Фабио Ланзони

Дикарка

Пролог

Бежать!

Желание возникло из страшной сумятицы мыслей и чувств, охвативших Эй Джи Саттон, тщетно пытавшейся не верить своим глазам.

Человек, которого она любила, прятался в темноте с поднятым пистолетом. В этот миг он увидел ее – синие глаза широко открылись – и попытался схватить.

Бежать!

Ноги сами понесли ее прочь.

Сзади слышался тяжелый грохот шагов по терракотовым плиткам пола, он окликнул ее по имени, велел остановиться. Эй Джи стремглав неслась к массивной двустворчатой двери. И вдруг она поняла, что он не требовал остановиться.

Тем более не просил.

Он приказывал ей.

От смешанного чувства потрясения, страха, ярости и негодования сдавило горло. Никто и никогда не смел приказывать Эй Джи Саттон.

Как же он посмел?

Он, может, думает, что она полная дура?

Что подчинится первому встречному, а тем более человеку, который оказался не тем, за кого она его принимала?

Она без колебаний распахнула дверь и окунулась в удушливую сырость тропической ночи.

Вдалеке слышались возгласы охранников у берега, плеск воды и лай собак. И страшный в своей неумолимости звук шагов сзади.

Она бежала к дальним воротам, не отрывая взгляда от густой живой изгороди, которая манила, как спасительная гавань.

Но она знала, что это только временное спасение.

Скоро он настигнет ее со своими хладнокровными телохранителями, которые без колебаний пристрелят ее, если только…

Если только он первым не спустит курок.

Нет, это невозможно!

Он не убьет меня…

Он меня любит…

Но нет…

Нет.

Она и в самом деле дура.

Он не любил ее.

Он попросту не существовал.

Мужчина ее мечты оказался всего-навсего плодом воображения, порожденным ее страстным желанием любить и быть любимой.

Действительность оказалась иной – этот мужчина охотится за ней в духоте флоридской ночи. Человек, который всего несколько минут назад, до страшной встречи в темноте, составлял весь ее мир.

Как, каким образом ее жизнь превратилась в кошмар?

Каким образом ее возлюбленный в мгновение ока превратился в злейшего врага?

Все происшедшее не вязалось со здравым смыслом.

Эй Джи не понимала ничего.

Ничего, кроме того, что надо бежать…

С отчетливой ясностью Эй Джи осознала, что спасение ее жизни в бегстве. Надежд на будущее больше не было – они умерли в ее душе.

Глава 1

– Расскажи что-нибудь о себе.

Просьба звучала настолько банально, что в другое время и при других обстоятельствах Лия Хаскин просто рассмеялась бы в ответ.

Но сейчас она едва не съежилась от страха, неимоверным усилием воли заставив себя беспечно выглядывать в окно машины, рассматривая плотный поток автомобилей на Мэсс-Пайк.

Кошмар начался в тот миг, когда Тони Ланцоне заехал за ней на своей «хонде».

За те полчаса, что его машина проползла десять или двенадцать миль по запруженным автомобилями улицам, Лия только и делала, что изо всех сил старалась оттянуть неизбежный вопрос. Она успела задать Тони тысячу вопросов: как он живет, где работает и как ему удалось весьма выгодно купить дом в жилищном товариществе на Бэк-Бэй?

Когда Тони упомянул о своем участии в регате на приз Чарлза, Лия до конца использовала его болтливость и выспросила буквально все о знаменитом бостонском состязании и о спортивных достижениях Тони на этом поприще.

Он добросовестно рассказывал, хотя Лия не запомнила ни одного слова: ее голова была занята другим – она лихорадочно искала способ удрать от своего спутника.

Зачем она отправилась на это свидание? Зачем прикидываться, что она нормальная двадцатипятилетняя женщина, которая имеет полное право вести нормальную жизнь и ходить на свидания с симпатичными клерками вроде сидящего рядом с ней Тони?

– Лия? – Тони заметил ее невнимание.

– Что? – спросила она, избегая смотреть ему в глаза.

– Э-э, я хочу, чтобы ты рассказала мне что-нибудь о себе. Я же ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты соседка моей сестры, работаешь в бюро кредитных карточек и любишь копченые сосиски.

По лицу Лии скользнула мимолетная улыбка.

– Дело в том, – ответила она, стараясь уклониться от предложенной темы, – что я терпеть не могу копченые сосиски и ем их только из вежливости.

– Очень благородно, – деланно усмехнулся Тони. – Иначе не объяснишь любовь к копченым сосискам.

Лия улыбнулась в ответ, желая хоть немного сбросить с себя напряжение.

– Хм, знаешь, на кого ты похожа, когда вот так улыбаешься?

От его вопроса душа у Лии ушла в пятки, а в горле мгновенно пересохло.

– На кого? – выдавила она, изо всех сил стараясь скрыть, насколько взволновал ее невинный на первый взгляд вопрос.

– На Деми Мур, – произнес Тони. – Тебе не говорили, что ты здорово на нее похожа? Лия облегченно вздохнула.

– Да, – сказала она. – Некоторые мне об этом говорили.

Это была правда: Лии не раз напоминали, что она похожа на знаменитую кинозвезду. А за последний год, после того как выкрасилась в темный цвет, она вообще очень часто слышала этот комплимент.

Но никто ни разу не сказал ей, что она похожа на ту, другую, женщину…

Ее не узнавала ни одна живая душа. Никто не мог связать носившую очки брюнетку из Бостона с бронзовокожей пляжной блондинкой, имевшей отношение к нашумевшему в прошлом году убийству в Майами.

Но это ровным счетом ничего не значило. Кто знает, может быть, завтра кто-нибудь ошарашит ее вопросом: «Эй, ты случайно не?..»

Лия поглубже спрятала под лежащую на коленях сумочку внезапно вспотевшие ладони и до боли стиснула зубы.

Зачем, ну зачем согласилась она пойти на ужин к Хайне и Билли Мак-Грегор в прошлую субботу? Она просто обязана была сразу догадаться, что это ловушка. Как только Хайна узнала, что Лия одинока, она загорелась идеей познакомить ее со своим братом. Лия отказывалась под всевозможными предлогами, но не могла же она назвать истинную причину отказа знакомиться с Тони или с кем бы то ни было еще…

Лия знала, насколько настойчива Хайна, но не предполагала, что она способна якобы случайно свести ее со своим братцем на барбекю у Мак-Грегоров. Если бы она успела подумать, то отказалась бы от такой совместной трапезы: Лии нравилась Хайна, но она не могла долго выносить ее ненасытное любопытство.

Несмотря на октябрь, погода стояла чудесная: было по-летнему тепло, светило солнце, и в его лучах ярко горела желтая и красная листва лесов Новой Англии. Лия была настолько захвачена перспективой провести несколько часов на природе, что не смогла устоять перед приглашением Хайны.

Лия раскаялась в своем решении, только когда обнаружила, что является не единственным гостем на пиршестве.

– Почему ты не сказала, что придет твой брат? – яростно прошептала она Хайне, когда они оказались вдвоем на кухне – мужчины в это время разводили костер на заднем дворе.

– Потому что иначе бы ты отказалась прийти. Неужели не понятно, Лия? Мое предназначение на земле – подобрать пару каждому человеку, чтобы все были счастливы, как я и Билли. – Хайна блаженно, как новобрачная, вздохнула и тряхнула собранными в хвост волосами.

– Но я не хочу, чтобы мне подбирали пару, – запротестовала Лия, надеясь, что на фоне такого упрямства Хайна не заметит ее испуга. – Я совершенно счастлива и так…

– Давай, давай, говори. Ты что, не хочешь замуж? Не хочешь родить парочку малышей?

Об этом могла бы мечтать другая женщина, из прошлой жизни. Лия постаралась отогнать ненужные воспоминания.

– Нет, не хочу, – твердо сказала она, с отсутствующим видом глядя в окно. Но видела она не поросший одуванчиками дворик загородного дома, окруженного чахлыми вязами, а раскаленный добела песок и длинные листья пальм на побережье Флориды.

– По твоему лицу я вижу, что ты лжешь, – заявила Хайна, оторвав Лию от воспоминаний, которые та с радостью бы похоронила навеки.

– Нет, я не лгу…

– С тобой ничего не случится, если ты просто поговоришь с Тони, – перебила Лию Хайна. – Он прекрасный парень и к тому же мой брат. Он очень обидится, если ты вдруг уйдешь. Так что оставь всякую мысль о бегстве.

Лия осталась. Ее переполняла жуткая тревога, но она изо всех сил пыталась выглядеть непринужденной и раскованной, всем своим видом показывая, какое удовольствие получает от вечеринки.

Она вынуждала себя смеяться над шутками Билли, помогала Хайне лущить кукурузу и, уступая настояниям Тони, съела две копченые сосиски, которые братец Хайны спалил на гриле.

А когда Лия уже собралась ускользнуть из теплой компании, Тони спросил ее, чем она занимается вечером в следующую пятницу. Но за нее ответила Хайна, не дав Лии выпалить первую пришедшую на ум ложь.

– Она свободна, – весело прощебетала сестрица, озорно подмигнув Тони.

– Нет, я занята, – поспешно произнесла Лия, стараясь скрыть панические нотки в своем голосе.

– В самом деле? У тебя какие-то планы? И чем же ты собираешься заниматься? – требовательно спросила Хайна. Она явно поддразнивала, но ее лицо оставалось серьезным.

Лия была настолько ошарашена, что не сразу нашлась что ответить. Когда она наконец стала, заикаясь, что-то бормотать, Хайна безжалостно прервала ее:

– Лия, перестань. Мы живем в соседних квартирах, и я вижу, что ты сидишь дома каждую пятницу. Развейся… с Тони.

В изумлении Лия переводила взгляд с Хайны на Тони и обратно. Братец был изумлен не меньше. Очевидно, он, как и Билли, привык к командирским замашкам сестры, но не склонен был им поддаваться.

– Возможно, вы свободны в пятницу, но хотите ли вы встречаться со мной? – только и вымолвил он.

Что она могла сказать? «Нет, Тони, я не хочу встречаться с вами. Исчезните из моей жизни, потому что я не желаю вас видеть. Никогда. Впрочем, как и любого другого одинокого, приятного во всех отношениях мужчину»?

Так она и оказалась здесь, среди неумолчного рева _ моторов на Мэсс-Пайк, рядом с человеком с красивыми карими глазами и приятным, четко очерченным лицом, который вежливо, но настойчиво во второй раз пытался расспросить ее о прошлом.

Ее прошлом.

О том прошлом, о котором она запретила себе даже думать, не то что обсуждать его с кем бы то ни было.

– Мне, собственно, нечего рассказывать, – пожала она плечами.

– Ну хорошо, откуда ты родом? У тебя легкий южный акцент, – промолвил Тони. Сердце Лии затрепетало.

– Правда? >Ну да, я некоторое время жила в Виргинии, так что…

– В Виргинии? – Он явно оживился. – А где именно в Виргинии? Я учился в университете Джорджа Мэйсона и четыре года жил в Фэрфаксе, вот и…

– О, – живо отреагировала Лия. – Это было недолго… Всего несколько месяцев.

Он удивленно поднял бровь, и Лия поняла, что он не может себе представить, как она за столь короткий срок усвоила протяжное южное произношение.

Однако вслух Тони не сказал ничего, только повторил вопрос:

– Где ты жила в Виргинии?

– В… м-м-м… Ричмонде, – на ходу сочинила она и торопливо, отвлекая внимание спутника, продолжила: – Ой, смотри!

Подскочив на месте от неожиданности, он машинально повернул голову и посмотрел в окно.

– Что такое?

– О, извини. Мне показалось, что этот грузовик сейчас врежется в нас.

– Вот этот. Он пытался перейти в другой ряд. – Она показала на автомобиль, ехавший рядом.

Шофер грузовика явно не помышлял перемещаться в другой ряд и терпеливо тащился в медленно ползущем потоке машин.

Тони Ланцоне недоуменно посмотрел на Лию.

– Еще раз извини, – сказала она. Некоторое время он молчал.

– Лия, ты никогда не попадала в автомобильную катастрофу? – будничным тоном спросил он наконец.

– В автомобильную катастрофу? Нет, а что?

– Не знаю… Просто мне кажется, что ты очень нервничаешь.

– Я? Нервничаю? Нисколько.

– Но мне все равно так кажется.

– Это потому, что… здесь такое ужасное движение.

– Но мы же сейчас намертво застряли в пробке. Никто не пытается нас подрезать или еще что-нибудь в этом роде.

Лии хотелось завизжать. «Спокойно, спокойно, я не должна показывать, что нервничаю».

Взяв себя в руки, Лия безразлично пожала плечами:

– Наверное, у меня клаустрофобия.

– Ты боишься находиться в автомобиле? Она кивнула.

– К тому же мы застряли в пробке, из которой в случае чего не удастся убежать.

– Убежать?

Слово вырвалось у Лии случайно. Она пожалела об этом, но сказанного не вернешь.

– Убежать от чего? – настаивал Тони.

– Не знаю… я так. Да и не такая уж у меня клаустрофобия. Я пошутила, забудем об этом.

Тони, вероятно, был окончательно сбит с толку, и Лия поняла, что вопросов больше не будет. Он, видимо, решил, что она просто сумасшедшая.

И слава Богу.

В ее жизни и так хватает проблем, чтобы еще связываться с мужчинами. Достаточно и того, что каждое утро она с трудом поднимается с постели и напоминает себе, кто она такая. Теперь…

Ее зовут Лия Хаскин.

Да, теперь ее зовут только так и не иначе.

Если бы было возможно навсегда забыть, кем она была раньше, и оставить в прошлом прежнюю жизнь… Если бы…

***

– Господи, и это называется удар? – покачав головой, простонал Марко, глядя в телевизор. – Моя выжившая из ума бабушка могла бы сыграть лучше.

Эй Джи улыбнулась:

– Твоя бабушка играет в бейсбол?

– Для «Ангелов» она была бы подходящим принимающим.

– Для «Калифорнийских ангелов»? Он озадаченно посмотрел на нее:

– Эй Джи, я же шучу.

– Я понимаю, Марко, – произнесла она, слегка хлопнув его по руке.

Облегченно вздохнув, он рассмеялся:

– Вот и хорошо, а то я уже начал волноваться.

– Ты, верно, подумал, что я очередная глупышка, которая будет цепляться к каждому твоему слову?

– Глупышка? Ты? Никогда!

– Ладно, не скромничай. Ты же притягиваешь к себе девок как магнит, – шутливо поддразнила она Марко. – Бьюсь об заклад, что я первая умная женщина из всех, с кем ты встречался.

– Умная? – с сомнением промолвил Марко. Эй Джи пожала плечами:

– Ну интеллигентная, если это слово тебе больше нравится.

– Да, это звучит лучше. Когда я слышу слово «умная», мне представляется этакая учительница из Новой Англии, застегнутая на все пуговицы, а не диковатая соблазнительница с латинской кровью в жилах.

– Я – соблазнительница? – Эй Джи подняла руку с намерением ударить Марко в грудь, но в этот момент он вперился в экран и дико заорал:

– И это удар, ублюдок?! Ты же всю игру испортишь!

Вздохнув, она передумала бить Марко и потянулась к тарелочке с поп-корном, стоявшей на кофейном столике, однако нашла в ней только несколько невспученных зернышек кукурузы.

– Прости, – рассеянно проговорил Марко, не отрывая глаз от телевизора. – Я подмел все, пока ты трепалась по телефону.

– И не оставил мне ни единого приличного зернышка! – с деланным негодованием воскликнула она, ставя на место тарелку. – Ты же знаешь, как я их люблю.

Он пожал плечами:

– Я здорово проголодался.

Она опустила голову. У него всегда был завидный аппетит.

Марко всегда хотел есть.

И всегда хотел ее.

Она пододвинулась поближе к нему, так, чтобы обнаженное бедро тесно прижалось к его мускулистому телу. На Марко были только мокрые после недавнего купания плавки. От его длинных светлых волос, так же как и от ее собственных, исходил едва уловимый запах хлорки.

– Давай, Ривера, закручивай! – крикнул он в экран отбивающему «Янки». – Крутани его, и игра сделана!

– А ты не хочешь крутануть меня? Мы вполне можем этим заняться, если ты не против, – промурлыкала она, соблазнительно щекоча его щеку кончиками пальцев. – А хочешь, я крутану тебя?

Моргнув, он взглянул на подругу, и на его губах появилась кривая ухмылка.

– Ты не хочешь, чтобы я досмотрел игру?

– Почему это ты так решил? – продолжала ворковать она, погладив его мощную грудь и перемещая руку к холму, возвышающемуся под плавками.

Со стоном он стиснул ее в своих объятиях, и Эй Джи почувствовала, как неистово бьется сердце в его могучей груди.

– Забудем об игре, – прохрипел он.

– Но ты же любишь «Янки».

– Некоторые вещи я люблю больше.

Вещи, подумала она с легким разочарованием.

Например, секс…

Ну что ж, она тоже его любит.

Но он никогда не говорил и даже не намекал, что любит ее.

«Ладно, – подумала она, закрыв глаза, когда горячие губы Марко впились в ее шею, – не будем торопить события».

Всему свое время – настанет час, когда он будет обожать ее так же, как сейчас она обожает его.

Он объяснится ей в любви и попросит выйти за него замуж…

Она блаженно вздохнула, когда его руки и губы унесли ее в страну, где сбываются самые сокровенные мечты и желания.

***

– Он в ауте! – неистово закричал Тони, срываясь, как сотни других зрителей в «Фенвей-парке», с места. Как все, исключая Лию.

– Что это такое?! Дьявол! Нет, ты видела? – рычал Тони, повернувшись к Лии и в негодовании потрясая руками. – Этот «Янки» был в ауте. Как можно считать, что он добежал?

С явным усилием Лия изобразила на лице крайнее возмущение.

– Судья что, ослеп? Ты видела, что он был в ауте? – вопрошающе вскричал Тони.

– Конечно, видела, – ответила Лия, и Тони плюхнулся на свое место, сунув руку в пакет с крекерами.

Лия сидела, тупо уставившись на поле, но совершенно не следила за происходящим, притворяясь тем не менее, что она всецело захвачена игрой.

– Это видели все, – проворчал он. – Этот парень был в ауте.

К Тони повернулся толстяк с передней скамейки, в одной руке он держал булку с сосиской, а в другой – пакетик поп-корна:

– Такое уже было в девяносто пятом. Ребята здорово оторвались и победили.

– Сегодня они не победят, – мрачно заверил толстяка Тони. – Я точно знаю, что не победят.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, и все тут.

– Ты что, психиатр?

– Не совсем.

– Спортивный обозреватель?

– Я клерк.

Человек пожал плечами:

– Ставлю двадцать пять баксов, что «Ред соке» проиграет.

– За кого ты болеешь?

Толстяк поправил на голове кепку с эмблемой «Ред соке».

– Я просто реалист. Я больше других хочу, чтобы «Соке» вышел в следующую серию. Но я говорю тебе, что они никуда не пройдут. Принимаешь пари?

– Принимаю, – ответил Тони.

– Отлично, пятьдесят баксов.

– Пятьдесят? Только что было двадцать пять.

– Правда? Я передумал. Давай поднимем ставки. Видимо, ты не очень-то уверен в их победе, если не хочешь рискнуть пятьюдесятью баксами.

– Они выиграют. Отвечаю пятьюдесятью.

– Вот и хорошо. – Толстяк переложил пакетик поп-корна в левую руку и протянул Тони правую.

После обмена рукопожатиями они снова стали следить за игрой.

Лия попыталась последовать их примеру.

Каким-то дальним участком мозга она понимала, что этот чудесный октябрьский вечер самой природой словно создан для бейсбола: было тепло, с близкой Атлантики тянул мягкий, солоноватый бриз.

Лия прекрасно сознавала, что творится вокруг – толпы людей, собравшиеся в старом бейсбольном парке, жевали хот-доги и щеголяли в кепках с эмблемами «Ред соке». Все они жадно, в едином порыве, смотрели, как летает мяч и бегают по полю маленькие фигурки. Все остальное для них просто не существовало.

Лия изо всех сил старалась не отличаться от всех, чтобы никто не обратил на нее внимания.

– Вот так! Молодец, О'Нил.

Она тупо кивнула. Тони бесновался от избытка чувств.

Но как она могла сосредоточиться на бейсболе, если единственным чувством, которое она испытывала, был страх за собственную жизнь?

Впрочем, может быть, она преувеличивает опасность…

Нет, не преувеличивает.

Почему еще раньше, в машине, не спросила Тони, куда он ее везет?

Как она могла беспечно предположить, что они поедут пообедать в какой-нибудь загородный ресторан?

Почему Тони не сказал ей, что они едут на игру, до тех пор пока не припарковал машину неподалеку от Кен-мор-сквер.

Только тогда у нее хватило ума спросить:

– Куда мы приехали?

И тут Тони торжественно извлек из нагрудного кармана рубашки два билета и гордо объявил:

– Это сюрприз! Мы идем в «Фенвей», посмотреть, как «Ред соке» надерет задницу «Янки»…

В «Фенвей»?

Это же большой стадион, там соберется разношерстная толпа и…

– … матч будет транслироваться по национальному телевидению.

По национальному телевидению?

Лия ощутила подступающую дурноту и такую слабость в коленях, что несколько секунд была не в состоянии выбраться из машины. Тони, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу, стоял возле открытой дверцы и говорил:

– Пойдем, пойдем, мы опаздываем. Игра вот-вот начнется.

– Как ты сказал: игра будет транслироваться по национальному телевидению? – спросила она, безуспешно пытаясь справиться с охватившим ее параличом.

Тони непонимающе посмотрел на Лию, потом кивнул:

– Конечно, по национальному телевидению. Это же решающая игра. Ты знаешь, каких трудов мне стоило достать билеты? Ты же тоже фанат «Ред соке», правда? Мне об этом рассказала сестра.

Лия начала было протестовать, мол, Хайна, должно быть, ошиблась. Лучше всего, конечно, сбежать отсюда, век бы не видеть этой игры…

В этот момент Лия вспомнила, что всегда ссылалась на «Ред соке», когда ей надо было отказаться пойти с Хайной в магазин или в кино. Зная, что игры с участием этой команды транслируются едва ли не каждый день, Лия притворилась ярой болельщицей, которая не способна пропустить ни одной игры.

Теперь надо расплачиваться за ложь.

Уставясь невидящим взглядом на отбивающего «Янки», Лия ощущала в груди отвратительное, сосущее чувство страха.

Как она старалась в течение последнего года избегать больших скоплений людей! Она изолировала себя от мира, ограничив свое пространство пределами пригорода, практически никогда не выезжая в город, не пользуясь такси и не выбираясь на популярные ярмарки.

Она не показывалась в общественных местах, где бывают туристы. Еду она покупала поздно ночью в маленьком круглосуточном мини-маркете по соседству со своим домом, месяцами не показывалась врачу и стоматологу, у нее не было абонемента в библиотеке и на кабельном телевидении.

Возможно, то были тщетные предосторожности: рано или поздно кто-нибудь где-нибудь узнает ее.

И вот она оказалась здесь, в одном из самых известных мест в Бостоне, окруженная десятками тысяч незнакомых людей и… телекамерами.

От страха она почти не воспринимала оглушительный рев толпы на стадионе, когда отбивающий «Янки» изготовился к удару…

Все существо Лии было охвачено паникой.

Какая же она дура, что. согласилась прийти сюда.

Они любят бейсбол…

Они ни за что не пропустят эту игру…

– Это нечестно! – заорал рядом Тони. Он вскочил с места, рассыпав поп-корн. – Это нарушение правил!

О Господи, а что, если они смотрят игру?

А вдруг камера случайно зафиксирует ее лицо или покажет крупным планом на всю страну?

Я должна уйти отсюда во что бы то ни стало.

Охваченная непреодолимым желанием немедленно сбежать, Лия встала и огляделась в поисках прохода. Она скажет Тони, что пойдет в туалет, а сама просто уйдет, убежит, просто…

– Поберегись!

Это кричал Тони. Одновременно с ним это же слово проревели несколько зрителей. Но было поздно.

Лия повернулась в сторону поля, но не увидела мяча, который в это мгновение резко ударил ее в плечо и опрокинул на сиденья. Десятки протянувшихся рук не дали ей упасть.

Лия не видела, как телекамеры, удлинив фокусное расстояние, показали ее ошарашенное лицо миллионам телезрителей по всей стране.

***

В каменном доме средиземноморско-испанского стиля, в просторной комнате пятеро мужчин увлеченно смотрели телевизор.

Темнота ночи уже опустилась на беспокойные воды залива Бискейн, неся с собой отголоски яростно бушевавшего в Карибском море шторма. Проливной дождь, усиленный порывистым ветром, барабанил по упругим листьям тропической зелени, скрывавшей каменную ограду дома, увенчанную рядом колючей проволоки.

В доме было тепло и уютно. Мужчины хрустели чипсами и ели оладьи, напряженно следя за игрой Нью-Йорк – Бостон.

– Чертова погодка! – выругался внушительного вида чернобородый мужчина, сидевший на белом кожаном диване, взглянув в окно.

В груди Виктора Кэвала бушевала нешуточная ярость. Он поспорил на кругленькую сумму, что «Янки» сотрут в порошок «Ред соке». За Нью-Йорк играл крестник его отчима Пабло, приглашенный в «Янки» в прошлом августе из второй лиги.

Правда, бейсболом Виктор начал интересоваться задолго до этого. Будучи еще бедным колумбийским мальчишкой, он до одурения занимался спортом, мечтая однажды приехать в Америку и стать богатым и могущественным королем бейсбола. Все говорили, что у него есть талант. Виктор был прекрасным отбивающим. Одного этого хватило бы, чтобы стать звездой, но Кэвал умел еще и здорово подавать.

Но настоящую славу ему должны были принести ноги. Крепконогий, хрупкий парнишка был на поле быстрее всех и обычно первым успевал к «дому». В этом он был волшебником, которому не было равных в их школьной команде.

В пятнадцать лет Виктор попал в аварию, которая разбила ему голеностоп и надежды стать звездой спорта.

Правда, вскоре он понял, что бейсбол не единственный билет в Америку и спортивный талант не обязательное условие для того, чтобы стать богатым и могущественным.

Тяжело повернувшись на диване, Виктор снова вперился в экран, сосредоточенно нахмурившись, когда отбивающий «Янки», слившись с мячом, послал его к третьему «дому»…

Камера проследила полет мяча…

На трибунах привстали тысячи зрителей в тщетной надежде изменить траекторию полета…

Казалось, время остановилось, когда мяч внезапно встретил препятствие – молодую женщину, которая до последнего момента, ничего не подозревая, стояла спиной к полю…

Вот она повернулась, и камера зафиксировала ее изумленное лицо за несколько долей секунды до того, как мяч коснулся ее плеча и выбил из кадра.

Мужчины пришли в неописуемое возбуждение, раздались испанские и английские возгласы:

– Это же она!

Один только Виктор Кэвал молча смотрел на экран своими горящими черными глазами.

Лицо его оставалось бесстрастным. Виктор был настоящим мужчиной и никогда не давал воли эмоциям.

Так было проще.

Он оставался неподвижным, и лишь сердце его учащенно билось, пока он ждал неизбежного повтора.

Виктор не видел клубка зрителей, сгрудившихся вокруг упавшей, не слышал голоса комментатора, обсуждавшего игру.

Нет, все его внимание было направлено исключительно на лицо, которое он не видел целый год.

Она, и только она, наполняла его страстью, нахлынувшей вместе с волнами воспоминаний…

И ненавистью.

Еще до повтора он знал, что эта девушка в Фенвее – именно она.

– Этого не может быть! – выдохнул кузен Виктора, Альберто Мансана, тоже во все глаза смотревший на округлившееся, побледневшее, но очень знакомое лицо на телевизионном экране.

– Может, может, – возразил Виктор, взглянув на Альберто пылающими глазами. – Я же все время тебе говорил, что она не умерла в ту ночь.

– И ты оказался прав, Виктор, – торопливо произнес кузен по-английски с сильным испанским акцентом. – Как мы видим, она жива.

– Пока, – негромко отозвался Виктор, задумчиво почесывая заросший черной щетиной подбородок. Да, она жива. Пока.

В пяти минутах езды от дома Виктора Кэвала, на тихой улочке, обсаженной пальмами, с припаркованными к уютным флоридским бунгало добротными семейными автомобилями, в маленькой квартире, напряженно вглядываясь в телевизионный экран, стоял другой мужчина.

Схваченная длиннофокусным объективом картинка сменилась общим видом поля, где вперед рванулся отбивающий.

Как сказал комментатор, болельщица не получила серьезной травмы от удара неудачно отбитого мяча. Она отказалась от медицинской помощи и самостоятельно покинула стадион. Мальчишка, сидевший на трибуне рядом с ней, нашел мяч и с видом триумфатора потрясал им над головой – каков трофей!

Комментатор вернулся к обсуждению игры.

Но Марко Эстевесу было сейчас не до бейсбола.

Мужчина застыл на месте между бежевой кушеткой и телевизором, погруженный в созерцание невероятного чуда…

Дело даже не в том, что она жива. Судьба оповестила его об этом столь странным способом, что стало ясно: он обречен найти ее.

Марко содрогнулся от мысли, насколько был он близок к тому, чтобы упустить этот шанс.

Вернись он домой на несколько секунд позже, он бы не увидел ее.

Действительно, едва он успел включить телевизор, как этот О'Нил послал мяч на трибуну.

Если бы он задержался у Уинн Дикси еще на несколько минут…

Если бы в очереди на автобус перед ним был хотя бы еще один человек…

Если бы по дороге домой его остановил красный свет…

Если бы он не свалил принесенную еду на стол в кухне, а принялся убирать ее в холодильник…

Тогда он потерял бы ее.

Дрожа от облегчения, он подумал, что, к счастью, ничего этого не случилось.

Он приехал домой вовремя, включил телевизор и увидел ее.

Теперь она носила очки, ее лицо потеряло былую угловатость и не было обожжено солнцем.

Однако ошибиться было невозможно. В этот миг, когда она повернула в кадр свое изумленное, испуганное лицо, он моментально узнал ее.

Забавно…

Та же самая поза, то же самое выражение на лице…

Именно так посмотрела она на него в ту страшную ночь.

Тогда она тоже повернулась через плечо, и обеспокоенное выражение сразу же сменилось выражением потрясения и страха.

Правда, тогда причиной страха был он – Марко Эстевес.

Она неожиданно увидела его в тени дома Виктора Кэвала и бросилась в паническое бегство.

Вот так.

Теперь после года догадок он знал.

Она жива.

Она в Бостоне.

Во всяком случае, она сейчас там.

Марко вскочил – надо было действовать. Он бросился к телефону.

Глава 2

Тони проводил Лию до самого дома, но не сделал даже попытки поцеловать ее на прощание.

Она нисколько не удивилась, да, собственно говоря, ей и не были нужны его поцелуи.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь?

– Просто прекрасно, – в тысячный раз уверила она Тони. – Тебе вообще не следовало уходить со стадиона. Я бы великолепно добралась до дома на такси.

– Недоставало еще, чтобы я просто взял и сунул тебя в такси, – сказал он. – Особенно после того, что произошло. Хорошо еще, что мяч не попал тебе в голову.

– Я понимаю…

– И что ты легко отделалась, – продолжал он.

– Понимаю, – повторила Лия.

– Ну а теперь… – Он мельком, но достаточно нетерпеливо взглянул на часы, давая понять, что будет рад от нее отделаться.

Разве можно было винить его за столь естественное желание?

Тони потратил столько труда и денег, чтобы достать билеты на игру «Ред соке», а она сумела испортить это радостное событие буквально после первого же вбрасывания.

Когда Тони убедился, что травма, полученная Лией, совершенно пустяковая, он даже предложил ей остаться на стадионе, но она уже прокладывала себе путь сквозь толпу, не чая вырваться со стадиона.

Лию терзала только одна мысль – ее ударил неудачно брошенный мяч, но ведь всем известно, что телевизионные камеры на соревнованиях всегда следят за мячами.

Попало ли ее лицо на телеэкран?

Если да, то насколько было оно узнаваемым?

Смотрели ли телевизор люди из ее прошлого?

Лия допустила слабость, поддавшись устрашающим мыслям, повергшим ее в панику. Нет, надо что-то предпринять, чтобы избегнуть…

Сидя в машине по дороге домой, Лия едва удерживалась от того, чтобы не зарыдать в голос. Ей хотелось выпрыгнуть из машины и бежать, бежать без оглядки… Если бы бегство позволило ей спастись.

Год назад ей казалось, что это возможно: Лия думала, что все получится, если бежать достаточно быстро, чтобы вырваться из их мертвой хватки.

Теперь же сама мысль о бегстве казалась глупой и бесполезной.

Она не сможет убежать.

Она не сможет спрятаться.

Рано или поздно они ее все равно найдут.

Если не сегодня, то через неделю, через год.

«Нет!» – дико вскричал внутренний голос, заглушая слова, которые говорил ей в этот момент Тони.

Не думай так, не думай. Не смей поддаваться страху. Нельзя вечно жить в ужасе.

Нет, нельзя сидеть вот так, бессмысленно трястись от страха и ждать, когда тебя обнаружат и уничтожат.

«Но бежать ты тоже не можешь», – услужливо подсказал внутренний голос.

Хотя, с другой стороны, ты создала себе легенду, сочинила другую жизнь, и никто ничего не заподозрил. Продолжай в том же духе, и все будет в порядке. Просто надо все спланировать, четко придерживаться плана и не совершать больше таких глупых ошибок.

Нет никакого резона собирать чемоданы и снова бежать, еще не время. Тем более что существует довольно большая вероятность, что ее лицо не попало в объектив камеры.

Во-первых, она стояла спиной к камерам, а во-вторых, упала тотчас, как только в нее попал мяч…

Даже если она и смотрела на поле, то продолжалось это несколько долей секунды, а кто сможет рассмотреть что-то за такое короткое время?

Словом, хватит сходить с ума по пустякам.

Но она не могла перестать бояться.

Не могла.

Лия не могла избавиться от своей паранойи, которая преследовала ее последний год.

Она ничего не может с этим поделать.

Того, что случилось, не изменить.

И она не может, да и не должна шарахаться, как затравленный олень, от шороха в зарослях, за которыми прячутся – а может быть, и не прячутся – охотники.

– Лия?!

Она взглянула на Тони, который рассматривал ее в тусклом свете висевшей под навесом подъезда лампочки.

– Прости, – извинилась она. – Я, кажется, задумалась. Что ты говоришь?

Оказывается, он просто поблагодарил ее за то, что она провела с ним время, и сказал, что они еще встретятся.

Впрочем, нет, он сказал: «Могу ли я встретиться с тобой еще раз?»

Она не была ни удивлена, ни разочарована.

Лия испытала одно-единственное чувство – огромное облегчение оттого, что сможет наконец вернуться к своему уединению и избавиться от любопытных глаз и ненужных расспросов.

Лия заторопилась домой, а Тони едва ли не бегом кинулся к своей машине, стоявшей у тротуара с незаглушенным мотором.

Она не стала смотреть из окна, как он отъезжает, и знала, что Тони не смотрит на ее окно в зеркало заднего вида.

Благодарение Богу, вечер кончился, и теперь Хайна наверняка оставит ее в покое.

Так что при желании даже в этом дурацком свидании Можно найти что-то положительное.

Усилием воли Лия постаралась не думать о том, что Из того же свидания может выйти и многое другое.

Нечто отрицательное.

И даже смертельно опасное.

Она быстро, но тщательно заперла дверь на замок и задвинула тяжелую щеколду, сбросила замшевые туфельки и прошла в маленькую гостиную, включила торшер, уютно освещавший обитую цветастым ситцем мягкую мебель, купленную в свое время в комиссионном магазине. Лия огляделась и подумала, как здорово, что она сняла такое очаровательное жилище.

У дальней стены комнаты был камин, по обе стороны которого располагались застекленные стенные шкафы. Полки Лия заполнила дешевыми книжками и всяческими безделушками. Там же она собрала кухонную утварь, обрамленные в паспарту эстампы и даже одежду, купленную на распродажах в деревенских магазинах и в лавках Армии спасения. В результате жилье стало вполне комфортабельным.

Никто и никогда не догадался бы, что Лия Хаскин приехала в городок в одном платье и с толстенными пачками наличных в сумочке.

В спальне она тоже зажгла свет и, сняв наконец очки в роговой оправе, которые успели порядком натереть ей переносицу, бросила их на ночной столик. Дома она почти никогда не носила очки: зрение у нее всегда было отменным, впрочем, оно и сейчас оставалось таким же.

Лия подошла к шкафу, на ходу стягивая через голову бежевый мохеровый свитер, и аккуратно повесила его на плечики, а юбку швырнула в корзину для белья вместе с лифчиком и колготками.

Направившись к туалетному столику в одних белых кружевных трусиках, Лия внезапно покрылась гусиной кожей и задрожала, словно от холода. В комнате было тепло, но ей вдруг показалось, что за ней кто-то наблюдает.

Лия бросила взгляд на окно.

Шторы были наглухо задернуты. Никто не сможет заглянуть внутрь, даже если и проник во двор. Эта мысль наполнила Лию липким страхом.

Такое случалось с ней каждую ночь…

Это зловещее предчувствие будет теперь преследовать ее всю оставшуюся жизнь.

Сегодня страх был сильнее, чем обычно, но Лия объясняла это происшествием на стадионе. А ведь все, что произошло, было чистой случайностью. Шансы, что ее видел кто-то из прошлых знакомых, практически равны нулю. Все. Хватит тратить время на параноидальные переживания.

Дрожа всем телом, Лия рывком выдвинула ящик комода и достала ночную рубашку. Даже когда белая хлопчатобумажная ткань словно облаком накрыла ее до щиколоток, Лия продолжала чувствовать себя голой.

Нахмурившись, она снова посмотрела в окно.

Нет, увидеть ее снаружи невозможно.

Она одна.

Одна, как всегда. Одиночество стало привычным и желанным состоянием.

Нет…

Не стало, но обязательно должно стать.

Пройдя через крошечный холл, она вошла в ванную. Удаляя скудный макияж с лица, Лия посмотрелась в зеркало.

Трудно теперь представить себе, как она выглядела год с небольшим назад – так много было потрачено усилий, чтобы изменить внешность: надела очки, выкрасилась в скучный каштановый цвет, остриглась по-мальчишески и поправилась на целых пятнадцать фунтов.

Какая ирония судьбы – ведь она столько лет боролась с лишними килограммами, чтобы поддерживать в идеальной форме свою стройную фигуру. Ведь на южном побережье, где пляжный сезон продолжается круглый год, это совсем немаловажно.

Надо сказать, что она всегда любила поесть, и ей требовалась вся сила воли, чтобы удержаться от соблазнов южной кухни: оладьев, бисквитов и сосисок, лимонного пирога и других аппетитных блюд.

Как это ни странно, но теперь точно такие же усилия требовались для того, чтобы удержать лишний вес. Аппетит куда-то пропал, и приходилось буквально заставлять себя есть.

Жирок скрыл высокие скулы и стройную, гибкую фигурку. Но, слава Богу, в этих местах почти круглый год зима и можно спрятать длинные ноги под ворохом шерсти и вельвета. Жир в основном отложился на груди и бедрах, что вызывало одобрительные замечания у проходивших мимо мужчин и вызывало у Лии удивление и… негодование.

Она не желала, чтобы на нее обращали внимание и вообще замечали. Она не хотела быть привлекательной. Единственное, чего по-настоящему хотелось Лии Хаскин, – это слиться с мрачным пейзажем Новой Англии и стать одной из многих миллионов женщин, населяющих северо-восточное побережье.

В Новой Англии люди обращали друг на друга меньше внимания, чем в благодатной по климату, теплой южной Флориде.

Маленькая, чуть-чуть располневшая мышка вполне могла смешаться с общей массой и стать незаметной, потерявшись в сутолоке ближнего пригорода.

По крайней мере Лия Хаскин надеялась, что так будет.

Она умылась и прошлась щеткой по волосам. Навсегда исчезли длинные, до пояса, локоны, выцветшие на жарком солнце. Теперь ее прическа стала более… бостонской. Лия стала похожа на учительницу или служащую банка.

На самом деле она не была ни тем ни другим. Она обожала детей и хорошо разбиралась в цифрах и финансах, но эти профессии требовали слишком больших мер предосторожности, и Лия не стала искушать судьбу. Она нашла работу в компании кредитных карточек, в отделе сборов. Ее обязанности заключались в том, чтобы сидеть в крошечном кабинетике и обзванивать незнакомцев, сообщая им о задолженностях. Некоторые страшно удивлялись, не понимая, как может Кончиться кредит. Другие начинали рассказывать жалостные истории и иногда плакали, сетуя на злую судьбу. Третьи, и таких было подавляющее большинство, обрушивались на Лию со злобными упреками.

***

Все было в полном порядке. Лия знала, что для всех этих людей она была лишь бестелесным телефонным голосом.

Конечно, это была не самая приятная в мире работа, но выслушивать ругань клиентов было куда лучше более страшной альтернативы.

Альтернативы встретиться лицом к лицу с яростью ее беспощадных врагов.

В особенности одного из них.

Ощутив сильную усталость, Лия выключила в ванной свет и сделала несколько шагов по направлению к спальне. С тихим вздохом открывая дверь, она застыла на месте, услышав слабый звук.

Это был приглушенный звук тяжелого удара.

Сердце затрепетало, готовое выскочить из груди, глаза чуть не выскочили из орбит от ужаса. Страх окутал ее густой пеленой, парализовал, лишил возможности говорить и дышать…

В этот момент раздался звонок в дверь.

Ноги ее стали ватными, но тут она услышала знакомый до тошноты голос Хайны:

– Эй, Лия, это я!

Не в силах двинуться с места, буквально прилипнув к мягкому зеленому ковру, Лия почувствовала, как каждую клеточку ее тела заливают дикая радость и облегчение.

– Лия, открывай! Я же знаю, что ты дома… Я видела, как ты вошла!

Впервые в жизни Лия была искренне рада приходу Хайны. По крайней мере ее появление объясняло происхождение пугающего звука. Это означало, что она в безопасности – они не нашли ее.

Пока.

«Прекрати, – выругала она себя, идя к входной двери. – Они никогда тебя не найдут. Они были давно. Теперь они далеко, и у них хватает других дел, кроме как следить за тобой».

Лия повторяла эти слова каждую ночь, но пока они действовали не слишком успешно.

Теперь же она поняла, что страх останется с ней навсегда.

Она обречена всю жизнь нервно оглядываться через плечо в ожидании опасности.

Но это не слишком дорогая цена за право остаться в живых.

***

– Какого черта, Виктор! Как я смогу ее найти?

– Это твои проблемы.

– Она может быть где угодно.

– Ты что, идиот? Всего полчаса назад она была в «Фенвей-парке».

– Но комментатор сказал, что она ушла со стадиона.

– Ну? Значит, она где-то в Бостоне или пригороде.

– Ты знаешь, насколько велик Большой Бостон?

– Это меня не волнует, – зарычал в трубку Виктор. – В прошлом году ты же нашел ублюдка, который улизнул с моими деньгами и думал, что в Рио он будет в полной безопасности. Ты можешь ее найти, и ТЫ ее найдешь. – Он понизил голос до угрожающего рыка.

«А когда ты это сделаешь, – мысленно продолжил Виктор, – я поступлю с ней так же, как с тем алчным типом из Рио.

Нет, с ней я не буду столь милостив.

По сравнению с ее участью судьба того мерзавца покажется пикником на Майами».

– Постараюсь во что бы то ни стало найти ее, – подобострастно пообещал Виктору его телефонный собеседник.

– Если ты не найдешь ее, то я найду тебя. Ты меня понял?

– Понял. Не беспокойся. В Бостоне у нас есть несколько надежных друзей Я уверен, что один из них вполне может..

– Вот и займись, – грубо прервал его Виктор и с силой бросил трубку.

***

Джордж Энсилэйдус дымился от злости.

«Ред соке» потерпел поражение, будучи на грани победы. Последний бросок удачливого новичка из «Янки» решил исход поединка.

Но не только из-за этого бесился Джордж. Шел уже второй час ночи, а значит, не придется как следует выспаться перед работой.

Кроме того, проклятый клерк, сидевший сзади него, задолжал Джорджу пятьдесят баксов… но исчез, после того как его подружку стукнуло мячом.

Уж он нашел бы применение этим деньгам. На закуски и выпивку во время игры он просадил двадцать баксов, а чертова Айрис уже проела ему плешь, требуя заплатить разносчику газет. Да, дела.

– Простите, сэр!

По инерции Джордж продолжал идти. Никогда в жизни его не называли сэр.

Однако некий молодой человек легко догнал его и дружески хлопнул по плечу.

– Вы обращаетесь ко мне? – спросил он.

– Да. Вы сидели на трибуне «Фенвей-парка» рядом с женщиной, которую стукнуло мячом, не правда ли?

Джордж промычал нечто нечленораздельное. Потом ответил:

– Она сидела сзади меня. Тот мяч точно должен был стать моим. Но он только скользнул мне по пальцам и ударил женщину в плечо, но и она не сумела его поймать. Потом мяч подобрал какой-то мальчишка. – Знаю, с парнем я уже разговаривал.

Прищурив глаза и внимательно рассматривая собеседника, Джордж силился понять, что тому надо. Неcмотря на вежливое обхождение и раскованную манеру держаться, репортер казался очень взволнованным и чем-раздраженным.

– Зачем он вам понадобился? – спросил Джордж.

– Вообще-то мне была нужна женщина, но…

– Она ушла, как только это случилось, – перебил незнакомца Джордж.

– Это мне известно.

– Почему вы хотите непременно с ней поговорить?

– Дело в том, что я спортивный обозреватель. Пишу о людях, в которых попадают мячи.

Джордж недоверчиво приподнял брови.

– Дело в том, – продолжал репортер, – что я хочу проверить, действительно ли попадание мяча является добрым предзнаменованием.

– Кто так считает?

– Это такое суеверие. Вы когда-нибудь слышали о нем?

Джордж широко раскрыл глаза:

– Сам-то я не очень суеверен, приятель. Но если вы найдете женщину, передайте, что ее дружок должен мне пятьдесят баксов.

– Ее дружок?

– Парень, с которым она была, клерк.

– Он клерк? Вы, случайно, не вспомните, как его зовут?

– Вспомню. Правда, только имя. Кстати, ее имя я тоже слышал.

Казалось, репортер сейчас пробуравит собеседника взглядом.

– И как же ее зовут?

– Ее? Лиза. Нет, погодите… Лия. Я слышал, что он называл ее именно так. Самого парня зовут Тони.

– Сэр, вы не можете вспомнить что-нибудь еще об этой парочке?

Джорджу страшно нравилось, когда его называли сэром.

Он лихорадочно соображал, что еще может сообщить, но затем пожал плечами.

– Нет, больше ничего, – сказал он.

В этот момент до Джорджа дошло, что за информацию, которой он только что поделился совершенно безвозмездно, можно было потребовать плату.

Он уже был готов сказать, что кое-что знает, но сообщит новые сведения только за плату, и стал думать, чтo он может присочинить.

Но человека, кажется, больше ничего не интересовало.

– Отлично, спасибо вам за помощь. – Он собрался уходить.

– Эй, вы что, действительно надеетесь найти эту женщину? – с любопытством поинтересовался Джордж. Человек кивнул и улыбнулся:

– Благодаря вам, сэр, я уверен, что отыщу ее.

***

– Это я, – произнес «репортер» в микрофон сотового телефона, стоя в стороне от группы болельщиков «Ред соке».

– Что у тебя есть? – спросил грубый голос по телефону.

– Ее теперь зовут Лия, а на стадионе она была с неким клерком по имени Тони.

– Лия? – словно эхо повторил грубый голос.

– Для вас это важно?

– Ее мать звали Аурелия… Это она. Это точно она.

– Но я думал, что это вам давно известно.

Человек сошел с тротуара, продолжая держать трубку возле уха. Пройдя мимо торговца, складывавшего в картонный ящик стопки флажков с эмблемами «Ред соке», он направился к машине, которую припарковал у стадиона около часа назад.

– Я был уверен на девяносто девять процентов, но что-то во мне сопротивлялось очень хотелось верить, что женщина, которую показали по телевизору, не она, а просто очень похожа.

– Почему? – искренне удивившись, спросил «репортер». Ему вдруг стало любопытно, что за человек его телефонный собеседник. Он был известен детективу только с профессиональной стороны, и тот был уверен, что заказчик интересуется женщиной по долгу службы.

Теперь он не был в этом так уверен, особенно после неожиданно искреннего ответа.

– Потому что, если бы та женщина умерла или пропала без вести, то это очень упростило бы ситуацию. – Последовал горестный вздох. – Продолжайте поиски. Найдите ее Я сейчас еду в аэропорт. К моему приезду я хочу точно знать, где она находится.

– Вы будете это знать, – пообещал человек, посмотрел на часы и заторопился к машине.

***

Самым лучшим приобретением Тони Ланцоне после дома в жилищном товариществе были тридцатипятидюймовый телевизор и мини-холодильник. Холодильник остался еще со времен общежития при университете. Какое это блаженство – нежиться на горе подушек, завернувшись в накрахмаленные полосатые простыни, держа в одной руке пульт дистанционного управления и банку ледяного пива в другой! Чтобы открыть холодильник, нужно было только протянуть руку, не приходилось даже вставать.

Он и не вставал ни разу за последние несколько часов, пока досматривал игру «Ред соке» с «Янки». Конечно, это не шло ни в какое сравнение с присутствием на стадионе, но зато он мог насладиться ледяным пивом, которое подсластило пилюлю пережитого – разочарования.

Кроме того, не покинь он сегодня стадион, пришлось бы отдавать пятьдесят баксов тому жирному борову, который сидел перед ним. К тому же потребовалось бы еще несколько свиданий, чтобы понять, что Лия Хаскин не его типаж. Попадание неудачно отбитого мяча позволило ему сэкономить не только пятьдесят долларов, но и деньги, которые он потратил бы на выпивку и закуски в компании соседки сестры.

С первой же встречи он понял, что под тяжелыми очками и одеждой учительницы кроется нечто совершенно другое. Если приглядеться, Лия Хаскин была замечательной красавицей – под серой личиной скрывалась чувственность.

Было ясно, что она чего-то испугалась, когда дело дошло до свидания. Это можно было списать на неопытность или на неудачный предыдущий опыт. Но тогда, с первого взгляда, он не понял, что все это было Маской. Она страшно нервничала все время, пока они находились на стадионе, а удар мяча ее совсем докопал. Поначалу он жалел ее, думая, что ей действительно здорово досталось и было больно. Но постепенно До него дошло, что дело вовсе не в физической боли. Она сходила с ума, потому что…

Но кто же может знать почему?

И почему все женщины, с которыми приходилось встречаться Тони, были какими-то ненормальными и вечно чего-то опасались? Почему ни одна из них не могла похвастаться ни пылкостью чувств, ни твердостью характера.

Единственной стоящей женщиной, которую знал Тони, была его родная сестра. Попадись ему такая деваха, как Хайна, он женился бы на ней, не раздумывая ни секунды. Он никогда не мог понять, почему его шурин так долго тянул с женитьбой, хотя не раз намекал, что Хайна и в постели так же горяча, как и в обыденной жизни.

Тони нажал кнопку на пульте и попал на любовную сцену в каком-то фильме.

Сцена его заинтересовала.

Он поставил пиво на ночной столик, отбросил в сторону пульт и уставился на экран.

«О, как мне хорошо», – изнывала на экране блондинка с тонко выщипанными бровями и такими большими грудями, каких Тони еще не приходилось видеть. Она в экстазе запрокинула голову, а рыжий любовник страстно ее целовал и ласкал между ног.

Тони лег на бок, свернулся калачиком и положил руку себе на пах.

Жаль, что Лия оказалась не столь волнующей, как эта бестия, подумал Тони, ощущая возбуждение. С тех пор как он в последний раз был с женщиной, прошло уже несколько недель..

Он закрыл глаза, и Лия в его воображении слилась воедино с актрисой на экране, и уже Лия ласкала его тело своими горячими влажными губами.

Телефонный звонок прервал его грезы на самом интересном месте. Выругавшись, Тони взглянул на электронные часы.

Два часа восемнадцать минут.

Кто и за каким чертом звонит ему в такое время?

Папа.

Что-то случилось с отцом. На него обрушилась неизлечимая болезнь сердца, и все знали, что роковая развязка – всего лишь вопрос времени.

Вот оно, подумал Тони, сел и потянулся к телефону.

Сказав «Алло», Тони уже готовил себя к страшной вести, раздумывая, кто именно ее сообщит. Может быть, мама? Нет, она сейчас в нервном шоке. Ее придется поселить с тетей Фрэнсис – мать совершенно не способна жить одна.

Наверное, это Хайна, решил Тони.

Однако в трубке раздался незнакомый мужской голос:

– Тони Ланцоне?

– Да, – ответил он, решив, что звонит один из лечащих врачей папы. – Вы звоните по поводу моего отца?

– Нет, я звоню по поводу молодой женщины, с Которой вы сегодня вечером были на стадионе.

– Вы имеете в виду Лию?

– Могу я узнать ее фамилию?

– Хаскин… С кем я говорю? В ответ раздались частые гудки. Озадаченно посмотрев на трубку, Тони аккуратно положил ее на аппарат.

– Какого черта все это значит? – проворчал он.

Вздохнув, Тони улегся в постель и посмотрел в телевизор Любовная сцена кончилась, и на экране беседовали какой-то бородач и невзрачный замухрышка. От эрекции Тони не осталось и следа, как только он подумал об отце.

Ну ладно, самое главное, что с папой все в порядке.

Теперь о Лии Хаскин. Почему вдруг кто-то среди ночи звонит ему, чтобы выяснить ее фамилию?

«Может, стоит позвонить ей и поинтересоваться, все ли в порядке?» – мимолетно подумал Тони, но затеям, зевнув, отбросил эту мысль. В голосе звонившего не было ничего угрожающего. Человек просто спросил ее фамилию.

«Но кто бы это мог быть? – вяло подумал Тони. – И зачем ему это надо?»

Почувствовав внезапно нахлынувшую усталость, Тони выключил телевизор, повернулся на бок и попытался уснуть.

Он уже засыпал, когда звук, донесшийся из соседней комнаты, заставил его пробудиться.

Открылось окно, выходившее на маленькую террасу.

Кто-то ломился в его квартиру.

***

Утром в субботу Лия проснулась с таким ощущением, словно она не спала всю ночь. Правда, время от времени дремота окутывала ее, но почти все десять часов она проворочалась на матрасе, представляя себе ужасы, которые могут приключиться с ней после происшествия на стадионе. В темноте одинокой спальни опасность обступала ее со всех сторон.

Но сейчас, ясным субботним утром, все страхи казались плодом больного воображения.

Возможно, то было ложное чувство безопасности, но Лия изо всех сил уцепилась за него, совершая привычные утренние процедуры. Она надела синие габардиновые брюки, туфли без каблуков и девственно белую блузку с застежкой под самое горло.

Какая скука, подумала она, вытерев волосы и скрутив их в плотный низкий пучок.

Лию охватила безудержная тоска по той легкомысленной девушке, которой она некогда была. Как ей захотелось распустить волосы и надеть что-нибудь легкое и подходящее для флирта, хотя бы украшенное цветочным орнаментом платье, открывающее гладкую загорелую кожу и соблазнительные стройные ножки…

Правда, кожа ее уже давно лишилась последних следов загара.

Волосы давно перестали быть буйной копной, выгоревшей на беспощадном южном солнце.

И никогда больше она не станет той беззаботной девочкой.

Вздохнув, Лия надела очки и простенькие золотые сережки.

Пройдя на кухню, она решила выпить стакан апельсинового сока.

Наливая сок из картонного пакета, она невольно вспомнила свежевыжатый сок, который каждое утро пила в доме Виктора Кэвала. Благословенная Флорида…

Взяв сумочку, Лия пошла на работу и снова не удержалась от сладостных воспоминаний – когда-то ее работа заключалась не в тоскливом сидении в крошечной комнатке и разговорах по телефону с бесчисленными клиентами, когда считаешь часы до окончания рабочего дня.

Но что делать, изменить все равно ничего нельзя. Она заперла дверь и торопливо зашагала к старенькой машине, которую купила за наличные по объявлению в газете несколько месяцев назад.

Выезжая с подъездной дорожки, Лия взглянула на соседний дом. Ставни были плотно закрыты. По субботам Хайна и Билли не вставали до полудня. Хайне нравилось намекать, что они с мужем не просто спят в эти утренние часы.

Однако Лию совершенно не интересовало, чем занимаются в постели охваченные страстью новобрачные. И не потому, что Лия была ханжой. Вовсе нет.

Она просто не выносила воспоминаний о тех временах, когда была возможность любить так, что мало было самых ненасытных ласк, когда хотелось, чтобы они длились вечно.

Когда желание ослепляло настолько, что она забывала о реальном мире…

К Хайне это, конечно, не относится. Они с Билли состоят в законном браке и, возможно, будут состоять в нем всегда. Неудивительно, что соседка видела смысл своей жизни в том, чтобы устроить счастье всех людей, окружающих ее.

Прошлой ночью, например, Хайна просто сгорала от желания узнать подробности свидания Лии с Тони.

– Что это ты так скоро вернулась? – спросила она сразу же, как только Лия открыла дверь. – Он тебе понравился? А понравилась ли ты ему? Он не просил тебя о следующем свидании?

Вопросы Хайны сыпались как из рога изобилия, и Лия едва смогла рассказать ей об ударе мячом, из-за которого им пришлось покинуть стадион.

– Но почему ты сразу поехала домой? – хотела знать Хайна. – Неужели тебе было так больно?

– Да, настолько, что мне вовсе не улыбалось сидеть на стадионе еще несколько часов, – лаконично ответила Лия.

Ей удалось сменить тему разговора, однако Хайну было трудно сбить с однажды намеченного маршрута. Она вдруг спросила, каким Лия видит свое будущее с Тони.

– Будущее? Ты говоришь о следующем свидании?

– Я говорю о браке.

– Господи! Ну почему ты так стремишься его женить? – спросила Лия.

– Потому что ему уже тридцать три, а у отца очень плохое сердце, – произнесла Хайна загадочную фразу.

– Не поняла.

Тут Хайна начала объяснять, что, как единственный сын в семье, Тони обязан передать следующему поколению имя своего отца. Тони Ланцоне-старший страдает серьезной болезнью сердца, и времени у него осталось не так уж много.

– Он будет несказанно счастлив, если его сын женится и родит детей… сына, – сказала она Лии.

***

– Но ты же замужем и вполне можешь иметь детей.

– Это совсем не одно и то же. Мой отец придерживается старых традиций. Он хочет быть уверенным, что род Ланцоне не прервется.

– Я была бы рада помочь вашей беде, – ответила Лия, страшно удивленная и одновременно тронутая словами подруги. – Но не похоже, что мы с Тони соберемся пожениться, так что подыщи ему кого-нибудь еще.

– Почему? – изумилась, в свою очередь, Хайна, испытующе глядя на Лию.

– Потому что мы, по-моему, не подошли друг другу.

– Нет, дело не в этом. Скажи, почему ты так не хочешь себя связывать? Почему ты избегаешь людей, словно все они заражены какой-то страшной болезнью.

– Я не…

– Нет, избегаешь. Ты никуда не ходишь, только на работу. У тебя нет подруг. Ты ни с кем не встречаешься.

– Я просто необщительный человек, – пыталась защититься прижатая к стенке Лия.

– Ты очень общительная. Когда ты забываешься, то вполне можешь развлекаться. Но ты никогда не расслабляешься. Такое впечатление, что ты все время начеку.

Лия пожала плечами и демонстративно зевнула.

– Я действительно очень устала, Хайна…

Как это ни удивительно, но соседка сразу поняла намек. Она ушла, но перед этим успела пригласить Лию на пикник, который они с Билли собирались устроить через две недели.

– Ты обязательно должна прийти, Лия. Если не придешь, то уснуть тебе все равно не удастся, потому что мы устроим страшный шум. Так что лучше тебе присоединиться к нам.

Лия обещала подумать.

Теперь же, проезжая мимо дома Мак-Грегоров, Лия решила, что накануне праздника она прикинется больной.

Ни за что на свете она больше не подвергнет себя опасности, появившись на сборище случайных людей, даже если их будет намного меньше, чем вчера на стадионе.

Миновав пригород, она выехала на шоссе, проехала мимо магазина, стоянки и железнодорожной станции. На окраине делового квартала она припарковала машину возле неказистого двухэтажного здания, где размещалась компания кредитных карточек.

Как всегда по субботам, сегодня здесь было мало людно. В отличие от большинства своих коллег Лия с удовольствием работала по субботам. В эти дни в здании практически никого не было, да и в «Макдоналдсе», куда она бегала перекусить, бывало гораздо меньше народа, чем в будни.

Поднявшись на второй этаж, Лия прошла в просторные апартаменты в конце коридора. Взглянув на часы, она поняла что пришла раньше на целых двадцать пять минут. Правилами запрещалось звонить клиентам раньше десяти часов, поэтому Лия решила для начала сварить кофе в комнате отдыха. Потом она с чашкой вернулась на свое рабочее место и раскрыла роман в мягкой обложке.

Чтение для эскапистки, подумала Лия, рассматривая изображенного на обложке мужчину, который страстно обнимал полуодетую соблазнительницу.

Было же время, когда она сама переживала огненную страсть.

Теперь же остается только читать о чужих страстях.

Теперь остается только предаваться фантазиям, что когда-нибудь она чудесным образом вновь переживет чувство, которое некогда испытывала к…

– Привет, Лия!

Она подняла голову и увидела Канишу, симпатичную, средних лет женщину, работавшую в соседней комнате.

При других обстоятельствах Лия, вне всяких сомнений, подружилась бы с Канишей – дружелюбной, раскованной, с великолепным чувством юмора. К тому же родом Каниша была тоже из Флориды, тоже сильно тосковала по родине и часто сетовала на судьбу, забросившую ее на землю янки, не зная, что Лия всем сердцем разделяет ее ностальгию.

Однако Лия заставляла себя держаться отчужденно, что, казалось, вовсе не обескураживало Канишу – эта женщина была приветлива со всеми, включая и Лию. Несмотря на то что Лия Хаскин никогда не приглашала Канишу на обед в «Макдоналдс», та не переставала предлагать свою компанию.

– Привет, привет, – отозвалась Лия, изобразив на лице дружески-официальную улыбку, и сделала вид, что продолжает читать роман. Но Каниша не отставала:

– Как ты себя чувствуешь, подружка?

– Не понимаю, о чем ты?

– Вчера я видела тебя по телевизору. Здорово тебе досталось!

Вчера я видела тебя по телевизору.

В ушах раздался противный, все заглушающий рокот. Лия смотрела на лицо Каниши и не слышала ни единого слова, хотя женщина продолжала что-то говорить.

В мозгу продолжали эхом звучать страшные слова.

Вчера я видела тебя по телевизору.

– Я… прости… – Лия выскользнула из комнаты и направилась к выходу. Выйдя на улицу, она, как сомнамбула, побрела к машине.

Руки дрожали так сильно, что Лия только с третьего раза ухитрилась вставить ключ в гнездо зажигания.

Вчера я видела тебя по телевизору.

Вырулив со стоянки, она поехала обратно в пригород, домой. Да и куда ей еще ехать?

Надо уединиться в безопасном месте и как следует подумать…

Вчера я видела тебя по телевизору.

Но что же делать, что?

Ладно, во-первых, надо исчезнуть отсюда – это совершенно ясно. Надо испариться, как испарилась она из Флориды год назад. Надо зайти домой, взять свою тощую наличность, скопленную для подобного случая, и бежать. Бежать как можно быстрее, не теряя ни минуты.

Лия бросила взгляд на часы, за четыре минуты она добралась до своего домика на Хоторн-стрит, за четыре минуты, показавшиеся ей вечностью.

Лия сворачивала на подъездную дорожку, а мозг сверлила единственная мысль: надо спешить, надо спешить… Чем больше она будет медлить, тем больше у них шансов ее выследить.

Если они уже не выследили ее.

От этой мысли она застыла на пороге, не в силах сделать следующий шаг.

Нет, так быстро они не смогли бы ее найти. Даже несмотря на их связи и возможности. Даже если они видели ее по телевизору, найти человека в Бостоне – настоящая проблема. Пожалуй, проще отыскать иголку в стоге сена. В Большом Бостоне живет более четырех миллионов человек.

Но все же…

Лия глубоко вздохнула, отперла дверь и вошла.

Шторы задернуты, в раковине стоит стакан из-под апельсинового сока.

Все, как она оставила, уходя на работу…

Но…

Но что-то было не так.

Выйдя из кухни в коридор, Лия была твердо убеждена, что за ней кто-то наблюдает.

«У тебя слишком сильное воображение», – сказала себе Лия, оглядывая стены.

Она одна. Как всегда.

Лия прошла в спальню, достала из шкафа чемодан и начала лихорадочно бросать туда вещи. Одежду она решила оставить, потому что терпеть не могла свой бостонский гардероб.

Она купит себе новую одежду – более подходящую для того места, где теперь будет жить…

Интересно, где это будет?

Лия точно знала, что это будет не северо-восток.

Она училась в колледже в Новой Англии и всеми фибрами души ненавидела эти края за их бесконечные серые зимы.

Когда-то она даже сказала Марко, что не станет жить в Нью-Йорке или в Новой Англии даже под угрозой смерти.

Кто мог знать, что в этом невинном замечании таилось столь грозное пророчество.

Когда пришло время исчезнуть, Лия подумала о необычайно острой памяти Марко. Он вспомнит ее слова, да и многие другие малозначительные на первый взгляд детали повседневной жизни он тоже, без сомнения, вспомнит. Он подумает, что Лия сбежала куда-то на юг, где климат похож на флоридский, может быть, даже на один из заросших буйной тропической растительностью островов Карибского моря.

Это была одна из их с Марко фантазий.

Они мечтали о тропическом рае, где будут вместе проводить долгие томные дни на пустынных пляжах, наслаждаясь солнцем и взаимными огненными ласками.

Но хватит об этом. Она оборвала свои воспоминания, подивившись злой иронии судьбы.

Лия набила чемодан вещами, без которых не мыслила своего существования, в основном книгами и всякими пустяками, которые делали ее временное жилище неким подобием настоящего дома. Затем достала спортивную черную сумку, с которой бежала из Флориды той памятной ночью год назад.

***

Расстегнув молнию сумки, она бросила ее на кровать, а сама пошла в гостиную и открыла стеклянный экран камина. Пошарив рукой в дымоходе, нашла то, что искала, – небольшой нейлоновый пакет. Ощупав его, она поняла, что деньги по-прежнему на месте. Несколько сотен долларов.

Не густо, конечно, но на первое время должно хватить. До тех пор, пока…

Пока она не устроится на новом месте в каком-нибудь городке, не найдет себе новую работу, не примерит на себя новую личину и не поселится в новом доме.

Который никогда не станет для нее настоящим домом.

Да и как он может стать домом, если она обречена до конца жизни оставаться там в полном одиночестве?

Сдержав навернувшиеся на глаза слезы, Лия вернулась в спальню, сунула пакет в сумку и застегнула молнию, повесила сумку на плечо и в последний раз оглядела комнату.

Ее снова посетило зловещее чувство, что в доме кто-то есть.

«Это нервы, – сказала она себе. – Все будет хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. Ты выберешься отсюда прежде, чем они сумеют тебя найти… даже если тебя ищут».

Такие вот дела.

Пора уходить.

– Прощай, – тихо сказала она никому и взялась дрожащей рукой за ручку двери, подумав, что, в сущности, ей не так уж плохо здесь жилось.

Из гостиной донесся глухой стук.

Лию охватил дикий страх, она раскрыла было рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но в этот момент чья-то сильная ладонь легла на ее губы, заткнув ей рот.

– Ты куда-то собралась? – спросил низкий муж-голос.

Она слишком хорошо знала человека, которому принадлежал этот голос, не могла спутать ни с чем этот до боли знакомый испанский акцент.

Это был человек, память о котором была полна запретной страсти… и страха.

Это был человек, от которого она мысленно убегала все последние тринадцать месяцев.

Этого человека звали Марко Эстевес.

Глава 3

Как сильно она изменилась!

Такой была первая мысль, поразившая Марко, когда он силой развернул Лию лицом к себе, не отнимая ладони от ее рта.

Эта женщина разительно отличалась от той девочки, которую он когда-то любил, любил в дальнем краю в то незапамятное, стремительно пролетевшее время.

Тогда она была юна, своевольна и бесстыдна, отличаясь, несмотря на это, какой-то наивностью. Тогда у нее было худощавое, тренированное тело, бронзовая кожа и буйная копна обласканных солнцем волос.

Девочка исчезла. Незнакомка, стоявшая перед ним, была зрелой женщиной. Все в ней – от скромной одежды до темных волос, собранных на затылке в строгий пучок, – говорило о воздержании и целомудрии. У нее появилась женская округлость форм, а кожа стала молочно-белой. Ему захотелось ослабить хватку и скользнуть руками по сладостной плоти.

Две вещи остановили его.

Во-первых, дело не терпело отлагательства – нельзя было терять ни минуты.

Во-вторых, он увидел ее взгляд, затененный стеклами очков, но не ставший от этого менее выразительным. В нем были боль, страх… и что-то еще.

Ненависть.

Он стал ей отвратителен, что было так же ясно, как если бы она произнесла это вслух. Она, несомненно, сделала бы это, отними он руку от ее губ… Ее губ, с которыми он сливался когда-то в страстных, бесконечно долгих поцелуях. Губ, которые ласкали до исступления самые интимные места его тела, а потом шептали возбуждающие слова любви, страсти и верности.

Но те чувства давно умерли.

Теперь она испытывала по отношению к нему только ненависть, а он по отношению к ней – докучливое чувство долга.

И он Марко Эстевес, выполнит свой долг, выполнит до конца и забудет о нем.

Навсегда.

Никогда не повторятся те тринадцать месяцев, когда он мучительно вспроминал ее, терзаясь сознанием того, что ее могут убить шакалы Виктора…

Сейчас он потерял ее, но до этого она всегда была с ним – с того момента, когда увидела его лицо во тьме кровавой сентябрьской ночи в большом каменном доме на Майами-авеню.

Всматриваясь в нее, он стиснул зубы, принимая в себя ее отвращение, стараясь не придать свое прошлое и почерпнуть силы в ее ненависти.

***

– Тебе придется пойти со мной, – произнес он, обретя способность говорить. Марко подивился тому, насколько холодно и спокойно звучал его голос.

Она исступленно затрясла головой, протестуя. Глаза ее горели – она словно провоцировала его на насилие.

С его губ сорвался короткий вскрик – скорее придушенный хохот, нежели рыдание.

Господь свидетель, он не хотел, чтобы все произошло именно так.

Он снова попытался успокоить ее, хотя заранее знал, что из этого ничего не выйдет.

– Пойдем со мной. Сейчас. – Он отнял ладонь от ее губ, дав ей возможность ответить.

– Ты совсем спятил, если воображаешь, что можешь мной распоряжаться! – Голос ее звенел от возмущения.

Несмотря на все изменения в ее облике, суть этой женщины осталась прежней: она была самым волевым человеком из всех, кого он знал.

Он сделает все, чтобы убедить ее: только он имеет право распоряжаться ее судьбой.

Он сунул руку в карман черной куртки.

– Боюсь, что у тебя нет выбора, – сказал он, доставая маленький вороненый пистолет и уткнув ствол в ее поясницу. – Пошли.

Бежать.

Слово прозвучало в ее ушах, как удар хлыста. Как в ту ночь тринадцать месяцев назад, когда она так же столкнулась с Марко Эстевесом.

Тогда у него тоже был пистолет…

Но… время иллюзий кончилось. Надо признать, что тогда оружие не испугало ее так, как сейчас.

Как и тогда, он не целился в нее. Он просто приставил дуло к ее телу.

Правда, на этот раз он предлагал ей сделку. Неужели он и вправду сможет ее застрелить? Тогда он этого не сделал. А мог бы остановиться, прицелиться и выстрелить ей в спину – у него была такая возможность.

Должно быть, тогда он был слишком потрясен, оттого что столкнулся с ней в самый неожиданный момент, – точно так же и она буквально вросла в землю, Когда увидела его.

На этот раз у Марко не было и намека на нервозность. Он явно подготовился к встрече и был столь же спокоен и зловещ, как и его пистолет. Шестое чувство подсказывало ей, что он не задумываясь пустит его в ход. Бежать! Нет.

На сей раз это невозможно.

Наверное, долгие месяцы тревожного ожидания лишили ее заряда животного электричества, которое придало ей энергии в ту роковую ночь.

А может быть, дело в том, что она больше не Эй Джи Саттон, молодая женщина, которая, несмотря на свою юность, была способна выдержать удары судьбы, не покалечив свою душу.

Теперь она слишком долго пробыла в шкуре преследуемой Лии Хаскин и привыкла постоянно оглядываться в ожидании опасности.

***

Да. Дело именно в этом.

С тех самых пор, с той достопамятной ночи ее бегство не прекращалось ни на минуту. Эй Джи почувствовала, что выдохлась. Она не может больше бежать.

Она изо всех сил старалась скрыться от него, потратив на это весь запас моральных и физических сил.

Но проиграла.

Он наконец поймал ее – выследил и схватил, как хватает змея замешкавшуюся полевую мышь.

Эй Джи не способна уйти от него, во всяком случае сейчас.

Сейчас все кончено.

Не остается ничего другого, как вручить свою судьбу Марко Эстевесу и его пистолету.

Хайна Мак-Грегор отодвинулась от голого храпящего мужа, удивляясь, как он может спать после столь бурных утренних утех, которым супруги предавались по субботам. Она же, наоборот, чувствует после этого заряд энергии, особенно сегодня…

«Уже давно пора родить ребенка, – думала она по пути в ванную. – Хочет этого Билли или нет».

Еще учась в школе, Хайна поклялась себе, что выйдет замуж в двадцать пять лет и родит ребенка до тридцати. С Билли они встретились, когда Хайна училась в выпускном классе. Они долго жили вместе, однако предложение он ей сделал, лишь когда Хайне исполнилось двадцать восемь лет.

Это означало, что Билли не слишком стремился создать семью.

Тридцатилетие было уже не за горами, а Билли и не помышлял о ребенке. Тогда Хайна поняла, что пора брать судьбу в свои руки. Она забеременеет по собственной инициативе. Позже он поймет – а Хайна не собиралась скрывать от Билли свои намерения, – что она поступила разумно и правильно.

Сейчас надо принять душ и пробежаться, решила Хайна. Билли всегда говорил, что только дураки принимают душ, а потом делают зарядку – разумные люди поступают наоборот. Он просто не понимает, что она не выносит грязи и пота и не чувствует себя человеком, до тех пор пока не примет душ.

Окно ванной выходило на восток, к дому Лии Хаскин. Ванная комната была сейчас залита солнцем. Выглянув в окно, Хайна увидела, что машина Лии въехала на подъездную дорожку. Это было очень странно – по субботам Лия всегда работала.

Хайна решила было сбегать к соседке, узнать, все ли & порядке, но потом передумала. Лия повела себя не слишком дружелюбно вчера, когда Хайна пыталась выведать у нее подробности свидания с Тони. Какое там дружелюбно! Она просто грубила, ссылаясь на вымышленную усталость.

Кажется, у нее и Тони ничего не вышло, решила Хайна, опуская занавеску и отворачиваясь от окна.

Ожидая, пока нагреется вода, Хайна с любопытством выглянула в окно и увидела, что из задней двери соседнего дома выходит ее соседка в сопровождении мужчины. Такого красивого человека Хайна не видела ни разу в жизни.

Это был бог. Затаив дыхание, Хайна во все глаза смотрела на незнакомца. Тихий ветерок шевелил сверкающую на солнце золотисто-рыжую гриву мужчины. Бросались в глаза дышавшие незаурядной силой скульптурные черты лица, мощная нижняя челюсть и орлиный нос. На незнакомце были плотно облегающие серые джинсы и кожаная куртка. Рост и широкие плечи производили неизгладимое впечатление.

Крепко обняв Лию за пояс, незнакомец уверенно вел ее по подъездной дорожке на улицу.

– Вот сучка, – пробормотала Хайна, покачав головой.

Она всегда подозревала, что Лия что-то скрывает, но не могла даже вообразить, что это тайный любовник. Все в соседке говорило об уединении, если не об одиночестве. Лия всегда выглядела такой напряженной и отчужденной, что они с Билли частенько шутили, что ей нужен хороший жеребец.

Кто бы мог подумать, что Лия, эта тихоня, имеет связь с таким красавцем?

Но почему она ничего не говорила об этом? Секундочку… Может быть, он женат? Ну конечно, женат. Наверняка так оно и есть – вы посмотрите только, как торопливо, чтобы не попасться никому на глаза, ведет он Лию.

Хайна решила, что он проник к Лии сразу же после того, как Тони привез ее домой. Может быть, он прятался в спальне, когда Хайна зашла к соседке. Ничего удивительного, что Лия стремилась как можно скорее отделаться от нее.

Хайна вошла в душевую кабинку и закрыла за собой стеклянную дверь.

Когда она в следующий раз увидит Лию, подумала Хайна, беря с полки шампунь, то выскажет ей все, что думает о ее лжи и любовных делишках.

***

Миновав короткую подъездную дорожку и выйдя на В открытое место, Марко напрягся всем телом. На его лбу выступили крупные капли пота.

В любую секунду рядом может появиться свидетель… Лия может позвать на помощь… Но вокруг не было видно ни пешеходов, ни машин. Субботнее утро окутало окрестности мертвой тишиной. Единственным звуком был топот каблуков Марко и Лии по мощеной дороге.

Тем не менее Марко ощущал непонятную уязвимость, которая заставляла его напрягаться и испытывать странное волнение. То была… Ее близость. Прикосновение к ней. Ощущение слабого, едва уловимого аромата ее волос и кожи.

Его легкие были заполнены ее запахом, и Марко быстро выдохнул, с неудовольствием отметив, что начинает дрожать всем телом.

Заметила ли она это? Понимает ли, какие муки причиняет ему только тем, что находится рядом с ним.

Ничего она не понимает.

Она воображает, что он ее тоже ненавидит.

Если бы это было так.

Эмоции, с которыми он столь долго и безуспешно боролся, вновь окутали Марко, как туча разъяренных москитов, больно жаля его плоть и душу.

Ему страшно захотелось обнять ее и рассказать…

Что он может ей рассказать?

Правду?

О том, что он чувствует?

О том, кто он на самом деле?

И то и другое исключено.

Остается только одно: вести Лию к ожидавшей на улице машине и готовиться к тому, что ждет их впереди.

Виктор болезненно содрогнулся, расхаживая по гостиной с радиотелефоном в руке. Опять этот проклятый голеностоп – он всегда начинал болеть, когда Виктор волновался.

Он быстро набрал номер Квинси, массачусетского дистрибьютора морепродуктов, работавшего в новоанглийском филиале компании Виктора. Надо было немедленно поговорить с человеком, который отыскал Эй Джи Саттон, чтобы удостовериться…

Удостовериться, что никто не добрался до нее раньше, чем его люди. Альберто со своими парнями уже в пути, однако Виктора снедало дурное предчувствие…

– Фирма «Аайтхаус сифуд». Говорит Мария. – Голос на той стороне линии отличался заметным испанским акцентом.

– Это Виктор. Мне нужен Франциско. Через несколько секунд трубку взял мужчина.

– Привет, Виктор. Это Франциско. Как тебе понравился мой способ найти девчонку?

– Мне надо точно знать, как ты ее разыскал, – перебил Виктор собеседника.

После короткого молчания Франциско снова заговорил:

– Я разговаривал с человеком, который сидел рядом с ней на трибуне. Он решил, что я репортер, и потребовал с меня наличные. Мне следовало бы расквасить ему рожу, но я заплатил…

– Он потребовал денег?

– Да. Он сказал, что какой-то репортер уже интересовался у него женщиной, которую ударило мячом, а он, видишь ли, не бесплатное справочное бюро. Так что, я сказал…

Франциско продолжал говорить, но Виктор слушал его вполуха. Значит, ее разыскивает кто-то еще. Возможно ли это?

– Так вот, – продолжал Франциско, – он сказал Мне, что это был клерк по имени Тони. Дальше все было очень просто: я использовал Интернет.

– Каким образом?

– Я составил список всех бостонских клерков по Имени Тони, Энтони и Антонио – их оказалось на удивление много, но я нашел их всех, Виктор. Потом выяснил номера их машин и сопоставил этот список со списком машин, которые парковались в день матча у «Фенвей-парка». Служащие стоянки всегда охотно расскажут что угодно за пару-другую долларов. Я предположил, что этот парень обязательно припарковал свою машину в тот день у стадиона. И что ты думаешь? Так оно и получилось. Таким образом я отыскал Тони Ланцоне, – от души гордясь собственной гениальностью, проговорил Франциско.

– Итак, ты нашел клерка, – подтолкнул собеседника Виктор. – И направился к нему домой?

– Да. Мы с Нардо проникли к нему через окно – это было очень просто. Он чуть не наложил в штаны, когда увидел нас.

– Ничего удивительного, – сухо произнес Виктор, представив себе здоровенного Нардо, состоявшего из сплошных мышц. – Так что он сказал?

– Не слишком много. Он был напуган до смерти и молил нас не убивать его.

– И вы этого не сделали, не правда ли? Франциско секунду поколебался.

– Нет. Мы ему правда врезали слегка, но уже после того, как он все рассказал.

– И что же он рассказал?

– Он сказал нам ее фамилию – Хаскин – и адрес. Это…

– Адрес я знаю. Он говорил еще что-нибудь?

– Нет… Хотя да, говорил… что слишком многие интересуются именем и адресом этой женщины. Виктор едва не раздавил телефонную трубку.

– Ты хочешь сказать, что вы были не первыми, кто ее ищет?

– Думаю, что именно это он и имел в виду.

. – Проклятие, – тихо выругался Виктор, тряся в бешенстве головой.

Может быть, он зря волнуется, и действительно, какой-нибудь сумасбродный репортер вынюхивает следы Эй Джи Саттон.

Нет.

Нет, Виктор точно знал, кто еще напал на след Эй Джи Саттон.

И это ему совсем не нравилось.

***

В голове у Лии вертелись тысячи вопросов, но она и была слишком потрясена и пребывала в такой ярости, что ее могла произнести ни слова.

Она, съежившись, уселась на переднее сиденье видавшего виды черного седана, несомненно, взятого напрокат. Марко любил гораздо более яркие машины – по Майами он всегда разъезжал в вишнево-красном «ягуаре».

– Только пикни – и ты горько об этом пожалеешь, – прорычал Марко, ведя Лию к машине, припаркованной у тротуара.

Впервые Лия пожалела о том, что поселилась в такой глухомани, вместо того чтобы выбрать себе жилье в оживленном районе – тогда Марко не смог бы ее так незаметно увезти.

А здесь ее не заметила даже вездесущая Хайна, и Лия поняла, что надежд на бегство нет. Она не осмелилась ни кричать, ни вырываться: ее пыл охлаждал пистолет, упертый дулом в ее бок.

«Он не собирается меня убивать», – подумала Лия, глядя, как Марко, по-прежнему сжимая одной рукой оружие, выруливает на шоссе.

Тот Марко Эстевес, которого она любила, не способен был причинить боль ни одному живому существу.

Она вспомнила, как однажды громадный волосатый паук заполз в их спальню и она под каким-то предлогом – не могла же она признаться, что до смерти испугалась, – отлучилась на кухню. Когда она набралась смелости и вернулась, то увидела, что Марко аккуратно поймал паука в газету и выпустил его на лужайку.

«Он не собирается меня убивать», – снова подумала Лия, кладя по приказу Марко, руки на приборный щиток.

Нет, поправила она себя, ее не убил бы тот Марко, которого она знала когда-то очень давно.

Но кто знает, на что способен этот человек, этот незнакомец, сидящий сейчас рядом с ней?

В ту ночь, год назад, она уже убедилась, что он не тот человек, которым казался. Она убедилась в этом, увидев, как он выскользнул из темноты, привычным движением изготовившись к стрельбе. Он не был, подобно ей, случайным свидетелем кошмара, который случился в ту ночь, – он сам был частью того кошмара. И от одного сознания этого она решилась тогда бежать, бежать без оглядки, не только от опасности, но и от прошлой жизни. Как могла она так ошибиться?

Как могла она, даже сейчас, усомниться, что этот человек абсолютно безжалостен и способен убить в случае надобности?

«Я должна немедленно бежать», – лихорадочно подумала она.

Впереди появилась таможенная будка границы штата. «Вот оно – спасение», – подумала она и напряглась, видя, как Марко давит на педаль тормоза. Машина замедлила ход.

– Одно слово или одно неосторожное движение – и я убью таможенного чиновника, – произнес он спокойным приглушенным голосом, словно читая ее мысли. – А потом я убью тебя. Ты все поняла?

С упавшим сердцем Лия безнадежно кивнула головой.

Она судорожно сглотнула слюну, когда седовласый клерк вручил Марко таможенный билет и улыбнулся.

– Вам повезло с погодой, ребята, – сказал он. Машина рванула с места.

Весь разговор у будки занял секунду, от силы две. За это время Лия не успела бы сбежать, даже если бы осмелилась. Она поняла, что сейчас машина разгонится до такой скорости, что выпрыгивать из нее станет смертельно опасно зато меньше шансов, что Марко, начав стрелять, попадет в цель.

Если она действительно не начнет действовать, она пропала…

– Стоп! – прорычал Марко, не поворачивая головы и поигрывая пистолетом перед носом Лии.

– Я не…

– Ты пошевелила пальцами. Прекрати, не то пожалеешь. Держи руки на щитке и не шевелись.

***

Охваченная отчаянием Лия отказалась от сумасшедшего плана. Она умрет, не успев дотянуться до ручки двери. Стоило ей едва пошевелиться, как он моментально среагировал, словно и вправду мог читать ее мысли.

Но он ведь и раньше говорил, что может их читать.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал он ей со своим соблазнительным, едва заметным испанским акцентом в тот вечер, когда они познакомились, глядя ей прямо в глаза.

– Нет, не знаешь. – Она рассмеялась и моментально смутилась.

– Очень хорошо знаю. Я могу свободно читать твои мысли.

– В самом деле? Тогда скажи, о чем я сейчас думаю, – с вызовом произнесла она.

У нее кружилась голова от выпитой сангрии и духоты лунной флоридской ночи. Но под пронзительным взглядом его голубых глаз она внезапно обрела способность ясно мыслить. Она поняла, что прекрасно знает, что должно произойти между ней и таинственным незнакомцем, с которым свела ее судьба несколько часов назад.

– Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, и не первым робким поцелуем, правда, Лия? Ты хочешь, чтобы я изо всех сил тебя обнял, ты хочешь, чтобы мой язык хозяйничал у тебя во рту, ты хочешь, чтобы я обласкал тебя. Ты хочешь…

– Я просто хочу тебя, – прошептала она и, подавшись вперед, прижалась к нему всем телом и подняла глаза, ожидая проявления страсти.

Сейчас она смотрела на его до боли знакомый профиль и мучительно размышляла, как случилось, что ее желание, ее страсть превратились в страх.

Думая об этом, она вдруг поняла, что где-то в глубине души, откуда она, как ей казалось, изгнала всякие воспоминания об узах, которые связывали ее с Марко, вновь поселилось давно забытое смятение.

Она пыталась бороться с этим чувством, но ее властно охватило желание назвать его по имени и погладить по лицу, как она делала когда-то.

Словно почувствовав ее пристальный взгляд, он скосил глаза в ее сторону, и она могла бы поклясться, что в них была боль. Но взгляд его тут же стал жестким.

– Как ты меня нашел? – выпалила она, когда он снова стал смотреть на дорогу.

Она заметила, что он изо всех сил старается не слишком превышать скорость. От оснащенных радарами патрульных полицейских машин ему уйти не удастся.

Несколько мгновений Марко молчал. Потом пожал плечами.

– Тебе следовало бы спросить не как я нашел тебя, А почему.

– Я знаю почему.

«Ты нашел меня, чтобы убить за то, что я увидела в ту ночь», – мысленно продолжила она.

– Ну? – с некоторым оттенком изумления спросил еж. – Ты всегда воображала, что все знаешь.

Она нахмурилась, возмущенная его издевательским тоном.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты всегда была очень самоуверенной, – ответил Марко, покачав головой и по-прежнему глядя на дорогу. – И очень упрямой. Это упрямство тебе вредило.

Как часто слышала она эти слова!

«Ни в чем не уступит», – со вздохом говорила по-испански ее мать, Аурелия.

«Упрямая до чертиков, – с улыбкой соглашался ее отец, Джек. – Ив этом нет ничего удивительного».

Она унаследовала гены упрямства от своих предков по материнской линии вместе с их горячей кубинской кровью.

Отец, напротив, был совершенно невозмутимым человеком – типичный крестьянин со Среднего Запада с благородным, щедрым сердцем.

Его способность к сочувствию оказалась главным качеством, которое привлекло к нему Аурелию. Мать Лии покинула Гавану в восемнадцать лет на переполненном дырявом плоту вместе с дюжиной молодых парней и девушек, среди которых был и ее жених Карлос. Карлос утонул во время того безумного путешествия, когда плот попал в шторм.

Мать Лии была спасена экипажем американского корабля недалеко от Ки-Уэста. Джек Саттон, молодой морской офицер, взял под крыло несчастную перепуганную девушку, которая, вероятно, тогда же ранила его в самое сердце.

Об этой встрече Лии рассказал брат Джека, дядя Брюс, который поведал девушке о ее прошлом только через несколько лет после смерти ее родителей.

Лишенный эмоциональности и сердечности своего брата, Брюс, естественно, опустил многие волнующие детали. Но по его рассказу нетрудно было представить себе то притяжение, которое возникло между уравновешенным галантным мужчиной в военной форме и юной экзотической красоткой, очутившейся в полном одиночестве в чужой стране.

Они поженились через несколько месяцев после знакомства, а через год у них родилась дочь. Джек настоял, чтобы ее назвали в честь матери и при крещении девочке дали имя Аурелия Джейн Саттон.

С самого рождения и до той кошмарной ночи все звали ее просто Эй Джи. Потом она сбежала от Марко Эстевеса и Виктора Кэвала, превратившись в ЛиюХаскин.

Фамилию она нашла в телефонной книге на автобус-ной остановке где-то в Виргинии.

Что касается имени, то оно эхом звучало в ее голове с тех пор, как погибли родители, разбившись в авиационной катастрофе по пути на Бимини, где они собирались отпразновать десятилетие свадьбы.

Лия… Так называл Джек Саттон свою жену – то была ласковая, укороченная версия Аурелии, имени, которое дочь унаследовала от матери.

Лия… Это имя было единственным связующим звеном между ней и ее счастливым прошлым, которое кончилось со смертью родителей, когда девочке пришлось отправиться жить к единственному родственнику – единственному в этой стране – дяде Брюсу, брату отца.

Недавно разведенный, весь погруженный в работу правительственный чиновник был совершенно не готов воспитывать девятилетнюю племянницу, которую едва знал. У дяди Брюса были две дочери – Синди и Дебби: одна на несколько лет старше, другая на несколько лет моложе Аурелии Джейн.

Обе девочки не отличались красотой и были довольно угрюмыми созданиями. Они совсем не собирались отдавать своей хорошенькой кузине хотя бы часть того скудного внимания, которое уделял им отец. Они постоянно напоминали Лии, что их отец взял ее в свой дом скрепя сердце; что он изо всех сил старается отыскать семью ее погибшей матери, оставшуюся на Кубе.

Но несмотря на свои обширные связи в правительственных кругах, дядя Брюс оказался не в состоянии приоткрыть «железный занавес» и связаться с родственниками Аурелии Сантьяго Саттон. Все они словно сквозь землю провалились.

Лия была несказанно подавлена, когда до нее наконец дошло, что она никогда не увидит дедушку, бабушку, теть и дядю, что она обречена жить в пустом и холодном доме дяди Брюса. Девочка росла, слушая рассказы матери о тесных узах, связывавших всех родственников. Мать не теряла надежды, что настанет день, когда вся семья сможет воссоединиться. Много раз видела маленькая Лия, как плачет ее мать, вспоминая навеки потерянных любимых людей.

– А почему мама просто не поедет к ним? – спросила как-то раз девочка у отца.

– Это не так просто, Эй Джи, – ответил тот. – К Люди не ездят на Кубу просто так.

– Но почему она не может позвонить им по телефону или написать письмо?

Отец объяснил дочке, что есть на свете такой человек, которого зовут Кастро, и он не хочет, чтобы мама звонила или писала своей семье.

– Ну а зачем тогда она уехала от них? – не унималась маленькая Аурелия.

– Она хотела лучшей жизни, – грустно ответил отец. – И если бы она не уехала от них, то у нее не было бы нас.

– Я никогда не оставлю тебя и маму, папочка, обещаю тебе.

Джек усмехнулся:

– Когда-нибудь оставишь, малышка. Каждый человек однажды покидает родительский дом.

– Но ведь не навсегда, как мама. Она никогда не оставит нас, папа?

– Нет, никогда.

– И ты тоже, правда, папа?

– Да, я обещаю тебе, что никогда не оставлю вас, малышка. – Он встряхнул головой, подхватил дочку на руки и прижал к своей сильной груди. Прошло всего несколько месяцев – и папа с мамой погибли, лишив Лию своей любви и оставив ей в наследство горькое одиночество.

Те ранние годы вынужденного уединения и боли хорошо подготовили Лию к роковым тринадцати месяцам. Самодостаточная и опытная в сокрытии эмоций, Лия дважды убедилась в том, что способна выжить в самых неблагоприятных обстоятельствах.

«И ты снова сделаешь это сейчас, – думала Лия, несмотря на уверенность, что Марко Эстевес везет ее навстречу судьбе. – Не важно, что он тебе приготовил, но ты не сдашься без борьбы».

***

Ведя машину по дорогам Массачусетса к границе штата Нью-Йорк, Марко молча вспоминал другое путешествие, которое они с Лией совершили в один из уик-эндов жарким флоридским летом.

– Нам надо сбежать, – сказала она за несколько дней до той поездки, робко подойдя к нему, когда в доме не было никого, кто бы мог их подслушать.

– Сбежать… от чего?

– Ну… от всего. Нам надо побыть вдвоем, Марко, без Виктора и остальных. Кстати, у меня свободный уик-энд.

– И куда ты хочешь поехать?

– В рай, – ответила она, и в глазах ее сверкнул огонек.

Так и случилось, что они пересекли штат в его вишнево-красном «ягуаре», болтая по дороге о всякой всячине и наслаждаясь обществом друг друга.

Они весело болтали – обо всем и ни о чем… Как это было не похоже на мертвое молчание, которое царило в машине сейчас!

Марко помнил, что думал он тогда, проезжая дикую, прекрасную глушь Эверглейдса. Никогда в жизни не чувствовал он себя столь безмятежно, и ему было абсолютно все равно, достигнут ли они цели путешествия – настолько хорошо было сидеть рядом с обожаемой женщиной, наслаждаясь солнцем и ее легким звонким смехом.

Незаметно добрались они до кристально чистых вод залива, пересекли мост и оказались на усеянном ракушками острове Санибель.

Они остановились в выбеленном коттедже с красной черепичной крышей и следующие три дня провели, занимаясь любовью, точнее, три дня и три ночи.

Каждое утро, пользуясь благоуханной прохладой, они гуляли по пляжу, где Эй Джи старательно собирала самые красивые из ракушек, которые выбрасывал на берег прилив. Обедали они каждый день в Тики-баре, на открытой террасе, потягивая ледяные прохладительные напитки и спасаясь от жара послеполуденного солнца. Потом они купались или томно отдыхали в шезлонгах на кромке бассейна, причем Марко считал своим долгом втирать в тело Эй Джи крем для загара, хотя она уже буквально пропиталась им, но Марко Эстевес находил необыкновенное удовольствие в намазывании жирного крема на ее разогретое солнцем тело.

– Я и так уже жирная, как французское жаркое, – шутливо пожаловалась она как-то раз, извиваясь под его руками.

Роман, который она безуспешно пыталась начать читать, валялся у босых ног Марко: Эй Джи сказала ему, что реальная жизнь волнует ее гораздо больше выдумок.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спросил он, нежно массируя ее бедро под кромкой эластичного купальника; пальцы его слегка скользили по полоске материи, натянутой между ног. Марко ощутил, как Эй Джи изогнулась и подалась назад, словно не желая потерять ощущение его ласковых прикосновений.

– Нет… О Боже мой, нет, – простонала она. – Слушай… пойдем в номер, там мы продолжим… Я смогу снять этот проклятый купальник.

Он улыбнулся.

– Тебе что, не хватает крема для загара внутри? – поддразнил Марко возлюбленную.

– Нет, внутри мне не хватает тебя, – произнесла она колдовским шепотом и повлекла его в дом, поближе к постели.

Рай.

Те дни на острове казались Марко далеким миражом. Было ли все это на самом деле?

Он взглянул на Лию и увидел, что она пристально смотрит на него со своего места.

Она смотрела долго, о чем-то размышляя, и Марко безошибочно прочитал в ее взгляде только вызов и враждебность.

Наверное, тот рай действительно был лишь миражом, подумал он мрачно и снова стал не отрываясь смотреть на серую ленту разворачивающегося впереди шоссе.

***

Перелет чартерным рейсом из Майами в Бостон был не из приятных. Тропический ураган, обрушившийся на Флориду прошлой ночью, стремительно смещался к побережью и вызвал непрекращавшуюся почти весь полет болтанку.

Альберто Мансана и без того ненавидел летать самолетами. Едва узнав, в какое дело его втягивают, он постарался убедить Виктора не посылать его с этой миссией, но двоюродный брат оказался непреклонен. Интересно, может, Виктор получает какое-то извращенное удовольствие, подвергая Альберто испытанию его фобией при всяком удобном случае.

Перед вылетом из Майами Альберто бросил в кармашек своей дорожной сумки упаковку валиума, но перед взлетом обнаружил, что лекарство пропало. Вместо него в кармашке лежала записка, написанная знакомым крупным почерком: «Прости, Берто. Но для этого дела ты не должен быть сонным. Желаю приятного полета!»

Приятных полетов у Альберто не бывало сроду, и к моменту посадки бедняга был бледным как полотно и мокрым как мышь, основательно пропотев с момента взлета в Майами.

В аэропорту Альберто и двух его товарищей – Рамона и Хондо – ждала машина, на которой они отправились в рабочий пригород к северо-востоку от Бостона. Водитель, человек, который вел дела Виктора в Бостоне, вкратце рассказал приехавшим о развитии событий за последние несколько часов.

Пока они летели, Виктор через свою подпольную сеть успел выследить женщину, которая мелькнула на экране телевизора во время трансляции бейсбольного матча. Найти ее оказалось очень легко благодаря наводке парня, который сидел рядом с ней на трибуне.

Рассказал шофер и о том, что, когда агент Виктора нашел того парня, он потребовал платы за свои сведения, сославшись на то, что один репортер уже интересовался женщиной, а он, дескать, не собирается работать бесплатным справочным бюро.

Альберто сразу понял, что все это значит. Кто-то еще выслеживал ее. И этот кто-то наверняка не был репортером. Теперь, когда автомобиль медленно подъезжал к дому, находившемуся по адресу, записанному у Альберто, его не покидало ощущение, что они приехали слишком поздно. Внимательно осмотрев дом сквозь тонированные стекла автомобиля, Альберто пришел к неутешительному выводу: ставни закрыты, все двери заперты – дом выглядел покинутым.

– На подъездной дорожке стоит машина, – произнес Рамон, когда они подъехали к тротуару. – Она должна быть здесь.

– Должна быть, – согласился Альберто, хотя внутренний голос убеждал его в обратном.

Но даже если ее нет дома, это еще ничего не значит.

Она могла ненадолго выйти – пойти за покупками или по каким-то еще делам. Нет пока никаких оснований думать, что кто-то увел ее из-под носа Виктора Кэвала. А увести ее мог только один человек.

Если это случилось, Виктор придет в неописуемую ярость.

А когда Виктор сердится… Альберто собрался выйти из машины.

– Сиди. Я пойду, – сказал вдруг Рамон. Альберто всегда считал его юным задавакой.

– Пойду я, – решительно произнес Альберто, открыв дверь.

Рамон обругал его по-испански. Альберто ответил тем же.

– Пусть он идет, – рявкнул на Рамона Хондо. Он был, видимо, по горло сыт перебранкой, а Рамон подначивал Альберто в течение всего полета из Майами: «В чем дело, Альберто? Бедный мальчик боится самолетика? А, Альберто?»

– Прикрой меня, – сказал Альберто, обращаясь к Хондо, и вышел из машины.

Гулко стуча начищенными до блеска ботинками по мощенной камнем дорожке, он торопливо свернул на тропинку, ведущую к дому, стараясь уловить малейшие признаки присутствия Лии в доме.

Короткие ножки вознесли его тучное тело на три ступеньки к входной двери, и тут он увидел в стекле свое отражение. Не мешало бы побриться, подумал он, заметив обильную щетину, покрывшую его смуглое круглое лицо. Волосы были, как всегда, всклокочены и лоснились.

Левую руку он опустил в карман, а правой нажал кнопку звонка.

Сжав пальцами левой руки пистолет, он собрался позвонить вторично, но тут за его спиной раздался женский голос:

– Ее нет дома.

Альберто ошарашенно оглянулся и увидел на лужайке привлекательную блондинку в обтягивающих лайкровых лосинах. Волосы у нее были стянуты в высокий хвост.

– Простите? – произнес он, стараясь свести к минимуму свой акцент.

Пряча глаза за стеклами солнцезащитных очков, он скользнул взглядом вниз – с лица женщины по ее высокой упругой груди и округлостям стройных бедер.

– Вы ищете Лию, верно? Лию Хаскин? Он кивнул.

– Я ее соседка. Лии здесь нет.

Альберто, чувствуя в паху приятное напряжение, спустился со ступенек, стараясь не смотреть на столь близкое женское тело. Стоя в нескольких футах от незнакомки, он тем не менее явственно ощущал свежий травяной запах ее духов или шампуня.

Альберто почувствовал, что дрожит от неуемного желания схватить женщину, вдавить лицо в ее шею и, раздирая одежду, вонзить пальцы в нежную плоть… Он смог справиться со своим вожделением, заставив себя думать о деле.

Эй Джи Саттон.

Она же Лия Хаскин.

– Где она? – спросил он. Блондинка пожала плечами:

– Минут двадцать назад она ушла из дома с каким-то парнем.

– Как он выглядит?

– Просто великолепно и очень мужественно, – ответила женщина, но, прищурившись, замолчала. – А почему вы спрашиваете? Кто вы?

– Я ее брат, – выпалил Альберто, но тут же сообразил, что такое алиби выглядит весьма слабо. В Эй Джи, так же как в нем самом, текла испанская кровь, но она была в отличие от него красива и привлекательна, да к тому же на добрых двадцать лет моложе.

Блондинка удивленно уставилась на Альберто и, фыркнув, заметила:

– Ну-ну! – Прежде чем он успел ответить, она продолжила: – Вы здесь из-за того мужчины, с которым она была, верно? Я догадалась, что он женат или что-то в этом роде. Вы детектив, которого наняла его жена?

Альберто молча пожал плечами, давая женщине самой развить вполне правдоподобный сценарий.

– Мне даже не верится, что я могла до сих пор не понимать, кто она такая на самом деле, – продолжала трещать между тем Хайна. – Я хочу сказать, что, когда мы с ней разговариваем, она ничего не рассказывает о себе, а когда рассказывает, то всегда лжет. Она рассказывала, что у нее никого нет, и вдруг выходит из дома в сопровождении золотоволосого Адониса. Боже правый, у него волосы длиннее, чем у меня, и он красивее, честное слово.

– У него длинные светлые волосы? – задумчиво спросил Альберто только для того, чтобы удостовериться. Хайна кивнула.

– Да, это был светловолосый, рослый, мускулистый парень с мужественным лицом. Не понимаю, почему она его прятала, если только там не было чего-нибудь этакого, – многозначительно добавила она, и в ее больших глазах мелькнуло неодобрение. – Например, он женат, или она наняла его, как жиголо.

***

Альберто равнодушно пожал плечами, хотя внутренне напрягся при мысли, что Марко Эстевес первым добрался до Эй Джи. Виктору это не понравится. Очень не понравится.

– Я не знаю, кто он, – солгал Альберто блондинке. – Вы видели, куда они пошли?

– Нет. Я как раз решила принять душ. Если бы не это, я пошла бы к ним и все выяснила.

Ее слова вызвали в его воображении возбуждающую сексуальную картину: обнаженная красотка с блестящим от горячей воды стройным телом, покрытая мыльной пеной…

Мгновенно в нем вспыхнуло желание, грозившее лишить его разума.

«Помни о Викторе! – одернул себя Альберто. – Помни о своей миссии…»

В глубине кармана он снова нащупал рукоять пистолета, с помощью которого, он знал это точно, можно сделать с этой красивой сладкой женщиной все, что угодно. И надо-то всего лишь показать ей пушку, отвести в укромное местечко и популярно объяснить, что от нее требуется.

Она сделает все, что он захочет, – они всегда так делают. Сначала она, конечно, будет умолять, просить и рыдать, а потом встанет на колени и ублажит его прихоть. Потом он поимеет ее и задушит.

Так он поступал с ними в Боготе – много раз, – пока его не поймали.

Вот тогда-то на выручку к нему пришел Виктор, их семейный герой, и сделал он это по настоянию своей матери, тети Марии, которая, к счастью, была крестной Альберто. Виктор никогда особенно не жаловал двоюродного брата, но он все сделает для своей люби-мой мадре.

Он нанял каких-то ловких адвокатов, нажал на какие-то педали, дал кому-то крупные взятки и сумел таки вытащить Альберто из тюрьмы.

Затем, к удивлению Альберто, Виктор предоставил ему шанс поработать во Флориде, но с одним условием – держать себя в руках. Никаких женщин и никаких убийств, если, конечно, это не будет приказ Виктора.

Несколько раз Виктор действительно отдавал такие приказы, но, по мнению Альберто, не слишком часто. Конечно, это было совсем не то – убивать по чьему-то требованию. Жертвами Виктора неизменно бывали мужчины, и по инструкции их следовало убивать быстро, не мешкая, что лишало Альберто болезненного наслаждения.

Он предпочитал убивать женщин. Насытившись ими, смотреть, как они плачут, молят о пощаде и ползают на коленях, а потом видеть, как его сильные руки сдавливают их шеи до тех пор, пока тело очередной жертвы, обмякнув, не падало на землю. Как много времени прошло с тех пор, как он имел женщину, с тех пор, как он убил последнюю женщину.

С тех пор, как он убил кого бы то ни было. Виктор давно не отдавал ему таких приказов.

Но теперь отдал.

Теперь это касалось Эй Джи Саттон.

У нее, так же как и у этой незнакомки, было гибкое и податливое тело и точно такие же светлые волосы. Много ночей назад, до тех пор пока Эй Джи не сбежала, Альберто, ложась в постель, неизменно представлял себе одну картину: стройные ножки Эй Джи обвиваются вокруг его талии, нежные пальчики вонзаются в спину и полные страсти губы умоляют остановиться.

«А теперь держи себя в руках, – усмирил он свое распаленное воображение, – и ты потешишься с Эй Джи, прежде чем отдать ее Виктору».

Он еще раз скользнул глазами по великолепному телу блондинки, затянутому в лайкру. Какая досада, что он не поимеет ее.

Но он был уверен, что Эй Джи вознаградит его за вынужденное воздержание. Она того стоит.

***

Виктор, внимательно рассматривая свое отражение в зеркале, медленно провел расческой по черным волосам, отбросив их со лба.

А он красивый мужчина, самодовольно, как всегда в таких случаях, подумал он, медленно поворачивая лицо из стороны в сторону. Красивый, несмотря на сеточку морщин, появившихся в уголках рта и глаз.

И все же он старится раньше времени.

Этот проклятый бизнес делает его стариком.

Еще несколько лет – и надо отходить от дел. Однако в глубине души Виктор знал, что не выпустит из рук созданную им империю. Нет, он по-прежнему станет править в ней бал… но так, чтобы избегать связанного с этим риска.

Риска быть арестованным…

Или убитым.

Давно прошли те времена, когда этот самый риск будоражил нервы и разогревал кровь, когда удачный уход из-под носа властей или расправа с наемным убийцей еще больше разжигали его жадность и амбиции.

Теперь другое дело. Риск, связанный с бизнесом, только выводил его из себя, лишал покоя и способности вкушать сладкие плоды своих свершений.

Виктор вздохнул и взял с мраморного столика золоченые ножницы. Подойдя поближе к зеркалу, он начал аккуратно подстригать усы, явственно слыша при этом незабываемый голос мамы.

– Всегда следи за своей внешностью, Виктор, – сказала бы она, одобрительно кивая головой. – Если ты будешь хорошо выглядеть, то люди подумают, что у тебя и в самом деле все хорошо.

У мамы всегда были в запасе добрые советы. Виктор часто думал о том, знала ли она, как часто в своей жизни он следовал ее наставлениям, как они помогали ему своей глубокой мудростью.

Если бы она знала, для чего использовались ее советы, она, видимо, содрогнулась бы от отвращения и ужаса, хотя, может быть, она что-то подозревала, подумал Виктор с мимолетной улыбкой. Мама отнюдь не была наивной дурочкой. Несмотря на то что она регулярно посещала церковь, мама была самой проницательной и умной женщиной из всех, кого знал Виктор. Мама всегда побуждала его стать большим человеком.

Она всегда восхищалась тем, что ее сын ведет в Америке большие дела, и никогда не задавала лишних вопросов. Она любила хвалиться сыном перед своими старыми подругами, с которыми продолжала знаться, несмотря на то что сын переселил ее в новый фешенебельный район, купив для нее шикарный дом.

Виктор вздохнул, вспомнив, с какой гордостью носила она дорогие платья и украшения, которыми он осыпал ее, как только завелись деньги. Он похоронил мать в специально сшитом платье, за которое уплатил три тысячи долларов.

Дорогая мадре была единственной женщиной, которую он искренне уважал и любил.

Других женщин он только использовал – одних для удовольствия, других для дела. Но в принципе он был к ним равнодушен.

Но были женщины, и к их числу принадлежала и Эй Джи Саттон, которых он ненавидел всеми фибрами души…

Решив состричь волосок над верхней губой, Виктор энергично щелкнул ножницами и поранил кожу под правой ноздрей.

– Ох!

Он бросил ножницы, пододвинулся ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть рану, и крепко выругался по-испански, когда капля крови упала на его белую льняную рубашку.

Эй Джи, распаляясь, злобно подумал Виктор, ответит и за это.

Она дорого заплатит за все свои мерзкие дела, подумал Виктор, прищурив глаза и прижимая к ранке марлевый тампон.

Глава 4

Вопрос Марко озадачил Лию. Она во все глаза усмотрела на дорогу, которая за два часа привела их на склоны Беркширских гор. Движение на шоссе было весьма интенсивным – парочки и целые семьи устремились в горы, где начался потрясающий своей красотой листопад, превративший каменистые склоны и уступы в сверкающий красными, розовыми и золотистыми красками калейдоскоп.

Поначалу Лию очень обнадежило, что вокруг множество людей и машин. Казалось, стоит только поймать взгляд какого-нибудь пассажира из проезжающей мимо машины и прошептать спасительное слово «Помогите!»… Но никто не смотрел ей в глаза, да и просто не замечал. Только тогда Лия поняла, что стекла их машины тонированы.

Марко предусмотрел все.

Пришлось примириться с мыслью о том, что она пленница, по крайней мере сейчас. Надежда, которую вселяла в нее близость других людей, сменилась возрастающей подавленностью.

Лия отвернулась от окна и увидела, что Марко не смотрит на нее, словно опасается заглянуть ей в глаза.

– Конечно, голодна.

Она сознательно решила смотреть ему прямо в глаза и сделала это, вперив в его лицо гневный взор.

Губы его дрогнули, и Лия от души порадовалась, что сумела поставить его в неловкое положение. В этот миг Марко усмехнулся.

Этот ублюдок еще смеется, вознегодовала Лия. Ей захотелось броситься на него с кулаками.

«Как ты посмел? – мысленно кричала она. – Как ты посмел забыть, что было между нами? Как ты смеешь смеяться над тем, что моя любовь превратилась в ненависть?»

– Хочешь чего-нибудь съесть? – спросил он. Она сумела подавить ярость, которая грозила задушить ее, и обрела способность говорить.

– В чем дело? Ты хочешь остановиться у придорожного кафе?

«Если он остановится, – решила Лия, – я смогу убежать».

Если он это сделает, у Лии появится шанс уйти, даже если он осмелится стрелять.

Усмешка Марко превратилась в издевательскую ухмылку.

– Ты что, принимаешь меня за дурака, Эй Джи? Естественно, я не собираюсь нигде останавливаться. Здесь везде полно людей. Но у меня в машине есть крекеры, так что, если хочешь, можешь поесть.

Крекеры. Она едва не улыбнулась, но вовремя вспомнила, что перед ней сейчас не тот Марко, которого она когда-то любила.

Он всегда отличался тем, что обожал перекусывать в самых неожиданных местах: в машине, в карманах и даже в ящике ночного столика постоянно валялись пакетики с крекерами, орешками и хрустящей картошкой. И ел он все это в самые, казалось, неподходящие моменты. Лия частенько дразнила Марко, говоря, что он ест за десятерых и если не станет соблюдать умеренность, то непременно разжиреет.

«Ты видишь на мне хотя бы унцию лишнего жира?» – спрашивал он в таких случаях, набив рот какой-нибудь очередной хрустелкой и подняв руки, словно приглашая проверять его слова.

«Гм, – говорила она в таких случаях, – сейчас посмотрим».

Она скользила ладонями по его мощным мускулистым рукам, по скульптурной груди, впалому сильному животу, все ближе и ближе к…

Хочешь крекеров? – спросил он в этот момент, вернув Лию к реальности.

Эта проклятая реальность окатила ее, как ледяной душ, и Лия содрогнулась от боли и ярости.

– Что случилось? – быстро спросил он. В его голосе прозвучала искренняя забота, и Лия, едва не потеряв бдительность, чуть было не вообразила, что рядом с ней прежний Марко, а она прежняя Эй Джи.

– У тебя что-нибудь болит? – спросил он, пристально глядя на нее.

Что-нибудь болит.

Его слова были до того нелепы, что она расхохоталась бы, если бы не ком, внезапно застрявший у нее в горле.

«Да, у меня кое-что болит, – хотелось сказать ей. – У меня болит все, потому что ты оказался не тем, за кого я тебя принимала, и хотя я знаю об этом уже больше года, мне стоит немалых усилий забыть о своей боли.

Теперь мы снова вместе, и это настоящая пытка, потому что я ни на одно мгновение не могу забыть, что ты больше не Марко, а опасный незнакомец, который хочет меня уничтожить».

– У меня все в порядке, – зло ответила она. Марко собрался что-то сказать, но передумал. Помолчав несколько секунд, он, неотрывно глядя на дорогу, наконец произнес:

– Ясно. Так ты хочешь крекеров?

– Да.

Лия подумала, что если она попытается сейчас что-нибудь положить в рот и проглотить, то ее немедленно вырвет или она подавится. Но это единственная возможность заставить его выпустить из руки пистолет, и тогда она сможет схватить оружие.

– Крекеры в бардачке, – сказал он. – Достань сама.

– Но тогда мне придется снять руки с щитка, – произнесла она, не скрывая сарказма. – А ты не велел мне двигать руками.

– Правда? – с деланным удивлением спросил Марко. – Ладно, по такому случаю я разрешаю тебе нарушить приказ. Можешь двинуть одной рукой – левой. Открой бардачок и достань крекеры.

– Ублюдок, – пробормотала она, не двинувшись с места.

– Я думал, ты голодная.

– Катись в ад, Марко.

– Я там был, – мрачно ответил он, – и не имею ни малейшего желания снова там оказаться.

Она изумленно посмотрела на него, но Марко по-прежнему не отрываясь следил за дорогой. По его виду можно было сказать, что мысли его далеко.

Ад.

Лия знала об аде все.

Адом был дом дяди Брюса в Корал-Гэблз – то был пятикомнатный особняк на ухоженной и огороженной лужайке площадью в половину акра. У дяди были деньги, но они ничего не значили для Лии. Ее родной отец был состоятельным человеком, и его дочь никогда ни в чем не нуждалась. Не нуждалась ни в чем, кроме любви.

Первые десять лет жизни она была окружена теплом и заботой любящих ее до самозабвения родителей. Но в доме дяди она просто умирала от недостатка любви. Даже экономка дяди Брюса, Мира, держала себя отчужденно и грубо.

Благодарение Богу, Лия унаследовала от матери живой, общительный характер, и ее отношения в школе складывались не так уж плохо – она легко заводила подруг и друзей.

С этим проблем не было.

Проблемы были с весьма необузданным характером. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что главное, чего ей не хватало всю жизнь, – это внимания, любого внимания.

Прогулы уроков, курение и выпивки, хождение по улицам в неурочное время, когда подросткам запрещено показываться на улицах без сопровождения взрослых, – Лия прошла через все эти классические подростковые штучки и была наказана. Дядя Брюс отобрал у нее телевизор и запретил выходить из дома. Наказание длилось несколько недель.

Однако дяде Брюсу даже в голову не пришло спросить, что гложет девочку и не дает ей покоя, не нужна ли ей помощь. Это его не интересовало.

Прошло время, и Лию перестало волновать, любят ли се.

Она была слишком занята жизнью, точнее, ее прожиганием. Несмотря на свои выходки, по окончании школы она получила достаточно высокий балл, чтобы поступить в дорогой частный колледж в Вермонте. Там на деньги, полученные ею в наследство, она получила степень по бизнесу. Она вступила в женский клуб, весело проводила время с богатыми мальчиками и целый семестр провела за границей – в Мадриде.

Так она промотала наследство отца до последнего пенни. Все, что у нее осталось, – это приданое матери и ее кольца, которые стоили баснословных денег. Она не стала их продавать и носила на золотой цепочке.

После колледжа, соскучившись по яркому солнцу и стремясь только к удовольствиям, она вернулась в Южную Флориду. Дядя Брюс, боясь, что дикарка снова окажется с ним под одной крышей, нашел ей квартиру в жилищном товариществе и устроил на работу в офис адвоката. Контора находилась в центре Майами.

Однако скоро выяснилось, что, проводя ночи в увеселениях – выпивках и танцах в ночных клубах, – очень трудно вставать каждый день в несусветную рань и ровно в восемь идти на работу. Лию выгнали из конторы, потом последовали и другие увольнения.

– Я просто не создана для сидения в конторе, – пожаловалась она как-то раз своей подруге и соседке Джулиане.

Джулиана отличалась ослепительной красотой и потрясающим телом, что, впрочем, не редкость во Флориде. Она носила немыслимые наряды и ездила на серебристом «БМВ». Ее знали по имени в самых роскошных бутиках, ночных клубах и ресторанах, где постоянными клиентами были разного рода знаменитости. Явных источников дохода у Джулианы не было, и Лия решила, что у нее очень богатый любовник.

В этом предположении Лия не ошиблась.

– Я помогу тебе с работой, – пообещала новая подруга, когда Лия пожаловалась, что ее уволили из очередного офиса. – Моему другу нужна горничная. Девушка, которая работала до этого, уволилась и уехала на Ямайку – хочет выйти замуж. Так что он ищет ей замену. Но он очень привередлив и очень осторожно выбирает прислугу.

– Горничная? – не веря своим ушам, как эхо, повторила вслед за подругой Лия. Ей захотелось резко напомнить Джулиане, что она нуждается в работе, а не в месте домработницы.

Она так и сделала.

– Так тебе нужна работа?

– Не настолько.

– Но он хорошо платит.

– Сколько?

От названной Джулианой цифры у Лии захватило дыхание. Нельзя было упустить шанс заработать такие деньги.

Правда, Джулиана забыла сказать подруге о двух вещах.

Во-первых, она не сказала, каким бизнесом занимается ее друг.

Во-вторых, что Лии предстоит работать в раю. Лия никогда в жизни не видела ничего роскошнее виллы Виктора Кэвала.

Сам дом оказался обширным лабиринтом просторных, с высокими потолками, светлых комнат с огромными – от пола до потолка – окнами, из которых открывался живописный вид на залив Бискейн. Дом был обставлен стильной флоридской мебелью в пастельных тонах и украшен принадлежавшей Виктору коллекцией современной испанской живописи.

Окружающий виллу участок был настоящим раем – дворики, сады, каскады фонтанов, лодочная пристань, бассейн, сауна и просторный гимнастический зал.

Виктор Кэвал настоял на личном собеседовании с новой горничной. Лия нашла, что он импозантный мужчина с приятной улыбкой и проницательными темными глазами, которые говорили о недюжинном уме. Он вкратце рассказал о своем бизнесе, связанном с импортно-экспортными операциями, и необходимых по этой причине мерах сохранения тайны и безопасности. Штаб-квартира фирмы, как выяснилось, находилась на вилле.

Так вот почему дом был обнесен высокой каменной оградой с колючей проволокой. Лие стало ясно, зачем Виктор содержит собственную охрану. Центральные ворота и набережную патрулировали вооруженные люди, дом был оснащен хитроумной системой сигнализации.

Все это очень не понравилось Лии, но она сумела проигнорировать свои дурные предчувствия. Как можно отказаться от столь больших денег и возможности работать в столь живописном месте? К тому же работу нельзя было назвать тяжелой, да и сам Виктор Кэвал частенько отлучался по делам фирмы за границу и месяцами пропадал в Южной Америке.

Лии было сказано, что в свободное от работы время она может пользоваться сауной и бассейном, а также питаться на шикарной кухне.

Позже, удивляясь, как она могла быть настолько слепой к происходящему в доме, Лия поняла, что просто не обращала внимания на предостережения разума. В течение всего года, что она работала у Виктора Кэвала, она подозревала, что дело Кэвала основано на незаконной деятельности, а возможно, и целиком является криминальным.

Лия убаюкивала себя мыслями о том, что нечестно делать поспешные выводы только на том основании, что Виктор проводит много времени в своем доме в Колумбии, и на том, что в доме часто появляются накачанные молодые латиноамериканцы и негры с Ямайки.

Но по-настоящему все это начало ее беспокоить только после появления Марко. Возможно, Лия только тогда почувствовала опасность.

Но было уже поздно.

Безвозвратно погруженная в теневой бизнес Виктора Кэвала, она тогда не подозревала, что и Марко является частью смертельного режима короля наркотиков.

Теперь она – пленница, и Марко везет ее к Виктору, как бычка на бойню. Только поэтому он до сих пор ее не убил.

Лия взглянула на Марко, на его упрямо выдвинутую нижнюю челюсть, и, хотя взгляд его был по-прежнему направлен на дорогу, по тому, как он сжимает руль, она поняла, что мысли его блуждают далеко. Лия не могла понять только, где именно.

***

В ту ночь, когда он впервые увидел ее, светила полная луна.

Марко хорошо помнил, как молочно-белый приглушенный лунный свет заливал поместье Виктора, как лунные блики играли на лениво перекатывавшихся волнах бухты.

Он прибыл в Майами только в этот день и не успел привыкнуть к влажной тропической жаре, пропитавшей его легкие, волосы и одежду. Поэтому, когда Виктор предложил ему искупаться в бассейне, Марко поспешил воспользоваться приглашением. Через широкую французскую дверь Марко вышел из прохладной комнаты на уединенную, выложенную терракотовыми плитками террасу. Спустившись по наружной лестнице, он прошел к бассейну по извилистой дорожке, обсаженной вечнозелеными растениями.

Стоял конец мая, цвела цезальпиния, и ее яркие красные цветы казались в призрачном лунном свете фантастическими драгоценными камнями. Хотя солнце село уже несколько часов назад, воздух был обжигающе горяч и напоен ароматами цветов и солеными запахами моря.

Марко быстро миновал живую изгородь, за которой скрывался каплевидный бассейн и был уже готов с разбегу нырнуть в манившую прохладой, мерцающую в лунном свете воду… И тут застыл на месте.

К трамплину на противоположном краю бассейна шла поразительно красивая девушка. Светлые волосы широкой волной спадали на спину; от одного взгляда на ее лицо, залитое лунным сиянием, несмотря на разделявшее их расстояние, у Марко захватило дух. На ней был кораллово-красный купальник, выгодно оттенявший бронзовый загар и открывавший взору стройные ноги, худощавый торс и высокую налитую грудь.

Не догадываясь о присутствии Марко, женщина в нерешительности остановилась у воды, словно собираясь нырнуть в бассейн.

А может быть, думал впоследствии Марко, заново проигрывая весь эпизод в своей памяти, она как раз очень хорошо понимала, что у нее появился зритель, и ей доставляло наслаждение сознание того, что за ней наблюдают.

Это было столь характерно для Эй Джи – подразнить мужчину, пользуясь выгодным моментом. Она была кокетлива, самоуверенна и бесстыдна и всегда получала удовольствие от сознания своей привлекательности для представителей противоположного пола, особенно для Марко. Не один раз устраивала она пикантные маленькие стриптизы в отведенной ему гостевой комнате. Но это бывало уже после того, как они стали любовниками. Однако в ту первую ночь она не позволила ему долго любоваться собой. Качнувшись еще несколько раз на краю трамплина, она наконец прыгнула в воду, изогнувшись красивой дугой и почти без брызг войдя в воду.

Пробежав по берегу бассейна, Марко оказался над ней, когда она вынырнула на поверхность – вода, сверкая в призрачном серебристом свете, струилась по ее волосам и бронзовой коже. Она посмотрела на Марко снизу вверх, затем ленивым гребком оттолкнулась от бортика и поплыла прочь, не сводя с него глаз.

Марко прекрасно сознавал, что ее глаза буквально впились в его мускулистое тело и черные плавки. Он знал, что плавки не облегают его тело: не тот фасон, какой предпочитают иные мужчины. Но под ее взглядом он почувствовал себя голым, более того, его возбуждало сознание того, что эта прекрасная незнакомка откровенно изучает его физические достоинства.

– Ты не хочешь поплавать? – позвала она его, без малейших усилий скользя на спине к глубокой части бассейна. – Вода – просто фантастика.

– Естественно, фантастика, – пробормотал он и, прыгнув в воду, вынырнул рядом с незнакомкой.

– Ставлю тебе шестерку, – крикнула она, смеясь.

– За что? – спросил он. – За технику или за внешность?

– За технику. – Она оттолкнулась от стенки и игриво поплыла к Марко. – Но… выглядишь ты тоже не плохо, должна тебе заметить.

Только много позже, когда они, болтая и смеясь, вышли из воды, она вдруг осеклась на полуслове и произнесла загадочное слово:

– Десять.

– Что-что?

– Десятка. За внешность. Это я тоже должна тебе сказать, чтобы ты знал.

Она была не первой женщиной, которая находила его привлекательным, но только для нее это имело решающее значение.

С той самой первой ночи он понял, что она может стать, вернее, станет очень важным для него человеком. Вот почему он так противился развитию их отношений, вот почему такое неудобство доставляли ему ее личные вопросы.

А их было много… очень много.

– Откуда ты?

– Из Калифорнии, – солгал он, и не в последний раз.

– Правда? А чем ты занимаешься?

– Финансами.

– А что делаешь здесь?

– В Майами? Нахожусь в деловой командировке. Сочетаю полезное с приятным. Особенно сейчас, – добавил он, многозначительно взглянув на нее.

– Откуда ты знаешь Виктора?

– Он друг моего друга. У нас к тому же много деловых контактов, и я собираюсь выступить для Виктора кем-то вроде консультанта. Собственно, за этим он меня сюда и пригласил.

– Надолго?

– На столько, на сколько будет нужно. Или на столько, на сколько я захочу, – произнес он, заглядывая незнакомке в глаза.

Она медленно молча кивнула, ее прямой взгляд сказал то, что даже она не посмела произнести вслух.

– Это может продлиться довольно долго, – только и сказала она.

Потом он спросил у нее, кто она и чем занимается на вилле Виктора, и был немало удивлен ее ответом. Марко не мог даже предположить, что Лия здесь в качестве прислуги.

Он с самого начала подумал, что она одна из длинноногих красавиц, которых Виктор любил всегда иметь под рукой: хозяин дома был настоящим хищником по отношению к женщинам – у него постоянно бывало по нескольку любовниц одновременно, не говоря о случайных девках, которых он загребал пригоршнями. Мнение Марко было подкреплено двумя бесценными инкрустированными кольцами, которые висели на шее Лии. Когда Марко спросил, не подарки ли это щедрых любовников и почему она носит кольца на пальцах, Лия коротко отрезала, это не его дело.

Эй Джи Саттон без обиняков рассказала Марко, что она горничная, словно сознательно стремилась вызвать снисходительное отношение к этому факту. Однако Марко нисколько не смутило положение Лии в доме. Напротив, он, казалось, почувствовал облегчение, узнав, что Лия с очевидной неприязнью относится к аферам своего работодателя, не говоря о том, что он был очарован ее искренностью и покорен ее красотой.

Той же ночью они решили заехать куда-нибудь выпить, выскользнув из дома без ведома Виктора. Марко настоял на том, чтобы не афишировать их совместную прогулку. Лия не стала спорить, но Марко увидел в ее глазах всплеск негодования. Лия держалась отчужденно и молчаливо, пока они ехали по ночному Майами в красном «ягуаре», и оттаяла лишь тогда, когда Марко включил латиноамериканские мелодии.

Он не стал спорить, когда она, как бы между прочим, предложила заехать в шикарный ресторан «Фонтенбло» Коллинз-авеню. Марко без труда разгадал ее нехитрую тактику: завтра красавец мужчина может исчезнуть, надо взять с него все, что можно, сегодня. Кроме того, она проверяла, сможет ли он показаться среди самой элитной публики Майами в обществе женщины, которая призналась, что она всего-навсего горничная.

Марко так и не решился сказать ей, что не собирается бросать ее так скоро. Более того, будь его воля, он не расстался бы с ней никогда.

Это, впрочем, от него не зависело. Поэтому Марко не мог многого обещать, а тем более привязываться к прекрасной незнакомке.

Итак, они пили вино, гуляли по пляжам, проходя мимо гигантских отелей и искрящихся латинским темпераментом ночных клубов, и целовались при свете луны.

И Марко почти убедил себя, так же как, без сомнения, убедил и Лию в том, что он всего-навсего бизнесмен, ищущий в Майами удовольствий и жаркого солнца.

И все это была ложь.

Все и всегда заканчивалось ложью. Он лгал так давно, что и сам уже не мог вспомнить, где кончался придуманный им образ и где начинался истинный Марко Эстевес.

Но теперь это не имеет никакого значения, думал он, глядя на темноволосую женщину, сидящую рядом с ним, видя смесь боли, страха и отвращения в ее темных глазах, когда случайно сталкивался с ней взглядом.

Она быстро отводила глаза, но он видел, как дрожат ее белые руки, послушно лежащие на приборном щитке.

У него не было другого выхода, думал он, стараясь избавиться от чувства вины. Она сообразительна и умеет быстро принимать решения. Если он ослабит внимание хоть на мгновение, она сбежит…

Или отнимет пистолет и убьет его.

В этом он не сомневался, хотя какая-то часть его существа была непоколебимо убеждена, что она по-прежнему любит его. Но разумом Марко понимал, что это невозможно.

Если смотреть на вещи реально, то все, что она могла испытывать к нему, умерло тринадцать месяцев назад, а за те несколько часов, которые прошли с тех нор, как он снова вторгся в ее жизнь, чувство ненависти, которое Лия теперь испытывала к нему, наверняка только усилилось.

Он изо всех сил стиснул челюсти, чтобы не сказать слов, о которых потом пришлось бы жалеть. Она попросту не поверит его словам и не поймет его намерений. Марко понимал, что Лия думает о нем как о злобном, безжалостном лжеце.

И она была права.

Значит, он сделает то, что должен сделать, а потом уйдет, как его всегда учили.

Никаких опасных потусторонних мыслей, никаких сумасшедших эмоций, никаких воспоминаний.

Во всяком случае, не сейчас.

То, что было между Марко и Эй Джи, давно прошло; оно умерло и погребено и пусть остается в своей могиле. Пусть все будет как есть.

Преследуемая незнакомка рядом с ним – некая Лия Хаскин, как она себя называет, – так мало похожа на женщину, которую он любил, что ему не составит никакого труда думать о ней как о посторонней.

Но в глазах этой чужой женщины временами мелькало столь знакомое выражение, что Марко становилось не по себе…

Пламень.

Лед и пламень.

Эта фраза пришла ему на ум, как строка из песни давно прошедших дней. Он всегда думал о ней именно этими словами. Интересно, говорил ли он Лии об этом или просто держал свое наблюдение при себе, как держал множество других мыслей.

Лед и пламень.

В этих словах выражалась вся ее суть. То она воплощенная пламенная страсть, а то, в следующее мгновение, – ледяное отчуждение.

В прошлом, когда они любили друг друга, пламени было намного больше, но даже тогда Лия была способна внезапно надевать на лицо маску холодности. Марко это удивило в первую же ночь их знакомства, хотя он и понимал, что это всего лишь защитный механизм.

Он ошибся в ней, полагая, что она, подобно ему, отдавалась любви душой и телом.

Только много позже он понял, что для Лии физическая близость еще не означала близости эмоциональной, душевной. Она не слишком хорошо владела влечениями тела, но очень хорошо контролировала влечения эмоциональные. Как хотелось ему овладеть ею, овладеть целиком, уничтожить эту отчужденность и убедить поверить ему.

Но как мог Марко сделать это, если все, что он рассказал Лии о себе, было ложью от первого до последнего слова?

Все было ложью, кроме искреннего чувства, которое он к ней испытывал.

Она говорила ему, что чувствует то же самое, но он знал, что она многого недоговаривает.

В то жаркое флоридское лето, как только он пытался преодолеть стены, которые Лия воздвигла вокруг своего сердца, она моментально отстранялась, и Марко не мог винить ее за это. Может быть, она просто чувствовала, что все было не так, как казалось, и что Марко был не тем человеком, за которого себя выдавал.

Но именно этим Лия взяла в плен красавца Марко – своей способностью мгновенно превращаться из огненного вулкана в принцессу-недотрогу.

Ее исчезновение в ту сентябрьскую ночь было вполне в духе Эй Джи. Она ускользнула на год точно так же, как ускользала в течение тех пролетевших, как сон, месяцев, когда они были вместе.

Но и теперь, будучи Лией Хаскин, она все равно оставалась льдом и пламенем.

Правда, теперь льда было куда больше, чем пламени.

Если Марко сейчас даст себе волю, то забудет, зачем явился сюда. Его снова очарует загадка этой неповторимой женщины, и он забудет, что она рядом с ним против своей воли.

Нет, Марко не имеет права ничего забывать.

У него есть долг, который надо исполнить, и неотвратимая реальность заключается в том, что он обязан навсегда распрощаться с этой женщиной – будь она Эй Джи Саттон или Лия Хаскин.

***

«Слава Богу, что ты так и не призналась ему в любви», – думала между тем Лия, глядя из окна на пролетавший мимо унылый пейзаж.

Сколько было ночей, когда слова любви едва не срывались с ее языка, но каждый раз она удерживала их, движимая разумом, который никогда ей не изменял. Сколько раз приходилось ей лгать, утопая в любви, от которой нестерпимо хотелось признаться во всем. Но она умела удержаться на самом краю опасного обрыва и снова пряталась в уютной гавани лжи.

Слава Богу, она всегда умела сохранять необходимую дистанцию между собой и Марко; будь у нее меньше сил и позволь она ему проникнуть в ее душу, он обрел бы над ней абсолютную власть.

Какая сила удержала ее от последнего, самого опасного шага? Прочитывая строчка за строчкой страницы их отношений с Марко, Лия поражалась, насколько отчетливо помнила она определенные эпизоды их романа: ночь первой встречи и тот идиллический уик-энд на острове Санибель.

Все остальное было смутной чередой ласк и разговоров, сплетенных воедино нитями страсти и, с ее стороны, недоверием.

Она никогда по-настоящему не верила ему, даже в лучшие времена. Во всяком случае, так ей помнилось. Однако Лия не могла бы точно назвать причину своего скептицизма в отношении Марко. Причиной ее недоверия было нечто большее, чем потрясающая красота этого Адониса, вокруг которого постоянно должны были увиваться женщины.

Лия подсознательно чувствовала, что он окутан какими-то тайнами, и суть Марко не соответствовала тому, что он считал нужным показывать.

Кроме того, у Лии тоже были тайны, которые приходилось ревниво оберегать.

Она не могла рассказать Марко, как больно ее обидели в прошлом, как одинока была она в настоящем и как хотелось ей найти любовь и надежно обеспечить свое будущее.

Так научилась она заковывать свое сердце в стальной панцирь, чтобы защититься от Марко Эстевеса.

И чем быстрее восстановит она этот панцирь теперь, тем лучше.

***

Мобильный телефон Виктора Кэвала зазвонил как раз в тот момент, когда официантка поставила перед ним огромное блюдо с устрицами и невскрытыми крабами. Он коротко кивнул девушке и, дождавшись, когда она отойдет, достал из кармана трубку.

– Виктор, – буркнул он в микрофон, рыская взглядом по переполненному залу ресторана.

Здесь все будет в полном порядке. Чем больше народу, тем меньше внимания обращают на хорошо одетого человека, одного из многих в этой толпе. Здесь можно спокойно проворачивать дела, не особенно опасаясь подслушивания. Просто надо говорить потише.

– Виктор, это я, Альберто, – донеслось из трубки. – Как дела?

Сам звук голоса двоюродного брата никогда не переставал раздражать Виктора, а сегодня дурацкое приветствие Альберто воспламенило яростью кровь Виктора Кэвала.

Как вообще осмелился этот мерзавец запросто спросить у него, Виктора, как дела?

Он сам должен рассказать, как дела, а кроме того, ему надлежит знать, что Виктор и так дошел до ручки с тех пор, как послал своих людей в Бостон, и что он терпеть не может тратить время на пустяки и банальности.

Нет, братца давно пора поставить на место, но сейчас у него слишком много дел, чтобы расходовать драгоценное время на этого Альберто.

Он воровато оглянулся по сторонам и приглушенным голосом спросил:

– Вы ее поймали?

Этот вопрос был больше похож на утверждение, и злость вскипела в душе Виктора, когда Альберто помедлил с ответом.

– Мне очень жаль, Виктор…

– Будь ты проклят! – взорвался тот, яростно шипя в трубку, опасаясь, что его услышат. – Я же велел тебе не упустить ее.

– Мы не виноваты. Она удрала…

– Как вы могли допустить, чтобы она удрала? Где она?

– Она… Да не волнуйся ты так. Все под контролем. Один уличный мальчишка описал машину, в которой она уехала.

– Мальчишка? Мальчишка? – с издевкой в голосе переспросил Виктор, судорожно сжимая свободной рукой кремовую скатерть. – Ты положился на слова ребенка, чтобы удостовериться…

– Все в порядке, – перебил брата Альберто, голос его от волнения перешел в фальцет. – Мы уже напали на ее след, Виктор. Она направилась на запад, к границе Массачусетса, и мы следуем за ее машиной…

– О какой машине ты говоришь? У нас есть описание ее машины. Я не понимаю, за каким чертом вам понадобилось…

– Она уехала не в своей машине. – В голосе Альберто слышалось самодовольство.

Доведись в этот момент Виктору Кэвалу оказаться рядом со своим кузеном, тот получил бы хорошую оплеуху по своей жирной морде.

К столу подошла официантка с тарелкой лимонных долек. Виктор сумел сдержать эмоции и спокойно осведомился:

– Так в чьей машине она уехала?

– В машине, взятой напрокат.

– Напрокат? И кто же вел эту машину?

Пауза.

Виктор сжал зубы, проклиная людей, сидящих в элегантно обставленном обеденном зале. Лучший в Майами ресторан не самое подходящее место для серьезного разговора с этим дураком Альберто.

Никогда бы не послал он на это дело своего идиота-кузена…

Однако для такого решения были некоторые, и весьма основательные, причины.

Виктору доставляло удовольствие лицезреть кислую мину Альберто, когда тот узнал, что ему предстоит лететь на самолете. Кэвал прекрасно знал, как будет переживать каждую минуту ночного полета в бурю на маленьком самолетике его обожаемый братец.

Да и кого еще мог бы он послать на столь щекотливое дело. Идеально подошел бы Энрике, но он не ответил прошлой ночью на пейджерное послание. Да если бы и ответил, то посылать все же пришлось бы Альберто.

Насколько знал Виктор, прошло уже несколько лет с тех пор, как Альберто изнасиловал и убил последнюю женщину. Его жажда убивать кое-как удовлетворялась теми отвратительными заданиями, которые он время от времени получал от Кэвала, но его страсть к сексуальному господству и власти удовлетворится, только если он убьет женщину, предварительно ее изнасиловав. За много лет вынужденного воздержания Альберто стосковался по этому наслаждению и будет лезть из кожи вон, лишь бы выполнить свою миссию.

Когда Виктор в первый раз представил себе Эй Джи в грязных лапах Альберто Мансаны, он гнусно ухмыльнулся. Теперь он снова смеялся в душе, и его злость несколько поутихла.

Для такой работы нет никого лучше кузена. Он придумает что-нибудь получше, чем просто убить эту сучку.

Но честь расправиться с ней будет принадлежать ему, Виктору, и уж он сумеет растянуть удовольствие.

Кто бы мог подумать, что эта пустоголовая девочка станет для Кэвала подлинной Немезидой?

Как часто за последний год он пытался представить, что бы произошло, сумей он предусмотреть те неприятности, которые причинит ему Эй Джи Саттон. Но ведь он очень тщательно проверил ее прошлое, понял, кто она такая, и совершенно уверился в ее надежности.

Только поэтому он ее нанял.

Кто бы мог подумать, что его горничная сумеет заварить такую кашу?

Кто бы мог подумать, что Эй Джи Саттон сумеет бесследно исчезнуть, оставив Виктора в страхе, что, всплыв однажды где-нибудь, она уничтожит всю его империю.

А империя эта раздвинула свои границы далеко за пределы самых смелых мечтаний ее хозяина, с тех пор как к торговле кокаином добавилась два года назад транспортировка героина. Виктор всегда опережал на два корпуса другие наркокартели: он первым разнюхал возможности переправлять первосортный колумбийский героин в Соединенные Штаты, и он не желал терять свое первенство из-за какой-то не в меру любопытной горничной.

Рамон и все остальные ребята пытались уверить Виктора, что его страх не более чем паранойя, что ему померещилось, будто по телевизору показали именно ее, что она ничего не знает о делах картеля… Но для Виктора их слова не имели никакого значения.

Правда, иногда в минуты покоя, обдумывая происшедшее, Виктор склонялся к тому, что Рамон и другие были правы.

Слишком уж она наивна и к тому же никогда не проявляла интереса к происходящему в доме.

Но факт оставался фактом. На экране мелькнула именно она, и Виктор не мог полагаться на случай.

Эй Джи необходимо уничтожить.

– Она была за рулем машины, взятой напрокат? – еще раз спросил Виктор. От овладевшего им Нетерпения его испанский акцент обозначился сильнее, чем обычно.

– Нет, не она.

– Не она? Так кто же?

На противоположном конце линии воцарилось молчание.

И в этот момент Виктор всем своим существом осознал, что именно случилось. Он услышал страшное имя прежде, чем оно сорвалось с губ Альберто:

– Марко Эстевес.

Глава 5

– Нью-Йорк, – буркнул Марко, когда они миновали приветственный рекламный щит на границе штата. Лия взглянула на спутника, потом перевела взгляд на дорогу. Машина все еще ехала по гористой местности, солнце заволокло грозовыми тучами, одевшими ландшафт в плотную серую пелену. Марко вел машину к Олбани. Автомобилей на дороге попадалось все меньше и меньше.

У Лии болели руки. Легкое покалывание в кончиках пальцев сменилось полным онемением.

Лия, стиснув зубы, молчала, не желая жаловаться и показывать Марко, как она страдает.

Однако если он не остановит машину в ближайшие минуты, то ее мочевой пузырь может, чего доброго, лопнуть. Ей нужно в туалет, но как не хочется говорить ему об этом. Понятно, что о цивильном туалете на переполненной людьми стоянке нечего и думать, но, может быть, Марко согласится выпустить ее в кусты у обочины дороги. Не очень-то хочется писать, как младенцу, на улице, но, возможно, это единственный шанс вырваться из лап Эстевеса.

Да и вообще, должен же он будет и сам остановиться по естественной надобности. Вот тогда он никак не сможет препятствовать ее бегству.

Некоторое время Лия рассматривала мелькающий за окном пейзаж, страстно желая, чтобы стрелка спидометра переползла предельно допустимую скорость и их начал бы преследовать дорожный патруль с воющей на крыше сиреной. Марко всегда любил быструю езду, подумала Лия, вспомнив, как носились они по Майами в ночь знакомства.

Нет.

Она не станет больше думать о прошлом.

Лия откашлялась, прочищая пересохшее от внезапного волнения горло.

– Куда мы едем? – отважилась она задать вопрос, удивляясь мягкости своего голоса.

Как она устала от собственной враждебности – она лишала Лию сил, которые, без сомнения, понадобятся ей, чтобы избавиться от обрушившейся на нее напасти.

На несколько секунд она примирилась с ролью пленницы Марко Эстевеса.

– Точно не могу сказать, – вполне миролюбиво ответил Марко. В следующий момент он удивил Лию еще больше. – С тобой все будет хорошо, Эй Джи. Поверь.

Его слова поразили ее в самое сердце. Еще секунда – и Лия сказала бы Марко, что доверяет ему и надеется, что он выручит ее из беды.

Глядя на него, Лия думала, что ей легко поддаться искушению считать его тем же человеком, в которого она когда-то так опрометчиво влюбилась. Ее тело прекрасно помнило то, что старался забыть разум: как он стонал, когда она ерошила пальцами его роскошную гриву, как его колючая щека терлась о ее нежную грудь по утрам, как он не спеша поворачивался в постели, обнимал ее и любил, любил без конца…

Боже, как он умел любить ее! Его мужественное тело казалось ненасытным. Стоило только нежно помурлыкать ему на ушко, как он снова воспламенялся неистовой страстью.

После всего, что Лия пережила, после года разлуки и горечи утраты она была потрясена тем, что по-прежнему желает этого человека.

Желает чисто физически.

Ее тело страстно тянулось к нему, но разум и сердце восставали. Сидя всего в нескольких дюймах от Марко, Лия ощущала такое сильное влечение, что ей становилось страшно.

Однако какая-то часть ее существа не боялась этого всепоглощающего влечения. В самой глубине души Лия не переставала верить, что Марко не враг, а ее герой, в которого она поверила с первой же встречи.

«На это нет никаких шансов, – явственно произнес внутренний голос. – Взгляни в лицо реальности, Лия».

– Меня зовут не Эй Джи, Марко, – резко огрызнулась она. – Мое имя – Лия. Господи, зачем ты так шутишь? Почему я должна тебе доверять?

– Почему? Ну… это для твоего же блага, – нерешительно проговорил Марко, не поворачивая головы.

Уловив его колебания, она моментально отреагировала едким замечанием:

– То есть меня застрелят для моего же блага?

– Ты сейчас ничего не понимаешь, Эй Джи, то есть, прости, Лия. Но когда-нибудь ты все поймешь, обещаю тебе.

– Ты обещаешь? Еще лучше. Ты же никогда в жизни ничего не обещал.

– Только тебе.

В изумлении Лия уставилась на Марко.

– Да, только мне. Но ведь я никогда и не просила что-нибудь мне обещать, правда? Я никогда не просила тебя обещать, что ты расскажешь мне о твоем прошлом и о том, чем ты занимаешься в доме Виктора, и что ты там делал в ту ночь. Я никогда не просила тебя обещать, что ты похитишь меня или наведешь на меня пистолет. И я точно никогда не попрошу твоего обещания не пристрелить меня как собаку. Тебя это устраивает, Марко?

Голос ее сорвался на крик, Лия ненавидела себя за то, что поддалась эмоциям. Из глаз потекли слезы, и она прокляла их, как прокляла ком, который вдруг застрял у нее в горле.

Чувствуя, что сейчас рыдания захлестнут ее, Лия резко поднесла ко рту обе руки, нарушив приказ Марко.

Она испугалась собственной дерзости, но тут же подумала: «Да что он сделает?» Лия посмотрела на Марко, все еще держа руки у рта, вызывающим взглядом «ну-ка выстрели!».

Марко не выстрелил.

По тому, как судорожно он сжал рукоятку пистолета, Лия почувствовала неуверенность Марко.

– Положи руки на щиток.

– Не положу. Марко пожал плечами:

– Я еще не потерял пистолет.

– Не принимай меня за дуру. Я не собираюсь бежать и получить пулю в спину. Но мои руки просто одеревенели, я не могу больше держать их на щитке. Дай мне передохнуть.

– Я понимаю, что ты устала, но… – не договорив, Марко посмотрел в зеркало заднего вида и вполголоса выругался.

– В чем дело? – Лия обернулась и увидела, что у них на хвосте висит какая-то машина. Она ехала так близко, что стало ясно: это погоня.

– Пригнись, – приказал Марко, нажав педаль газа.

– Нет! – взвизгнула Лия, резко повернулась и помахала пассажирам несущейся по пятам машины, забыв, что они не могут ее видеть за тонированными стеклами.

– Что ты делаешь, черт тебя дери? Пригнись! – рявкнул Марко, закладывая крутой вираж.

Машина преследователей тоже прибавила скорость. Лия не успела толком разглядеть пассажиров, поняла только, что их четверо, все они мужчины и она не знает ни одного из них.

– Помогите! – неистово закричала она, взмахнув рукой. Наверняка это полиция, ФБР или что-нибудь в этом роде. Ликуя от предчувствия близкого освобождения, Лия обрушила на Марко поток брани, когда он снова велел ей пригнуться.

– Давай, стреляй, ублюдок! – кричала Лия. – Сделай это на глазах полицейских! Сделай!

В ту же секунду Лия услышала странные щелчки.

Это были пистолетные выстрелы.

Но стрелял не Марко.

Выстрелы раздались из преследующей их машины.

Лия оцепенела от страха.

Память мгновенно вернула ее в ту кровавую ночь прошлого сентября, словно и не было прошедших месяцев, настолько живо встал перед глазами пережитый тогда ужас.

Лия не сопротивлялась, когда Марко, с силой схватив ее за голову, резко пригнул книзу. Скорчившись на полу автомобиля, едва слыша визг шин по асфальту, Лия закрыла глаза, стремясь зачеркнуть все пережитое, но память…

***

А все начиналось так невинно.

Однажды, это было вскоре после Дня труда, Марко сказал ей, чтобы она, вопреки обыкновению, не ждала его после работы в доме Виктора.

Марко настоял на том, чтобы Лия не рассказывала никому, даже своей подруге Джулиане, что они любовники. Лия была несколько обижена, решив, что Марко стыдится афишировать свою связь с простой горничной, но он сумел убедить ее, что это не так.

Не стоит сердить Виктора: он может подумать, что Лия пренебрегает своими обязанностями, и уволить ее.

Возможно, Марко и прав, неохотно согласилась Лия. Она много раз слышала, как Виктор напыщенно проповедовал высокую нравственность, и ей совсем не улыбалось стать мишенью для гнева патрона.

Кроме того, сама по себе запретная связь приятно щекотала нервы. До встречи с Марко Лия не была девственницей, но Эстевес стал первым мужчиной, который по-настоящему тронул не только ее тело, но и душу. То, что им приходилось скрываться от посторонних глаз, добавляло их отношениям неизъяснимую прелесть.

– Почему я не должна сегодня тебя ждать? Ты не в настроении? – поддразнила она любовника, коснувшись своими ярко-красными ноготками его широкой груди.

– Я всегда в настроении, когда речь идет о тебе, – ласково прорычал он и, обняв ее, поцеловал взасос, предварительно удостоверившись, что за ними никто не наблюдает. – Дело в том, что сегодня я вернусь очень ПОЗДНО.

– Я могу подождать. Мы сможем поехать куда-нибудь: я плачу, у меня сегодня зарплата. – Лия выташила из кармана пухлый конверт с наличностью и помахала им перед носом Марко.

– Я был бы очень рад, – в голосе Марко явственно просквозило сожаление. – Но у меня слишком много дел. Так что езжай сегодня домой, Эй Джи. Увидимся утром.

Он снова поцеловал Лию.

Она задрожала от внезапно вспыхнувшего желания. Каждый день, выполняя повседневные обязанности, Лия переживала любовные утехи предыдущей ночи.

Марко отважился пригласить ее в свою гостевую комнату и любил ее на королевских размеров кровати до самого рассвета. После этого Лия внезапно уснула, а проснувшись, успела только собрать одежду и наскоро попрощаться с любимым.

Приступая утром к работе, она думала только об одном – поскорее бы раздеться и оказаться обнаженной в постели Марко, чувствовать, как ее касается его большое сильное тело, как сжигает огнем его любовь изнутри. То были танталовы муки, переполнявшие вожделением и отвлекавшие от работы.

После окончания смены Лия отправилась к телефону заказать такси: ее машина была в ремонте. В доме было безлюдно, что обеспокоило Лию, так как обычно по комнатам слонялись многочисленные приятели хозяина.

Прежде чем заказать такси, Лия решила поесть и быстро сделала салат из ломтиков душистого манго и сладкой дыни. Наскоро перекусив, она пошла к телефону, зевая на ходу: бессонная ночь давала о себе знать.

Как сомнамбула, Лия прошла мимо телефона и вышла к лестнице, ведущей на второй этаж. Немного поколебавшись, она направилась в восточное крыло дома, обращенное к морю, – там располагалась гостевая комната Марко. Нерешительно потоптавшись в коридоре, она вошла в нее и, открыв дверь на террасу, впустила в комнату напоенный ароматами морской воздух. Свернувшись калачиком на огромной кровати, Лия подумала, что очень устала и, пожалуй, немного вздремнет, прежде чем идти домой.

Как бы не так.

На самом деле она уже давно приняла решение: остаться здесь и сделать Марко сюрприз – дождаться его я постели и встретить, когда он наконец вернется.

Потом она поняла, насколько глупо было оставаться в доме. Но конечно, это злой рок, а не ее страстное желание, стал причиной всех последующих несчастий.

Было уже далеко за полночь, когда ее разбудил какой-то звук. Послышалось шуршание шин по гравию, и хлопнули дверцы автомобиля.

Стали слышны приглушенные голоса. Внизу на улице что-то происходило. Что-то неладное.

Лия скользнула к окну как раз вовремя: она успела видеть, как несколько человек в масках выволокли из салона микроавтобуса два свертка и потащили их в дом… Только потом до Лии дошло, что эти свертки были запеленутыми фигурами женщины и ребенка.

С бешено бьющимся сердцем Эй Джи на цыпочках вышла на лестницу и прислушалась. Внизу двое мужчин разговаривали по-испански. Они явно спорили.

Мать научила Лию говорить по-испански, полугодовое пребывание в Испании отточило знание языка почти совершенства, и Лия без труда поняла, о чем говорят спорщики.

Только позже, в первые дни после бегства, из газет Лия узнала имена похищенных.

Карен Траск – красивая женщина тридцати семи лет, жена Гэвина Траска, агента Управления по борьбе с наркотиками в Майами. Тайлер Траск – девятилетний мальчик, надежда и гордость родителей.

В те сентябрьские дни в Майами не было, пожалуй, человека, который не слышал бы о Гэвине Траске. Этот человек имел репутацию крепкого орешка, бесстрашного агента, который поклялся не дрейфить перед этой «подпольной трусливой мразью».

Траск прибыл в южную Флориду во главе спецподразделения для расследования причин внезапного всплеска поставок героина из Южной Америки. Газеты пестрели выступлениями Траска. Он живописал ужасы от «чистого убийцы» из Южной Америки, которые превосходили все, что натворил в Штатах его брат – азиатский героин. За время поступления в страну американского героина в отделениях неотложной помощи умерло от передозировки наркотиков вдвое больше людей, чем за прошлый год, до начала латиноамериканского бума.

Конечно, не один Виктор занимался наркотиками, но именно он занимался переправкой в Штаты кокаина и героина из Колумбии и, естественно, не испытывал радости от того, что Гэвин Траск встал на тропу войны.

Пытаясь побороть страх, Лия затихла у лестницы, слушая, как Рамон и другие перетаскивали свои жертвы в подвальную кладовую под лестницей.

Притаившись на верхней площадке лестницы, Лия отчетливо слышала тихие рыдания мальчика. Она съежилась от ужаса, различив отчетливый звук удара и злобное шипение Рамона.

– Заткнись, ублюдок, не то я тебе не кулаком врежу…

– Полегче, Рамон, – одернул дружка Энрике. – Виктор хочет только напугать Траска. Они должны остаться в живых, понял?

В ответ Рамон буркнул что-то нечленораздельное, и услышала, как они, все еще переругиваясь, вышли из дома.

У Эй Джи голова пошла кругом. Неужели Энрике способен на такие омерзительные дела. Ей всегда нравился спокойный, вежливый молодой телохранитель. К тому же за последние несколько месяцев Энрике, кажется, сдружился с Марко.

Несколько раз Эй Джи ловила на себе понимающий не слишком одобрительный взгляд темных глаз Энрике, словно он знал о ее связи с Марко.

Сейчас она молила Бога, чтобы все увиденное оказалось сном, игрой больного воображения, настолько потрясло ее открытие, что Виктор и его люди готовы на любые самые жестокие меры по отношению ко всякому, кто встанет на их пути. Невыносима была одна только мысль, что может пострадать Марко… Марко!

Что могло бы случиться, если бы он неосмотрительно вернулся в тот самый момент, когда происходил весь этот ужас? Такое предположение повергло Эй Джи в полное смятение.

Затем ей в голову пришла еще одна мысль, до основания потрясшая все ее существо.

Что, если Марко на самом деле был одним из них и тоже замешан в похищении.

Мысль показалась абсурдной, но все же… Она всегда чувствовала, что Марко Эстевес что-то скрывает.

За те несколько месяцев, что продолжалась их связь, ей не раз приходила в голову мысль, что он, возможно, женат. Иначе как объяснить его желание сохранить в тайне их любовь?

Были и другие признаки того, что ему есть что скрывать.

Марко не расставался с пейджером. В этом, конечно, не было ничего необычного, но сообщения на пейджер поступали обычно в течение всей ночи. При Эй Джи Марко ни разу не звонил по записанным на дисплее телефонам – для этого он всегда уединялся и говорил отрывистым, неразборчивым шепотом.

Пронзительный взор его ясных синих глаз очень часто затуманивался от каких-то мыслей, которые гнездились в недоступных посторонним уголках сознания Марко, и Эй Джи не осмеливалась проникнуть в эти запретные уголки.

Ведь у нее тоже были подобные тайники, и она уважала право Марко на тайны.

Ощущая тошнотворное чувство в области желудка, Эй Джи подумала, что женатое положение Марко было бы не столь большой бедой…

Альтернатива оказалась куда страшнее.

Притаившись в ту ночь на верхней площадке лестницы, Эй Джи страшно жалела о том, что попыталась, пусть и невзначай, проникнуть в тайны Марко: этот человек оказался не только таинственным, но и попросту опасным.

Она неслышно сбежала с лестницы, подгоняемая диким страхом. Мысли ее путались, в голове мутилось от множества догадок.

Если дать себе время успокоиться и обдумать положение, то, вполне возможно, она вернется в гостевую комнату и позвонит в полицию.

Была еще одна возможность – спуститься на площадку первого этажа и постараться незамеченной проскользнуть мимо патрулей на улицу через задние ворота. Но Эй Джи подсознательно, не отдавая себе в этом отчета, выбрала третий путь. Она поняла, что собирается сделать, только когда сунула руку в карман форменного платья и нащупала там связку ключей, которые открывали любые двери в доме, кроме дверей в святая святых – апартаменты самого Виктора, куда был заказан вход даже для горничной.

Эй Джи, быстро и бесшумно передвигаясь, пересекла кухню и вставила ключ в замок кладовой, моля Бога, чтобы не опоздать и успеть освободить безымянные жертвы.

Она не знала, кто это был, но понимала, что эти люди всего-навсего пешки в грязной игре Виктора.

Услышанный ею плач ребенка решил все. Крик страха и боли поразил девушку в самое сердце, и теперь ею двигала только одна мысль – помочь, не теряя даром времени.

Когда Эй Джи открыла дверь, из темноты раздался испуганный вскрик.

– Все в порядке, – торопливо прошептала Эй Джи, снимая глухие капюшоны с пленников.

На девушку взглянули совершенно одинаковые, широко раскрытые от испуга глаза матери и сына. Эй Джи поднесла палец к губам и покачала головой, давая понять, что говорить здесь небезопасно.

Девушка начала дергать веревку на руках мальчика, пытаясь распутать узел, но он оказался слишком хитроумным, и Эй Джи пришлось сбегать на кухню за ножницами, которыми она быстро разрезала путы, стягивавшие руки женщины и мальчика.

– Вам надо уходить, – проговорила она едва слышным шепотом. – Вы пойдете назад, к берегу. Это самый безопасный путь. Я вас выведу.

Мать и сын согласно кивнули.

– Вы готовы? – почти беззвучно шевеля губами, спросила Эй Джи.

Еще кивок, и девушка повела пленников через пустынную кухню к черному ходу на улицу. Дверь была заперта на двойной засов; чтобы его открыть, требовался ключ, который, слава Богу, тоже оказался в связке.

Затаив дыхание, Эй Джи вставила в замок ключ и повернула его. Раздался щелчок, ударивший по ушам, как удар грома с ясного неба, и замок открылся.

– Идите.

Мать и сын не заставили себя уговаривать.

В течение доли секунды Эй Джи смотрела, как мать, схватив сына за руку, метнулась во тьму.

Дрожа всем телом, Эй Джи повернулась и поспешила вверх по лестнице, чтобы снова запереться в комнате Марко и остаться там до утра. Пусть потом докажут, что пленники не освободились сами.

Едва успела она поставить ногу на нижнюю ступеньку, как одновременно произошли две ужасные вещи.

Снаружи донеслись страшные звуки: топот бегущих ног, громкие команды, жуткие крики и выстрелы.

Здесь же, на лестнице, из темноты высунулись чьи-то сильные руки и схватили Эй Джи. Она едва не потеряла сознание, увидев пистолет и синие глаза человека, которого любила.

– Марко, о Боже, только не это! – отчаянно закричала она, изо всех сил стараясь вырваться из его мертвой хватки.

Он потянул ее к себе, и Эй Джи, не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, резко выбросила вперед колено и ударила Марко в самое чувствительное место.

Он выпустил ее и застонал от страшной боли, но Эй Джи уже со всех ног бежала к парадной двери. С заднего двора по-прежнему доносилась стрельба.

Эй Джи выскочила из парадной двери, когда услышала сзади грохочущие шаги бегущего следом человека. Не оглядываясь, она выбежала через покинутые охраной парадные ворота.

Позже, вспоминая ту ночь, Эй Джи испытывала странную радость оттого, что не видела лица Марко, который преследовал ее, как охотник преследует свою добычу. И еще она была благодарна судьбе за то, что в отличие от ночи знакомства эта ночь была безлунна.

Эй Джи сумела незамеченной выскочить на пустынную улицу. Она пряталась за машинами, укрывалась под кустами, старясь не думать о змеях и прочих ползучих тварях, которыми буквально кишит любая тропическая растительность.

***

Спасаясь бегством, девушка пыталась не вспоминать о тех несчастных женщине и мальчике, которых хладнокровно расстреляли в доме Виктора Кэвала.

И еще она старалась не думать о том, что если Марко выследит ее, то не задумываясь сделает с ней то же самое.

Эй Джи понимала, что он будет преследовать ее, как гончая, хотя ни разу не оглянулась, чтобы посмотреть на него.

Пробежав по очередной темной аллее, Эй Джи замедлила бег и, переводя дух, остановилась отдохнуть.

Постояв некоторое время, она отважилась выйти на открытое место и, увидев, что никого поблизости нет, поняла, что Марко потерял ее след.

По крайней мере пока.

Подумав, она решила, что ее первым делом будут искать в ее квартире, и не стала рисковать.

Именно в тот момент она поняла, что ей надо делать.

На окраине богатого района Коконат-Гров она без труда нашла такси. Водитель не понимал ни слова по-английски, на что она и рассчитывала, и, увидев две сотенные банкноты, без колебаний согласился довезти девушку в Форт-Лодердэйл.

Преследователи первым делом кинутся искать ее на автостанции в Майами, о Лодердэйле они вряд ли подумают. Оказавшись на месте, Эй Джи остановилась около двух пьяных девушек, судя по всему, студенток колледжа, которые спокойно спали, повернувшись спинами к своим сумкам. Воровато озираясь, Эй Джи расстегнула одну из их сумок и вытащила оттуда леггинсы и футболку с надписью «Университет Флориды».

Проскользнув в туалет, она переоделась в украденную одежду и вскочила в первый попавшийся автобус, заплатив за билет наличными. Утром следующего дня Эй Джи пересекла Виргинию, а с наступлением вечера очутилась в Луизиане.

Даже если Виктор и Марко выследили ее в Майами, они скорее всего подумают, что она уедет в Техас, а оттуда попробует бежать в Мексику.

Этого она, однако, делать не собиралась. Проходить таможню было слишком рискованно.

Новый Орлеан, особенно его живописный французский квартал, кишмя кишел бродягами и трансвеститами, панками и прочими никчемными личностями, так что никто нe обратил внимания на блондинку в потрепанной одежде и с затравленным взглядом.

Ломбарды здесь были на каждом углу. Пересилив себя, она вошла в один из них и показала, неряшливому ростовщику обручальное и венчальное кольца своей матери, которые несколько лет провисели на цепочке на шее Эй Джи. Чтобы снять кольца, потребовалось порвать цепь, и Эй Джи, дрожа как в лихорадке, положила в жадные руки самые ценные для нее вещи.

Когда Эй Джи вышла из ломбарда, ее наличность увеличилась в несколько раз.

Но душа была опустошена.

***

Следующие несколько дней Эй Джи провела в каком-то затрапезном отеле, меняя свою внешность. Ее усилия не пропали даром. Глядя на себя в зеркало, она была теперь уверена, что ни одна живая душа не найдет в ней сходства с молодой женщиной, чья фотография украсила все газеты Штатов.

Виктор, Марко и их дружки были не единственными, кто мечтал встретиться с Эй Джи Саттон.

Агенты ФБР хотели допросить ее в связи с убийством Карен Траск, которая была застрелена на берегу бухты возле ограды имения Виктора Кэвала. Сын этой женщины, Тайлер, прыгнул в воду и спасся – мать закрыла его своим телом от пуль убийц.

Мальчик опознал на фотографии горничной женщину, которая выпустила его и мать из кладовой в доме Кэвала, но был настолько потрясен, что не смог связно рассказать, кто и зачем их похитил.

Виктор Кэвал начисто отрицал свою причастность к похищению и проявил полную готовность сотрудничать со следствием, разрешив агентам ФБР осмотреть и обыскать свой дом. Виктор заявил, что некий конкурирующий с ним «бизнесмен» обманом поместил похищенных в его доме, а охрана обстреляла беглецов, так как была убеждена, что это грабители, пробравшиеся в чужой дом. У самого Кэвала было железное алиби: в тот вечер он был в Орландо на обеде у одного известного и всеми уважаемого политика.

Никаких улик против Кэвала не было – ни в отношении похищения и убийства, ни в отношении торговли наркотиками, и все подозрения с него были сняты.

Что касается пропавшей горничной, то, согласно мнению газет, Эй Джи Саттон скорее всего была мертва.

Странное чувство посетило Эй Джи, когда она читала об этом, сидя в темном кафе французского квартала.

Она поняла, что это правда.

Эй Джи Саттон умерла.

Вместо нее родилась Лия Хаскин.

***

Лия, лежавшая на полу машины у ног Марко, не подавала признаков жизни. Он на бешеной скорости вел машину по извилистой дороге, стараясь вписываться в повороты и не думать о том, что может значить эта зловещая неподвижность.

Вдавив в пол педаль газа, Марко ухитрился оторваться от неутомимых преследователей и, обогнув лесной массив и проведя машину между деревьями, улучил наконец момент.

– Держись! – проревел он, обращаясь к Лии.

Ругаясь и молясь одновременно, он резко вывернул руль вправо, машина с визгом повернулась на гравии и ринулась к густой лесопосадке. Вцепившись в руль, несколько раз нажав на тормоз, чтобы замедлить сумасшедший бег машины, когда она проносилась в угрожающей близости от деревьев, Марко гнал автомобиль по узкой лесной тропинке.

Убедившись, что машина с людьми Кэвала отстала и преследователи потеряли его, Марко облегченно вздохнул и остановил машину.

– Эй Джи? – позвал он, опасливо дотронувшись до неестественно темных волос женщины, по-прежнему неподвижно лежавшей на полу возле переднего сиденья.

– Лия! – поправил он себя, когда она не откликнулась на свое былое имя.

Дрожа всем телом, Марко взял Эй Джи за безжизненно повисшую руку и понянчил ее в своей ладони, глядя в лицо, которое казалось ему знакомым до сердечной боли.

Как часто он смотрел на Эй Джи, когда она засыпала в его объятиях.

Как часто, погладив ее, сонную, по щеке, он опускал руку ниже, к ее груди, чтобы ощутить, как бьется любимое сердце.

Сейчас он сделал то же самое и с облегчением убедился, что сердце бьется ровно и сильно. Осмотрев Эй Джи, Марко убедился, что она не ранена.

Это был всего лишь обморок.

Несколько секунд он был не в силах пошевелиться, настолько ослаб от радости. Но времени расслабляться не было. Марко открыл дверцу машины со своей стороны. Выйдя из автомобиля, он сунул пистолет в плечевую кобуру под курткой. Потом, наклонившись, вытащил из салона Эй Джи и, качая ее на руках, как маленького ребенка, прижал к груди.

– Нам нельзя оставаться здесь, – прошептал он.

Продираясь сквозь густой лес с драгоценной хрупкой ношей на сведенных от напряжения руках, Марко время от времени тихо окликал Эй Джи по имени, но она все не приходила в сознание.

Единственными звуками, доносившимися до его слуха, были щебетание птиц и треск сухих веток под ногами.

Осознав наконец, что он сумел-таки доставить девушку в относительно безопасное место, Марко позволил себе коснуться губами волос Эй Джи. Прежде чем вновь вернуться мыслями к предстоящему трудному пути, он запечатлел на дорогих волосах нежный поцелуй.

***

Марко держал Лию на руках, как младенца, и целовал ее волосы.

Хорошо…

Господи, как хорошо!..

Марко с ней, значит, все будет в порядке.

Лия была так напугана… Так одинока. Марко был страшно рассержен… А он здесь? Он никуда не делся? Он же исчезал. Исчезал надолго, надолго. Она никак не могла найти его. А может быть, это он так долго не мог найти ее?

Все так запуталось…

Всегда все так запутанно.

Но постой, постой…

Все это неправда.

Должно быть, это обычный ночной кошмар.

Нет…

Ее преследовало чувство какой-то спешки, чувство опасности, чувство движения.

Значит, кошмар продолжается. Вот так. Она все еще бежит, бежит в диком страхе…

Только теперь Марко не преследует ее, теперь он бежит вместе с ней. Он несет ее.

Какой во всем этом смысл?

«Ты просто спишь, – сказал ей ее собственный голос, невесть как прорвавший туман, окутавший ее мозг. – Все это нереально. Через секунду ты проснешься в своем доме на Саут-Бич. Рядом с тобой спит Марко. Лучи утреннего солнца заливают комнату ярким светом…»

Нет, этого не может быть, изумленно подумала она, ведь Марко никогда не проводил с ней всю ночь.

Он всегда уходил, когда она еще спала, и Эй Джи просыпалась в полном одиночестве. Каждый раз она испытывала чувство покинутости. Такое чувство, только намного сильнее, охватило ее, когда погибли родители. Конечно, то чувство было сильнее, но все же…

У них не было выбора.

У Марко он был.

«Почему ты все время уходишь от меня?» – требовала она ответа. Если бы сейчас она не была так оглушена, то, несомненно, рассердилась бы. Она заслужила это право – сердиться. Почему он никогда не оставался с ней?

«Мне надо проснуться и прямо спросить у него об этом».

Но что хорошего в этой идее? Пожалуй, ничего…

Как же она устала. Как она устала!..

Все-таки сны иногда бывают куда более приятными, чем реальность.

Мысли продолжали блуждать в каком-то полусне, унося ее все дальше в нереальный, воображаемый мир, в котором было куда больше смысла, чем в действительности.

Глава 6

– Поберегись!

– Боже милостивый, – простонал Альберто. Зажмурив глаза и зажав коленями только что перезаряженный пистолет, он в безмолвной молитве приник всем телом к спинке переднего сиденья.

Не снижая скорости, машина, едва вписавшись в узкий промежуток, проскочила между большегрузным автомобилем, ползущим по левой полосе, и большим автобусом, занимавшим правую.

Подскочив на бордюре, машина вылетела на разделяющий шоссе газон и, едва не врезавшись в купу деревьев, остановилась, повинуясь отчаянным усилиям водителя.

В салоне воцарилось недолгое молчание, сменившееся потоком свирепой испанской ругани.

– Баста! Все, хватит! – рявкнул наконец Альберто.

Наступившая тишина немного успокоила возникшую было тошноту и страх, от которого сосало под ложечкой. Не хотелось думать, что скажет Виктор, когда узнает, что Марко Эстевес и Эй Джи Саттон снова утерли ему нос.

– Если мы поедем дальше, то, пожалуй, сможем их настигнуть, – произнес Район, поглаживая черную бороду, что всегда служило у него признаком сильнейшего волнения. Его маленькие, близко посаженные глазки буквально впились в дорогу. Маленькое, жилистое тело, казалось, вот-вот взлетит на воздух от напряжения.

Чокнутый он, этот Рамон, подумал Альберто. Никогда не знаешь, от чего и когда он взорвется. Рамон был настоящим наемником, которого Виктор несколько лет назад увел из рядов знаменитого колумбийского наркокартеля.

Другой человек, которого Виктор выбрал для выполнения миссии, был фигурой еще более устрашающей. Звали его Хондо, что, как со значением в голосе объяснил Виктор, означало по-древнеегипетски «война».

За те шесть месяцев, что Хондо работал у Виктора, Альберто ни разу не видел его улыбающимся, хотя Хондо не раз скалил белые зубы в зловещей ухмылке. Он был лощеным красавцем, похожим на крадущуюся пантеру, – таким же прекрасным и смертельно опасным созданием. Громадное тело Хондо сплошь состояло из бугристых мышц, кожа отливала на солнце иссиня-черным асфальтовым блеском. Говорил он редко, но в его черных глазах проглядывала душа, неспособная к состраданию.

Именно последнее обстоятельство, по мнению Альберто, больше всего восхищало Виктора. Сам Альберто, которого при самом сильном напряжении воображения нельзя было назвать сострадательным, буквально цепенел в присутствии Хондо.

Хондо был членом ямайской группировки, сотрудничавшей с компанией Виктора. Ямайцы доставляли кокаин, а с недавнего времени и героин, частным самолетом из Колумбии на Ямайку, оттуда наркотики перевозили во Флориду, где их распределением занимался подпольный к синдикат Виктора Кэвала.

Ямайская группировка славилась своей жестокостью в подпольном мире наркодельцов, где насилие считается нормой жизни. Альберто не раз слышал леденящие душу истории о пытках, увечьях и зверских убийствах, которые не укладывались даже в его отнюдь не сентиментальном воображении.

Альберто изо всех сил старался держаться подальше от Хондо и его дружков по группировке, несмотря на то что не хотел показывать Виктору, насколько он боится ямайцев. Он хорошо знал Виктора и понимал, что его страх только позабавит двоюродного брата. Кроме того, он не остановится перед тем, чтобы однажды не воспользоваться этим страхом. Таков был Виктор Кэвал: его сила состояла в том, чтобы находить у других слабые места и потом использовать их в своих целях.

Альберто вспомнил, как давным-давно, когда они с Виктором были еще подростками, к ним в Боготу приехала из Бразилии подруга детства матери. С ней приехала ее внучка, Лидия, роскошная блондинка, охотно демонстрировавшая едва прикрытые мини-юбкой соблазнительные прелести. Как только Альберто ее увидел, его, брюки натянулись от восставшей плоти. Это, конечно, сразу заметил Виктор и не преминул, гнусно хихикая, обратить на это внимание Лидии.

Девчонка прожила в их доме неделю, и все это время Альберто сгорал от желания. Конечно, поначалу он не смел и надеяться, что ядреная красавица обратит свою благосклонность на неряшливого, толстого, угреватого подростка, когда рядом был несравненно более мужественный Виктор. Однако именно Виктор посеял в душе Альберто семена надежды.

– Кажется, ты ей нравишься, Берто, – сказал однажды Виктор.

– Она сказала мне, что ты очень сексуален, – обмолвился он несколькими днями позже.

Альберто мог бы поклясться, что и Виктор, и другие его двоюродные братья втихомолку насмехались над ним. Но он так хотел, чтобы Лидия относилась к нему столь же страстно, как и он к ней, что начал верить словам Виктора.

Как раз накануне своего отъезда из Боготы девчонка, почему-то через Виктора, передала Альберто записку, в которой было написано всего несколько слов:

«Приходи сегодня вечером на чердак гаража».

Естественно, он пришел.

И естественно, открыв дверь чердака, он увидел голую задницу Виктора, которая ритмично поднималась и опускалась над извивавшейся обнаженной девкой, которая не обратила ни малейшего внимания на появление Альберто.

Виктор повел себя по-иному. Он ждал кузена и при его появлении повернулся в сторону Альберто и ухмыльнулся кривой, издевательской улыбкой.

Именно в тот миг Альберто был унижен и уничтожен.

С тех пор всякий раз, когда женщины отвергали его притязания, Альберто переполняла жгучая ярость.

И хотя в конце концов Альберто нашел свой способ общения с прекрасным полом, он до сих пор поеживался от страха, будучи в немилости у Виктора.

Пользуясь своей безграничной властью и богатством, Виктор тем не менее спас Альберто, когда несколько лет назад он оказался в безвыходной ситуации. Однако тот же Виктор имел возможность одним щелчком пальца уничтожить Альберто.

От одной мысли, что он может пробудить гнев кузена невыполнением задания, беднягу Альберто прошиб холодный пот.

– Жми на газ, поехали за ними, – откашлявшись, рыкнул он на водителя.

Смуглый курносый шофер отрицательно покачал головой и по-испански объяснил, что они уже безнадежно отстали от той машины, потеряв ее из вида.

– Пока мы сидим здесь и препираемся, сюда чего доброго припрутся копы и поинтересуются, что здесь творится. Мы и так чуть не врезались в грузовик. А в это время они уезжают все дальше и дальше, – в ярости крикнул Альберто.

– Поехали, поехали, – подал голос с заднего сиденья Рамон. – Они не могли уйти далеко, и нам нельзя терять время.

Водитель по-прежнему упрямо помотал головой.

Альберто открыл было рот, но не успел вымолвить и слова, как сидевший позади водителя Хондо молниеносным движением протянул руку к горлу водителя. В его кулаке что-то блеснуло.

В следующее мгновение шофер с перерезанным горлом захрипел в предсмертной судороге.

Альберто ахнул и в изумлении отпрянул от крови, брызнувшей на него с соседнего сиденья.

– Что ты наделал! – вскрикнул он. Район, казалось, тоже был ошеломлен, правда, всего на долю секунды.

– И что мы теперь будем с ним делать? – зло спросил он у Хондо. – Выбросим его труп прямо посреди дороги?

– Садись за руль! – скомандовал в ответ Хондо. – Ты, да, ты. Пошевеливайся.

Пожав плечами, Район вышел из машины и, мгновение поколебавшись, перекинул обезображенное тело водителя на заднее сиденье.

– Ветровое стекло забрызгано кровью, – произнес Район, выводя машину на шоссе, и продолжил повелительным тоном: – Вытри его, Альберто.

Тот хотел было запротестовать, но вспомнил, что рядом притаился страшный Хондо, и прикусил язык. Взяв в бардачке несколько салфеток, он промокнул со стекла кровь – ее металлический запах, казалось, пропитал все существо Альберто.

Внезапно он почувствовал сильнейшее возбуждение, и ему даже стало больно, когда взбунтовавшаяся плоть уперлась в ткань брюк.

Он подумал об Эй Джи Саттон, и его рот скривился в ухмылке.

«Можешь бежать, – мысленно обратился он к ней, – но спрятаться тебе не удастся. Ни за что. А уж когда я тебя найду…»

– Езжай быстрее, – приказал он Рамону и уставился в полотно шоссе.

– Марко, – пробормотала Лия и, открыв отяжелевшие веки, увидела склоненное над собой лицо Эстевеса.

Лия слабо улыбнулась. Конечно, она была права, и все происшедшее – только страшный сон. На самом деле она там, где должна быть, – в надежных объятиях Марко.

Постепенно ее затуманенный взор обрел ясность, она вгляделась в мужественное, красивое лицо Марко и вспомнила все: действительность разрушила сладкий сон и прекрасную грезу.

– Нет! – закричала она, подняв руки и обрушив град ударов на мощную грудь Марко. – Пусти меня! Поставь меня на землю!

Однако вырываться из его железных объятий было абсолютно безнадежным делом – Марко лишь слегка покачнулся от неистового напора Лии.

– Куда ты меня несешь? – требовательно спросила она, глядя на обступавшие их со всех сторон деревья, покрывавшие крутой, уводящий вверх склон. Солнце скрылось за горизонтом, наступившие серые сумерки, казалось, пропитали зловещий незнакомый лес.

– Тс-с-с, – только и ответил Марко, мельком взглянув на Лию. Он напряженно рассматривал расстилавшуюся впереди местность.

– Нет! – снова яростно закричала она, однако вспышка мужества не смогла противостоять грубой силе Марко.

От отчаяния и злости Лия внезапно разрыдалась, ненавидя себя за унижение, которое ей приходится переживать.

– Все будет хорошо, – произнес Марко…

Неужели в его глазах светится… нежность?

Лия изумленно уставилась в лицо Эстевеса.

Его глаза, как всегда, были совершенно бесстрастны, хотя в голосе послышалось нечто обнадеживающее, и Лии показалось, что она видит проблеск доброты в его чертах… но она ошиблась.

У нее просто разыгралось воображение.

– Ублюдок! – Голос ее дрожал. – Как ты смеешь мне лгать? Не принимай меня за дуру! Я знаю, что ничего хорошего не будет…

– Будет…

– Нет! Не обнадеживай меня зря! Я знаю, что вы – ты и Виктор – собираетесь со мной сделать, когда мы приедем туда, куда ты меня везешь…

– Ты ошибаешься.

– Богом тебя заклинаю, Марко, не играй со мной в эти игры. Самое достойное, что ты сейчас можешь сделать, – это быть со мной честным. Ты должен быть честным.

Марко помрачнел.

– Я ничего тебе не должен, – ответил он после минутного молчания, продолжая путь сквозь темнеющий лес.

– Нет, должен. Ты должен мне то, чего недодал в свое время, – выпалила она. – Правды и доверия…

– Доверия? – Он почти плюнул этим словом в Лию. – Только не говори мне о доверии.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Почему я должен тебе доверять, когда ты сама никогда не доверяла мне? Мне кажется, тут мы квиты, Эй Джи.

– Меня зовут Лия. – Она вела себя как обидчивый, упрямый ребенок.

Словно имело какое-то значение, как ее зовут.

– Никакая ты не Лия, – возразил он. От ужасающего спокойствия его голоса можно было сойти с ума. – Ты – Эй Джи. Можешь прикинуться кем угодно, спрятать свою сущность за белую кожу и темные волосы, но ты все равно останешься Эй Джи Саттон, и я узнаю тебя, даже будь тебе девяносто лет, а я наполовину ослепну.

Она безмолвно слушала его необычно многословную речь.

Я узнаю тебя, даже будь тебе девяносто лет, а я наполовину ослепну.

В другое время и в другом месте эти слова скорее всего убедили бы ее. Такие слова мужчина нежно говорит своей возлюбленной, такие слова вызывают в женщине страстный трепет и переворачивают душу.

Как это мама говорила много лет назад?

Сердце помнит.

Да, именно так.

Как-то раз, рассматривая старую выцветшую семейную фотографию, которую мама оставила на Кубе, Лия вдруг сказала, что, наверное, теперь бабушка и дедушка выглядят совсем не так, как на фото.

– Конечно, теперь они выглядят совсем по-другому, – тоскливо ответила мама – мысли ее блуждали далеко-далеко.

– Но как же ты узнаешь их, если когда-нибудь встретишь, мама?

– Я обязательно вспомню… сердце всегда помнит.

Сердце всегда помнит…

Охваченная внезапной скорбью, Лия отвернулась от Марко.

Давно позабытые, гнездившиеся в глубине души воспоминания всплыли настолько неожиданно, что Лия, пережив всю гамму чувств – от ярости и сожаления до некоей обреченности, – вдруг потеряла всякую способность к сопротивлению.

Она резко тряхнула головой, стараясь отогнать преследующие ее воспоминания, но тщетно – выбора не было, и ей пришлось позволить незваным эмоциям захлестнуть себя с головой.

Лия закрыла глаза и явственно увидела такого Марко, каким она когда-то его знала, – живого общительного собеседника, преданного друга, щедрого и нежного любовника. То она видела дразнящий блеск в его глазах, то его лицо, освещенное страстью. А вот он, внимательно слушая ее, кивает головой.

Впервые она пожалела о том, что утратила.

«Не было у тебя никакой утраты, – предупреждающе прозвучал внутренний голос. – Тот Марко, которого ты вообразила, никогда не существовал. Ты была просто ослеплена страстью, вот и все».

Однако Лию не покидало ощущение, что, несмотря на постоянное вожделение, которое она испытывала к Марко Эстевесу, в их отношениях все же было что-то неизмеримо большее. Иногда среди шутливой пикировки, игры в кошки-мышки, безумия любовной страсти вдруг вспыхивала искра чего-то истинного.

– Может быть… – Слово сорвалось с ее уст прежде, чем она успела сдержать его, сорвалось, как едва слышный вздох, но в глазах Марко она успела заметить следы неподдельного интереса.

– Может быть – что? – спросил он тихо.

– Может быть, в другом месте и в другое время, – медленно произнесла она, – у нас могло бы получиться что-то настоящее.

Марко замедлил шаг. Когда он заговорил, голос его jt дрогнул, дыхание сбилось, и Лия поняла, что он взволнован ее признанием.

– Может быть, еще получится, – только и сказал он.

Но этой короткой фразой он сказал все, что ей надо было услышать.

Когда-то он любил ее – она значила для него гораздо больше, чем просто эротическое отвлечение от мира интриг и опасностей Виктора Кэвала.

Что бы он сейчас здесь ни делал – он исполнял свой человеческий и мужской долг.

Марко всегда делал то, что должен был делать, – в нем глубоко укоренилось стоическое чувство долга, оно стало основной чертой его характера.

Лия почувствовала укол сожаления от того, что могла так заблуждаться. Верность и преданность она рассматривала только сквозь упрощенную призму брака и семьи. Но кем на самом деле был этот человек, откуда он появился и что позволило ему столь безоглядно сойти с пути долга, с той трудной тропы, которую он для себя избрал?

У нее не было никаких сомнений, что он сам избрал себе дорогу. Марко Эстевес был не из тех, кто позволяет руководить собой. Он не позволял управлять собой даже своим эмоциям.

Кажется, за одно это его стоит уважать.

Но сейчас, снова вспомнив, что находится в полной его власти, в его объятиях, в которых раньше чувствовала себя, как в безопасной гавани, Лия могла только презирать его.

Для Марко же держать Эй Джи на руках, прижимая ее к своему сильно бьющемуся одинокому сердцу, было самым тяжким наказанием. Однако он принимал это наказание по собственной воле, зная, что вполне его заслужил.

Ему не следовало поддаваться искушению и идти на поводу у своих желаний.

В ту ночь, когда он увидел на краю бассейна эту соблазнительную и манящую девушку, с блестевшим в лунном свете потрясающе женственным телом, ему следовало собрать в кулак всю свою волю, повернуться и уйти прочь.

Вместо этого он позволил физическому влечению одержать верх над здравым смыслом.

Он пытался убедить себя, что она такая же, как многие и многие женщины, с которыми он спал, а потом бросал, после того как его сердце было ранено, а потом совершенно разбито навеки. Доказать себе, что она обычная женщина для мимолетных развлечений, которая прекрасно понимает его игру и согласна играть по известным ей правилам.

Кроме того, плотские утехи отнюдь не противопоказаны таким мужчинам, как он, – напротив, физическая близость необходима, чтобы снимать стресс, неотступно сопутствующий Марко в его работе.

Однако увидев Эй Джи в первый раз, Марко сразу понял, что с ней все будет по-другому. Но и не так, как с той, давно покинувшей его женщиной, которая оставила неизгладимый отпечаток в его душе. Той женщиной, которую он поклялся не простить никогда.

Но которую так и не смог забыть.

До встречи с Эй Джи Саттон.

Эта Эй Джи оказалась способна так направить его чувства, что он мог видеть и слышать только ее, мог думать только о ней…

А такая женщина была противопоказана мужчине, подобному Марко Эстевесу.

Он знал правила и порвал с этой женщиной, не думая о последствиях.

Теперь он будет платить.

Ему приходилось платить и раньше.

Но на этот раз платить придется дороже, потому что речь идет об Эй Джи.

Он слегка подвинул ее в своих руках и увидел, как в ее глазах промелькнула надежда, когда их взгляды встретились.

– Я, кажется, стала тяжелой? – спросила она, разыгрывая невинность. – Почему бы тебе не поставить меня на землю?

– Ладно, – ответил он после короткой паузы.

– Если ты сможешь идти.

– Конечно, я смогу идти, – огрызнулась она.

– Ты совершенно выдохлась, я подумал, что ты очень ослабла.

– Я нисколько не ослабла.

«Да, – мысленно согласился Марко с Эй Джи, – это не ты ослабла. Это я ослаб».

Он так близок, просто чертовски близок к тому, чтобы сдаться, снова уступить тому искушению, которое подтачивало его решимость, как подтачивает морской прибой крошащийся под его напором гранитный утес. Ему захотелось погладить Эй Джи по щеке, рассказать ей всю правду, сказать, что он любит ее. И он действительно любил ее.

«Нет, ты не любишь ее, – запротестовал внутренний голос. – Ты не способен любить, потому что не способен доверять. Ты никогда не доверял ей, а она – тебе».

В конце концов, именно это причиняло ему наибольшие страдания.

Как отчаянно она сопротивлялась, когда он схватил ее на лестнице в ту проклятую ночь!

Как она тогда посмотрела на него! В ее взгляде была неприкрытая ненависть, которая ранила его в самое сердце. По сравнению с этой болью пустяковой показалась боль от ее удара ниже пояса.

Она не ожидала увидеть его во тьме, и ее реакция была по большей части инстинктивной. Повинуясь какому-то внутреннему голосу, она бросилась бежать от него без оглядки.

Умом он не мог осуждать ее – она только что прошла через сущий ад. Когда Марко схватил Эй Джи, за домом раздались выстрелы. Ясно, что она тоже их слышала и понимала, что они означают.

«Она должна была знать, что я никогда не причиню ей вреда, – мысленно обвинил он Эй Джи. – Она должна была довериться мне».

Но она решила, что он – один из них, и без колебаний бросилась бежать.

Временами он сам удивлялся, почему этот факт столь сильно поразил его. Он же всегда знал, что она не полностью принадлежит ему, что между ними сохраняется некая дистанция.

Но ведь он видел в ее глазах, несмотря на всю неопределенность их отношений, отблеск неподдельных чувств и эмоций. Когда они лежали в постели, она нежно шептала его имя – и не в пылу страсти а в сладостной истоме, тихо засыпая в его объятиях.

Тогда Марко понимал всем своим существом, что она неравнодушна к нему, может быть, даже любит.

Теперь же он отчетливо сознавал, что какие бы чувства ни испытывала к нему Эй Джи, они испарились в тот момент, когда она увидела Марко в ту ночь на лестнице.

Сколько раз потом он мысленно переживал и переигрывал эту сцену, раздумывая, что он мог и должен был сказать и сделать. Но результат неизменно был один и тот же…

Эй Джи ушла.

Марко мог говорить и делать, что ему заблагорассудится, но в ту роковую долю секунды Эй Джи приняла решение, и никакими словами и действиями нельзя было предотвратить то, что случилось.

Марко не сумел убедить ее, что ему можно доверять, что его можно любить.

Все зависело от Эй Джи.

И она сделала свой последний выбор.

Ее действия были ясны и прозрачны.

И Марко прекрасно понимал, на что может рассчитывать.

Но так не должно было быть.

Хотя, возможно, все, что произошло, к лучшему, думал Марко, изнемогая под тяжестью своей хрупкой ноши.

Но как решиться сказать этой женщине слова прощания?

– Опусти меня на землю, – настаивала она, возвращая Марко к действительности. – Ты же обещал. Ну это же смешно, Марко.

– Я опущу тебя на землю, – сказал он, останавливаясь и кладя Эй Джи на траву. Одной рукой он придерживал ее, а второй, свободной, полез в карман. – Только не воображай, что сможешь теперь улизнуть.

– Обещаю тебе быть хорошей девочкой, – произнесла она притворным, как ее глаза, голосом. Уж Марко-то хорошо знал цену лукавству ее темных глаз.

Но он не стал заглядывать ей в глаза: он достал из кармана свое секретное оружие, которое предусмотрительно захватил сегодня из дома.

Увидев его, Лия ахнула:

– Нет, только не это, Марко…

– Прости, Эй Джи… то есть я хотел сказать Лия, – поправился Марко. – Но это необходимость. Придется потерпеть.

Виктор с силой вставил в гнездо трубку радиотелефона и начал мерить нетерпеливыми шагами кухню.

Он резко остановился напротив отделанного мрамором девственно-белого буфета со множеством ящиков и рывком выдвинул один из них.

Злость буквально затопила его. Надо было самому лететь в Бостон, думал он, роясь в ящике. Наконец Виктор нашел щипцы для орехов.

Если бы он это сделал, Эй Джи давно была бы у него в руках – валялась в ногах и молила о пощаде.

А Марко Эстевес был бы давно мертв.

Виктор извлек из буфета полотняный мешок с орехами и, все еще злясь, направился в свои апартаменты.

Дверь, ведущая в спальню, ничем особенным не выделялась, разве только была снабжена несколькими замками и отдельной системой сигнализации, а белые деревянные панели скрывали пуленепробиваемый стальной лист.

Спальня была отделана в стиле Джеймса Бонда – такую спальню Виктор видел в кино много лет назад, когда был еще бедняком и жил вместе с матерью в Боготе. В те далекие дни он делил комнату с тремя братьями и мог только мечтать о собственных апартаментах.

Никогда, даже в то время, когда он мог попасть в Высшую лигу, Виктору и во сне не снилось, что в один прекрасный день у него будет такой особняк, как сейчас. Ему и пригрезиться не могло, что каждую ночь он будет проводить в столь роскошной комнате.

Стены были покрыты обоями ручной росписи, закупленными в Европе; полы устланы изящнейшими персидскими коврами, естественно, тоже ручной работы. Огромная круглая кровать стояла на возвышении и была покрыта великолепным белым покрывалом, на котором лежала дюжина дорогих подушек. Вокруг кровати виднелись встроенные в деревянные панели электронные приборы: одни – для развлечения, другие – для слежения за обстановкой в доме. На балкон, откуда открывался вид на залив Бискейн, вели широкие французские двери.

В углу спальни, рядом с платяным шкафом, располагалась замаскированная панель, скрывавшая тайник – столь надежный, что его не смогли найти даже агенты ФБР, которые после неудачного похищения жены и сына Траска прошлой осенью обнюхали в доме каждый квадратный дюйм.

Полицейские не нашли даже намеков на улики, позволившие бы привлечь Виктора за похищение, или убийство, или за что бы то ни было.

Хорошо, что отпрыск Траска был напуган до умопомрачения – он не смог опознать ни Раймона, ни кого либо еще, но, может быть, он оказался слишком умен и не признался копам, что узнал их.

Хуже было другое: этих людей может опознать Эй Джи.

Он боялся не того, что из-за нее может влипнуть в неприятности. В этом деле у него лично железное алиби, которое не удастся опровергнуть даже Эй Джи.

Нет, не похищение беспокоило Виктора и даже не убийство.

Эй Джи может знать кое-что еще, и это кое-что гораздо хуже и похищения, и убийства, вместе взятых…

В течение нескольких месяцев она была членом его команды, она жила в доме и пользовалась большими правами. Эта девица сумела обхитрить одного из его людей и даже найти его тайник с наркотиками. А значит, в ее имеется неопровержимая улика причастности Виктора к торговле наркотиками.

Насколько понимал Виктор, с этой уликой Эй Джи может уничтожить его в любой момент.

Выходит, он должен уничтожить ее первым. Удобно устроившись в белом кожаном кресле-лежанке возле высокого, от пола до потолка, окна, откуда открывался живописный вид на залив, Виктор потянулся к орехам.

Надо же было так неосмотрительно поручить это щекотливое дело другим!..

Нет-нет, он всецело доверял Рамону и Хондо – этим верным солдатам его империи. Но они были всего-навсего солдаты. Сам Виктор приучил их не отдавать, а лишь выполнять приказы. Это были надежные роботы, надежные, умелые, исполнительные, но только роботы.

И думать об Альберто Виктор был не в состоянии. Стоило только вспомнить о том, что этот идиот упустил Марко Эстевеса и Эй Джи Саттон, да не один раз, а дважды, как ему сразу же хотелось переломить жирную шею своего кузена.

Ладно, это еще успеется – Альберто от него не уйдет.

Ловко заложив орех в щипцы, Виктор сноровистым движением расколол скорлупу и отправил в рот вкусное ядрышко.

Или попросить кого-нибудь еще выполнить за Виктора эту гнусную работенку, Хондо, например, с превеликим удовольствием свернет Альберто его цыплячью шею при первой же возможности… и управится за несколько секунд.

Но сейчас Виктор надеялся, что Альберто все же оправдает его доверие. Кэвал прекрасно видел, как пускал слюнки Альберто при одном взгляде на Эй Джи, которая сновала по дому в розовом накрахмаленном платье, позволявшем любоваться ее загорелыми стройными ножками.

Виктор сам придумал форму для женского персонала, придерживаясь своего мнения, что в доме его на каждом шагу должны окружать красивые женщины. Если бы он мог найти красотку, которая умеет готовить его любимые испанские блюда так же, как повариха Филиппа – толстуха средних лет, он нанял бы красотку в следующее же мгновение. А может быть, и не нанял бы.

Теперь он подумает дважды, прежде чем взять молодую цветущую женщину на работу. Женщинам нельзя доверять ни в коем случае. На собственном горьком опыте Виктор успел убедиться, что и мужчинам доверять тоже нельзя. Особенно когда от предательства ожидают прямую выгоду. Для любого мужчины такой соблазн – танталовы муки.

Конечно, Виктор тоже находил Эй Джи весьма привлекательной, но у него было железное правило – не спать со своим персоналом.

Нет, он даже не пытался наложить лапу на Эй Джи Саттон.

А вот Марко Эстевес наложил, и неизвестно, сколько было еще таких жеребцов в его доме.

Он достал из мешка еще один орех, ловко расколол и принялся жевать с тем отсутствующим выражением лица, которое красноречиво говорило, что мысли Виктора блуждали далеко.

Естественно, Альберто тоже не прочь был бы снискать расположение Эй Джи Саттон.

Виктор был уверен, что кузен разобьется в лепешку, лишь бы его маленькие эротические фантазии воплотились в реальность.

Это случится, как только Альберто ее найдет.

Скорее бы это произошло.

Что касается Марко, то его судьба в смертоносных руках Хондо.

«Как я мог доверять этому человеку?» – в который раз мрачно подумал Виктор.

Но с другой стороны, как можно было не доверять? Марко Эстевес пришел к нему работать телохранителем, имея на руках безупречные поручительства, пришел по тому же каналу, что и Энрике.

Энрике, как один из самых надежных членов картеля, постоянно ходил по краю пропасти, однако ни разу не провалил доверенных ему дел и не болтал лишнего. С недавнего времени Виктор стал доверять ему больше, чем другим телохранителям, – именно по этой причине Энрике было поручено участвовать в похищении.

Казалось, Марко слеплен из того же теста – такой же сдержанный и управляемый.

Тот факт, что новый телохранитель спит с его горничной, мало что изменил в отношении Виктора Кэвала к Марко Эстевесу.

Виктор простил этот грех Марко и даже в глубине души немного пожалел Эстевеса, когда тот доложил, что убил Эй Джи, хотя сам Марко, сообщая об этом, только пожал плечами, словно для него эта смерть ровным счетом ничего не значила.

Но в одном из сокровенных уголков сознания Виктор затаил подозрение.

Что, может быть…

Просто, может быть…

Марко солгал, что убил Эй Джи Саттон в ту ночь.

В конце концов, Марко не был посвящен в тайну заговора с целью похищения семьи Траска. Виктор проявил осторожность и ограничил круг посвященных в это дело, а все вновь завербованные получали предупреждение, что нарушение верности карается мучительной смертью.

Две предосторожности – молчание подчиненных и тайник в спальне – надежно охраняли его секреты от властей, которые не могли предъявить ему никаких обвинений после проваленной операции с женой и ребенком Траска. Конечно, Виктор понимал, что его знают как одного из королей наркомафии, но что могут они сделать с ним без доказательств и улик? Ничего.

Правда, за последний год Виктор понес убытки на миллионы долларов. Зная, что находится под неусыпной слежкой, он сократил объем операций и до минимума сузил круг доверенных лиц.

Теперь судьба всей его империи зависела от того, выступит ли кто-нибудь с документированным разоблачением.

«Надо было слушать, что говорит мне о Марко внутренний голос, – укорял себя Виктор, раскалывая очередной орех. – Себя надо было слушать, а не Эстевеса».

Марко тогда заявил, что застрелил ее при попытке к бегству из дома, выследив у ворот, а труп сбросил в море.

Марко решил, что Виктор принял его слова за чистую монету. Но, увольняя Марко, Кэвал не стал объяснять причин. Впрочем, Эстевес ни о чем не спрашивал.

Виктор просто решил, что не имеет права рисковать и полагаться на случай. В его деле не было места людям, которым он доверял не полностью, а доверять Марко он не мог. Во всяком случае, сомневался в его верности.

Но теперь никаких сомнений не осталось.

Эстевес солгал.

Он сохранил жизнь Эй Джи Саттон.

Теперь он скитается где-то, разыгрывая из себя рыцаря в блистающих доспехах ради какой-то обреченной горничной, у которой есть кое-что на Виктора…

Но даже в этом случае…

Почему такой человек, как Марко, ставит свою жизнь на карту из-за этой женщины?

От усилий проникнуть в эту тайну взгляд Виктора стал жестким, глаза засверкали.

Потом он пожал плечами и вытащил из мешка следующий орех, решив, что до таких тайн ему, Виктору Кэвалу, нет никакого дела. Если все пойдет по плану, то через несколько часов Эй Джи Саттон и Марко Эстевес не будут представлять никакой опасности для его империи.

***

Эй Джи Саттон точно такая же, как и все остальные, размышлял Альберто, сидя с закрытыми глазами на переднем сиденье машины, несущейся в погоню за беглецами.

Такая же, как та блондинка, которую он видел около дома Саттон сегодня утром.

Такая же, как Лидия.

Такая же, как другие женщины, которых он имел, прежде чем…

Нет, об этом сейчас не следует думать.

Альберто хотел сейчас думать об Эй Джи Саттон и других женщинах, но до того момента, когда их смазливенькие мордашки превращались в уродливые маски смерти…

О женщинах, при одном взгляде на которых в его крови вспыхивало безудержное желание.

Все они как на подбор были красотками, с соблазнительными, округлыми, зрелыми формами и смеющимися глазами… Над кем они смеялись? Не над ним ли?

Вероятно, да.

Кто же откажется посмеяться над ним?

Никто из них не находил его привлекательным.

Неужели никто?

Он же едва не забыл об одном эпизоде, который произошел в доме кузена прошлым летом, незадолго до исчезновения Эй Джи. Однажды днем Альберто прикорнул в кресле, стоявшем в дальнем углу комнаты за широколистными пальмами. Услышав шум, он проснулся и увидел, что в комнату вошла Эй Джи, чтобы смахнуть пыль и прибраться. На девушке была коротенькая униформа, открывавшая стройные загорелые ноги и краешек черных кружевных трусиков, когда ей приходилось нагибаться.

Она вела себя так, словно не догадывалась о присутствии Альберто, хотя он мог поклясться, что она чувствовала, как он наблюдает за ней из своего укромного уголка. Почему же она тогда так покачивала бедрами, расхаживая по комнате, почему так раскинула по плечам свои роскошные волосы?

Альберто был уверен, что это представление устроено для него. При одном взгляде на нее рука сама потянулась к гульфику. Альберто ласкал сам себя, наблюдая за работой Эй Джи, невероятно возбуждаясь от одного сознания того, что она прекрасно понимает, чем занимается он в тени комнатной пальмы, хотя и делает вид, что не догадывается о его присутствии. Девушка даже что-то мурлыкала себе под нос… Такая актриса!

Представление, которое она устроила, было поистине захватывающим.

«А ну-ка потянись кверху и достань висячий папоротник – вот так, Эй Джи… А ты вообще носишь трусики? Да, носишь, вот они… О Матерь Божья, они же из черного шелка!.. А теперь наклонись и подбери опавшие листья… так-так, еще немного вперед… Я сейчас представлю, как подхожу к тебе сзади и погружаю свою плоть в твое тело…»

Притягивает как магнитом. Этакий красивый, сексуальный магнит.

Выходя, она бросила на него взгляд как раз в тот момент, когда сперма обильной струей излилась на руки Альберто.

Кажется, она ничего не заметила. Но она знала. И он знал, что она знает.

И тогда Альберто решил, что когда-нибудь он застигнет ее одну, и тогда… Это лишь вопрос времени. Он подойдет к ней и скажет:

– Что, если ты пройдешься по комнате и будешь убираться, как в тот раз, в гостиной?

Она сделает вид, что несказанно удивилась.

– О чем это вы говорите?

А он бросится на нее, сдавит ей груди и ощутит твердые соски под тонкой тканью форменного платья.

Тогда она скажет:

– О, хорошо, я буду убираться, а вы будете смотреть. Но теперь я разденусь догола, и мы будем совсем одни, Берто…

Но ему так и не представился шанс соблазнить ее.

Пока.

Хотя все это только игра его воображения, подумал Альберто, глядя на серый мир за окном машины.

На самом-то деле, вздумай он потискать Эй Джи, она, как и другие, наверняка вцепилась бы ему в физиономию.

Альберто охватил гнев.

Почему, собственно, она должна быть обязательно похожа на других?

Почему все женщины, похожие на Эй Джи, бежали от Альберто, как от чумы?

Почему он обречен на ужасную участь обладать ими против их воли, а потом заставлять их платить, платить за то, что сделала ему девчонка-недоумок Лидия вместе с Виктором в ту далекую ночь много лет назад?

Почему нельзя заставить платить Виктора?

При одной мысли о возможности столкновения с кузеном Альберто содрогнулся.

С женщинами все было по-другому и гораздо проще. Он мог распоряжаться ими по своему усмотрению и безнаказанно их убивать.

Альберто вздохнул, глядя, как первые крупные капли дождя ударили в ветровое стекло машины.

Может быть, единственное, что ему надо, – это освободиться от старого, въевшегося в плоть и кровь наваждения, сказал он себе. Если поиметь еще одну женщину… убить ее… то на этом он сможет остановиться.

Как ни крути, но для того, чтобы очиститься от наваждения, ему просто необходимо найти Эй Джи Саттон.

Глава 7

– Что ты делаешь? Пусти! – яростно взвизгнула Лия, тщетно пытаясь вырваться из мертвой хватки Марко.

– Я делаю то, что должен сделать, – буркнул Эстевес, крепко, но в то же время неожиданно нежно сжимая руки Лии своими сильными пальцами.

– Нет! Оставь меня!

Краем глаза она успела заметить серебристый блеск, прежде чем холод металла коснулся ее запястья и раздался звонкий щелчок, перечеркнувший все надежды, – судьба поймала ее в капкан.

– Ну вот и все. – Марко с чувством выполненного долга взглянул на Лию.

Лия громко выругалась: стальные наручники намертво сковали ее нежную ручку и его массивное запястье.

– Как только ты додумался до этого? – злобно спросила она, изо всех сил дергая рукой, чтобы посмотреть, как в ответ дернется и его рука. Надо показать ему, что она не послушная пешка, что он не, безраздельно властвует над ней, что она, Лия, тоже кое-что может сделать.

Кисть Марко лишь слегка вздрогнула в ответ на героические усилия девушки: мощные мышцы Марко играючи противостояли напряжению всех сил Эй Джи.

Свободной рукой Марко опустил в карман джинсов ключ от наручников.

– На твоем месте, – мягко произнес он, – я не стал бы валять дурака. У тебя на запястье останутся огромные синяки, если будешь сопротивляться.

– В самом деле? – язвительно поинтересовалась Эй Джи. – А ты, случаем, не коп? В ответ он лишь пожал плечами.

– Ты хотела идти, так пойдем. – С этими словами он направился к виднеющейся впереди поляне.

Пришлось покориться судьбе и двигаться вслед за Марко, приноравливаясь к его широким шагам.

Они миновали поляну и снова углубились в лес, с трудом пробираясь по толстому ковру опавших листьев, в то время как небо продолжало темнеть. Иногда в кустарнике раздавался шорох: вспугнутые шагами людей, разбегались невидимые обитатели леса.

Всю дорогу Лия молчала, внутренне проклиная свое бедственное положение. Ее переживания затмили все прежние страхи.

Но, будь оно все проклято, ее продолжали волновать случайные прикосновения пальцев Марко, его мускулистой руки, которая время от времени сталкивалась с плечом.

Ничто не могло удержать Лию от воспоминаний о тех временах, когда они бок о бок гуляли по пляжам – тогда их пальцы были жарко сплетены и их соединял не стальной холод наручников.

– Где мы? – спросила она наконец обеспокоено. Плечо, ушибленное бейсбольным мячом, неприятно ныло, ноги страшно болели, натертые туфлями, не приспособленными для лесных прогулок. Когда она их надела? Неужели только сегодня утром?

– Понятия не имею, – ответил Марко Эстевес. Ответ удивил ее. Лия изумленно взглянула на Марко.

– Что значит – не имею понятия? Это же ты меня сюда завел. Ты хочешь, чтобы я шла с тобой; ладно, я пойду, но давай все же освободимся от наручников.

В ответ Марко скривился – или это была улыбка? Как все сложно! Ей так хочется видеть в нем прежнего Марко, но она боится, что это лишь игра ее воображения.

– Все в порядке, – заверил ее Марко. В голосе его прозвучали самодовольные нотки. – Я знаю, куда тебя веду, Эй Джи. Наручники останутся, если только ты не хочешь, чтобы я снова нес тебя на руках.

Господи, как у нее горят ноги!..

Когда Марко нес ее через лес и прижимал к груди, Лия испытала странное, неуместное в этой ситуации удовольствие…

Но нет, она не позволит тащить себя дальше через лес подобно тому, как хищник волочит сквозь чащу свою жертву.

Лия отрицательно покачала головой:

– Нет, спасибо тебе большое, но я пойду пешком. Однако я не сделаю ни одного шага дальше, пока ты не скажешь, куда мы идем.

Произнеся эти слова, она резко остановилась, моля Бога, чтобы Марко тоже остановился, иначе она упадет, а он, не оглядываясь, поволочет ее по сучьям и грязи.

Марко остановился и воззрился на Эй Джи со смешанным выражением восхищения и раздражения.

– Я же только что тебе сказал: я не имею ни малейшего понятия, куда мы идем.

– Это потому, что сейчас мы должны были бы продолжать путь по центральному шоссе штата Нью-Йорк? Марко кивнул.

– Понятно, копы нарушили твои планы, когда стали преследовать нас, не правда ли?

– Это были не копы, Эй Джи.

– Что ты говоришь?

Нет, он действительно продолжает принимать ее за идиотку. Кто же еще, если не копы, мог устремиться ей на выручку?

Но с другой стороны, как могли в полиции узнать о ее похищении?

Лия не стала долго размышлять.

– Если это были не полицейские, то кто же? – В тоне ее прозвучал неприкрытый сарказм.

– Виктор Кэвал или его люди. Они пытаются убить нас обоих.

Лия неестественно звонко рассмеялась.

– А ты не пытаешься? По крайней мере меня?

Марко тяжело вздохнул.

– Я не пытаюсь убить тебя, Эй Джи. Клянусь, что нет.

Ей захотелось расхохотаться ему в лицо.

Или разрыдаться.

Но впервые за последