор О’Коннелл с девочкой вошли внутрь. Вот только обратно они уже не вышли. Здесь есть одна странность, которую я не понимаю. Желание ребенка поесть мороженого было спонтанным. Не представляю, каким образом об этом могло стать известно похитителям?

– То есть Вольфам! – со злостью ударил кулаком по столу Питт. – Ну почему мы все время недооцениваем этих людей?!

– Боюсь, продолжение вам понравится еще меньше, – хмуро сказал Сэндекер.

Питт с тягостным предчувствием посмотрел на адмирала:

– Попробую угадать. Эльза Вольф исчезла из клиники вместе с телом своей кузины Хайди.

Сэндекер смущенно опустил голову, стирая пальцем невидимое пятнышко с полированной поверхности стола.

– Поверьте мне, джентльмены, надо быть настоящим волшебником, чтобы проделать такое, – сказал Кен Хелм. – Система охраны клиники оборудована по последнему слову техники.

– И ваши камеры наблюдения не зафиксировали ее бегство? – раздраженно спросил Питт. – Сомневаюсь, чтобы Эльза вышла через парадный вход с телом сестры через плечо.

Хелм виновато вздохнул:

– Камеры в порядке, мониторы все время находились под наблюдением. Я в полном недоумении – так же как наши лучшие эксперты! – потому что никаких следов прорыва не обнаружено даже после тщательной и комплексной проверки всех охранных систем.

– Значит, эти люди умеют проникать сквозь стены или просачиваться в щели, – предположил Джиордино, сидевший напротив Сэндекера. – Либо придумали пилюлю невидимости.

– Ни то, ни другое, ни третье, – с досадой сказал Питт. – Просто они искуснее и изобретательнее нас!

– Единственная зацепка, которая у нас имеется, – вновь заговорил Хелм, – хотя процентов на пятьдесят это догадки, – сообщение из Балтимора. По данным диспетчерской службы, самолет корпорации “Дестини Энтерпрайзес” взлетел сегодня утром с пригородного аэродрома и взял курс на юг.

– В Аргентину, – уточнил Питт.

– А куда ж еще им ее везти? – согласился Джиордино. – Вряд ли они станут держать ее в Штатах, где службы розыска им не подконтрольны.

Рон Литтл из ЦРУ негромко кашлянул, привлекая внимание:

– Вопрос в другом – зачем вообще понадобилось ее похищать? Одно время нас заставили думать, что они хотят устранить мистера Питта, мистера Джиордино и доктора О’Коннелл как свидетелей открытия эменитской пещеры в Колорадо. Но теперь об этом послании древних знает слишком много людей, и сохранять секретность больше не имеет смысла.

– Единственная правдоподобная версия, которая приходит мне в голову, – им нужна ее экспертиза, – предположил Хелм.

– Когда я спросил Эльзу Вольф, сколько пещер оставили амениты, она ответила, что всего шесть, – задумчиво произнес Питт. – Мы нашли две, они нашли одну. Из трех оставшихся две были уничтожены природными катаклизмами. Эльза говорила, что последняя пещера находится где-то в перуанских Андах, но где именно, точно не известно. Держу пари, что, несмотря на все свои достижения в области программного обеспечения, компьютерные специалисты “Дестини Энтерпрайзес” так и не смогли расшифровать инструкцию, описывающую, как найти оставшуюся камеру.

– И потому похитили доктора О’Коннелл в расчете на то, что она этот шифр разгадает, – заключил Сэндекер.

– Похоже на правду, – согласно кивнул Хелм.

Джиордино подался вперед, чуть не ложась грудью на стол, и горячо заговорил.

– Я знаком с Пэт совсем недолго, но сильно сомневаюсь, что она пойдет им навстречу! У нее не тот характер!

Литтл невесело усмехнулся:

– Не забывайте, что у них в руках четырнадцатилетняя дочь доктора О’Коннелл. Вольфам достаточно пригрозить, что с девочкой сделают что-нибудь нехорошее.

– Она будет сотрудничать, – с мрачным видом согласился Хелм. – У нее нет другого выхода.

– Что ж, тогда нам двоим придется нанести визит в это волчье логово[6]и забрать обеих, – просто сказал Питт. Литтл посмотрел на него с некоторым сомнением:

– Но откуда нам знать, где их держат?

– Уверен, что на своей верфи в Чили. Эти Вольфы настолько сдвинулись на теме конца света, что вся семья наверняка уже перебралась на суда в ожидании потопа.

– Я могу раздобыть для вас спутниковые фотографии верфи, – предложил Литтл. – Но должен сразу предупредить: по мнению наших аналитиков, тамошняя система охраны заранее обрекает на неудачу всякую попытку проникнуть туда по воздуху, по суше или по воде.

– Значит, мы пройдем под водой.

– Можете нарваться на подводные сенсоры.

– Думаю, мы найдем способ решить эту проблему.

– Я не могу на это согласиться, – твердо заявил Сэндекер. – Подобные эскапады не входят в компетенцию НУМА. Этим должны заниматься спецназ или “котики”.

– Найти и выручить Пэт О’Коннелл и ее дочь – только часть нашего плана, – объяснил Питт. – Необходимо также выяснить суть судостроительной деятельности “Дестини Энтерпрайзес”. И для выполнения этой задачи никто лучше нас с Алом не подготовлен. Меньше года назад мы вдвоем на мини-субмарине проникли в акваторию одной частной верфи в Гонконге и обнаружили там угнанный лайнер “Соединенные Штаты”. Должна же быть какая-то система в безумном проекте семейства Вольфов, вкладывающего миллиарды долларов в суда, которым не суждено выйти в море.

– ФБР ничем не сможет вам помочь, – с сожалением сказал Хелм. – Это за полмира от нашей территории. Литтл нервно пошевелил пальцами:

– Боюсь, что и у нашего Управления связаны руки во всем, кроме предоставления информации. Госдепартамент поднимет жуткий вой, если вскроется хотя бы косвенная причастность ЦРУ к этому делу.

Питт с улыбкой посмотрел на Сэндекера:

– Похоже, сэр, вам не оставляют выбора.

Но адмирал по-прежнему хмурился. Поразмыслив минуту, он отрывисто спросил:

– Ты уверен, что существует крайняя необходимость проводить против Вольфов столь рискованную разведывательную операцию?

– Уверен! – твердо сказал Питт. – И еще я уверен, хотя не могу сказать почему, что за витриной их деятельности маячит куда более зловещий замысел, осуществление которого может повлечь за собой самые страшные и непредсказуемые последствия.

Узкая извилистая расщелина ярдов через пятьдесят вывела их к воде. К западу берег повышался и уходил в море, образуя полуостров; с востока побережье пробороздили каналы, оставленные растаявшими ледниковыми языками. Яркие огни верфи Вольфов и четырех плавучих города отражались в темной воде на северной оконечности фьорда.

Джиордино остановился и жестом приказал Питту оставаться в тени большой скалы. Параллельно противоположным сторонам залива неторопливо двигались два патрульных катера, обшаривая берега и поверхность воды лучами мощных прожекторов. Джиордино внимательно рассматривал ближайший катер через прибор ночного видения.

– Ты у нас эксперт по катерам, – подал голос Питт. – Узнаешь их?

– Тридцативосьмифутовая модель производства “Двичак Индастриз”, – без труда ответил итальянец. – Обычно применяются для сбора разлившейся нефти, но эти вооружены до зубов и явно предназначены для других целей. Хорошая, прочная, надежная посудина. Не особо скоростная, не более восемнадцати узлов, но движок у нее в триста лошадей, так что в случае необходимости может даже буксировать тяжелые баржи Применение в качестве патрульного корабля – нечто новое в практике.

– Тип оружия можешь определить?

– Спаренные крупнокалиберные пулеметы на носу и корме, – ответил Джиордино. – Больше пока ничего сказать не могу.

– Скорость?

– Тащатся на четырех узлах, не спеша выглядывая потенциальных нарушителей.

– Достаточно медленно, чтобы наши “Торпедо-2000” могли за ними угнаться.

– Какую пакость ты опять задумал?

– Подождем под водой, пока они повернут обратно к верфи, – ответил Питт. – Когда они будут проходить над нами, пристроимся в кильватерную струю. Шум винтов прикроет нас от их гидроакустики.

– Звучит разумно, – одобрил итальянец.

Пока патрульные катера продолжали неспешно удаляться в южном направлении, Питт и Джиордино в последний раз проверили снаряжение, натянули на головы резиновые шапочки-капюшоны гидрокостюмов, а на руки – четвертьдюймовые неопреновые перчатки. Затем закрепили поверх сапог ласты. Маски-шлемы, защищавшие их лица и снабженные устройством подводной связи “Акваком”, были полностью герметичны и позволяли свободно переговариваться между собой. И напоследок привязались друг к другу пристегнутым к поясам тонким линем – чтобы не потерять напарника в угольной черноте воды.

Вытравив лишний воздух из костюма, Джиордино поднял вверх большой палец, сигнализируя о полной готовности. Питт ответил тем же и первым вошел в воду. Дно у берега было каменистым и скользким от водорослей. В тяжелом снаряжении приходилось ступать осторожно, чтобы не потерять равновесие. Они медленно удалялись от берега, пока вода не поднялась до пояса, потом пустились вплавь. Дно резко уходило вниз. Питт погрузился на десять футов, остановился и вытравил из своего костюма остатки воздуха. Дышал он неглубоко и размеренно, постепенно ускоряя погружение, пока давлением воды не обжало костюм до нужной кондиции. Тогда он добавил внутрь немного воздуха для достижения нейтральной плавучести, чтобы можно было неподвижно висеть на глубине.

Отплыв ярдов на пятьдесят от берега, Питт вынырнул на поверхность и посмотрел на юг. Катера как раз достигли крайней точки маршрута и поворачивали обратно.

– Эскорт направляется к нам, – сказал Питт в микрофон. – Надеюсь, ты был прав насчет четырех узлов. Больше наши водометы дать вряд ли смогут.

Голова Джиордино вынырнула рядом с Питтом.

– Это на пределе, но думаю все же, что мы от них не отстанем. Лишь бы только у них не оказалось инфракрасных подводных телекамер.

– Ширина залива почти полмили – такую зону телекамерами не перекроешь. – Питт оглянулся на озаренную морем огней северную оконечность фьорда. – При круглосуточной работе в три смены Вольфам небось приходится платить работникам бешеные деньги.

– С чего ты решил, что они потерпят у себя профсоюзы?

– Как ты думаешь, какая осадка у этих катеров?

– Около двух футов, но лучше держаться подальше от винтов. Уж больно здоровые, не меньше ярда в диаметре.

Патрульные катера приближались. Прикинув их курс, Питт и Джиордино сместились на десять ярдов и успели погрузиться на двенадцать футов, прежде чем луч прожектора скользнул над тем местом, где только что торчали их головы. Под водой рокот мотора и шум винтов слышались в несколько раз громче, чем на поверхности. Питт и Джиордино перевернулись на спину и замерли в ожидании, наблюдая за отблесками прожекторных лучей, танцующих над ледяной водой.

Но вот наверху показалось черное днище катера и здоровенный винт за кормой, взбивающий вихри пены и пузырей. В тот же миг оба аквалангиста дали полную скорость своим скутерам, ухватились за рукоятки и ловко пристроились в кильватерную струю.

При четырех узлах эффект отталкивания от винта совсем не тот, что при максимальных восемнадцати. Во всяком случае, на такой скорости им не составляло труда держать устойчивый курс за кормой катера, да и швыряло и мотало вполне терпимо. Хуже всего было то, что скрадывалось ощущение направления. К счастью, Питт мог ориентироваться на яркий кормовой огонь катера и точно держался вслед за ним. Он крепко сжимал рукояти водомета, умело направляя его закругленный, как торпеда, нос в нужном направлении и не давая ему рыскать в бурной воде.

Они сопровождали катер долгих две мили на глубине шести футов, безжалостно заставляя двигатели своих водометов функционировать на пределе возможного, лишь бы только удержать темп и не оторваться от “лидера”. Батареи быстро садились. Оставалось только надеяться, что в них хватит заряда на обратный путь к расщелине и “скайкару”. Но над этим будет время поломать голову после, а сейчас их больше волновало, как бы остаться незамеченными на такой небольшой глубине в ярко освещенной акватории верфи. Хотя кильватерная струя служила достаточно надежным прикрытием, да и черные гидрокостюмы сливались с черной водой, какой-нибудь востроглазый наблюдатель на катере или на берегу мог обратить внимание на подозрительный проблеск. Но пока все было тихо. Питт правильно вычислил психологию патрульных: они смотрят туда, куда светят прожектора, – прямо по ходу.

– Ты меня нормально слышишь? – спросил Питт через встроенный в маску “Акваком”.

– Каждое слово.

– Мой монитор показывает, что мы прошли почти две мили. Скоро катер начнет разворот на следующий круг. Как только почувствуем, что струя уходит вправо или влево, ныряем на безопасную глубину и выжидаем несколько минут. Потом всплываем, чтобы определиться визуально.

– Понятно, – ответил Джиордино таким будничным голосом, как будто ждал на остановке автобус, который вот-вот должен появиться из-за угла.

Меньше чем через три минуты патрульный катер начал разворот. Питт и Джиордино вовремя засекли изменение направления кильватерной струи, нырнули на двадцать футов и зависли в воде, пока шум винтов и отблески прожекторов не удалились настолько, что перестали представлять какую-либо угрозу. Только тогда медленно и осторожно Питт и Джиордино начали всплытие, не очень хорошо представляя, в какой именно точке акватории верфи они находятся.

Две головы в масках показались над водой, две пары глаз быстро обшарили поверхность во всех направлениях. Оказалось, что они всего в семидесяти пяти ярдах от первого из четырех огромных причалов, уходящих от берега больше чем на милю. К причалу был пришвартован колоссальных размеров плавучий город; три его брата-близнеца стояли параллельно ему у других причалов. Сияя тысячами огней под ночным небом, они представляли собой фантастическое зрелище. Находящимся в воде Питту и Джиордино габариты ближайшего суперсудна показались необъятными. Невозможно было поверить, что такая невообразимая масса не только не тонет, но способна на собственной тяге пересекать моря и океаны.

– Неужто это правда? – пробормотал потрясенный итальянец.

– Мне на язык просится слово “циклопический”, – почему-то шепотом ответил Питт.

– Ладно, с чего начнем?

– Суда-ковчеги пока оставим в покое. Надо найти укромное местечко, где можно оставить снаряжение, а потом отправимся на охоту в контору верфи.

– Ты думаешь, Пэт держат там?

– Не знаю, но для начала административное здание сойдет не хуже любого другого.

– Можем добраться до берега под настилом, – предложил Джиордино, указывая на плещущуюся между свай гигантского причала темную воду. – Вон там, справа, какие-то навесы и свет не горит. Спрячемся где-нибудь и переоденемся в рабочую одежду.

Рабочая одежда представляла собой стандартные оранжевые комбинезоны, чем-то напоминающие робы заключенных в американских тюрьмах. Изготовили их специально для этой операции, используя в качестве образца увеличенные фотоснимки работников верфи, сделанные спутником-шпионом и переданные адмиралу Сэндекеру вместе с подробными картами и фотоанализом большинства зданий.

Пловцы неторопливо продвигались вдоль многочисленных трубопроводов и кабелей, проложенных под настилом от берега до конца причала. Видимость увеличилась до ста футов – тысячи ярких огней освещали все вокруг, как на бульварах Лас-Вегаса.

Питт плыл впереди, Джиордино справа от него и чуть сзади. Усеянное гладкой галькой дно постепенно стало подниматься, и вскоре им пришлось пробираться чуть ли не ползком, перебирая руками. Достигнув берега, они заметили неподалеку от свай причала ступени, поднимающиеся к бетонной набережной. Единственный фонарь, едва заметный в море огней верфи, тускло озарял лестницу и фасад нескольких одноэтажных строений. Внимательно изучивший спутниковые фотографии Питт вспомнил, что в этих бараках находятся инструментальные кладовые. Мощности фонаря не хватало, и боковые стены складов терялись во мраке.

– Что скажешь? – спросил Джиордино.

– Да вроде пусто, – пожал плечами Питт. – С другой стороны, черт его знает, кто там прячется в темноте?

Не успел он закончить фразу, как Джиордино, обозревающий окрестности в свой прибор ночного видения, уловил какое-то движение вдоль стены ближайшего склада. Он с силой сжал плечо Питта в знак предупреждения – на набережной показался охранник в камуфляжной форме и с автоматом через плечо. Он остановился под фонарем, вытянул шею и посмотрел вниз, особенно внимательно приглядываясь к основанию лестницы. Питт и Джиордино замерли, скрытые в тени свай и наполовину погруженные в воду.

Как Питт в общем-то и ожидал, охранник вышел на набережную просто от скуки, а вовсе не потому, что так уж ревностно относился к своим служебным обязанностям. Он ни разу еще не встречал ни одного подозрительного типа, пытающегося проникнуть на верфь, и ни разу не слышал о подобных случаях. Никакому грабителю, вору или хулигану и в голову бы не пришло вторгаться на промышленное предприятие, расположенное за сотни миль от ближайшего города и отделенное от цивилизации непроходимыми горными отрогами и ледниками. Вскоре охранник зевнул, повернулся и неторопливо зашагал обратно в темноту по направлению к складским помещениям.

Не успел он скрыться из виду, как Питт и Джиордино очутились на берегу, держа ласты в руках, а водометы под мышкой, бесшумно взбежали по ступеням и поспешили убраться подальше от предательского света фонаря. Дверь в ближайший барак оказалась незаперта, и они с облегчением ввалились внутрь.

– Наконец-то дома! – блаженно вздохнул Джиордино.

Питт нашел какой-то холст и завесил им единственное окно, тщательно подоткнув во все щели. После этого включил фонарь и посветил вокруг. Склад был забит разнообразным судовым оборудованием: контейнеры с бронзовыми и хромированными гайками, болтами и винтами, полки с тщательно уложенными бухтами троса и мотками кабеля, ящики с галлонными банками морской краски – и все это было разложено в идеальном порядке и снабжено этикетками.

– Я смотрю, у этих парней пунктик насчет аккуратности.

– Что ты хочешь – немецкое наследие.

Друзья быстро скинули глубоководное снаряжение и гидрокостюмы. Тут же извлекли из нагрудных сумок оранжевые комбинезоны и натянули поверх теплого белья. Сапоги сменили на кроссовки.

– Знаешь, я вот что подумал... – нерешительно начал Джиордино.

– О чем?

– Вдруг здесь у всего персонала имеются какие-то опознавательные бейджики на униформе, а со спутника их не заметили? Тогда мы влипли.

– Это еще не худшая из наших трудностей. – А что может быть хуже?

– Мы ведь в Южной Америке, Ал, дружище, – мягко сказал Питт, – а по-испански не сможем даже спросить, где здесь сортир.

– Ты других с собой не равняй! – обиделся итальянец. – Может, я и не очень бегло по-испански шпарю, но вполне достаточно, чтобы сошло с рук. У них же тут наверняка не только испанцы работают.

– Вот и отлично. Разговаривать будешь ты, а я стану изображать глухонемого.

Как только Джиордино, изучив фотокопию плана верфи, рассчитал оптимальный маршрут к административному зданию, Питт набрал номер на спутниковом телефоне.

Атмосфера в апартаментах Сэндекера в Уотергейте сгустилась до предела от дурных предчувствий. В электрокамине пылал огонь – ровно и спокойно, создавая уют, хотя и не согревал. Вокруг низкого столика со стеклянным верхом расположились на диванах три человека. На столе стоял поднос с кофейными чашками и наполовину опустевшим кофейни – “ом. Адмирал Сэндекер и Рон Литтл слушали старика с белоснежной сединой, которому перевалило далеко за восемьдесят, разинув рты, как дети, потому что рассказывал он такое, чего никому и никогда еще не рассказывал.

Адмирал Кристиан Хоцафель был во время Второй мировой войны офицером военно-морских сил Германии – Кригсмарине – и имел не одну награду. Он служил капитаном на нескольких подводных лодках с июня сорок второго по июль сорок пятого, когда официально сдался вместе со своим кораблем и всем экипажем в мексиканском порту Веракрус. После войны Хоцафелъ приобрел у правительства Соединенных Штатов торговое судно класса “Либерти” в рамках плана Маршалла и за последующие сорок лет создал весьма успешное предприятие, после чего продал свой пай и ушел на покой. К тому времени торговый флот “Хоцафель Марине” насчитывал тридцать семь судов. Хоцафель без труда получил американское гражданство и сейчас проживал близ Сиэтла, штат Вашингтон, в собственном имении на острове Уайдби, где держал двухсотфутовую парусную бригантину, на которой обошел с женой вокруг света.

– Итак, вы утверждаете, – уточнил на всякий случай Литтл, – что русские не находили обгорелых останков Гитлера и Евы Браун рядом с подземным берлинским бункером?

– Совершенно верно, – подтвердил Хоцафель. – Дело в том, что никаких обгорелых останков просто не было. Тела Адольфа Гитлера и Евы Браун сжигались в течение пяти часов. На это ушли галлоны газойля и бензина, слитые из подбитых близ Рейхсканцелярии танков и машин. Тела сложили возле бункера в воронку от советского снаряда. Огонь поддерживался до тех пор, пока не остался только пепел и микроскопические осколки костей. Преданные офицеры СС поместили пепел и кости в бронзовый контейнер. Ничего не оставили. Каждая крупица пепла и каждый фрагмент кости были тщательно собраны и уложены. Потом те же эсэсовцы бросили в воронку сильно обгоревшие трупы безымянных мужчины и женщины, погибших во время налета. Туда же положили и труп Блонди, любимой овчарки фюрера – на ней испытали капсулы цианида, которые потом приняли Гитлер и Ева Браун. Воронку забросали землей и заровняли.

Сэндекер не отводил глаз от лица Хоцафеля:

– Именно эти тела и нашли русские?

Бывший командир подлодки кивнул:

– Позже было объявлено, что зубная карта из картотеки личного дантиста фюрера полностью подтверждает идентичность обнаруженных тел с Гитлером и Евой Браун, но сами-то они знали правду. Пятьдесят лет русские упорно держались за эту фальшивку, поскольку Сталин и другие советские лидеры считали, что Гитлер сбежал в Испанию или Аргентину.

– Что стало с прахом? – спросил Литтл.

– Среди пожаров и разрывов советских снарядов, когда русские уже приближались к центру города, около бункера приземлился легкий самолет. Как только он развернулся на взлет, подбежавшие к нему эсэсовцы погрузили на борт бронзовый контейнер. Пилот, не теряя ни секунды, дал полный газ, взлетел и тут же скрылся в дыму над городом. Он дозаправился в Дании и перелетел через Северное море в норвежский порт Берген, где приземлился и передал бронзовый контейнер капитану Эдмунду Мауэру, который перенес его на борт своей субмарины “U-621”. Множество других контейнеров и ящиков с нацистскими реликвиями и похищенными в музеях Европы произведениями искусства погрузили на другую подлодку – “U-2015” под командованием капитана Рудольфа Харгера.

– И все это, если не ошибаюсь, делалось в рамках операции под кодовым названием “Новый удел”, разработанной Мартином Борманом, не так ли? – вопросительно взглянул на собеседника Сэндекер.

Хоцафель с уважением посмотрел на адмирала:

– Вы хорошо информированы, сэр.

– Выходит, Священное копье и Флаг крови перевезли в Аргентину на борту “U-2015”? – уточнил Сэндекер.

– Вы знаете о копье? – удивился Хоцафель.

– Я писал по нему курсовую работу в Аннаполисе, – пояснил Сэндекер. – По легенде, кузнец Тубал Каин, прямой потомок Каина, сына Адама, выковал Священное копье из железного метеорита, ниспосланного Богом. Оно досталось Саулу, а потом переходило по наследству к Давиду, Соломону и другим царям Иудеи. В конце концов оно попало в руки Юлия Цезаря, который подарил копье центуриону, спасшему ему жизнь во время Галльской войны. Именно потомок центуриона стоял в оцеплении на Голгофе, надзирая за распятием Христа. По иудейским законам, распятые преступники должны быть провозглашены мертвыми до захода солнца, чтобы не осквернять наступающую субботу. И этим копьем центурион пронзил бок уже мертвого Иисуса; его кровь излилась на копье. А само Священное копье, как его стали называть, досталось Карлу Великому и наследовалось каждым императором Священной Римской империи, пока не попало в руки Габсбургов.

– Тогда вам должна быть известна и легенда о силе копья, – сказал Хоцафель. – Та самая, которая подвигла Гитлера завладеть им.

– Считалось, что владеющий Священным копьем держит в своих руках судьбы мира, – закончил Сэндекер. – Вот почему Гитлер вывез его из Австрии и держал у себя до последнего дня. Он воображал, что оно подарит ему власть над миром.

– А что с Флагом крови? – спросил Литтл. – Об этой реликвии я ничего не слышал.

– В 1923 году Гитлер предпринял в Мюнхене попытку государственного переворота, – продолжил Хоцафель. – Она провалилась. Армейские части расстреляли толпу, несколько человек погибло. Гитлер тогда сбежал, но впоследствии предстал перед судом и был приговорен к девяти месяцам тюрьмы, где и написал “Майн кампф”. Попытка переворота вошла в историю под названием Мюнхенский или Пивной путч. Один из путчистов нес нацистский флаг со свастикой. Он был убит, и его кровь залила флаг. Естественно, убитого тут же объявили героем-мучеником, отдавшим жизнь во имя идей национал-социализма, а окровавленное полотнище сделалось символом нацистского движения.

– Итак, все сокровища нацистов были вывезены из Германии, и никто никогда больше их не видел, – произнес Литтл, размышляя вслух. – Во всяком случае, в старых архивах ЦРУ зафиксировано, что после капитуляции Германии не было обнаружено и следов Копья.

– А вашей подлодкой, – сказал Сэндекер ровным голосом, – была “U-699”.

– Да, я был ее капитаном, – подтвердил Хоцафель. – Вскоре после того как некоторые высшие военные и партийные чины были приняты на борт вместе с прахом Гитлера, я вышел из Бергена в кильватере “U-2015”. До сих пор обстоятельства смерти и исчезновения Гитлера оставались загадкой, и сейчас я рассказываю вам все это лишь по настоянию мистера Литтла, и еще потому, что он сообщил мне о вероятности вселенской катастрофы, если последняя посылка верна, мое клятвенное обещание хранить молчание утрачивает всякий смысл.

– Ну, я бы пока не спешил оплакивать мир, – возразил Сэндекер. – А вот что мы действительно хотели бы знать, так это почему семья Вольф тратит астрономические суммы на огромные суда-ковчеги? То ли в фанатической уверенности, что катаклизм уничтожит Землю и все живое на ней, то ли у них имеются какие-то иные, пока скрытые от нас мотивы.

– Любопытная семейка эти Вольфы, – задумчиво покачал головой Хоцафель. – Полковник Ульрих Вольф был одним из самых доверенных людей фюрера. Он бдительно отслеживал, чтобы неуклонно выполнялись все до единого его приказы и просто капризы, пусть даже нелепые и неразумные. Он был также командиром элитной группы нацистов-эсэсовцев, специально отобранных и призванных любыми способами защищать чистоту рядов и верность идеалам национал-социализма. Они называли себя стражами. Почти все они погибли в последние дни войны – все, кроме полковника Вольфа и еще троих. Сам же он со всей семьей – женой, четырьмя сыновьями и тремя дочерьми, двумя братьями, тремя сестрами и их семьями – уплыл на “U-2015”. Мой старый товарищ по флоту, который до сих пор жив, рассказывал мне по секрету, что Вольф, последний из оставшихся стражей, создал нечто вроде современного рыцарского ордена под названием “Новый удел”.

– Так оно и есть. Они действуют под эгидой гигантской промышленной корпорации “Дестини Энтерпрайзес”, раскинувшей свои щупальца по всему миру.

Старый морской волк улыбнулся:

– Значит, они все-таки променяли мундир и пропаганду на деловые костюмы и отчеты о прибылях и убытках.

– И нацистами себя больше не называют, а кредо свое модернизировали, – добавил Литтл.

– А еще они создали расу сверхлюдей, – проворчал Сэндекер. – Благодаря генной инженерии в новом поколении Вольфов все не только похожи друг на друга внешне, но у них еще одинаковые анатомические и психологические параметры. У каждого граничащий с гениальностью интеллект и потрясающая иммунная система, обеспечивающая им очень долгую жизнь.

Хоцафель внезапно резко выпрямился, и в глазах его мелькнул ужас.

– Генной инженерии? О господи! На моей лодке перевозили герметично закрытый контейнер, в котором поддерживалась очень низкая температура. – Он с трудом перевел дыхание. – В нем содержались образцы спермы и тканей Гитлера, взятые за неделю до самоубийства.

Сэндекер и Литтл напряженно переглянулись:

– Вы считаете возможным, что сперма и клеточная ткань Гитлера послужили основой появления нового поколения Вольфов? – спросил Литтл.

– Я не знаю, – ответил Хоцафель, нервно сгибая и разгибая пальцы. – Но подозреваю, что такое более чем вероятно. Полковник Вольф и тот монстр из Освенцима, которого прозвали ангелом смерти – доктор Йозеф Менгелс, – вполне могли попытаться оплодотворить женщин Вольфов спермой Гитлера.

– Боже, какая мерзость! – передернулся Литтл. – Всякое довелось повидать, но это уже ни в какие рамки не укладывается!

Внезапно разговор прервал приглушенный писк зуммера. Сэндекер поспешно нажал кнопку громкоговорителя на своем телефонном аппарате:

– Есть кто-нибудь дома? – весело поинтересовался знакомый голос Питта.

– Слушаю вас, – сухо ответил Сэндекер.

– Вас беспокоит “Пизанская пицца”. Вы заказывали?

– Да.

– Вам пиццу с салями или с ветчиной?

– Лучше с салями.

– Ставим ваш заказ в духовку. Как только наш посыльный выедет, мы перезвоним. Спасибо, что обратились в “Пизанскую пиццу”.

Звонивший отключился, пошли короткие гудки.

Сэндекер провел рукой по лицу. Когда он поднял глаза, они были печальны и серьезны.

– Они уже на верфи.

– Помоги им бог, – тихо пробормотал Литтл.

– Я что-то не понял, – сказал Хоцафель. – Это какой-то шифр?

– Разговоры по спутниковому телефону тоже можно перехватить, имея соответствующую аппаратуру.

– Это имеет какое-то отношение к Вольфам?

– Знаете, адмирал, – медленно произнес Сэндекер, – полагаю, пора вам услышать нашу половину этой истории.

30

Не успели Питт и Джиордино выйти со склада, как из-за угла их окликнули по-испански.

Джиордино хладнокровно буркнул что-то невразумительное, сопровождая слова какими-то непонятными жестами.

Охранник, явно удовлетворенный ответом, возобновил свой маршрут вокруг складских бараков, а друзья, выждав минуту, направились к дороге, ведущей к центру верфи.

– Что он спросил, и что ты ответил? – дернул за рукав напарника Питт.

– Он попросил сигарету, а я сказал, что не курю.

– И он ничего не заподозрил?

– Как видишь.

– Значит, у тебя с испанским лучше, чем я думал. Где ты его выучил?

– В основном когда торговался с разносчиками на пляже в Мацатлане, – скромно признался Джиордино. – А когда заканчивал школу, научился кое-каким фразам у одной девчонки-пуэрториканки, которая приходила к нам убираться.

– А еще чему ты у нее научился? – хмыкнул Питт.

– Это к делу не относится, – не моргнув глазом парировал итальянец.

– И вот еще что, Ал, с этого момента разговоры по-английски отменяются. Общаемся, только если будем находиться вне пределов слышимости от местных работяг.

– Принято. Кстати, из чистого любопытства интересуюсь: ты какую пушку с собой прихватил?

– Мой старый верный кольт, – с гордостью похлопал себя по поясу Питт. – Эй, что тебе не нравится?

– Сколько мы с тобой знакомы, ты постоянно таскаешь с собой эту окаменелость. Не пора ли сменить твою антикварную игрушку на что-нибудь более современное и убойное?

– Ну нет, он мне вроде старого друга, а друзьями не бросаются! И шкуру мою спасал столько раз, что и не сосчитать. – Питт кивком указал на едва заметную выпуклость на комбинезоне Джиордино. – А ты?

– Один из “Пара-Орднанс 10+1”, что мы отобрали у тех хануриков в Колорадо.

– У тебя неплохой вкус, – одобрил выбор напарника Питт.

– И к тому же совершенно бесплатно, – улыбнулся коротышка, потом мотнул головой в направлении скопления зданий, сосредоточенных в центральной части территории верфи. – Которое из них нам нужно?

Питт сверился с монитором своего компьютерного гида, выведя на него план верфи. Потом поднял глаза на дорогу, петляющую между причалами и огромными складами-ангарами из гофрированного металла, и указал на двадцатиэтажное здание в доброй миле впереди.

– Вон то высокое, справа.

– Никогда не видел такого огромного судостроительного комплекса, – заметил Джиордино, окидывая взглядом окрестности. – Куда там всяким Япониям и Гонконгам!

Внезапно они остановились и уставились на ближайшее суперсудно – так попавшая в город деревенщина пялится на впервые в жизни увиденный небоскреб. Но такого они действительно еще никогда не видели. Натужно ревя двигателями, заходил на посадку реактивный самолет. Вот он снизился, выпустил шасси и коснулся колесами длинной посадочной полосы на верхней палубе колосса. Машина прокатилась примерно до середины палубы, остановилась и заглушила двигатели. Последние отзвуки эхом отразились от воды и близлежащих горных склонов. Зрелище было ошеломляющим и далеко превосходило самые изощренные голливудские спецэффекты.

– Ни одна верфь в мире не способна построить такое огромное судно! – убежденно сказал Питт, восторженно обозревая пришвартованное к причалу исполинское сооружение.

Если бы не сугубо морские очертания носа и кормы, оно бы мало чем походило на судно. Скорее, на современный небоскреб, уложенный набок. Все надстройки были из армированного и тонированного стекла, обладающего прочностью низколегированной стали. За стеклом виднелись парки с деревьями, цветущими среди садов камней. А вот внешние прогулочные палубы или галереи отсутствовали. Все было полностью скрыто как бы “под колпаком”.

Корму судна он оглядел с особым вниманием отнюдь не из праздного любопытства. Начинаясь от ватерлинии, веером расходились в стороны два десятка пирсообразных выступов длиной в двести футов каждый. Над ними нависала высокая крыша на пятидесятифутовых скульптурных колоннах в греческом стиле. Пирсы служили прикрытием для винтов корабля и одновременно причалами для флотилий катеров, судов на подводных крыльях и гидропланов. У основания каждого из пирсов имелась широкая лестница и ряд лифтов из армированного стекла, ведущих на верхние палубы. Невероятно, но гигантское судно было само по себе городом-портом, имея собственную крытую гавань, способную на ходу принимать и обслуживать малые и средние суда.

Тысячи рабочих кишели на причалах и открытых палубах. Работа по оснащению и загрузке ковчега казалась со стороны беспорядочной суетой. Башенные краны ездили вдоль причалов по рельсам и опускали в разверстые люки огромные контейнеры. Зрелище было настолько грандиозным, что с трудом воспринималось как реальность. Как-то даже не верилось, что эти плавучие города изначально не рассчитаны на самостоятельный выход из фьорда в открытое море. Их главная задача – пережить первый натиск гигантских цунами, которые уже затем, при откате, вынесут их в океан.

Прятаться уже не было возможности – причалы заливал яркий свет – да и смысла не имело. Питт и Джиордино не спеша шли по широкой дороге, совершенно не таясь и приветственно помахивая случайным встречным охранникам, у которых не вызывали ни малейших подозрений. Питт быстро подметил, что рабочие в основном передвигаются по верфи и судовым палубам на электрокарах, и начал высматривать, где бы разжиться такой машиной. Вскоре он заметил несколько штук, припаркованных возле большого склада.

Питт направился к ним, Джиордино следом, все еще не в силах оторвать глаз от величественных судов-ковчегов.

– Тут пешком далековато, – бросил Питт. – Пожалуй, я не прочь прокатиться.

Судя по обстановке, здесь, как при коммунизме, все было общим, и любой рабочий, в случае нужды, мог воспользоваться первым попавшимся свободным аккумуляторным электрокаром. С полдюжины таких машин стояло у большого зарядного устройства, от которого к разъемам под передним сиденьем тянулись провода. Питт вытащил вилку из первого в ряду. Забросив прихваченные для маскировки из кладовой мотки провода и банки с краской в кузов, Питт и Джиордино залезли на сиденье. Питт включил движок и покатил вперед с таким видом, как будто уже не первый год разъезжает тут каждый день.

Электрокар миновал длинную цепь складов и остановился перед высоким административным зданием. От дороги, идущей вдоль берега, начинался въезд на следующий причал. К нему был пришвартован второй из левиафанов, имевший куда более суровый и прагматичный облик, чем его пассажирский собрат. Этот построили для перевозки сельскохозяйственного груза. На борт целыми трейлерами свозили различные образцы деревьев и кустарников. Сотни цилиндрических контейнеров с надписью “Семена” штабелями высились на причале, ожидая погрузки. Длинные колонны сельскохозяйственных машин, грузовиков, тракторов различного размера, комбайнов, плугов и прочих механизмов гнали в пещеры трюмов.

– Похоже, Вольфы собираются начать строительство нового мира сразу в капитальных масштабах, – заметил Питт, все еще пытаясь постигнуть истинный размах этих приготовлений.

– Держу пари, что на третьем окажется каждой твари по паре, – предположил итальянец.

– Я не буду спорить, – согласился Питт. – Надеюсь только, у них хватило ума оставить на берегу мух, комаров и ядовитых змей.

Джиордино открыл было рот для подходящего ответа, передумал и выпрыгнул из электрокара, который Питт припарковал возле ступеней, ведущих в современное офисное здание со стеклянными стенами. Прихватив кабель и банки с краской, Питт и Джиордино вошли внутрь и подошли к длинной стойке, за которой сидели двое охранников. Джиордино улыбнулся как можно приветливее и что-то сказал одному из них по-испански.

Охранник небрежно кивнул и ткнул пальцем через плечо в сторону лифтов.

– А этому ты что скормил? – поинтересовался Питт, оглянувшись и заметив, как один из охранников что-то оживленно говорит в телефонную трубку.

– Я сказал, что один из Вольфов приказал нам починить внутреннюю проводку в стене пентхауза на десятом этаже, а потом заштукатурить и закрасить стену. Он даже не спросил ничего.

Питт оглядел кабину лифта в поисках телекамеры, но не нашел ни одной. “Как будто здесь никто не боится подрывных действий, – подумал Питт. – Или они знают, что мы здесь, и поставили капкан?”

Ему было свойственно напускное бесстрашие, и он привык делать вид, что ему все нипочем, но здравый смысл подсказывал, что Вольфы, сумевшие построить такой комплекс на диком и пустынном берегу в труднодоступной местности, небрежностью не страдают. Кроме того, интуиция подсказывала, что охранники в холле поджидали именно их.

– Настало время для оригинальных решений, – сказал он вполголоса.

Джиордино искоса посмотрел на него:

– План “Си”?

– Да. Мы остановимся на пятом этаже, чтобы сбить с толку охранников, если те за нами следят. Но останемся внутри и направим лифт в пентхауз, а сами тем временем вылезем через крышу и поедем на ней.

– Совсем неплохо, – одобрил итальянец, нажимая кнопку пятого этажа.

– О’кей, – кивнул Питт. – А теперь подставляй плечи, я полезу на крышу.

При этих словах он не сдвинулся с места. Телекамер Питт не заметил, но был на сто процентов уверен, что подслушивающие устройства в кабине есть. Сохраняя неподвижность, он подмигнул Джиордино.

Тот мгновенно все понял и выхватил свой “П-10”.

– Черт, ну и тяжелый же ты! – очень натурально прохрипел итальянец.

– Руку давай, я тебя сейчас вытащу, – в тон ему выдал Питт, имитируя тяжелое дыхание и сжимая в правой руке свой сорок пятый кольт. Они встали по обе стороны двери и вжались в углы.

Створки раздвинулись, и трое охранников в одинаковых черных комбинезонах и шерстяных шапочках ринулись внутрь с пистолетами наготове. Глаза всех троих были устремлены на открытый люк в потолке кабины. Питт вытянул ногу и подцепил подножкой замыкающего. Тот споткнулся и повалился на первых двух, сбил их с ног, и все трое оказались на полу, барахтаясь в переплетении рук и ног. Питт тут же нажал кнопку первого этажа, подождал, пока лифт опустится на несколько футов, и ткнул пальцем красную кнопку аварийной остановки. Лифт застрял между этажами. Джиордино тем временем уверенной рукой оглушил двух охранников рукояткой пистолета, приставил ствол ко лбу третьего и рявкнул по-испански:

– Бросай оружие, иначе пристрелю!

Охранник был стойким парнем и настоящим профессионалом – как те наемники, с которыми им пришлось столкнуться в шахтах Пандоры. Питт напрягся, почувствовав, что он может попытаться выстрелить первым, но тот прочел холодную решимость в глазах Питта и распознал смертельную угрозу. Понимая, что стоит ему не так моргнуть, и пуля в лоб обеспечена, он поступил мудро и бросил оружие на пол – такой же “П-10”, как у Джиордино.

– Все равно вы, клоуны недоделанные, никуда отсюда не денетесь! – скривившись, бросил он по-английски.

– Так-так, интересно, – деланно удивился Питт. – Ты только посмотри, Ал, кто к нам пожаловал. Еще один наемный бандит вроде наших покойных приятелей в Колорадо. Наверное, Карл Вольф платит вам хорошие денежки за то, чтобы вы ради него убивали и умирали.

– Не твое собачье дело, – огрызнулся наемник. – Умирать придется тебе.

– Да что вы все заладили одно и то же?! – Питт направил свой кольт в глаз бандита. – Доктор О’Коннелл и ее дочь – где их держат? – Питт не пытался имитировать треск погремушки на хвосте гремучей змеи, но впечатление производил именно такое. – Говори, или я спущу курок. Ну, быстро, где они?!

Питт был человек крутой, но не садист. Однако его перекошенное лицо и горящие злобой глаза могли сбить с толку любого и. вполне убедили охранника в том, что перед ним псих, который с радостью вышибет ему мозги.

– Их... их держат на одном из судов.

– На каком?

– Не знаю. Богом клянусь, не знаю!

– Он врет, – сказал Джиордино голосом холодным и скользким, как замерзшее масло.

– Правду! – зловещим тоном потребовал Питт. – Говори правду, иначе твои глазные яблоки сейчас размажутся по той стенке.

Он оттянул курок револьвера и приставил дуло сбоку к левому глазу охранника с таким расчетом, чтобы пуля прошила и правый тоже.

Нельзя сказать, чтобы угроза так уж напугала наемника, по-прежнему смотревшего на Питта с ненавистью и вызовом, но он, видимо, решил все-таки не рисковать и нехотя пробурчал:

– “Ульрих Вольф”. Их держат на “Ульрихе Вольфе”.

– Это который?

– У первого причала. Плавучий город, который должен увезти людей Четвертой империи в море после катаклизма.

– Такую махину и за два года не обыщешь, – не отступал Питт. – Говори точнее или ослепнешь. Быстро!

– Уровень шесть, секция “К”. Больше я ничего не знаю.

– Опять врет! – с отвращением сплюнул Джиордино. – Ты стреляй, только погоди, пока я отвернусь. Не могу смотреть, как кровь заливает стены.

– Тогда убей меня и покончим на этом! – зарычал охранник.

– И где только Вольфы берут таких вот непримиримых киллеров?

– Тебе-то какое дело?

– Ты американец. И наняли тебя не на улице. Ты служил в армии, в элитном подразделении, если не ошибаюсь. Но твоя преданность семье Вольф выходит за грань разумного. Почему?

– Отдать жизнь за Четвертую империю – великая честь. Пусть я умру, но умру с твердой уверенностью – как и все мы, – что моя жена и дети будут на борту “Ульриха Вольфа”, когда мир рухнет.

– Так вот в чем твой страховой полис!

– Надо же, у него еще и семья есть, как у нормальных людей! – удивился Джиордино. – А я думал, такие, как он, сворачиваются в клубок, откладывают яйца и меняют кожу.

– Что толку от миллиарда долларов в банке, когда исчезнет все население мира?

– Терпеть не могу пессимистов. – С этими словами Джиордино с размаху треснул охранника рукояткой в основание шейных позвонков, отправив его без сознания на пол к неподвижным телам его товарищей. И почти тут же зазвучали сирены тревоги по всему зданию. – А это, похоже, по наши души воют. Придется прорываться с боем.

– Стиль и утонченность, – задумчиво произнес Питт, с виду ничуть не обеспокоенный поднявшейся тревогой. – Стиль и утонченность, что бы ни произошло.

Через шесть минут лифт остановился на уровне вестибюля, и двери открылись. Почти две дюжины секьюрити – кто стоя, кто на одном колене, – полукольцом окруживших кабину, вскинули автоматы и прицелились.

Два человека в черных комбинезонах охраны и натянутых почти до самых глаз шапочках задрали руки вверх, наклонив головы, и завопили по-английски и по-испански:

– Не стреляйте, свои! Мы убили двух нарушителей!

Они выволокли за ноги два тела в оранжевых комбинезонах и бесцеремонно швырнули их на мраморный пол вестибюля.

– Там еще двое их сообщников! – возбужденно выпалил Джиордино. – Они забаррикадировались на десятом этаже.

– Где Макс? – начальственным тоном спросил один из охранников.

Питт, прикрывая лицо рукой и делая вид, что вытирает пот, обернулся и ткнул пальцем вверх.

– Пришлось его оставить, он был ранен в схватке. Посылайте за врачом.

Отлично выдрессированные секьюрити тут же разбились на две группы – одни набились в лифт, другие бросились к пожарной лестнице. Питт и Джиордино склонились над лежащими без сознания охранниками, которых вытащили из лифта, имитируя детальное обследование и выжидая, пока не представится возможность беспрепятственно покинуть здание.

– Не могу поверить, что у нас получилось! – с облегчением выдохнул Джиордино, когда они снова загрузились в электрокар и помчались к причалу, где стоял “Ульрих Вольф”.

– К нашему счастью, все они так зациклились на ловле нарушителей, что им даже не пришло в голову посмотреть на наши рожи.

– У меня форма слишком длинная и тесная, – пожаловался итальянец. – А у тебя?

– Слишком короткая и свободная, но заезжать к портному нет времени, – буркнул Питт, сворачивая электрокар к первому причалу и объезжая нависший над ним башенный кран, катящий по рельсам. Он до отказа вдавил педаль акселератора, но у электрокара предел скорости составляет всего двенадцать миль в час, отчего продвижение казалось мучительно медленным.

Они ехали вдоль борта величественного плавучего города, объезжая зоны погрузочных работ. На причале копошились рои рабочих, многие в электрокарах, другие на велосипедах, а некоторые сновали вокруг на роликовых коньках. Питту то и дело приходилось давить на тормоз, чтобы избежать столкновения с беспечно пересекающими ему дорогу рабочими, занятыми своими делами. Мощные погрузчики также не обращали на него внимания и то и дело подрезали, въезжая по широченным пандусам к огромным зияющим люкам трюмов. В конце концов Питт плюнул на правила движения и погнал вперед, лихо, на скорости огибая препятствия и не обращая внимания на несущиеся вслед сердитые возгласы и угрожающе поднятые кулаки.

Если бы не форма, снятая с охранников в лифте, их бы наверняка остановили и отмутузили за такую езду. Подметив возможность подняться на борт, не карабкаясь по длинным трапам, Питт резко вывернул руль вправо на пандус, где в тот момент не было погрузчиков, и через главную палубу въехал по следующему пандусу в нутро плавучего города, куда поступали грузы. В просторном грузовом депо, откуда во все стороны расходились коридоры, ведущие в нижние трюмы корабля, Питт заметил человека в желтом комбинезоне, который вроде бы распоряжался погрузкой припасов и оборудования. Быстро проинструктировав Джиордино, что надо спросить по-испански, он остановил кар.

– Срочно! Неотложное дело на шестом уровне, секция “К”, – крикнул Джиордино. – Как туда быстрее проехать?

Бригадир, увидев черную форму охранников, удивленно спросил:

– Вы что, сами не знаете?

– Нас только вчера перевели из береговой охраны, – объяснил Джиордино. – Мы пока еще плохо ориентируемся на “Ульрихе Вольфе”.

Тот наконец сообразил, что перед ним сотрудники службы безопасности, спешащие по срочному делу, и махнул рукой в сторону коридора:

– Поезжайте вперед до первого перекрестка. Второй лифт справа. Оставите там кар и подниметесь на четвертую палубу. Сразу на выходе окажетесь на станции трамвая восьмой линии. На трамвае доберетесь до секции “К”. Дальше пойдете по коридору в направлении шкафута до офиса службы контроля, а уж там спросите, если сами не знаете, какая вам нужна резиденция.

– Та, в которой живет американская специалистка с дочерью.

– Понятия не имею. Спросите начальника секции или кого-нибудь из ваших коллег.

– Спасибо, – бросил Джиордино через плечо, а Питт направил электрокар в указанную сторону.

– А летать не так уж плохо, как сказал один тип, пикируя на тротуар с верхнего этажа Эмпайр-Стейт-Билдинга, – глубокомысленно изрек Джиордино и добавил: – Кстати, снимаю шляпу. Сменить наши оранжевые балахоны на черную форму охранников – это была гениальная идея!

– Не смог придумать ничего лучшего, чтобы выбраться оттуда, – поскромничал Питт.

– Как ты думаешь, сколько времени у нас в запасе, пока нам не перережут все пути отхода?

– Если ты отключил того охранника как следует, он не скоро очнется. В ближайшие десять минут они смогут выяснить только одно: что мы направились прямо к “Ульриху Вольфу” и поднялись на борт. Они же не знают, ни кто мы, ни что нам нужно.

Следуя указаниям бригадира, они бросили электрокар у лифта. В лифте, рассчитанном на тяжелые грузы, было просторно. Вместе с рабочими, тащившими контейнер с консервами, Питт и Джиордино вышли на шестом уровне рядом с платформой у трамвайных рельсов, опоясывающих всю палубу. Нетерпеливо прождав минут шесть, они увидели приближающийся электрический трамвай, состоящий из пяти вагонов, светло-желтых снаружи и гиацинтово-фиолетовых внутри. Двери с тихим шипением разъехались, и оказалось, что рассчитанный на сорок пассажиров вагон наполовину заполнен рабочими в комбинезонах всех цветов радуги. Джиордино, будто его тянуло магнитом, сел рядом с изумительно красивой женщиной в сером с голубым отливом комбинезоне. Даже рабочая одежда удивительно гармонировала с ее платиново-белыми волосами и синими глазами. Питт напрягся, узнав неизменный облик семьи Вольфов.

Она поглядела на них и улыбнулась.

– Вы, наверное, американцы? – спросила она по-английски с едва заметным испанским акцентом.

– А как вы узнали? – заинтересовался Питт.

– Почти вся наша охрана набрана из американских военных, – пояснила она.

– А ваша фамилия, мэм, я полагаю, Вольф? – почтительно, как и подобает в общении с представительницей правящей династии, высказал предположение Питт.

Она искренне рассмеялась:

– Для посторонних мы все наверняка на одно лицо.

– Ваше сходство друг с другом действительно поражает.

– Как ваше имя? – спросила она тоном человека, который имеет право задавать любые вопросы.

– Меня зовут Дирк Питт, – ответил он нагло (даже глупо, как сам подумал), глядя девушке прямо в глаза и ожидая реакции. Но ее не последовало. – А моего низкорослого приятеля зовут Ал Капоне.

– Роза Вольф, – представилась она.

– Для нас большая честь, мисс Вольф, участвовать в великом предприятии вашей семьи. “Ульрих Вольф” – это шедевр. Нас с другом завербовали из морской пехоты США всего две недели назад. Это действительно привилегия – служить семье, претворившей в жизнь столь грандиозный замысел.

– Это все мой кузен Карл, – гордо сообщила Роза, явно польщенная похвалой Питта. – Он собрал лучших инженеров-судостроителей со всего света, и они построили наши суда-ковчеги от первой кальки и до последней заклепки. В отличие от прогулочных лайнеров и супертанкеров, наши не имеют единого корпуса, а состоят из девятисот водонепроницаемых отсеков каждый. Если волна пробьет и затопит даже сотню секций любого из них, он осядет всего на десять дюймов.

– Потрясающе! – воскликнул Джиордино, изображая восхищение. – А какой у них источник энергии?

– Девять десятитысячесильных дизелей, разгоняющих судно до двадцати пяти узлов.

– Город с населением в пятьдесят тысяч человек, способный обойти вокруг света! – притворно поразился Питт. – Это кажется невероятным!

– Ну что вы, мистер Питт, какие пятьдесят тысяч? Вас неправильно информировали. В урочный час на борту будут находиться двести двадцать пять тысяч человек. Остальные суда возьмут на борт еще пятьдесят тысяч, что составит в совокупности двести семьдесят пять тысяч человек, отобранных, обученных и способных воссоздать Четвертую империю на обломках прогнившей демократии.

Питт с удовольствием продолжил бы обсуждение, но подавил это желание и выглянул в окно. За окном вдоль трамвайной линии протянулся ландшафтный парк площадью не менее двадцати акров. Питт не уставал поражаться масштабам проекта. Велосипедные и пешеходные дорожки вились среди деревьев и прудов, где плавали лебеди, гуси и утки.

Роза заметила, что его привлекла эта пасторальная сцена:

– Это один из десятков парков, зон отдыха и развлечений; они занимают площадь в пятьсот акров. А спортивные зады, бассейны и клубы здоровья вы видели? Питт покачал головой:

– У нас было мало времени.

– Вы женаты, дети у вас есть?

Вспомнив свой разговор с охранником, Питт кивнул:

– Мальчик и девочка.

– Мы набрали лучших педагогов со всего мира для преподавания в наших учебных заведениях – от детского сада до университетских курсов и аспирантуры.

– Приятно слышать.

– Вы с женой сможете посещать театры, образовательные семинары, библиотеки и картинные галереи. У нас есть и музеи для великих древностей, доставшихся нам от далеких предков; их будут изучать в течение всего периода ожидания, пока природные условия не вернутся в нормальное состояние.

– Далеких предков? – переспросил Питт, притворяясь невеждой.

– Основателей антарктической цивилизации, эменитов. Это была необыкновенно развитая и деятельная раса, погибшая девять тысяч лет назад при столкновении кометы с Землей.

– А как вы думаете, мисс Вольф, сколько времени пройдет до того момента, когда можно будет снова начать работать на суше?

– По расчетам наших экспертов, потребуется от пяти до десяти лет, прежде чем мы вернемся и установим новый порядок.

– Но как же просуществуют весь этот срок двести семьдесят пять тысяч человек?

– Не забывайте о вспомогательных судах, – напомнила Роза чуточку хвастливым тоном. – Флот полностью самодостаточен. Палубы “Карла Вольфа” – это пятьдесят тысяч акров пахотной земли, уже засеянной, разбитой на огороды и фруктовые сады. На “Отто Вольфе” содержатся десятки тысяч голов скота для забоя и на племя. Последний ковчег – “Герман Вольф” – выполняет исключительно грузовые функции. В его трюмах оборудование и машины для строительства новых городов, дорог, электростанций и ферм, когда мы снова сойдем на берег.

Джиордино легонько пихнул напарника локтем, одновременно указывая на цифровое табло над дверью:

– Секция “К”, выходим.

– Счастлив был с вами познакомиться, мисс Вольф, – галантно произнес Питт. – Надеюсь, вы упомянете мое имя при встрече с вашим кузеном Карлом.

Она вопросительно подняла на него глаза, потом слабо кивнула:

– Уверена, что мы с вами еще встретимся, мистер Питт.

Трамвай остановился, и Питт с Джиордино вышли. С платформы они вошли в центральный секционный зал, откуда, как спицы в колесе, во всех направлениях расходились коридоры.

– Теперь куда? – спросил итальянец.

– Двигаем по направлению к шкафуту и по указателям ищем секцию “К”, – ответил Питт, сворачивая в соответствующий коридор. – А от офиса службы безопасности будем держаться подальше, как от чумы.

Шагая по бесконечному коридору, они миновали множество пронумерованных дверей. Некоторые были открыты, там шла меблировка помещений. За дверями скрывались просторные многокомнатные квартиры – под стать самым роскошным кондоминиумам. Питт теперь понимал, почему их называли резиденциями. Согласно плану, их обитателям предстояло жить с максимальным комфортом все время долгого ожидания.

Между дверями резиденций через каждые тридцать футов висели картины. Джиордино задержался возле одной из них, несколько секунд рассматривал яркий пейзаж, потом подошел поближе и, прищурившись, прочел подпись художника.

– Нет, это никак не может быть Ван-Гог, – скептически покачал он головой. – Наверняка подделка или копия.

– Наверняка подлинник! – убежденно возразил Питт. – Эти картины определенно похищены нацистами из музеев и частных коллекций жертв холокоста.

– Как благородно с их стороны – сохранить сокровища, которые им не принадлежали!

– Вольфы собираются перенести все эти шедевры в землю обетованную.

Но почему все-таки Вольфы так уверены, что вторая комета столкнется с Землей? Питт не находил ответа. Разве не может комета опять пройти мимо, как девять тысяч лет назад? Ответов пока не находилось, но Питт решил найти ответ, если им с Джиордино удастся вызволить Пэт с дочерью и уйти с верфи живыми.

Пройдя, по оценкам Джиордино, около четверти мили, они подошли к большой двери с табличкой: “Служба безопасности. Секция “К”. Поспешно проскользнув мимо, они попали в просторный холл со столами, креслами и диванами перед большим электрическим камином. За стойкой под большим полотном с изображением Ноева ковчега сидели двое – мужчина и женщина в зеленых комбинезонах.

– У кого-то наверху пунктик насчет цветов униформы, – пробормотал себе под нос итальянец.

– Спроси их, где держат американскую эпиграфистку, – подсказал Питт.

– Откуда мне знать, как по-испански “эпиграфистка”?

– Сделай вид, что знаешь.

Джиордино скорчил мученическую гримасу, воздел очи горе, потом решительно подошел к стойке и остановился перед женщиной, решив, видимо, что с ней будет проще договориться.

– Нам приказано перевести доктора О’Коннелл и ее дочь в другое помещение, – сказал он вполголоса, стараясь скрыть американский акцент.

Женщина, довольно привлекательная, несмотря на некоторую мужеподобность, с бледным лицом и уложенными в пучок на затылке волосами, подняла на него глаза, опознала форму службы безопасности и сразу подтянулась и посерьезнела.

– Странно. Почему меня не известили, что ее переводят?

– Мы сами об этом узнали только десять минут назад.

– Я должна запросить подтверждение, – официальным тоном заявила женщина.

– Разумеется. Но можно сделать проще: сейчас сюда подойдет мой начальник и, если вы подождете несколько минут, выясните все прямо у него.

Женщина кивнула:

– Хорошо, я так и сделаю.

– А вы пока покажите нам резиденцию, где их держат. Мы подготовим мать и дочь к переводу.

– А вы разве не знаете? – с нарастающим подозрением спросила дежурная.

– Откуда? – очень натурально удивился Джиордино. – Она же в ведении начальника вашей секции. А мы с напарником простые исполнители, поэтому к вам и обращаемся. Теперь скажите, где они находятся, и мы все вместе подождем, пока не подойдет мой босс с соответствующими полномочиями, если вам так будет спокойнее.

Дежурная уступила:

– Доктора О’Коннелл с дочерью вы найдете под замком в резиденции К-37. Но ключ я вам дать не могу, пока не увижу подписанный ордер.

– А нам пока там и делать нечего, – сказал Джиордино, равнодушно пожимая плечами. – Мы подождем снаружи.

Он мотнул головой Питту и направился в ту сторону, откуда они пришли. Удалившись за пределы слышимости, итальянец прошептал:

– Ее держат в резиденции К-37. Мы проходили тридцатые номера по дороге от лифта.

– Ты не спросил, резиденция охраняется?

– Раз я в форме, мне положено знать, охраняется она или нет.

– Надо бы поторопиться, – заметил Питт. – Они, должно быть, уже у нас на хвосте.

Дойдя до резиденции К-37, они обнаружили там охранника. Джиордино подошел вплотную и небрежно бросил:

– Можешь пойти проветриться, приятель, смена пришла.

Охранник, здоровенный детина, на добрый фут выше итальянца, недоуменно посмотрел на него сверху вниз.

– Мне вообще-то по графику еще два часа стоять.

– Ну так радуйся, что нас прислали раньше.

– Что-то я твоего лица не припомню, – без тени дружелюбия буркнул охранник.

– Я твою рожу тоже впервые вижу, – не остался в долгу Джиордино и повернулся, всем своим видом показывая, что собирается уходить. – Не хочешь сменяться, ну и черт с тобой. Мы с напарником лучше в столовой пару часиков посидим, пивка попьем. А ты стой, стой.

Охранник, сообразив, какого дал маху, немедленно сменил пластинку:

– Да нет, парни, вы меня не так поняли! Я совсем не против поспать лишние два часа, – скороговоркой выпалил он и без дальнейших проволочек рысью бросился к лифтам.

– Впечатляющее представление, – одобрительно сказал Питт.

– А у меня вообще врожденный дар убеждения, – ухмыльнулся Джиордино.

Как только “сменившийся” охранник вошел в кабину лифта, Питт с размаху двинул ногой в дверь рядом с замком и вышиб ее с первого удара. Они ворвались в комнату едва ли не раньше, чем дверь успела полностью распахнуться. Девочка-подросток в синем комбинезоне стояла в дверях кухни и пила молоко. С испугу она уронила стакан, и на ковре расплылось большое белое пятно. Из спальни выбежала Пэт, тоже в синем комбинезоне; ее распущенные рыжие волосы разлетелись веером. Застыв в прихожей как вкопанная, она таращилась на Питта и Джиордино, раскрыв рот, но не в состоянии произнести ни слова.

Питт схватил ее за руку, а Джиордино сгреб девочку.

– Целоваться и обниматься будем потом, – быстро сказал он. – Нам нужно успеть на самолет.

– И откуда вы взялись, такие красивые? – выговорила наконец Пэт, вновь обретя дар речи, но по-прежнему ничего не понимая и с трудом веря собственным глазам.

– Не уверен, красивый ли я, не говоря уже об Але, – проворчал Питт, перехватывая ее за талию и вытаскивая сквозь выбитую дверь.

– Подождите! – она, вывернулась из его рук, метнулась в комнату и тут же вернулась, прижимая к груди кейс.

Время тайных перемещений миновало – если только оно вообще где-то существовало, кроме как в воображении Питта и Джиордино. Все четверо опрометью ринулись по коридору, игнорируя занятых отделкой рабочих. На них косились, как на психов, но никто не попытался задержать или хотя бы окликнуть.

Если тревога уже поднята – а в этом Питт почти не сомневался, – перспектива попасть в лапы к Вольфам только подстегивала его и придавала решимости. Выбраться с судна, добежать до причала, забрать снаряжение и преодолеть две мили в холодной воде – это только половина проблемы. Хотя плыть на водометах намного быстрее, чем без них, Пэт с дочерью могут погибнуть от переохлаждения, не добравшись до расщелины и “скайкара”.

И тут они услышали, как по всей территории верфи надсадно завыли сирены.

Но пока удача их не покинула. Одна из лифтовых кабин стояла на шестом уровне с открытыми дверями. Трое грузчиков в красных комбинезонах, пыхтя, вытаскивали оттуда мебель. Не говоря ни слова, Питт и Джиордино бесцеремонно вышвырнули работяг в холл, запихнули Пэт с дочерью внутрь и отправили лифт вниз.

Немного переведя дыхание, Питт улыбнулся дочери Пэт – хорошенькой юной девушке с блестящими волосами цвета топаза и широко распахнутыми синими глазами.

– Как тебя зовут, крошка?

– Миган, – прошептала она, непроизвольно сжавшись.

– Так вот, Миган, сделай глубокий вдох и расслабься, – мягко сказал он. – Меня зовут Дирк Питт, а этого мелкого грубияна и моего друга – Ал Джиордино. И мы собираемся доставить тебя и твою маму домой в целости и сохранности.

Его слова произвели благотворное воздействие: выражение страха на лице девочки сменилось обычной озабоченностью. Она явно поверила, и Питт второй раз за сегодняшний вечер сужасом подумал, что их может ждать внизу, когда откроются дверцы лифта. Имея за спиной двух женщин, нечего было и думать о применении оружия. Но опасения его оказались беспочвенными. На грузовом уровне их не поджидала армия охранников с наведенными стволами.

– Боюсь, что мы заблудились, – сказал Питт, хмуро оглядывая расходящийся веером лабиринт коридоров.

– Надо было вовремя дорожную карту приобрести, – натужно усмехнулся Джиордино.

Взгляд Питта упал на тележку для гольфа, припаркованную возле двери с надписью “Пультовая”. Лицо его прояснилось.

– Вот наше спасение! – воскликнул он, прыгая на переднее сиденье и нажимая на стартер.

Все загрузились в тележку, и Питт вдавил акселератор в пол едва ли не раньше, чем они успели разместиться. Он наудачу выбрал путь через трамвайные рельсы и попал в широченный грузовой коридор, выходящий на причальный пандус.

И угодил в самую гущу армии охранников, которой так опасался.

Охранники выпрыгивали из грузовиков, рассыпались по причалу с оружием на изготовку и скапливались около погрузочных пандусов. Их было сотни четыре, не считая минимум тысячи дежурных секьюрити на самом “Ульрихе Вольфе”. Быстро оценив ситуацию, Питт крикнул:

– Держитесь! Возвращаемся к лифту.

Он резко затормозил, круто развернулся и помчался обратно по грузовому коридору.

Джиордино, оглянувшись, увидел одни только черные комбинезоны, кишащие, как муравьи, вдоль всего причала.

– Терпеть не могу, когда планы срываются, – проговорил он с отвращением.

– Нам не уйти... – Пэт запнулась, прижала к себе дочь и упавшим голосом поправилась: – Сейчас не уйти. Питт бросил взгляд на напарника:

– Как там в той старой военной песенке? Что-то вроде: если надо – повторим.

– Хоть я и родился после Второй мировой, – ухмыльнулся итальянец, – но, кажется, догадываюсь, к чему ты клонишь.

Быстро подкатив к лифту, Питт не стал останавливаться. Двери кабины все еще оставались открытыми, и он лихо ввел тележку внутрь. Нажав кнопку шестого уровня, он вытащил кольт и жестом велел Джиордино сделать то же самое. Когда двери открылись, их встретили все те же грузчики, которых они выбросили из кабины не далее как пять минут назад. Злые и раздраженные, они обступили мужчину в желтом комбинезоне, по всей видимости, бригадира, что-то возмущенно крича и размахивая руками. Увидев Питта и Джиордино, вылетевших из лифта на тележке, подобно спущенным со сворки голодным волкодавам, все четверо на миг застыли, а потом разом взметнули руки вверх.

– Все в лифт! – коротко приказал Питт.

Они продолжали стоять, тупо моргая, пока Джиордино не повторил то же самое по-испански.

Сценка, сымпровизированная в лифте офисного здания, повторилась. Спустя шесть минут Питт и Джиордино в сопровождении Пэт и ее дочери направились своей дорогой, оставив в кабине лифта четырех стянутых изолентой грузчиков в одном белье. Как только лифт остановился на грузовом уровне, Питт вывел тележку на палубу, вылез и вернулся обратно. Послав кабину наверх, он заклинил управление, успев выскочить раньше, чем закрылись двери. Снова сел за руль и по указателям выехал к трамвайным рельсам. Трое пассажиров были одеты в красные комбинезоны судовых такелажников, а сам он – в желтую форму десятника.

На перекрестке рядом с остановкой трамвая их встретил патруль охранников. Один из них шагнул вперед, загораживая дорогу, и поднял руку. Питт не спеша затормозил и вопросительно посмотрел на секьюрити.

Похоже, известие о том, что Пэт с дочерью освобождены из заточения, еще не успело распространиться, охранник никак не отреагировал на двух женщин в робах грузчиков. Для него это было привычное зрелище – множество женщин работало на автопогрузчиках и тягачах. Пэт стиснула руку дочери в знак предупреждения: не говорить и не шевелиться. И незаметно отвернула лицо Миган в сторону от охранника, чтобы тот не разглядел ее нежного возраста. Питт справедливо рассудил, что надетый на нем желтый комбинезон дает определенные привилегии, и принял решение держаться независимо и надменно. Уважительное обращение и подобострастный взгляд патрульного подтвердили правильность его выбора.

– Что тут происходит? – спросил Джиордино. Постоянная практика творит чудеса – его испанский совершенствовался буквально на глазах.

– Двое посторонних в форме охранников проникли на верфь и предположительно – на борт “Ульриха Вольфа”.

– Посторонних? Но почему их не задержали на верфи? Нас уверяли, что там и муха не пролетит незамеченной!

– Не могу знать, – ответил охранник. – Мне известно только, что они убили четверых наших людей и скрылись.

– Четверо погибших! – скорбно покачал головой Джиордино. – Вот беда-то какая. От души надеюсь, что вы поймаете этих мерзавцев. Так, ребята? – повернулся он к остальным и подмигнул.

Питт важно кивнул.

– Нам приказано проверять всех, кто собирается подняться на борт или покинуть судно, – вспомнил наконец о своих обязанностях охранник. – Я обязан проверить ваши удостоверения.

– Мы что, похожи на нарушителей в форме службы безопасности?! – возмущенно взвился Джиордино.

– Не очень, – улыбнулся патрульный.

– Тогда пропустите нас немедленно! – Дружелюбный тон итальянца внезапно сделался холодным и официальным. – Мы заняты размещением чрезвычайно важного груза, и у нас сроки, в которые трудно будет уложиться, если вы и дальше станете нас задерживать. Между прочим, сам Карл Вольф пожелал лично руководить этой работой.

Против таких аргументов охранник возражать не посмел. Явно перетрусив, он опустил автомат и отступил в сторону.

– Простите, что задержал вас, – пролепетал он и махнул рукой: – Проезжайте!

Питт, не понявший ни слова из их диалога, нажал на акселератор лишь после того, как Джиордино больно заехал ему локтем под ребра. Решив, что разумнее всего вести себя, как обычные рабочие с верфи, едущие по делу, Питт направился к следующей трамвайной остановке на умеренной скорости, усилием воли подавляя естественное стремление дать полный газ. Держа руль левой рукой, правой он выудил из-за пазухи спутниковый телефон.

Не успел еще отзвучать до конца первый звонок, как Сэндекер ткнул пальцем кнопку громкоговорителя:

– Да?

– Это снова “Пизанская пицца”. Ваш заказ уже в пути.

– Вы найдете дом?

– Да, но не знаю, успеем ли мы до того, как пицца остынет.

– Надеюсь, вы поторопитесь, – сказал адмирал, изо всех сил стараясь, чтобы голос его звучал ровно и не выдавал волнения. – Тут все жутко проголодались.

– Движение на улицах очень интенсивное. Но мы постараемся.

– Я оставлю свет в окне в качестве ориентира. – Сэндекер положил трубку и перевел усталый взгляд на Хоцафеля. – Извините меня за этот дурацкий разговор, адмирал.

– Я все прекрасно понимаю, адмирал, – вежливо наклонил голову старый немец.

– Как там у них? – нетерпеливо спросил Литтл.

– Не очень, – хмуро ответил Сэндекер. – Они забрали доктора О’Коннелл и ее дочь, но, очевидно, страшно рискуют, пытаясь покинуть верфь. – “Движение интенсивное” означает, что их преследует служба безопасности Вольфов.

Литтл посмотрел прямо в глаза Сэндекеру:

– И как вы оцениваете их шансы выбраться оттуда?

– Шансы? – На осунувшемся лице адмирала отразилась душевная мука. Казалось, за этот час он постарел на десять лет. – Нет у них никаких шансов.

31

Трамвай медленно отошел от станции, разъезжаясь со встречным и набирая ход. Хотя скорость его составляла почти тридцать миль в час, Питту казалось, что он еле ползет, и временами возникало неудержимое желание выскочить и подтолкнуть. Одна за другой сменялись станции, обозначенные буквами алфавита, и на каждой они ждали, затаив дыхание, что в вагон ворвутся охранники и арестуют их. Когда трамвай миновал станцию “W”, у Питта впервые пробудилась надежда, но на станции “X” везение кончилось.

Шестеро в черной форме вошли в последний вагон и стали проверять идентификационные браслеты – Питт только сейчас заметил на запястьях окружающих эти своеобразные удостоверения личности и мысленно выругал себя последними словами за то, что не догадался снять браслеты с грузчиков. И еще он обратил внимание, что они подолгу задерживаются около людей в красных и желтых комбинезонах.

– Сюда подбираются, – безразличным тоном констатировал Джиордино, когда охранники перешли во второй вагон трамвая.

– Спокойно, – сказал Питт, – по одному переходим в первый вагон.

Не проронив больше ни слова, итальянец вышел первым, за ним Миган, потом Пэт. Последним прошел Питт.

– Успеем доехать до следующей станции, пока они там копаются, – сказал Джиордино. – Но успеем впритык.

– Сомневаюсь, чтобы нам позволили вот так просто выйти, – мрачно усмехнулся Питт. – Скорее всего, нас там уже ждут.

Он встал, прошел в голову вагона и заглянул в окно двери, ведущей в кабину водителя. Сквозь тонированное стекло виднелся пульт с мигающими лампочками, кнопками и тумблерами, но сама кабина была пуста. Трамвай управлялся автоматически. Питт попробовал открыть дверь и нисколько не удивился тому, что она заперта.

Внимательно рассмотрев символы на панели управления, Питт обратил особенное внимание на один из них. Достав кольт, он перехватил его за ствол и рукоятью с одного удара расколотил стекло вдребезги. Не обращая внимания на удивленные взгляды пассажиров, Питт просунул руку внутрь, открыл замок и повернул первый из пяти переключателей, управляющих сцепкой вагонов. После чего перезагрузил компьютер, регулирующий скорость.

Четыре задних вагона отцепились и начали отставать. Хотя каждый вагон имел собственную тягу, установленная компьютером скорость была меньше, чем у ведущего. Охранники, конечно, уже сообщили по рации о случившемся, но сами могли только сжимать кулаки в бессильной ярости, беспомощно глядя, как быстро увеличивается разрыв между головным и остальными вагонами состава.

Спустя четыре минуты вагон, где находились Питт и его спутники, на головокружительной скорости проскочил станцию “У”, к вящей досаде охранников и пассажиров, ожидавших его на платформе. В животе у Питта словно образовался тугой холодный комок; во рту пересохло, как будто его набили сеном. Он играл в отчаянную игру, где ставкой была жизнь, а карты крапленые и заранее подтасованные в пользу его противников. Оглянувшись назад, Питт перехватил взгляд Пэт. Одной рукой она обнимала за плечи Миган, в другой сжимала кейс. Ее мертвенно-бледное лицо выражало какую-то безнадежную грусть и отрешенность. У Питта сжалось сердце. Он подошел к ней и ласково взъерошил ее роскошные рыжие волосы.

– Мы обязательно выберемся! – заявил он уверенным тоном. – Старина Дирк пронесет вас над горами и водами. Пэт подняла глаза и слабо улыбнулась:

– Гарантируете?

– Железно! – заверил Питт, внезапно ощутив прилив сил, подъем духа и внутреннюю убежденность в том, что все закончится, как надо.

Он вернулся в кабину и полминуты спустя увидел, что вагон приближается к крытой гавани в корме. Рельсы впереди начали изгибаться. Очевидно, там находилась конечная станция “Z”, где трамваю предстояло сделать разворот и отправиться в обратный путь. Нетрудно было догадаться, что охранники уже оккупировали всю платформу и готовы разнести их в клочья всей мощью своего оружия.

– Я сейчас заторможу вагон до десяти миль в час, – сказал Питт. – По моей команде прыгаем. Вдоль обочины рельсового пути растет высокая трава, значит, посадка должна выйти мягкой. Постарайтесь свернуться в клубок и прокатиться вперед после удара о землю. И поосторожнее – нам сейчас только сломанных конечностей не хватает.

Джиордино обнял Миган за плечи:

– Прыгнем вместе, малышка. Ручаюсь, что при приземлении у тебя будет отличная жировая подушка. – Итальянец, как всегда, несколько преувеличил – в его мускулистом, тренированном теле не было ни грамма жира.

Питт повернул рукоятку, и вагон резко замедлил ход. В тот момент, когда красные цифры на спидометре показали десять миль в час, Питт гаркнул:

– Всем покинуть помещение!

Но сам задержался на несколько секунд. Убедившись, что остальные спрыгнули, он быстро ввел в компьютер новые параметры – шестьдесят миль в час – и опрометью ринулся прочь из кабины вагона, уже начавшего набирать скорость. Ударившись ногами о землю, Питт покатился кубарем, как пушечное ядро, и влетел в клумбу декоративных деревьев бонсай, ломая перекрученные ветки и вдавливая их в землю своим весом. Шатаясь, он поднялся на ноги. В левом колене остро кольнуло, но идти было можно.

Тут же подскочил Джиордино и бережно подхватил друга под руку, помогая удержать равновесие. Питт с облегчением отметил, что лица Пэт и Миган не искажены гримасой боли. Трамвай скрылся за поворотом, а лестница, ведущая к первому пирсу, начиналась всего в пятидесяти футах от беглецов. И ни одного охранника!

– Куда теперь? – спросила Пэт, понемногу приходя в себя.

– Боюсь, чтобы успеть на самолет, – сказал Питт, – придется сначала прокатиться на катере.

Он поймал Пэт за руку и потащил за собой, а Джиордино проделал то же самое с Миган. Вперед по рельсам, потом по лестнице, ведущей на пирс... Но перед тем как ступить на первый пролет, Питт обернулся. Как он и подозревал, трамвайная остановка секции “Z”, расположенная ярдах в двухстах от спуска в гавань, кишела охранниками. Среди них произошло замешательство, когда трамвай на бешеной скорости пролетел мимо платформы и пустился в обратный путь вдоль левого борта судна. Охранники, будучи в полной уверенности, что гонимая дичь все еще в вагоне, бросились за ним, а их начальник дал по рации команду отключить подачу энергии.

Питт прикинул, что им понадобится минут семь, чтобы догнать и остановить вагон и убедиться, что там никого нет. Если он и его спутники к тому моменту все еще будут оставаться на борту, пленение станет закономерным итогом их собственной нерасторопности.

Никто из рабочих на пирсе не обратил внимания на четверку беглецов, спокойно спустившихся вниз по ступеням. Между первым и вторым пирсами были пришвартованы три моторных катера, небольшая парусная яхта, еще одно судно, в котором Питт опознал моторную яхту “Гранд-Бэнкс”, и моторная лодка.

– Забираем большую яхту, – отрывисто бросил Питт, идя по причалу прогулочным шагом.

– Насколько я понимаю, наше водолазное снаряжение придется подарить Вольфам, – с сожалением в голосе произнес Джиордино.

– Пэт и Миган в холодной воде долго не протянут. Придется испытать наши шансы в надводном плавании.

– На моторке было бы быстрее, – заметил итальянец.

– Верно, – согласился Питт, – но патрульных наверняка насторожит скоростная лодка, уносящаяся прочь от верфи. А спокойно крейсирующая по фьорду прогулочная яхта вряд ли привлечет внимание.

Питт приблизился к сходням. Матрос в синем комбинезоне окатывал палубу из шланга.

– Отличная посудина, – приветливо улыбаясь, сказал Питт.

Матрос, не знавший ни слова по-английски, выпрямился, опустил шланг и непонимающе уставился на него.

Питт легко взбежал по сходням на борт.

– Я говорю, отличная посудина, – повторил он, бесцеремонно распахнув дверь каюты.

Матрос бросился за ним, размахивая руками и шумно протестуя по-испански против подобного вторжения, но, как только они оба скрылись из поля зрения рабочих на пирсе, Питт выбросил вперед кулак и одним ударом в челюсть нокаутировал беднягу. Потом высунул голову из каюты и весело объявил:

– Ал, отдавай концы. Дамы, прошу на борт.

Пару секунд Питт потратил на ознакомление с приборами на пульте управления. Затем решительно повернул ключ зажигания и нажал сдвоенную кнопку стартера. Внизу, в машинном отделении, провернулись два мощных дизеля, горючая смесь в камере сгорания сжалась и вспыхнула, визгливой скороговоркой заговорили двигатели. Питт открыл иллюминатор по правому борту и выглянул наружу. Джиордино уже отдал носовой и кормовой концы и взбирался на палубу.

Питт дал задний ход и начал очень медленно отводить яхту от причала. Проплывая мимо двух рабочих, устанавливающих ограждение вдоль пирса, он помахал рукой, те помахали в ответ. “Насколько проще выбираться крадучись, обходным путем, – подумал Питт, – чем прорываться с боем в лобовой атаке, как бык из загона!”

Яхта миновала конец пирса и оказалась на открытой воде. Прямо над ней нависала необъятная корма исполинского судна. Питт переключил рычаг хода на “Вперед” и повел яхту вдоль корпуса “Ульриха Вольфа”. Чтобы покинуть акваторию верфи и выйти во фьорд, необходимо было полностью обогнуть плавучий титан. Питт чуть приоткрыл дроссели, доведя ход до восьми узлов, – он надеялся, что такая скорость подозрений не вызовет. Пока все шло как по маслу. Не было слышно ни свистков, ни криков, ни сирен и не видно шарящих по темной воде прожекторов.

На этой скорости потребовалось пятнадцать минут, чтобы пройти всю длину суперлайнера и начать наконец удаляться, от залитых ярким светом зданий и сооружений верфи. Эти пятнадцать томительных минут показались Питту пятнадцатью годами. А ведь они сделали только первый шаг! Оставались еще патрульные катера, чьи команды уже сейчас, возможно, получили предупреждение об угоне яхты четверкой нарушителей.

Но выбора у них не было, им оставалось только сидеть в каюте, не высовываясь и созерцая проплывающий мимо чудовищный борт. Все знаменитые лайнеры всех эпох – “Титаник”, “Лузитания”, “Куин Мэри”, “Куин Элизабет” и “Нормандия” – с легкостью разместились бы один за другим вдоль корпуса “Ульриха Вольфа”, и еще осталось бы много свободного места.

– А я бы сейчас от гамбургера не отказался, – мечтательно протянул Джиордино, чтобы снять напряжение.

– Я тоже! – подхватила Миган. – Они нас кормили какой-то отвратительной питательной смесью.

Пэт улыбнулась, но лицо ее осталось напряженным.

– Потерпи немного, детка, и получишь свой гамбургер. Питт отвернулся от штурвала:

– С вами плохо обращались?

– Да нет, сильно не обижали, – ответила Пэт. – Но никогда еще мной не командовало столько противных и самодовольных личностей. Меня заставляли работать по двадцать часов в сутки.

– Расшифровывать эменитские надписи из другой пещеры?

– Да. Только они не из пещеры. Они были найдены в Антарктиде, в заброшенном городе эменитов.

Питт взглянул на нее с внезапно вспыхнувшим любопытством:

– В Антарктиде? Вы не шутите?

Она серьезно кивнула:

– Заброшенный город под ледяным колпаком. Нацисты случайно обнаружили его перед самой войной.

– Эльза Вольф говорила мне, будто бы они нашли свидетельства тому, что эмениты построили всего шесть таких хранилищ.

– Чего не знаю, того не знаю, – пожала плечами Пэт. – Но у меня создалось впечатление, что они используют этот затерянный во льдах город для какой-то цели. Какой именно, я так и не выяснила.

– А вы узнали что-нибудь новое из тех надписей, которые вас заставляли расшифровывать?

Разговорившись, Пэт перестала выглядеть грустной и отчаявшейся.

– Я только-только начала в них разбираться, когда вы с Алом ворвались в дверь. Между прочим, мне показалось, их больше интересовало то, что мы расшифровали из текстов, найденных в пещерах Колорадо и острова св. Павла. Похоже, Вольфам зачем-то до зарезу нужно заполучить те фрагменты предупреждения эменитов, где описываются последствия катаклизма.

– Так вот в чем загвоздка! – присвистнул Питт. – Все надписи, найденные в подледном городе, сделаны до катастрофы, и данных о ней самой у них не имеется. – Питт вдруг запнулся и кивнул на ее кейс: – Они здесь?

Она торжествующе похлопала ладонью по плоскому чемоданчику:

– Детальные фотографии антарктической пещеры эменитов. Не могла я позволить себе их бросить! Питт с восхищением посмотрел на нее:

– Знаете, таких женщин, как вы, в наше время уже не делают.

Питт мог бы еще многое сказать, но в этот момент его внимание отвлекла идущая наперерез ярдах в ста впереди моторная лодка. С виду это был обычный рабочий баркас. Он развернулся и прошел по левому борту параллельным курсом, следуя в противоположном направлении. Экипаж баркаса занимался своими делами и не обратил ни малейшего внимания на встречное судно.

Испытывая некоторое облегчение от того, что яхта уже приближалась к передней секции “Ульриха Вольфа” и никаких признаков погони пока не наблюдалось, Питт спросил:

– Так вы говорите, их интересуют конкретные последствия катаклизма?

– И очень сильно. Впрочем, это меня не удивляет. Естественно, их должна интересовать любая крупица информации, которая может способствовать их выживанию.

– А вот я по-прежнему никак не могу понять, откуда у Вольфов такая непоколебимая уверенность в том, что комета непременно столкнется с Землей, причем именно в срок, предсказанный девять тысяч лет назад?

Пэт медленно покачала головой:

– На этот вопрос у меня нет ответа.

Все еще ползя на восьми узлах, Питт плавно повернул штурвал, направив яхту по широкой дуге мимо носа “Ульриха Вольфа” и оконечности причала, где толпились рабочие и охранники, проверяющие идентификационные браслеты уже не только у мужчин и женщин в красных и желтых комбинезонах, но и у всех остальных. Идущая навстречу небольшая моторная лодка с потушенными бортовыми огнями внезапно развернулась на сто восемьдесят градусов и пристроилась в кильватер к яхте. У Питта заныло сердце от нехорошего предчувствия. Закрепив свой компьютерный гид на раме ветрового стекла, он бегло сверился с его показаниями.

Три мили оставалось до южной оконечности фьорда; три мили до расщелины, где ждет “скайкар”; три мили по темной воде на яхте, ничем не защищенной от прожекторов, автоматов и тяжелых пулеметов. Все их вооружение составляет один пистолет и один револьвер. А патрульные катера наверняка уже предупреждены об угнанной яхте. Единственным утешением служило то, что патрульные катера находятся сейчас в противоположном конце залива; это давало Питту и его друзьям еще несколько минут выигрыша во времени. Утешение, правда, крайне слабое. Имея преимущество в скорости и двигаясь встречным курсом, патрульные катера запросто перехватят яхту раньше, чем они успеют добраться до расщелины.

– Ал! – позвал Питт.

– Здесь, капитан! – гаркнул Джиордино.

– Раздобудь несколько бутылок. Наверняка на борту отыщется хотя бы с полдюжины подходящих емкостей. Залей в них все, что найдешь легковоспламеняющегося. Дизельное топливо не годится, поищи бензин или растворитель.

– Коктейль Молотова! – В глазах Джиордино заплясали озорные чертики. – Какая прелесть! Я с детского сада им не баловался.

Два шага – и он скрылся в люке, ведущем в машинное отделение.

Питт бросил взгляд через плечо на моторную лодку; она набрала ход и выходила на параллельный курс с явным намерением притереться к яхте борт в борт. В свете огней верфи и “Ульриха Вольфа” было видно, что на ней всего два человека: один у руля, другой на корме с автоматом в руках. Тот, что стоял у штурвала, недвусмысленным жестом показал себе на ухо. Питт понял и включил рацию, оставив ее на той частоте, на которую она была настроена.

Из динамика послышался мужской голос с начальственными интонациями, чего-то требующий по-испански. Питт без труда догадался, что ему приказывают заглушить движок и лечь в дрейф. Свободной рукой он схватил микрофон и ответил:

– Не говорю по-испански.

– Стой, стой! – крикнул тот же голос.

– Всем вниз и лечь на пол, – скомандовал Питт женщинам. Они молча повиновались и поспешно спустились в каюту.

Питт замедлил ход и встал в дверях рубки, предварительно засунув за, пояс кольт со взведенным курком. Вооруженный автоматом тип на корме моторной лодки подобрался, собираясь перепрыгнуть на яхту.

Питт еще убавил скорость, сохраняя все же небольшой ход и маневрируя таким образом, чтобы охранник мог перелезть через планшир только в непосредственной близости от мостика. Надо было все очень точно рассчитать – и время, и расстояние. А потом ждать – терпеливо и безропотно, как охотник в засаде.

И в тот самый момент, когда охранник наконец перепрыгнул на яхту, Питт резким движением двинул оба дросселя до упора и тут же вернул их в прежнее положение. Яхта рванулась вперед раненой птицей, но почти сразу вновь замедлила ход. Неожиданный рывок заставил охранника потерять равновесие, и он плюхнулся плашмя на узкую палубу левого борта.

Двигаясь с изяществом балетного танцора, Питт одним плавным движением выскользнул из рубки, приложил растянувшегося охранника каблуком по шее, нагнулся и выхватил из его ослабевших рук автомат – “Бушмейстер М17С”, – после чего для верности врезал еще разок прикладом по тому же месту. Наведя ствол на второго охранника, стоявшего за рулем, Питт дал по нему очередь, но промахнулся. Рулевой упал на колени, резко вывернул штурвал и врубил полный газ, уходя в сторону от яхты. Натужно ревя мотором, лодка умчалась прочь, вздымая облака брызг и оставляя за собой бурно пенящуюся струю. Не особенно интересуясь дальнейшей судьбой моторки, Питт вернулся в рубку и подал дроссели вперед до отказа. Корма яхты зарылась в воду, нос задрался под углом чуть ли не в сорок пять градусов, и она стремглав понеслась по темной воде со скоростью почти в пятнадцать узлов.

Теперь все внимание Питта сосредоточилось на патрульных катерах, которые уже сделали разворот и на полной скорости следовали обратным курсом. Лучи их прожекторов целенаправленно шарили над водой, все ближе подбираясь к яхте беглецов. Не вызывало сомнений, что охранник на моторной лодке уже доложил по рации об имевшем место инциденте. Ведущий катер на полмили обогнал ведомого. Питт, поглядывая в ветровое стекло, пытался вычислить, где именно он перехватит яхту, но был уверен только в одном – это произойдет гораздо раньше, чем яхта доберется до расщелины. А последующие шесть или семь минут определят для них разницу между жизнью и смертью. К этому моменту яхта уже покинула акваторию верфи, и до цели оставалось меньше двух миль.

Моторка между тем возобновила преследование, благоразумно держась ярдах в двухстах позади яхты. Оставшийся в одиночестве охранник от стрельбы пока воздерживался – то ли был занят управлением, то ли боялся зацепить своего напарника.

Джиордино вернулся в кабину, неся в охапке четыре большие бутыли, наполненные растворителем для смывания масла. Горлышки бутылок были обвязаны обрывками ветоши. Он осторожно уложил свою ношу на диванную подушку и потер огромный синяк на лбу.

– Как это тебя угораздило? – сочувственно спросил Питт.

– Просто один мои знакомый обожает лихачить, хотя водить не умеет. Меня мотало по всему машинному отделению, а на одном крутом повороте приложило башкой о трубу... – Тут Джиордино заметил бесчувственное тело охранника, лежащее поперек двери. – Приношу свои искренние извинения. Ты, оказывается, принимал гостей.

– К сожалению, этот тип явился без пригласительного билета.

Итальянец встал рядом с Питтом, глядя в ветровое стекло на быстро приближающийся катер.

– Эти ребята ни в воздух, ни в воду стрелять не будут. Они вооружены до зубов и будут счастливы отправить нас на дно под любым предлогом.

– Не уверен, – покачал головой Питт. – Им все еще нужна Пэт для расшифровки надписей. Они могут пытать ее и издеваться над Миган, но убивать пока не станут. А вот мы с тобой – верные кандидаты в покойники. Впрочем, я собираюсь преподнести им небольшой сюрприз. Если мы сумеем заманить их поближе, есть шанс порадовать девочку праздничным костром.

Джиордино пытливо заглянул в глаза Питту, но не заметил там горечи неизбежного поражения. Напротив, он узрел в них лишь расчетливую решимость и легкий блеск азарта.

– Вот интересно, как бы оценил нашу переделку Джон Пол Джонс[7]?

Питт задумчиво кивнул:

– Ладно, перейдем к делу. Ты займешься иллюминацией, так что отдай мне пока свою стрелялку. Заляжешь на дальней стороне мостика и затаишься. Действовать начнешь, как только услышишь выстрелы.

– Чьи?

Питт бросил на него сумрачный взгляд:

– А какая, в сущности, разница?

Джиордино передал ему “П-10”, не задавая больше вопросов, а Питт надавил на дроссели в бесплодной попытке выжать из двигателей еще несколько оборотов. Яхта и без того отдавала все, что могла, вот только построили ее для проток, а не для гонок.

У командира приближающегося к яхте патрульного катера не было никаких серьезных опасений, как не было оснований полагать, что беглецы на борту попытаются оказать сопротивление его команде из отборных киллеров, вооруженных двумя крупнокалиберными пулеметами и ручным автоматическим оружием. Он рассматривал яхту в бинокль ночного видения и видел только одного человека за штурвалом на мостике, а потому допустил классическую ошибку агрессоров – недооценил противника. Лучи носового и кормового прожекторов скрестились на яхте, озарив ее палубу и надстройки ослепительно ярким светом.

Белая стена пены, вырастающая от носа патрульного катера, опала почти до ватерлинии. Сбросив ход, он медленно продвигался вдоль борта яхты в каких-нибудь двадцати футах от нее. Питт, ослепленный ярким светом, прищурился и все же сумел разглядеть расстановку сил на катере. По одному стрелку за каждым пулеметом, спаренные стволы которых были направлены прямо на него и на мостик. Еще трое, не прячась, стояли плечом к плечу на палубе за рубкой, вооруженные все теми же “бушмейстерами”. Питт не видел Джиордино, затаившегося за кабиной, но знал, что его друг уже держит наготове спичку или зажигалку, чтобы поджечь фитили бутылок. Преимущество врагов выглядело подавляющим, но даже в этот щекочущий нервы миг Питт не испытывал чувства безнадежности и не собирался сдаваться без боя.

У него не было жгучего желания убивать – пусть даже эти матерые киллеры, глядящие на него сейчас через прорези прицелов, тысячу раз заслужили смертный приговор. Он и тех наемников в Колорадо убивать не хотел. Но с другой стороны, если их захватят, за жизнь Джиордино и его собственную никто не даст и двух центов. Командир патрульного катера поднес ко рту мегафон.

Питт догадался, что ему предлагают остановиться под угрозой открыть огонь в случае неповиновения. Он помахал рукой и несколько раз кивнул, а сам еще раз оценил расстояние ДО расщелины – теперь меньше полумили – и до второго катера. По его прикидкам выходило, что минут пять-шесть до его подхода в запасе имеется. Кольт и “П-10” он еще раньше заткнул сзади за пояс, трофейный “бушмейстер” лежал на полу под ногами. В последний раз проверив оружие, Питт передвинул дроссели на холостой ход, но передачу не выключил, так что яхта по-прежнему продолжала двигаться вперед, хотя и очень медленно.

Остановившись в дверях кабины, но не выходя на палубу, он поднял руки, расставил ноги и стоял в слепящем свете прожекторов, подслеповато моргая и всем своим видом демонстрируя покорность. К своему ограниченному запасу испанских слов Питт прибегать не стал и крикнул по-английски:

– Что вам нужно?

– Не оказывать сопротивления! – рявкнул командир тоже по-английски, но с чудовищным акцентом. Расстояние сократилось настолько, что мегафон уже не требовался. – Я посылаю людей к вам на борт.

– Да уж какое там сопротивление?! – с горечью усмехнулся Питт. – У меня, в отличие от вас, пулеметов не имеется.

– Прикажите всем подняться на палубу. Питт, не опуская рук, повернулся и сделал вид, что разговаривает с кем-то внизу.

– Они боятся, что вы их застрелите.

– Но мы вовсе не собираемся ни в кого стрелять! – с ухмылкой заявил командир катера.

– Тогда отверните, пожалуйста, прожектор, – попросил Питт. – Вы меня слепите и пугаете женщин.

– Стоять на месте и не двигаться! – со злостью выкрикнул командир.

Патрульный катер сбросил ход до самого малого и повернул к яхте. За несколько футов до нее двое охранников отложили автоматы и начали вывешивать кранцы вдоль борта. Этого момента Питт и дожидался. Пулеметчики тоже расслабились. Не усматривая никаких признаков опасности, один из них даже закурил сигарету. Да и остальные, включая командира, тоже оставили настороженность, не замечая и тени угрозы и самодовольно полагая, что ситуация полностью под контролем.

Собственно говоря, именно на такую реакцию Питт и надеялся. Хладнокровно и четко, точно рассчитанным движением он опустил руки, завел их за спину, выхватил из-за пояса пистолет и револьвер, навел “П-10” на стрелка за носовым пулеметом, а ствол кольта направил в грудь пулеметчика на корме. Промахнуться с расстояния в пятнадцать футов он не мог. Пулеметчик на носу рухнул на колени с пулей в плече, а тот, что на корме, нелепо взмахнул руками, пошатнулся и упал в воду.

Почти в то же мгновение взметнулись в воздух бутылки с горючей смесью с подожженными запалами и метеоритным дождем посыпались на палубу патрульного катера. Рев взметнувшегося в ночное небо пламени заглушил звон бьющегося стекла. Огненная жидкость растекалась во все стороны, в считанные секунды превратив катер в гигантский погребальный костер. Кормовая часть и рубка скрылись за огненной стеной, а вскоре и из бортовых иллюминаторов начали вырываться длинные языки пламени. Сообразив, что еще немного и они сгорят заживо, команда без промедления попрыгала в воду, и даже раненый пулеметчик неуклюже перевалился через борт, спасаясь от огненной гибели. Лишь командир, на котором уже занялась одежда, задержался на несколько секунд, не обращая внимания на бушующий вокруг океан огня, смерил Питта полным злобы и ненависти взглядом, погрозил кулаком и только после этого последовал за своим экипажем.

“Вот же настырный малый!” – подумал Питт.

Он не стал терять ни секунды. Бросившись к приборной доске, перекинул дроссели на “полный вперед” и снова направил яхту к устью расщелины. Включил автопилот и только тогда позволил себе обернуться и посмотреть на горящее патрульное судно. В том месте, где находился катер, бушевала огненная стихия. Рвался в небо, извиваясь и закручиваясь, черный дым, застилающий звезды. А еще через секунду взорвались топливные танки, фейерверком разбросав во все стороны пылающие обломки. Катер начал уходить в воду кормой вперед с оглушительным шипением, вызванным соприкосновением горящей солярки с ледяной водой. Издав напоследок громкий, укоризненный вздох, словно живое существо, он скрылся из виду.

Джиордино обошел рубку и остановился в дверях, глядя на догорающие обломки и разлившееся на поверхности огромное масляное пятно.

– А ты неплохо стреляешь, – заметил он.

– А ты неплохо бросаешь, – в тон ему ответил Питт.

Итальянец прикинул на глаз дистанцию до второго катера, на полном ходу рвущегося к ним с противоположной стороны фьорда, потом перевел взгляд на приближающийся берег.

– Кажется, успеваем, – сказал он наконец, объективно оценив ситуацию. – Но едва-едва.

– Два раза на одну и ту же уловку они не клюнут. Скорее всего, будут держаться на безопасном расстоянии и попытаются лишить нас хода, расстреляв двигатели.

– Внизу Пэт и Миган, – напомнил Джиордино.

– Тащи их наверх, – приказал Питт, не отрывая глаз от монитора компьютера-гида. Он слегка скорректировал курс, довернув яхту еще на пять градусов к юго-западу. Осталось четыреста ярдов, и расстояние до берега быстро сокращалось. – Скажи им, пусть приготовятся покинуть судно, как только мы ткнемся в берег.

– Ты собираешься выброситься на камни на полном ходу?

– У нас нет времени чалиться к скалам и сходить на берег по трапу под звуки духового оркестра и дождь конфетти.

– Ладно, пошел за девочками, – вздохнул итальянец и нырнул в каюту.

Командир второго патрульного катера вел его прямо на яхту, еще не догадываясь о намерении Питта выброситься на берег. Лучи прожекторов захватили “Гранд-Бэнкс” и уже не выпускали из своих цепких лап – так театральный осветитель неотступно сопровождает порхающего по сцене танцора. Яхта и катер быстро сближались, идя под углом друг к другу. Командир катера наконец-то понял, что задумали беглецы, изменил курс и пошел наперерез, чтобы не дать им подойти к берегу. Питт, заметно уступая в скорости противнику, вынужден был констатировать, что в этой гонке у него нет шансов на победу, и все же продолжал стоять у штурвала, полный решимости одолеть все препятствия. Да, битва будет неравной, но он безжалостно гнал прочь любые мысли о возможном поражении.

И в этот момент командир катера совершил тактическую ошибку, предоставив противнику непредвиденную возможность изменить ход поединка в свою пользу. Питт мгновенно просчитал ситуацию, схватился за рычаг передачи и перевел на реверс. Корпус яхты завибрировал от напряжения. Маленькое суденышко резко сбросило ход и остановилось, взбивая винтами водовороты пены. Потом медленно двинулось назад, расталкивая волны плоским кормовым транцем, подобно бульдозеру.

Появился Джиордино в сопровождении Миган и Пэт и с нескрываемым интересом уставился на патрульный катер, рвущийся наперерез яхте, идущей задним ходом.

– Так, только не говори ничего, сам догадаюсь. У тебя созрел очередной коварный план.

– И вовсе не коварный, просто отчаянный.

– Ты собираешься их протаранить, верно? – невозмутимо уточнил итальянец.

– Если правильно разыграем свои карты, – быстро заговорил Питт, – то мы им точно нос расквасим. А сейчас – всем лечь. Постарайтесь укрыться за чем-нибудь массивным и металлическим, потому что очень скоро пойдет дождик.

Времени на дальнейшие инструкции уже не оставалось. Командир второго патрульного катера, не разгадав смысла обратного движения цели, изменил курс так, чтобы пройти в десяти футах от носа яхты, застопорить двигатели и расстрелять ее в упор. Он уже поднял руку, собираясь дать пулеметчикам сигнал открыть огонь.

Два события произошли одновременно: Питт снова перебросил рычаг передачи на “полный вперед”, а стволы спаренных пулеметов катера изрыгнули первые струи свинцового ливня. Винты яхты врылись в воду и бросили судно вперед, а кабину рубки окатило градом пуль. Стекла иллюминаторов разлетелись на тысячи осколков. Питт укрылся под приборной доской, держа штурвал снизу одной рукой и не замечая в горячке, что тыльную сторону ладони вспороло летящим стеклом. Боли он не ощущал и обратил внимание на рану, только когда несколько капель крови попало ему в глаза. А пулеметчики между тем методично разносили вдребезги верхнюю часть рубки, нарочно беря прицел выше, чтобы деморализовать и лишить воли к сопротивлению тех, кто лежал на палубе. Внутри рубки царил подлинный бедлам – девятимиллиметровые пули сметали все на своем пути, превращая в мелкое крошево дерево, пластик и металл.

Командир патрульного катера совсем сбросил скорость и остановился, чтобы доставить своим пулеметчикам удовольствие всласть пострелять в упор по неподвижной мишени, играя тем самым на руку Питту, который не преминул воспользоваться удачным моментом. Откровенно радуясь своей удаче и предвкушая скорое повышение по службе, командир катера слишком поздно разгадал замысел Питта, и, когда яхта вдруг рванулась вперед на полных оборотах, он уже не успел отвернуть.

Раздался скрежет рвущегося фибергласа и дерева. Нос яхты прорезал правый борт корпуса катера и перебил киль. Катер накренился на левый борт, люди покатились по палубе, хватаясь кто за что сможет, чтобы не оказаться за бортом. Огонь прекратился.

Питт поднялся на ноги, перебросил рычаг в реверс и подал яхту назад из пробоины в борту катера. Туда тут же хлынула бурлящая, клокочущая вода. Катер выправился, снова встав на ровный киль, но продолжалось это всего несколько секунд. Вода хлынула на палубу, и патрульное судно исчезло в волнах. Все еще горящие прожектора освещали его спуск ко дну фьорда, а экипаж барахтался в ледяной воде, отчаянно стараясь удержаться на поверхности.

– Ал, – будничным тоном обратился к напарнику Питт, – сходи проверь, пожалуйста, носовой отсек.

Джиордино исчез в люке и тут же вынырнул обратно.

– Набираем воду, как большая губка. Еще пять минут – и присоединимся к нашим друзьям с катера. Даже быстрее, если ты не остановишь и не положишь в дрейф эту лохань.

– А кто сказал, что мы пойдем вперед?

Питт не сводил глаз с монитора миникомпа. До берега и устья расщелины оставалось всего пятьдесят ярдов, но для быстро погружающейся яхты даже эта короткая дистанция представляла непреодолимое препятствие. Попытка двинуться вперед только увеличила бы объем воды, проникающий сквозь разбитую носовую обшивку. Как всегда бывало в критических обстоятельствах, мозг Питта заработал с предельной четкостью, с молниеносной быстротой оценивая все возможные варианты, а мысли приобрели кристальную прозрачность и ясность. Решение пришло само собой. Он дал реверс, пустив яхту задним ходом, отчего корма погрузилась, а нос приподнялся. Временно разобравшись с проблемой течи, он обратился к своей команде:

– Все на палубу и приготовьтесь. Удар о скалы будет чувствительным.

– На палубу? Зачем? – недоуменно переспросила Пэт.

– Так надо! – отрезал Питт – В том случае, если эта посудина перевернется, когда врежемся в берег, вам лучше находиться наверху, чтобы успеть спрыгнуть в воду.

Джиордино, хоть и не сразу, удалось вывести женщин наружу и усадить на палубу спиной к рубке таким образом, чтобы они могли держаться за планшир. Сам он сел посередине, обхватив обеих за талию своими сильными и по-обезьяньи длинными руками. Пэт сжалась в комочек, дрожа от страха, а вот Миган, наоборот, несколько успокоилась, глядя на невозмутимое лицо Джиордино. В конце концов эти двое – коротышка с черной курчавой шевелюрой и тот, высокий, что стоит у штурвала, – смогли вытащить их отсюда и обещали доставить домой. За то короткое, но насыщенное событиями время, которое она провела в их обществе, Миган успела убедиться, что Питт и Джиордино слов на ветер не бросают. И потому свято верила, что они непременно выполнят свое обещание.

Яхта погружалась все глубже. Хоть и не прежними темпами, но вода продолжала поступать сквозь носовую пробоину ниже ватерлинии. До берега и устья расщелины оставалось уже совсем немного. Вот обрисовались в полумраке зловещие силуэты прибрежных камней, очерченных белой пеной двухфутового прибоя, – полоса препятствий, которую Питту с напарником пришлось преодолеть в самом начале своего заплыва. Питт пытался лавировать, обходя самые большие из валунов, но тяжело осевшая яхта уже почти не слушалась руля.

Один из винтов с металлическим звоном задел о камень, и его срезало напрочь. Двигатель взвыл, идя вразнос. Еще несколько камней проскрежетало по борту, потом яхта налетела на что-то массивное, прошла по инерции еще несколько футов, содрогаясь всем корпусом, и остановилась – теперь уже навсегда. Торчащий из воды остроконечный обломок скалы в щепы раскрошил податливое дерево кормового транца, проникнув глубоко внутрь обреченного судна. И сразу же, будто прорвало плотину, в образовавшуюся пробоину хлынула вода. Кормовая часть резко пошла вниз, ударилась о дно и раскололась пополам от киля до юта, как перезрелый орех. Деревянный корпус яхты с треском и грохотом начал разламываться на куски, но вскоре все стихло, и полуразбитое судно прочно засело на камнях всего в нескольких футах от скалистого берега.

Питт прихватил свой компьютер-гид и выскочил из рубки.

– Конечная остановка, все на выход! – объявил он и улыбнулся Миган, ловко подхватив девочку под мышки. – Прошу прощения, юная леди, но мы не успели подать трап.

Перебравшись через планшир, Питт фута на четыре погрузился в холодную воду, но как-то ухитрился удержать Миган от соприкосновения с ней. Не оглядываясь, но спиной ощущая, что Пэт и Джиордино следуют за ним, он побрел к берегу, осторожно ступая по скользким камням, чтобы не потерять равновесия.

Выйдя из воды, он сразу опустил девочку на землю и сверился с компьютером, чтобы убедиться в том, что они выбрались на сушу именно там, где нужно. Компьютер бесстрастно подтвердил, что ошибки не допущено, – от “скайкара” их отделяло всего несколько десятков шагов.

– Господи, да вы же ранены! – воскликнула Пэт, заметив в свете звезд и заходящей ущербной луны темную струйку крови, стекающую с его руки. – У вас серьезный порез.

– Это меня осколком стекла зацепило, когда с катера палить начали, – сказал Питт, машинально слизнув несколько капель крови.

Пэт запустила руку под комбинезон, сорвала с себя бюстгальтер и ловко наложила жгут на запястье, чтобы остановить кровотечение.

– Да-а, – протянул Питт, критическим взором оглядывая пострадавшую руку, – чем меня только не перевязывали, но чтобы женским лифчиком – такого еще не бывало!

– В данных обстоятельствах, – сухо ответила Пэт, стягивая в тугой узел концы бюстгальтера, – это лучшее, что я могу для вас сделать.

– Да я разве против? – удивился Пит; он быстро обнял ее и повернулся к Джиордино. – Все в сборе? Тогда вперед. Нам нужно успеть на самолет.

Ожидание следующего сеанса связи с Питтом и Джиордино показалось Сэндекеру и Литтлу бесконечным. Адмирал курил сигару за сигарой, окутывая потолок клубами сизого дыма. Тягостную обстановку несколько скрашивали воспоминания адмирала Кристиана Хоцафеля. Глава НУМА и замдиректора ЦРУ сидели как зачарованные, слушая его рассказы о событиях, которым он был свидетелем, но вынужден был молчать на протяжении последних пятидесяти шести лет.

– Так вы говорите, адмирал, – сказал Сэндекер, – что нацисты еще за несколько лет до войны посылали исследовательскую экспедицию в Антарктику?

– Совершенно верно. Адольф Гитлер был личностью гораздо более сложной, чем привыкли считать. Я не могу сказать, что его вдохновляло, но он был очень увлечен Антарктидой-главным образом, имея в виду заселить ее и использовать как гигантский военный объект. Он считал, что, если удастся осуществить этот грандиозный проект, германский флот и Люфтваффе смогут контролировать все морское и воздушное пространство к югу от тропика Козерога. Капитан Альфред Ричер возглавлял большую экспедицию, перед которой стояла задача комплексного исследования всего континента. Для доставки экспедиции на место и в качестве временной базы переоборудовали “Швабенланд” – один из первых германских авианосцев, который использовался для дозаправки морской авиации в Атлантике в тридцатых годах. Он вышел из Гамбурга в декабре 1938 года. Для прикрытия пустили слух, что специалисты на его борту собираются изучить вопрос о целесообразности китобойного промысла в антарктических водах. Достигнув места назначения в середине зимы, Ричер начал с аэрофотосъемки. Взлетавшие с палубы “Швабенланда” самолеты, оснащенные новейшими и лучшими на тот момент немецкими фотокамерами, обследовали двести пятьдесят тысяч квадратных километров территории и сделали более одиннадцати тысяч фотоснимков.

– Доходили до меня слухи об этой экспедиции, – задумчиво произнес Сэндекер, – но конкретные факты до сих пор не были известны.

– Ричер вернулся в Антарктиду через год во главе еще более многочисленной и намного лучше оснащенной экспедиции. На этот раз самолеты поставили на лыжи, чтобы они могли садиться на лед. Вторая экспедиция исследовала триста пятьдесят тысяч квадратных километров, ее участники высадились на Южном полюсе и провозгласили все обследованные территории собственностью Рейха, обозначив границы владений флагами со свастикой, установленными с интервалом в тридцать километров.

– А что-нибудь необычное им удалось обнаружить? – спросил Литтл.

– Не то что необычное, а прямо-таки из ряда вон выходящее, – усмехнулся Хоцафель. – Аэрофотосъемка и визуальные наблюдения с воздуха зафиксировали ряд свободных ото льда зон, множество пресноводных озер, покрытых слоем льда всего в четыре фута толщиной, пустоты и отдушины, из которых вырывались клубы пара и рядом с которыми наблюдались несомненные признаки растительности. При анализе фотографий были также обнаружены странные прямые линии, “сильно напоминающие дороги подо льдом.

Сэндекер выпрямился и в упор посмотрел на бывшего командира подлодки.

– Иными словами, нацистские ученые нашли в Антарктиде следы древней цивилизации?

Хоцафель кивнул:

– Исследовательские группы добрались на аэросанях до указанного района и обнаружили колоссальных размеров ледяные пещеры естественного происхождения. При их осмотре были найдены прекрасно сохранившиеся строения и предметы древней культуры, совершенно неизвестной современной науке. Это открытие натолкнуло нацистскую верхушку на идею построить в Антарктиде большую военную базу, надежно прикрытую от обнаружения с воздуха куполами ледяных пещер. На ее создание были брошены все материально-технические и интеллектуальные ресурсы, имевшиеся в распоряжении Третьего рейха. Существование этой базы на протяжении всей войны оставалось одним из самых тщательно охраняемых секретов.

– Насколько мне известно, – заметил Литтл, – разведорганы союзников не придавали значения слухам об антарктической базе немцев, усматривая в них не более чем пропагандистский трюк с дальним прицелом.

Хоцафель криво усмехнулся:

– На это и было рассчитано. Правда, однажды адмирал Дениц чуть не проговорился. Выступая перед командирами подводных лодок, он заявил: “Немецкий подводный флот гордится тем, что построил для фюрера на краю земли несокрушимую твердыню, новый Шангри-Ла”. К счастью для нас, никто тогда не обратил внимания на эту фразу. Те субмарины, которыми я командовал, никогда не посылались в Антарктику, так что лишь в самом конце войны, приняв командование “U-699”, я узнал об этой секретной базе под кодовым названием “Новый Берлин”.

– Но как же ее сумели построить, сохранив в тайне такой грандиозный проект? – спросил Сэндекер.

– С началом войны по личному приказу фюрера в южные моря были направлены два рейдера с инструкцией топить все без исключения суда враждебной Германии принадлежности, чтобы союзники не получили никакой информации о производимых работах. В конечном итоге англичане потопили оба рейдера, но до того момента они успели захватить и уничтожить целый флот союзных судов, включая множество рыболовецких и китобойных, промышлявших в этом регионе. Одновременно нацисты подготовили армаду большегрузных транспортов, замаскированных под торговые суда союзников, и флотилию подводных лодок, предназначенных не для ведения военных действий, а опять же для перевозки грузов. Вот они-то и доставляли людей, оборудование и припасы к антарктическим берегам, где были найдены останки древней цивилизации, могущей, по мнению некоторых ученых, оказаться той самой легендарной Атлантидой.

– Но для чего все-таки им понадобилось строить базу на древних руинах? – недоуменно спросил Литтл. – И какой военной цели она служила, находясь так далеко от основного театра военных действий?

– Сам по себе покинутый древний город стратегического значения не имел. Другое дело – гигантская ледяная пещера, обнаруженная под тем же ледовым куполом, что и город. Протяженность пещеры двадцать пять миль, а заканчивается она геотермальным озером площадью в сто десять квадратных миль. Там высадили многочисленную группу ученых, инженеров, строителей, представителей всех родов войск – сухопутных, авиации и флота – ну и, конечно, соответствующий контингент СС для поддержания режима безопасности и надзора за ходом работ. Туда же завезли целую армию рабочих – в основном пленных русских из Сибири, привычных к холодному климату.

– И что потом случилось с этими русскими пленными, когда база была построена?

Хоцафель помрачнел:

– Нацисты не могли подвергать опасности раскрытия самый охраняемый секрет Германии. Рабочие либо погибли от непосильного труда, либо были ликвидированы.

Сэндекер проводил хмурым взглядом уходящую к потолку спираль дыма:

– Выходит, там подо льдом лежат тысячи безымянных и всеми забытых русских?

– Для нацистов человеческая жизнь ничего не стоила, – с грустью сказал Хоцафель. – Ради строительства крепости-убежища, откуда возродится Четвертый рейх, они готовы были пойти на любые жертвы.

– Четвертый рейх, Четвертая империя, Новый удел – с отвращением произнес Сэндекер. – Последний бастион нацистов в их очередной попытке завоевать мировое господство. Когда ж они наконец уймутся?

– Немцы – народ упрямый, – вздохнул Хоцафель.

– Вы эту базу видели? – спросил Литтл. Старый адмирал кивнул:

– После выхода из Бергена капитан Харгер на “U-2015” и я на “U-699”, ни разу не всплыв на поверхность, пересекли Атлантику и пришли в одну укромную бухточку, затерявшуюся среди тысяч других на пустынном побережье Патагонии.

– Где выгрузили пассажиров и карго, – подхватил Сэндекер.

– Вы знакомы с этой операцией?

– Только в общих чертах.

– Тогда я должен сообщить, что в тот раз все было несколько иначе. Мы высадили только пассажиров и выгрузили контейнер со спермой и клеточной тканью фюрера. А шедевры искусства, золото и прочие ценности, равно как и священные реликвии нацистов, остались на борту. Мы же с капитаном Харгером ушли к базе в Антарктиде. После встречи с кораблем-заправщиком мы продолжили путь и прибыли к месту назначения в начале июня 1945 года. Это чудо немецкой инженерно-технической мысли поразило меня с первого взгляда. Прибывший с берега лоцман встал за штурвал “U-2015”, a мы пошли у нее в кильватере, всплыв внутри огромной полости, совершенно незаметной с моря на расстоянии в четверть мили. Мы пришвартовались к ледяному пирсу, способному одновременно принять несколько больших транспортных судов и подлодок. Нам с капитаном Харгером указали место швартовки рядом с военным транспортом, откуда как раз выгружали самолет в разобранном виде...

– Так они еще и самолеты с этой базы запускали? – перебил Литтл.

– Это было последнее слово немецкой авиационной промышленности. Реактивный бомбардировщик “Юнкерс-287”, переоборудованный в транспортник, снабженный лыжами и специально приспособленный для полярных условий. Заключенные вырезали во льду большой ангар и тяжелыми строительными машинами выровняли взлетно-посадочную полосу в милю длиной. За пять лет целые ледяные горы выпотрошили и построили настоящий город, в котором проживало пять тысяч человек, включая пленных русских.

– Разве тепло, выделяемое таким количеством людей, машин и механизмов не вызывало усиленное таяние льда? – спросил Литтл.

– Немецкие химики разработали специальное покрытие для ледяных стен, предотвращающее таяние. Температура внутри полости поддерживалась на уровне двадцати одного градуса по Цельсию.

– А для каких целей собирались использовать базу после войны? – поинтересовался Сэндекер.

– Насколько я понимаю, замысел состоял в том, чтобы остатки нацистской элиты, обосновавшись на территории базы, скрытно прибирали к рукам экономику Южной Америки, скупая большие латифундии и крупнейшие предприятия. Они также инвестировали колоссальные суммы в новую Германию и страны Азии, используя вывезенный золотой запас, выручку от продажи кое-каких трофейных сокровищ и поддельные доллары, отпечатанные с подлинных матриц Казначейства США. Каким образом они попали к ним в руки, я точно не знаю, но ходили слухи, что люди Канариса перехватили их у похитившего матрицы советского агента. Короче говоря, финансы для зарождающегося Четвертого рейха проблемы не составляли.

– И сколько времени вы провели на этой базе? – спросил Литтл.

– Два месяца. Потом отвел свою лодку с экипажем в устье Ла-Платы и сдался местным властям. Капитан аргентинского флота поднялся на борт и приказал мне следовать на военно-морскую базу Мар-де-ла-Плата. Тогда же я отдал свой последний приказ, а потом сдал командованию базы опустевшую подлодку.

– И когда это произошло?

– Спустя три месяца и три недели после окончания войны.

– Что было потом?

– Меня и мой экипаж интернировали и держали под замком до прибытия агентов английских и американских спецслужб. Допросы продолжались шесть недель, после чего нас отпустили и разрешили вернуться домой.

– Насколько я понимаю, ни вы, ни ваши люди ни о чем не проговорились?

Хоцафель улыбнулся:

– За три недели пути от Антарктиды до Аргентины у нас было достаточно времени, чтобы отрепетировать и согласовать будущие показания. Быть может, звучит несколько мелодраматично, но ни один из нас не раскололся, и следователи ничего не узнали. Они были очень недоверчивы, да и кто на их месте вел бы себя по-другому? Немецкий военный корабль бесследно исчезает, где-то прячется почти четыре месяца и потом вдруг снова объявляется невесть откуда. При этом его командир утверждает, что все радиосообщения о капитуляции Германии считал уловкой союзников и провокацией, направленной на то, чтобы он выдал свое местоположение. Не слишком правдоподобная версия, но опровергнуть ее они не смогли, как ни старались. – Он помолчал, глядя на искусственное пламя в камине. – “U-699” передали военному флоту Соединенных Штатов и отбуксировали на базу в Норфолке, где разобрали до последнего винтика и сдали в металлолом.

– А что сталось с “U-2015”? – попытался прощупать его Сэндекер.

– Об этом мне не известно. Я о ней никогда больше ничего не слышал и Харгера больше никогда не видел.

– Тогда вам, наверное, будет небезынтересно узнать, – удовлетворенно кивнул Сэндекер, – что она была потоплена в Антарктике американской атомной подлодкой всего несколько дней назад.

Хоцафель прищурился:

– До меня доходили слухи о какой-то немецкой подлодке класса “U”, неоднократно замеченной в южных полярных водах, но я не придавал им значения.

– Поскольку многие из наиболее совершенных германских субмарин все еще числятся пропавшими без вести, – заметил Литтл, – мы подозреваем, что целая флотилия их была зарезервирована нацистской верхушкой для тайных послевоенных перевозок, которые продолжались годами.

– Вынужден признать, что такое весьма вероятно.

Сэндекер открыл рот, собираясь что-то добавить, но тут снова зазвонил телефон. Он включил спикер и стиснул зубы, одновременно стремясь поскорее услышать новости и страшась того, что они могут оказаться скверными.

– Да?

– Это опять я, сэр. Звоню так, на всякий случай, – послышался голос Питта. – Пицца уже у ваших дверей, а посыльный возвращается обратно, мужественно борясь с напряженным уличным движением.

– Спасибо, что позвонили, – сказал Сэндекер. Облегчения в его голосе не ощущалось.

– Надеюсь, вы снова обратитесь к нам, когда захочется пиццы.

– Предпочитаю пирожки, – буркнул Сэндекер и повесил трубку. – Ну что ж, джентльмены, могу сообщить, что они добрались до самолета и поднялись в воздух.

– Так они, можно считать, уже дома! – вскочил с места сразу оживившийся Литтл.

Сэндекер отрицательно покачал головой:

– Упоминание Питтом напряженного уличного движения означает, что их атакуют самолеты или вертолеты охраны. Боюсь, они удрали от акул и угодили прямо в стаю барракуд.

Управляемый автоматикой “скайкар” поднялся в ночное небо, скользнул над черными водами фьорда, медленно набирая высоту, и поплыл над стекающими с горных склонов языками ледников. Но если кто-то из находящихся на борту считал, что опасность миновала и впереди их ждет лишь мирный перелет до Пунта-Энтрада, где бросило якорь принадлежащее НУМА авианосное судно, он сильно ошибался.

С палубы “Ульриха Вольфа” взлетели четыре боевых вертолета и пустились на перехват “скайкара”. Хватило бы и одного, но Вольфы отправили в погоню всю авиацию сил безопасности, чтобы наверняка не упустить беглецов. Пилоты вертолетов не мудрили, не рыскали по сторонам, а шли напролом на максимальной скорости, держась бок о бок, чтобы успеть перехватить “скайкар” раньше, чем тот скроется в горах.

На обратном пути кресло пилота занял Джиордино, Питт следил за приборами, а женщины теснились на заднем сиденье. Как и в предыдущем полете, у пилота было мало работы, разве что дать полный газ. Все остальное делал компьютер. Сидевший рядом Питт с хмурым видом отслеживал на экране радара вертолеты преследования.

– Похоже, они выслали против нас всю свою банду, – заметил Питт, разглядывая четыре светящиеся точки на периферии экрана, тянущиеся к виртуальному силуэту “скайкара”, как железо к магниту.

– Как ты считаешь, в горах мы от них оторвемся? – спросил Джиордино.

– Если повезет, – подумав, ответил Питт. – Их единственная надежда – попытаться сбить нас, пока мы не вышли за пределы досягаемости их пушек. А потом мы от них просто сбежим. Если не ошибаюсь, у них скорость миль на тридцать ниже нашей.

Джиордино выглянул в иллюминатор кабины:

– Ледник прошли, уходим в горы. Когда начнем петлять в каньонах, им будет тяжеловато целиться.

– Слушайте, вам разве не надо управлять этой штукой, вместо того чтобы трепаться бог знает о чем? – обеспокоенно спросила Пэт, с тревогой глядя на обступившие самолет со всех сторон крутые горные склоны.

– Тут и без нас найдется кому управлять, – рассмеялся Питт и участливо спросил: – Как вы себя чувствуете?

– Как на роликовой доске! – восторженно ответила Миган. Но Пэт острее ощущала опасность и энтузиазма дочери не разделяла.

– Спасибо за внимание, но лучше зажмурюсь и не буду смотреть, пока все не закончится, – сказала она и закрыла глаза.

– Скоро начнется болтанка, да и повороты в ущельях на такой скорости тоже удовольствие ниже среднего, но вы не волнуйтесь, – сказал Питт. – Самолетом управляет компьютер, да не один, а целых четыре.

– Как это мило с их стороны! – хмыкнула Пэт, не открывая глаз.

– Плохие парни вылезают из-за гор, – объявил Джиордино, напряженно разглядывая сквозь иллюминатор мечущиеся по неровным зазубринам хребта лучи вертолетных прожекторов.

Пилоты атакующих машин проявили здравый смысл, не пытаясь гоняться за юрким “скайкаром” по извилистым каньонам и долинам, изрезавшим горные склоны. Они быстро сообразили, что их единственный шанс – поразить его сверху. Синхронно набрав высоту, они открыли массированный огонь. Светящиеся трассы двадцатимиллиметровых снарядов прорезали ночной мрак перед самым носом удирающего самолетика.

Питт моментально принял решение и локтем толкнул напарника.

– Переходи на ручное! – отрывисто приказал он. – Зависни в воздухе, потом сдай назад.

Джиордино повиновался и выполнил маневр с молниеносной быстротой – Питт еще даже договорить не успел. Отключив компьютер от управления, он дал реверс, и машина остановилась так резко, что людей с силой прижало к ремням безопасности. А самолет уже пятился назад.

– Если попытаемся пробиться напрямую, – начал объяснять свой замысел Питт, – нас в клочья разнесут.

– Но перенацелить огонь на нас – дело нескольких секунд, – возразил итальянец.

– В том-то и смысл. Я ставлю на то, что они сейчас отвернут и начнут стрелять с упреждением нам за корму в надежде, что мы сами влетим под их очереди. А мы рванем вперед и заставим Их опять менять прицел – тот же трюк, что мы проделали с патрульным катером. Если выгорит, выиграем время, чтобы укрыться за горой, прежде чем они снова сосредоточат на нас огонь.

Вертолеты тем временем сломали строй, но уже через несколько мгновений перегруппировались и вновь открыли бешеную пальбу по “скайкару”. Начало нового обстрела послужило Джиордино сигналом вновь изменить направление и послать машину вверх по ущелью. План Питта сработал, хотя несколько томительных мгновений висел на волоске, но секунды, потраченные на движение реверсом, дали вертолетам возможность сократить дистанцию. На этот раз они не стали терять время на постановку заградительного огня, а просто обрушили всю свою огневую мощь вслед быстро улепетывающему самолету.

Снаряды вспороли вертикальные лопасти хвостового оперения. Выстрелами оторвало шасси. Верхняя часть фонаря внезапно разлетелась вдребезги, и ее унесло в темноту, а в кабину ворвался тугой и холодный встречный ветер. Оставалось утешаться тем, что хотя бы двигатели пока не пострадали. Лишенный возможности лавировать – зазор между стенами ущелья и плоскостями “скайкара” составлял не более пятидесяти футов – Джиордино пытался уворачиваться от обстрела, резко кидая машину то вверх, то вниз.

Пролетающие мимо снаряды терзали отвесные утесы, выбивая гейзеры каменных обломков. Джиордино стремительно мчался вверх по каньону, петляя, как кот, удирающий от собачьей своры. Еще двести ярдов, еще сотня – и он бросил Самолет в крутой вираж, огибая выступающий каменистый гребень, надежно перекрывший путь снарядам.

Когда вертолеты “Дестини Энтерпрайзес” перевалили через гребень, “скайкар” уже исчез в темном лабиринте гор.

Часть четвертая

ГОРОД ПОДО ЛЬДОМ

32

10 апреля 2001 года Буэнос-Айрес, Аргентина

На асфальтированном кругу возле английского посольства в Буэнос-Айресе широкой дугой выстроились лимузины самых престижных марок. Из длинных черных машин выпархивали дамы в вечерних платьях, степенно выходили мужчины во фраках, устремляясь через высокие бронзовые двери в холл, где их встречали посол Великобритании в Аргентине Чарлз Лексингтон и его супруга Марта – высокая спокойная женщина с коротким каре светлых волос. Отмечалось главное событие года – восшествие принца Чарлза на престол, оставленный наконец его матерью, королевой Елизаветой.

Здесь собралась элита аргентинского общества. Президент, лидеры Национального конгресса, мэр города, финансовые и промышленные магнаты и самые популярные знаменитости шоу-бизнеса. Приглашенных встречали музыкой оркестра, одетого в костюмы восемнадцатого столетия, разнообразием изысканных закусок, приготовленных лучшими поварами Англии, специально привезенными в Аргентину по случаю этого события.

Появление Карла Вольфа, привычно сопровождаемого традиционной свитой сестер, привлекло, как всегда, особое внимание. Глаза всех присутствующих тут же обратились к нему. Персональный телохранитель старался держаться в тени, но неизменно оказывался рядом с хозяином и его сестрами. Соблюдая семейную традицию, представительницы прекрасной половины клана Вольфов были одеты в платья одинакового фасона, но разных цветов. Обменявшись приветствиями с британским послом, они величаво проплыли в зал, вызывая восхищенные взгляды мужчин и завистливые – большинства присутствующих женщин.

Карла сопровождали Гели, Мария и Люси, явившиеся с мужьями, а также Эльза, только что вернувшаяся из Америки. Пока сестры с супругами танцевали под попурри из мелодий Коула Портера, Карл отвел Эльзу к буфету, прихватив по пути бокал шампанского с подноса одетого в раззолоченную ливрею официанта. Положив себе на тарелки понемногу каждого из экзотических блюд, брат и сестра перешли в библиотеку, где отыскали свободный столик с двумя стульями рядом с книжными полками во всю стену.

Эльза подцепила на вилку кусочек сыра и поднесла ко рту, но рука ее внезапно замерла на полпути, а на лице отразилось невероятное изумление. От Карла не ускользнула ее реакция, но он даже не обернулся, хладнокровно ожидая объяснения. И оно не замедлило явиться в облике высокого, по-спортивному подтянутого мужчины с легкой проседью на висках в сопровождении очень красивой женщины с огненно-рыжими волосами, свободно ниспадающими почти до талии. Мужчина был во фраке и темно-бордовом парчовом жилете, из кармашка которого свисала золотая часовая цепочка. Черный жакет из шелка и бархата поверх облегающего черного шелкового платья до щиколоток с разрезами по бокам выгодно, подчеркивал великолепную фигуру женщины. Изящную шею украшало бриллиантовое колье.

Приблизившись к Вольфам, они остановились.

– Добрый вечер, Эльза, безмерно рад снова с вами увидеться, – любезно приветствовал ее Питт и повернулся к Карлу, прежде чем она успела собраться с мыслями для достойного ответа. – А вы, должно быть, тот самый печально знаменитый Карл Вольф, о котором я столько слышал? – Он обернулся кПэт и взял ее под локоток. – Позвольте представить вам доктора О’Коннелл.

Пронзительностью взгляда, устремленного на Питта, Вольф напоминал резчика алмазов, порой месяцами изучающего камень, прежде чем сделать первый скол. Хотя Карл вроде бы не узнал ее спутника, по спине у Пэт пробежал холодок. Миллиардер был высок, строен, широкоплеч и потрясающе красив, но глаза его смотрели на окружающих холодно и равнодушно, а временами в них мелькала скрытая угроза, Он производил впечатление цивилизованного дикаря, скрывающего под маской светскости первобытную свирепость и необузданную жестокость. Если он и был осведомлен, кто такая Пэт, то ничем этого не обнаружил, услышав ее имя. Да и вообще никак ее не воспринял, даже не привстал из вежливости.

– Хотя мы ни разу не встречались, – продолжал Питт все тем же свободным и дружелюбным тоном, – у меня такое ощущение, будто я вас очень хорошо знаю.

– А вот я понятия не имею, кто вы такой, – буркнул Вольф на безупречном английском с едва заметным тевтонским акцентом.

– Меня зовут Дирк Питт.

Всего одно краткое мгновение магнат непонимающе смотрел на навязчивого собеседника, затем глаза его вспыхнули острейшей ненавистью.

– Так вы Дирк Питт?! – В голосе Карла скрывалось столько льда, что хватило бы, наверное, на обслуживание сегодняшнего приема.

– Собственной персоной. – Питт чарующе улыбнулся Эльзе. – А вас, мисс Вольф, кажется, удивляет мое присутствие здесь? Вы так поспешно покинули Вашингтон, что нам так и не представилось случая поболтать еще разок.

– Откуда вас только черти принесли?! – грубо огрызнулась она.

– С “Ульриха Вольфа”, – вежливо ответил Питт. – После экскурсии по вашему ковчегу мы с Пэт очутились в Буэнос-Айресе и решили, что неплохо было бы заскочить поздороваться и выразить восхищение проделанной вами работой.

Будь у Эльзы вместо глаз лазеры, Питт обуглился бы на месте.

– Вы играете с огнем, мистер Питт. Мы можем убить вас в любой момент, – процедил Карл.

– Вы уже не раз пытались, да только ни черта не получилось, – небрежно ответил Питт. – И я бы не советовал вам предпринимать новых попыток – тем более в британском посольстве и при всем честном народе.

– Когда вы выйдете на улицу, мистер Питт, то окажетесь в моей стране, а не в своей.

– Не слишком удачная идея, Карл. И вряд ли она понравится морским пехотинцам США, которые сопровождают нас по распоряжению американского посла Джона Хорна.

Гориллообразный телохранитель Вольфа угрожающе заворчал и шагнул к Питту, но откуда ни возьмись вдруг вынырнул Джиордино и преградил ему путь. Охранник, весивший на добрых полсотни фунтов больше итальянца и ростом выше на целый фут, смерил его взглядом и презрительно фыркнул:

– И с чего это ты, недоносок, вздумал тут свою крутизну демонстрировать?

Джиордино снисходительно улыбнулся:

– А как тебе понравится, если я скажу, что несколько часов назад прикончил с полдюжины твоих коллег и наверняка таких же мерзавцев, как ты?

– Он не шутит, – сухо прокомментировал Питт.

Было довольно занятно наблюдать за реакцией сбитого с толку секьюрити, поставленного перед дилеммой, слишком сложной для его куриных мозгов. Он явно не знал, что ему делать – то ли разбушеваться, то ли отступить. Проблему решил за него Карл Вольф, повелительным жестом отослав охранника прочь.

– Мои комплименты вам всем за успешно проведенную операцию на борту “Ульриха Вольфа” и блестяще осуществленную эвакуацию. Вынужден признать, что моя служба безопасности проявила вопиющую некомпетентность.

– Ну что вы, это вовсе не так, – великодушно возразил Питт. – Ваши парни отлично знают свое дело. Просто нам очень повезло.

– Из полученных мной донесений следует, что везение здесь ни при чем.

Последняя фраза в устах Карла Вольфа прозвучала настолько близко к похвале, насколько вообще можно было от него ожидать. Неторопливо поднявшись со стула, миллиардер оказался лицом к лицу с Питтом. Превосходя его в росте на пару дюймов, он смотрел на эту зеленоглазую занозу в боку “Дестини Энтерпрайзес” сверху вниз, испытывая при этом какое-то странное, болезненное удовольствие. Тяжелый взгляд серо-голубых глаз пылал холодной яростью, но Питт с легкостью его выдержал, будучи куда более заинтересованным в детальном изучении своего врага, нежели в выигрыше детской игры в гляделки.

– Вы совершаете достойную сожаления ошибку, мистер Питт, выступая против меня. К этому моменту вы, несомненно, должны быть осведомлены, что я твердо решил использовать все находящиеся в моем распоряжении средства, чтобы мир вновь стал таким же незапятнанно чистым, как девять тысяч лет назад.

– А вы не находите, что применяете довольно своеобразные и весьма сомнительные средства для достижения этой в общем-то благородной цели?

– Зачем вы пришли сюда?

– По вине вашей семьи, – не стал скрывать Питт, – я испытал множество неудобств, и мне очень захотелось встретиться с человеком, возжелавшим стать повелителем Вселенной.

– Ну вот мы и встретились. Что дальше?

– Мне представляется, что вы сделали максимальную ставку на некое явление, которое может и не произойти. Как вы можете быть так уверены, что спутница кометы, уничтожившей эменитов, через месяц вернется и столкнется с Землей? Откуда вы знаете, что она не пролетит мимо, как в прошлый раз?

Вольф оценивающе взглянул на Питта и растянул губы в волчьей ухмылке. Деятели такого масштаба, обладающие несметным богатством и практически неограниченной властью, нечасто встречаются с людьми, не только не робеющими в их почти божественном присутствии, но и бесстрашно бросающими правду им в глаза.

– Грядущий катаклизм – научно установленный и доказанный факт. Мир в том виде, в каком его знает каждый живущий на нашей планете, прекратит свое существование. За исключением членов моей семьи, все присутствующие в этом здании, включая и вас, мистер Питт, погибнут. – Он чуть подался вперед, зловеще улыбаясь. – Вы, кажется, упомянули месячный срок? Боюсь огорчить вас, но ожидаемое событие может произойти гораздо раньше, чем вы полагаете. Мы приняли решение несколько изменить расписание. Конец света начнется... ровно через четыре дня и десять часов, считая от этой минуты.

Питту с огромным трудом удалось не подать виду, как сильно потряс его иезуитский прогноз Вольфа. Меньше пяти дней! Но разве можно увеличить скорость кометы, находящейся за миллиарды миль от Земли?

А Пэт и не пыталась скрыть своего возмущения:

– Да как вы можете так себя вести?! – негодующе воскликнула она. – Зачем вы столько лет старались сохранить тайну? Почему не предупредили все население Земли, чтобы люди приготовились? Неужели у вас и ваших драгоценных сестер совсем нет совести? Неужели вас, как любого нормального человека, не ужасает смерть миллиардов живых существ – детей, стариков, женщин? В таком случае вы ничуть не лучше ваших предков, истребивших миллионы ни в чем не...

– Как ты смеешь, мразь, оскорблять моего брата?! – разъяренной кошкой зашипела Эльза, вскочив со стула.

Питт обнял Пэт за талию, лицо его исказилось от ярости.

– Не стоит тратить слов на этих стервятников, – сказал он успокаивающим тоном. – На них способен подействовать только один аргумент – пуля в лоб!

Обстановка быстро накалялась, но Питт не смог удержаться, чтобы не подогреть ее еще чуток. Повернувшись к Эльзе, он мило улыбнулся и сказал:

– Держу пари, мисс Вольф, что спать с вами или вашими сестрами – все равно что с ледяными статуями.

Эльза размахнулась дать ему пощечину, но Пэт шагнула вперед и перехватила ее руку. Немка отшатнулась, потрясенная тем, что кто-то, кроме членов семьи, посмел прикоснуться к ней и дать отпор. На мгновение Питту и Вольфу показалось, что женщины сейчас сцепятся в драке, шипя и царапаясь, как дикие кошки, но тут Пэт непринужденно улыбнулась и повернулась к Джиордино:

– Мне скучно. Почему никто из джентльменов не пригласит меня танцевать?

Питт решил, что имеет смысл еще тут поторчать и выудить из Вольфов дополнительную информацию, пока их внимание Направлено на его персону. Он слегка наклонил голову и сделал широкий жест в сторону итальянца.

– Уступаю тебе первенство.

– С величайшим удовольствием.

Джиордино подхватил Пэт под руку и повел танцевать под мелодию песни Коула Портера “Ночь и день”. А Питт снова обратился к Карлу Вольфу:

– Ускорить события – сильный ход с вашей стороны. Но как вы это сделаете?

– Ах мистер Питт, мистер Питт, – рассмеялся Вольф, – до чего ж вы любопытны! И все-таки разрешите мне сохранить при себе мои маленькие секреты.

Питт попробовал зайти с другой стороны:

– Позвольте выразить восхищение вашими судами-ковчегами, мистер Вольф. Настоящий шедевр современной инженерно-технической мысли. Только “Свобода”, плавучий город, построенный Норманом Никсоном из “Инженерных решений”, может сравниться с ними по масштабу.

– Вы правы. – Вольф, не желая того, был польщен и заинтригован. – И я добровольно признаю, что многое из реализованного в “Ульрихе Вольфе” заимствовано из проекта Никсона.

– И вы действительно полагаете, что их вынесет в открытое море при откате гигантской приливной волны?

– Мои инженеры заверили меня в точности своих расчетов.

– А вдруг они все же ошиблись?

По кислой физиономии Вольфа сразу стало понятно, что подобный вариант он отказывается рассматривать даже гипотетически.

– Катаклизм должен произойти именно в тот срок, который я назвал, и наши суда должны его выдержать! – заявил он с нажимом в голосе.

– Сомневаюсь, чтобы зрелище опустошенной и обезлюдевшей Земли могло доставить кому-то удовольствие.

– Вот в этом и заключается разница между нами, мистер Питт. Для вас это конец, для меня – блистательное начало. А сейчас – всего хорошего. У меня еще много дел.

Карл Вольф поднялся и вышел. Стайка сестер устремилась следом за ним.

Питту отчаянно хотелось убедить себя в том, что Вольф – обыкновенный психопат, страдающий манией величия, но настойчивая, целенаправленная активность этого человека и его семьи на протяжении многих лет никак не укладывалась в рамки подобного диагноза. Питт стоял в раздумье, обуреваемый невеселыми мыслями. Ни один здравомыслящий бизнесмен, не говоря уже о человеке столь выдающихся интеллектуальных способностей, как Карл Вольф, стоящий во главе финансово-промышленной империи стоимостью в сотни миллиардов долларов, не стал бы рисковать всем ради осуществления совершенно невероятного, фантастического плана. И раз уж Вольфы с таким остервенением стремятся претворить его в жизнь, значит, за этим кроется какой-то продуманный план. Вот только в чем он состоит и какой дьявольский замысел таится за всей этой болтовней о столкновении Земли с кометой? Если верить словам Карла Вольфа, Питту осталось всего четыре дня и десять часов, чтобы найти ответ. Но почему он сам объявил об изменениях в расписании и столь любезно назвал точный срок? Такое впечатление, “будто ему наплевать, что кто-то посторонний, да еще к тому же его смертельный враг, получил информацию, которую по всем писаным и неписаным законам конспирации следовало держать в строжайшем секрете. Может быть, он думает, что это не имеет значения, что никто уже не успеет ему помешать? Или существует какая-то другая причина?

Питт повернулся и вышел из библиотеки. Подойдя к бару, он заказал себе “аньехо” – чистую текилу из голубой агавы со льдом. К нему подошел американский посол Хорн, светловолосый, голубоглазый, невысокого роста, но плотный и энергичный, чем-то напоминающий парящего над лесом ястреба, более заинтересованного в защите своих владений, чем в тривиальной заботе о пропитании.

– Ну и как вы поладили с Карлом Вольфом? – полюбопытствовал посол.

– Нам с ним трудновато найти общий язык, – усмехнулся Питт. – Он возомнил себя Господом Богом, а я так и не научился преклонять колена, не говоря уж о том, чтобы лизать чью-то задницу.

– Странный он человек, – задумчиво покачал головой Хорн. – Я не знаю никого, кто сумел с ним сблизиться. И абсолютно не понимаю, с чего вдруг он так фанатично уверовал в бредовую теорию о конце света. Я разговаривал с коллегами здесь и в Вашингтоне, и все они в один голос уверяют, что никаких признаков возможности подобного события не наблюдается – во всяком случае, на данный момент.

– А что еще вам известно о Карле Вольфе?

– Не слишком много, да и то в основном из сводок ЦРУ. Его дед был высокопоставленным наци и сбежал из Германии в конце войны. Он приехал сюда вместе с семьей и кучкой престарелых партийных бонз НСДАП и привез с собой большую группу лучших ученых и инженеров Германии. Обосновавшись в Аргентине, он меньше чем за два года создал огромный финансово-промышленный конгломерат, скупив сотни крупных ранчо и ферм, банков и корпораций, фабрик и заводов. Консолидировав свою финансовую мощь, этот конгломерат начал создавать транснациональные филиалы во всех отраслях промышленности – от химии до электроники. По слухам, основой первоначального капитала послужили ценности, изъятые из германского казначейства и конфискованные у евреев, погибших в концлагерях. Но вне зависимости от источника, чтобы добиться столь многого за столь короткий срок, Вольф-старший должен был иметь в своем распоряжении колоссальные ресурсы.

– Вы можете что-нибудь рассказать о его семье?

Хорн сделал паузу, чтобы заказать себе мартини.

– Главным образом, слухи и сплетни. Когда речь заходит о Вольфах, мои аргентинские друзья понижают голос. Говорят, что ангел смерти Освенцима – доктор Менгеле – до конца жизни был тесно связан с Вольфами. Кстати, он утонул несколько лет назад при не выясненных до конца обстоятельствах. А слухи, должен признаться, довольно необычные. Будто бы Менгеле, продолжая свои генетические эксперименты, поработал над первым поколением Вольфов, чтобы те смогли произвести на свет отпрысков с высоким интеллектом и исключительными физическими данными. Эти детишки, в свою очередь, дали потомство, обладающее еще более выдающимися качествами. Отчасти это выражается в необычайном сходстве Карла с его братьями и сестрами, причем не только родными, но и двоюродными. Ходит еще один слушок, но уж больно дикий и неправдоподобный. Якобы из Берлина в последние часы войны вывезли контейнер со спермой Адольфа Гитлера, которой Менгеле впоследствии оплодотворил женщин семьи Вольф.

– И вы в это верите? – насторожился Питт.

– Не хочу верить, – уточнил Хорн, пригубив бокал. – Но майор Стив Миллер, офицер службы безопасности нашего посольства, провел сравнительный компьютерный анализ фотографий Гитлера и нескольких представителей семейства Вольфов. Противно об этом говорить, однако, если не считать цвета глаз и волос, в лицевой структуре усматривается ярко выраженное сходство.

Питт выпрямился и протянул руку.

– Господин посол, я не могу передать, как благодарен вам за ваше приглашение и защиту. Отправиться в Буэнос-Айрес – это был авантюрный план, но вы не пожалели времени и усилий, чтобы помочь мне встретиться с Карлом Вольфом.

Хорн тепло пожал руку Питта:

– Нам крупно повезло, что Вольфы вообще появились на приеме. И не надо благодарностей – это я должен вас благодарить! Честно признаться, я получил огромное удовольствие, наблюдая за тем, как вы послали этого надменного типа ко всем чертям. К сожалению, я дипломат и не могу позволить себе подобную роскошь.

– Вольф сказал, что изменил график и теперь до Армагеддона остается всего четыре дня. Если он не блефует, вся его гадючья семейка вскорости покинет страну, чтобы занять свои резиденции на суперлайнере “Ульрих Вольф”.

– В самом деле? Это очень странно, – сказал Хорн. – У меня имеются достоверные сведения о том, что послезавтра Карл планирует инспекционную поездку по своим обогатительным предприятиям в Антарктиде.

Глаза Питта сузились:

– Он почти не оставляет себе запаса времени.

– Этот их проект с самого начала окутывала завеса таинственности. Насколько мне известно, ЦРУ так и не удалось внедрить туда своего человека.

Питт понимающе усмехнулся:

– Я смотрю, вы очень даже неплохо осведомлены в делах разведки, господин посол.

Хорн невозмутимо пожал плечами:

– Всегда полезно держать руку на пульсе.

Питт помешал соломинкой содержимое своего бокала, задумчиво глядя на вращающиеся кубики льда. Что же такое необыкновенно важное должно произойти в Антарктике, если Вольф собирается туда, несмотря на заранее объявленную дату Армагеддона? Еще пять минут назад Питт пребывал в твердой. уверенности, что новоявленный фюрер Четвертой империи отправится к своему флоту готовиться к великому событию, а тот зачем-то намылился на полярный континент. Туда и обратно – два дня. Не сходится...

33

На следующий день двадцать семь из двухсот членов семьи Вольф, основные руководители “Дестини Энтерпрайзес” и главные архитекторы Четвертой империи, собрались на заседании правления корпорации. Собрание проходило в огромном зале с обшитыми тиковыми панелями стенами и сорокафутовым столом для совещаний, тоже из тикового дерева. Над камином висел огромный портрет Ульриха Вольфа. Патриарх в черном эсэсовском мундире при всех орденах стоял навытяжку, будто аршин проглотил, вскинув голову, по-бульдожьи выпятив челюсть и устремив взор куда-то за горизонт. Двенадцать женщин и пятнадцать мужчин терпеливо ждали, потягивая маленькими глотками из хрустальных бокалов портвейн пятидесятилетней выдержки. Ровно в десять часов из кабинета председателя вышел Карл Вольф и занял место во главе стола. Несколько мгновений он оглядывал лица расположившихся по обе стороны от него братьев, сестер, кузенов и кузин. По левую руку от председателя сидел его отец Макс Вольф, по правую – Бруно Вольф. Губы Карла тронула едва заметная улыбка, выдающая хорошее настроение.

– Перед тем как начать наше последнее заседание в этом зале “Дестини Энтерпрайзес” и нашем любимом городе Буэнос-Айресе, я бы хотел выразить свое восхищение тем, как много вы и ваши любимые сумели сотворить за столь короткое время. Каждый член семьи Вольф сделал намного больше, чем от него ожидали, и мы вправе гордиться тем, что ни один из нас не подвел, не дрогнул и не смалодушничал.

– Да здравствуют Вольфы! – воскликнул Бруно, и все сидящие за столом с энтузиазмом поддержали его победный клич, разразившись бурными аплодисментами.

– Без мудрого руководства моего сына, – объявил Макс Вольф, – великий крестовый поход, начатый вашими дедами, так и остался бы незавершенным. Карл, мой мальчик, я искренне горжусь твоим блестящим вкладом в строительство грядущего нового мир и радуюсь, что вы, моя семья, в чьих жилах течет кровь великого фюрера, стоите на грани претворения в жизнь мечты о Четвертом рейхе!

Аплодисменты загремели громче. Постороннему глазу могло показаться, что все собравшиеся, за исключением Макса Вольфа, – клоны. Одни и те же черты лица, одинаковое телосложение, глаза и волосы – как будто зал заседаний превратился в комнату зеркал.

Карл перевел взгляд на Бруно:

– Те, кто отсутствуют здесь, уже на борту “Ульриха Вольфа”?

Бруно кивнул:

– Все члены семьи с удобствами размещены в отведенных им резиденциях.

– Припасы и оборудование?

Вильгельм Вольф поднял руку и доложил:

– Запасы провизии доставлены и погружены на все четыре судна. Весь персонал уже на борту, пропавших и выбывших нет. Все элементы оборудования и электронных систем проверены и перепроверены и функционируют на сто процентов. Ничто не упущено из виду и не оставлено на волю случая. На случай любых аварийных ситуаций предусмотрены и подготовлены запасные варианты. Ковчеги полностью готовы и способны выдержать самые мощные приливные волны, согласно данным компьютерного моделирования. Нам осталось только подняться на борт “Ульриха Вольфа” и дождаться возрождения Земли.

– Ну что ж, в добрый путь. – Карл обвел взглядом аудиторию. – Вам придется отправиться без меня, я прилечу позже. Крайне важно, чтобы окончательные приготовления на нашем предприятии на берегу залива Окума прошли под моим непосредственным надзором.

– Смотри не опоздай, – улыбнулась Эльза. – А не то нам придется отплыть без тебя. Карл рассмеялся:

– Не волнуйся, сестренка! Я не собираюсь опаздывать на пароход.

Роза подняла руку:

– Эта сбежавшая американка успела расшифровать надписи эменитов?

Председательствующий покачал головой:

– Увы, нет. Хуже того, она забрала с собой все предоставленные нами материалы.

– Наши агенты никак не смогут добыть эту информацию? – нахмурился Бруно.

– Вряд ли. Женщина находится в американском посольстве, и ее усиленно охраняют днем и ночью. Мы могли бы разработать план и организовать операцию по ее повторному Захвату, но на это уже не остается времени. Сроки поджимают.

Попросил слова Альберт Вольф, семейный палеолог, эксперт по древним природным зонам и их взаимосвязи с флорой и фауной.

– Несомненно, было бы весьма полезно ознакомиться со свидетельствами тех, кто своими глазами наблюдал за последствиями катаклизма, но я полагаю, что наши компьютерные модели дают нам более чем исчерпывающее представление о том, чего следует ожидать.

– Когда суда-ковчеги вынесет в открытый океан, – заговорила Эльза, – нашей первой и главной заботой должна стать защита внутренних помещений от любых нежелательных выбросов в виде пепла, вулканических газов и дыма.

– Не о чем волноваться, кузина, – ответил ей Бернхардт Вольф, инженерный гений семьи. – Внутренние помещения судов полностью герметизируются за несколько секунд, после чего автоматически включится комплексная система фильтрации. Все ее элементы протестированы и показали стопроцентную эффективность. Пригодную для дыхания чистую атмосферу можно будет поддерживать сколь угодно долго.

– Мы уже приняли решение, в какой части света будем высаживаться, когда это станет безопасным? – спросила Мария Вольф.

– Мы пока еще накапливаем данные и просчитываем модели, – ответил Альберт. – Кроме того, невозможно предугадать, как именно в результате катаклизма и воздействия гигантских приливных волн изменится береговая линия континентов. Полагаю, решение этого вопроса следует отложить на будущее, когда ситуация стабилизируется и появятся дополнительные данные для анализа.

Карл поглядел на родственников, сидящих вдоль стола:

– Многое будет зависеть и от того, насколько изменятся сами материки. Европу может затопить до Урала, на месте Сахары может образоваться море, а Канада и Соединенные Штаты покрыться льдом. Наша главная задача – пережить первые удары стихии и терпеливо ждать, прежде чем выбрать место для столицы нового мирового порядка.

– Мы рассмотрели несколько предварительных вариантов, – сказал Вильгельм. – В первую очередь, это крупные портовые города, вроде Сан-Франциско, где размеры гавани позволяют разместить наши суда. Предпочтительно также высадиться в местности, подходящей для земледелия; кроме того, наша столица должна быть основана не на периферии, а ближе к экватору, что облегчит распространение нашей власти на весь новый мир. Ну и, естественно, очень многое будет зависеть от масштабов катастрофы.

– А есть какие-нибудь прогнозы на предмет того, как долго нам придется оставаться на борту, пока не появится возможность сойти на берег? – спросила Герда Вольф, педагог по образованию; в ее ведении находилась вся школьная система флота.

Альберт с нежностью посмотрел на нее и улыбнулся:

– Ни секундой дольше необходимого, сестренка. Ясно, что пройдут годы, но сейчас предсказать точно, когда мы вновь начнем завоевание суши, не представляется возможным.

– А те люди, которые выживут в высокогорных регионах? – спросила Мария. – Что мы с ними будем делать?

– Выживет небольшая горстка, – ответил Бруно. – Тех, кого мы найдем и отловим, поселим в резервациях и пусть ковыряются, как сумеют.

– Мы не будем им помогать?

Бруно отрицательно покачал головой:

– Мы не можем позволить себе растранжиривать наши запасы, пока наш народ не получит возможность кормиться от земли.

– Рано или поздно человечество, кроме тех, кому суждено основать Четвертый рейх, должно вымереть, – твердо заявил Макс Вольф. – Путь эволюции – это выживание наиболее приспособленных. Фюрер предсказал, что раса господ будет когда-нибудь править миром. Раса господ – это мы!

– Давайте уж будем честными хотя бы среди своих, дядюшка, – возразил Феликс Вольф. – Мы вовсе не фанатики национал-социализма. НСДАП умерла вместе с нашими дедами. Наше поколение, конечно, благодарно Адольфу Гитлеру, но лишь за его прозорливость в предвидении будущего. Мы не поклоняемся свастике и не орем “хайль!” перед его портретами. Мы созданы, чтобы избавить мир от преступности, коррупции и болезней, вывести человечество на более высокий уровень и построить новое общество, свободное от грехов старого. Благодаря нашим улучшенным генам возникнет новая раса – могучая, жизнеспособная и не запятнанная пороками и преступлениями минувших веков.

– Хорошо сказано! – одобрительно кивнул Отто Вольф, до поры молчавший. – Феликс очень четко сформулировал наши устремления и будущие цели. И теперь нам остается только довести наше великое дело до триумфального завершения.

За столом воцарилась мертвая тишина. Карл Вольф встал, “скрестил руки на груди и медленно произнес:

– Хотел бы я знать, каким станет окружающий нас мир несколько лет спустя? Мне даже чуточку жаль, что тем, кто уйдет, не суждено постигнуть его грядущего величия.

34

Небольшой закрытый грузовой фургон белого цвета без логотипа фирмы и рекламы на бортах миновал терминал городского аэропорта Буэнос-Айреса и остановился под навесом технического ангара. Аэропорт обслуживал самолеты аргентинских авиакомпаний, летающие также в Парагвай, Уругвай и Чили. Никто из рабочих не обратил внимание на частный самолет с бирюзовой надписью “НУМА” на фюзеляже, который приземлился и зарулил в ангар, где ждал грузовик.

Из пассажирской двери самолета на нагретый полуденным солнцем бетон сошли по трапу трое мужчин и женщина. Казалось, они направляются к конторке смотрителя ангара, но в последний момент все четверо круто свернули в сторону и зашагали к фургону. До него оставалось пройти каких-нибудь тридцать футов, когда задние дверцы кузова распахнулись, и оттуда выпрыгнули четверо морских пехотинцев США в полной боевой выкладке. Сержант помог забраться в грузовик члену Конгресса Лорен Смит, адмиралу Сэндекеру, Хайрему Йегеру и пожилому лысоватому мужчине в строгом черном костюме, затем закрыл за ними двери, оставшись со своими подчиненными охранять фургон снаружи.

Внутри грузовика был оборудован офис и командный пункт. Этот фургон, один из пятидесяти, построенных для американских посольств по специальному заказу, предназначался на тот случай, если сотрудникам посольства придется укрываться от нападения террористов, подобного тому, которое привело к захвату заложников в Иране в 1979 году.

Питт шагнул вперед и тепло обнял Лорен Смит, вошедшую первой.

– Привет, моя красавица! Вот уж никак не ожидал тебя здесь увидеть.

Зрелище обнимающихся и целующихся Питта и Лорен вызвало у Пэт О’Коннелл ощутимый укол ревности. Депутат Конгресса от штата Колорадо оказалась куда красивее, чем она предполагала.

– Адмирал попросил меня слетать вместе с ним в Аргентину. Поскольку срочных голосований сейчас не предвидится, я согласилась, хотя задержусь здесь всего на несколько часов.

– Жаль, – искренне огорчился Питт. – Могли бы прогуляться с тобой по Буэнос-Айресу. Чудный город! Масса злачных местечек.

– Да, думаю, мне бы он тоже понравился, – проговорила Лорен с внезапной хрипотцой в голосе; взгляд ее упал на Джиордино. – Здравствуй, Ал, рада видеть тебя живым и здоровым.

Коротышка привстал на цыпочки и смачно чмокнул Лорен в щеку.

– Я тоже счастлив видеть мое правительство за работой, – объявил он во всеуслышание.

В грузовик влез Сэндекер, за ним Йегер, следом незнакомец. Сэндекер едва кивнул Питту и Джиордино и сразу подошел к Пэт О’Коннелл.

– Вы себе представить не можете, как я рад снова пожать вам руку, доктор О’Коннелл.

– А вы себе представить не можете, как я рада, что нахожусь здесь, а не на борту, “Ульриха Вольфа”, – сказала она, целуя его в лоб, отчего адмирал заметно сконфузился. – Мы с дочерью у вас в неоплатном долгу за то, что вы послали нам на выручку Дирка и Ала.

– Между прочим, я и не собирался их посылать, – сухо ответил Сэндекер. – Они сами напросились.

Йегер поздоровался со старыми друзьями и Пэт. Потом Сэндекер представил доктора Тимоти Френда.

– Тим – мой старый школьный приятель. Помогал мне решать задачи по алгебре. Когда я поступил в Морскую академию, он поступил в школу горных инженеров в Колорадо и получил диплом геофизика. Но этого ему показалось мало, и он защитил докторскую диссертацию по астрономии в Стэнфорде, став впоследствии одним из самых авторитетных и уважаемых в стране астрономов и директором правительственной лаборатории компьютерного моделирования и стратегического планирования. Тим – гений и волшебник новейшей техники визуализации.

Основание поблескивающей лысины Френда опоясывал венчик седых волос, похожий на косяк серебряных рыбок, резвящихся вокруг кораллового купола. Ему приходилось задирать голову, чтобы разговаривать с обеими женщинами. Одному Джиордино с его пятью футами четырьмя дюймами он мог глядеть прямо в глаза. Тушуясь и стараясь уйти в тень в Обществе друзей, он оживлялся и даже забывался иногда, выступая перед студентами, директорами корпораций и высокопоставленными правительственными чиновниками. Казалось, что только в такие моменты он находится в своей стихии.

– Мы прибыли сюда по настоятельной просьбе мисс Смит, – начал Сэндекер без всяких предисловий. – Она со своими помощниками в Конгрессе провела расследование по “Дестини Энтерпрайзес” и нашла кое-что интересное.

– То, что мы выяснили за последние два дня, не столько интересно, сколько тревожно, – вмешалась Лорен. – Очень скрытно, в атмосфере строжайшей секретности, семья Вольф и “Дестини Энтерпрайзес” продали все принадлежащие им заводы, акции национальных и транснациональных корпораций, финансовые холдинги, облигации, векселя, недвижимость и даже мебель в своей резиденции, вплоть до последней табуретки. Закрыты все банковские счета, ликвидированы все активы, большие и малые. Миллиарды долларов конвертированы в золотые слитки, которые тайно переправлены...

– В грузовые трюмы их флотилии, – закончил за нее Питт.

– Обрублены все концы, уничтожены все документы – как будто семейный клан Вольфов численностью в двести человек вообще никогда не существовал на свете.

– Эти люди не глупцы, – убежденно заявил Питт. – Я считаю их не способными на неразумные поступки. Так упадет комета или не упадет?

– Вот ради разъяснения этого вопроса я и прихватил Тима с собой, – буркнул Сэндекер.

Френд разложил на столике несколько папок. Взяв первую, он пролистал ее и начал:

– Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, мистер Питт, позвольте мне сперва произвести небольшой экскурс в прошлое, чтобы вы поняли, к чему готовятся Вольфы. Я думаю, лучше всего начать с удара кометы о Землю примерно в семитысячном году до новой эры. К счастью, такого рода явления случаются крайне редко. Хотя на Землю каждый день падают метеориты – это фрагментарные частицы астероидов, как правило, не крупнее кулака и сгорают в атмосфере, не успевая достичь поверхности. Но примерно раз в столетие на Землю падает метеорит диаметром футов в сто пятьдесят, вроде того, что оставил гигантский кратер в Аризоне, или Тунгусского метеорита, который взорвался в Сибири в 1908 году, не долетев до земли. А раз в миллион лет с Землей сталкивается астероид диаметром от полумили – тогда сила взрыва эквивалентна одновременной детонации всех ядерных боеприпасов в арсеналах владеющих атомным оружием держав. Более двух тысяч таких потенциальных супербомб ежегодно пересекают земную орбиту.

– Веселая картинка, – присвистнул Питт.

– Не берите в голову, – улыбнулся Френд. – Шансов погибнуть при падении астероида у вас примерно один из двадцати тысяч. Разумеется, когда-нибудь наше везение кончится – это всего лишь вопрос времени, – но вот когда именно, никто не знает.

Питт налил себе кофе:

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду столкновение с небесным телом очень большой массы?

– Естественно, – энергично закивал Френд. – Раз в сто миллионов лет на Землю падает гигантская комета или астероид – вроде того, что шестьдесят пять миллионов лет назад врезался в полуостров Юкатан и послужил причиной гибели динозавров. По расчетам астрономов, этот небесный объект достигал шести миль в диаметре и оставил кратер шириной в сто двадцать миль. – Френд снова начал копаться в своих бумагах. – Но он был поменьше того, что столкнулся с Землей девять тысяч лет назад. Наша компьютерная имитация показывает, что тот был диаметром около десяти миль и упал в Гудзонов залив. В результате цепной реакции исчезли почти девяносто девять процентов растительной и животной жизни планеты, то есть на двадцать процентов больше, чем вызвало падение астероида, истребившее динозавров шестьюдесятью пятью миллионами лет ранее.

Лорен с внезапно вспыхнувшим интересом обратилась к Френду:

– Скажите, доктор, почему вы употребили термин “цепная реакция” в характеристике катастроф подобного типа?

– Возьмите предмет десяти миль диаметром и весом несколько миллиардов тонн, запустите его сквозь вакуум в большой мягкий шар на скорости сто тридцать миль в секунду, и вы получите такой взрыв, какой и представить себе невозможно. Земля, должно быть, гудела колоколом, вибрируя от этого удара в подбрюшье всеми своими фибрами. С помощью компьютерной имитации и техники визуализации, настолько сложной, что объяснять пришлось бы часа два, мы установили, что комета, двигаясь по наклонной траектории, упала в юго-восточной части Гудзонова залива и выбила кратер диаметром Двести тридцать миль, более чем вдвое превосходящий по размеру остров Гавайи. Вся масса воды в заливе попросту испарилась, а осколки распавшейся кометы углубились в земную поверхность на расстояние до двух миль. Сделанные из космоса снимки демонстрируют правильную полусферу там, где береговая линия соприкасается с границей кратера.

– Откуда известно, что то была комета, а не астероид или метеорит? – спросил Йегер.

– Астероид – небольшое небесное тело или так называемая малая планета, обращающаяся вокруг Солнца во внутренней части Солнечной системы. Некоторые из них богаты углеродом, другие содержат железо, кремний и прочие элементы. Метеориты же по большей части являются мелкими фрагментами астероидов, разбившихся при столкновениях друг с другом. Самый большой из найденных метеоритов весит семьдесят тонн. Кометы – это совершенно иное по структуре образование. Их иногда называют грязными космическими снежками, потому что ядра комет как бы слеплены из льда, замерзших газов, каменной пыли и прочего мелкого мусора. Обычно они движутся по очень вытянутым орбитам, достигая границ Солнечной системы, а порой и выходя за ее пределы. Когда комета приближается к Солнцу, с ее поверхности начинает испаряться лед, образуя вытянутый конусообразный хвост. Принято считать, что кометы состоят из материала, оставшегося после формирования планет. Анализируя микроскопические осколки, добытые со дна Гудзонова залива и его окрестностей, геофизики идентифицировали их как частицы кометы, столкнувшейся с Землей девять тысяч лет назад, в то время как характерных для астероидов минералов и металлов обнаружено не было.

– Итак, произошло столкновение с кометой, – резюмировал Сэндекер. – Что было дальше?

– Колоссальных размеров грибовидный смерч, вобравший в себя миллионы тонн расплавленных пород, пара, пыли и обломков, вознесся далеко за пределы атмосферы. Остывая и разлетаясь во все стороны, они огненным метеоритным дождем обрушились на Землю, вызвав опустошительные лесные пожары. Проснувшиеся от сотрясения вулканы извергли из земных недр огромные количества серы, перегретого азота и флюоридов, а также моря лавы и вулканического пепла. Озоновый слой был сметен, и небеса почернели, преградив доступ солнечным лучам. Над поверхностью планеты гуляли ветры ураганной силы. Окутавшая Землю завеса из дыма, пыли и пепла держалась не менее четырнадцати месяцев. Уже одно это должно было погубить почти всю жизнь на Земле и прервать пищевые цепочки.

– Господи, какой ужас! – прошептала Лорен. Френд криво усмехнулся:

– К несчастью, мисс Смит, это лишь увертюра. Поскольку Гудзонов залив открывается в Атлантический океан, низменные побережья материков захлестнули огромные волны высотой до семи-восьми миль. Флориду полностью затопило вместе с большинством островов мирового океана. Гигантские цунами проникли на сотни миль в глубину территории Европы и Африки. Большинство их было сосредоточено вблизи побережий Австралии, поселения аборигенов которых погибли в первые же минуты катастрофы. Юго-Восточная Азия ушла под воду. Колоссальное количество морских организмов вынесло на сушу далеко за береговую линию, где они погибли, когда волны схлынули, образовав своими останками целый геологический пласт. Триллионы тонн придонного ила и прочей дряни на долгие месяцы замутили воду, что изменило химический состав океанов и привело к исчезновению множества видов рыб и морских животных.

Земная кора, разбуженная столкновением, корчилась в землетрясениях, силу которых смешно было бы измерять по шкале Рихтера. На глазах менялся рельеф: на месте гор возникали равнины, а там, где была пустыня, разливались моря. Непрерывно извергались вулканы по всему земному шару – как действующие, так и те, что дремали тысячелетиями, не подавая признаков активности. Потоки расплавленной лавы, достигающие местами мили в толщину, широким фронтом растекались по участкам суши, не пострадавшим от приливных волн, довершая процесс разрушения и уничтожая все живое на своем пути. Если представить себе гипотетического астронавта, отправившегося на Марс незадолго до катаклизма и вернувшегося два года спустя, он не узнал бы своего мира и не застал в живых никого из тех, кого знал и любил. Не говоря уже о том, что он вообще мог оказаться последним человеком на Земле.

Питт бросил на астронома острый взгляд:

– Страшноватую картинку вы нам тут нарисовали, доктор Френд.

– Поверьте, мистер Питт, в действительности все было еще страшнее. Когда отступили воды потопа, на суше осталось множество гладких обкатанных валунов всех форм и размеров. Их находят порой за десятки и сотни миль от морских побережий, и геологи до сих пор ломают головы, пытаясь объяснить их происхождение. То же самое относится к толстому геологическому пласту отложений, где окаменевшие стволы деревьев соседствуют со скелетами наземных животных и останками разнообразных морских организмов. Особенно наглядно это проявляется в отложениях, найденных в вечной мерзлоте, где они прекрасно сохранились до наших дней. Полагаю, все эти факты подтверждают истинность легенд о Всемирном потопе, которые неизменно присутствуют в тех или иных вариациях в мифологии почти всех народов Земли.

Огромные массы воды затопили низменные участки суши и образовали озера. В мгновение ока исчез перешеек, отделявший Атлантический океан от долин и рек обширной низменности, соединяющей Европу с Африкой. Устремившиеся в провал океанские волны образовали Средиземное море. Старые ледники таяли и возникали новые. В зонах умеренного и континентального климата, где раньше зимой бушевали метели и стояли трескучие морозы, выросли тропические леса. А на месте бывших джунглей появились пустыни Гоби, Сахара и Мохаве. Мелководные континентальные шельфы ушли на дно. Магнитные полюса поменяли направление. Существовавшие на тот момент цивилизации погибли под пятисотфутовым слоем воды. Прошло не меньше двадцати лет, прежде чем обстановка на Земле стабилизировалась. Горстка уцелевших людей влачила такое жалкое существование, что с трудом представляешь, как они смогли выжить, размножиться и стать нашими предками.

Пэт поставила чашку:

– Примитивные племена того времени не имели письменности, их численность в результате катастрофы уменьшилась в сотни раз, поэтому никаких сведений о них на протяжении последующих нескольких тысячелетий просто нет. Если не считать текстов эменитов, также частично утраченных, память о катаклизме сохранилась лишь в изустных преданиях. И только когда египтяне, шумеры и индийцы вновь изобрели письменность, начали появляться другие источники, рассказывающие о Всемирном потопе.

– Кто знает, – с горечью произнес Питт, – сколько процветающих городов с великолепными дворцами, полными сокровищ, лежат ныне глубоко под водой, покрытые толстым слоем придонного ила? По скупым свидетельствам эменитов едва ли возможно воссоздать во всем блеске картину исчезнувшей древней цивилизации.

Френд замолчал, давая слушателям время зримо представить себе случившуюся катастрофу и ее последствия. Переводя взгляд с одного лица на другое, он видел на них потрясение и ужас. И только в глазах Питта светилась какая-то сосредоточенная мысль, как будто он размышлял о чем-то совсем постороннем и далеком от обсуждаемой темы.

– Так вот что нас ждет в случае повторения катаклизма, – мрачно произнес Сэндекер.

Френд с грустью покачал головой:

– Я еще не сказал о худшем, Джим. Дело в том, что в последние несколько лет ученым стало известно о чудовищных подвижках земной коры под влиянием как внешних воздействий, так и внутренних процессов в мантии и литосфере. Теперь мы можем с уверенностью утверждать, что столкновение с большой кометой или астероидом способно вызвать подобное смещение. Чарлз Хэпгуд еще в начале прошлого века выдвинул любопытную теорию. Поскольку земная кора, толщина которой колеблется от двадцати до сорока миль, в буквальном смысле слова плавает на поверхности расплавленного ядра, этот тонкий слой имеет тенденцию время от времени приходить в движение вокруг оси ядра. Свидетельством подвижности литосферы служит так называемый дрейф континентов. Африка и Евразия, к примеру, ежегодно сближаются с Америкой на несколько сантиметров. Но время от времени движение резко ускоряется. Такие явления называются активными смещениями земной коры, и последствия их бывают катастрофическими, вплоть до коренных изменений климата и рельефа. Сначала коллеги-ученые подняли Хэпгуда с его теорией на смех, но потом с ней ознакомился Альберт Эйнштейн и безоговорочно поддержал Хэпгуда.

– Чем-то напоминает тефлоновую оболочку вокруг камеры футбольного мяча, – заметил Йегер.

– Принцип примерно тот же, – согласился Френд. – Наша компьютерная модель позволяет с большой степенью уверенности предположить, что столкновение вызвало достаточно мощные глубинные процессы, и началась активная подвижка пластов земной коры. В результате одни континенты и острова сместились ближе к экватору, а другие, наоборот, от него удалились. Одним из последствий этого смещения стало изменение положения северного и южного полюсов, оказавшихся в зонах более теплого климата. Триллионы тонн льда в полярных шапках растаяли, и уровень мирового океана поднялся почти на четыреста футов.

В конечном итоге весь мир преобразился. Северный полюс, находившийся прежде в центре Канады, переместился в Северный Ледовитый океан. За очень короткий срок сдвинулась к северу и Сибирь, что подтверждается находками в вечной мерзлоте плодовых деревьев в цвету и мамонтов с непереваренной пищей в желудке. Поскольку Северная Америка и Европа резко сместились к югу, последний ледниковый период закончился практически мгновенно по геологическим меркам, хотя мог бы продолжаться еще тысячи лет. Антарктида также передвинулась на юг почти на две тысячи миль от своего прежнего места между Южной Америкой и Африкой.

– А земная орбита не изменилась? – спросил Йегер.

– Нет, орбита осталась прежней, как и земная ось. Экватор сегодня находится там же, где и находился. Смена времен года также сохранилась. Преобразилось только лицо планеты.

– Ваша лекция многое объясняет, доктор, – сказал Питт. – Тот факт, к примеру, что Антарктида на эменитских картах не имеет ледовой шапки.

– И существование города подо льдом, который нашли немцы, – добавила Пэт. – Очевидно, до сдвига там были вполне приемлемые для обитания климатические условия.

– Я не очень понял насчет оси вращения Земли, док, – вмешался Джиордино. – Разве она не должна была сместиться в результате катаклизма вместе с полюсами?

Френд покачал головой.

– Наклон земной оси в двадцать три и пять десятых градуса остался прежним. И местоположение экватора тоже. Сдвинулась только кора вокруг расплавленного ядра Земли.

Слово взял Сэндекер:

– Если не трудно, Тим, давай на минуту вернемся к началу разговора, а то ты ведь так и не ответил на вопрос Дирка. Соответствуют ли действительности предсказание эменитов и расчеты семьи Вольф по поводу скорого появления сестры-близнеца первой кометы?

– Можно мне еще кофе? – попросил Френд.

– Разумеется, доктор, – засуетилась Лорен, наливая ему полную чашку.

Френд отпил несколько глотков и поставил чашку на стол.

– Прежде чем дать ответ, адмирал, я бы хотел вкратце описать новейшую систему предупреждения об астероидных и кометных атаках. Она вошла в строй в прошлом году. В различных точках земного шара установлены наблюдательные комплексы, оснащенные телескопами и специальными приборами, разработанными и сконструированными для одной-единственной цели: засекать на дальних подступах к земной орбите астероиды и кометы, несущие потенциальную угрозу для нашей планеты. Астрономы, работающие в этой системе, уже обнаружили более сорока небесных тел, траектории движения которых проходят в неприятной близости от Земли. Слава богу, произведенные в каждом конкретном случае расчеты показали, что они должны разминуться с ней на достаточно безопасном расстоянии.

– А не может быть такого, что астрономы-наблюдатели уже знают о приближении второй кометы, – в тревоге спросила Лорен, – и не дают предупреждения, чтобы не создавать панику?

– Нет! – категорически ответил Френд. – Хотя существует договоренность, что они имеют право держать сведения о возможных столкновениях в секрете в течение сорока восьми часов, пока компьютерное моделирование не подтвердит или не отвергнет такую возможность. Но по истечении этого срока выявленные факты должны быть обнародованы.

– То есть вы хотите сказать... – начал Йегер.

– ... что сейчас никакой опасности нет.

– Повторите еще раз, пожалуйста, – попросил Питт.

– Вероятность повторения катастрофы, подобной случившейся девять тысяч лет назад, – вновь заговорил Френд, четко и раздельно произнося каждое слово, – составляет не более одной миллионной. Комета, столкнувшаяся с Землей, и та, что пролетела мимо, вовсе не были близнецами. Это разные небесные тела, обращавшиеся по разным орбитам. Просто так получилось, что обе пересекли орбиту Земли почти одновременно. Чисто случайное совпадение, не более того.

– Но когда все же должна вернуться вторая комета? – настороженно спросил Питт. Френд на секунду задумался:

– Согласно нашим расчетам, она пролетит в восьмистах тысячах миль от нас примерно через десять тысяч лет.

35

В тесном помещении передвижного офиса воцарилось ошеломленное молчание. Люди, собравшиеся вокруг стола, просто не успели определиться, как реагировать на столь неожиданное заявление такого авторитетного специалиста, как доктор Френд. Питт негромко выругался сквозь зубы и внимательно посмотрел в глаза ученому, словно пытаясь прочесть в них неуверенность или сомнение. Но увидел прямой, слегка надменный взгляд астронома.

– Вторая комета... – начал Питт.

– Давно известна ученым, – перебил его Френд, – и носит название комета Болдуина – по имени астронома-любителя, который ее открыл.

– Но вы уверены, что комета Болдуина и та, прохождение которой зафиксировали эмениты, – одно и то же небесное тело?

– На сто процентов, – кивнул Френд. – Расчеты подтверждают, что именно ее орбита девять тысяч лет назад совпала с орбитой кометы, вызвавшей катастрофу

Питт поглядел на Сэндекера и Пэт, потом снова перевел взгляд на ученого:

– Ошибка исключается?

Френд пожал плечами:

– Погрешность в расчетах составляет не более двухсот лет Единственный другой крупный объект, вошедший в атмосферу Земли в обозримом прошлом, – это Тунгусский метеорит, поваливший лес в Сибири на площади восемьсот квадратных миль. Кстати, современные астрономические исследования позволяют предположить, что на самом деле произошло не столкновение, а пролет по касательной, хотя и на предельно близком расстоянии от поверхности.

– Наверняка все эти данные известны Вольфам, – сказала Лорен в полном недоумении. – Какой же им тогда смысл ликвидировать все семейные активы и тратить миллиарды долларов на строительство судов, на борту которых они собираются укрыться от последствий катаклизма, если они точно знают, что никакой катастрофы не будет.

– Да, очень странное поведение с их стороны, – согласился Сэндекер. – Может быть, эта семейка – просто шайка безумцев и шизофреников.

– Тогда уж берите шире, сэр, – заметил Джиордино, – и присовокупите к ним еще двести семьдесят тысяч человек, работающих на Вольфов и забронировавших себе места в ковчегах для путешествия в никуда.

– Нет, адмирал, – решительно заявила Лорен, – на мой взгляд, их действия вполне рациональны и ничем не напоминают бессмысленную возню пациентов желтого дома.

– Вот именно, – поддержал ее Питт. – Мы с Алом провели достаточно времени на верфи и на борту “Ульриха Вольфа”, чтобы убедиться в фанатической вере всех окружающих – от высших руководителей до последнего грузчика – в неизбежность будущего потопа.

– И у меня сложилось такое же впечатление, – добавила Пэт. – Во всех разговорах, которые мне довелось слышать, о грядущей катастрофе упоминалось как о непреложном факте. Ни у кого не возникало ни малейших сомнений в том, что в назначенный срок старый мир будет сметен катаклизмом и на его обломках избранные представители высшей расы построят новую цивилизацию, лишенную пороков и недостатков погибшей. – Джиордино бросил взгляд на Пэт и согласно кивнул.

– История праведника Ноя и его пресловутого ковчега повторяется.

– Вот только размах и масштабы деятельности Вольфов далеко превосходят потуги библейского старца, – напомнил Питт.

Сэндекер медленно покачал головой:

– Вынужден констатировать, что по-прежнему не усматриваю логики в их действиях.

– Логика есть! – убежденно заявил Питт. – Просто у нас пока не хватает информации, чтобы правильно мотивировать поведение Вольфов. – Он вдруг замолчал и задумался; остальные не сводили с него глаз, ожидая продолжения. – Другого объяснения их поступкам нет и быть не может. Если они так уверены, что цивилизация обречена на неизбежную гибель, значит, им известно что-то такое, чего никто, кроме них самих, на Земле не знает.

– Лично я могу заверить вас, адмирал, – официальным тоном заговорил Френд, – что пока ни одно блуждающее небесное тело в пределах Солнечной системы нам не угрожает. Во всяком случае, в ближайшие несколько дней. Наша сеть слежения не зарегистрировала ни комет, ни астероидов, ни крупных метеоритов, могущих в обозримом будущем пересечь земную орбиту в опасной близости от планетарной поверхности. Расчеты показывают, что по крайней мере до конца текущего столетия ничего подобного не произойдет.

– Но что же еще может вызвать глобальную катастрофу? Существует ли метод предсказания начала активных смещений коры или сдвига полюсов? – спросил Хайрем Йегер, обращаясь к Френду.

– Увы, нет, мистер Йегер. Современная наука накопила массу данных о землетрясениях, извержениях вулканов, цунами и других стихийных бедствиях – все эти природные явления происходят достаточно регулярно; они регистрируются, классифицируются и детально изучаются специалистами. Кое-какие из них мы действительно научились предсказывать с большой степенью вероятности. Но беда в том, что смещения коры или сдвига полюсов не случалось еще ни разу за весь период времени с того момента, как в античной Греции возникли первые зачатки науки о Земле, и до наших дней. Так что нам, к сожалению, не на что опереться – нет надежных фактических данных, чтобы хотя бы попытаться прогнозировать возможность подобного катаклизма.

– А при каких обстоятельствах могут произойти существенные смещения коры и полюсов? – спросил Питт.

– Хороший вопрос, – одобрительно кивнул Френд. – Что ж, не буду скрывать, что при определенных условиях равновесие земной коры может нарушиться самым радикальным образом.

– Например?

– Наиболее вероятный сценарий – массированные подвижки льдов у одного из полюсов.

– Это реально?

– Видите ли, мистер Питт, наша планета в чем-то похожа на гигантский детский волчок. А поскольку материки и ледовые массивы на полюсах размещены неравномерно, идеально сбалансированного вращения, так же как в случае с волчком, не получается. Поэтому Земля не только вращается, но и колеблется вокруг своей оси, или прецессирует, выражаясь научным языком. И если общая масса ледяного покрова одного из земных полюсов превысит критический уровень, это вызовет приблизительно такой же эффект, как в плохо сбалансированном колесе автомобиля, идущего на большой скорости. Вот тогда и может произойти смещение коры или сдвиг полюсов. Я знаком с рядом весьма уважаемых ученых, считающих, что подобное явление случается регулярно.

– И насколько часто?

– Примерно раз в шесть – восемь тысяч лет.

– А когда произошел последний такой сдвиг?

– Проведя комплексный анализ кернов, взятых со дна глубоководных впадин мирового океана, океанографы определили, что это случилось девять тысяч лет назад – примерно в то же время, когда ваша комета столкнулась с Землей.

– Иначе говоря, срок приближается?

– Я бы даже сказал, что все сроки давно истекли. – Френд беспомощно развел руками. – С другой стороны, имея дело со столь малоизученным явлением, трудно что-либо утверждать с уверенностью. Ясно лишь, что в урочный час сдвиг непременно произойдет и случится это очень быстро и безо всякого предупреждения.

Лорен озабоченно посмотрела на астронома:

– Я так и не поняла, в чем же все-таки причина?

– Ледовые массы, тысячелетиями накапливавшиеся в полярной шапке Антарктиды, распределены неравномерно. На одной стороне континента льда намного больше, чем на другой. И каждый год на одном только шельфовом леднике Росса дополнительно нарастает более пятидесяти миллиардов тонн, что увеличивает дисбаланс и прецессию Земли. Рано или поздно этот процесс, как предсказывал Эйнштейн, приведет к нарушению равновесия и сдвигу полюсов. Триллионы тонн льда с севера и юга начнут перемещаться к экватору. Северный полюс качнется в южном направлении, южный – в северном. И тогда в земных недрах вновь проснутся те же силы, которые высвободил когда-то удар кометы. Но главное различие будет состоять в том, что сейчас на планете проживает не несколько десятков миллионов людей, как девять тысяч лет назад, а семь миллиардов, которые в мгновение ока окажутся добычей старухи с косой. Нью-Йорк, Токио, Сидней, Лос-Анджелес – все эти портовые города будут полностью затоплены. Те же, что расположены в глубине материков, сравняются с землей и тоже погибнут. Там, где еще недавно жили, ходили, работали, любили и горевали миллионы людей, не останется камня на камне.

– Вы упомянули шельфовый ледник Росса, доктор, где нарастание ледового покрова происходит быстрее всего, – заговорил Питт. – Скажите, возможен такой вариант, что он вдруг оторвется от континента и сползет в море? И чего следует ожидать, если это произойдет?

Вопрос повис в воздухе. Все затаили дыхание в ожидании ответа. Френд помрачнел:

– Мы просчитали вероятность и последствия такого события. Компьютерное моделирование показало, что резкое смещение ледника вызовет существенное нарушение равновесия, достаточное для того, чтобы начались активные подвижки земной коры.

– Что вы подразумеваете под “резким смещением”?

– Из созданной нами модели следует, что ледник Росса должен целиком оторваться от берега и удалиться от него минимум на шестьдесят миль. В этом случае его смещенная масса усилит прецессию Земли ровно настолько, чтобы сдвинулись полюса – со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– И сколько же времени ему понадобится, чтобы продрейфовать шестьдесят миль?

Френд на миг задумался, потом сказал:

– Учитывая направление и скорость господствующих течений в данном регионе Антарктики, не более тридцати шести часов.

– И нет никакого способа остановить этот дрейф? – упавшим голосом спросила Лорен.

– Я такового не вижу, мисс Смит, – с прискорбием покачал головой Френд. – Сомневаюсь, что даже тысяча водородных бомб мегатонной мощности сможет расплавить достаточное количество льда, чтобы это как-то сказалось на критической массе. Но вы зря всполошились – ведь все мои рассуждения представляют собой чисто теоретические выкладки. Я, например, просто не представляю, что может вызвать отрыв ледника Росса и его сползание в море?

Питт переглянулся с Сэндекером. Им обоим привиделся один и тот же кошмар, и каждый из них без слов знал, что думает другой. Питт перевел взгляд на Лорен:

– Скажи пожалуйста, нанотехническое предприятие Вольфов, на котором из морской воды извлекаются ценные металлы и минералы, расположено далеко от ледника Росса?

Глаза Лорен расширились от страха:

– Ты думаешь...

– Как далеко? – мягко повторил Питт.

Лорен судорожно вздохнула, но все же сумела взять себя в руки.

– Обогатительный комбинат находится на самом его краю. Питт снова обернулся к Френду:

– Вы можете оценить размеры и массу ледника Росса, доктор?

– Он огромен. – Френд даже руками развел, демонстрируя эту величину. – К сожалению, в моем распоряжении нет более точных данных, но смею вас уверить, что это самое крупное в мире прибрежное ледовое образование.

– Подождите-ка минуту-другую, – встрепенулся Йегер, открыл свой переносной компьютер и быстро забегал пальцами по клавиатуре. Присутствующие молча наблюдали, как он набирает код доступа и входит в компьютерную сеть ПУМА. Через несколько минут на экране монитора появились затребованные цифры и комментарии к ним. Йегер начал зачитывать их вслух:

– Площадь ледника составляет двести десять тысяч квадратных миль и примерно равна площади Техаса. Протяженность линии берегового припая, без учета выходящего в море периметра, около тысячи четырехсот миль. Толщина льда – от тысячи ста до двух тысяч трехсот футов. Гляциологи иногда сравнивают его с гигантским ледяным плотом, намертво примерзшим к берегу. – Йегер оторвался от экрана и поднял глаза на внимательных слушателей. – Комп выдал еще кучу дополнительной информации, но самое существенное я уже сказал.

– Неужели в человеческих силах отколоть и сбросить в море ледовый массив длиной в тысячу четыреста миль и размером с Техас? – изумилась Пэт.

– Понятия не имею, – пожал плечами Питт. – Но готов прозакладывать последнюю рубашку, что именно такой проект разрабатывала и готовила семья Вольф на протяжении нескольких поколений.

– Боже мой! – потрясение прошептал Френд. – Это же просто немыслимо!

– Все сходится, док, – энергично кивнул Джиордино. – Вы еще не знаете этих поганцев, а вот мы с Дирком успели неплохо их изучить. Настырные и наглые – похлеще нью-йоркских шлюх!

Питт негромко кашлянул

– Вот теперь я почти не сомневаюсь, что в распоряжении Вольфов имеются достаточно мощные средства, чтобы вызвать подвижку ледника и сползание его в море, следствием чего станет нарушение баланса вращения Земли и увеличение прецессии до критического уровня. Ну а дальше произойдет то, о чем нам любезно сообщил в своей лекции доктор Френд, – смещение земной коры и изменение положения полюсов. Человечество будет уничтожено, и только суда-ковчеги Вольфов с горсткой избранных на борту смогут устоять перед натиском гигантских приливных волн. Их вынесет в море, где они несколько лет проплавают, пока природа не успокоится. А как только Вольфы и иже с ними убедятся, что земная суша снова безопасна для проживания, они сойдут на берег и на костях семи миллиардов человек, не говоря уже о животных и растениях, построят свою Четвертую империю.

Исполненные горечи и гнева слова Питта потрясли всех без исключения. На лицах слушателей отразились отчаяние и ужас. Никто из них не мог до конца представить злодейство подобного масштаба – бесчеловечность дьявольского замысла потомков и наследников бесноватого фюрера просто не укладывалась в уме.

– Помоги нам бог, если это правда, – чуть слышно прошептала Лорен.

Питт в упор посмотрел на Сэндекера:

– Вы должны незамедлительно поставить в известность президента, сэр.

– Я проинформировал и постоянно держал в курсе его научных советников и руководителя аппарата Джо Флинна, но до сих пор никто не воспринимал угрозу всерьез.

– В таком случае им придется чертовски быстро изменить свое отношение, – проворчал Джиордино.

– Да и нам тоже не помешает кое-что переосмыслить в свете открывшихся обстоятельств, – заметил Питт, – и выработать конкретный план действий. До часа “X” остается всего три дня, а это очень мало. И если мы всерьез хотим помешать Вольфам устроить человечеству Апокалипсис, Армагеддон, Судный день и Варфоломеевскую ночь вместе взятые, нам следует поторопиться.

36

Пилот реактивного самолета, принадлежащего корпорации “Дестини Энтерпрайзес”, выровнял машину и без малейшего толчка посадил ее на длинную и ровную ледяную полосу. То был один из последних самолетов уже распроданного воздушного флота – японский “Огонь дракона”, построенный по специальному заказу. На фюзеляже, крыльях и хвостовом оперении – ни эмблем, ни номеров. Целиком окрашенный в белый цвет, он практически сливался со снежным ландшафтом, выруливая к отвесным скалам у подножия высокой горы, покрытой льдом и фирном.

Машина мчалась, не сбавляя скорости. Казалось, она вот-вот врежется в ледяную стену, но, когда до нее осталось каких-нибудь двести футов, ледовые утесы как по волшебству разошлись в стороны. Въехав в ворота, пилот медленно сбросил газ и развернулся носом к выходу на пятачке посреди просторного ангара, вырубленного в толще льда руками заключенных почти шестьдесят лет назад. Двигатели коротко взвыли, перейдя на холостой ход, пилот перекрыл подачу топлива, турбины умолкли, и самолет окончательно остановился. Массивные ледяные створки на резиновых колесиках поехали навстречу друг другу и вновь сомкнулись.

В ангаре находились еще два самолета – военно-транспортные модификации аэробуса “А340-300”. Один из них мог нести двести девяносто пять пассажиров и двадцать тонн груза. Второй имел чисто грузовые функции. Возле обеих машин возились механики, проверяя двигатели и заполняя баки горючим для будущей эвакуации всего персонала на гигантские суда, ожидающие последних пассажиров в закрытом чилийском заливе.

Огромный ангар напоминал разворошенный муравейник. Рабочие в комбинезонах различных цветов сновали во всех направлениях, лишь изредка вполголоса перебрасываясь друг с другом короткими фразами. Им предстояло погрузить больше ста контейнеров с эменитскими древностями и остатками награбленных во время войны сокровищ, а также священные нацистские реликвии. Все это подлежало перевозке на борт “Ульриха Вольфа”.

Полсотни охранников в черной форме службы безопасности “Дестини Энтерпрайзес” вытянулись по стойке “смирно”, когда из самолета вышел Карл Вольф под руку со своей сестрой Эльзой. Он был одет в теплый спортивный костюм и замшевую куртку, подбитую шерстью альпаки. На Эльзе поверх зеленого. лыжного комбинезона красовалось манто до колен из натурального меха.

Распорядитель погрузочных работ встретил новоприбывших у подножия трапа:

– Кузен Карл, кузина Эльза, вы оказали нам высокую честь своим визитом.

– Здравствуй, кузен Хорст, – приветствовал его Карл. – Я счел своим долгом лично проконтролировать последнюю стадию подготовки и запуск. Хочу понаблюдать за действием чудо-оружия, созданного нашими гениальными учеными с целью ускорить наступление Судного дня для мерзкого отребья, которое смеет именовать себя человечеством.

– И часы которого уже сочтены, – надменно добавила Эльза.

– Как идет эвакуация? – поинтересовался Карл.

– Последний борт с грузом и пассажирами должен быть доставлен на посадочную палубу “Ульриха Вольфа” ровно за четыре часа до начала катаклизма.

Еще двое родственников, брат и сестра Гуго и Блонди Вольф, подошли к трапу поздороваться с Карлом и Эльзой. Они по очереди обнялись и сдержанно расцеловались.

– Давненько ты не появлялся в Валгалле, братец, – с легким оттенком укоризны в голосе заметила Блонди.

– Извини, сестренка, дел выше головы, – чуточку смущенно сказал Карл.

Гуго, исполняющий обязанности начальника службы безопасности антарктической базы, жестом указал на небольшой двухдверный электромобиль. Любые средства передвижения с двигателями внутреннего сгорания на территории базы были под строжайшим запретом, чтобы под куполами ледяных пещер не скапливался угарный газ.

– Сейчас мы отвезем вас в центр управления, и ты своими глазами увидишь, как начнется конец света.

– Но сначала я проинспектирую твоих охранников, – усмехнулся Карл. – Надеюсь, ты не очень их распустил? – Сопровождаемый Эльзой, Блонди и Гуго, он обошел строй секьюрити в черных мундирах. Они стояли навытяжку, вооруженные каждый пистолетом “П-10” в кобуре у бедра и автоматом “Бушмейстер М17С” через плечо. Перед некоторыми из них Карл останавливался, кратко расспрашивая о гражданстве и военном опыте. Дойдя до конца строя, он удовлетворенно кивнул: – Неустрашимая команда. Ты хорошо поработал, Гуго. Такие парни справятся даже со вдвое превосходящими силами противника.

– У них приказ стрелять на поражение в любого постороннего, нарушившего границу охраняемого периметра.

– Надеюсь, они не ударят в грязь лицом, как люди Эриха на верфи?

– Такого конфуза мы не допустим! – заверил Гуго. – Это я тебе твердо обещаю, брат.

– Попытки проникновения имели место?

– Ни одной, – ответила Блонди. – Наши системы обнаружения не зафиксировали никаких подозрительных передвижений в радиусе шестидесяти миль от комбината.

Эльза устремила на нее пристальный взгляд:

– Шестьдесят миль – не маловато ли? Военный реактивный самолет с десантниками на борту преодолеет это расстояние в считанные минуты.

– Ровно столько отделяет нас от антарктической станции Янки “Литтл-Америка-5”. С момента начала строительства комбината персонал станции не проявлял ни малейшего интереса к нашим действиям. Воздушным наблюдением также не зарегистрировано попыток нарушения границ контролируемой нами территории.

– Американцев можно не опасаться, – добавил Гуго. – Они нам проблем не создадут.

– Мне бы твою уверенность, – скептически хмыкнул Карл. – Нет, братец, расслабляться ни в коем случае нельзя, особенно сейчас. Приглядывайте за ними получше. У меня возникли серьезные подозрения в том, что их разведка вплотную приблизилась к раскрытию нашей тайны.

– Любая попытка остановить нас обречена на провал! – убежденно заявил Гуго. – Слишком поздно они спохватились. Четвертый рейх неотвратим.

– Искренне надеюсь, что ты прав, – буркнул Карл, первым забираясь на переднее сиденье машины; будучи воспитан в традициях старой немецкой школы, он не привык проявлять галантность, пропуская женщин вперед и уступая им место.

Водитель вывел электромобиль из ангара в туннель и покатил по ухоженной ледяной трассе. Через четверть мили машина въехала под высокие своды просторного ледяного грота, заканчивающегося небольшой гаванью с полудюжиной плавучих причалов, мерно покачивающихся на волнах моря Росса в унисон с приливами и отливами. Из внутренней гавани в открытое море вел, слегка изгибаясь влево, циклопических размеров туннель, по которому могли проходить даже большегрузные суда водоизмещением более десяти тысяч тонн. Кривизна туннеля была искусственной, а ледовые торосы надежно маскировали вход в него с наружной стороны. Весь портовый комплекс освещался потолочными светильниками с дюжиной мощных галогенных ламп в каждом. У причалов стояли четыре подводных лодки и небольшой грузовой транспорт. Гавань выглядела безлюдной и заброшенной. Портальные краны с пустыми кабинами крановщиков сиротливо торчали на пирсе, вздымая ввысь решетчатые стрелы; с десяток грузовиков без водителей сбились в кучку у ближайшего причала. Ни на палубах, ни на территории порта не было видно ни одной живой души. Возникало жутковатое ощущение, что экипажи пришвартованных судов и обслуживающий персонал либо в одночасье вымерли, либо объявили бессрочную забастовку и ушли, чтобы больше никогда не возвращаться.

– Как жаль, что эти субмарины, верой и правдой служившие нам все эти годы, тоже обречены погибнуть, – проговорила Эльза; голос ее дрожал, на глаза навернулись слезы.

– Не горюй, сестренка, может, они еще и уцелеют, – попыталась утешить ее Блонди.

– Когда наступит время, – с улыбкой пообещал Гуго, – я лично вернусь в Валгаллу посмотреть, что с ними сталось. За свою многолетнюю безотказную службу на благо Четвертого рейха наши старушки заслуживают вечной славы.

Старый туннель длиной в девять миль на всем протяжении перемежался потайными причалами, самолетным ангаром и цехами обогатительной фабрики по извлечению металлов и минералов из морской воды. Туннель вырубили во льду советские военнопленные, чьи тела давно вмерзли в лед огромной братской могилы на леднике Росса. Начиная с 1985, года туннель приходилось постоянно расширять и подвергать косметическому ремонту из-за участившихся подвижек льда.

Первые попытки извлекать из морской воды ценные элементы закончились полным крахом, но после революционных открытий в области нанотехнологии, пионерами которой считаются Эрик Дрекслер и его жена Крис Петерсон из Калифорнии, “Дестини Энтерпрайзес” инвестировала значительную часть своих несметных богатств и прочих ресурсов в грандиозный проект, сулящий в будущем полный контроль над управлением структурой материи. Искусственное изменение атомно-молекулярной решетки и создание микроскопических самовоспроизводящихся роботов позволило полностью революционизировать процесс производства. Молекулярные машины умели создавать из ничего любые материалы, включая дерево и другую органику. Но Вольфы направили свои усилия на извлечение из морской воды кое-чего более ценного, в частности золота. В течение нескольких лет состоящие на службе в корпорации талантливые инженеры и техники разработали и усовершенствовали процесс до такой степени, что ежедневный “золотой” улов из моря Росса достигал тридцати одного килограмма. При этом попутно добывались также в немалых количествах серебро, платина и ряд редкоземельных элементов. По сравнению с добываемыми из руды и других горных пород традиционным способом извлеченные из морской воды металлы отличались близкой к идеальной химической чистотой и почти не содержали примесей.

Инженерно-технический отдел “морских копей” “Дестини Энтерпрайзес” располагался под большим ледовым куполом и сильно смахивал изнутри на Центр управления полетами НАСА. За электронными пультами расположились несколько десятков ученых и инженеров, управляющих компьютеризированным нанотехнологическим процессом добычи полезных ископаемых. Но сегодня все операции по извлечению из морской воды золота и редких металлов были приостановлены, – и весь персонал переключился на подготовку к раскалыванию ледника и сбросу его в открытое море.

Карл вошел в зал и остановился перед широкоэкранным дисплеем, подвешенным под куполом. В центре экрана светилась подробная карта ледника Росса. Протянувшаяся по краю цепочка огоньков отмечала границу спайки с сушей. Большая часть миниатюрных лампочек в цепочке, начинающейся от обогатительного комбината, горела зеленым светом, но миль за четыреста до противоположного конца ледника зеленый сменялся красным.

– Если я правильно понимаю, отмеченный красным участок еще не запрограммирован? – обратился Карл к главному инженеру Юргену Гольцу, предварительно приветствовав его коротким наклоном головы.

– Совершенно верно, герр Вольф. – Гольц жестом указал на дисплей. – Мы сейчас заняты настройкой молекулярных детонаторных устройств. Осталось обработать еще четыреста двадцать миль туннеля, проложенного в приграничном слое.

Карл впился взглядом в непрерывно меняющиеся красные Цифры и индексы на полях карты.

– Когда должен наступить критический момент?

– Начато процесса откалывания льда запланировано через шестнадцать часов... – Гольц замолчал, беззвучно шевеля губами и сверяясь с мелькающими на экране цифрами, отсчитывающими время до конца света, – ... двадцать две минуты и сорок секунд.

– Есть проблемы, которые могут вызвать задержку?

– Никаких, герр Вольф. Все компьютеризированные процедуры и резервные системы неоднократно проверены и идеально отлажены. Нигде ни единого намека на возможный сбой.

– Подлинный триумф инженерной мысли, – вполголоса произнес Карл, задумчиво разглядывая мигающий цветной пунктир, пересекающий поверхность ледника от края до края. – Как-то даже обидно, что мир никогда о нем не узнает.

– Грандиозный триумф! – с энтузиазмом подхватил инженер. – Пробурить во льду туннель диаметром десять футов и длиной тысяча четыреста миль всего за два месяца – такого в мировой практике еще не случалось!

– И заслуга в этом целиком принадлежит вам и вашим коллегам, придумавшим и построившим молекулярный туннелепрокладчик, – не поскупился на похвалу Вольф, бросив взгляд на большую фотографию на стене.

Снимок размером с полотно мастера монументальной живописи демонстрировал стофутовую бурильную установку цилиндрической формы с врубовым механизмом, транспортером породы и необычного вида устройством впереди. Должным образом запрограммированный и приведенный в действие, этот агрегат производил разрыв молекулярных связей в кристаллической структуре льда, превращая его в снежный порошок, который с выхода транспортера подбирали, вывозили и сбрасывали в открытое море. Размещенное позади аналогичное устройство, наоборот, связывало часть выброшенного снега в почти идеальный кристаллический лед, который служил облицовкой туннеля. При максимальной нагрузке туннелепрокладчик мог за сутки преодолеть во льду пятьдесят миль. Сейчас уникальная машина, до конца выполнившая свое предназначение, стояла на задворках комбината под ледяным навесом.

– Когда льды растают, не исключено, что нам еще представится возможность использовать этот замечательный механизм для проходческих работ под землей, – заметил Карл.

– Ты всерьез думаешь, что после катаклизма Антарктида станет свободной ото льдов? – с удивлением спросила Эльза.

– Если наши расчеты верны, то с вероятностью девяносто пять процентов Южный материк уже через два месяца переместится на восемьсот миль к северу.

– Ты мне объясни, пожалуйста, – попросила Эльза, – как вы собираетесь заставить весь ледник отломиться и уйти в море?

Карл улыбнулся:

– Я совсем забыл, что последние три года ты занималась сбором разведывательной информации для семьи в Вашингтоне и не посвящена в детали проекта “Валгалла”. – Он обернулся к главному инженеру. – Герр Гольц, будьте любезны.

Тот с готовностью поднял руку, указывая на огромный дисплей:

– Очень сильно упрощая, фройляйн Вольф: процесс сводится к тому, что наша нанокомпьютерная установка создала, условно говоря, миллион миниатюрных самовоспроизводящихся роботов-сборщиков, которые, в свою очередь, произвели уже миллиард еще более миниатюрных машин для расщепления льда на молекулярном уровне.

Эльзе потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное.

– Иными словами, эти сборщики с помощью нанотехнологии могут создавать микромашины, выдающие практически любую продукцию?

– В том-то и прелесть нанотехнологии, – подхватил Гольц. – Самовоспроизводящийся сборщик может скопировать себя за несколько минут. Размножение идет по экспоненте, и уже через несколько часов несметные полчища “жучков-ледоедов” заполнили туннель на всей его протяженности. Затем, неутомимо реструктурируя триллионы атомов, вгрызлись в лед и с интервалом в шесть дюймов пробурили в толще ледника сквозные отверстия от верхнего до нижнего горизонта. И в настоящий момент его шельфовая часть, выдающаяся в море, напоминает почтовую марку с зубчиками, прикрепленную к основному блоку. Или источенный термитами кусок дерева, если такое сравнение вам ближе. Как только эти минискважины были просверлены на нужную глубину, нанокомпьютер приостановил выполнение программы. Примерно через шестнадцать часов наши метеорологи прогнозируют резкое усиление берегового ветра. В комбинации с благоприятным течением это обстоятельство в значительной степени увеличит давление на ледник. А “жучкам” будет подан сигнал возобновить работу. Они завершат отделение ледника от континентального массива, и гигантское ледяное поле, превосходящее размерами большинство европейских стран, уйдет в свое первое и последнее плавание.

– Долго им еще ковыряться? – спросила Эльза.

– Меньше двух часов, – ответил Гольц.

– А дальше начнется самое интересное, сестренка, – вмешался Карл. – Не пройдет и полутора суток, как отделившаяся часть ледника Росса удалится в море на достаточное расстояние, чтобы окончательно нарушить и без того неустойчивый батане вращения Земли и вызвать сдвиг полюсов. Одновременно произойдет активное смещение земной коры, и мир окунется в разрушительный хаос.

– Туда ему и дорога, – пренебрежительно махнула рукой Эльза и хвастливо заявила: – А мы потом вылепим новый – по образу и подобию своему!

Из боковой двери выскочил человек в черной форме охранника, огляделся и поспешно бросился к группе.

– Прошу прощения, герр Вольф, – обратился он к Карлу, подавая ему какую-то бумагу, – вам срочное сообщение.

Лицо магната на миг затуманилось, но тут же вновь обрело прежнее бесстрастное выражение.

– В чем дело? – встревоженно спросила Эльза.

– Телефонограмма от Гуго, – нехотя ответил Карл. – Радары засекли неизвестный самолет. Он приближается на большой скорости со стороны моря Амундсена и не отвечает на наши запросы.

– Скорее всего, это регулярный рейс на полярную станцию “Литтл-Америка”, – высказался Гольц. – Нет нужды волноваться. Обычный транспортник. Каждые десять дней доставляет им продукты.

– И всегда пролетает прямо над Валгаллой?

– Не совсем, но, когда начинает снижение, проходит на расстоянии нескольких миль.

Карл повернулся к охраннику, который принес телефонограмму:

– Передайте моему брату, чтобы глаз не спускал с этого самолета. Если будет замечено хотя бы малейшее отклонение от обычного маршрута к американской станции, пусть незамедлительно известит меня.

– Ты чем-то встревожен, брат? – забеспокоилась Эльза.

– Не то чтобы встревожен, но... Американцам я не доверяю, так что лишние меры предосторожности не помешают.

– Соединенные Штаты далеко, – сказала Эльза. – Американцам потребуется не меньше суток на формирование и переброску штурмовой группы за десять тысяч миль в залив Окума.

– Знаешь, лучше быть настороже, – проворчал Карл, терпеливо выслушав сестру, и перевел взгляд на Гольца. – Если возникнут непредвиденные обстоятельства, вы сможете ускорить подачу команды на окончательное расщепление льда?

– Смогу, но тогда я не гарантирую стопроцентного успеха, – твердо заявил инженер. – Время рассчитано с точностью до секунды. Запуск молекулярных машин должен быть произведен ровно за полтора часа до пика прилива. Только воздействие всех трех составляющих – ветра, течения и отлива – сможет вынести в море такую огромную массу льда.

– Да что вы вдруг запаниковали ни с того ни с сего? – удивилась Эльза. – По-моему, нам бояться нечего.

– Я очень, очень надеюсь, что ты права, сестренка, – понизив голос, мягко произнес Карл.

Все тот же охранник рысью вбежал в зал и вручил ему новое послание Гуго. Вольф пробежал текст, поднял глаза и слегка улыбнулся.

– Гуго сообщает, что американский самолет идет обычным курсом на расстоянии десяти миль от нашего периметра и на высоте в тридцать пять тысяч футов.

– С такой высоты десант не высаживают, – заметил Гольц, – но ракету запустить можно запросто.

– Ни одна страна в мире не рискнет нанести ракетный удар по собственности “Дестини Энтерпрайзес”, не имея точных разведданных о нашей операции. А таких сведений ни у кого нет и быть не может. Служба безопасности под руководством Гуго успешно пресекла все попытки враждебных элементов внедриться в Валгаллу. – Магнат на мгновение сделал паузу и с нажимом повторил: – Да, вот именно – успешно пресекла и не позволила внедриться!

Но в душе он испытывал какую-то смутную неуверенность. Перед его мысленным взором предстало мужественное лицо человека, который слишком часто за последние несколько недель вставал на его пути и расстраивал планы могущественного клана Вольфов. И Карл вдруг поймал себя на мысли о том, что не пожалел бы никаких денег, лишь бы узнать наверняка: где сейчас находится и чем занимается этот человек?

37

Вынырнув из-под затянувших хмурое осеннее небо плотных серых облаков, небольшой реактивный самолет, принадлежащий НУМА, приземлился на обледеневшую посадочную полосу, зарулил под купол ангара и остановился. “Литтл-Америка-5” стала пятой по счету полярной научной станцией, построенной Соединенными Штатами после принятия комплексной программы исследований Южного континента, разработанной адмиралом Бэрдом в 1928 году. Первоначально заложенная за несколько миль от побережья залива Кайнан-Бей, она теперь оказалась у самого моря вследствие неоднократных подвижек ледника Росса. “Литтл-Америка-5” была конечной остановкой на наезженной шестисоттридцатимильной трассе, начинающейся от полярной станции “Бэрд-Кемп на плоскогорье Рокфеллера.

Не успел Питт выбраться из кабины на ледяной пол ангара как к нему приблизился мужчина в лимонно-зеленой парке с меховой оторочкой. Он снял солнцезащитные очки и широко улыбнулся.

– Вы Питт или Джиордино? – спросил он рокочущим басом.

– Питт. А вы, я полагаю, Фрэнк Кэш, начальник станции.

Кэш коротко кивнул:

– Я ждал вас не раньше чем через пару часов.

– Мы очень торопились.

Питт оглянулся на Джиордино, который тоже вылез из самолета, захлопнул дверцу и присоединился к напарнику. Представившись и обменявшись рукопожатием с Кэшем, итальянец сразу взял быка за рога:

– Огромное спасибо, что согласились нам помочь, мистер Кэш. Вы уж извините, что мы свалились вам на голову нежданно-негаданно, но дело, поверьте, крайне срочное и важное.

– У меня нет причин сомневаться в ваших словах, – дипломатично ответил начальник станции, – и я всегда готов оказать содействие таким людям, как вы, хотя и не получал на этот счет никаких инструкций от руководства.

Питт и Джиордино так и не смогли добиться, чтобы их включили в штурмовую группу спецназа, сформированную для рейда на владения Вольфов, и адмирал Сэндекер недвусмысленно приказал им не путаться под ногами и вообще убираться из Буэнос-Айреса. Питт настаивал на участии, напоминая, что они с Джиордино первыми догадались о намерении Вольфов искусственно вызвать катастрофу, что они лучше всех знают эту преступную семейку и тактику их службы безопасности. Кроме того, они уже в Аргентине и на пять тысяч миль ближе к месту действия – следовательно, смогут проникнуть туда раньше спецназа и успеют хотя бы произвести разведку местности.

Но высшее начальство его доводы не убедили. Военные считали, что сотрудники НУМА не профессиональные бойцы, подготовленные к опасным и сложным операциям, а потому они просто не имеют права рисковать их жизнями. А адмирал Сэндекер преследовал собственный интерес, отнюдь не собираясь отправлять своих лучших людей на верное самоубийство во льдах полярного континента. И тогда Питт и Джиордино, прикинувшись, что смирились с отказом, отправились в аэропорт, под завязку заправили горючим топливные баки принадлежащего НУМА самолета и благополучно взлетели, получив “добро” диспетчера. Но взяли курс не на Вашингтон, как им было приказано, а на Антарктиду. Друзья надеялись проникнуть на территорию обогатительного предприятия Вольфов через черный ход, хотя у них пока не было никакого конкретного плана, как это сделать и как преодолеть шестьдесят миль по льду и снегу, отделяющие залив Окума от станции “Литтл-Америка-5”.

– До места доберемся, а там уж разберемся, – вспомнил Питт свое любимое присловие, неизменно предшествующее самым опасным и рискованным предприятиям.

– Разберемся и вернемся, заодно и развлечемся, – как всегда в таких случаях в тон напарнику подхватил Джиордино.

– Пойдемте скорее внутрь, – сказал Кэш, – пока мы тут не превратились в ледяные статуи.

– А что, очень холодно? – спросил итальянец.

– Да нет, для осени погода нормальная, и ветра нет. На термометре двадцать пять ниже нуля по Цельсию.

– По крайней мере, со льдом для моей текилы проблем не будет, – заметил Питт.

Купол здания полярной станции, процентов на восемьдесят состоящий изо льда, выступал над поверхностью всего на пять футов. Внутри это был лабиринт коридоров, жилых и подсобных помещений, вырубленных в ледовой толще. Кэш привел гостей в столовую рядом с кухней и велел повару накормить их горячей лазаньей, заодно выставив на стол полугаллонную бутыль бургундского.

– Не особо изысканное пойло, зато кстати, – сказал он со смехом.

– Ну прямо как дома! – умилился Джиордино.

– Если бы, – мрачно усмехнулся Кэш. – Только умственно отсталый может радоваться жизни в таких условиях.

– Почему бы тогда не подыскать работенку в климате помягче? – спросил Питт, от его острого взгляда не ускользнуло, что все мужчины на станции носят бороды, а женщины пренебрегают косметикой и прическами.

– Дело в том, что многие идут в полярники, стремясь очутиться в экстремальных условиях, испытать себя, если хотите. Другие спасаются таким способом от финансовых проблем и семейных дрязг. Но большинство здесь – профессиональные ученые, готовые заниматься работой по специальности где угодно, если это помогает достичь желаемых результатов. Спустя год подавляющее большинство согласно на все, лишь бы вернуться домой. К этому сроку они либо превращаются в зомби, либо у них начинаются глюки.

Питт внимательно посмотрел на собеседника. Взгляд открытый, прямой, глаза живые, веселые, с хитринкой. Явно не зомби, да и на страдающего галлюцинациями не похож – пока во всяком случае.

– Наверное, нужно обладать сильным характером, чтобы выдержать и не сломаться в такой обстановке?

– Проблема не столько в характере, сколько в возрасте, – не согласился Кэш. – Людям моложе двадцати пяти не хватает надежности, а старше сорока пяти – выносливости.

Терпеливо выждав еще несколько минут, пока Питт и Джиордино расправлялись с лазаньей, Кэш перешел к делу:

– Вчера вы звонили мне из Аргентины. Если я правильно понял, вы собираетесь проехаться по леднику к заливу Окума?

Питт кивнул:

– Нам необходимо как можно скорее добраться до обогатительного комплекса “Дестини Энтерпрайзес”. Кэш покачал головой:

– Опасная затея. Эти люди помешаны на безопасности. Стоит нашим исследовательским группам хотя бы на десять миль приблизиться к их территории, как появляются вооруженные до зубов гориллы на снегоходах и, не стесняясь в выражениях, требуют, чтобы те убирались прочь.

– С этими гориллами мы очень хорошо знакомы, – хмыкнул итальянец, отвалившись наконец от любимого блюда.

– Ну что ж, не хочу влезать в ваши дела, но не могу не задать вопрос: каким транспортом вы собираетесь воспользоваться? Вертолетов у нас нет.

– Нас вполне устроила бы пара снегоходов, – сказал Питт, подняв глаза на Кэша; к сожалению, ответный взгляд начальника станции оптимизма не внушал, выражая, скорее, сочувствие и сострадание.

– Боюсь, джентльмены, вы напрасно проделали весь этот долгий путь. У нас сейчас два снегохода в ремонте – ждем, когда привезут запчасти. А четыре оставшихся забрали гляциологи, обследующие ледовые поля вокруг острова Рузвельта.

– Скоро они вернутся?

– Не раньше чем через три дня.

– Другого транспорта у вас нет?

– Бульдозер и десятитонный “снежный кот”.

– “Снежный кот” на ходу?

Кэш отрицательно покачал головой:

– У одной гусеницы от мороза лопнуло звено трака. Из Окленда обещали прислать замену, только когда еще это будет. Джиордино покосился на напарника:

– Похоже, придется опять седлать нашу птичку и молить всех богов, чтобы нашлось подходящее место для посадки.

– Мы не имеем права подставлять под удар операцию спецназа. Нас наверняка засекут в воздухе, и это непременно насторожит Вольфов и охрану. Я рассчитывал доехать туда на снегоходах, оставить их в миле-другой от комплекса и незаметно пробраться внутрь.

– Послушайте, парни, вы так себя ведете, будто речь идет о жизни и смерти, – насторожился Кэш.

Питт и Джиордино переглянулись и обратили мрачные, исполненные суровой серьезности лица к начальнику станции.

– Вы угадали, – не стал отрицать Питт, – речь действительно идет о жизни и смерти, причем большего числа людей, чем вы можете себе представить.

– А нельзя ли поконкретней?

– Нет, поконкретней нельзя, – покачал головой итальянец. – Да и ни к чему вам об этом знать, поверьте. Тут столько дерьма намешано, что у вас на весь день настроение будет испорчено.

Кэш налил себе кофе и несколько секунд задумчиво вглядывался в подрагивающую поверхность темной жидкости. Потом поднял голову и заговорил:

– Есть еще один вариант, но весьма проблематичный.

– Мы вас очень внимательно слушаем, – заверил Питт.

– “Корабль снегов” – любимое детище адмирала Бэрда, – начал Кэш таким тоном, будто собирался прочесть лекцию, тем более что в известной степени так оно и было. – Здоровенная штуковина с полным приводом, превосходящая размером и мощностью любое другое сухопутное средство передвижения своего времени.

– Своего времени – это когда? – поинтересовался Джиордино.

– Тысяча девятьсот тридцать девятый год. – Кэш сделал паузу. – Идея принадлежала Томасу Поултеру, известному полярному исследователю. Он спроектировал и построил огромную машину, на которой намеревался с экипажем из пяти человек и любимого пса добраться до Южного полюса и вернуться обратно. Если угодно, можете считать “корабль снегов” первым образчиком по-настоящему крупной прогулочной машины. Четыре колесных пары с полным приводом. Колеса в три фута толщиной и больше десяти футов в диаметре. Длина от носа до кормы – пятьдесят шесть футов, ширина двадцать футов, а весит эта махина с полной загрузкой топливных баков тридцать семь тонн. Та еще штучка, можете мне поверить!

– Что-то уж больно круто для рядовой в общем-то экспедиции к Южному полюсу, – заметил Питт.

– Вполне с вами согласен. Кроме большой кабины управления спереди там свое машинное отделение, жилые отсеки для экипажа и камбуз, служащий заодно темной комнатой для проявления фотоснимков. В корме склад для продуктов. запасных колес и горючего на пять тысяч миль пробега. Плюс ко всему на крыше предполагалось разместить легкий самолет-разведчик с лыжами вместо шасси.

– Какой же движок у этого монстра?

– Два дизеля по полторы сотни “лошадок” каждый, которые приводят в действие четыре семидесятипятисильных тяговых электродвигателя, причем мощность можно подавать отдельно на каждое колесо. Колеса могут поворачиваться в любом направлении, позволяя двигаться боком, разворачиваться на крошечном пятачке и даже втягиваться при переползании через трещины. Каждое весит шесть тысяч фунтов. Шины двенадцатислойные.

– Так вы хотите сказать, что этот грузовик-мастодонт не только существует, но и функционирует?

– Существовать-то он точно существует, вот только не знаю, насколько функционирует и сможет ли проехать шестьдесят миль по леднику. Шестьдесят миль – вроде бы и немного, но есть одна загвоздка. Когда “корабль снегов” построили, доставили в Антарктиду и выгрузили на берег в окрестностях станции “Литтл-Америка-3” – это наши ближайшие соседи, – все планы конструкторов пошли насмарку. Двигатели развивали заданную мощность, но Поултер допустил ошибку в расчете коэффициентов передач. Машина свободно давала тридцать миль в час по ровной дороге, но на запорошенном снегом льду начинала пробуксовывать, особенно на подъемах. Короче говоря, толку от нее было как от козла молока. Какое-то время с ней еще поковырялись, потом махнули рукой и бросили. Постепенно она вмерзла в лед, ее занесло снегом, и все забыли о ее существовании.

– И что же, “корабль снегов” так и стоит на берегу, забытый, заброшенный и вмерзший в лед? – спросил Питт. Кэш с улыбкой покачал головой:

– Вот и не угадали. “Корабль снегов” хоть и находится в двух милях отсюда в опасной близости к морю на самом краю ледника, но уже не забытый и далеко не заброшенный. Один богатый горный инженер вбил себе в голову, что должен разыскать и спасти эту машину, чтобы отвезти в Штаты и сдать в музей. Он со своей командой нашел “корабль снегов” во льду на глубине тридцати футов и три недели откапывал. Потом они поместили его в ангар и даже, по слухам, сумели запустить двигатели.

– Вот интересно, согласятся они нам его одолжить?

– За спрос денег не берут, – пожал плечами Кэш. – Хотя, на мой взгляд, вам проще будет уговорить бассет-хаунда есть капусту.

– В любом случае мы должны попробовать, – твердо заявил Питт.

– У вас полярная экипировка имеется?

– В самолете.

– Тогда вам лучше переодеться. До “корабля снегов” придется топать пешком. Кстати, – спохватился Кэш, – пока не забыл, надо сказать нашим механикам, чтобы накрыли ваш самолет и поставили нагреватель, иначе у вас в момент замерзнут двигатели, горючее и гидравлика, а корпус обледенеет. Стоит здесь оставить что-нибудь на открытом месте – через неделю приходится откапывать.

– Да уж, вы распорядитесь, пожалуйста, – согласился Джиордино. – Не исключено, что нам все-таки придется им воспользоваться в аварийном порядке, если, конечно, не найдется другого выхода.

– Очень хорошо. Встречаемся через полчаса, и я отведу вас к “кораблю снегов”.

– А что это за тип, который руководит операцией по его реставрации? – спросил Питт.

Кэш задумался, потом снова пожал плечами:

– Честно говоря, даже не знаю, что вам сказать. Довольно эксцентричный старикан и очень богатый. Парни из его команды называют его Папашей.

Пит и Джиордино вот уже почти час тащились за Кэшем по тропе, маркированной красными флажками. Наконец в отдалении замаячили крошечные человеческие фигурки, деловито снующие вокруг большого синего шатра, похожего на цирковое шапито и соседствующего с дюжиной оранжевых полярных палаток. Шел слабый снег, оседая на палатках тонким белым покрывалом. Кому-то может показаться странным, но в Антарктиде редко случаются обильные снегопады. Это самый сухой континент на Земле, и возраст снежного слоя уже на глубине нескольких дюймов исчисляется десятилетиями.

Было ясно и почти безветренно, но Питт и Джиордино, еще не привыкшие к низким температурам Антарктики, здорово мерзли даже в теплой полярной одежде. Сквозь остатки озонового слоя ярко светило солнце, и только тонированные стекла очков спасали глаза от нестерпимого блеска снегов, отражающих солнечные лучи не хуже зеркала.

– До чего же здесь покойно и мирно, – вздохнул Питт, озирая величественный пейзаж. – Ни автомобилей, ни смога, ни шума.

– Не стоит обманываться, – отозвался Кэш. – Хорошая погода может смениться циклоническим адом так быстро, что и плюнуть не успеете. Мне теперь и не сосчитать, сколько мои подчиненные отморозили пальцев, которые потом пришлось ампутировать. Регулярно находят замерзшие тела, иногда тридцати-сорокалетней давности. Поэтому каждый, кто работает в Антарктиде, должен представить и сдать на хранение полный рентгеновский снимок зубов и носить, не снимая, идентификационную бирку – вроде той, что цепляют к собачьему ошейнику. И все равно люди постоянно пропадают без вести, и ни за что не угадаешь, кому и когда доведется опознавать твои останки.

– Весело, ничего не скажешь!

– Больше всего народу гибнет в снежных зарядах. Человек выходит на знакомый короткий маршрут, внезапно поднимается ветер, видимость сокращается до нуля, и несчастный замерзает – порой в двух шагах от станции.

Последнюю четверть мили все трое преодолели в молчании, размеренно шагая по шероховатому неровному льду, испещренному каббалистическими письменами ветра. Чем ближе они подходили к берегу, тем корявей и волнистей становилась поверхность ледника. Питт начал ощущать первые признаки усталости – недосыпание и напряжение последних дней сказались разом, – но мысль о том, чтобы сдаться и пустить все на самотек, ни разу не закралась ему в голову. Слишком многое стояло на кону, чтобы сбросить карты, как в покере, если не повезло со сдачей или прикупом. И все же походка его была уже не такой энергичной и упругой, как на выходе со станции, да и никогда не унывающий Джиордино тоже слегка увял.

Дойдя до места, они сразу направились к большому шатру, разбитому в центре палаточного лагеря. Непередаваемое зрелище громады “корабля снегов” ошеломило Питта и Джиордино едва ли не сильнее, чем гигантские суда-ковчеги Вольфов. На фоне десятифутовых колес с чудовищно толстыми шинами люди казались карликами. Кабина водителя, расположенная на высоте шестнадцати футов в верхней части корпуса, почти достигала купола шатра. Сразу за кабиной начиналась крыша фургона – плоская, ровная и оснащенная специальными креплениями для перевозки самолета-разведчика, который так и не доставили в Антарктиду в далеком 1940 году. Целиком выкрашенный в красный цвет, если не считать широкой горизонтальной оранжевой полосы, протянувшейся вдоль бортов, “корабль снегов” изрядно смахивал на колоссальных размеров пожарную машину.

Громкие визгливые звуки, слышные еще при приближении к лагерю, издавали бензопилы, с помощью которых двое операторов прорезали дюймовой ширины и глубины насечки в толстенных покрышках. За этим грубым, но действенным способом усиления протекторов внимательно наблюдал седовласый и седобородый старик лет семидесяти. Кэш шагнул вперед и похлопал его по плечу, чтобы привлечь внимание. Старик обернулся, узнал Кэша и жестом предложил всем следовать за собой. Он вывел гостей наружу, привел в соседнюю палатку, в которой размещалась походная кухня с портативной плитой, и предложил рассаживаться на пластиковых стульях вокруг складного металлического стола.

– Здесь потише будет, – пояснил он, приветливо улыбаясь и поочередно разглядывая визитеров добрыми, но с хитринкой зеленовато-голубыми глазами.

– Дирк Питт и Ал Джиордино из Морского агентства, – представил друзей Кэш. – У них важное и срочное правительственное задание, и они очень надеются, что вы им поможете.

– Имя у меня странноватое, поэтому мои ребятишки называют меня Папашей. И вы так же зовите, я не обижусь, – сказал старик, пожимая руки. – Так чем могу служить?

– Мы с вами раньше, случайно, не встречались? – спросил Питт, в свою очередь внимательно изучая морщинистое лицо хозяина.

– Вполне возможно. Где мне только не приходилось бывать!

– Скажите, Папаша, – обратился к нему Питт, сразу переходя к сути дела, – “корабль снегов” сейчас в состоянии достичь Южного полюса?

– Для того его и строили, хотя если бы вы задали этот вопрос лет шестьдесят или даже неделю назад, я бы без колебаний ответил “нет”. В ходе испытаний на шоссе и грунтовых дорогах эта машина проявила себя с лучшей стороны, а вот на льду опозорилась. Конфуз случился в первую очередь потому, что покрышки поставили гладкие. Естественно, на скользкой поверхности они буксовали. Другая конструкторская ошибка – неверный расчет коэффициентов передач. Преодолеть в такой машине даже небольшой подъем ничуть не легче, чем вести тягач с груженым трейлером вверх по серпантину Скалистых гор на шестнадцатой передаче. Десять минут такой езды могут запросто запороть двигатель. Мы поменяли все передачи и сделали нарезку на протекторах, так что теперь, думаю, он вполне способен оправдать былые ожидания и добраться до полюса.

– А если “кораблю снегов” встретится слишком широкая трещина, через которую не перевалить обычным способом? – поинтересовался Джиордино.

– Томас Поултер, конструктор и строитель этого вездехода, придумал гениальное новшество. Вы обратили внимание, что колеса размещены близко к середине корпуса, поэтому носовая и кормовая части как бы нависают над ними на двенадцать футов. Колеса можно втягивать вверх до уровня днища кузова. Подъезжая к трещине, водитель поднимает передние колеса. Затем, пользуясь тягой задних колесных пар, передняя секция перебрасывается через трещину. Как только передние колеса оказываются на той стороне, они опускаются обратно и продолжают движение. Задние, дойдя до края, в свою очередь убираются, и таким вот манером машина переползает через препятствие шириной до двадцати-двадцати пяти футов. Гениально продуманная система, которая действительно работает.

– Но где же вы нашли нужные шестерни к коробке передач, изготовленной по спецзаказу в единственном экземпляре шестьдесят лет назад?

– Вот тут вы заблуждаетесь, мистер Питт. Эта коробка передач была не единственной. Прежде чем отправиться сюда, мы выяснили, в чем проблема, и нашли способ ее решения. Фирма – производитель этих коробок до сих пор на рынке, и у них в дебрях складских помещений обнаружились ящики со старыми запчастями, среди которых, по счастью, оказались и нужные нам шестеренки.

– Вы уже проводили ходовые испытания? – спросил Джиордино.

– Вы как раз вовремя, – усмехнулся Папаша. – Через час мы собираемся вывести “корабль снегов” на лед – впервые с тех пор, как его поставили на прикол в 1940 году, – и посмотреть, на что он годится. – Между прочим, мы едва успели – еще недели две, и кромка ледяного поля, где его откопали, могла отломиться и вместе с машиной уплыть в море.

– А как вы собираетесь вывезти “корабль снегов” в Штаты? – спросил Джиордино.

– Я зафрахтовал небольшое грузовое судно – оно стоит на якоре неподалеку отсюда. Мы своим ходом подгоним машину по льду к воде и по широким сходням заведем на борт.

– Скажите, Папаша, – перешел Питт к главному вопросу, от ответа на который могла зависеть судьба человечества, – если ходовые испытания пройдут успешно, не могли бы мы одолжить ее у вас на день-другой?

Выражение лица Папаши сразу сделалось отчужденным и непроницаемым. Он повернулся к Кэшу:

– Надеюсь, ваш приятель шутит?

Кэш покачал головой:

– Он не шутит. Этим людям позарез нужен транспорт, чтобы добраться до обогатительного комбината в шестидесяти милях отсюда.

Папаша немного оттаял.

– Вообще говоря, я должен бы сразу ответить категорическим отказом. Но из уважения к мистеру Кэшу постараюсь объяснить вам свою позицию. На то, чтобы откопать “корабль снегов”, привести в рабочее состояние и переправить в Смитсоновский институт в Вашингтоне, я угрохал триста тысяч долларов. Когда я год назад заводил разговор о восстановлении этой машины, меня поднимали на смех. Мы с моими ребятами вели раскопки в такую погоду, что даже вспоминать и то холодно. Подъем на поверхность такой громады с тридцатифутовой глубины – тоже была адова работенка, но мы справились и чертовски этим гордимся. Теперь вы понимаете, надеюсь, почему я отнюдь не жажду отдавать “корабль снегов” посторонним людям, которых в первый раз вижу, для увеселительной прогулки по антарктическим просторам?

– Поверьте мне, – очень серьезно сказал Питт, – речь идет вовсе не об увеселительной прогулке. Как ни глупо это звучит, мы хотим попытаться предотвратить катастрофу мирового масштаба.

– Я сказал “нет”.

Питт и Джиордино переглянулись. Питт выудил из внутреннего кармана своей полярной куртки миниатюрную записную книжку в кожаном переплете и щелчком переправил ее на противоположный конец стола.

– Если не сочтете за труд ознакомиться с содержимым, уважаемый Папаша, – снова заговорил Питт, – то найдете на первой странице несколько телефонных номеров. Они записаны в следующем порядке: Овальный кабинет Белого дома, Объединенный комитет начальников штабов в Пентагоне, генеральный директор НУМА и Комитет по безопасности Конгресса США. Далее следуют номера и имена еще нескольких очень важных персон, которые могут подтвердить достоверность и важность информации, которой я вынужден в сложившейся ситуации поделиться с вами.

– И что же такое секретное и сверхординарное вы собираетесь мне открыть? – недоверчиво хмыкнул Папаша.

Ровно полтора часа спустя Папаша со своей командой и Фрэнк Кэш, столпившись на границе палаточного лагеря, провожали грустными взглядами большой красный вездеход. Изрыгая в ярко-синее небо клубы черного дыма из выхлопной трубы, он быстро удалялся, плавно покачиваясь на ходу, к ледовому горизонту.

– Хотел бы я знать, как же все-таки зовут Папашу на самом деле? – заметил Питт, сидя, чуть сгорбившись, за штурвалом “корабля снегов”. Он внимательно следил за дорогой, высматривая впереди трещины и торосы.

Джиордино, только что вышедший из штурманской рубки в задней части просторной кабины, стоял у него за спиной, изучая топографическую карту той части ледника Росса, по которой пролегал их предполагаемый маршрут.

– У дедка из кармана торчал конверт, адресованный некоему Клайву Касслеру.

– Имя и вправду не совсем обычное. И у меня такое ощущение, что оно мне знакомо.

– Наплюй и не бери в голову, – равнодушно буркнул итальянец.

– Надеюсь, я не выдал желаемое за действительное, когда пообещал Папаше вернуть его любимый внедорожник в том же состоянии, в каком одолжил.

– Если мы даже чуток и поцарапаем его тачку, адмирал Сэндекер, я думаю, не откажется оплатить счет за ремонтные работы.

– Так ты мне даешь направление или не даешь? – проворчал Питт; его покоробило пренебрежительное отношение напарника к уникальной машине, которую он сам с величайшим удовольствием приобщил бы к своей коллекции.

– А где твое устройство глобальной навигационной спутниковой системы?

– Забыл в спешке переложить, когда переодевались. К тому же ГНС в сороковом году еще не существовало.

– Вон туда езжай, – порекомендовал Джиордино, неопределенно махнув рукой куда-то в пространство. Питт поднял брови:

– И это все, на что ты способен?

– Ни один навигационный прибор, даже самый совершенный, не заменит человеческий глаз, – гордо заявил итальянец.

– А ты не находишь, что твои рассуждения не имеют ничего общего со здравым смыслом?

– Как ты думаешь, скоро доберемся? – спросил Джиордино, пропустив мимо ушей язвительное замечание напарника.

– До залива Окума шестьдесят миль, – начал прикидывать вслух Питт. – Больше двадцати в час из этой древней колымаги не выжать. Если ни на что не напоремся и не придется пускаться в объезд, то часика за три доползем. Очень надеюсь опередить штурмовую группу. Прямая атака может побудить Карла Вольфа ускорить процесс отделения ледника.

– У меня нехорошее предчувствие, что пролезть туда будет посложнее, чем на верфь.

– Сплюнь через плечо и забудь, – посоветовал Питт. – Потому что, если у нас ничего не получится, мы разочаруем очень многих людей.

38

Пылающий лимонно-желтый посреди лазурного небосвода солнечный диск с азартом атаковал заснеженные просторы стрелами слепящих лучей; их интенсивность и яркость многократно усиливались из-за высокой отражающей способности фирна и ледяных полей. По безлюдью промерзшей пустыни, как большой ярко-красный жук по измятой простыне, неторопливо полз “корабль снегов”, вздымая за собой облака снежной пыли, окрашенные в легкую синеву выхлопными газами двух мощных дизелей. Огромные колеса смачно хрустели, вгрызаясь в лед и снег самодельными насечками протекторов. Многотонная махина без видимых усилий пожирала милю за милей, двигаясь с тяжеловесной грацией давно вымершего мастодонта.

Питт удобно расположился в кресле водителя, крепко сжимая обеими руками штурвал, напоминающий рулевое колесо междугородних автобусов, и держа курс на горную гряду – она постепенно вырастала на горизонте прямо по ходу.

Мощные обогреватели поддерживали в кабине вполне комфортную температуру. Единственное, что слегка раздражало Питта, постоянное намерзание инея на всех трех ветровых стеклах из-за несовершенства вентиляционной системы. Хотя Питт вел машину, раздевшись до свитера, верхняя одежда лежала под рукой – на случай непредвиденных обстоятельств, требующих спешной эвакуации. Как бы успокаивающе ни выглядел залитый солнцем ландшафт, каждый, кому довелось хотя бы недолго поработать в условиях полярной зоны, знал, как стремительно солнечная погода может смениться смертоносной круговертью метели, в мгновение ока превращающей ясный день в непроглядную ночь.

Питт гнал “корабль снегов” по неровной поверхности ледника, подстегиваемый острым ощущением надвигающейся катастрофы и стремлением как можно скорее добраться до обогатительного комплекса.

– Можешь уточнить азимут, – окликнул Питт напарника, когда тот вернулся в штурманскую рубку и склонился над развернутой на столике картой ледника Росса.

– Да на кой черт тебе азимут? – отозвался итальянец. – Направь это доисторическое чудовище на самую большую вершину горного хребта прямо по ходу и жми на газ. Ничего сложнее от тебя не требуется. Нет, постой, еще один момент: постарайся, чтобы море все время оставалось по левую руку от тебя.

– Море по левую руку! – саркастически повторил Питт. – Ты что кончал, Ал, – Академию ВВС или курсы бойскаутов?

– Но ты же не хочешь, чтобы мы добирались до места вплавь?

– А вдруг погода испортится и видимости не будет?

– Тебе так нужен этот азимут? – ухмыльнулся Джиордино. – Замечательно! Любой по компасу на твой выбор. У тебя ровно триста шестьдесят вариантов.

– Прости, старина, отвлекся, – устало произнес Питт. – Совсем из башки вылетело, что в здешних местах стрелка компаса указывает только на север. – Он помолчал, потом вдруг обернулся к напарнику, хитро усмехаясь: – Держу пари, ты обожаешь рассказывать маленьким детям на ночь страшные сказки.

– С чего ты взял? – уставился на него Джиордино, пытаясь понять, куда он клонит.

– Шельфовая часть ледника Росса выше на двести футов уровня моря и отвесно уходит в глубь еще на девятьсот. Если мы сверзимся, то, что от нас останется, едва ли куда-то доплывет.

– Ну уел, ничего не скажешь! – расхохотался итальянец. – Выходит, не только у тебя случаются провалы в памяти.

– Кроме того, мы еще рискуем быть унесенными в море – если та часть ледника, по которой мы едем, вдруг отколется. Тогда будем куковать на дрейфующей льдине, пока нас не смоет волной при сдвиге полюсов.

– И он еще смеет меня критиковать! – театрально оскорбился Джиордино. – Да по сравнению с твоими страшилками мои звучат невиннее сказок Матушки Гусыни!

– Что-то не нравится мне вон-то темное облачко на горизонте, – озабоченно заметил Питт, поглядев на небо.

– Мне тоже. Успеем, как думаешь?

– За последний час мы прошли двадцать одну милю. Если не будет задержек, то меньше чем через два часа будем на месте.

Они должны были успеть во что бы то ни стало. Если штурмовая группа спецназа не справится с поставленной задачей, единственной надеждой на спасение останутся Питт и Джиордино, хотя что говорить – двух человек маловато. Но сейчас Питт больше всего опасался нарваться на слабый лед или влететь в не замеченную вовремя трещину. Пока им везло: ледяная пустыня не таила скрытых ловушек под припорошенной снегом поверхностью – сравнительно ровной и гладкой, если не считать застругов и борозд, как на свежевспаханном поле. Если на пути и попадались трещины, Питт замечал их загодя и после быстрой оценки ситуации либо переваливал через препятствие, либо объезжал его.

Но, должно быть, однообразный ландшафт и ровное гудение дизелей притупили его внимание, потому что очередную трещину шириной не меньше полусотни ярдов Питт заметил, только оказавшись чуть ли не на самом ее краю. Вовремя спохватившись, он быстро крутанул штурвал вправо, машина послушно развернулась и пошла параллельно краю пропасти в каких-нибудь пяти футах от обрыва. Через полмили расщелина сузилась и сошла на нет, и Питт снова лег на прежний курс.

Сверившись со спидометром, он отметил, что скорость возросла до двадцати четырех миль в час. Должно быть, в недрах машинного отделения “корабля снегов” таились до поры скрытые резервы, которые не без успеха старался выявить Джиордино, родившийся, по его собственным словам, с гаечным ключом в руке. Он увлеченно возился с инжекторами двух огромных дизелей, занимаясь тонкой регулировкой клапанов и варьируя впрыск горючего.

Впереди по-прежнему простиралась ледяная пустыня – безжизненная, однообразная, зловещая, но одновременно величественная и прекрасная, завораживающая своим безмолвием и бескрайностью. Питт едва успел ударить по тормозам и переключить сцепление, ошеломленно наблюдая, как всего в сотне футов прямо по ходу внезапно разверзлась трещина и стала стремительно разбегаться в обе стороны ледяного поля.

Он распахнул дверь кабины, спустился по трапу на лед, подошел к краю трещины и заглянул в нее. Открывшееся его глазам зрелище одновременно восхищало и ужасало. Стены расщелины отвесно уходили вниз на невообразимую глубину, теряясь во тьме провала. Серебристо-белые верхние слои льда уже на глубине нескольких ярдов приобретали зеленовато-голубую окраску. И чем глубже, тем темнее становился лед. Ширина трещины составляла около двадцати футов. Услышав за спиной скрип шагов по снегу, Питт обернулся.

– Что делать будем? – озабоченно спросил Джиордино. – Тут на кривой не объедешь – по-моему, она через весь материк тянется.

– Помнишь, Папаша рассказывал, что колеса могут втягиваться при переходе через трещины? Давай-ка посмотрим инструкцию, которую он нам вручил.

Папаша не погрешил против истины, назвав конструктора “корабля снегов” Томаса Поултера гениальным изобретателем. Придуманный им способ преодоления трещин оказался не только действенным, но и достаточно простым на практике. Днище корпуса было плоским, как лыжа, а нос и корма выдавались футов на двенадцать над передними и задними парами колес. Питт привел в действие нужные рычаги и поднят передние колеса до уровня рамы. Затем, используя тягу задних колес, подал машину вперед. Как только передняя секция перевалила трещину и выдвинулась достаточно далеко за противоположный край, он снова выпустил передние колеса, втянул задние, переключил привод и тем же манером перетащил через расщелину корму “корабля снегов”. Теперь осталось только вернуть заднюю пару на место – и можно смело продолжать движение.

– Будь я репортером, я бы назвал это блистательным инженерным решением! – восхищенно заявил Джиордино. – Жаль, того парня уже нет в живых – с превеликим удовольствием пожал бы ему руку. И напоил до потери сознания, – добавил он по некотором размышлении.

Питт переключил передачу и снова развернул бульдожью морду “корабля снегов” в направлении остроконечного пика, на добрую тысячу футов возносящегося над другими вершинами.

– Полностью с тобой согласен, – заметил он, – но вот как мог такой человек ошибиться в расчете коробки передач да еще обуть свое детище в лысые протекторы?

– Никто не идеален, – философски пожал плечами итальянец. – Кроме меня, разумеется.

Питт принял это заявление с привычной снисходительностью, но не преминул уколоть:

– Кто же спорит, старина. Кстати, пощупай лопатки – крылышки еще не проклюнулись?

Джиордино снова нырнул в машинное отделение, прихватив с собой инструкцию.

Питт надеялся, что темнота прикроет их проникновение на территорию комплекса, но в это время года в Антарктиде почти не бывает промежутка между закатом и рассветом. Он понимал, что в ближайшие полтора часа непременно должен что-то придумать. Миля за милей ложились под колеса вездехода, и скоро на горизонте должны были показаться корпуса комбината.

В голове у Питта начали понемногу складываться в единое целое кирпичики рискованного плана – дерзкого и отчаянного, однако сулящего неплохие шансы на успех. Но в тот самый миг, когда к нему пришло озарение, вмешались невидимые силы, сама природа, как будто ведомая злой волей, взбунтовалась против осуществления его замыслов. Воздух внезапно сгустился и сделался непрозрачным, как кружевной занавес. Из глубин материка вырвался ураганной силы шквалистый ветер. Видимость упала до нуля, и все вокруг приобрело неясные, размытые очертания. Синий небосвод в считанные секунды застлало белесой пеленой, солнца как не бывало, и только ветер разъяренным чудовищем метался над ледником, зловеще завывая на все лады. Окружающий мир сузился до предела и превратился в сплошной белый вихрь.

Питт вдавил акселератор до упора и вцепился в руль, изо всех сил стараясь удержать многотонную громадину на прямом курсе. Времени оставалось в обрез, и он не собирался останавливаться, бросая вызов стихиям и идя наперекор капризам природы.

Ураганный ветер подхватывал и закручивал смерчем охапки снежной крупы и мелких льдинок, обстреливая ими кабину, как картечью, с такой силой, что Питт всерьез начал опасаться, выдержит ли трехслойное небьющееся стекло довоенного производства. Его сильно швырнуло вперед, когда “корабль снегов” наткнулся на невидимую преграду. Питт напрягся, ожидая повторного толчка, но машина уже перевалила через препятствие и снова покатила по гладкому льду. Из люка машинного отделения высунулась голова Джиордино.

– Проверь приборы, двигатели греются. Тут нет циркуляции воздуха, и из радиатора уже пар валит.

Питт перевел взгляд на приборную панель. Давление масла чуть понижено, но в пределах нормы, а вот стрелки температурных датчиков уже зашкалило в красную зону. Вода из радиаторов испарялась с необыкновенной скоростью и грозила окончательно выкипеть. Если это случится, лопнет водяной шланг двигателя, а затем прогорят и заклинятся в цилиндрах поршни. Уже сейчас ровный гул дизелей стал перемежаться натужным покашливанием.

– Скорей напяливай все свои теплые шмотки! – крикнул

– Питт. – Как только оденемся, откроешь дверь кабины с правой стороны. Пусть двигатели остудит холодным воздухом.

– А нас заморозит в сосульки?! – послышался из трюма возмущенный голос итальянца.

– Придется потерпеть, пока двигатели не остынут до нормальной температуры.

Оба поспешно натянули комбинезоны и парки, при этом Питт героически сражался на два фронта, натягивая на себя тяжелую меховую одежду и одновременно удерживая машину на курсе. Полностью экипировавшись, он подал знак Джиордино, и тот распахнул дверь. Клубящийся хаос проник в кабину, мгновенно выдув из нее теплый воздух. Питт скорчился за рулем, полузажмурив глаза, а вокруг него бесновался полярный ветер, завывая на все лады и воем своим перекрывая даже рев дизелей.

Принимая столь радикальное решение, Питт не предусмотрел одного обстоятельства: резкое понижение температуры – на сорок градусов в считанные секунды – может вызвать шок. Если человек должным образом одет для защиты от холода, он может в безветренную погоду при температуре в шестьдесят семь градусов ниже нуля выдержать от двадцати до тридцати минут без обморожения и других неприятных последствий. Но, когда к трескучему морозу присоединяется ураганный ветер, охлаждение способно убить человека буквально за несколько минут. Одежда Питта достаточно надежно защищала его от мороза, но не могла противостоять натиску полярной бури, жадно высасывающей из-под нее последние крохи тепла.

Джиордино в машинном отделении имел некоторое преимущество перед напарником. Он забился в щель между двумя двигателями, греясь у пока еще теплых радиаторов. За себя он не волновался, но его сильно беспокоило, выдержит ли Питт следующие несколько минут, пока радиаторные решетки не охладятся до приемлемого уровня. Общаться они уже не могли – вой ветра заглушал все прочие звуки.

Следующие несколько минут показались Питту самыми длинными в его жизни. Такого жутчайшего холода он еще никогда не испытывал. Ветер пронизывал насквозь, будто кромсая невидимым скальпелем кожу и внутренности. Он не сводил глаз со стрелок температурных датчиков, которые неуклонно ползли вниз, но ползли мучительно медленно. Пригоршни льдинок назойливо барабанили в ветровые стекла и осиным роем врывались в открытую дверь, покрывая приборную доску и самого Питта белой коркой. Включенный на полную мощность обогреватель потерпел полное поражение в неравной схватке с морозным воздухом: ветровое стекло быстро обледенело изнутри, а дворники снаружи намертво завязли в сугробах, наметенных на него снежной бурей. Уже не видя перед собой ничего дальше руля, Питт сжался и застыл в бурном водовороте сплошной белизны. Ощущение было такое, будто он угодил прямо в пасть злобному призраку с тысячами острых, мелких зубов.

Питт стиснул челюсти, чтобы не стучали зубы Борьба со стихиями, ему неподвластными, понимание того, что от него зависит спасение миллиардов жизней, придавали сил удерживать курс, невзирая на леденящий ветер и жалящий лед. Больше всего Питта пугала перспектива заехать в какую-нибудь трещину. Единственно разумным выходом в данной ситуации было бы замедлить скорость до черепашьей и выслать Джиордино вперед прощупывать лед. Но это не только подвергало бы смертельному риску жизнь друга, но и означало потерю драгоценного времени, а позволить себе подобную роскошь Питт просто не имел права. Ноги онемели, налились свинцовой тяжестью и перестали слушаться, поэтому он не снимал ступни с педали акселератора, как будто примерзшей к полу.

Не предвещавшая в самом начале никаких неприятностей поездка в считанные минуты обернулась леденящим кошмаром. Вернуться нельзя – надо выполнить задачу или погибнуть. Между тем неистовая ярость снежной бури не выказывала никаких признаков ослабления. Плохо повинующейся рукой Питт кое-как смахнул с приборов толстую ледяную корку. Стрелки термодатчиков вышли-таки наконец из красной зоны. Но чтобы добраться до места без дальнейших задержек, необходимо выждать, пока они не удалятся от критической черты еще минимум на двадцать градусов.

Питт был слепцом в ослепшем мире. Все чувства его притупились, отказывая одно за другим. Первым он лишился осязания. Конечности окоченели и потеряли чувствительность. Тело сделалось чужим и отказывалось отзываться на команды. Дыхание стало прерывистым и затрудненным, каждый вдох морозного воздуха опалял легкие жгучим пламенем. Кровь загустевала, ледяное оцепенение просачивалось сквозь кожу, жалящая боль терзала тело и высасывала силы. Питт и представить не мог, что холод способен убивать так быстро. Только невероятным усилием воли удерживался он от соблазна дать Джиордино команду закрыть дверь. Сильнее ветра и холода была в нем воля к победе.

Питту неоднократно доводилось сталкиваться лицом к лицу со старухой с косой, но всякий раз удавалось плюнуть ей в глаза и благополучно улизнуть восвояси. Пока он способен дышать и мыслить, у него остается шанс. Только бы ветер стих! Питт знал, что снежная буря часто прекращается так же внезапно, как и началась. “Почему бы и этой не поступить так же?” – спрашивал он у себя, потому что больше не у кого было спросить. Черным облаком расползалась внутри страшная пустота. Вслед за осязанием начались нелады со зрением, а проклятые стрелки все никак не могли доползти до зоны нормальной температуры.

Но даже в эти роковые минуты, когда жизнь его повисла на волоске, Питта поддерживала не иллюзорная надежда, а непоколебимая вера в себя, в Джиордино и в свою удачу. Нет, от помощи Всевышнего он бы тоже не отказался, но это уж на Его усмотрение. Питту изначально претило приветствовать Великое Ничто распростертыми объятиями. И кто бы ни явился по его душу, будь то ангелы или демоны, он твердо решил для себя, что будет драться до конца. А там пускай Большое жюри[8]решает, что перевесит – его хорошие поступки или плохие. Повлиять на исход он в любом варианте не имел возможности, и этот неоспоримый факт был единственной реальностью, четко осознаваемой Питтом в последние минуты перед тем, как окончательно обратиться в ледяную статую.

Если кто-то там наверху замыслил устроить ему испытание, Питт решительно не понимал, в чем же, черт побери, заключается его смысл. Он быстро коченел, постепенно отрешаясь от всего земного и одновременно возвышаясь от простого смертного до человека, вышедшего за отведенные ему пределы. Голова по-прежнему оставалась ясной, мозг работал в нормальном ритме, четко просчитывая шансы и последствия. Он отбросил прочь сгущающийся черный кошмар; физические страдания и тягостные предчувствия утратили смысл и значение. И в этот миг возвышенного просветления все его существо взбунтовалось, наотрез отказываясь признать неизбежность конца. Всякая мысль о смерти внушала такое непреодолимое отвращение, что моментально отбрасывалась и изгонялась, не успев оформиться.

Организм каждой клеточкой взывал: тепла, тепла! Инстинкт самосохранения настойчиво требовал выбросить белый флаг и сдаться, но железная воля помогла Питту вынести еще десять минут этой добровольной пытки. И ни разу за эти бесконечные минуты у него не возникло и тени сомнения в том, что они с Джиордино вытерпят всё до конца и выдержат все испытания – вопреки погоде, вопреки греющимся двигателям, вопреки самим себе, вопреки всему миру. Есть долг, который надо выполнить, а все остальное не имеет значения. Снова смахнув снежное крошево с приборов, он увидел, что стрелки двигаются быстрее и почти приблизились к желанной отметке. “Еще двадцать секунд”, – убеждал он себя, и потом снова – “еще двадцать”. И вдруг ликующее чувство невероятного облегчения – когда дрогнувшие стрелки коснулись наконец долгожданной черты безопасности.

Питт так замерз, что вряд ли сумел бы раскрыть рот, чтобы окликнуть Джиордино. Но того и звать не пришлось – он сам понял, что настало время, приложив ладонь к решетке радиатора. Пулей вылетел из машинного отделения, захлопнул дверь, перекрыв доступ в кабину бешеной снежной круговерти, убедился, что отопление работает на полную мощность, бес церемонно выволок Питта из кресла водителя, сел на его место и остановил машину.

– Все, хорош прохлаждаться! – решительно заявил Джиордино, с болью в сердце отметив про себя, что его лучший друг балансирует на грани смерти от переохлаждения. – Ты уже достаточно потрудился на благо человечества, пора и отдохнуть. Сейчас я отведу тебя вниз, прислоню спинкой к одной теплой решетке, а ножками к другой – и сразу согреешься.

– “Корабль снегов”, – прохрипел Питт, с трудом шевеля замерзшими губами. – Держи его на курсе.

– Не переживай. Дядюшка Ал не хуже твоего справится с этим бегемотом.

Удобно устроив напарника на полу между двумя дизелями, Джиордино вернулся в обледеневшую кабину, сел за штурвал и включил первую скорость. А минуту спустя красный вездеход уже продирался напрямик сквозь шторм и метель со скоростью двадцати четырех миль в час.

Согласное тарахтение дизелей, снова работающих нормально, звучало для ушей Питта лучше всякой музыки, словно песня возрожденной надежды. Никогда в жизни не было ему так хорошо и покойно, как сейчас. Он купался в волнах горячего воздуха, щедро нагреваемого двигателями, жадно поглощая живительное тепло каждой клеточкой тела. Вновь забурлила и побежала по жилам оттаявшая кровь, и Питт позволил себе немыслимую роскошь просто расслабиться и подремать полчасика, твердо зная, что штурвал “корабля снегов” в надежных руках.

И уже на грани засыпания болезненно кольнула вдруг тревожная мысль: успели высадиться штурмовые группы спецназа, или десант накрыло снежным зарядом и они теперь заняты исключительно тем, что пытаются выжить поодиночке?

39

Подобно беспёрому птеродактилю, парящему над мезозойским ландшафтом, “Макдоннел-Дуглас С-17” без опознавательных знаков, кроме маленького звездно-полосатого флажка на хвостовом стабилизаторе, летел над океаном жемчужных облаков, укрывших плотным непроницаемым слоем ослепительно белые льды и снега Антарктиды.

Капитан ВВС Лайл Стаффорд, сидя за штурвалом в пилотской кабине самолета, летящего над замерзшим континентом, чувствовал себя так же комфортно, как у себя дома. Обычно он совершал регулярные рейсы между Крайстчерчем в Новой Зеландии и американскими полярными станциями, рассеянными по всей Антарктиде, перевозя ученых, оборудование и провиант. Но на этот раз контингент пассажиров заметно отличался от того, к которому он привык. Кому-то понадобилось срочно доставить спешно сформированные штурмовые группы на ледник Росса и выбросить их над побережьем залива Окума в районе расположения обогатительного предприятия “Дестини Энтерпрайзес”.

Внешностью Стаффорд больше походил на пресс-секретаря процветающей фирмы, чем на полярного летчика. Аккуратно подстриженные седеющие волосы, уверенная манера держаться и легкая доброжелательная улыбка на породистом лице. Он с неизменной готовностью принимал участие во всех благотворительных кампаниях и акциях, проводимых под эгидой ВВС. Во время полета Стаффорд, как правило, читал книгу, пока второй пилот, лейтенант Роберт Брэннон из Калифорнии, такой долговязый, что в пилотском кресле его колени задирались чуть ли не до подбородка, вел машину и следил за приборами. Капитан неохотно оторвался от чтения, выглянул в боковой иллюминатор, потом бросил взгляд на дисплей ГНС.

– Пора браться за работу, – объявил он, откладывая книгу в сторону. Потом с улыбкой повернулся к майору Тому Клири, который устроился на табуретке между пилотами. – Распорядитесь включить дыхательные аппараты, майор, пусть ваши парни немного привыкнут к кислороду.

Клири вытянул шею, посмотрел в иллюминатор поверх голов пилотов, но увидел только сплошной облачный покров.

Оставалось надеяться, что приборы не обманули и впереди по курсу действительно показалась северная оконечность ледника Росса.

– Как там со временем?

Стаффорд мотнул головой в сторону приборной панели:

– Будем над точкой выброса через час. Полагаю, ваши ребята готовы и горят нетерпением?

– Готовы – несомненно, а вот насчет нетерпения я не так уверен. У всех имеется опыт прыжков с реактивного самолета, летящего на высоте тридцать пять тысяч футов, но только не со скоростью четыреста миль в час. Мы как-то уже привыкли, что пилот сначала сбавляет скорость и лишь потом открывает люк.

– Извините, но ни ближе, ни ниже, ни медленнее я вас подвезти не могу, – сочувственно покачал головой Стаффорд. – Вся штука в том, что вам необходимо приземлиться таким образом, чтобы ваши парашюты не засекли в воздухе. Полученный мною приказ недвусмысленно гласит, что я иду по программе обычного рейса на Мак-Мердо, не отклоняясь от трассы. Миля-другая в сторону или резкое торможение – и у операторов наземных систем слежения могут возникнуть подозрения. Хочешь не хочешь, но вам придется планировать почти десять миль к точке приземления рядом с периметром охраны.

– Ветер с моря, это вам на руку, – заметил Брэннон.

– Верно. Да и облачность тоже немалый плюс в нашу пользу, – согласился Клири. – Если даже их радары направлены в нашу сторону, оператору надо будет иметь минимум четыре глаза, чтобы засечь нас в промежуток от выброса до раскрытия парашютов.

Стаффорд чуть скорректировал курс и с чувством произнес:

– Ох и не завидую я вам, майор! Прямо из уютного теплого салона окунуться с головой в ледяной вихрь и семидесятиградусный мороз...

Клири улыбнулся:

– Спасибо хотя бы за то, что не повторяете ту бородатую пилотскую примочку насчет прыжка с “абсолютно исправного самолета”. Я боялся, что вы ее непременно вспомните.

Все засмеялись шутке, понятной только профессионалам Десятки лет пилоты задавали парашютистам один и тот же вопрос: “Зачем вы прыгаете с абсолютно исправного самолета?” Впрочем, Клири на этот вопрос давно заготовил фирменный ответ: “Покажите мне абсолютно исправный самолет, и я перестану прыгать”.

– А что касается мороза, – продолжал майор, – так у нас костюмы с электроподогревом, и они не дадут нам превратиться в сосульки, пока мы не опустимся на более теплые уровни.

– Облачный слой тянется вниз до высоты в тысячу футов, так что почти весь спуск придется проводить вслепую, поскольку компасы и приборы ГНС здесь не работают, – сообщил Брэннон.

– Ребята натренированы прыгать и в таких условиях. Главное в затяжном прыжке с большой высоты с целью тайного проникновения в расположение противника – точно придерживаться сетки выброса и всем покинуть борт примерно на одной высоте.

– Мы вас выбросим на одном пятачке. Но на пикник не рассчитывайте.

– Мы и не рассчитываем, – очень серьезно ответил Клири. – Более того, на все сто уверен, что в первые же секунды свободного падения любой из нас предпочтет очутиться в преисподней.

Стаффорд снова взглянул на приборы:

– Как только закончите дыхательную подготовку, я разгерметизирую салон. Сразу после этого даю вам двадцатиминутное, потом десятиминутное предупреждение. Дальше объявлю по интеркому шестиминутную готовность, а за две минуты до цели открываю люк.

– Понял.

– За минуту до выброса даю один тревожный звонок. Когда окажемся над точкой, включаю зеленый свет. На такой скорости вам необходимо вываливаться с минимальным интервалом, иначе я не ручаюсь за кучность приземления.

– Именно так мы и собираемся поступить, – заверил Клири.

– Тогда удачи, – тепло пожелал Стаффорд, пожимая руку майору.

– Спасибо, что подвезли, капитан.

– Ну что вы, не стоит благодарности, – добродушно отмахнулся пилот. – Надеюсь, однако, что в ближайшее время мои услуги вам больше не понадобятся.

– Взаимно, – усмехнулся Клири.

Он встал, выпрямился и вышел из кабины в просторный грузовой отсек, где вдоль фюзеляжа разместились пятьдесят шесть спецназовцев его команды. У всех серьезные, абсолютно спокойные лица и холодная решимость в глазах. Безусловно, они не могли не думать о предстоящем прыжке в неизвестность и неведомых опасностях, ожидающих их на земле, но если кто и терзался сомнениями и страхом, ни один сторонний наблюдатель не нашел бы и тени неуверенности на сосредоточенных физиономиях этих молодых парней, самому старшему из которых не исполнилось еще двадцати пяти лет. Ни смеха, ни пустых разговоров, ни дружеских подначек, но и ворчания или жалоб тоже не слышно. Все, как один, поглощены проверкой и перепроверкой снаряжения. Лучшие из лучших солдат Америки, наспех, но не наугад, отобранные из элитных подразделений, размещенных на ближайших к Антарктиде военных базах США. Часть десантников составляли бойцы спецотрядов, занимающихся борьбой с наркотиками в Южной Америке, а остальные члены штурмовой группы представляли собой сборную команду из флотских “котиков”, диверсантов из армейской “Дельты” и скаутов разведки морской пехоты. Всем им предстояло решить задачу, которой раньше никогда перед ними не ставили – по той простой причине, что никому и никогда ничего подобного не могло привидеться даже в кошмарном сне.

Когда Пентагон был поставлен Белым домом в известность о необходимости срочного проведения войсковой операции, единственным, что оказалось у военных в дефиците, было время. Крупное подразделение спецназа численностью более тысячи бойцов уже находилось в пути от Соединенных Штатов – к заливу Окума, но его прибытие ожидалось только через три часа – срок, который мог оказаться критическим. Предупреждения адмирала Сэндекера были без восторга восприняты высокопоставленными помощниками президента и Объединенным комитетом начальников штабов. Вначале вообще никто не хотел верить в столь невероятную историю, и только когда Лорен Смит и несколько ученых с мировым именем бросили на чашу весов свою репутацию и подкрепили слова адмирала Документальными данными, президент убедился наконец в реальности угрозы и отдал приказ Пентагону любой ценой предотвратить надвигающийся катаклизм.

Вариант ракетной атаки с воздуха быстро отвергли из-за катастрофического недостатка разведданных. К тому же и Белый дом, и Пентагон не были до конца уверены, что не ввяжутся в дикий скандал, сравняв с землей мирное частное предприятие и уничтожив сотни его работников. Никто не знал также точного расположения центра управления процессом разрушения пограничной зоны ледника. Предполагалось, что он размещается в подледной пещере за много миль от комбината, но более конкретных сведений не имелось. Руководство ОКНШ решило наконец, что отправка штурмовых групп сулит наилучшие шансы на успех и не вызовет серьезных международных осложнений в случае ошибки.

Бойцы сидели на тяжелых рюкзаках с парашютными ранцами за спиной. Сержант-инструктор заканчивал проверку. В рюкзаках находилось снаряжение для выживания и боеприпасы к личному оружию “Спартак Q-99” – десятифунтовой смертоносной комбинации автоматической винтовки двенадцатого калибра, автомата калибра 5,56 мм со снайперским прицелом и короткого толстого ствола между ними – ручного ракетомета, выпускающего мелкокалиберные противопехотные ракеты, начиненные шрапнелью и взрывающиеся при столкновении с малейшим препятствием. Запасные магазины, патроны для винтовки и шрапнельные ракеты весили почти двадцать фунтов и хранились в набрюшных сумках, подвязанных к поясу. На верхнем клапане каждой сумки размещалось навигационное табло, оснащенное морским компасом “Сильва” и цифровым альтиметром, с помощью которых парашютист мог легко ориентироваться во время спуска.

Армейцами из группы “Дельта” и приписанными к ним борцами с наркобизнесом командовал капитан Дэн Шарпсберг, а разведчиками морской пехоты – лейтенант Уоррен Гарнет. Флотских “котиков” возглавлял лейтенант Майлз Джейкобс – тот самый, что помогал сотрудникам НУМА на острове св. Павла. Общее командование десантом было возложено на майора Клири, заслуженного ветерана спецназа. Он наслаждался жизнью в отпуске с женой и детьми в Национальном охотничьем парке Крюгера в ЮАР, когда его выдернули оттуда и, не дав ни минуты на размышление, поставили во главе этой сборной солянки. Впервые за всю военную историю Америки эти постоянно конкурирующие элитные подразделения объединили в одно целое.

Каждому участнику операции предстояло впервые опробовать новейший параплан “МТ-1-Зет”, он же “Зулус”. Имея соотношение подъемной и тяговой силы четыре к одному, этот парашют-крыло на каждый метр спуска мог смещаться на четыре метра по горизонтали – преимущество, которое все три группы не могли не оценить по достоинству.

Клири обвел взглядом сидящих в два ряда людей. Ближайший к нему офицер, Дэн Шарпсберг, чуть склонил голову на плечо и широко осклабился. Огненно-рыжий весельчак с редкостным чувством юмора и старый друг Клири, он был одним из немногих, кто действительно с нетерпением ожидал предстоящего самоубийственного прыжка. Дэн “гонял за самолетами” уже много лет и занимал должность старшего инструктора Сухопутных сил армии США, обучая затяжным прыжкам слушателей престижнейшего военного училища в Юме, штат Аризона. В свободное от занятий в училище и периодических вылетов на задания время он совершал затяжные прыжки со спортсменами-парашютистами – просто так, ради собственного удовольствия.

У Клири не было времени проглядеть послужной список Джейкобса и Гарнета, но он не сомневался, что флот и морская пехота дали ему сливки своей элиты. Сам он был патриотом сухопутных войск, но признавал, что “котики” и разведчики морской пехоты входят в число лучших бойцов мира.

Переводя взгляд по очереди с одного юного лица на другое, он с горечью думал о том, что ожидает многих из этих молодых парней. Тем, кому повезет уцелеть при выброске, не заблудиться, не покалечиться при приземлении и спланировать точно на цель, предстоит схватиться не на жизнь, а на смерть со службой безопасности Вольфов. Клири знал, что охрана антарктических владений преступного семейства наследников бесноватого фюрера представляет собой небольшую армию отлично обученных и прекрасно вооруженных наемников, многие из которых служили в тех же отборных частях, что и сидящие сейчас перед ним молодые бойцы. Да, пилот прав – никакого пикника не будет.

– Когда? – сухо спросил Шарпсберг.

– Осталось меньше часа, – ответил Клири и прошелся вдоль цепочки, сообщив то же самое Джейкобсу и Гарнету.

Затем вернулся в середину салона и провел последним инструктаж перед выброской. У каждого десантника в нагрудном кармане теплоизолирующего костюма с подогревом лежал сложенный в строго определенной последовательности набор топографических карт местности, сделанных с помощью компьютерного моделирования на основе скудных данных аэрофотосъемки; с ними надлежало периодически сверяться поело раскрытия парашюта и начала планирования в сторону цели. Точкой приземления и местом сбора команды заранее выбран; большое ледяное поле рядом с комбинатом. Нагромождения торосов на этом участке, частично закрывающие его от визуального наблюдения, давали неплохой шанс произвести высадку и перегруппировку скрытно от охраны. Далее планом предусматривалась атака инженерно-технического центра комплекса, где, по предположениям аналитиков, размещалась аппаратура управления процессом подготовки грядущей катастрофы. Те же военные эксперты подсчитали, что потерь будет меньше, если производить нападение снаружи, а не приземляться сразу на территорию комбината, где парашюты могу г. легко запутаться в лабиринте зданий, антенн, механики и электрооборудования.

Общая координация действий возлагалась на майора Клири, которому предписывалось начать осуществлять ее сразу после того, как каждое подразделение окажется на земле сгруппируется и сосредоточится на атакующей позиции. Всем травмированным при приземлении рекомендовалось не вступать в бой, замаскироваться по мере возможности и терпеливо ждать, невзирая на холод. Ими займутся позже, когда охрана будет обезврежена, а все системы, предназначенные для от деления ледника от берега, разрушены.

Опросив по ходу инструктажа дюжину бойцов и оставшись удовлетворенным их ответами, Клири прошел в хвостовую часть грузового отсека и сам надел парашют и рюкзак. Один из “дельтовцев” Шарпсберга устроил экипировке командира полную инструкторскую проверку, уделив особое внимание кислородному аппарату, без которого не обойтись во время долгого спуска с большой высоты.

Наконец Клири встал спиной к пока еще задраенному грузовому люку и повелительно взмахнул поднятыми над головой руками, привлекая внимание подчиненных. С этого момента до выброски все общение бойцов между собой и офицеров с бойцами штурмовой группы ограничивалось жестикуляцией, что являлось стандартной процедурой. Использовать голосовую связь разрешалось только Клири, Шарпсбергу, Джейкобсу, Гарнету и первому пилоту Стаффорду. После прыжка и раскрытия парашютов связь осуществляется посредством индивидуальных раций, работающих на защищенных частотах. Клири поднес к губам свой радиоаппарат:

– Первый, говорит Волшебник. Как меня слышите?

– Слышу вас, майор, – донесся сквозь слабый треск атмосферных помех голос Стаффорда из пилотской кабины. – Готовы?

– Инструктаж и предвыбросная проверка завершены. Переходим на дыхание из кислородных аппаратов.

Клири присел на свободное откидное сиденье и в который раз окинул взглядом свою команду. Пока что все идет хорошо – даже, пожалуй, слишком хорошо. Как раз тот случай, когда вступает в действие закон подлости. Но и он, майор спецназа, тоже не лыком шит и ни за что не позволит пресловутому мистеру Мерфи[9]сорвать порученное ему важнейшее задание. Благо, никто не паникует, все люди собранны, внимательны и настроены на дело.

Лица и головы десантников под серыми парашютными шлемами облегали плотные шерстяные маски-капюшоны с прорезями для глаз и рта, служащие дополнительной защитой от запредельного холода высот. Шлемы были снабжены специальными очками производства фирмы “Адидас” с желтыми противотуманными стеклами. Но очкам еще придет черед сослужить свою службу, а пока они покоились на налобниках шлемов, позволяя майору Клири и другим офицерам следить за глазами подчиненых и контролировать появление первичных признаков кислородного опьянения. Включив по команде нагреватели в термокостюмах, бойцы приступили к следующему этапу подготовки: каждый внимательно осмотрел экипировку соседа, проверяя, должным ли образом размещено и закреплено все наружное снаряжение. Комбинезоны десантников опутывала продуманная система эластичных шнуров и лямок, предназначение которой заключалось в том, чтобы при прыжке и во время свободного падения одежду не сорвало мощными встречными воздушными потоками.

Лично проверив на передачу и прием все индивидуальные рации и убедившись в их исправности, Клири снова подошел к закрытому люку и повернулся лицом к своей команде. Взгляды всех присутствующих скрестились на подтянутой фигуре майора; лица бойцов и офицеров выражали предельное внимание и готовность к немедленным действиям. Клири повернулся к ближайшему слева спецназовцу и подал условный сигнал “Приготовиться”, резко выбросив вверх оба больших пальца.

Капитан Стаффорд, сидя в кресле пилота, в очередной раз проверял проложенный компьютером курс к заданной цели. Его главной заботой сейчас было выбросить людей именно туда, где у них будут максимальные шансы уцелеть. А главной головной болью – не отклониться от курса и не выбросить их десятью секундами раньше или пятью секундами позже. На скорости четыреста миль в час даже самая незначительная ошибка с его стороны могла привести к катастрофическим последствиям: если десантная группа рассеется на слишком большой площади или окажется слишком далеко от цели, это неизбежно приведет к срыву задания и возможной гибели от обморожения большей части штурмового отряда. Отключив автопилот, капитан передал штурвал Брэннону, чтобы самому ни на что больше не отвлекаться. Щелкнув интеркомом, Стаффорд сквозь кислородную маску строгим голосом напомнил второму пилоту:

– Будь повнимательней. Отклонение всего на градус может им очень дорого обойтись.

– До цели я их доброшу, – самоуверенно ухмыльнулся Брэннон. – А вот на цель должны сбросить их вы, сэр.

– Ты не веришь в навигационные способности своего командира? Ай-яй-яй!

– Тысяча извинений, мой капитан.

– Вот так-то лучше, – назидательным тоном произнес Стаффорд и соединился через интерком с грузовым отсеком. – Майор Клири, вы готовы?

– Готовы

– Экипаж, к выброске готовы?

Два других члена экипажа – опытные инструктора по прыжкам с парашютом – стояли по обе стороны грузового пандуса, подстрахованные лямками, привязанными к крепежным кольцам для груза.

– Сержант Хендрикс готов, капитан!

– Капрал Хоакин готов, сэр!

– Двадцатиминутная готовность, майор, – объявил Стаффорд. – Начинаю предварительную разгерметизацию грузового отсека.

Давление стало падать, температура вместе с ним, и даже в защитных костюмах с подогревом стало несколько прохладно. Воздух начал с шипением вырываться из салона в атмосферу, и через несколько минут давление внутри и снаружи сравнялось.

Время словно ускорило свой бег. Из динамика интеркома опять послышался голос командира корабля:

– Десятиминутная готовность, майор.

– Понял вас, Первый, – подтвердил прием Клири и не без иронии поинтересовался после паузы: – А вы не могли бы включить тут отопление посильнее?

– Как, разве я вам не говорил? – картинно изумился Стаффорд. – Нам нужен лед для коктейлей после того, как вы отправитесь на прогулку.

Следующие две минуты Клири в тридцатый, наверное, раз прокрутивши в уме план проникновения на территорию комбината. В этом плане, разработанном лучшими аналитиками и оперативниками Пентагона, комбинировались элементы затяжного прыжка с большой высоты с низким и высоким раскрытием парашюта, что позволяло свести риск обнаружения к минимуму. На практике это должно было выглядеть так: выброска на высоте тридцать пять тысяч футов, свободное падение до высоты двадцать пять тысяч футов и раскрытие парашютов. Далее предполагалось, что все три команды – “Дельта”, “котики” и морпехи – по отдельности сгруппируются в воздухе, вместе спланируют и кучно приземлятся в намеченной зоне.

Первыми предстояло прыгать бойцам “Дельты” под командованием Шарпсберга, потом “котикам” Джейкобса, а за ними – Гарнету и его разведчикам из морской пехоты. Клири должен был покинуть самолет последним – чтобы наблюдать за спуском и в случае надобности корректировать курс отбившихся от основной массы десантников. Дэну Шарпсбергу, прыгающему первым, присвоили позывной “Утка-мама”, а следующие за ним “дельтовцы” превратились в “утят” под соответствующими номерами. Группе “Дельта” предписывалось по плану осуществить выброску в течение максимум трех секунд. В тот же срок надлежало уложиться людям Джейкобса и Гарнета.

– Шестиминутная готовность, – вывел из раздумья Клири голос Стаффорда.

Глаза капитана не отрывались от монитора компьютера, связанного с оптико-фотометрической системой, позволяющей видеть землю сквозь облака с мельчайшими подробностями. Брэннон вел самолет бережно, как живого, и виртуальный курс на экране дисплея представлял собой идеально прямую линию, тянущуюся к маленькому кружочку, обозначающему цель.

– Да плевать я хотел на их чертовы приказы! – взорвался вдруг всегда мягкий и вежливый Стаффорд и рявкнул во весь голос: – Брэннон!

– Слушаю, сэр? – испуганно пролепетал второй пилот, впервые увидевший своего командира в таком взвинченном состоянии.

– Как только я объявлю минутную готовность, снизишь скорость до ста тридцати пяти узлов. Хочу дать парням лишний шанс. Когда сержант Хендрикс доложит, что последний покинул отсек, увеличишь до двухсот и на этом остановишься.

– Но наземные радары обязательно засекут снижение скорости. Вдруг там что-нибудь заподозрят?

– Я все продумал. Свяжись на открытой частоте с “Мак-Мердо” и сообщи, что у нас неполадки с двигателем, мы сбавляем скорость и прилетим чуть позже.

– Неплохое прикрытие, – согласился Брэннон. – Если они следят за нами с земли и слушают наши переговоры, не вижу, почему бы им в это не поверить.

Лейтенант включил рацию и открытым текстом отправил в эфир дезинформацию, предназначенную для ушей тех, кто наверняка прослушивал переговоры экипажа на всех незащищенных частотах. Затем перевел взгляд на монитор и жестом привлек внимание командира корабля к цифрам, мелькающим на табло монитора и показывающим время и расстояние до контрольной отметки.

– Минус две минуты, сэр.

Стаффорд кивнул:

– Начинай сбавлять скорость. Очень медленно. И с таким расчетом, чтобы за минуту до прыжка, когда я дам звонок, снизить до ста тридцати пяти узлов.

Брэннон несколько раз сжал и разжал пальцы на манер готовящегося к выступлению пианиста и широко улыбнулся:

– Не беспокойтесь, сэр, я сыграю на дросселях, как на органе.

Стаффорд переключил интерком на грузовой отсек:

– Две минуты, майор. Сержант Хендрикс, приготовиться к открытию люка.

– Подготовка закончена, сэр, – ответил несколько секунд спустя спокойный голос Хендрикса.

Капитан повернулся к Брэннону:

– За минуту минус меняемся. Я сажусь за штурвал, а ты ковыряйся с дросселями. Только молча, чтобы не отвлекать меня во время выброски.

Проверив передатчик, Клири встал слева от грузового люка и прислонился спиной к стенке фюзеляжа, чтобы видеть одновременно всех своих людей, табло предупреждения с таймером и сам люк. Выждав секунду, поднял правую руку, плавно описал ею дугу и развернул открытой ладонью перед собой. Этот жест на языке десантников соответствовал приказу “Встать!”

Бойцы встрепенулись, зашевелились и поднялись на ноги, лихорадочно проверяя уже в самый последний раз репшнуры и детали снаряжения и подгоняя поудобнее лямки тяжелых рюкзаков, поверх которых крепились основные парашюты.

– Минутная готовность! – объявил Стаффорд по интеркому. – Сержант, открыть люк! Майор, начинаю обратный отсчет. Следите за табло.

Массивная стальная аппарель грузового пандуса с натужным скрипом начала вываливаться наружу. Сквозь расширяющийся зазор в отсек ворвался порыв ледяного ветра.

– Люк открывается, сэр, – доложил Хендрикс. – Экипаж к выброске готов.

Красные цифры обратного отсчета на табло сменялись удручающе медленно.

С угрюмой решимостью на лицах десантники выстроились в две плотные цепочки по обе стороны от опускающейся заслонки и ухватились руками в толстых перчатках за стальные направляющие тросы, чтобы не свалило с ног мощным потоком воздуха, когда люк полностью откроется. Никто не выказывал внешних признаков растерянности или страха, но отсутствующий и как будто устремленный в себя взгляд некоторых членов команды без слов говорил о глубоких душевных переживаниях и волнении. Но кто возьмет на себя смелость хоть в чем-то упрекнуть этих бесстрашных парней, если ни в одном языке мира не найдется подходящих выражении для адекватного описания того, что предстояло им испытать, нырнув без оглядки в беспросветную пелену облаков и отдав свои хрупкие человеческие тела на растерзание злым ветрам и невообразимому холоду?

Стаффорд тронул Брэннона за плечо:

– Пора. Я беру штурвал и слежу за временем последнего отсчета. Дроссели целиком твои.

Брэннон шутливо вскинул вверх обе руки:

– Машина целиком ваша, кэп!

– Кэп? – переспросил Стаффорд, скривившись, будто у него внезапно разболелся зуб. – Что за фамильярность в обращении к старшему по званию?! Объявляю вам взыскание, лейтенант. – Он включил интерком: – Минутная готовность! Сержант, открыть люк! Майор, начинаю обратный отсчет. Следите за табло.

Клири не подтвердил прием – да этого и не требовалось. Вмонтированный в табло звонок издал короткую тревожную трель. Клири подал следующий сигнал: правая рука выбрасывается вбок на уровне плеча ладонью вверх, потом сгибается в локте и касается шлема. Это была команда передним в цепочках приблизиться к люку и остановиться в трех футах от края. Майор надвинул защитные очки на глаза и начал про себя отсчитывать секунды до выброски. Внезапно он насторожился: происходило что-то не то, не предусмотренное планом. Мгновение спустя он понял, что самолет заметно снизил скорость и процесс продолжается.

– Люк открыт и зафиксирован, капитан, – бесстрастно доложил Стаффорду Хендрикс.

Голос сержанта застал Клири врасплох – он совсем забыл, что не отключил шнур от интеркома.

Рукой он подал своим людям сигнал, означающий “пятнадцать секунд до прыжка”. Глаза его не отрывались от горящего табло и красных цифр обратного отсчета на нем. Все пятьдесят шесть человек команды, разбитые на две равные группы, тесно прижались друг к другу, а возглавляющий передовой отряд Шарпсберг, которому предстояло выброситься первым, завис буквально в дюймах над наклонным пандусом.

И в тот самый момент, когда пульсирующий красный свет в последний раз мигнул и погас, сменившись ярко-зеленым, майор Клири дал отмашку и повелительным жестом указал на полностью открывшийся люк.

Капитан Шарпсберг, словно подхлестнутый электрическим разрядом, рыбкой нырнул из самолета в затянутое облаками ничто. Раскинув руки и ноги, он тут же исчез из виду, как будто выдернутый гигантской пружиной. Члены его команды ненамного отстали от командира, уходя в клубящиеся облака с интервалом в несколько футов и десятую долю секунды. Примерно с той же быстротой, за которой скрывались сотни прыжков и годы тренировок, покинули борт Джейкобс и “котики”. Следом, без перерыва, – Гарнет и его морские пехотинцы. Как только последний морпех соскользнул в бездну, Клири прыгнул за ним и моментально скрылся с глаз.

Хендрикс и Хоакин несколько долгих мгновений вглядывались в белесую муть под крылом, как будто не веря до конца тому, что только что произошло на их глазах. Двигаясь замедленно и неуклюже, как в трансе или под гипнозом, Хендрикс отошел наконец от люка и севшим голосом прохрипел в микрофон кислородной маски:

– Сержант Хендрикс, сэр. Докладываю: борт очищен.

Брэннон немедленно подал дроссели вперед, и уже через несколько секунд приборы показали двести узлов – половину крейсерской скорости “С-17”. Грузовой пандус встал на прежнее место, и давление в отсеке восстановилось. Придерживаясь следующего пункта плана, Стаффорд переключился на секретную частоту и сообщил в штаб Южно-Атлантической группы Сухопутных сил Соединенных Штатов, что выброска завершена согласно графику. Закончив доклад, он повернулся к Брэннону:

– Надеюсь, они выживут.

– Если и выживут, то лишь по той причине, что вы нарушили приказ и сбросили их на скорости меньше нашей крейсерской на добрых двести пятьдесят миль в час.

– И еще надеюсь, что не подставил ребят своим мягкосердечием, – добавил капитан, не испытывая, впрочем, ни малейших угрызений совести. – С другой стороны, прыгать при встречном ветре на полном ходу – это верная смерть, а так у них все-таки есть шанс выкарабкаться.

– Уж кто-кто, а я спорить не стану, – хмуро согласился Брэннон.

Стаффорд тяжело вздохнул и снова включил автопилот.

– Ладно, лейтенант, проехали, дальше уже не наше дело Мы их выбросили точно на пятачок. – Он помолчал, обратив невидящий взгляд на белые облака, бестолково тычущиеся в стекло фонаря кабины и закрывающие визуальный обзор. – Нам остается только молить Господа, чтобы все они приземлились благополучно.

Брэннон бросил на него подозрительный взгляд:

– Что-то я прежде не замечал за вами склонности к молитвам.

– Да, я редко обращаюсь к Богу – только в самых тяжелых случаях, – смущенно признал Стаффорд. – Но это вовсе не означает, что я не верю в Его существование!

– Спуститься-то они спустятся, – снова заговорил Брэннон после неловкой паузы. – Боюсь, правда, что после приземления у них как раз и начнется главное веселье. Заварушка будет серьезная.

Капитан покачал головой:

– Это вряд ли. Лично я не хотел бы оказаться на стороне тех, кому придется иметь дело с парнями, которых мы только что выкинули за борт. Держу пари, что наземная операция и правда пройдет для них как увеселительная прогулка.

Стаффорд понятия не имел, как сильно он ошибается.

Оператор радара в здании службы безопасности рядом с центром управления поднял трубку, с тревогой всматриваясь в светящееся пятнышко на экране монитора.

– Герр Вольф, можно вас на минутку? Через несколько минут Гуго Вольф быстрым шагом вошел в затемненную аппаратную:

– В чем дело?

– Прошу прощения за беспокойство, герр Вольф, но американский транспортный самолет внезапно снизил скорость более чем вдвое.

– Да, я уже знаю. Мы перехватили переговоры пилота со станцией. Он сообщил, что у них двигатель забарахлил.

– Может быть, это уловка?

– Самолет отклонился от обычного маршрута? – спросил Гуго.

Оператор покачал головой:

– Никак нет, герр Вольф. Идет строго по трассе в десяти милях от нашего периметра.

– Вы заметили еще что-нибудь подозрительное?

– Только обычные атмосферные помехи, которые всегда возникают во время снежной бури и сразу по ее окончании.

Гуго положил руку оператору на плечо:

– Спокойствие, мой друг, вы излишне подозрительны. Проследите за ним на всякий случай – вдруг развернется и ляжет на обратный курс, – но не забывайте, что ваша главная задача – неотступно наблюдать за морем и воздушным пространством над ним, чтобы вовремя предупредить о возможной попытке вторжения.

– Слушаюсь, герр Вольф! Заднюю полусферу по-прежнему не сканировать?

– Как вы считаете, – улыбнулся Гуго, – кто-нибудь способен перевалить через горы или пересечь ледник в разгар снежной бури?

Оператор пожал плечами:

– Никто. Это превыше человеческих сил.

– Вот именно, – снова улыбнулся Гуго.

Генерал ВВС Джеффри Коберн положил трубку и поднял глаза на мужчину, напряженно смотрящего на него с экрана большого монитора над противоположным торцом длинного стола в Оперативном зале Пентагона.

– Господин президент, майор Клири и его сводная группа покинули самолет.

Начальники штабов и их помощники разместились в соседней секции зала, где на многофутовой толщины стенах из усиленного железобетона висели мониторы и экраны, показывающие военные базы, корабли и аэродромы Вооруженных сил США по всему миру. Постоянно отслеживались положение и курс кораблей в море и самолетов в воздухе, в первую очередь крупных транспортных, задействованных в доставке спешно сформированных подразделений спецназа из Соединенных Штатов в Южное полушарие.

Большой экран на дальней стене демонстрировал развернутую панораму обогатительного комплекса “Дестини Энтерпрайзес” в заливе Окума. Разумеется, это был искусный фотомонтаж, составленный на основе фрагментов фотоснимков, сделанных с борта самолетов, совершающих регулярные рейсы и пролетающих в нескольких милях от базы Вольфов. Дальнейшая обработка с помощью компьютерного моделирования позволила создать довольно-таки достоверную, хотя и не совсем полную картину. Чтобы скорректировать ее в сторону уточнения, не хватало спутниковых фотографий, которых, увы, не имелось в распоряжении ни Пентагона, ни ЦРУ, поскольку не существовало спутников-шпионов, пролетающих над Южным полюсом. Единственным средством радиоконтакта с группой Клири служил гражданский спутник связи, который использовали научные станции Соединенных Штатов на леднике Росса.

Другой экран, еще больших размеров, давал изображение президента США Дина Купера Уоллеса, шести членов его кабинета и команды ближайших советников. Они сидели вокруг большого овального стола в защищенной от прослушивания комнате на одном из нижних уровней Белого дома. Там же, на прямой связи с Оперативным залом, находились директора ЦРУ и ФБР, Рон Литтл и Кен Хелм, а также член Конгресса Лорен Смит, чья осведомленность о деятельности “Дестини Энтерпрайзес” намного превосходила скудные познания большинства присутствующих. В операции, получившей кодовое название “Апокалипсис”, Лорен, Рон и Кен исполняли обязанности референтов президента Уоллеса, равно как и адмирал Сэндекер, который находился сейчас в Пентагоне в качестве консультанта и посредника.

– Сколько еще у нас времени, генерал? – спросил президент.

– Час и сорок две минуты, сэр, – ответил генерал Эймос Сауз, председатель Объединенного комитета начальников штабов. – Именно на этот момент, по утверждениям наших ученых-экспертов, приходится наиболее благоприятное сочетание берегового бриза, отливной волны и прибрежных течений, которые совместными усилиями унесут отделившийся ледник в море.

– Насколько точны эти данные?

– Можно сказать, получены из первых рук, – подключилась к ответу Лорен. – Срок был назван самим Карлом Вольфом и подтвержден лучшими гляциологами страны, а также экспертами по нанотехнологии.

– С тех пор как люди адмирала Сэндекера проникли в организацию Вольфа, – пояснил Рон Литтл из ЦРУ, – мы накопили массу разведданных о так называемом проекте “Валгалла”. С них станется сделать именно то, чем они грозятся, – оторвать ледник Росса от материка и нарушить баланс вращения Земли.

– Иначе говоря, намеренно и необратимо инициировать катаклизм, который приведет к невообразимым разрушениям и уничтожит почти все живое на Земле, – добавила Лорен

– В ФБР пришли к тому же заключению, – сказал Хелм, подтверждая слова Литтла. – Мы попросили специалистов по нанотехнологии изучить собранный материал, и они согласились, что у Вольфов имеется достаточный научный и инженерный потенциал для претворения в жизнь этого дьявольского, бесчеловечного замысла.

Президент с монитора посмотрел на генерала Сауза:

– И все же я считаю, что надо послать туда ракету с ядерной боеголовкой и прекратить это безумие раз и навсегда.

– Мы не отбрасываем и такой вариант – соответствующая подготовка уже ведется, – но только как самое крайнее средство, господин президент. Весь Комитет начальников штабов считает, что риск слишком велик.

В дискуссию вмешался командующий флотом адмирал Мортон Эддридж.

– На место прибыл наш самолет, оборудованный системой обнаружения радарных установок. Его экипаж сообщает, что на базе Вольфов установлена суперсовременная и очень мощная радарная аппаратура – по всей видимости, их собственная разработка, потому что у нас таких пока нет, – позволяющая засечь ракету, запущенную с самолета или субмарины, за три минуты до подлета. Этого более чем достаточно, чтобы они запаниковали и включили механизм отделения ледника преждевременно. В такой ситуации у них не будет стопроцентной уверенности в том, что ледник оторвется, но наши шансы в этой игре еще меньше.

– Как же так? – удивился Уоллес. – Вы говорите, что у них имеется прямо-таки волшебная система слежения, а ваш самолет-разведчик их почему-то не насторожил?

Адмирал Элдридж и генерал Коберн тайком обменялись ироническими взглядами. Ответ взял на себя Элдридж:

– Эта информация строжайше засекречена, и лишь очень немногие знают, что наши новые системы радарного предупреждения практически необнаружимы. Наш самолет перехватывает импульсы радарных сигналов, находясь за линией горизонта и принимая их посредством изогнутого луча, при этом операторы противника остаются в полном неведении, что за ними вообще кто-то охотится.

– Возвращаясь к затронутой вами теме, господин президент, – снова взял слово Эймос Сауз, – хочу сообщить, что мы уже приняли все необходимые меры. Если наши десантные группы не сумеют пробиться сквозь охрану Вольфов, мы уничтожим их осиное гнездо ракетой, пущенной с такого близкого расстояния, что никакой радар засечь не успеет. Минуту назад мне доложили, что на атомной подводной лодке “Таксон” приведены в полную боевую готовность три тактические ракеты с ядерными боеголовками.

– Наша атомная субмарина уже на позиции в Антарктике? – недоверчиво переспросил Уолллес.

– Так точно, сэр! – бодро отрапортовал Элдридж. – Крайне удачное для нас совпадение. Она занималась сбором данных о состоянии льда и подоспела как раз вовремя, чтобы потопить принадлежащую Вольфам подводную лодку класса “U”, обстрелявшую исследовательское судно “Полярная буря”. Адмирал Сэндекер сразу известил меня о новой угрозе, и мы успели снова отправить ее в залив Окума до начала обратного отсчета.

– А как обстоят дела с воздушным вариантом атаки?

– Два бомбардировщика “стелс” подняты в воздух и через час десять минут будут в девяноста милях от комплекса Вольфов, – ответил Коберн.

– Итак, мы прикрыты и с моря, и с воздуха, – подытожил Уоллес. – Остается суша.

– Совершенно верно, сэр, – подтвердил генерал Сауз.

– Когда должны начать штурм базы майор Клири и его люди?

Сауз взглянул на цифровое табло таймера на стене:

– Точно сказать трудно. Тут многое зависит от ветра и облачности. По нашим расчетам, сейчас они как раз планируют к цели и с минуты на минуту должны приземлиться.

– Надеюсь, у нас будет возможность получать подробную информацию о ходе наземной операции, генерал?

– У нас есть прямая связь с рацией майора Клири через спутник, который обслуживает наши станции на полюсе и у пролива Мак-Мердо. Хотелось бы только напомнить, что майор и его люди в ближайшие часы будут, скорее всего, находиться под огнем и вести бой с превосходящими силами противника. Вряд ли целесообразно, господин президент, отвлекать в такой момент командира десантной группы от более насущных проблем.

– Ну что ж, – несколько разочарованно вздохнул Уоллес, – в таком случае нам остается только сидеть, ждать и надеяться на лучшее.

Последняя фраза была встречена гробовым молчанием. Никто не осмелился подать голос. И только сам президент, помолчав, добавил вполголоса:

– Господи, и как только нас угораздило вляпаться в такое дерьмо?!

40

Уносясь вниз с высоты тридцать пять тысяч футов со скоростью более ста двадцати миль в час, Клири раскинул руки, повернувшись лицом в ту сторону, где предположительно находилась земля – предположительно, потому что облака закрывали видимость до самого горизонта. Волевым усилием заставив мозг игнорировать тугой встречный поток обжигающе морозного воздуха, словно обволакивающего все его существо ледяным коконом, Клири сосредоточился на том, чтобы не кувыркаться и удерживать тело в стабильном положении. Он мысленно напомнил себе при случае сказать спасибо Стаффорду, который, вопреки приказу, придержал самолет, обеспечив тем самым десантной группе почти идеальные условия для компактной выброски и позволив практически сразу после прыжка начать контролировать свободное падение, а не лететь кубарем на протяжении нескольких тысяч футов. Окажись капитан педантом, людей, скорее всего, раскидало бы по округе в радиусе пяти-шести миль, и тогда на атаке спаянной и целостной боевой единицей можно было бы ставить крест.

Майор поднес запястье левой руки к защищенным очками глазам и взглянул на альтиметр. Не прошло и двадцати секунд, а отметка тридцать три тысячи футов уже пройдена. Учитывая разреженность воздуха на этой высоте, следует, видимо, ожидать дальнейшего ускорения.

Определившись с высотой, он сосредоточился на направлении своего парения, которое необходимо было сохранить перпендикулярным курсу “С-17” в момент выброски. Затем стал осматриваться вокруг – нет ли поблизости других десантников из его команды. Пронизывая толстый слой перенасыщенных влагой облаков, Клири ощущал удары дробинок града по груди, животу, маске, очкам. Футах в сорока по правую руку он заметил наконец едва различимые в мутной взвеси проблески двух или трех сигнальных маячков. Такие маячки крепились на шлеме каждого бойца для того, чтобы никто не свалился прямо на голову товарища в момент раскрытия парашютов.

Мелькнула в голове предательская мысль: вдруг Стаффорд допустил промах, и выброска прошла по неправильной сетке, но майор тут же от нее отмахнулся. Сейчас это уже не имело никакого значения. Покинув борт, они подписали себе приговор. Либо они с наветренной стороны от намеченной зоны посадки, либо нет. Пятьдесят на пятьдесят. И только твердая вера в мастерство Стаффорда внушала Клири оптимизм и надежду на благополучный исход. Он напряженно всматривался вниз, но никого больше не увидел. Альтиметр показывал двадцать восемь тысяч футов.

Планом предусматривалось свободное падение до двадцати пяти тысяч футов, где предполагалось раскрыть парашюты, разобраться в воздухе по командам и планировать до зоны приземления. На ближних подступах каждый десантник обязан произвести индивидуальную предварительную процедуру: сначала осмотреться и убедиться, что поблизости никого нет; затем вытянуться и выгнуться назад до предела – насколько позволит гибкость позвоночного столба; найти взглядом и не выпускать из виду репшнур основного парашюта справа от крепления лямки парашютного ранца. И только тогда взяться за шнур и потянуть, глядя при этом через правое плечо и визуально контролируя равномерность развертывания купола. Чтобы полностью раскрыть парашют строго на высоте двадцать пять тысяч футов, необходимо произвести все эти действия примерно за тысячу футов до первой контрольной отметки.

Майор уже зафиксировал близ себя около дюжины тускло мерцающих светлячков-мигалок – по мере уменьшения высоты облака редели и видимость улучшалась. Двадцать шесть тысяч футов. Логическое мышление уступило место технике и годами отработанным рефлексам. Мысленно отдавая команды, Клири выполнял их четко и без колебаний: осмотреться... прогнуться... зафиксировать репшнур... взяться... оглянуться через плечо... потянуть... проверить... еще раз проверить... и еще разок.

Парашют майора открылся точно на заданной высоте и направлении с погрешностью не более нескольких футов. Купол развернулся так мягко и плавно, что он практически не ощутил неизбежного рывка при резком падении скорости от ста пятидесяти миль в час почти до нуля. Теперь Клири висел под крылом упруго надутого параплана, лениво дрейфуя в воздушном океане, как сорванный с ветки сухой кленовый лист.

И сразу умолк назойливо завывавший прямо в уши злобный встречный ветер – как будто вырубили включенную на полную мощность стереосистему. В наушниках под шлемом затрещали помехи, и впервые после выброски из самолета Клири услышал звук собственного дыхания в кислородной маске. Первым делом он задрал голову и тщательно осмотрел каждый квадратный дюйм купола, затем, не обнаружив видимых повреждений, проверил стропы.

– Волшебник, говорит Железный Дровосек, запрашиваю общую проверку, прием, – прозвучал в наушниках голос лейтенанта Гарнета. У каждого бойца на горле был ларингофон, соединенный с рацией.

Клири ответил, инициируя проверку связи по позывным:

– Всем группам! Говорит Волшебник, доложите состояние по очереди, прием.

Облачность не позволяла майору видеть всю свою команду, поэтому приходилось полагаться на командиров подразделений.

Первым доложил Шарпсберг:

– Волшебник, говорит Лев. Высота двадцать три тысячи футов. Вижу всех своих людей, кроме двоих. Начинаю строгать палку для захода на цель. – “Строгать палку” означало выстраивать группу десантников в воздухе в одну цепочку.

– Понял вас, Лев. Действуйте. Конец связи.

– Волшебник, говорит Страшила. – Следующим вышел в эфир Джейкобс. – Высота двадцать четыре тысячи футов, вижу всех.

– Понял вас, Страшила. Приступайте к следующей фазе согласно плану. Конец связи. Последним был Гарнет:

– Волшебник, это Железный Дровосек. Вижу всех, кроме одного.

– Понял вас, Железный Дровосек, – ответил Клири. – Действуйте по инструкции.

Взявшись обеими руками за правый и левый подъемные стропа, майор одновременно потянул на себя оба, разворачивая крыло купола в полный полетный режим. Параплан рванулся вперед, быстро набирая скорость. В наушниках сменялись голоса бойцов – командиры вели перекличку. Клири снова прокрутил в уме план предстоящей операции. Если координатная сетка выброски соответствует заданной, то приземлиться они должны в центре обширного ледового поля близ периметра охраны комплекса. Рельеф посадочной площадки позволит им укрыться и не обнаружить себя, пока вся команда не соберется и не выполнит окончательную проверку снаряжения и оружия перед выходом на рубеж атаки.

Клири ощутил слабое дуновение ветра. Крыло все еще набирало скорость, а это означало, что он движется в одном направлении с господствующими на этой высоте воздушными потоками, хотя и под небольшим углом. На высоте девятнадцать тысяч футов облака впервые разошлись, открыв в просвете обнаженно-белую застывшую пустоту антарктического ландшафта. Впереди кривой лесенкой раскинулись парашютные купола. Сигнальные маячки на шлемах весело подмигивали, напоминая гирлянду лампочек на рождественской елке.

Внезапно в наушниках послышался встревоженный голос Гарнета:

– Волшебник, говорит Железный Дровосек. У меня минус один человек. Повторяю, минус один. Конец связи.

“Черт! – подумал Клири. – Все шло гладко как по маслу, и вот на тебе!”

Майор не сталдаже спрашивать имя пропавшего – какой смысл? Если у него отказал основной парашют, он сейчас болтается где-то ниже всей группы на запасном, почти не имея шансов вовремя добраться до места сбора. Клири не допускал мысли о том, что злополучный морпех разбился – такое случается крайне редко. Но парню достанется с лихвой. На земле ему придется полагаться только на свое умение выживать в экстремальных условиях и постараться не замерзнуть до тех пор, пока не будет выполнена задача и выслана поисковая группа. Короче говоря, потеря одной боевой единицы не слишком взволновала майора, а вот отсутствие содержимого его рюкзака могло иметь гораздо более серьезные последствия.

– Железный Дровосек, ответьте Волшебнику. Какой боезапас, кроме личного оружия, имел при себе отставший?

– Волшебник, у нас не хватает одного подрывного комплекта и двух ЛПР.

Майор снова беззвучно выругался. Плохи дела. ЛПР – легкое противотанковое ружье – мощное одноразовое оружие, способное на ближней и средней дистанции уничтожить любую единицу бронетехники. Четыре приданных группе ЛПР распределили между двумя десантниками, так что еще парочка в резерве осталась. А вот подрывной комплект – это уже серьезно. В него входит тридцать фунтов пластиковой взрывчатки “С-4”, запальные шнуры и взрыватели-таймеры. Если встретятся баррикады или укрепления, без него просто не обойтись. Черт побери, ну почему более чем из полусотни бойцов должен был пропасть именно тот, который тащил единственный подрывной комплект и два ЛПР из четырех в придачу?!

Ладно, попробуем обойтись тем, что осталось.

– Волшебник – всем группам. До точки посадки восемь миль. Всем погасить маяки и перейти на режим радиомолчания. Держаться как можно плотнее. Конец связи.

Клири посмотрел на часы. Пока что они укладывались в график, имея даже небольшой резерв. Дай бог, чтобы потеря одного человека не оказалась дурным предзнаменованием. В ближайшие полчаса могло произойти все, что угодно, и выход из строя хотя бы еще одного бойца или утрата невосполнимого снаряжения могли привести к критическим последствиям.

Попутный ветер мягко нес параплан, почти не докучая висящему на стропах человеку своим ледяным дыханием. Клири посмотрел вперед и вниз, с удовлетворением отметив, что ступенчатый строй достаточно плотен, а парашюты новой модели по управляемости и устойчивости превзошли все ожидания. Планом предусматривалось зависнуть над точкой приземления на высоте пятьсот футов, свернуть крылья и дальше опускаться вертикально.

Комбинат приближался. Уже можно было разглядеть сквозь разрывы облачности детали зданий. Высота сократилась до восьми тысяч футов. Операция вступила в самую опасную фазу: группа вошла в зону визуального наблюдения и оказалась – вплоть до посадки – в наиболее уязвимом положении.

На высоте семь тысяч футов Клири почувствовал что-то неладное. Он терял скорость. Купол вдруг заполоскало порывом невесть откуда налетевшего встречного ветра, параплан вздыбился и стал вырываться из-под контроля, как норовистый жеребец. Майор интуитивно потянулся к регулирующим клапанам на задней стороне управляющих строп, выполняющим роль триммеров купола и увеличивающим угол атаки крыла при противном ветре.

– Волшебник, говорит Лев. У нас тут жуткий встречный ветер.

– Понял вас, Лев. На моей высоте то же самое. Всем группам, отрегулировать купола триммерами и держать направление. Кровь из носу, но держать!

Клири поглядел вниз. Торосы и трещины на заснеженных просторах по-прежнему уносились назад, но уже намного медленнее. На высоте две тысячи футов снова задул попутный ветер, а встречный стих. На территории комбината майор не заметил ни людей, ни каких-либо признаков их присутствия. И только клубы белого пара обозначали трубы и отдушины для выхода теплого воздуха и дыма из строений. Обстановка выглядела обманчиво безобидной.

И вот наконец в наушниках Клири зазвучали слова, которых он с таким нетерпением ждал:

– Волшебник, говорит Лев. Миновал периметр охраны и приближаюсь к заданной зоне приземления. Можно сказать, уже дома.

– Понял вас, Лев, – с облегчением ответил майор. – Продолжайте в том же духе.

Он завороженно следил, как переднее звено цепочки “дельтовцев” начало смещаться вправо. Парашютисты готовились к последнему этапу – развороту, заходу в наветренную зону и приземлению. Лесенка куполов перед ним повторила тот же маневр, слаженно свернув направо в той же невидимой точке неба, где только что выполнял маневр Шарпсберг.

– Волшебник! – вызвал Лев, не удосужившись назвать свои позывные. – Пятьсот футов, захожу на посадку.

Клири не ответил, да этого и не требовалось. На его глазах первый купол приземлился в заданной зоне и был моментально погашен, за ним второй, третий... Касаясь ногами твердой поверхности, люди тут же сбрасывали все лишнее снаряжение, рассыпались по периметру и спешно занимали оборонительные позиции.

Зависнув на высоте пятьсот футов, майор полюбовался синхронным приземлением команды “котиков” и ювелирной работой Гарнета со своими морскими пехотинцами, совершившими посадку чуть в стороне, чтобы не мешать опередившим их группам рассредоточиться. Теперь пришла и его очередь: Клири достиг той самой воображаемой точки и начал заход на посадку. Потянув левый ведущий строп, он развернулся на девяносто градусов, опустившись примерно на триста футов, затем повторил маневр и оказался лицом к ветру. Встречный поток воздуха встретил его тело мягким толчком, замедлив горизонтальное движение купола. Вернув оба стропа, в нейтральное положение, майор устремил взгляд вниз, на замерзшее ледяное поле, не забывая одновременно сверяться с альтиметром на запястье.

Последние двести футов. Земля стремительно неслась навстречу. Пролетая отметку сто футов, Клири отпустил стропы и перевел парашют в свободное падение, но перед самой землей рискованный маневр, оправданный в данном случае лишь знанием и опытом заслуженного ветерана, – снова потянул их на себя. Крыло послушно развернулось, и он коснулся антарктического льда так мягко, будто сошел с тротуара на мостовую.

Погасив купол и одним движением отстегнув крепления лямок, он сбросил на лед рюкзак и парашют, доставивший его на место в целости и сохранности. Затем без паузы опустился на одно колено и занялся своим “Спартаком Q-99”, заряжая все три его ствола извлеченными из набрюшного подсумка боеприпасами.

Гарнет, Шарпсберг и Джейкобс оказались рядом с командиром не позднее чем через тридцать секунд. Они быстро посовещались, уточнили позицию и провели последние приготовления к штурму. Проинструктировав напоследок Шарпсберга, к которому переходило командование штурмовой группой в случае гибели или тяжелого ранения Клири, майор внимательно осмотрел подходы к комплексу через полевой бинокль. Никаких признаков приготовлений к отражению атаки не наблюдалось, и майор отдал группам приказ начать движение по заранее намеченным направлениям. Сам же занял стратегическую позицию в середине фронта наступления, чтобы было легче координировать действия всей команды.

41

Не желая умирать, ветер цеплялся за жизнь, хотя сил у него уже не оставалось. Потом он исчез, улетучился, будто его и не было, и солнце превратило взметенные им кристаллы льда в сверкающую алмазную пыль. Серые сумерки вновь сменились небесной синевой, а “корабль снегов” все так же упрямо полз по леднику. Мощная машина оказалась отличным товарищем. Двигатели работали безупречно, колеса с легкостью вгрызались в снег и лед, и ни разу за все время вьюги “корабль снегов” не застрял и не забуксовал. Бескрайняя ледяная пустыня, окутанная мертвенно-белым безмолвием, нарушаемым лишь приглушенным выхлопом двигателей, казалась преддверием небытия.

Как следует отогревшись между радиаторными решетками. Питт ожил и – снова обрел способность без страха смотреть в глаза реальности. Он принял штурвал у Джиордино. а итальянец, найдя в жилом отсеке веник, принялся счищать с ветровых стекол намерзший лед. Освобожденные из снежного плена дворники очистили их полностью. Горы Рокфеллера как-то вдруг сразу приблизились и с каждой пройденной милей все выше вздымались над горизонтом. Питт обратил внимание напарника на скопление чуть слева по ходу грязно-серых мазков на залитой солнцем палитре ледяной равнины.

– Вот это и есть обогатительный комплекс “Дестини Энтерпрайзес”.

– А неплохо мы с тобой выступили, – заметил Джиордино. – Хоть и завязли в метели, но отклонились от курса разве что на милю.

– Еще минут двадцать – и мы на месте.

– Хочешь вломиться на вечеринку без приглашения?

– Невежливо и неразумно навязывать свое общество хозяевам – тем более когда буфет с закусками и выпивкой стережет целая армия охранников, – нравоучительным тоном ответил Питт. – Видишь вон ту низенькую грядочку, торчащую изо льда у подножия гор?

– Вижу.

– Мы с тобой сейчас за ней спрячемся и последние пару миль проползем под ее прикрытием. Усек?

– Можем проскочить, – согласился Джиордино, – если только нас не засекут по выхлопу.

– Сплюнь, не то сглазишь, – посоветовал Питт, напряженно улыбнувшись.

Оставив позади равнины ледника Росса, они ехали теперь по твердой земле, хотя и скрытой под толстым слоем льда. Путь их пролегал вдоль невысокой гряды, длинным корявым языком протянувшейся от северной оконечности горного хребта. Время от времени гряда понижалась почти до уровня поверхности, и Питт старался поскорее проскочить такие места, чтобы не заметили наблюдатели с охраняемого периметра. По правому борту “корабля снегов” высились отвесные серые скалы, изборожденные провалами и трещинами, в которых, подобно замерзшим водопадам, застыли ледяные потоки, пылая на солнце синевой и зеленью. Структура ледового покрытия на избранном ими пути заметно отличалась от сравнительно ровной поверхности ледника Росса. Здесь лед лежал волнами с довольно большой амплитудой, отчего иногда появлялось ощущение, будто катишься по американским горкам.

Питт переключился на вторую передачу, чтобы преодолеть очередную полосу препятствий, состоящую из невысоких холмов и неглубоких впадин, сменяющих друг друга с такой частотой, что на всем протяжении этого сложного участка “корабль снегов” и двух минут не пребывал в строго горизонтальном положении. И все же мощная машина неутомимо катила даже по этой разухабистой дороге, не спотыкаясь и не сбиваясь с темпа, а огромные колеса без усилий справлялись с нагрузкой. Питт в десятый раз за последние десять минут бросил взгляд на приборную доску. Показания температурных датчиков подтвердили его догадку, что малая скорость на больших оборотах ведет к перегреву двигателей. Хорошо еще на этот раз можно спокойно открыть дверь, не опасаясь снежной бури

Проезжая мимо устья узкого каньона, Питт внезапно остановил машину.

– Эй, что стряслось? – в недоумении уставился на него Джиордино. – Что ты там увидал? Черта?

Питт ткнул пальцем в ветровое стекло

– Видишь борозды на снегу, ведущие в каньон? Такой след оставляют только гусеницы “снежного кота”.

– Ну ты прямо Соколиный Глаз. Я бы ни черта не заметил, да и сейчас не очень уверен.

– Их должно было замести вьюгой, – произнес Питт, рассуждая вслух. – Их и замело, но замело частично, раз они все еще видны. Отсюда следует, что оставивший их “снежный кот” прошел здесь как раз в тот момент, когда буря уже утихла, но еще не кончилась.

– Тогда возникает резонный вопрос, – подхватил итальянец, – зачем это ему понадобилось переться в тупиковый каньон?

– Потайной вход в обогатительный комплекс?

– Очень может быть.

– Проверим?

Джиордино расплылся в широкой, до ушей, ухмылке:

– Я прямо сгораю от любопытства!

Питт вывернул руль до отказа и направил “корабль снегов” в каньон. Стены зловеще дыбились над узкой прорезью в толще горы, и чем дальше в ущелье углублялась машина, тем бледнее и тусклее казался солнечный диск. К счастью, несмотря на все свои извивы и повороты, каньон оказался вполне проходимым, а дно его достаточно пологим, чтобы такой опытный водитель, как Питт, провел по нему вездеход-великан без единой Царапины. Он больше беспокоился, что в конце пути они не найдут ничего интересного, кроме каменной стены, и тогда придется выезжать из теснины задним ходом, потому как развернуться здесь нечего было и мечтать. Через четверть мили Питт остановил машину перед сплошной стеной льда.

Это был тупик.

Питт и Джиордино вышли и уставились на вертикальный ледосброс. Всматриваясь в следы, обрывающиеся у самого основания, Питт заметил:

– Интрига начинает закручиваться всерьез, “снежный кот” мог выехать отсюда только задним ходом...

– ...и оставить еще одну пару следов от гусениц, – продолжил рассуждения напарника итальянец. – Но их почему-то не видно. Слушай, может, эту снежную киску унес горный орел? Здоровый такой, как наш драндулет.

Питт придвинулся ближе, глядя на лед с расстояния нескольких дюймов и прикрыв козырьками ладоней глаза, чтобы меньше отсвечивало. Он долго всматривался в ледяной барьер, потом обернулся к Джиордино.

– Толком не разберу, что именно, но что-то там определенно есть, – сказал он.

Джиордино тоже пригляделся и согласно кивнул:

– Точно! Маячит за стеночкой что-то чужеродное. В таких “местах вроде бы положено говорить: “Сезам, откройся”?

– Боюсь, тот пароль давно устарел, – рассеянно отозвался Питт, погрузившись в размышления.

– Лед не толще трех футов, – заметил итальянец, прервав затянувшуюся паузу.

– Похоже, мы с тобой мыслим в одном направлении, – одобрительно кивнул Питт.

– Тогда ты садись за баранку, – предложил Джиордино, – а я постою в сторонке с “бушмейстером” и прикрою тебя в случае чего.

Питт забрался по трапу в кабину “корабля снегов”, дал задний ход и отвел машину футов на пятьдесят от стены, стараясь попадать колесами в накатанные “снежным котом” колеи, чтобы обеспечить как можно лучшее сцепление с грунтом. Он собрался, сжал штурвал двумя руками, нагнул голову и вжался в сиденье – на тот случай, если при столкновении выбьет ветровое стекло. Включив первую передачу, Питт вдавил акселератор в пол. Взревев выхлопными трубами, механический голиаф рванулся вперед, набрал скорость и вонзился исполинским тараном в самую середину ледяной преграды. Удар был настолько силен, что Джиордино почувствовал, как дрогнула у него под ногами земля.

Лед взорвался грандиозным всплеском мириадов сверкающих обломков. Они осыпали “корабль снегов” подобно осколкам хрусталя из упавшей люстры. Звуковой эффект от тарана можно было сравнить разве что с зубовным скрежетом разъяренного горного великана. Джиордино вообще-то предполагал, что машине придется несколько раз биться лбом об стенку, прежде чем пробить в ней дыру, поэтому он чуть было не отстал от “корабля снегов”, когда тот проломил себе дорогу с первой попытки и исчез внутри открывшейся полости. С автоматом наперевес, как пехотинец, идущий в атаку под прикрытием танка, итальянец со всех ног рванул следом.

Въехав внутрь, Питт остановил машину и смахнул стеклянное крошево с лица и груди. Как он и опасался, лобовое стекло пробило здоровенной ледяной глыбой. Она чуть не задела Питта и торчала сейчас между сиденьем и полом. Из нескольких порезов на лбу и щеках струилась кровь. Они были не такими уж глубокими и опасными, чтобы накладывать швы, но обильное кровотечение создавало впечатление, что эти поверхностные раны чуть ли не смертельны. Питт вытер рукавом заливающую глаза алую жидкость и выглянул в окно, пытаясь понять, куда же его занесло.

Машина находилась внутри проложенного во льду широкого туннеля, почти вплотную прижимаясь к стене, противоположной пролому. Туннель тянулся в обе стороны и казался пустым и заброшенным. Не заметив никаких признаков присутствия противника, Джиордино забросил автомат за спину, подбежал к машине и вскарабкался в кабину водителя, где был встречен белозубой улыбкой напарника, выглядевшей совершенно нелепо на фоне кровавой маски.

– Ну и видок у тебя! – восхитился Джиордино, безуспешно пытаясь помочь Питту выбраться из кресла водителя. – Лихо тебя угораздило. Ничего, сейчас вызовем “скорую”, и тебя быстренько заштопают.

Питт мягко отвел его руки:

– Это только выглядит жутковато, а на самом деле ничего серьезного. Вызывать никого не надо, в больницу ехать тоже некогда, так что мотай за аптечкой в жилой отсек и займись обработкой моих геройских ран. А я тем временем вношу предложение обследовать левую сторону туннеля. Если я правильно угадал, он приведет нас прямиком в логово зверя.

Джиордино знал по опыту, что спорить бесполезно. Он спустился в жилой отсек и вытащил аптечку, которую не открывали с 1940 года. Аккуратно смыв ваткой, смоченной в перекиси, водорода, запекшуюся кровь с лица Питта, он обильно полил порезы йодом, основным антисептиком той эпохи. Спиртовой раствор популярного и в наши дни галогена обжигал с таким зверским садизмом, что пациент на протяжении всей процедуры лил горючие слезы и ругался самыми черными словами, которым маленький итальянец внимал с наслаждением истинного ценителя, хотя и делал вид, что пропускает мимо ушей. Закончив обработку, он перевязал раны марлевыми бинтами, употребив на это львиную долю имевшегося в аптечке запаса перевязочного материала.

– Умелые руки знаменитого полярного хирурга Альберта Джиордино спасли еще одну жизнь! – гордо провозгласил он, отступив на шаг и откровенно любуясь делом своих “умелых рук”.

Питт посмотрелся в зеркальце и чуть не свалился с сиденья. Самозваный хирург наворотил столько бинтов, что их с лихвой хватило бы для перевязки после пересадки мозга.

– Ты что сотворил, Франкенштейн недорезанный? – мрачно спросил Питт. – У меня вид как у мумии.

Джиордино тут же принял позу оскорбленного в лучших чувствах:

– Да, эстетика не самая сильная моя сторона, но жизнь я тебе все-таки спас! И что я слышу вместо благодарности? Грязные инсинуации!

– И медицина тоже! – сердито буркнул Питт, не желая больше препираться с этим клоуном, тем более йода тот тоже не жалел, и под повязками до сих пор ощутимо жгло.

Снова взявшись за штурвал, он дал газ и принялся маневрировать в узком пространстве туннеля, то пятясь назад, то подавая вперед, пока не развернул машину в нужном направлении. Впервые за все время путешествия он опустил боковое стекло и оценил взглядом ширину туннеля. Зазор между бортами и боковыми стенками составлял не более восемнадцати дюймов, а между крышей и сводом и того меньше. Питт обратил внимание на большую круглую трубу, протянутую вдоль основания внутренней дуги свода, от которой отходили в лед трубки поменьше.

– Что это за чертовщина, как ты думаешь? – спросил он, указывая на трубу.

Джиордино выбрался из кабины, протиснулся между колесом и трубой и взялся за нее рукой.

– На муфту электрокабеля не похоже, – сказал он. – У нее должно быть какое-то другое назначение.

– Если это то, о чем я думаю... – Питт понизил голос до зловещего шепота и многозначительно посмотрел на напарника.

– ... мы имеем дело с неким элементом механизма отрыва ледника от береговой линии, – сформулировал Джиордино до конца не высказанную мысль.

Питт высунул голову в окно и поглядел назад. Жерло туннеля, казалось уходящего в бесконечность, постепенно сужалось, обращаясь в перспективе в точку.

– Думается мне, – сказал он, – эта сквозная дыра тянется на тысячу четыреста миль – от обогатительного комплекса до противоположного края ледника.

– Тогда это самый потрясающий инженерный шедевр за всю историю человечества. Подумать только, туннель длиной от Сан-Франциско до Финикса!

– Как бы то ни было, а Вольфы его построили. И не забывай, что лед бурить куда проще, чем камень.

– Как ты считаешь, если мы перережем эту линию, процесс отделения ледника остановится? – спросил итальянец. – Может, попробуем?

– А вдруг механизм наоборот сработает преждевременно? – возразил Питт. – Рисковать мы не можем, разве что другой альтернативы не останется. Тогда и будем резать.

Туннель походил на огромную зияющую пасть ночного чудовища. Кроме с трудом пробивающихся сквозь толстый слой льда солнечных лучей, другого источника освещения не было. Под сводом, правда, тянулся кабель с подсоединенными к нему через каждые двадцать футов галогенными трубками, но ни одна не горела – видимо, питание отключили на главном рубильнике. Питт врубил малые фары, установленные в нижней части корпуса, включил передачу и тронул с места, постепенно разогнавшись до двадцати пяти миль в час. Хотя столько же может без труда развить даже велосипедист, здесь, в узком туннеле казалось, что машина бешено мчится вперед на головокружительной скорости.

Пока Питт боролся с громоздкой махиной “корабля снегов”, стараясь не слишком обдирать его бока о бесчувственный лед, Джиордино сидел на пассажирском месте, держа автомат между колен и напряженно всматриваясь в пограничную зону между полумраком туннеля и выхваченной фарами широкой полосой освещенного пространства. Но тщетно пытался он уловить хотя бы намек на движение – впереди была пустота, и только бесконечная труба с отходящими от нее патрубками змеей тянулась перед машиной.

Явная заброшенность туннеля и полное отсутствие обслуживающего персонала наводили на мысль, что Вольфы вкупе с остальным населением полярной базы либо уже покинули комплекс, либо готовятся к эвакуации на свои суда-ковчеги в самое ближайшее время. Выжимая из “корабля снегов” все, что могли дать его шестидесятилетние дизели, и уже не заботясь о сохранности краски на бортах, Питт гнал и гнал вперед очертя голову. Машину бросало из стороны в сторону, края бортов и выдающиеся ступицы колес то и дело пропахивали глубокие борозды в гладкой ледяной поверхности боковых стен туннеля. “Только бы успеть! Только бы не опоздать!” – неотвязной мыслью билось в мозгу, и с каждой истекшей минутой Питта все сильнее охватывало отчаяние. Слишком много времени потеряно на пути через ледник. Срок, назначенный в несвойственном ему приступе откровенности Карлом Вольфом на приеме в Буэнос-Айресе, – четыре дня и десять часов. Четыре дня, восемь часов и сорок минут уже миновали. Выходит, осталось всего час двадцать до того рокового момента, когда Карл Вольф щелчком выключателя запустит коней света.

По прикидкам Питта, от производственных цехов комбината их отделяло не больше полутора миль. У них не было ни карты, ни плана, ни данных аэрофотосъемки. Когда они доберутся до места, центр управления придется искать наугад. И еще его очень заботил животрепещущий вопрос: высадилась ли уже в расположении базы штурмовая группа спецназа, а если высадилась, то удалось ли ей нейтрализовать охрану? В том, что охранники будут драться до последнего, Питт не сомневался. У каждого из наемников имелся сильнейший стимул – уверенность в том, что его родные и близкие выживут в катастрофе, какая бы судьба ни постигла его самого. И с какой бы стороны ни оценивал ситуацию Питт, анализ его в общем-то сводился к пословице: “Куда ни кинь, всюду клин”.

Восемнадцать минут спустя Джиордино вдруг привстал с сиденья и возбужденно ткнул рукой куда-то вперед:

– Тормози, Дирк, к перекрестку подъезжаем!

Питт сбавил скорость, и машина выехала на круглый пятачок диаметром около сотни футов, в разные стороны о г. которого расходились еще пять туннелей. “Буриданову ослу было легче”, – мелькнула в голове дурацкая мысль. Принимать решение, куда податься, следовало молниеносно, и облажаться он не имел права – времени для исправления ошибки в запасе не было. Питт высунулся из бокового окна и бегло осмотрел ледяную поверхность перекрестка, испещренную следами шин и гусениц. Следы разбегались по всем направлениям, но самые глубокие и многочисленные исчезали в ближайшем справа.

– По-моему, самое оживленное движение в этой трубе, – поделился он с напарником.

Джиордино тут же выпрыгнул из кабины и скрылся в темном отверстии. Через несколько минут вернулся и весело сообщил

– Похоже, ты угадал. Ярдов через двести труба кончается и открывается в большую камеру.

Питт кивнул, выехал на пятачок и повернул направо. Лучи фар выхватывали из темноты какие-то странные конструкции, вмерзшие в лед, непонятные и неузнаваемые, но явно рукотворные, потому что природа не любит прямых линий – это прерогатива одного лишь человека. Через двести ярдов туннель расширился в необъятных размеров камеру или пещеру. Скорее всего, последнее, потому что с ледяного купола гроздьями свисали огромные сосульки, поразительно похожие на сталактиты. Из полудюжины отверстий в куполе просачивался рассеянный свет, но что служило его источником, пока оставалось загадкой. Ледяные сталактиты под куполом причудливо преломляли падающий на них свет, создавая вокруг какую-то магическую, неземную атмосферу и вызывая странное ощущение нереальности происходящего, – как будто этот ледяной грот находился вне времени и пространства. Завороженный удивительным зрелищем, Питт остановил машину и, повинуясь внезапному интуитивному порыву, включил дальние фары. Двое в кабине замерли в восторге и изумленном молчании. “Корабль снегов” стоял на краю бывшей городской площади, окруженной по периметру частично или полностью поглощенными льдом зданиями древнего города.

42

Не укрытый больше за маскирующим метельным экраном – скорость ветра успела снизиться до пяти миль в час, – Клири ощущал себя голым и непривычно уязвимым, продвигаясь вместе со своими рассыпавшимися цепью людьми в белых камуфляжах к обогатительному комбинату Вольфов. Они пользовались для прикрытия полосой торосов, торчащих верблюжьими горбами до самой ограды, протянувшейся вокруг главного комплекса от подножия горы до обрыва над морем.

Разведданные о наемных охранниках, с которыми придется иметь дело его бойцам, были весьма скудными и далеко не полными. Об антарктическом предприятии “Дестини Энтерпрайзес” сведений не собирали – по той простой причине, что ЦРУ не считало деятельность корпорации угрозой национальной безопасности. Истинная подоплека кошмарной угрозы, выявленная, образно говоря, “за минуту до двенадцати”, не позволяла за недостатком времени прибегнуть к обычной тактике разработки и инфильтрации. Посылку десантного штурмового отряда можно сравнить с хирургической операцией по удалению аппендицита. Никаких сложностей, выкрутасов, ювелирной техники – вскрыл, вырезал гнойник и тут же зашил. Быстро, дешево и сердито. Нейтрализовать охрану, отключить систему отделения ледника и продержаться час до прибытия первых подкреплений отряда спецназа численностью в двести человек.

Клири слышал, разумеется, что Вольфы набирали в свою службу охраны только опытных, закаленных профессионалов из элитных боевых частей разных стран. Эта информация поступила по линии НУМА. Но майор склонен был сомневаться в достоверности данных, полученных из чисто гражданского источника. “Вряд ли все эти океанологи, гидрологи и прочие яйцеголовые смыслят хоть что-то в сборе оперативных разведданных”, – снисходительно подумал он, испытывая твердую уверенность в том, что его суперэлитная команда способна сокрушить любого противника, пусть даже вдвое превосходящего ее по численности.

Майор ошибался редко, но на этот раз влип по-настоящему. Хотя откуда ему было знать, что охранников базы не вдвое, а втрое больше, чем у него бойцов, и обучение эти наемники проходили в тех же “котиках”, морской пехоте, отряде “Дельта” и других аналогичных подразделениях.

Двигаясь двумя цепочками, отряд скрытно подобрался к ограде. Издали она казалась одинарной, но при ближайшем рассмотрении оказалась двойной – с глубокой канавой посередине. Еще висела металлическая табличка, – когда-то покрытая белой эмалью, а ныне грязно-серая и сильно облупившаяся, – с надписью по-немецки “Вход воспрещен”. Поверх изгороди из обычной сетки тянулось несколько рядов колючей проволоки, но колючки давно уже ничем никому не угрожали, поскольку покрылись толстым слоем льда. Внешняя ограда вросла в лед больше чем наполовину, и будь его уровень повыше хотя бы на фут, через нее можно было бы просто перешагнуть или перепрыгнуть. Льдом была заполнена и канава; от нее осталась лишь почти сгладившаяся борозда. Внутренняя ограда оказалась орешком покрепче. Она выступала из льда и снега на целых семь футов, но серьезных трудностей тоже не доставила. Пришлось, правда, потратить несколько драгоценных минут на перерезание проволоки, зато группа наконец-то очутилась на территории комплекса. Клири, суеверный, как все десантники, счел хорошим предзнаменованием то, что внешний периметр удалось преодолеть без помех, а главное – без потерь.

Передвижение группы внутри периметра происходило на начальном этапе под прикрытием ряда приземистых строений без окон. Достигнув открытого пространства, Клири жестом приказал следующим за ним бойцам остановиться и достал из кармана сделанную с воздуха фотографию комплекса. Хотя за время полета у него намертво запечатлелись в памяти каждая улица и каждое здание – так же как и у Шарпсберга, Гарнета и Джейкобса, – он все-таки хотел уточнить, на каком конкретном участке они прорвали периметр. И с удовольствием отметил, что это произошло всего в пятидесяти футах от намеченной еще перед отправкой точки проникновения. Впервые с момента приземления, перегруппировки и начала движения он включил рацию:

– Железный Дровосек?

– Слышу вас, Волшебник, – проскрежетал сквозь треск помех голос Гарнета.

– Разделяемся. Вы знаете, что делать вам и вашим морпехам. Удачи.

– Мы уже в пути, Волшебник! – бодро отозвался Гарнет. В его задачу входило захватить электростанцию и вырубить подачу энергии на всю территорию предприятия.

– Страшила?

– Слышу вас, Волшебник, – ответил лейтенант Майлз Джейкобс, командир “котиков”. Ему предстояло произвести обходной маневр и атаковать центр управления со стороны моря.

– Вам дальше всех топать, Страшила, так что не затягивайте с отправкой.

– Мы уже одной ногой там, Волшебник, – заверил командира Джейкобс, уводя своих “котиков” к боковой тропинке, протоптанной вдоль ограды.

– Лев?

– Готов к прыжку! – жизнерадостно отозвался капитан Шарпсберг из армейской группы “Дельта”.

– Я пойду с вами.

– Всегда рады видеть в своих рядах заслуженного ветерана, тем более такого волшебника, как вы, майор.

– Подлиза! – буркнул Клири и взмахнул рукой: – Вперед, парни!

Все три группы отправились выполнять поставленные перед ними задачи. Сверять часы никто не стал – в этом не было нужды, как и в дальнейших инструкциях. Каждый знал, что ему делать, каждый полностью представлял, какими страшными последствиями чревата неудача. Клири не сомневался в том, что его люди будут драться как дьяволы и погибать без малейших колебаний, только бы помешать Вольфам осуществить их человеконенавистнический замысел.

Они шли легко, пружинисто, стремительно, перетекая с одного места на другое подобно шарикам ртути. Двигались к цели наступательным строем: два человека в десяти ярдах впереди на флангах, двое прикрывают сзади, остальные перемещаются гуськом или цепью – в зависимости от обстоятельств и индивидуальных особенностей местности. Через каждые пятьдесят ярдов группа останавливалась и припадала к земле либо использовала любое другое доступное прикрытие, пока Клири осматривал окрестности и переговаривался с морпехами и “котиками”.

– Докладывайте, Железный Дровосек.

– Подходы чистые. Находимся в трехстах ярдах от цели.

– Страшила, что у вас? Кого-нибудь встретили?

– Не будь я уверен в обратном, я бы сказал, что здесь не осталось ни одной живой души.

Клири ничего не ответил, но глубоко задумался. Потом поднялся, кивком указал направление, и Шарпсберг повел команду дальше.

Цеха, конторы и подсобные помещения выглядели пустыми и заброшенными. От них веяло какой-то мрачной безнадежностью и обреченностью. Сначала Клири не замечал во всей этой атмосфере безысходности ничего особенного, но постепенно она начала действовать ему на нервы. Комбинат был абсолютно пуст. Ни одного рабочего, ни одного включенного станка – только жуткая тишина и равнодушное ко всему белое безмолвие.

Карл Вольф стоял, широко расставив ноги и заложив руки за спину, посреди аппаратной комнаты службы охраны под главным залом центра управления. Будущий фюрер Четвертого рейха развлекался. Скользя взглядом по рядам мониторов, магнат со снисходительной усмешкой на тонких губах наблюдал, как Клири и его штурмовые группы крадутся в проходах между давно покинутыми зданиями, тревожно озираясь на каждом шагу.

– Надеюсь, ты не позволишь этим юношам сорвать пуск, дорогой братец? – обратился Карл к Гуго с улыбкой, давая понять, что вопрос чисто риторический.

– Без проблем, – ухмыльнулся в ответ начальник охраны. – Мы этот вариант вторжения предусмотрели еще в самом начале строительства и много раз отрабатывали. Все укрепления проверены, ловушки установлены, баррикады построены, бронированные “снежные коты” и пехота сопровождения с нетерпением ждут команды ринуться в бой.

Карл удовлетворенно кивнул:

– Отличная работа. Я в тебе никогда не сомневался. И все-таки не забывай – это элитные американские войска.

– Не о чем волноваться, брат. Мои люди обучены не хуже американцев. К тому же у нас колоссальное численное превосходство и преимущество своего поля. Фактор внезапности также на нашей стороне. Американцы не подозревают, что лезут в капкан. Мы можем пройти по подземным туннелям и атаковать их с тыла и флангов, прежде чем они поймут, что происходит. Или поднять вертолеты и положить их всех с воздуха. Есть и другие варианты.

– И какой же ты выбрал? – спросил Карл.

– Комбинированный, – усмехнулся Гуго. – До поры не трогать, своего присутствия не обнаруживать. Дать им спокойно сосредоточиться в переулках и проходах, ведущих на площадь перед центром управления. Это мешок. Все входы забаррикадированы, а выходы мы закупорим бронетехникой и не спеша перестреляем их всех, как сидящих уток.

– Наши предки, сражавшиеся с англо-американцами в стольких славных битвах прошлой войны, гордились бы тобой, брат!

Польщенный похвалой, Гуго вытянулся, щелкнул каблуками и коротко наклонил голову.

– Служу Четвертой империи!

Покончив с формальностями, Гуго подошел к мониторам и минуту понаблюдал за продвижением американцев к центру комплекса.

– Извини, Карл, мне пора. Они уже близко. Я должен быть на переднем крае, чтобы эффективно руководить нашей обороной.

– Сколько времени понадобится твоим людям, чтобы разгромить эту группу?

– Тридцать минут. Может быть, даже меньше.

– Лучше не затягивать, а то у вас не останется времени, чтобы добраться до самолета. Так что постарайся покончить с ними побыстрее. Мне совсем не улыбается бросать здесь тебя и твоих храбрецов.

– Остаться здесь?: И потерять шанс осуществить нашу заветную мечту стать отцами-основателями славного нового мира? – Гуго, словно не веря своим ушам, обиженно насупился. – Не шути так, брат, прошу тебя. Никогда.

Карл показал на горящее табло таймера, мигаюшее красной цифирью над скопищем мониторов.

– Ровно через двадцать пять минут мы установим автоматический режим приведения в действие механизма отделения ледника. В ту же минуту все сотрудники центра управления организованно уйдут по подземным туннелям в главную казарму, которая находится вне поля боя. Оттуда на электрокарах отправляемся в самолетный ангар. Как видишь, время поджимает. И предостерег я тебя только по этой причине, а вовсе не потому, что усомнился в твоей компетентности или выучке наших доблестных черных мундиров.

– Мы не подведем, брат! – с железной решимостью в голосе заявил Гуго.

– Тогда удачи вам, – сказал Карл, церемонно пожал руку Гуго, повернулся и вошел в лифт, направляясь наверх, в центр управления.

Клири и команда Льва как раз заняли позицию всего в сотне ярдов от входа в центр управления, когда в наушниках майора раздался голос Гарнета:

– Волшебник, говорит Железный Дровосек. Здесь что-то... Только сейчас майор заметил высокий ледяной вал, полностью перегородивший проход к центру управления, и вороненые стволы, выставленные поверх припорошенного снегом бруствера. Он открыл рот, собираясь выкрикнуть приказ отходить, но было уже поздно. Беглый огонь охранников обрушился на бойцов “Дельты” сплошной лавиной. Одновременная пальба из двухсот стволов пробудила дремавшее эхо, испуганно заметавшееся среди стен и крыш, многократно усиливая грохот рвущихся гранат и треск автоматных очередей.

Гарнета и его морпехов атака противника застигла на открытом месте, но они не дрогнули, открыли ответный огонь и сумели организованно отойти, укрываясь от обстрела в пустующих зданиях и проходах между ними. Несмотря на беспощадный огонь противника, Гарнет принял решение продолжать движение к электростанции, но на подходах к ней разведчики нарвались на ледяную баррикаду, так искусно замаскированную под слоем снега, что заметить ее с расстояния свыше ста ярдов было практически невозможно. Они залегли и принялись обстреливать защитников баррикады осколочными ракетами из подствольников своих “спартанов”.

Клири и армейские спецназовцы оказались в незавидной ситуации – в узком переулке перед неприступной ледяной стеной и под плотным огнем противника. Одному из бойцов на левом фланге раздробило колено. Вторая пуля угодила в бедро. От болевого шока он потерял сознание и упал. Шарпсберг по-пластунски подполз к раненому, ухватил за сапог и утащил за угол.

Клири укрылся за бетонными ступеньками перед входом в какой-то склад. Шальная очередь снесла нависшие под крышей сосульки, и его чувствительно осыпало увесистыми ледяными осколками. А еще через несколько секунд автоматная пуля ударила в бронежилет прямо под сердцем, и майора отбросило назад. Броня выдержала, но боль была зверской – как будто кувалдой с размаху съездили по ребрам. Сержант Карлос Мендоза, лучший стрелок в группе, навел перекрестье прицела на охранника, стрелявшего в Клири, и нажат на спуск. Черная фигурка наемника конвульсивно дернулась и исчезла, свалившись по ту сторону баррикады. Сержант тут же высмотрел другую цель и выстрелил снова.

В крышу над головой Клири ударила еще одна очередь, брызнув во все стороны ледяным крошевом. Слишком поздно он понял, что силы охраны Вольфов ждали нападения и заранее к нему подготовились. И укрепления на подходах к центру возведены не случайно, а для отражения именно такого варианта атаки. Было мучительно сознавать, что из-за недостатка разведданных он и его люди попали в ловушку и обречены на гибель. Он так верил в своих парней – “лучшие из лучших”, “суперэлита”, “краса и гордость”, – а на деле оказалось, что силы обороняющихся намного превосходят силы атакующих, да и воюют защитники базы вполне грамотно.

В который раз он проклял себя за то, что положился на непроверенные сведения. Заодно отпустил пару крепких словечек в адрес больших шишек в Пентагоне и Центральном разведывательном управлении, заверявших его, что численность охраны антарктического комплекса Вольфов не может превышать двадцати-двадцати пяти человек. И напоследок снова обругал себя последними словами. На этот раз за недостаток интуиции и недооценку противника – самую страшную ошибку, которую только может допустить боевой офицер в полевых условиях.

– Железный Дровосек, доложите ситуацию! – крикнул он в микрофон.

– Противник численностью шестьдесят или более человек заблокировал нам дорогу, – ответил голос Гарнета, такой спокойный и ровный, как будто он сообщал о количестве голов скота в пасущемся стаде. – Мы под плотным огнем.

– Вас понял. Железный Дровосек. Как вы оцениваете перспективу выполнить ваше задание и захватить электростанцию?

– Негативно. Продолжать наступление не имеем возможности из-за высокой точности огня противника. Это не садовые сторожа, а опытные снайперы, и они знают свое дело. Волшебник, если сможете прислать нам подкрепление, чтобы отвлечь их, тогда мы попытаемся взять баррикаду обходом с фланга.

– Отставить, Железный Дровосек. – Клири знал, что разведка – элитные бойцы морской пехоты. Если они не могут наступать, никто не сможет. – Мы тоже остановлены огнем противника численностью не менее ста восьмидесяти человек, и подкрепление вам выслать не можем. Повторяю, подкрепление выслать не можем. Выходите из боя как можно скорее и идите на соединение со Львом.

– Понял вас, Волшебник. Начинаю отход.

Находясь со своими морпехами на простреливаемой вдоль и поперек позиции, Гарнет тем не менее здорово разозлился, услышав от командира, что не только не может рассчитывать на подкрепление, но еще и отойти должен, а потом разыскивать Клири и отрад Шарпсберга в этом чертовом лабиринте. Но ни разу в голову лейтенанта не закралась мысль нарушить приказ и продолжать атаку. Штурм баррикады, защитники которой втрое превосходили численностью его группу – да еще в лоб и по простреливаемой местности, – верное самоубийство. Конечно, Гарнету было обидно, что его “держат за мальчика”, но в глубине души он сознавал правоту майора. У него не было иного выбора, кроме как начать отход, унося ноги и раненых из-под убийственного обстрела.

Джейкобса и его “котиков” звуки разыгравшегося боя и тревожные переговоры Клири и Гарнета застали на полпути. Лейтенант оценил ситуацию и погнал своих людей вперед в усиленном темпе, в надежде захватить центр управления с тыла и отвлечь силы защитников от Железного Дровосека и Льва. “Котики” находились уже в ста ярдах от здания центра, когда из-за угла появились два бронированных “снежных кота” и открыли огонь.

На глазах у Джейкобса упали замертво двое его бойцов. Взбешенный лейтенант выпрямился во весь рост и давил на спусковой крючок “спартана”, пока из обоймы не выскочил последний патрон. Вовремя подоспевший сержант схватил Джейкобса, как щенка, за шкирку и отшвырнул за мусорный бак. Мгновение спустя по тому месту, где он только что стоял, полоснула ответная пулеметная очередь. Град осколочных ракет, выпущенных “котиками”, временно остановил “снежных котов”, но ненадолго. Не прошло и минуты, как тяжелые гусеничные машины снова поползли вперед.

“Котики” начали отход, ожесточенно отстреливаясь и виртуозно используя любое возможное укрытие. Внезапно откуда-то с тыла вынырнули еще два “снежных кота” и открыли шквальный огонь из спаренных пулеметов. Джейкобс вдруг ощутил, как в животе у него заворачивается тугой ком. Во рту скопилась горькая слюна, по щекам, несмотря на мороз, потекли струйки пота. От стыда хотелось застрелиться на месте. Их взяли в “клеши” классическим приемом, как каких-нибудь первогодков, понятия не имеющих о тактике современного боя. Единственным путем отступления оставался узкий переулок по левую сторону улицы. Лейтенант жестом приказал бойцам отходить туда, пропустил замыкающего и бросился следом, молясь только об одном – чтобы там не оказалось засады. Но переулок был чист – по крайней мере на протяжении ближайших семидесяти ярдов.

“Котики” неслись со всех ног, помышляя лишь о том, чтобы успеть добежать до поворота раньше, чем из-за угла покажутся “коты” и положат их всех прямой наводкой в спину. Джейкобс на бегу достал рацию и прерывистым, задыхающимся голосом доложил:

– Волшебник, говорит Страшила. Мы под огнем четырех бронированных “снежных котов”. Нас взяли в “клещи”. Отходим переулком, возможна засада.

– Страшила, у них есть тяжелое оружие?

– Пока не видно. В каждой машине один спаренный пулемет, пулеметчик и четыре автоматчика. Броня тяжелая. Наши осколочные ракеты им как слону дробина.

Клири заполз под лестницу, прикрываясь ею как щитом и развернул карту территории комбината.

– Страшила, сообщите свое местонахождение.

– Движемся по узкому проходу в сторону моря. По обе стороны тянутся одноэтажные блоки – то ли гаражи, то ли ремонтные мастерские. Находимся примерно в ста пятидесяти ярдах от центра управления.

– Страшила, через пятьдесят ярдов сворачивайте вправо и продолжайте движение между рядами баков топливного хранилища. Это боковая дорога к центру. Если она тоже не забаррикадирована, вы сможете зайти во фланг противнику, который прижал нас к земле и головы поднять не дает.

– Понял вас, Волшебник. Приступаем к выполнению. Кстати, что-нибудь бронебойное у нас в наличии имеется?

– У Железного Дровосека есть парочка ЛПР.

– Мне нужно четыре.

– Боец с двумя другими в рюкзаке отстал во время выброски.

– Железный Дровосек где-то в районе электростанции, мне до него не добраться, – недовольно буркнул Джейкобс. – И это не на него прут бронированные “коты”, а на нас!

– Ситуация изменилась, Страшила. Железный Дровосек столкнулся с противником, троекратно превосходящим его в живой силе и огневой мощи. Я приказал ему отставить выполнение ранее поставленной задачи и отходить, чтобы сохранить людей. В ближайшие минуты он должен соединиться со Львом.

– Как объявится, передайте ему от меня, чтобы приготовил ЛПР заранее, потому что эти проклятые “котяры” наверняка будут висеть у нас на хвосте, когда мы к вам выйдем.

Мимо топливных баков Джейкобс с “котиками” проскочили благополучно, не напоровшись ни на засаду, ни на баррикаду. Поминутно сверяясь с картой, лейтенант повел своих людей вдоль длинной стены, которая вроде бы заканчивалась где-то неподалеку от фасада центра управления. Прикрытие казалось отличным и обещало неплохой шанс зайти во фланг охранникам, поливавшим непрерывным огнем группу Шарпсберга. Но не прошли “котики” и пятидесяти ярдов, как в спины им ударил шквал автоматных очередей.

Претворяя в жизнь “комбинированный” план Гуго Вольфа, группа охранников прошла по подземным туннелям и зашла в тыл ни о чем не подозревающим американцам – весьма действенный тактический прием, с которым им предстояло еще не раз столкнуться. Потеряв возможность продолжать обход с фланга, Джейкобс был вынужден пойти по линии наименьшего сопротивления и увести своих бойцов с линии огня в ближайший переулок.

Клири сменил позицию и лежал в укрытии в восьмидесяти ярдах от баррикады, преградившей путь к центру управления, разглядывая ее в бинокль и безуспешно выискивая слабое место в обороне противника. Не обнаружив такового, майор понял, что ему, как и Гарнету, ничего здесь не светит, но с отходом решил пока повременить. Если вовремя подойдут морпехи, а “котикам” Джейкобса удастся зайти во фланг защитникам баррикады, массированная атака с двух сторон вполне может принести желаемый результат.

Но где-то в глубине души уже пробились первые ростки сомнения: удастся ли выхватить угли победы из пламени пожара или всем им суждено сгореть в нем дотла?

Охранники дрались ожесточенно и отчаянно. Они знали, что дерутся не только за свою жизнь, но и за жизнь своих семей, которые ждут на борту “Ульриха Вольфа”. Сам Гуго постоянно находился на переднем крае, в гуще битвы за центр управления, очень грамотно руководя своими боевиками и постепенно стягивая петлю-удавку вокруг штурмовой группы американцев. Четкость, с которой он отдавал приказы, отражала уверенность в победе и оптимизм. Разработанный им план воплощался в жизнь без сучка и задоринки, а сам Гуго выступал в завидной роли командующего, диктующего противнику свои условия боя. Осталось только довести дело до логического конца – загнать врага в мешок и уничтожить, как было им обещано Карлу.

– Брат Карл? – позвал он в закрепленный на шлеме микрофон.

Секунду-другую спустя сквозь треск помех пробился знакомый голос:

– Слушаю тебя, Гуго, что скажешь хорошего?

– Противник взят в кольцо. Вы с Эльзой можете забирать людей и уходить к ангару, как только инженеры поставят систему на автоматику.

– Спасибо тебе, брат. Встретимся у самолета.

Но ровно через две минуты, когда Гуго отдавал приказ экипажам двух оставшихся в резерве “котиков” атаковать американцев с тыла, на баррикаде появился запыхавшийся охранник и бросился к начальнику:

– Срочное сообщение из самолетного ангара, герр Вольф!

– Что там еще стряслось? – обернулся к нему Гуго, очень недовольный тем, что его потревожили.

Но в этот момент сержант Мендоза прищурился в оптический прицел и плавно спустил курок. Охранник упал мертвым у ног Гуго, не успев почувствовать, как пуля вошла в правый висок и вышла из левого. Важнейшая информация о появлении на территории базы невиданной машины чудовищных размеров, которая разгромила ангар и вывела из строя всю авиатехнику, умерла вместе с ним, так и не дойдя до адресата.

Морпехи Гарнета соединились с “Дельтой” Шарпсберга и заняли оборону, а четыре “снежных кота” прекратили преследование Джейкобса и атаковали их с тыла сдвоенной колонной. Не встретив достойного сопротивления со стороны “котиков”, экипажи передовых машин не догадывались о наличии противотанковых ружей в арсенале двух других групп. Морские пехотинцы со ста ярдов не промахиваются, и оба ведущих “кота” внезапно вздулись и лопнули, как перезрелые тыквы, в мгновение ока превратившись в пылающую бесформенную груду обломков и изуродованных тел и образовав на дороге завал, помешавший следующим за ними машинам атаковать уже окруженных американцев.

Клири знал, что передышка эта временная. Вопрос только в том, когда охранники сообразят, что противотанковых снарядов у американцев больше нет. Тогда бронированные “снежные коты” снова пойдут вперед, и остановить их будет нечем. Правда, теплилась еще надежда на Джейкобса и его парней. Если они в ближайшие несколько минут ударят по баррикаде с фланга, удача еще может повернуться к ним лицом.

Даже по скудным отрывочным сведениям, доходящим с поля боя, в Вашингтоне сразу поняли, что штурмовая группа оказалась в очень тяжелом положении. Уже не вызывало сомнений, что Клири и его людей расстреливают почти в упор. Президент и начальники штабов не верили своим ушам. Пусть дерзкая, но все же капитально продуманная и неплохо обеспеченная операция обернулась бойней и катастрофой. Надежды на успех таяли, как мартовский снег, сменяясь тяжким предчувствием провала, ставящего весь обитаемый мир на грань тотального уничтожения – кошмара, в который сознание отказывалось верить.

– Самолет с передовой ударной группой, – встрепенулся вдруг президент, – когда он?..

– Будет над целью только через сорок минут, – ответил генерал Сауз.

– А обратный отсчет?

– Осталось двадцать две минуты до того момента, когда сочетание всех природных факторов окажется наиболее благоприятным для отделения ледникового массива.

– Значит, надо посылать ракеты.

– Но тогда мы убьем и наших людей, – предупредил генерал Сауз.

– У вас есть другие варианты? – в упор спросил Уоллес. Сауз несколько секунд зачем-то рассматривал свои ладони, потом медленно покачал головой:

– Нет, господин президент. Других вариантов у меня нет.

– Отдать командиру “Таксона” приказ на пуск ракет, сэр? – почтительно осведомился адмирал Элдридж.

– Позвольте внести другое предложение, – вмешался генерал ВВС Коберн. – На мой взгляд, разумнее задействовать для нанесения ракетного удара бомбардировщики “стеле”. Они могут навести ракеты на цель и поразить ее с гораздо большей точностью, чем “томагавк” с субмарины.

Президент быстро принял решение:

– Так и сделаем. Предупредите экипажи бомбардировщиков, но скажите, чтобы без приказа запуска не производили. Вдруг случится чудо, и майор Клири все же сумеет пробиться в центр и остановить отсчет.

Генерал Коберн соединился с пилотами обоих “стелсов”, а Сауз негромко проворчал себе под нос:

– Вот именно что чудо! Ничто другое здесь уже не поможет.

43

От центральной площади лучами разбегались улицы, по сторонам которых просматривалась та же картина – вмурованные в лед каменные здания в несколько этажей. Хотя они значительно уступали размерами циклопическим постройкам позднейших цивилизаций, ни Питт, ни Джиордино никогда не сталкивались с подобным архитектурным стилем, воздушным и гармоничным, как застывшая на лету мелодия. Бесполезно было гадать, сколько акров занимал этот чудо-город; одно лишь не вызывало сомнений: доступное ныне взорам восхищенных зрителей составляло лишь малую крупицу подлинного величия эменитской цивилизации.

На краю площади возвышалось массивное сооружение изумительной красоты. Высокие стены и трехгранные колонны, богато изукрашенные искусной резьбой и инкрустированные пластинами вулканического обсидиана, поддерживали крышу и фронтон, декорированный скульптурными моделями целой флотилии судов – гребных, парусных и комбинированных.

Под фронтоном широкой полосой протянулся фриз с искусно выполненными рельефными изображениями людей и животных. Люди на фризе были одеты точь-в-точь как те мумии с острова св. Павла. Наметанный взгляд архитектора без труда определил бы, что структурная основа этого здания сохранилась в веках и тысячелетиях и отчетливо просматривается во всех архитектурных памятниках, доставшихся нам в наследство от минувших эпох, прежде всего в храмах Луксора, Афин и Рима. И только трехгранные колонны не вписывались в общую тенденцию и выглядели несколько непривычно по сравнению с круглыми колоннами дорического, ионического и коринфского ордера.

Между колоннами зиял широкий вход. Ступеней не было – на верхние этажи вели наклонные пандусы. Питт и Джиордино, очарованные волшебной красотой этого шедевра древней архитектуры, вышли из “корабля снегов” и вступили внутрь. Над обледеневшим мозаичным полом центрального зала, словно раскинувшая крылья огромная птица, нависла двухскатным навершием ступенчатая крыша. В глубоких нишах вдоль стен стояли каменные статуи – очевидно, скульптурные изображения эменитских царей, высеченные в полный рост из розоватого гранита. Узкие властные лица с круглыми кошачьими глазами как будто оживали, когда Питт и Джиордино проходили мимо. Разумеется, то была лишь иллюзия, вызванная переливчатым мерцанием в полусвете вкраплений кварца в граните. С мозаичных плит устремляли под своды купола незрячие глазницы десятки, если не сотни изваяний мужских и женских голов, искусно вделанных в пол таким образом, чтобы не нарушить рисунок орнамента. Вверху и внизу этих своеобразных скульптурных портретов были вырезаны надписи на эменитском языке, вероятно характеризующие персонажей столь необычной галереи.

В середине зала стояло на пьедестале изваяние древнего парусно-гребного корабля в натуральную величину. Неизвестный скульптор не упустил ни одной детали, включая длинные ряды весел, мачты, паруса, такелаж и прочую оснастку, и даже разместил на палубе команду, изобразив матросов и офицеров выполняющими свои повседневные обязанности. Поразительное зрелище и потрясающее мастерство! Фантастическое искусство резчика – ювелирная обработка поверхностей и гениальное чувство композиции – наводило на мысль о том, что эмениты владели секретами художественного ваяния, до сих пор не раскрытыми современными скульпторами.

– Как думаешь, что это такое? – спросил Джиордино благоговейным шепотом, как будто находился в соборе. – Храм их богов?

– Скорее мавзолей или гробница, – таким же шепотом ответил Питт, указывая на возвышающиеся над полом головы. – Что-то вроде Зала хоккейной славы НХЛ или греческого Пантеона – для увековечивания памяти выдающихся деятелей того времени, возможно, инженеров, строителей, мореходов, преображавших и исследовавших древний мир. Или просто портретная галерея знаменитых капитанов, погибших в море. Мумифицировать их тела, естественно, не могли и сохранили для потомков таким вот способом.

– И как только крыша не рухнула при ударе кометы или не просела от наросшего за тысячелетия льда?

– Очевидно, строители работали по очень высоким стандартам, доступным только развитой культуре.

Во все стороны от главного зала расходился лабиринт бесчисленных коридоров без окон, стены которых украшали самые разнообразные морские пейзажи. Если современные люди ищут своего Бога в небе, то эмениты обожествляли одно только море. Скульптуры изображали именно людей, а не стилизованных под них богов.

– Давно исчезнувшая и всеми забытая раса, первой открывшая и мирным путем покорившая нашу планету, – с грустью прошептал Джиордино. – И не осталось ни предметов их культуры, ни следов их кипучей деятельности.

Питт кивнул в сторону путаницы вырезанных во льду проходов:

– Наверняка их нашли нацисты, открывшие этот город, а Вольфы перетащили в свой музей на “Ульрихе Вольфе”.

– Похоже, они раскопали не больше десяти процентов городских площадей.

– У них были другие неотложные дела, – иронически заметил Питт. – Например, прятать нацистские сокровища и реликвии, подгребать под себя экономику и правителей, извлекать золото из морской воды, планировать и рассчитывать уничтожение мира, чтобы переделать его потом на свой лад, ну и еще кое-что по мелочи. Какие уж тут раскопки!

– Чертовски жаль, что нет времени побродить здесь денек-другой и все как следует осмотреть.

– Я бы тоже не прочь отправиться в обзорную экскурсию по местным достопримечательностям, – отозвался Питт, с трудом стряхивая с себя очарование этого удивительного места, – но у нас с тобой осталось меньше часа на то, чтобы найти центр управления.

С сожалением покинув величественное здание эменитского пантеона, они выбежали на улицу и забрались в кабину. Двигаясь по следам, оставленным “снежным котом”, Питт провел громоздкий вездеход по центру города-призрака и въехал в туннель рядом с мавзолеем. Чем ближе они подбирались к комбинату, тем меньше осторожничал Питт, ведя машину на предельной скорости. Джиордино страховал, укрывшись за приборной панелью и выставив в окно автоматный ствол.

Проехав по туннелю около мили, они свернули за угол и чуть ли не нос к носу столкнулись со встречным электромобилем. Трое охранников, легко узнаваемых по черной форме, не веря своим глазам, уставились на несущегося по туннелю ярко-красного монстра. Водитель в панике ударил по тормозам, и его понесло юзом по ледяному полу туннеля. У двух других вовремя сработал инстинкт самосохранения, и они успели выпрыгнуть из машины в тщетной попытке продлить себе жизнь.

Послышался хруст и душераздирающий скрежет рвущегося металла, и “корабль снегов” проехался по хрупкому экипажу, как мусоровоз по трехколесному велосипеду. Водителя смяло вместе с обломками под колесами, а двух его напарников попросту размазало по стене. Глянув в зеркало заднего обзора, Питт увидел на полу туннеля груду покореженного металла и пластика и пару изуродованных обрубков, лишь отдаленно напоминающих человеческие тела.

Джиордино высунулся в окно и тоже посмотрел назад.

– Надеюсь, ты аккуратно платишь страховые взносы?

– Мой полис предусматривает ответственность только за причиненные убытки и повреждение чужого имущества. От лобового столкновения я никогда не страхуюсь.

– Стоит подумать, когда будешь переоформлять договор.

Через двести ярдов им навстречу попалась группа рабочих в красных комбинезонах. Они грузили деревянные ящики на платформы, прицепленные к большому “снежному коту”. Автопогрузчики с поддонами, на которых громоздились штабеля таких же контейнеров, один за другим выезжали из просторной пещеры, соединенной с туннелем коротким коридором. Массивная дверь из серебристого металла была распахнута настежь. По толщине и габаритам она здорово напоминала двери современных банковских хранилищ и держалась на стальном стержне, глубоко уходящем в лед.

Охранники и грузчики буквально остолбенели при виде исполина, выскочившего из заброшенного туннеля, и застыли в свете его фар, как олени на шоссе. Только когда Джиордино дал короткую очередь из выбитого окна по автопогрузчику, рабочие и охранники ожили и гурьбой бросились в пещеру, чтобы не попасть под колеса этого механического чудовища.

– Дверь! – заорал Питт, ударяя по тормозам.

Без труда вычислив замысел напарника и не тратя время на вопросы и уточнения, итальянец выпрыгнул из машины и подбежал к двери, а Питт дал несколько выстрелов поверх голов из своего кольта, прикрывая Ала и одновременно подгоняя ретирующийся персонал. Джиордино поразило, насколько легко удалось совладать с дверью, весившей, должно быть, несколько тонн. Он приготовился напрячь все мышцы, чтобы сдвинуть махину, но дверь повернулась неожиданно легко, как в невесомости. Когда она дошла до упора и с приглушенным щелчком встала на место. Джиордино решительно закрутил до отказа запорное колесо. Убедившись, что штыри засовов вошли в пазы, снял цепь с автопогрузчика, пропустил через колесо и прикрепил оба конца к нагруженной платформе, чтобы его нельзя было провернуть изнутри. Рабочие и охранники Вольфов оказались под замком без какой-либо надежды на скорое освобождение.

– Как думаешь, что в этих ящиках? – спросил Джиордино, забираясь обратно в кабину.

– Скорее всего, сокровища из эменитского города.

Питт лихорадочно переключал передачи, стремясь поскорее набрать максимальную скорость. Ехать предстояло еще довольно долго. Хотя фактор внезапности был на их стороне, все равно казалось чудом, что они смогли преодолеть столько препятствий без единого выстрела со стороны противника. Однако Питт не обольщался, прекрасно понимая, что это сказочное везение может закончиться в любую минуту. Пока что им удавалось избегать неприятностей, но, как только “корабль снегов” выскочит на открытое место, он сразу же станет мишенью номер один для сотен стволов, имеющихся в распоряжении черномундирных головорезов Гуго Вольфа.

Преодолев очередной изгиб туннеля, “корабль снегов” внезапно вылетел из него, как пробка из бутылки шампанского, и оказался в необъятных размеров сводчатой камере, в которой, судя по количеству авиатехники, размещался самолетный ангар. Не снимая ногу с газа, Питт сразу выхватил взглядом два огромных аэробуса в центре стоянки – “АЗОО” и “А340” – пассажирский и грузовой. Рядом с грузовым люком транспортника стоял “снежный кот” с поездом прицепных платформ, а по ленте транспортера один за другим уплывали в недра фюзеляжа уже знакомые деревянные ящики. Инженеры, техники, рабочие и служащие “Дестини Энтерпрайзес” организованной вереницей поднимались по трапу в соседний лайнер, предвкушая, должно быть, скорое воссоединение с родными и близкими на борту “Ульриха Вольфа”. Чуть в стороне заправлялся горючим небольшой реактивный самолет бизнес-класса с удивительно изящными обводами корпуса. Но самым поразительным во всем этом зрелище было полное отсутствие охраны, что, с одной стороны, успокоило Питта, а с другой – породило в голове грандиозный замысел из разряда тех, которые Джиордино характеризовал как “очередную зловредную пакость”.

– А вот мы вам сейчас устроим Армагеддон с Апокалипсисом на отдельно взятой территории! – процедил он сквозь зубы, направляя машину на скопище самолетов и нажимая на педаль акселератора с такой силой, как будто намеревался продавить ею пол кабины.

– Ой, мамочки! – тихо простонал итальянец и жалобным голосом вопросил: – Дирк, мальчик мой, признайся папочке Алу, ты действительно собираешься сделать это?

Зеленые глаза Питта вспыхнули дьявольским огнем:

– Стоит хоть однажды поучаствовать в гонках с разбиванием машин – и ты на крючке. Это как наркотик. Держись крепче, парень, начинаем потеху!

Люди в ангаре отреагировали на появление “корабля снегов” точно так же, как грузчики в туннеле. Сначала шок, потом изумление, любопытство, недоумение, но все эти эмоции мгновенно сменились паническим ужасом, когда ярко-красное механическое чудовище высотой с двухэтажный дом и длиной в тепловозную сцепку, на полной скорости ринулось прямо к трапу, грозно завывая дизелями и слепя дальними фарами по три тысячи свечей каждая.

Питту хватило трех секунд, чтобы наметить оптимальный маршрут для своего разрушительного “рейда по тылам”. Того же краткого промежутка времени хватило всем остальным, чтобы догадаться о его намерениях. Должно быть, в числе отдаленных предков Питта были скандинавские викинги, потому что в подобные минуты в нем иногда пробуждался дух берсеркера. Из головы будто разом вымело все посторонние мысли, позволив предельно сконцентрироваться на одной – самой главной и важной на данный момент. По прямой, стремительно и неотвратимо приближалась к первому аэробусу гигантская машина. Тот немногим уступал ей размерами, но выходящие прямо из подбрюшья плоскости были уязвимым местом лайнера, располагаясь слишком низко над землей. Правое крыло “корабля снегов” на скорости в двадцать семь миль в час врезалось в левую плоскость самолета, смяло элероны и начисто снесло восьмифутовую секцию, с грохотом обрушившуюся на ледяной пол ангара.

Грузчики и техники бросились врассыпную. Самолет от удара развернулся на девяносто градусов, скрежеща по льду застопоренными колесами шасси. Люди разбегались кто куда, скользили по льду, падали, пихались, топтали друг друга, обезумев от страха и мечтая лишь об одном – убраться подальше с дороги этого свихнувшегося монстра. У большинства ужас полностью парализовал рассудок, и “корабль снегов” представлялся их воспаленному воображению неким чудищем, порождением ада, невесть как вырвавшимся из преисподней, где только и место таким кошмарным тварям. Нашлись, однако, и трезвые головы, обратившие внимание и на зажженные фары, и на знакомый звук рокочущих дизелей, и на забинтованное лицо Питта, бешено крутящего баранку, и на торчащий из окна ствол автомата в руках Джиордино. Этого было более чем достаточно, чтобы вызвать охрану, но призыв о помощи прозвучал слишком поздно и остановить процесс разрушения уже не мог.

“Корабль снегов” пропорол внешнюю часть крыла второго аэробуса. На этот раз Питт взял слишком близко к фюзеляжу. Смятая плоскость сложилась с ужасающим скрежетом и прочно зацепилась за переднее правое колесо “корабля снегов”. Питт бросил рычаг передач в реверс и дал полный газ. Вездеход рванулся назад, увлекая за собой самолет. Питт вертелся, как уж на сковородке, бешено вращая рулевое колесо в разные стороны в безуспешной попытке освободиться от захвата и приложенного к нему довеска в виде многотонного аэробуса, но искореженный металл глубоко впился в резину протекторов клыками зазубрин и не собирался отпускать. Гигантские колеса “корабля снегов” впервые начали пробуксовывать, с пронзительным визгом вращаясь вхолостую на скользком льду.

Питт бросил машину враскачку сначала вперед, потом назад, пытаясь применить традиционный метод извлечения застрявшего в грязи автомобиля. Со второй попытки его старания увенчались успехом: наполовину оторванный кусок плоскости с неохотой разжал пасть и выпустил жертву, после чего окончательно обломился и шлепнулся на лед – измятый, погнутый и годный теперь разве что на металлолом. Питт, не моргнув глазом и не выказывая ни малейших эмоций, моментально направил машину в сторону третьего самолета.

– И долго ты еще собираешься дурака валять? – не без ехидства в голосе осведомился Джиордино. – У нас, между прочим, и другие дела имеются.

– Да плевать я хотел! – зарычал Питт. – Если эти гады все же ввергнут мир в катастрофу, пусть тогда и сами здесь застрянут, разделяя общую судьбу!

Он не успел договорить, как слегка помятый “корабль снегов” раздавил в лепешку хвостовое оперение личного самолета Карла Вольфа, размеры которого не шли ни в какое сравнение с огромными аэробусами. Вместе с хвостовой частью надломились и лопнули стойки шасси под плоскостями. Лишившись трети фюзеляжа, машина осела назад, задрав нос и крылья, будто на взлете.

Джиордино восхищенно покачал головой и дал мудрый совет:

– Если будешь вести себя в гостях подобным образом, можешь даже не надеяться, что тебя пригласят еще раз.

Питт повернулся к нему с улыбкой, уходящей краями за горизонт, и с силой хлопнул по плечу.

– Нет, но как я их проутюжил! Класс! Ну хоть ты подтверди, что я молодец.

– Молодец-то ты молодец, – проворчал итальянец, – да только время идет, а мы тут развлекаемся! Пора бы и делом заняться.

Краем глаза Питт успел заметить мелькнувшую в расколотом зеркале заднего обзора скошенную морду “снежного кота”, внезапно вынырнувшего из туннеля. Это его не слишком озаботило – по крайней мере на данный момент. “Корабль снегов” превосходил “кота” в скорости минимум на пять миль в час.

Питт пересек наискосок ангар и бросил машину в широкий проход в противоположной стене ледовой камеры. Уходя от “снежного кота” с вооруженными охранниками, “корабль снегов” несся по туннелю, как взбесившийся мамонт. Его то и дело заносило на крутых поворотах, швыряя бортами о стены, но Питт не видел другого способа выйти из-под обстрела и добиться хотя бы небольшого выигрыша во времени и расстоянии. Выбранная им тактика оказалась правильной – дистанция между вездеходом и “котом” быстро увеличивалась, и в конце концов наглое животное безнадежно отстало.

– Похоже, оторвались, – сказал Джиордино, стряхивая с волос осколки заднего стекла так небрежно, как будто это была перхоть.

– Ненадолго, – уточнил Питт. – Как только выберемся на оперативный простор, сразу станем первоклассной дичью.

Через четыре минуты, миновав последний поворот и проскочив мимо груд брошенного оборудования в опустевших кладовых, “корабль снегов” вышел на финишную прямую, а еще две минуты спустя уже ревел двигателями под синим небом, вынырнув на поверхность меньше чем в полумиле от центра управления комбината.

До этого путь пролегал по подземным пустотам, и только сейчас Питт и Джиордино воочию увидели надземную часть комплекса. Выход из туннеля, выведшего их на свет, находился неподалеку от внешнего периметра. В полярных условиях здания я сооружения довольно быстро покрываются слоем снега и льда. На научных станциях на это не обращают внимания, а вот Вольфы старались поддерживать в своих владениях чистоту и порядок. Архитектура комплекса оригинальностью не отличалась. От главной площади, где возвышались два корпуса – добывающая фабрика и центр управления, – радиально расходились улицы и переулки. Жилые здания и вспомогательные производства теснились вокруг площади, образуя некое подобие глазного яблока с двумя зрачками. Между оградой комплекса и границей городского периметра располагались котельные, склады горючего, электростанция и другие службы обеспечения.

Внезапно морозную тишину разорвали звуки выстрелов, крыши нескольких домов окутались пламенем, черный дым повалил в небо, расплываясь по инверсионному слою. Где-то неподалеку начали одна за одной рваться гранаты. Под аккомпанемент автоматных очередей в воздухе пронзительно завизжали осколки. Питт без колебаний бросил машину в ближайший переулок, чтобы укрыться от шального попадания и посторонних глаз. Взорам друзей открылась безрадостная картина. На мостовой, куда ни кинь взгляд, лежали человеческие тела, расплываясь на белом снегу контрастными алыми пятнами. На каждые два тела в черной форме приходилось одно в белом камуфляже.

– Сдается мне, – угрюмо сказал Питт, – что веселье тут началось без нас. Вот только не очень понятно, кто правит бал.

44

Несмотря на великолепную выучку, бесстрашие и самоотверженность бойцов и командиров группы “Апокалипсис”, готовых, как один, погибнуть, лишь бы предотвратить конец, задание находилось на грани провала. Группа несла убитыми и ранеными, не достигая никакого результата и ни на шаг не продвигаясь к цели. Неудача громоздилась на неудачу, и худшие опасения Клири начали сбываться одно за другим. “Котики” Джейкобса не смогли атаковать баррикаду с фланга и были безжалостно выдавлены в тот же периметр, что и две другие группы. Западня была тщательно подготовлена, все дыры законопачены. Штурмовая группа угодила в “мешок” – иначе говоря, оказалась в окружении, из которого невозможно вырваться.

Осколок гранаты разрезал Клири подбородок, пуля угодила в руку. Шарпсберг получил ранения в руку и в плечо. Гарнет харкал кровью после попадания в горло. Только Джейкобс оставался пока невредимым, стараясь за троих и подбадривая людей личным примером.

Стрельба с баррикады неожиданно прекратилась. Десантники некоторое время продолжали беспорядочно отстреливаться, потом Клири тоже приказал прекратить огонь, чтобы узнать, какую еще карту собирается разыграть Карл Вольф.

Из мощных громкоговорителей, установленных на зданиях в центре площади, послышался уверенный мужской голос, разносясь на сотни ярдов и отражаясь гулким эхом от стен и крыш домов в узких переулках. Микрофоны офицерских раций добросовестно зафиксировали и ретранслировали в Вашингтон следующую речь:

– Прошу вашего внимания, джентльмены. Карл Вольф приветствует американскую штурмовую группу, пытающуюся проникнуть на горнодобывающий комбинат “Дестини Энтерпрайзес”. В настоящий момент вам должно быть ясно, что вы окружены нашими превосходящими силами и выйти из окружения не можете. Дальнейшее кровопролитие бессмысленно. Я готов открыть вам свободный проход обратно на ледник, откуда вас могут эвакуировать ваши люди. Вам будет разрешено унести с собой убитых и раненых. Если в течение шестидесяти секунд вы не подчинитесь, то будете уничтожены. Выбирайте.

Обращение прозвучало как гром среди ясного неба.

Клири отказывался принять неизбежное поражение. В бессильной ярости смотрел он на изорванные пулями трупы и истекающих кровью раненых. В глазах тех, кто еще был способен вести бой, читалась непреклонная решимость. Да, они честно сражались и беззаветно погибали. Да, они сделали все, что в человеческих силах. Да, у них не осталось ни одного шанса. Но прекратить бой, сдать оружие и убраться прочь с поджатыми хвостами, навсегда опозоренными, зато живыми. Ну нет, для спецназа такой вариант не проходит! Уж лучше всем сложить здесь головы, навеки оставшись безымянными и неоплаканными.

Однако в распоряжении неустрашимого Клири оставалось всего двадцать шесть бойцов из пятидесяти шести, сброшенных с “С-17”. Сначала их расщелкивали по одному снайперы с баррикады, потом последовал ощутимый пинок под зад от бронированных “снежных котов”. В конце концов и от них удалось отбиться – но какой ценой! Майор тщетно гнал прочь отравляющие душу пессимизм, отчаяние и горечь поражения – мерзейшие чувства, каких он, привыкший побеждать, никогда ранее не испытывал. Попытка штурма казалась безнадежной, но Клири все равно решил попробовать. Не в лоб, конечно, – это не принесет ничего, кроме верной гибели. Но мысль о выходе из боя даже не возникала. Все до одного знали, что если не умрут здесь и сейчас, то все равно погибнут, когда Земля встанет на дыбы. Терзаясь сомнениями и тяжелыми предчувствиями, Клири перестроил остатки своей группы для последней атаки и приготовился отдать последние распоряжения.

Истекали последние мгновения из шестидесятисекундной передышки, милостиво дарованной Карлом Вольфом. И в тот самый момент, когда бой должен был возобновиться, Клири услышал в отдалении что-то похожее на сигнал автомобильного клаксона, только почему-то усиленный до рева пожарной сирены. Рев приближался, становясь все громче, и все, кто еще оставался на поле боя, в удивлении повернули головы на этот непонятный звук.

И тут эта штука вылезла прямо на них.

– Что там происходит?! – пронзительный возглас Лорен перекрыл гудение мужских голосов за столом, когда из динамиков ретрансляции донеслась очень странная мешанина звуков.

Все присутствующие в залах для оперативных совещаний Пентагона и Белого дома автоматически перевели взгляд на мониторы, со статическим изображением территории комбината. Несколько долгих секунд никто не шевелился, оцепенело прислушиваясь к тому, что напрямую передавалось из Антарктиды.

– Боже всемогущий! – придушенно рявкнул адмирал Элдридж.

– Что это за чертовщина? – потребовал ответа Уоллес.

– Понятия не имею, господин президент, – пробормотал генерал Сауз, тщетно вслушиваясь в какофонию голосов трех или четырех десятков бойцов сил специального назначения, которые ни с того ни с сего вдруг подняли неимоверный гвалт, наперебой перекрикивая друг друга. – Понятия не имею!

Происходило нечто поистине невероятное. И бойцы спецназа, и охранники за бруствером баррикады ошеломленно застыли на месте, пытаясь понять, надо ли на это реагировать, а если надо, то как именно? Как будто в гипнотическом оцепенении, не в состоянии шевельнуть даже пальцем, Клири остановившимся взглядом следил за приближением исполинской красной машины, одни только колеса которой возвышались вровень с крышами одноэтажных строений и которая возникла вдруг на поле боя, словно оживший кошмар шизофреника. Все еще пребывая в трансе, майор продолжал автоматически фиксировать развитие событий. А новоявленная колесница Джаггернаута продолжала движение, мимоходом расплющив двух “снежных котов”, имевших несчастье попасться ей на узкой дорожке. От столкновения с десятифутовыми колесами сидевшие в машинах охранники взлетели высоко в воздух. Одного забросило на крышу ближайшего дома, другие попадали на жесткий лед. Двое или трое, поскуливая, расползлись на карачках по углам, остальные не подавали признаков жизни. Взвились языки пламени, облизывая со скрежетом разлетающиеся кабины, измятые дверцы, обрывки гусениц и оторвавшиеся куски брони. А красный великан даже не сбавил хода. Похоже, его водитель и не собирался тормозить, охваченный одним всепоглощающим стремлением сметать и уничтожать все, что попадется ему на пути.

Джейкобс сразу крикнул своим “котикам” убираться прочь с дороги; раненый Шарпсберг едва успел выкатиться из-под колес приближающегося монстра; Гарнет и его люди продолжали таращиться на невиданное зрелище, но в самый последний момент все же успели отпрыгнуть и прижаться к стенам.

Пролетая мимо обалдевших спецназовцев, машина оглушила их пушечной канонадой из выхлопных труб, у которых обломками “снежных котов” оторвало глушители. Этот “салют” скорчившиеся в снегу бойцы не забудут, наверное, до конца жизни. А еще через несколько секунд тридцатисемитонная махина врезалась в ледяную баррикаду и разнесла ее вдребезги, без видимых для себя последствий проломив метровой толщины барьер.

Охранники остолбенели – точно так же, как и американцы, а железный колосс, не удовлетворившись, видимо, сносом баррикады, загрохотал в сторону арочного входа в центр управления, как сошедший с рельсов экспресс.

Среди защитников баррикады началась паника. Наемники сразу ожили и бросились врассыпную, страшась угодить под колеса взбесившейся машины. И в этот миг майор Клири вышел наконец из оцепенения и понял, что спаситель его группы на самом деле не инопланетянин, не демон из преисподней и уж точно не галлюцинация. В мозгу у него что-то щелкнуло, и в ослепительной вспышке прозрения Клири вдруг осознал, что появление на доске новой и ни одной из сторон не учитывавшейся тяжелой фигуры коренным образом изменило соотношение сил. Надежда возродилась как феникс из пепла.

В памяти майора спецназа Томаса Клири навсегда запечатлелся образ залитого солнечным светом гигантского красного вездехода, его водителя с забинтованным лицом, одной рукой крепко сжимающего руль, а другой хладнокровно садящего по охране из кольта образца 1911 года, и смуглого коротышки рядом с ним, с азартом поливающего из автомата разбегающихся людей в черной форме. Такое случается только раз в жизни, да и то потом начинаешь сомневаться – уж не привиделось ли спьяну или от перегрева.

Человек сорок охранников, оставшихся в живых после боя с американцами и наезда на баррикаду чудовищной машины, вскоре оправились от шока, рассредоточились и открыли ураганный огонь. Пули с визгом вонзались в металлические борта и впивались жалящими осами в двенадцатислойную резину протекторов, но красное чудовище не останавливалось, победно трубя клаксонами на крыше, пока их не снесло автоматными очередями. В окнах водительской кабины не осталось ни осколка стекла, но водитель и его напарник по-прежнему продолжали неутомимо палить по охранникам из кольта и автомата.

Подобно неумолимому року, “корабль снегов” всей своей многотонной громадой ворвался в центр управления со скоростью более двадцати миль в час, круша стены и вышибая стальные двери. Проход в главный зал закрывали массивные железные ворота, сложившиеся под таранным ударом, как картонные стенки детского кукольного домика под сапогом пьяного родителя. Но и “корабль снегов” пострадал изрядно. Крышу снесло начисто, кабину покорежило, но все остальное благополучно проскочило, и взбесившееся чудовище слегка прошлось стальным бампером по рядам компьютеров и мониторов, оставляя за собой хаотическое нагромождение металла, пластика, электронных внутренностей, проводов и офисной мебели. В бортах зияли сотни пулевых пробоин, кабина смялась в лепешку, изорванные в клочья шины просели. Машина потеряла ход, врезалась в дальнюю стену и остановилась.

В такие моменты логика и здравый смысл уступают место азарту и безрассудству. Воодушевленные подвигами “корабля снегов”, уцелевшие морпехи, “котики” и армейцы без всякого приказа выскочили из своих жалких укрытий и в едином порыве бросились вперед. Проникнув сквозь брешь, пробитую в баррикаде, они овладели ею, в считанные мгновения сметя ураганным огнем почти всех охранников. Те так увлеклись обстрелом “корабля снегов”, что прозевали момент атаки и были захвачены врасплох.

На Гуго Вольфа жалко было смотреть. Огромное, невесть откуда взявшееся механическое чудовище, громыхающее, как орудийная башня линкора, за две минуты сорвало все его планы и переломило ход сражения, раздавив два “снежных кота” с экипажами и выведя из строя несколько десятков наемников. Как футбольный защитник, отдавший от ворот точный пас своему игроку в последнюю минуту игры при ничейном счете, не может поверить, что пас перехватил противник и забил решающий гол, так и Гуго не мог ни принять, ни поверить в реальность случившегося. Окончательно утратив контроль над собой и над ситуацией, охваченный паническим ужасом, он сбежал с баррикады, как последний трус, оседлал ближайший снегоход, ударил по газам и помчался в сторону ангара.

Лишившись командования, уцелевшие охранники пали духом, побросали оружие и подняли руки вверх, хотя некоторые предпочли последовать примеру Гуго и незаметно скрылись в надежде добраться до ангара раньше, чем взлетит самолет. Над местом кровавой бойни и нескончаемой перестрелки воцарилась вдруг благостная тишина. Битва закончилась.

Зал центра управления выглядел так, будто в нем от души порезвилась стая пьяных обезьян. Пульты выдраны из гнезд и раздавлены. Компьютеры расплющены. Содержимое столов, шкафов и полок рассыпано по полу бумажным ковром. В щепки разбиты столы и стулья. Мониторы висят на креплениях под неестественными углами. А чуть в стороне от всего этого хаоса, уткнувшись мордой в стенку, стоит “корабль снегов” – как огромный динозавр, израненный тысячами пуль, но до сих пор не издохший, вопреки всем законам природы и механики. В глубине утробы искалеченного монстра все еще работали на холостом ходу дизели, а разбитые выхлопные трубы издавали сердитое рычание.

Питт толкнул изрешеченную дверцу и безразлично проводил ее взглядом, когда она сорвалась с изломанных петель и отвалилась. Поразительно, но факт: ни он, ни Джиордино не только не погибли, но и практически не пострадали. Одежду на них в клочья изорвало пулями, а вот на теле почти не осталось следов. Питту слегка задело левое предплечье, а у Джиордино сочилась кровь из царапины на голове. И ни одного мало-мальски серьезного ранения!

Питт обошел разгромленный зал в поисках живых или мертвых, но Вольфы и технический персонал уже эвакуировались из центра в ангар. Джиордино внимательно наблюдал за напарником и, когда тот закончил осмотр и вернулся к нему, озабоченно спросил:

– Что, часы еще тикают?

– Вряд ли, – ответил Питт, кивком указав на цифровой таймер, валяющийся среди обломков. Застывшие цифры на табло показывали десять минут и двадцать секунд. – Разбив компьютеры и прочую электронику, мы остановили обратный отсчет.

– Значит, ледник не отломится и не уплывет в море?

– Не отломится и не уплывет.

– И конца света не будет?

– И конца света не будет, – эхом подтвердил Питт.

– Выходит, дело закончено и мы победили? – недоверчиво посмотрел на него итальянец, еще не успев полностью осознать, что их эпопея, начавшаяся в заброшенной колорадской шахте, пришла к благополучному завершению в антарктических льдах.

– Почти. – Питт устало прислонился к колесу “корабля снегов”, ощущая одновременно невероятное облегчение и нарастающую ярость. Карл Вольф должен ответить за все, иначе ему никогда не обрести покоя. – Осталось только подчистить несколько хвостов.

– Десять минут двадцать секунд, – медленно произнес Джиордино. – Неужели мир и вправду отделяло от гибели всего десять минут?

– Мог ли на самом деле сработать проект “Валгалла”? Вероятно. Мог ли он изменить облик Земли на тысячи лет? Будем надеяться, что никогда этого не узнаем.

– Ни с места! Шевельнете пальцем – стреляю!

Командный голос был тверже мрамора.

Питт поднял глаза и увидел перед собой фигуру в белом маскировочном костюме, наставившую на него какое-то оружие-мутант. У незнакомца текла кровь из ран на руке и скуле.

Питт уставился на это видение, безуспешно пытаясь прочесть выражение глаз за темными очками.

– А ушами шевелить можно? – спросил он непринужденно.

Клири не до конца было ясно, кто эти непонятные типы-друзья или враги? Коротышка чем-то походил на питбуля. Высокий – весь какой-то взъерошенный, растрепанный, и бинтов на роже накручено сверх всякой меры. Оба еле держатся на ногах от усталости, щеки ввалились, глаза затуманены, на подбородках трехдневная щетина. Ничего не понятно.

– Ты мне лучше скажи, остряк, кто вы такие и откуда взялись?

– Мое имя Дирк Питт. А это мой друг и напарник Ал Джиордино. Мы оба сотрудники НУМА.

– НУМА? – переспросил Клири, никак не ожидавший услышать такой ответ. – В самом деле?

– В самом деле, – спокойно подтвердил Питт. – Кстати, с кем имею честь?

– Майор Том Клири. Спецназ Сухопутных сил США, отряд “Дельта”. Командир штурмовой группы, которая должна была захватить этот комбинат.

– Искренне сожалею, что мы не смогли прибыть раньше. Может, тогда вы не потеряли бы столько людей. Клири опустил оружие и склонил голову.

– Да, жаль, лучшие ребята полегли здесь сегодня. Питт и Джиордино промолчали, остро сознавая неуместность любых слов соболезнования или утешения. Клири выпрямился.

– С трудом верится, что двое штатских океанографов, не прошедших спецподготовки, смогли так здорово нас выручить, – сказал он, все еще пытаясь понять, что же за люди стоят перед ним.

– Ну, положим, явились мы сюда вовсе не для того, чтобы вас и ваших людей из дерьма вытаскивать, хотя, конечно, всегда готовы помочь доблестному спецназу. Но главной нашей целью было не дать Вольфу запустить катаклизм.

– У вас получилось? – встрепенулся Клири, в горячке боя как-то утративший перспективу и начисто забывший об основной задаче, поставленной перед группой. – Или отсчет продолжается?

– Как видите, – пожал плечами Питт, – вся электроника выведена из строя. Последовательность подачи команд микромашинам для деструктуризации льда прервана.

– Слава богу! – выдохнул майор, у которого будто гора с плеч свалилась. Он сбросил шлем, сдвинул очки на лоб, шагнул вперед и протянул здоровую руку. – Джентльмены, все мы у вас в долгу. Один бог знает, сколько жизней вы спасли своим своевременным появлением на этом... – Пожав друзьям руки, Клири обернулся и указал на “корабль снегов”. – Кстати, что это такое?

– Сувенир от адмирала Бэрда, – ответил Джиордино.

– От кого?

– Долго рассказывать, – вяло улыбнулся Питт. – Как-нибудь в другой раз.

Майор согласно кивнул и переключился на другую тему:

– Вы не в курсе, джентльмены, куда все подевались?

– Смылись, должно быть, во время боя и подались в ангар, поближе к самолетам, чтобы вовремя убраться отсюда, – предположил Джиордино.

– У меня на карте обозначена взлетная полоса, но никаких признаков самолетов мы при спуске не видели.

– Этот ангар не виден с воздуха. Он подо льдом.

На лице Клири отразилась ярость:

– Вы хотите сказать, что мерзавцы, которые все это устроили, успели улизнуть?!

– Расслабьтесь, майор, – посоветовал Джиордино с хитрой ухмылкой. – Никуда они не делись, а остались здесь и сейчас, наверное, сильно переживают.

Клири приметил озорную искорку в глазах Питта:

– И это тоже вы организовали?

– Вообще-то да, – признался Питт. – По пути сюда мы случайно забрели в ангар и немного там порезвились. В связи с чем счастлив сообщить, что все вылеты отменяются по техническим причинам.

Залы для оперативных совещаний Пентагона и Белого дома огласились криками радости и аплодисментами, когда Клири объявил об отключении системы резки льда, а лейтенант Джейкобс доложил, что уцелевшие охранники Вольфов бросают оружие и сдаются. Сердца всех присутствующих переполняла радость от сознания, что смертельная опасность миновала. Слышен был голос Клири, разговаривающего с двумя мужчинами, только благодаря неожиданному появлению которых, по словам майора, им удалось выжить и выполнить задание. К сожалению, у этих пока неизвестных героев не было раций, поэтому их слова и реплики звучали неразборчиво.

Не в силах больше сдерживать нетерпение, президент схватил трубку мобильника и отрывисто произнес:

– Майор Клири, говорит президент США. Вы меня слышите?

Треск помех, потом голос Клири:

– Да, господин президент, слышу вас отчетливо.

– До сих пор мне не позволяли вмешиваться в ваши переговоры, но теперь, когда все позади, хотелось бы услышать связный и подробный доклад.

– Понимаю, сэр, – ответил Клири, с трудом веря, что говорит с самим Верховным главнокомандующим. – Только подробного доклада, боюсь, не получится. Нам еще предстоит арестовать Вольфов, их приспешников и остатки охраны.

– Хорошо, отложим, но можно хотя бы кратко об этой смертоносной машине, которая вдруг появилась неведомо откуда и устроила такой разгром в стане врага. Чья она и кто ее привел?

Клири честно старался, но все его попытки адекватно описать механического монстра, объявившегося на поле брани в последнюю минуту и обратившего неминуемое поражение в блистательную победу, провалились самым позорным образом.

Все слушали и недоумевали, но больше всех недоумевал адмирал Сэндекер, когда узнал, что двое сотрудников его управления проехали шестьдесят миль по голому льду в снегоходе чудовищных размеров постройки 1940 года и помогли сокрушить армию наемников Вольфа. А еще больше изумили адмирала имена этих сотрудников – Дирк Питт и Ал Джиордино. Он-то, глупец, наивно полагал, что они давно уже в Вашингтоне.

– Питт и Джиордино, ну надо же! – приговаривал он, качая головой. – И как это я не сообразил?! Уж если кто и умеет с шумом и помпой объявляться там, где их совсем не ждут, так это они.

– А я вот нисколько не удивляюсь, – сказала Лорен. – Уж кто-кто, а Дирк с Алом не станут стоять в сторонке, покорно ожидая конца света.

– Кто эти люди? – побагровел генерал Сауз. – Почему НУМА вмешивается в войсковую операцию? Кто им позволил?

– Был бы горд и счастлив признаться, что это я, – ответил Сэндекер, глядя прямо в глаза генералу, – но не хочу на старости лет грешить против истины. Эти люди – мои люди! – действовали по собственной инициативе, но я целиком и полностью одобряю их действия!

Конфликт угас, не успев разгореться. Всех присутствующих в залах для оперативных совещаний Белого дома и Пентагона не покидала мысль, что если бы не своевременное вмешательство Питта и Джиордино, кто знает, сидели бы они сейчас здесь или покоились под тысячефутовым слоем воды и ила.

У Питта и Джиордино должны были бы гореть уши от заочных славословий, но у них не было рации в шлеме, как у Клири, да и шлемов тоже не было, и потому они не слышали, что говорят о них в соседнем полушарии. Питт присел на нижнюю ступень трапа “корабля снегов” и осторожно смотал с лица бинты. Несколько порезов уже подсохли и не требовали оперативного вмешательства.

Клири посмотрел на него:

– Вы уверены, что Вольфы все еще здесь?

Питт кивнул:

– Глава семьи Карл и его сестра Эльза наверняка сильно огорчились, обнаружив, что самолет, на котором они собирались слинять отсюда, уже никогда не поднимется в воздух.

– Вы с мистером Джиордино можете провести нас в ангар?

Питт растянул губы в улыбке:

– Сочту за честь, майор!

В разговор врезался голос генерала Сауза:

– Майор Клири, приказываю вам перегруппироваться, сделать, что сможете, для раненых, занять весь комбинат и ждать прибытия основных сил, которые должны приземлиться в течение получаса. Других действий не предпринимать.

– Есть, сэр! – бодро гаркнул Клири и одним движением вырвал проводок, соединяющий микрофон с рацией. – Но сначала мы должны провернуть одно маленькое дельце, господин генерал, докладывать о котором я вам пока не собираюсь. Где там ваш ангар, мистер Питт?

– В полумиле отсюда, – ответил тот и изучающе посмотрел на майора. – Вы что, всерьез собираетесь с горсткой оставшихся у вас бойцов взять под контроль более трехсот человек, среди которых наверняка затесались вооруженные охранники? Не лучше ли дождаться подкреплений?

Губы Клири искривились в усмешке:

– А вы считаете, справедливо будет, если люди, прошедшие через ад, не будут участвовать в последней охоте?

– Вот тут я с вами спорить не стану.

– Вы нас проведете?

– А Вашингтон дал “добро”?

– Да я как-то позабыл спросить.

В зеленых глазах Питта сверкнули искры.

– А почему бы и нет? Чтобы мы с Алом отказались искать себе на голову приключений – такого еще не бывало.

45

Сказать, что Карл Вольф пришел в ужас и ярость, когда увидел обломки своего самолета, значило бы ничего не сказать. Эвакуироваться не на чем, ученые и инженеры мечутся по ангару в страхе и смятении, женщины рыдают или молятся. По расчетам Вольфа, механизм отделения ледника должен был сработать меньше чем через четыре минуты.

Введенный в заблуждение братом Гуго, сообщившем, что его охранники в центре управления все еще бьются насмерть со спецназом, Карл понятия не имел, что Четвертая империя умерла, не родившись, а проект “Валгалла” потерпел крах.

Вольфы держались особняком, одной группой. Они стояли в унылом молчании, не в состоянии охватить разумом весь масштаб бедствия, не в силах поверить в невероятную историю о каком-то бешеном огромном грузовике, который раздавил их самолет, а потом помчался в сторону выхода на поверхность, чтобы принять участие в битве, разыгравшейся перед центром управления. Среди членов семьи не было только Гуго. Он солгал брату, которого до колик боялся еще с детских лет, но, до конца преданный делу, лихорадочно готовил своих охранников для обороны от американцев, которые, он был уверен, уже через несколько минут начнут штурмовать ангар.

Карл наконец заговорил:

– Ну что ж, как говорится, чему быть, того не миновать. – Он повернулся к Блонди: – Пошли радиограмму нашему брату Бруно на “Ульрих Вольф”. Объясни ситуацию и скажи ему, чтобы высылал запасной самолет как можно быстрее. Нельзя терять ни секунды.

Блонди не стала тратить время на вопросы. Она со всех ног бросилась в радиорубку диспетчерской, расположенной на краю полосы.

– Возможно ли будет приземлиться на “Ульрихе Вольфе” на ранней стадии катаклизма? – спросила Эльза у брата. Лицо ее осунулось и побледнело.

Карл посмотрел на Юргена Гольца, главного инженера:

– Ты можешь дать ответ моей сестре, Юрген?

Перепуганный Гольц заговорил деревянным голосом, уставившись в ледяной пол ангара.

– У меня нет надежных методов, чтобы рассчитать ожидаемое время возникновения ураганных ветров и приливных волн. Не могу также предсказать их начальную силу. Но если они достигнут “Ульриха Вольфа” раньше, чем мы приземлимся, то наша судьба, боюсь, предрешена.

– Ты хочешь сказать, что всех нас ждет смерть? – в упор спросила Эльза.

– Я хочу сказать, что мы этого не знаем заранее, – хмуро ответил Гольц.

– У нас не будет времени перегрузить на борт присланного Бруно самолета эменитские сокровища из разбитого аэробуса, – сказал Карл. – Возьмем только реликвии Третьего рейха.

– Мне понадобятся все мужчины, способные держать в руках оружие, – донесся из-за спины Карла голос Гуго. Его черная форма была заляпана кровью мертвого охранника, который так и не успел сообщить ему о хаосе в ангаре. – Я понимаю, что у нас на руках полно перепуганных и растерянных людей, но, чтобы дождаться, пока нас спасут братья и сестры с верфи, надо сначала выстоять против американцев.

– Сколько у тебя уцелело бойцов? – спросил Карл.

– Всего двенадцать. Вот почему я прошу все резервы, которые только есть.

– У тебя хватит оружия на всех нас? Гуго кивнул:

– Оружие и патроны есть в арсенале у входа в ангар.

– Тогда разрешаю тебе забрать всех и каждого, кто хочет когда-нибудь снова увидеть своих родных. Гуго посмотрел ему прямо в глаза:

– Выслушай меня, брат, и постарайся понять. Не мне следует просить сражаться и умирать гражданских лиц, никогда не державших в руках ничего смертоносней хлебного ножа. Ты ведешь нас всех к новым свершениям, и за это тебя почитают и уважают. Если попросишь ты – они пойдут.

Карл поглядел в лица брата и сестер, и увидел у них в глазах одну и ту же мрачную решимость. Рассудок его был холоднее айсберга, а сердце тверже камня, и он никогда не колебался, посылая людей на верную смерть. Пусть идут и гибнут – главное, чтобы выжили он сам, его братья и его сестры.

– Собирай людей, – кивнул он Эльзе, – и я скажу им, в чем состоит их долг.

Клири оставил четырех легкораненых ухаживать за тяжелоранеными и сторожить капитулировавших охранников, а сам вместе с оставшимися двадцатью двумя бойцами направился вслед за Питтом и Джиордино, которые знали дорогу в ангар. Они вошли в туннель строем, выдвинув двоих разведчиков Гарнета в передовое охранение.

Лейтенант Джейкобс был удивлен встречей с Питтом и Джиордино и еще больше поразился, когда узнал, что они и есть те два психа, которые ввязались в бой на огромном вездеходе за минуту до Клири и его людей.

Соблюдая предельную осторожность, колонна прошла первый поворот и двинулась дальше, мимо незапертых складских помещений с остатками невывезенного оборудования. Идти пешком по ледовому туннелю – совсем не то, что лететь по нему на “корабле снегов”. Питт каждый раз улыбался, замечая на стенах длинные борозды – результат его бесшабашной езды при бегстве от бронированного “снежного кота”.

Дойдя до брошенного тягача с прицепом из четырех платформ, группа остановилась и рассредоточилась, укрывшись за машинами, а Клири стал расспрашивать Питта и Джиордино:

– Сколько отсюда до ангара?

– Еще ярдов пятьсот, – ответил Питт.

– Есть дальше по ходу место, где они могут поставить баррикаду?

– Да хоть через каждые десять футов – льда кругом навалом. Но сомневаюсь, чтобы они могли соорудить что-нибудь серьезное за то короткое время, что прошло после боя. – Питт посмотрел на лед и жестом привлек внимание Клири к испещрявшим его следам. Помимо закругленных вмятин от шин “корабля снегов” по туннелю тянулась сдвоенная лыжня от снегохода, и виднелись отпечатки нескольких пар сапог, судя по ширине шага, уносящихся подальше от поля брани. Из охранников вряд ли осталось больше дюжины. Если они собираются занять оборону, то передовой рубеж будет не дальше ста ярдов от ангара.

– Остался еще один “снежный кот”, которого ты не раздавил, – спокойно напомнил Джиордино.

– Выходит, где-то здесь шныряет еще одна чертова машина? Вот незадача! – огорчился Клири. Питт кивнул:

– Очень может быть. Что-нибудь противотанковое найдется в вашем походном арсенале?

– Ничего, что могло бы пробить броню, – с сожалением признался Клири.

– Придержите-ка ваших людей, майор. Кажется, я вижу одну полезную штуку.

Питт пошарил в инструментальном ящике тягача и нашел пустую банку из-под горючего. Нашарил там же острый стальной штырь, пробил у банки верх, а потом тем же штырем проделал дырку в днище топливного бака тягача. Когда банка наполнилась, он поднял ее над головой и продемонстрировал всем.

– Осталось только подходящий воспламенитель раздобыть, и дело в шляпе.

Лейтенант Джейкобс, наблюдавший за действиями Питта, полез в рюкзак и достал маленькую ракетницу, используемую для сигнализации в ночное время или в плохих погодных условиях.

– Это пойдет?

– Как бриллиантовое колье прекрасной даме, – довольно ухмыльнулся Питт.

Клири махнул рукой вперед:

– Пошли, парни.

Их больше не одолевал страх перед неизвестным, никто не ощущал неуверенности и мрачных предчувствий. Впереди, как кошки, бесшумно крались дозорные, а за ними шагали твердой поступью еще очень молодые, но уже опытные и закаленные бойцы. Они шли мстить за товарищей, погибших при штурме центра управления, шли как призраки в полутьме, и Питт вдруг ощутил прилив гордости за то, что эти люди приняли его и Джиордино как равных.

Внезапно один из дозорных сделал отмашку, приказывая остановиться. Отряд застыл на месте, прислушиваясь. Вначале отдаленный и слабый, рокот мотора с каждым мгновением становился громче, отдаваясь эхом в туннеле и неумолимо свидетельствуя о приближении какой-то мощной машины.

– “Снежный кот”, – спокойно объявил Питт. – Идет сюда. – Он жестом указал на распахнутую дверь пустой кладовой. – Я бы рекомендовал вам и вашим людям быстренько спрятаться, пока нас не высветило фарами.

Последовала короткая команда, и через пять секунд все уже были внутри кладовой, нарочно оставив ее дверь приоткрытой на дюйм. По стенам туннеля заметались лучи фар – “снежный кот” подходил все ближе и ближе. Питт напрягся, укрываясь за дверным косяком и сжимая банку с горючим. Джейкобс с ракетницей в руках дышал ему в затылок, а за ними теснилась вся команда, ждущая только сигнала броситься вперед и смертоносным огнем уничтожить весь экипаж “кота” или тех, кто, возможно, движется пешком под его прикрытием.

В таких случаях главное – это правильно рассчитать время броска. Если Питт бросит банку слишком рано или слишком поздно и экипаж “кота” уцелеет, вся группа будет поймана в пустой кладовой, как стая мышей в ларе, и погибнет меньше чем за минуту. Ну и Джейкобс, конечно, должен попасть в цель. Промахнись он – и все будет кончено.

“Снежный кот” подходил все ближе. Питт оценил его скорость примерно в десять миль в час. Через узкую щель между косяком и дверью не было видно сопровождающих машину пеших охранников.

– Слишком быстро едет, пехоте за ним не поспеть, – шепнул Питт на ухо майору. – Я думаю, он выехал на разведку.

– Насколько мне известно, эта штука вмешает пятерых, – так же тихо ответил Клири.

Питт пригнул голову и закрыл глаза, чтобы его не ослепили яркие фары “кота”. Он был уже так близко, что стало слышно, как хрустит лед под гусеницами. С бесконечной осторожностью, избегая любого движения, которое могло бы привлечь внимание экипажа “кота”, Питт приоткрыл дверь. Фары машины поравнялись с дверью кладовой. Быстро, точно и собранно Питт распахнул дверь до отказа, выпрямился во весь рост, бросил банку в открытый отсек “кота” и без малейшей паузы, продолжая то же движение, упал боком на лед и откатился в сторону.

Джейкобс тоже был не из тех, кто считает ворон. Ракетница была наведена на цель еще раньше, чем Питт оказался на полу. Сдвинув ствол на миллиметр, Джейкобс выстрелил, и ракета угодила в чрево “кота” мгновением позже банки с бензином, щедро выплеснувшей содержимое на сиденья и колени оторопевших охранников.

Всепожирающее пламя вырвалось наружу и огненным столбом ударило в свод туннеля. Потерявшие рассудок от ужаса охранники в горящей черной форме выпрыгнули из машины и покатились по льду, сбивая пламя, но, если бы даже удалось это сделать, жить им все равно осталось считанные секунды. Люди Клири, потерявшие в схватке с ними лучших товарищей, были сегодня не в настроении щадить и миловать. Хлынув волной из каптерки, они открыли шквальный огонь и моментально избавили от страданий превратившихся в живые факелы черномундирников. “Снежный кот”, уже даже и не похожий на механический экипаж, огненным шаром катился без водителя по туннелю, шарахаясь от стенки к стенке, но не замедляя хода.

На осмотр трупов времени тратить не стали. Клири построил своих людей и снова дал команду двигаться вперед. Никто даже не оглянулся, и совесть никого не мучила. Бойцы шли на войну – шли сознательно, исполненные уверенности в своей правоте, шли, чтобы положить конец этому кошмару и наказать тех, кто в нем виновен. Питт при падении ушиб коленку и немного прихрамывал, опираясь на каменное плечо Джиордино. Но уже через несколько шагов нога разработалась, и дальше он двигался самостоятельно.

Когда прервалась радиосвязь со “снежным котом”, а из туннеля донеслись раскаты автоматных очередей, Гуго Вольф понял, что случилось худшее из того, что могло случиться. Бронетехники у него больше не было, и в запасе осталась всего одна карта, которую можно было разыграть. А потом американцы ворвутся в ангар и всем скопом навалятся на жалкий десяток охранников, имеющихся в его распоряжении. На армию инженеров Гуго возлагал мало надежд. Эти люди только понаслышке знают, с какого конца стрелять из автомата, и вряд ли у них хватит духу выстрелить в человека, а поскольку человек этот обученный профессионал, сто против одного, что он выстрелит первым. И Гуго отчетливо понимал, что у него осталась последняя попытка, последний бросок игральных костей.

Он подошел к Карлу, Эльзе и Блонди, которые вели разговор с Юргеном Гольцем. Карл повернулся, услышав шаги Гуго, и нахмурился, увидев его потемневшее лицо.

– У тебя трудности, брат?

– Похоже, я потерял последнего “снежного кота” и четырех человек, которых некем заменить.

– Мы должны продержаться! – напористо сказала Эльза. – Бруно лично вылетел сюда двумя бортами и должен прибыть через пять часов.

– То есть через три с половиной часа после отрыва ледника, – заметил Гольц. – Последовательность включения деструктурирующих лед микромашин запущена и остановлена быть не может.

– Ты сможешь выстоять до прибытия Бруно? – спросил Карл.

Гуго вглядывался в темную пасть туннеля, ведущего на территорию комбината с таким напряженным вниманием, будто ожидал появления оттуда целой армии привидений.

– Их осталась лишь маленькая горстка. Если мои люди сумеют уничтожить их на подходе или хотя бы сильно потрепать, то у нас хватит огневой мощи, чтобы продержаться сколько угодно.

Карл повернулся лицом к Гуго и положил руку ему на плечо.

– Каков бы ни был исход, брат, я знаю, что ты будешь действовать храбро.

Гуго обнял Карла, взял своих последних охранников и увел их в туннель. За ними ехал тягач с платформой, на которой стояла пятидесятипятигаллонная бочка и большой вентилятор диаметром в шесть футов.

Группа спецназа остановилась невдалеке от последнего изгиба туннеля – дальше он распрямлялся, и последний его участок в пятьдесят пять ярдов длиной вел прямо в ангар. Внезапно из-за поворота выплыло полупрозрачное, почти невесомое туманное облачко и покатилось в сторону десантников. За ним второе, третье... Постепенно туман стал сгущаться, расползаясь по стенкам и обволакивая людей.

– Что вы об этом думаете? – спросил Клири у Питта.

– Ничего хорошего. Мы ничего подобного не видели, когда проезжали здесь на “корабле снегов”. – Питт смочил слюной и поднял над головой указательный палец, как будто определяя направление ветра. – Это не природное явление, майор. Эта гадость не только странно пахнет, но ее сюда гонит какой-то механизм, вероятно, большой вентилятор.

– Не ядовитое, – констатировал Клири, понюхав воздух. – Нас учили распознавать ядовитые газы. Я думаю, они гонят какой-то безвредный химикат, ставят дымовую завесу.

– Может, у них не осталось людей, и они с отчаяния пустились на такие хитрости?

– Сомкнуться! – скомандовал Клири в микрофон на шлеме. – Продолжаем движение. Будьте готовы использовать любое укрытие и открыть огонь по всему, что покажется из тумана.

– Я бы вам не рекомендовал так поступать, – покачал головой Питт.

– Почему? – удивился майор. Питт подмигнул Джиордино:

– Кажется, мы это уже проходили.

– И прошли, – подтвердил итальянец. Питт оценивающим взглядом уставился в туман, потом положил руку на плечо Джиордино:

– Ал, возьми одного из людей майора, сбегайте к тягачу и притащите запасное колесо.

В глазах Клири блеснуло любопытство:

– Что вы задумали?

– Да так, ничего особенного. Одна маленькая японская штучка.

Через несколько минут сердце туннеля потряс оглушительный взрыв. Ослепительная вспышка и мощнейшая ударная волна мгновенно и многократно уплотнили атмосферу в туннеле, подобно поршню пневматического ружья. Оглушительный громовой раскат сотряс толщу ледяной тверди и долго еще гулял потом в лабиринте туннелей и переходов рокочущим эхом.

Гуго Вольф и его последние десять охранников с трудом поднялись на ноги. Сила взрыва оказалась слишком велика, и их тоже зацепило, хотя они находились вроде бы достаточно далеко от эпицентра. В ушах звенело, колени подрагивали, перед глазами плавали какие-то огненные светлячки, но они собрались, взяли себя в руки и двинулись сквозь ледовые завалы, заранее предвкушая, как порадуются, найдя разорванные в клочья трупы ненавистных янки. Взрывная волна оказалась намного сильнее ожидаемой, зато надежды воспарили до небес, подогреваемые крепнущей уверенностью в том, что враг полностью уничтожен.

Свернув за угол и шаря вокруг лучами фонариков, они медленно шли вперед, пока наконец не наткнулись на тела, разбросанные островками безжизненной плоти среди ледяных завалов обрушившейся кровли. Гуго оглядывал их по одному, удовлетворение и восторг охватили его душу при виде мертвых американцев. Заметив двоих, одетых в штатское, он в недоумении замедлил шаг. Откуда они тут взялись? И что делали в компании спецназовских головорезов? Они лежали лицом вниз, и Гуго не узнал тех, кто вел мерзкую машину, доставившую им столько неприятностей.

– Что ж, с победой, герр Вольф, – поздравил его один из охранников.

Гуго медленно наклонил голову:

– Зиг хайль! Но уж очень дорого она нам досталась.

Его вдруг замутило, он отвернулся и механически зашагал прочь от этой бойни, направляясь обратно в ангар.

– Стой, ни с места! Руки вверх! – рявкнул во весь голос Клири.

Гуго и его люди резко обернулись и с ужасом увидели, что мертвецы ожили, поднялись на ноги и наставили на них оружие. В такой ситуации сопротивление бесполезно, и безоговорочная капитуляция – единственная альтернатива немедленной смерти. Но Гуго пришел в такое неистовство, что рефлекторно, не думая, вскинул автомат, а охранники, привыкшие слепо повиноваться командиру, последовали его примеру.

“Спартаны” спецназовцев заговорили в унисон. Лишь несколько беспорядочных выстрелов успели дать охранники перед тем, как свалиться замертво в ледяное крошево. Гуго пошатнулся, застыл неподвижно, лицо его свело судорогой, автомат выпал из рук. Остекленевшие глаза в ужасе смотрели на аккуратную строчку автоматной очереди, прошившую черный комбинезон наискосок от груди до пояса. Гуго грузно осел на землю, понимая, что потерпел поражение и жить ему осталось считанные секунды.

Стрельба смолкла, и Джейкобс в сопровождении двоих “котиков” стал осматривать тела, вынимая оружие из мертвых рук. Питт, держа кольт в расслабленной руке, подошел и склонился над Гуго. Бывший предводитель уничтоженной армии наемников почувствовал его присутствие и открыл лишенные всякого выражения глаза.

– Как... вы... узнали? – с трудом выдавил он.

– Ваши люди оставили точно такую же ловушку в шахте в Колорадо.

– Но как... ведь взрыв...

Питт знал, что этот человек умирает и говорить надо быстро.

– Мы раскатили запасное колесо от тягача, а сами укрылись в кладовой, и ваш заряд сработал. Сразу после взрыва мы выскочили, рассыпались среди обломков и притворились мертвыми.

– Кто... – чуть слышно прошептал Гуго.

– Меня зовут Дирк Питт.

Глаза на миг расширились.

– Опять... ты... – из последних сил удивленно прохрипел Гуго и умер.

46

Грохот взрыва и звуки стрельбы доносились в ангар, будто раскаты грома в водосточной трубе. Потом шум внезапно стих, и под сводами повисло зловещее молчание. Шли минуты, а люди все стояли и ждали, таращась в зияющую темноту туннеля. И вот жуткая тишина уступила место приближающемуся хрусту шагов, эхом отдающихся от ледяных стен.

Первым вышел в ангар высокий мужчина, почему-то в гражданской одежде, держащий в руках палку с привязанной белой тряпкой. Он бесстрашно приблизился к выстроившейся полукругом сотне вооруженных людей, не обращая ни малейшего внимания на наведенные на него стволы. Нижнюю часть лица парламентера закрывал толстый шарф. Он направился прямо к Карлу Вольфу и его сестрам, остановился и стянул с себя шарф, открыв резкие черты худого небритого лица в глубоких порезах и с запавшими от усталости щеками.

– Гуго просил передать свои извинения и сообщить, что не сможет принять участие в вашей прощальной вечеринке.

Слова Питта повергли в замешательство всех собравшихся под сводами ледяной пещеры и вызвали рой самых нелепых догадок. Блонди глядела на него как зачарованная. Бледное от шока лицо Эльзы выражало растерянность и с трудом сдерживаемую ярость. Карл, как и следовало ожидать, первым оправился от потрясения и взял себя в руки.

– Итак, это снова вы, мистер Питт, – произнес он, глядя на него с нескрываемым неодобрением. – Должен сказать, что вы прилипчивы, как чума.

– Спасибо за комплимент. И прошу прощения за неформальный наряд, – сердечно произнес Питт. – Мой фрак, к сожалению, в чистке.

Глядя на Питта бешеными глазами, Эльза шагнула вперед и резко ткнула ему в солнечное сплетение пистолетным стволом. Он согнулся от боли и отступил на шаг, схватившись за живот, но улыбка, как приклеенная, по-прежнему играла у него на губах.

– Хочу заметить, если вы еще не обратили внимания, – заговорил Питт обиженным тоном, немного отдышавшись, – что я безоружен и явился к вам под белым флагом мира.

Карл оттолкнул руку Эльзы с пистолетом.

– Позволь мне его убить! – злобно прошипела она.

– Всему свое время, сестренка, – небрежно бросил Карл и перевел взгляд на Питта. – Гуго мертв?

– Как говорится, приказал долго жить.

– А его люди?

– То же самое.

– Это вы разнесли мой самолет?

Питт покосился на раздавленный самолетик и пожал плечами.

– Знаете, иногда я неаккуратно вожу машину, да и скользко тут очень. Занесло... Желаете, могу принести формальные извинения? Кстати, ваша птичка застрахована, или пожалели платить взносы в расчете на конец света?

– Как вы сюда попали? – невозмутимо спросил Вольф. Питт улыбнулся и, не отвечая на вопрос, сказал:

– Предлагаю вам, мистер Вольф, отдать приказ своим людям сложить оружие, пока им не стало очень плохо. Сегодня уже достаточно пролилось крови. И было бы верхом глупости продолжать бойню.

– Сколько у вас людей, мистер Питт? Сколько осталось американских солдат?

– Да вот они, полюбуйтесь.

Питт повернулся и жестом подал знак. Джиордино, Клири и оставшиеся двадцать человек вышли и выстроились цепью с интервалом в десять шагов, держа оружие наготове.

– Двадцать против ста. – Впервые за весь разговор Карл позволил себе улыбнуться.

– Мы с минуты на минуту ожидаем подкреплений.

– Поздно, – покачал головой Карл, твердо уверенный в том, что Питт блефует и хочет обвести его вокруг пальца. – Наносистемы для резки льда уже включены. Пока мы разговариваем, мир неуклонно приближается к катастрофе, и ее уже ничто не остановит.

– Извините, это не совсем так, – возразил Питт нарочито безразличным тоном. – Все системы отключены за десять минут до начала процесса. Я понимаю, Карл, что нарушаю ваши планы, но катаклизма не будет. Как не будет ни Нового удела, ни Четвертой империи. А наш мир так и будет себе вертеться вокруг Солнца, все такой же несовершенный, с теми же человеческими слабостями и пороками. Лето и зима, вёдро и тучи, снег и дождь так и будут сменять друг друга еще очень долго после того, как исчезнет на Земле человек. А если он исчезнет, это произойдет по естественным причинам, а не по прихоти маньяка, мечтающего о мировом господстве.

– Что ты сказал, подонок?! – завизжала Эльза. – Да я тебе сейчас язык твой поганый вырву!

– Не волнуйся, сестра, этот человек лжет, – ободряюще похлопал ее по плечу Карл, но в его голосе уже не ощущалось прежней уверенности.

Питт устало покачал головой:

– Для семьи Вольф все кончено. Если есть на свете кто-нибудь, кто должен предстать перед международным трибуналом за преступления против человечества, то это вы. Когда шесть миллиардов человек узнают, что ваша людоедская семья собиралась истребить всех людей на земле – мужчин, женщин, стариков и даже детей, – вряд ли это обстоятельство завоюет вам всеобщие симпатии. Ваши суперлайнеры, богатства и сокровища будут изъяты. И если кто-нибудь из вашей семьи ускользнет от пожизненного заключения, то каждый его шаг будет тщательно отслеживаться всеми разведками и полициями мира – на всякий случай, чтобы удостовериться, что он не затевает строительства какой-нибудь Пятой или Шестой империи.

– Если то, о чем вы говорите, правда, что вы собираетесь сделать с моими сестрами и со мной? – язвительным тоном поинтересовался Карл.

– Увы, не мне решать, – вздохнул Питт. – Где-нибудь и когда-нибудь вас, вероятно, повесят за ваши преступления, за хладнокровные приказы убивать людей, стоящих у вас на дороге. А мне достаточно скромного местечка в переднем ряду, чтобы полюбоваться, как вы болтаетесь на перекладине.

– Весьма вдохновляющая иллюзия, мистер Питт, и весьма заманчивая. Жаль только, что это чистой воды фантазия.

– Вы очень трудно поддаетесь убеждению.

– Брат, прикажи открыть огонь! – потребовала Эльза. – Пусть застрелят гадов! Или я сама прикажу.

Карл поглядел в усталые лица бойцов Клири:

– Моя сестра права. Если вы не сложите оружие в ближайшие десять секунд, мои люди вас перебьют.

– Этого не будет, – парировал Питт коротко и резко.

– Сто стволов против двадцати? Бой продлится недолго, мистер Питт, и исход у него может быть только один. Понимаете ли, слишком многое поставлено на карту. И я, и мои сестры с радостью пожертвуем жизнью ради Четвертой империи.

– Глупо жертвовать жизнями ради уже погибшей и похороненной мечты, – заметил Питт как бы между прочим.

– Все это не более чем пустые слова. Но, как бы там ни было, мне будет приятно сознавать, что вы погибнете первым.

Питт посмотрел на Вольфа долгим взглядом, опустил глаза на автомат в руках этого безумца. И пожал плечами.

– Будь по-вашему. Но, пока ваша кровожадная натура еще не завела вас слишком далеко, я предлагаю вам оглянуться назад.

Вольф покачал головой:

– Я с вас глаз не спущу.

Питт повернулся к Эльзе и Блонди:

– Девушки, может быть, вы просветите вашего братца на предмет кое-каких жизненных реалий?

Сестры Вольф обернулись.

Головы всех присутствующих повернулись одновременно, каждая пара глаз в ангаре уставилась на заднюю стену у входа в дальний туннель. Если что-то здесь и было в дефиците, то уж никак не автоматы. Еще двести участников драмы вступили в действие, рассыпавшись возле разбитых самолетов. Две сотни зловещего вида “Спартаков” смотрели в спины ученым и инженерам “Дестини Энтерпрайзес”, а держали их в руках люди, чьи лица были скрыты шлемами и защитными очками. Они расположились правильным полукругом – передняя шеренга в положении для стрельбы с колена, задняя шеренга стоя – и одеты были в те же полярные боевые костюмы, что и люди Клири.

Один из них шагнул вперед и заговорил громким властным голосом:

– Всем очень медленно положить оружие и отойти назад! При первом признаке враждебных действий мои люди откроют огонь! Делайте, что я говорю, и никто не пострадает!

Не было даже признаков сопротивления или колебания. Люди из научных групп “Дестини Энтерпрайзес” были только рады избавиться от оружия, с которым мало кто из них умел обращаться. Почти всеобщий вздох облегчения раздался, когда они шагнули прочь от положенных на лед автоматов и подняли руки вверх.

У Эльзы был такой вид, будто ей всадили нож в сердце. На ее лице было написано полное непонимание. Блонди побледнела, глаза у нее закатились, казалось, она вот-вот упадет в обморок. Лицо Карла Вольфа было напряженным и твердым, как гранитная скала, и выражало скорее гнев, чем страх. Карлу было из-за чего гневаться – весь его тщательно выстроенный план нового мирового порядка в одночасье пошел прахом и развеялся по ветру.

– Кто из вас Дирк Питт? – спросил командир вновь прибывшей группы спецназа.

Питт медленно поднял руку:

– Я здесь.

Офицер подошел к Питту и наклонил голову в знак приветствия.

– Полковник Роберт Виттенберг, командующий операцией спецназа. В каком состоянии операция “Апокалипсис”?

– Завершена, – твердо ответил Питт. – Проект “Валгалла” остановлен за десять минут до включения системы резки льда.

– Слава богу! – с облегчением вздохнул Виттенберг.

– Вы появились более чем своевременно, полковник!

– Установив связь с майором Клири, мы по вашим указаниям нашли проход во льду, который вы пробили своей машиной. – Полковник замолчал и вдруг спросил с каким-то благоговением в голосе: – Вы видели древний город?

Питт улыбнулся:

– Да, видели.

– А добраться оттуда было уже делом техники. Пробежались с полной боевой выкладкой, окружили ангар... Они даже часовых не выставили, да и заметили только сейчас!

– Все равно вы сильно рисковали, но мы с майором Клири сумели отвлечь от вас внимание, пока вы не заняли позицию.

– Здесь все? – спросил Виттенберг. Питт кивнул:

– Если не считать нескольких раненых в центре управления.

Подошел Клири, и два воина приветствовали друг друга отданием чести по уставу, прежде чем обменяться дружеским рукопожатием. Клири улыбался устало, но во весь рот.

– Боб, ты себе представить не можешь, как я рад видеть твою мерзкую рожу.

– В который это уже раз я спасаю твою задницу? – нахмурился Виттенберг, но глаза его смеялись.

– В третий, и я не стыжусь в этом сознаться.

– Ты мне здесь совсем работы не оставил.

– Верно, но, покажись ты со своими ребятами на минуту позже, увидел бы здесь пол-акра трупов.

Виттенберг поглядел на людей Клири, изможденных и усталых, но по-прежнему бдительных. Они не спускали глаз с персонала Вольфов, пока те бросали автоматы на лед и собирались в кучку у разломанных самолетов.

– Похоже, тебя несколько переутомили

– Слишком много хороших ребят погибло, – с грустью признался Клири.

Питт показал рукой на Вольфов:

– Полковник Виттенберг, позвольте представить вам Карла Вольфа и его сестер Эльзу и... – Он запнулся, не зная имени второй.

– Блонди, – машинально подсказал Карл. Ему вдруг показалось, что все происходящее – кошмарный сон, но только такой, от которого невозможно отделаться, даже когда проснешься. – Что вы собираетесь с нами делать, полковник?

– Моя бы воля, – проворчал Клири, – я бы вас всех расстрелял на месте.

– Вы получали какие-нибудь приказы относительно Вольфов? – спросил Питт у Виттенберга. Полковник покачал головой:

– Не было времени на обсуждение политических вопросов.

– В таком случае могу я попросить вас об одном одолжении?

– После всего, что сделали вы с вашим другом? – изумился Клири. – Да что хотите просите, в лепешку разобьюсь, но исполню!

– Я бы хотел, чтобы охрана Вольфов была временно поручена мне.

Виттенберг посмотрел в глаза Питта, будто пытаясь понять, что у него на уме:

– Я не совсем понял.

Зато понял Клири и безоговорочно поддержал своего спасителя:

– Поскольку у тебя нет приказа относительно пленных, я думаю, что просто необходимо удовлетворить просьбу человека, спасшего нас всех от невообразимого ужаса.

Виттенберг на миг задумался, потом кивнул:

– Согласен. Трофеи – победителю. Мистер Питт, вам поручается охрана Вольфов до тех пор, пока мы не решим, когда и как переправить их в Вашингтон.

– Ни одно государство и правительство не имеет суверенных прав в пределах Антарктиды, – надменно произнес Карл. – Удержание нас в качестве заложников противоречит международным нормам.

– Я всего лишь солдат, – безразлично пожал плечами Виттенберг. – А насчет законов и прав пусть ломают себе голову юристы и политики, когда вы окажетесь у них в руках.

Реорганизованные силы спецназа стали занимать комбинат и собирать пленных, которых в конце концов заперли в рабочей казарме, а Питт и Джиордино тем временем без помех вывели Карла, Эльзу и, Блонди Вольф через огромные двери в стене ангара. Незаметно для других они вытолкнули всех троих через служебную дверь на взлетную полосу. Налетевший порыв ветра обжигал холодом после почти комнатной температуры ангара.

Карл Вольф повернулся и вяло улыбнулся Питту и Джиордино.

– Это здесь вы нас расстреляете?

Блонди, казалось, была в трансе, но глаза Эльзы горели ненавистью.

– Стреляй, если посмеешь, трусливый шакал! – зашипела она.

Лицо Питта скривилось от отвращения.

– Во имя всего святого, что есть в мире, вы заслуживаете смерти. Вся ваша мерзкая семейка ее заслуживает. Но ни я, ни мой друг не окажем вам эту честь. Оставим ее естественным причинам.

До Вольфа внезапно дошло:

– Вы даете нам уйти?

– Да, – кивнул Питт.

– Значит, вы не думаете, что я и мои сестры предстанем перед судом?

– Человек с вашим богатством и влиянием никогда не войдет в зал суда. Вы пустите в ход все средства, чтобы избавиться от виселицы или пожизненного заключения, и выйдете в конечном итоге на свободу – по амнистии или за примерное поведение.

– Наконец-то вы сообразили что к чему! – презрительно процедил Карл. – Ни один глава правительства не рискнет бросить вызов семье Вольф.

– Или навлечь на себя наш гнев, – добавила Эльза. – Нет ни одного высокопоставленного чиновника или национального лидера, который бы не был нам должен. Наш провал будет их провалом.

– Нас не бросить за решетку, как какое-нибудь отребье, – сказала Блонди, быстро обретая прежнее высокомерие. – Слишком высок дух нашей семьи, наша сила воли. Мы снова восстанем, и на этот раз победим.

– Лично мне, – сказал Джиордино, – эта мысль не кажется удачной.

– Все мы будем спать спокойнее, зная, что вы в этой новой каше не будете помешивать ложкой, – холодно сказал Питт.

Глаза Карла внезапно сузились, и он поглядел вдаль, на ледяной пейзаж.

– Кажется, я понял ваше намерение, – сказал он вполголоса. – Вы отпускаете нас умирать во льдах?

– Точно, – согласился Питт.

– Без теплой одежды мы не продержимся и часа.

– По моей оценке – минут двадцать.

– Кажется, я недооценил вас как противника, мистер Питт.

– Меня вдохновляет мысль, что мир отлично может обойтись без генерального директора “Дестини Энтерпрайзес” и его семейной империи.

– Почему бы вам тогда просто не пристрелить нас и не покончить с этим?

Питт поглядел на Вольфа, и в его зеленых глазах короткой вспышкой мелькнуло удовлетворение.

– Слишком быстрая смерть. А так у вас будет время подумать над тем ужасом, который вы хотели навлечь на миллиарды невинных людей.

На висках Вольфа выступила легкая испарина. Защищающим жестом он обнял за плечи своих сестер:

– Ваши проповеди нагоняют на меня скуку, мистер Питт. Лучше уж замерзнуть насмерть, чем слушать вашу философическую дребедень.

Питт задумчиво смотрел на Вольфа и сестер. Интересно, можно ли пробить брешь в броне этой неисправимой семейки? Крах империи потряс их, но угроза смерти нимало не взволновала. Питт оглядел лица Вольфов.

– Небольшое предупреждение. Не пытайтесь проникнуть на фабрику через туннели. Все входы и выходы охраняются. – Он угрожающе взмахнул кольтом. – Разговор закончен. Ступайте.

Блонди явно покорилась судьбе, и Карл тоже. Но не Эльза. Она бросилась на Питта, но получила от Джиордино такую хлесткую оплеуху, от которой рухнула на колени. Карл помог ей подняться. Она поглядела на Питта, и редко ему случалось видеть на женском лице такую злобу.

– Я тебя убью, клянусь, убью! – прохрипела она окровавленными губами.

– Всего хорошего, Эльза, – безжалостно улыбнулся Питт. – Желаю приятно провести время.

– Если пойдете быстро, какое-то время будет теплее, – цинично посоветовал Джиордино. И захлопнул дверь.

47

Через двое суток фабрика кишела учеными и инженерами, которые приступили к исследованию нанотехнической системы Вольфов, чтобы окончательно убедиться, что систему отделения льда нельзя будет снова привести в действие. За ними в погребенный во льду город эменитов хлынула армия антропологов и археологов. Все они в основном были раньше скептиками и не верили в существование ранее четырехтысячного года до новой эры культуры, подобной Атлантиде. Теперь они стояли посреди древнего города и бродили по нему в почтительном восхищении, не в силах поверить своим глазам. Вскоре приступили к составлению каталогов находок из разбитых самолетов и хранилищ в туннелях, расходящихся от ангара. Тщательно упакованные сокровища отправляли в Соединенные Штаты для консервации и детального изучения перед тем, как выставить на всеобщее обозрение.

Каждый университет страны, имеющий специалистов по археологии, отправлял людей на изучение города и освобождение его ото льда, накапливавшегося девять тысячелетий. Намечалась работа лет на пятьдесят, которая должна была помочь найти другие, не открытые еще города эменитов. Невероятное количество находок должно было заполнить все музеи мира.

Группа медиков, прибывшая для лечения и эвакуации раненых, залатала Питту лицо, и он вместе с Джиордино встретил “Папашу Касслера”, когда тот со своей командой прибыл разбирать “корабль снегов”, чтобы отправить на реставрацию в Штаты. Они проводили его в центр управления и стояли поодаль с тяжелым сердцем, пока он осматривал машину впервые после того, как она покинула “Литтл-Америку”.

Старик торжественно и печально глядел на красную машину, измолотую почти в кашу, изрытую пулевыми отверстиями, стоящую на спущенных изорванных шинах, с выбитыми начисто стеклами кабины. Почти три минуты прошло, пока он обходил обломки, оценивая повреждения. Наконец Папаша поднял голову и криво усмехнулся.

– Ничего такого, чего нельзя починить, – резюмировал он, подергивая седую бороду.

Питт непонимающе уставился на него:

– Вы думаете, ее можно восстановить?

– Не думаю, а знаю. Может занять пару лет, но, когда закончу, будет не хуже новой.

– Это невозможно, – сказал Джиордино, качая головой.

– Мы с вами просто по-разному смотрим на вещи, – улыбнулся Касслер. – Вы видите груду лома. Я вижу великолепную машину, которой будут любоваться миллионы людей в Смитсоновском музее. – Зеленовато-голубые глаза Папаши засверкали неподдельным энтузиазмом. – Вы так и не поняли, что вам досталась инженерная неудача, а вы превратили ее в оглушительный успех. До сих пор “корабль снегов” был известен лишь тем, что потерпел полное фиаско, – ведь машина не смогла выполнить и половины того, что от нее ожидалось. Потому ее и забросили почти сразу после выгрузки с парохода, и она пролежала подо льдом и снегом шестьдесят лет. Вы не только доказали, что она была триумфом техники середины столетия, проведя ее через шестьдесят миль в снежную бурю, вы с помощью ее чудовищных размеров и силы предотвратили мировой катаклизм. Теперь благодаря вам она стала бесценной исторической реликвией.

Питт глядел на изувеченного колосса, будто на раненого зверя:

– Да-а, не будь ее, никого из нас здесь бы тоже не было.

– Когда-нибудь, я надеюсь, вы мне расскажете все с самого начала?

Джиордино бросил на старика странный взгляд:

– Почему-то мне кажется, что вы и так все знаете.

– Когда она займет свое место на стенде, я приглашу вас на открытие, согласны? – предложил Папаша и хлопнул Питта по плечу.

– С радостью примем приглашение.

– Кстати, это мне кое-что напомнило. Вы мне не скажете, кто тут командует? По пути от станции мы с ребятами нашли три замерзших тела примерно в полумиле от взлетной полосы. Похоже, эти люди пытались пройти защитный периметр, но не успели и замерзли. Надо бы доложить, чтобы их подобрали.

– Мужчина и две женщины? – невинным голосом уточнил Питт.

Папаша кивнул:

– Самое странное, что одеты они были скорее для пикника в Филадельфии, но никак не для путешествий по холодной Антарктиде.

– Некоторые люди не понимают всей опасности воздействия низких температур на здоровье.

Папаша поднят бровь, потом полез в карман, вытащил красный платок размером с половину походной палатки и шумно высморкался.

– Да, лучше, пожалуй, и не скажешь, – задумчиво протянул он.

То и дело на полосу садились самолеты, привозившие ученых и военных, потом взлетали, увозя раненых людей Клири и охранников в госпитали США. Стоит упомянуть, что субмарина “Таксон” прошла подо льдом в потайную гавань и встала у причала рядом со старыми немецкими лодками класса “U”.

Капитан Ивен Каннингхем был похож на бантамского петуха – жилистый коротышка, у которого руки и ноги двигались как на шарнирах. У него было гладкое лицо с острым подбородком и тевтонские светло-голубые глаза, находящиеся постоянно в движении. Капитан представился полковнику Виттенбергу и генералу Биллу Гуэрро, присланному из Вашингтона, чтобы принять командование все усложняющейся операцией по исследованию всего, что им удавалось обнаружить. Каннингхем предоставил в его распоряжение себя, свой корабль и команду, как было приказано начальником штаба флота.

Виттенберг рассказал Каннингхему про Питта, и командир подлодки разыскал сотрудника НУМА. Подойдя, он представился.

– Мистер Питт, мы с вами разговаривали по радио, но лично не встречались. Я Ивен Каннингхем, командир “Таксона”.

– Знакомство с вами – большая честь для меня, капитан. Только теперь я могу выразить вам свою благодарность за спасение “Полярной бури” и всех, кто на ней был

– Просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте, – широко улыбнулся Каннингхем. – Не каждый командир современной подлодки может похвастаться потопленной субмариной класса “U”.

– Ни один, кроме тех, что сбежали из дома престарелых.

– Кстати, о лодках класса “U”. Вы знаете, что тут их еще четыре стоят у причала?

Питт кивнул:

– Видел их сегодня утром. Вид такой, будто только что сошли со стапеля.

– Мои механики ходили их осматривать. На них произвело впечатление качество техники, созданной, когда их дедушки еще бегали в коротких штанишках.

– Для всех, кто родился позже восьмидесятого, Вторая мировая так же далека, как была Гражданская для наших родителей.

Взгляд Питта упал на выходящих из прилетевшего “Боинга-737” пассажиров, и он, извинившись перед Каннингхемом, поспешил к ним. Женщина в вязаной шапочке, из-под которой стекал водопад рыжих волос, остановилась и огляделась, потом посмотрела в сторону Питта, и лицо ее словно озарилось изнутри.

Питт пошел к ней, но его обогнал Джиордино. Он схватил Пэт О’Коннелл в могучие объятия, поднял ее так, будто она ничего не весила, и закружил вокруг себя. Потом они страстно поцеловались.

Питт, весьма заинтригованный, не отводил от них глаз. Когда Джиордино поставил Пэт на землю, она оглянулась и помахала рукой Питту. Он дружески поцеловал ее в щеку, отступил на шаг и спросил:

– Я что-то не врубился: вы мне голову морочите или впрямь друг к другу неравнодушны? Пэт весело рассмеялась:

– В Буэнос-Айресе мы с Алом поглядели друг другу в глаза, и с нами случилась потрясающая вещь.

– А именно? – сурово взглянул на напарника Питт

– Мы влюбились друг в друга.

Теперь Питт выглядел уже не столько заинтригованным, сколько озадаченным.

– Это ты влюбился?

Джиордино пожал плечами и улыбнулся:

– Не могу объяснить. Такого со мной раньше не бывало.

– Значит, выходишь из игры?

– Мы с тобой, друг, через многое прошли вместе. Столько приключений было, что вспоминать замучаешься. Это чудо, что мы до сих пор живы, получив куда больше положенного синяков и шрамов, чтобы это доказать. Надо смотреть в глаза реальности. Мы не молодеем. У меня по утрам суставы поскрипывают. Пора подумать о том, чтобы остановиться. – Он осклабился. – И мнение мамы Джиордино тоже надо учесть.

– Так у тебя еще и мать есть? – поддразнила его Пэт.

– Вы с мамой отлично поладите, – авторитетно заявил Джиордино. – Мама говорила, что я не должен вечно оставаться холостяком, если хочу подарить ей маленьких Джиордино, чтобы было кому толстеть от ее знаменитой лазаньи.

– Тогда надо поспешить, – засмеялась Пэт. – В мои тридцать пять у меня не слишком много времени, чтобы создавать новое поколение.

– У вас есть Миган, – сказал Питт.

– Да, и она тоже обожает Ала.

Питт в недоумении затряс головой:

– Миган одобряет этого инопланетянина?

– А почему бы и нет? – спросила Пэт. – Ал спас ей жизнь, между прочим.

Питт не стал напоминать, что тоже приложил руку к спасению матери и дочери. Не стал говорить и о том, что его увлечение Пэт выходило за рамки простой дружбы.

– Что ж, тогда мне ничего другого не остается, кроме как благословить вас и настаивать на том, чтобы шафером на свадьбе был я.

Джиордино обнял Питта за плечи и убежденно заявил:

– Ни один человек на свете не исполнит эту роль лучше тебя!

– Вы дату назначили?

– Не раньше чем через полгода, – сказала Пэт. – Адмирал Сэндекер пристроил меня руководить работой по расшифровке эменитских надписей в антарктическом городе. На самом деле это займет годы, но не думаю, что адмирал будет против, если я вернусь раньше ради свадьбы с Алом.

– Да, – сказал Питт, все еще пытаясь представить себе невозможное – женатого Ала. – Я тоже думаю, он не будет против.

Подошел лейтенант Майлз Джейкобс и небрежно отдал честь.

– Мистер Питт, полковник Виттенберг хотел бы перемолвиться с вами словечком.

– А где его можно найти?

– Они с генералом Гуэрро устроили командный пункт в офисе, в том конце ангара.

– Спасибо, уже иду. – Питт повернулся к Джиордино. – Ты бы устроил Пэт в одной из пустых кладовых – там можно и жить, и организовать место для работы.

Виттенберг сидел за столом в помещении, которое вырубили русские пленные почти шестьдесят лет назад. Когда Питт вошел, полковник показал ему на стул. Здесь же был центр связи, где в поте лица работали два связиста. В кабинете творился бедлам, сновали туда-сюда военные и гражданские. Генерал Гуэрро сидел за большим металлическим столом в углу, окруженный учеными, которые требовали поторопиться с доставкой специального оборудования, предназначенного для откапывания древнего города из-подо льда. Генерал оправдывался за задержки, и вид у него был не слишком довольный.

– Вы еще не нашли реликвии?

– Слишком были заняты, чтобы искать, – ответил Виттенберг. – Я хотел эту работу отфутболить вам. Если найдете, скажите мне, и я вас отправлю в Штаты военным самолетом.

– Я скоро вернусь, – сказал Питт, вставая. – Кажется, я догадываюсь, куда Вольфы их запрятали.

– Еще одно, мистер Питт, – серьезно сказал Виттенберг. – Никому ни слова. Лучше всего, если они будут вывезены быстро, пока толпы психов не узнают об их существовании и не перевернут землю и небо, чтобы прибрать к рукам.

– А почему бы их не уничтожить – и дело с концом?

– Не наша компетенция. Президент лично распорядился доставить их в Белый дом.

– Я все понял, – заверил его Питт.

Он шел по ангару, и груз ответственности давил на него, как черная туча. С тяжелым сердцем Питт подошел к частному самолету Вольфов и стал рассматривать хвост, который он раздавил “кораблем снегов”, потом вошел через дверь в темный фюзеляж. В тусклом свете из окон и пробоин можно было разглядеть роскошный интерьер с кожаными креслами и диванами. Питт вытащил из кармана фонарь, обвел лучом салон, увидел бар, подставку с большим телевизором. В заднем конце салона ждала хозяина большая двуспальная кровать. Рядом была душевая с золотыми кранами. Впереди, перед самой кабиной находилась кухонька с микроволновкой, мойкой и буфетом, в котором стоял хрусталь и фарфор.

Глаза Питта остановились на длинном ящике, привязанном к полу рядом с кроватью. Питт попытался приподнять его, но ящик оказался из бронзы и был невероятно тяжел. В крышку заподлицо была вделана латунная табличка. Посветив на нее фонарем, Питт наклонился поближе. Надпись была на немецком, но Питт, вспомнив известные ему слова, смог перевести: “Здесь покоится сокровище веков, ожидающее воскрешения”.

Питт отодвинул бронзовые запоры, потом, набрав побольше воздуху, обеими руками приподнял крышку.

В бронзовом ящике находились четыре предмета, все в кожаных футлярах и тщательно завернутые в плотную ткань. Аккуратно открыв первый футляр, Питт вынул из него самый маленький предмет. Это была бронзовая табличка с трещиной посередине. На ней красовалось изображение рыцаря, убивающего драконоподобное чудовище. Питт потом узнал, что нацисты считали ее священной реликвией, поскольку эта бронзовая пластинка находилась у Гитлера в кармане мундира в момент покушения, когда заговорщики-генералы взорвали бомбу в его лесном убежище.

В следующем пакете оказался нацистский флаг, о котором адмирал Сэндекер говорил, что на нем кровь сторонника Гитлера, убитого баварской полицией во время Мюнхенского путча в ноябре 1923 года. В свете фонаря пятна крови были отчетливо видны. Питт положил флаг обратно в кожаный футляр.

Потом он открыл длинный ящичек черного дерева и как зачарованный уставился на Священное копье, то, которым римский центурион пронзил тело Иисуса Христа. Копье, как верил Гитлер, должно было дать ему власть над судьбами мира. Зрелище копья, которым был пронзен Христос на кресте, поразило Питта до глубины души. Он осторожно вернул самую священную реликвию христианства в футляр черного дерева и повернулся к самому большому из кожаных футляров.

Развернув ткань, он взял в руки тяжелую урну литого серебра, немногим меньше двух футов. Верхнюю крышку урны венчал черный орел, стоящий на золотом венке, окружающем ониксовую свастику. Ниже крышки были вырезаны по-немецки два слова: “Дер Фюрер”. Точно под ними – даты: 1889 – 1945 на фоне рунических символов SS. В нижней части урны в кольце свастик были вычеканены имена Адольфа Гитлера и Евы Браун.

Питт вздрогнул и отшатнулся, как от удара в лицо. Грандиозность только что сделанного им открытия потрясала и внушала ужас. По спине пробежал холодок, под ложечкой противно засосало, с лица сбежала краска. Этого не могло быть, это невозможно было представить, но это было и существовало в реальности. Он, Дирк Питт, действительно держал в руках урну с прахом Адольфа Гитлера и его любовницы-жены Евы Браун.

ЭПИЛОГ

ПЕПЕЛ, ПРАХ И ЗАБВЕНИЕ

15 апреля 2001 года Вашингтон, округ Колумбия

Когда военный транспортно-пассажирский самолет с Питтом, Джиордино и нацистскими реликвиями на борту приземлился вместо Вашингтона в Веракрусе, Питт расспросил пилота и выяснил, что дальше они полетят на самолете НУМА, присланном адмиралом Сэндекером. Чертыхаясь и обливаясь потом на тропической жаре, они перенесли тяжеленный бронзовый ящик в бирюзовый самолет с большими буквами НУМА на фюзеляже, до которого пришлось тащиться добрых сто ярдов. Как только они поднялись на борт и задраили за собой пассажирский люк, машина тронулась с места и начала неторопливо выруливать к взлетной полосе.

Если не считать командира и второго пилота, находящихся в кабине, в самолете никого больше не было. Загрузив ящик и привязав его к полу, Питт попытался открыть дверь кабины, но та оказалась запертой. Он постучал и услышал в ответ голос из динамика над притолокой:

– Прошу прощения, мистер Питт, но мне строго приказано держать дверь запертой, никому не открывать, кабину не покидать и ни с кем не контактировать, пока реликвии не будут перегружены в бронетранспортер на базе ВВС в Эндрюсе.

“Свихнулись они, что ли, на этой безопасности?!” – с раздражением подумал Питт и повернулся к Джиордино, который озабоченно рассматривал свою левую руку.

– Отчего у тебя ладонь зеленая?

– От краски надверной петле. Я за нее случайно схватился, когда мы перли сюда этот чертов ящик. – Итальянец смочил палец слюной и потер пятно. – И вовсе не зеленая, а бирюзовая. Видишь – еще высохнуть не успела.

– Из чего следует, что самолет покрасили в бирюзовый цвет не больше восьми часов назад, – заметил Питт.

– Так, может, его угнали, а нас взяли в заложники? – с надеждой в голосе предположил Джиордино.

– Не исключено. Но мне почему-то кажется, что нас в любом случае доставят прямым курсом именно в Вашингтон, и пока мы не убедились в обратном, рекомендую расслабиться и наслаждаться морскими пейзажами.

Спустя несколько минут самолет вырулил к началу взлетной полосы, взял короткий разбег и взмыл над морем, стремительно вонзаясь высокой свечой в лазурное безоблачное небо. Следующие несколько часов Питт и Джиордино отдыхали и по очереди вели наблюдение в иллюминатор за нескончаемой бирюзовой гладью Мексиканского залива. Машина пересекла границу штата Флорида в районе Пенсаколы и пошла дальше вдоль побережья. Издали узнав столицу, итальянец обернулся к напарнику:

– Ты не находишь, что мы с тобой напоминаем двух мнительных старых кумушек, которым предложили бесплатно прокатиться, а они отказались?

– Придержу свое мнение, пока не увижу красной ковровой дорожки, протянутой от трапа нашего самолета к бронированному сейфу на колесиках.

Еще через пятнадцать минут пилот заложил вираж и направил машину к базе Эндрюс, но милях в двух от коридора захода на посадочную полосу чуть отвернул в сторону. Питт и Джиордино, сами пилоты с большим стажем, тут же уловили отклонение от курса.

– Похоже, он не собирается садиться в Эндрюсе, – спокойно констатировал итальянец.

– Нет, он направляется на небольшой частный аэродром к северу от Эндрюса в пригородной жилой зоне, кажется. Гордонс-Корнер.

– Знаешь, у меня какое-то странное предчувствие, что не видать нам сегодня ни красного ковра, ни торжественной встречи под фанфары, ни даже бесплатной выпивки.

– У тебя неплохая интуиция, старина, – согласился Питт. – Логические построения моего серого вещества приводят к тому же выводу.

Джиордино, прищурившись, поглядел на напарника:

– Вольфы?

– Больше некому.

– Они так сильно хотят заполучить назад эти реликвии?

– А где ж еще они раздобудут такое же безотказное средство для оболванивания будущих поколений фанатиков?

– Но почему именно Вашингтон? Эти ребята шутить не любят. Они ведь могли с тем же успехом посадить нас в любом другом месте между Мексикой и Виргинией.

– Без твердой руки Карла и Гуго они либо подраспустились, – сказал Питт, – либо сообразили, что их непременно будут отслеживать от Веракруса и вышлют на перехват истребители, попытайся они хоть на пару градусов отклониться от полетного маршрута.

– Не пора ли нам вломиться в кабину и повернуть самолет на Эндрюс? – предложил Джиордино.

– Лучше повременить, пока не сядем, – возразил Питт. – Отвлекать внимание пилота в момент захода на посадку чревато неприятностями.

– В том смысле, что можем грохнуться?

– Вроде того.

– Ну что за жизнь? – сокрушенно вздохнул Джиордино. – Полное пренебрежение к отдельно взятой личности. А ведь я уже так настроился на оркестр и торжественный марш через весь город в сопровождении почетного эскорта морской пехоты!

Через несколько секунд колеса шасси с мягким толчком коснулись асфальта единственной на поле маленького аэродрома взлетно-посадочной полосы. Питт выглянул в иллюминатор и увидел бронированный автомобиль и пару внедорожников “Мерседес-бенц”, которые пристроились в хвост тормозящему самолету.

– Пора, – коротко бросил Питт.

Он вытащил из сумки свой кольт, Джиордино достал “П-10”. Потом итальянец без всякого усилия вышиб ногой дверь кабины, и они влетели внутрь. Пилоты тутже вскинули руки вверх, даже не обернувшись.

– Мы ждали вас, джентльмены, – заученно, будто по сценарию, произнес первый пилот. – Пожалуйста, не пытайтесь взять на себя управление самолетом. Сразу после посадки мы перерезали штурвальные тросы. Взлететь вы не сможете.

Питт бросил взгляд на консоль и сразу увидел, что пилот говорит правду: тросики от рулевой тяги свободно болтались, а отрезанные нижние концы ушли под палубу.

– Вон отсюда! – рявкнул он, выволакивая обоих пилотов из кресел за шиворот. – Ал, выкинь эту падаль ко всем чертям из самолета!

Самолет все еще двигался со скоростью около двадцати пяти миль в час, когда Джиордино выбросил первого и второго пилотов в пассажирский люк, с удовольствием понаблюдав несколько мгновений, как они кувыркаются на асфальте словно тряпичные куклы. Потом закрыл дверцу, вернулся в кабину и спросил:

– Что дальше? У этих вороных “мерседесов” ужасно зловещий вид. К тому же они сидят у нас на хвосте в ста ярдах и быстро нагоняют.

– Взлететь мы не можем, рулить тоже, зато в нашем распоряжении есть работающий двигатель и исправные тормоза, с помощью которых тоже можно лавировать на поворотах, – сказал Питт и искоса посмотрел на напарника.

Джиордино с сомнением покачал головой:

– Да ты, никак, собираешься прокатиться на этой штуке по Пенсильвания-авеню до самого Белого дома?

– Почему бы и нет? – невозмутимо парировал Питт, посылая самолет поперек рулежной дорожки в сторону выезда на шоссе, ведущее прочь от аэродрома. – Проедем, сколько сможем, доедем, куда сумеем, и будем надеяться, что движение на трассе будет достаточно оживленным и помешает им обстреливать нас из тяжелой артиллерии.

– Вот вам наглядный пример, почему циники живут дольше оптимистов, – вздохнул Джиордино. – Неужели ты всерьез надеешься прикрыться гражданскими авто? Или забыл, что такое Вольфы? Да они не моргнув глазом перестреляют полный стадион женщин и детей, лишь бы снова наложить свои грязные лапы на эти поганые реликвии!

– Готов выслушать любые конструктивные...

Питт осекся, услышав треск выстрелов и приглушенное стаккато автоматной очереди, прошившей алюминиевую шкуру самолета. Он ударил по правому тормозу, потом по левому, лавируя зигзагом, чтобы сбить прицел стрелкам в “мерседесах”.

– Пожалуй, пора и мне поиграть в Буффало Билла, – с хрустом потянувшись, сказал Джиордино. Питт протянул ему свой кольт:

– Тогда тебе потребуется вся наша огневая мощь. Запасные патроны и обоймы в сумке.

Джиордино растянулся на пороге открытого пассажирского люка ногами к кабине и осторожно высунулся наружу, разглядывая преследующие машины. Уголком глаза он заметил следы пуль на левом борту и пробоину в топливном баке. К счастью, загорания пока не произошло, но одного попадания в двигатель достаточно, чтобы вызвать пожар на борту. Тщательно прицелившись, он открыл огонь, а его напарник тем временем продолжал безжалостно швырять машину из стороны в сторону, уходя из-под обстрела.

Питт буквально перебросил самолет через узкий выезд на автостраду Бранч-авеню, ведущую к городу. Завывая соплами обоих двигателей, машина неслась со скоростью под сто миль в час, заняв всю правую полосу и прихватив обочину. Встречные водители таращились, разинув рот, вслед стрелой проносящемуся мимо самолету и с изумлением наблюдали за интенсивной перестрелкой между высунувшимся из пассажирского люка человеком и гориллами в двух “мерседесах”, несущихся следом.

Реактивная машина с ее мощными двигателями могла бы легко уйти от преследователей, но Питту мешал сорокадвухфутовый размах крыла. Рано или поздно он обязательно зацепит встречную машину или фонарный столб – это лишь вопрос времени. Единственным плюсом в этой ситуации являлось то обстоятельство, что двигатели монтировались на фюзеляже, но, если оторвется крыло с топливными танками, они все равно долго не продержатся. А еще он обратил внимание, что индикатор уровня горючего в танках левой плоскости опустился до тревожной черты. Бросив быстрый взгляд на крыло, Питт увидел, что из пробитой пулями емкости хлещет струя керосина, уносимая назад встречным ветром.

Он рулил тормозами, виляя среди немногочисленных машин, которых вблизи города должно было стать намного больше. Когда удавалось, Питт пристраивался перед большими грузовиками, используя их как прикрытие от огня преследователей. Из салона доносилась непрерывная стрельба Джиордино, но результатов Питт видеть не мог, как не мог знать, насколько близко от хвоста самолета держатся преследователи.

Упираясь ступнями в педали тормозов и не снимая правую руку с сектора газа, он левой включил рацию, чтобы подать сигнал бедствия. Диспетчер контрольной вышки авиабазы Эндрюс принял вызов и спросил Питта, где он находится, потому что радар его не отслеживает. Услышав ответ, что самолет находится на Бранч-авеню и приближается к Сьютленд-парквей, диспетчер в резких тонах приказал Питту немедленно убраться со служебной частоты. Но Питт никуда не убрался и продолжал настаивать, чтобы диспетчер позвонил в ближайший полицейский участок. Последнюю просьбу диспетчер выполнил незамедлительно и с большим удовольствием.

Упорная и методичная стрельба, которую вел Джиордино из салона, принесла наконец первые результаты. Ему удалось прострелить переднюю шину ведущего “мерседеса”. Машина преследователей нырнула в кювет, три раза перевернулась и завалилась вверх дном, окутанная облаком пыли. Но второй “мерседес” упорно продолжал погоню и даже начал нагонять их из-за усилившейся плотности движения, заставившей Питта сбавить скорость. Чтобы обходить идущие впереди автомобили, одной полосы не хватало – ему были нужны минимум две плюс обочина.

Вдали взвыли сирены, и вскоре впереди замигали летящие навстречу красные с синим огни. Две полицейские машины пересекли разделительный газон между встречными полосами автострады и пустились в погоню. Сначала они вплотную пристроились за задним бампером “мерседеса”, потом начали обходить его, устремляясь к самолету. Выслушав сообщение диспетчера, копы пришли к выводу, что самолет в руках наркомана или пьяного, поэтому сконцентрировали все внимание только на нем.

Секунд десять они даже не замечали автоматной стрельбы из задних окон “мерседеса” и опомнились лишь после того, как меткие очереди вспороли капоты патрульных автомобилей и застопорили двигатели. С трудом вырулив на обочину, разъяренные и ничего не понимающие стражи порядка выбрались из покалеченных автомобилей, тупо глядя на выбивающиеся из-под капотов струйки черного дыма.

– Они стреножили копов! – крикнул Джиордино, на миг повернув голову в сторону кабины.

“Да, видно, они очень сильно хотят вернуть свои реликвии”, – подумал Питт, а “мерседес” тем временем поравнялся с кабиной, и на нос самолета обрушился град пуль. Но водитель допустил непростительную для профессионала его уровня ошибку, подведя машину слишком близко к борту. И Джиордино не преминул ей воспользоваться, открыв стрельбу с двух рук из кольта и “П-10” и в упор разрядив в “мерседес” барабан и магазин. Одна пуля попала в водителя, тот дернулся и тяжело повалился грудью на руль. “Мерседес” вильнул в сторону, вылетел со своей полосы и врезался в бок огромного тягача, тащившего трейлер с молоком. Громадные колеса вдавили кузов “мерседеса” внутрь, чуть подпрыгнули и переехали его, раздавив в лепешку машину и всех, кто в ней находился. Обломки разметало по бетону.

– Можешь притормозить, – объявил ликующий Джиордино, исполняя в салоне некое подобие индейского танца. – Плохие парни за нами больше не гонятся.

– А ты стреляешь лучше, чем я думал, – заметил Питт, сбавив газ, но продолжая, тем не менее, вести самолет по шоссе. Лишь окончательно убедившись, что его никто больше не преследует, он съехал с дороги на широкую травянистую лужайку близ парка Форт-Дэвис и заглушил двигатели.

Не прошло и нескольких минут, как вокруг самолета скопилось не меньше десятка полицейских машин, а Питт и Джиордино лежали на газоне лицом вниз, уткнувшись носом в траву, со скованными за спиной руками. В ближайшем полицейском участке их допрашивали двое детективов, которые отнеслись к истории о погоне и священных нацистских реликвиях так же, как к похождениям Алисы в стране чудес. Питт лишь с огромным трудом убедил их позвонить по телефону.

– Вам по закону положен один телефонный звонок, – недоуменно пожал плечами лейтенант Ричард Скотт, убеленный сединами ветеран полиции. – Хотите пригласить своего адвоката? Пожалуйста, я не против, звоните.

– И все же я буду вам очень благодарен, если вы позвоните вместо меня, – упрямо стоял на своем Питт.

Детектив устало вздохнул, приволок откуда-то допотопный телефонный аппарат, всунул штекер в разъем и поднял глаза:

– Номер?

– Никогда не знал его на память, но номер Белого дома даст любая справочная.

– Достал ты меня своими шуточками, парень, – снова вздохнул Скотт. – Последний раз спрашиваю, по какому номеру вы хотите позвонить?

Питт смерил полицейского холодным взглядом:

– Я абсолютно серьезен. Вызовите Белый дом, спросите начальника президентской администрации. И скажите ему, что мы вместе с этими реликвиями задержаны в полицейском участке на Потомак-авеню.

– Еще раз повторяю: хватит валять дурака!

– Послушайте, лейтенант, вы ведь наверняка уже проверили нас и должны знать, что мы не разыскиваемые уголовники, а сотрудники НУМА высокого ранга.

– Тогда чем вы объясните стрельбу на шоссе из незарегистрированного оружия?

– Только ради бога не заводите по новой вашу шарманку! – взмолился Питт. – Просто позвоните.

Выяснив номер Белого дома, Скотт все же выполнил пожелание задержанного, хотя и с большой неохотой. С минуту он терпеливо сидел, прижав трубку к уху, – видимо ожидая соединения с нужным абонентом. Затем его хмурая физиономия стала претерпевать поразительные метаморфозы, сделавшие бы честь любому комическому актеру. На ней поочередно отразились, сменяясь с калейдоскопической быстротой, подозрительность, растерянность, любопытство, прозрение и, наконец, глубочайшее изумление. Повесив трубку, лейтенант с нескрываемым уважением посмотрел на арестованных.

– Ну и как впечатление? – с интересом уставился на детектива Джиордино.

– Президент Уоллес лично подошел к телефону и приказал мне доставить вас и ваши реликвии в Белый дом не позже чем через десять минут. В противном случае грозился лично отобрать у меня жетон.

– Не трусь, лейтенант, – добродушно бросил Джиордино. – Мы тебя не заложим.

Под вой сирен и проблески мигалок Питта и Джиордино вместе с бронзовым ящиком с помпой доставили к северо-западным воротам Белого дома. В проходной бронзовый ящик был вскрыт и внимательно осмотрен сотрудниками секретной службы на предмет наличия оружия и взрывных устройств. Нацистские реликвии вынули из кожаных футляров, развернули и тщательно изучили. Чтобы не возиться с упаковкой и укладкой, Джиордино просто взял в руку Священное копье и пошел по дорожке, что-то насвистывая сквозь зубы. Питт последовал примеру напарника. Он оставил при себе маленькую бронзовую пластинку и серебряную урну, крепко держа ее обеими руками, а Флаг крови передал сопровождавшему их агенту.

Издали увидев приближающихся героев в окружении сразу четырех агентов секретной службы Белого дома, секретарь президента вскочила со стула, приветливо улыбнулась и сообщила громким конспиративным шепотом:

– Президент и невероятное количество других высокопоставленных персон вот уже битый час потеют в Овальном кабинете, с нетерпением ожидая вашего появления.

– Как вы считаете, у меня не слишком неряшливый вид для столь высокого приема, мэм? – спросил Джиордино, оглядывая критическим взором свой измятый костюм.

– Если можно, я отлучусь на минутку, – попросил Питт. – Мне надо бы... где здесь ближайший туалет?

– Конечно можно! – сердечно ответила секретарша. – Мужская комната за вашей спиной, первая дверь направо по коридору.

Спустя несколько минут, приглаженные и причесанные, Питт и Джиордино переступили порог Овального кабинета и слегка оторопели при виде собравшихся в комнате людей. Здесь присутствовали начальники штабов, министры и высшие сотрудники Администрации президента, адмирал Сэндекер с Хайремом Йегером и Руди Ганном, несколько сенаторов и конгрессменов, включая, разумеется, Лорен Смит, которая без всякого стеснения или замешательства бросилась Питту в объятия и поцеловала прямо в губы. Раздались дружные аплодисменты, заставившие друзей смущенно покраснеть. Впрочем, румянец окрасил щеки только одного из них – на смуглой физиономии Джиордино не отразилось ничего, кроме полного и глубокого удовлетворения происходящим. Когда смолкли аплодисменты и приветственные возгласы, он не смог удержаться, чтобы не ввернуть:

– Такой прием нравится мне гораздо больше, чем тот, который нам устроили на аэродроме Гордонс-Корнер.

– Гордонс-Корнер? – протиснулся поближе Сэндекер. – Какого черта? Вы должны были сесть в Эндрюсе. Комитет по торжественной встрече, почетный караул и духовой оркестр торчат там до сих пор, ожидая вашего прибытия.

– Совершенно верно, – подтвердил государственный секретарь Пол Рид. – И что это за дурацкая история с арестом и задержанием в полицейском участке?

– Ничего особенного. Просто семейство Вольф не пожелало смириться с потерей своих драгоценных реликвий, – ответил Питт.

– Они пытались отбить их? – с любопытством спросил генерал Эймос Сауз, председатель комитета начальников штабов. – Вот наглецы! Надеюсь, у них ничего не вышло?

– Не вышло, – успокоил генерала Питт. – Реликвии находятся у нас.

Тожественной походкой приблизился президент США Дин Купер Уоллес.

– Мистер Питт, мистер Джиордино, – обратился он к ним, тепло поздоровавшись с обоими за руку. – Наш народ – нет, весь мир! – в огромном и неоплатном долгу перед вами, и у меня не найдется таких слов, чтобы выразить вам достойную благодарность. К сожалению, лишь немногие избранные смогут узнать, какая тонкая грань отделяла человечество от всеобщей гибели и какой эпический подвиг совершили вы двое, чтобы предотвратить катастрофу.

Вице-президент Брайан Кингмен встал рядом с президентом:

– Мы считаем вопиющей несправедливостью по отношению к вам то прискорбное обстоятельство, что ваши поистине выдающиеся заслуги не получат широкого признания. Но, если станет известно, что население земного шара отделяло от тотального уничтожения всего несколько минут, всеобщий хаос неминуем. СМИ взорвутся почище водородной бомбы, и, хотя опасность миновала, нам еще долгие годы придется избавляться от страха перед возможным повторением этого кошмара.

– Брайан прав, – подтвердил президент. – Общеизвестно, что Земля может столкнуться с кометой или астероидом, пострадать от разрушительного землетрясения или урагана, но подобная перспектива мало заботит широкие массы населения и не омрачает их существование. Но от мысли, что найдется еще один маньяк вроде Карла Вольфа, готовый истребить миллиарды людей ради мирового господства, так легко не отмахнешься. Страх ввергнет мир в хаос – а этого мы допустить не можем.

– Ничего не имею против, господин президент! – жизнерадостно объявил во всеуслышание нахальный итальянец. – Как представлю, что вот сижу я в ресторане, ем лазанью, а ко мне все лезут и лезут за автографами да еще норовят последний пиджак на сувениры порвать – так прямо с души воротит, ей-богу!

Питт отвернулся, прикрыл рот ладонью и закусил губу, давясь смехом. Сэндекер с видом мученика поднял глаза к потолку. На породистом лице президента отразилось вежливое недоумение – он явно не понял, шутит Джиордино или говорит серьезно.

– Мой друг имел в виду, – пришел на выручку Питт, – что мы с ним будем только счастливы сохранить инкогнито.

Тут уже все присутствующие толпой обступили героев дня, наперебой забрасывая их вопросами. В основном они затрагивали шестидесятимильный марш-бросок на “корабле снегов” и роль его экипажа в спасении сил спецназа. Внезапно президент опустил глаза и заметил копье в руке Джиордино.

– Так это и есть то самое Священное копье, о котором я столько слышал? – спросил он. – Могу я взглянуть на него поближе?

Джиордино с облегчением передал Уоллесу оттянувшую ему руки реликвию и утвердительно закивал:

– Оно самое, сэр, можете не сомневаться! Хотите, заберите на память. А что, отличный сувенир.

Президент поднял копье над головой, и все присутствующие с благоговением уставились на священное железо.

– Одна из самых чтимых христианских святынь, – пояснил Питт для тех, кто не в курсе. – Если верить преданию, владеющий им может определять судьбы мира – во имя добра или зла.

– Очевидно, Гитлер выбрал второе, – сухо заметил адмирал Сэндекер.

– Неужели это копье действительно пронзило тело распятого на кресте Христа? – спросил Уоллес, разглядывая наконечник так пристально, будто ожидал увидеть на нем следы засохшей крови.

– Так гласит легенда, – дипломатично ответил Питт. Президент отдал копье госсекретарю Риду:

– Пусть пока побудет у тебя, Пол.

– Что вы собираетесь делать с ним дальше, господин президент? – поинтересовался Сауз.

Уоллес бережно коснулся пальцами древней реликвии:

– Мне докладывали, что до войны оно составляло часть экспозиции императорского дворца в Вене, откуда Гитлер изъял его в 1938 году.

Рид покачал головой.

– Ни за что и никогда! – произнес он с нажимом. – Извините за резкость, господин президент, но я убежден, что его необходимо надежно спрятать, запереть на замок и выбросить ключ, чтобы оно никогда больше не попало в злые руки и не стало снова символом тирании.

Пока все разглядывали Флаг крови и пластинку, спасшую жизнь Гитлеру, Питт незаметно выскользнул в приемную, взял урну, оставленную на столе секретаря, внес ее в Овальный кабинет и поставил на пол.

– Прах Гитлера и Евы Браун, леди и джентльмены!

Потом он отступил назад, а собравшиеся в комнате, наоборот, придвинулись поближе, чтобы лучше разглядеть урну и прочесть выгравированную на серебре надпись. Голоса зазвучали тише, сменившись неразборчивым бормотанием. Даже спустя столько лет останки самого жестокого и кровожадного деспота в истории человечества одним своим присутствием вызывали у окружающих невольный трепет.

– Меня прямо дрожь берет, стоит только об этом подумать, – шепотом призналась Лорен, крепко ухватившись за руку Питта.

Он обнял ее за талию и привлек к себе.

– Уверен, что не ты одна такая впечатлительная.

– Мне даже думать об этом омерзительно, – пробормотал президент, незамедлительно подтверждая своим высказыванием слова Питта.

Генерал Сауз покосился на Уоллеса и сказал:

– Тем не менее, сэр, я полагаю, мы обязаны произвести осмотр содержимого и убедиться, что в урне действительно находится чей-то прах.

Президент обвел взглядом собравшихся:

– У кого-нибудь есть возражения?

– Я также считаю разумным, – добавил госсекретарь Рид, – чтобы в лабораториях ФБР провели исследование и выяснили, человеческие ли это останки.

– Вы не снимете крышку, генерал? – обратился президент к генералу Саузу. – Возможно, в отместку за его предыдущее предложение.

Даже закаленный старый солдат с трудом сумел преодолеть отвращение, коснувшись урны. С большой неохотой он обхватил фигурку черного орла на крышке и осторожно повернул против часовой стрелки, одновременно приподнимая. Крышка отошла неожиданно легко, и генерал так поспешно уронил ее на стол и отшатнулся назад, как будто опасался, что она заразная.

Все умолкли и затаили дыхание, когда президент приблизился к урне. Несколько секунд он напряженно вглядывался внутрь, потом поднял глаза и с озадаченным видом посмотрел на замерших в ожидании окружающих.

– Там пусто, – произнес он растерянно. – Ни пепла, ни костей, да и вообще ничего нет!

Слово “пусто” стало передаваться из уст в уста, разносясь по кабинету.

– Вряд ли кто-нибудь мог предвидеть такой неожиданный поворот, – высказался столь же заинтригованный, как и все присутствующие, вице-президент Кингмен.

– Возможно, Вольфы вынули прах и укрыли в другом месте? – предположил генерал Сауз, вслух оформив мелькнувшую, должно быть, в голове у каждого мысль.

Пока все терялись в догадках, физиономия Джиордино приобрела отнюдь не свойственное ей задумчивое выражение, а на лбу прорезались морщины, отражая напряженную работу мысли. Внезапно лицо его прояснилось, а глаза загорелись. Повернувшись к Питту, он бесцеремонно ткнул его локтем под ребра.

– Колись, несчастный! – прошептал он. – Ты в самом деле... туда?

– В самом деле, – честно сознался Питт. – И именно туда.

– О чем это вы? – вмешалась Лорен. – Дирк, ты что, знаешь, кто вынул из урны прах фюрера?

– Знаю.

– Кто?

– Я, – ответил Питт, и в его зеленых глазах заплясали веселые чертики. – Я спустил его в унитаз в сортире Белого дома.

ПОСЛЕДНЕЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ

10 сентября 2002 года Вашингтон, округ Колумбия

То был обычный для столицы с ее жарким климатом летний день. Зеленые листья безжизненно повисли на ветвях, еще не ощущая прохладного дыхания наступающей осени. Толпы людей стояли в очереди в недавно открывшееся крыло Национального исторического музея, где были выставлены новые экспонаты – более трех тысяч предметов эменитской культуры, найденных в пещере на острове св. Павла, изъятых из сейфовых хранилищ “Ульриха Вольфа” и обнаруженных в ходе ведущихся раскопок антарктического города.

Как и ожидалось, те немногие из Вольфов, кому было предъявлено обвинение, вышли из залов суда оправданными “за недостаточностью улик”. Но уже было создано международное бюро расследований, единственная задача которого состояла в том, чтобы держать всю преступную семейку под пристальным и неусыпным наблюдением. Теперь Вольфам будет крайне затруднительно претворить в жизнь новый план достижения мирового господства, даже если таковой и возникнет в гениальной голове одного из их представителей. Компании “Дестини Энтерпрайзес” более не существовало, достойного кандидата на пост главы семьи после смерти Карла не нашлось. Вольфы остались без лидера, утратив не только цель жизни, но и львиную долю своего имущества, и теперь им предстояло привыкать к гораздо более скромному существованию.

Чилийское правительство поспешило конфисковать все четыре судна-левиафана “Дестини Энтерпрайзес”. Фьорд расширили и углубили, чтобы вывести их на открытую воду, после чего бывшие “ковчеги” начали бороздить моря и океаны, перевозя за один рейс такие количества пассажиров и объемы грузов, какие всего несколько лет назад посчитали бы фантастическими и невероятными. “Ульрих Вольф” был продан объединению судовладельцев за три миллиарда долларов. После незначительных переделок он превратился в круизный город-лайнер, совершающий одно кругосветное путешествие за другим. Частные апартаменты в кондоминиумах с успехом сдавались в аренду толстосумам для временного или постоянного проживания. Переименованный в “Океанский рай”, он пользовался огромной популярностью, поскольку на его палубу могли садиться даже аэробусы международных рейсов.

Остальные три судна были куплены грузовыми трансокеанскими линиями и нефтяными компаниями, и вскоре стали привычным зрелищем в тех немногих портах, которые могли их принимать. А когда выяснилось, что и такие гиганты могут приносить ощутимую прибыль, на стапелях чилийской верфи заложили еще шесть судов аналогичных габаритов.

Адмирала Сэндекера, Питта, Лорен Смит, Джиордино и Пэт, которая прилетела помочь в подготовке экспозиции предметов эменитской культуры, пригласили на торжественный вечер по случаю открытия выставки для широкой публики. Питт и Джиордино, неоднократно имевшие дело с будущими экспонатами и сами причастные к их обнаружению, были, тем не менее, потрясены грандиозностью и великолепием выставленных на обозрение сокровищ. Невозможно было поверить, что их создала раса людей, исчезнувшая с лица земли девять тысяч лет назад, задолго до того, как большинство доисторических цивилизаций только начали потихоньку выбираться из каменного века.

В центре экспозиции под круглым куполом из пуленепробиваемого стекла сидели прекрасно сохранившиеся мумии эменитских правителей и высшей знати с острова св. Павла, найденные Джиордино и Руди Ганном. В присутствии этих останков людей, живших и умерших так давно, ныне живущих неизменно охватывал благоговейный трепет. Питт даже как-то поймал себя на мысли, не является ли случайно какая-нибудь из этих древних мумий его прямым предком.

Спустя почти пять часов они вышли из музея через боковую дверь, которую открыл им охранник, и направились к недавно перестроенному и отреставрированному Смитсоновскому музею транспорта.

Лорен выглядела ослепительно. Светлые волосы падали на плечи и сияли на солнце. Голубое шелковое платье без рукавов открывало выше колен безупречно стройные загорелые ноги. Питт был одет в зеленую рубашку для гольфа и летние бежевые брюки. Ал и Пэт, из-за жары наотрез отказавшиеся облачаться во что-нибудь официальное, щеголяли в футболках и шортах. Держась за руки, как влюбленные подростки, обе пары пересекли Мэдисон-драйв и двинулись дальше по тротуару Мелл-авеню, предводительствуемые Сэндекером, как всегда попыхивающим одной из своих гигантских сигар.

– Когда вы возвращаетесь в залив Окума? – спросила Лорен у Пэт.

– На следующей неделе.

Лорен сочувственно улыбнулась Джиордино:

– Опять любовь в разлуке?

– Разве вы не знаете? Адмирал расщедрился и посылает меня на раскопки эменитского города в годичный творческий отпуск. Мне поручено собрать как можно больше данных о мореходах-эменитах для компьютера Хайрема Йегера. Так что ближайшие полгода мы с Пэт будем работать вместе.

– Значит, мы остаемся вдвоем, ты и я, – задумчиво проговорила Лорен, сжимая руку Питта.

– Ненадолго. – Питт нежно скользнул губами по ее волосам. – Через две недели я улетаю, чтобы возглавить исследовательскую группу по изучению подводного действующего вулкана к юго-востоку от Гавайев.

– Скоро вернешься?

– Недельки через три, не позже.

– Ну, три недели я без тебя как-нибудь выдержу, – усмехнулась Лорен.

Они перешли на противоположную сторону Джефферсон-Драйв и вошли в музей транспорта. Там на четырех акрах экспозиции разместились сотни машин, выпущенных с начала девяностых годов девятнадцатого века и до наших дней – от самых первых автомобилей, ослепительно сияющих начищенной медью, до последних моделей известнейших фирм. Помимо автомобилей здесь имелись все мыслимые и немыслимые конструкции, созданные когда-либо производителями грузовиков, тракторов, мотоциклов и велосипедов.

Но жемчужиной всей этой пестрой коллекции был, безусловно, “корабль снегов” – лебединая песня адмирала Бэрда. Он стоял в углублении на пять футов ниже уровня пола, чтобы посетители могли свободно заглянуть в окна и двери. Легендарный полярный вездеход нарядно поблескивал в свете люминесцентных ламп свежей красной краской; вдоль бортов по всему периметру тянулась широкая оранжевая полоса; поражали воображение огромные колеса десятифутового диаметра, но мало кому из любующихся славной машиной приходило в голову, что он обязан ей жизнью.

– Сколько же им пришлось потрудиться, чтобы восстановить “корабль снегов”! – восхищенно покачал головой Питт.

– Да уж, с трудом верится, – подхватил Джиордино, – особенно если вспомнить, в каком виде мы его бросили.

Сэндекер внимательно осмотрел вездеход от носа до кормы и тоже выразил одобрением

– Удивительно современные обводы для машины, спроектированной и построенной шестьдесят четыре года назад.

– Хотел бы я посмотреть, на что она способна с двумя шестисотсильными турбодизелями, – мечтательно вздохнул Джиордино.

– Правую руку бы не пожалел, чтобы заполучить ее в мою коллекцию! – с чувством произнес Питт. Лорен рассмеялась:

– А ведь тебе впервые, кажется, не удалось утащить домой сувенир на колесах из своего очередного приключения? Питт пожал плечами:

– Эта машина принадлежит человечеству. Кто я такой, чтобы на нее претендовать?

Несколько минут они стояли рядом, молча разглядывая “корабль снегов”; Питт с Джиордино мысленно вновь переживали ту незабываемую бешеную гонку по антарктической пустыне. Потом нехотя повернулись и побрели по проходам, бегло осматривая другие экспонаты, пока не оказались у выхода.

Сэндекер посмотрел на часы:

– Так, мне пора.

– Романтическое свидание, сэр? – тут же встрепенулся и сделал стойку Джиордино.

Все отлично знали, что за адмиралом еще со времен его давнего развода отчаянно гонялись великосветские львицы бальзаковского – и не только! – возраста. Но Сэндекер неизменно выскальзывал из расставленных силков. Обладая врожденным тактом и интуицией и никогда ничего не обещая, он умел делать своих подруг счастливыми, не разочаровывая их и не вызывая озлобления при расставании.

– Я сегодня действительно ужинаю с сенатором Мэри Конроу, но не нахожу оснований называть это свидание романтическим, – сухо парировал адмирал.

– Ах вы старый лис! – погрозила ему пальцем Лорен. – Уж я – то прекрасно знаю, что Мэри – одна из самых влиятельных членов бюджетного комитета. И вы сейчас будете рассыпаться перед ней мелким бесом, чтобы она голосовала за увеличение бюджета НУМА. И посмейте только сказать, что я не права!

– Это называется сочетать приятное с полезным, – заявил адмирал нравоучительным тоном, целуя на прощание дам в щечки, а вот мужчинам руки не подал. С ними он и так виделся каждый день; к тому же они были его подчиненными, а адмирал всегда очень ревниво относился к соблюдению субординации, хотя на самом деле относился к обоим как к сыновьям.

– Нам тоже пора, – сказала Пэт. – Мы обещали Миган кино и гамбургер.

– А как насчет ужина у меня в пятницу? – предложила Лорен, обнимая Пэт за талию.

– С удовольствием. – Она повернулась к Джиордино. – Ты как, любимый?

Джиордино кивнул:

– Лорен готовит такой бесподобный мясной рулет, что по гроб жизни вспоминать будешь.

– Ладно, будет вам рулет, – засмеялась Лорен.

Солнце спускалось к горизонту, постепенно превращаясь из золотого мячика в тускнеющий оранжевый шар. Питт и Лорен сидели в ангаре и блаженствовали, слушая музыку, с бокалами текилы “Дон Хулио” в руках. Лорен пристроилась на кушетке, подобрав под себя ноги и прислонившись спиной к плечу Питта.

– Всю жизнь не перестаю удивляться, как это у женщин получается? – глубокомысленно изрек Питт в промежутке между двумя глотками.

– Что именно?

– Сидеть на собственных ногах. Вот я, например, свои даже вывернуть не смогу под таким углом, а если и смогу, то больше пары минут все равно не усижу – затекут.

– Мужчины похожи на собак, а женщины – на кошек. У нас суставы гибче ваших.

Питт поднял руки и лениво потянулся.

– Вот и воскресенье, считай, пролетело. Завтра мне опять на службу – продираться сквозь дремучие отчеты океанографов, а тебе в Конгрессе – убеждать своих тупых коллег принять очередную дурацкую поправку к какому-нибудь идиотскому закону.

– У меня в следующем году кончается срок, – помолчав немного, сказала она. – Я вот все думаю, не отказаться ли мне от переизбрания?

Питт с любопытством посмотрел на нее:

– Помнится, кто-то говорил, что собирается состариться и умереть в Конгрессе, или я ошибаюсь?

– Передумала. Увидела, как счастливы Пэт и Ал, и передумала. Знаешь, я вдруг поняла, что, если хочу иметь детей, пока возраст позволяет, надо срочно находить хорошего человека и заводить семью.

– Ушам своим не верю. И где же ты собираешься искать этого “хорошего человека”?

Лорен смерила его насмешливым и в то же время каким-то жалобно-вопросительным взглядом:

– А ты на мне жениться не хочешь?

Прошло несколько секунд, прежде чем смысл ее слов дошел до Питта.

– Если мне не изменяет память, однажды я уже предлагал тебе выйти за меня замуж – в Сонорской пустыне, после той истории с золотом инков, – и получил отказ.

– Ну, это было тогда, – надув губы, отмахнулась Лорен.

– И больше ни разу, между прочим, это предложение не повторял. С чего ты взяла, что я не передумал?

Лорен посмотрела ему прямо в глаза, но так и не поняла, серьезно он говорит или шутит.

– Ага, соблазнил, значит, девушку, а как жениться, так сразу на попятный?

– Да ты сама посуди, разве можем мы оба вот так вот в корне переменить всю свою жизнь? У тебя – пожизненное кресло в Палате представителей и твой роскошный особняк в Александрии. У меня – квартира и коллекция автомобилей в старом ржавом ангаре, где над головой ежеминутно проносятся ревущие реактивные самолеты. Что нам прикажешь со всем этим делать и куда девать?

Она обвила его шею руками и подняла глаза, затуманившиеся от любви.

– Я достаточно долго играла роль независимой, самостоятельной женщины. И мне эта роль нравилась. Но пришла пора повзрослеть и стать более практичной. Есть другие проекты, которыми я хотела бы заняться.

– Например?

– Мне предложили пост директора Национального фонда защиты детей от насилия.

– Тоже неплохая карьера. А стиль жизни?

– Можем поочередно – неделю живем здесь, неделю в моем особняке.

– И это ты называешь практичным?

Лорен внезапно рассердилась:

– Не понимаю, в чем ты видишь проблему? Мы же так и так почти все свободное время проводим вместе.

Питт притянул ее к себе и поцеловал в губы.

– Ладно, раз уж ты просишь по-хорошему, я подумаю, не жениться ли на тебе в самом деле.

Лорен оттолкнула его, притворившись оскорбленной, хотя прекрасно понимала, что он ее просто дразнит.

– Да и мне, пожалуй, тоже не стоит торопиться с замужеством. Лучше как следует оглядеться, присмотреться, все взвесить, и тогда, я уверена, среди сотен окружающих меня мужчин наверняка найдутся те, которые оценят меня по достоинству. И уж точно не будут так выпендриваться, как мистер Великий-И-Могучий Дирк Питт.

Питт снова притянул Лорен к себе, крепко прижал к груди, заглянул прямо в ее фиалковые глаза и тихо сказал:

– Зачем зря тратить время на поиски? Ты же отлично знаешь, что ни один из них со мной не сравнится.

– Ты неисправим!

– В ближайшие девять месяцев многое может измениться. Лорен обвила шею Питта руками и прильнула к нему всем телом.

– Надеюсь. Так давай вместе приложим все усилия, чтобы это произошло как можно скорее.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

В 1960 году археологи нашли при раскопках на Санта-Розе – небольшом острове у побережья Калифорнии – древний женский скелет. Скелет пролежал сорок лет в подвале музея в Санта-Барбаре, потом его снова извлекли на свет божий, и группа ученых провела исследование ДНК и радиоуглеродный анализ костей. Оказалось, что им более тринадцати тысяч лет. Это самый древний человеческий скелет, когда-либо найденный в Северной Америке.

Эта дама была современницей ледников размером с Австралию, волосатых мамонтов и саблезубых тигров и могла свободно переходить пешком с острова на остров и даже на материк, поскольку уровень моря в те времена находился на 360 футов ниже современного. Научное исследование этого скелета поколебало традиционную теорию, гласящую, что первые люди попали в Северную Америку через перешеек, некогда соединяющий Америку с Азией, на месте которого сейчас плещутся волны Берингова пролива между Чукоткой и Аляской.

“Троглодит разумный”, как его называют, жил более 9400 лет назад в Западной Неваде и имел строение черепа, дающее основание считать, что предки этого вида были выходцами из Японии или Восточной Азии. “Прибрежный человек” Уизарда, череп которого также найден в Неваде, очень похож как на скандинавов, так и на полинезийцев. Другие черепа, раскопанные в Небраске и Миннесоте, чей возраст составляет не менее восьми тысяч лет, могли бы принадлежать и европейцам, и уроженцам Южной Азии.

Новейшие исследования позволяют предположить, что первыми поселенцами западной части Северной и Южной Америки могли быть полинезийцы или азиаты, а восточную часть заселили европейцы, приплывшие на лодках вдоль кромки гигантского ледового поля, в ледниковый период покрывавшего всю Северную Атлантику. Возможно, этим переселенцам указали путь перелетные птицы, ежегодно мигрировавшие на запад.

Известно, что еще более сорока тысяч лет назад люди переплывали на лодках из Южной Азии в Австралию, так что морские путешествия едва ли справедливо считать изобретением средиземноморских цивилизаций. Океанские просторы всегда манили древних мореплавателей, за которыми наверняка числится куда больше открытий, чем готовы признать потомки. Подлинную историю этих отважных мореходов начинают писать только сегодня, и она еще очень далека от завершения.

1. Около 100 кв.м.

2. Согласно законодательству, любые преступления федерального уровня, включая шпионаж, совершенные на территории США, находятся в компетенции ФБР, ЦРУ занимается исключительно зарубежными проблемами.

3. Амелия Эрхарт – первая американка, совершившая в одиночку перелет через Атлантический океан. Вместе с бортмехаником Фредом Нунаном пропала без вести в районе Новой Гвинеи при попытке совершить перелет вокруг света на самолете “Локхид-Электра”.

4. Известные производители электрических и механических подъемных устройств.

5. Особым образом приготовленная поджелудочная железа теленка или ягненка.

6. Вольфшанце – Волчье логово – название ставки Гитлера в годы Второй мировой войны.

7. Джон Пол Джонс – знаменитый американский капитан и капер в свое время был приглашен служить на русский флот с присвоением адмиральского звания, прославился тем, что не проиграл ни одного морского боя.

8. Расширенный состав присяжных в американской судебной практике.

9. Речь идет о так называемом “законе Мерфи”, который формулируется Приблизительно следующим образом: “Если ожидаешь возможных неприятностей, они непременно случаются”.

Content

Касслер Клайв Атлантида

ПРОЛОГ СТОЛКНОВЕНИЕ

КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК

Часть первая БЛИЖЕ К АДУ НЕ БЫВАЕТ

1 22 марта 2001 года Пандора, штат Колорадо

2

3

4

5

6

7

8

Часть вторая ПО СЛЕДАМ ДРЕВНИХ

9 27 марта 2001 года Залив Окума, Антарктида

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Часть третья КОВЧЕГ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА

22 4 апреля 2001 года Буэнос-Айрес, Аргентина

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Часть четвертая ГОРОД ПОДО ЛЬДОМ

32 10 апреля 2001 года Буэнос-Айрес, Аргентина

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

ЭПИЛОГ

ПЕПЕЛ, ПРАХ И ЗАБВЕНИЕ 15 апреля 2001 года Вашингтон, округ Колумбия

ПОСЛЕДНЕЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ 10 сентября 2002 года Вашингтон, округ Колумбия

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА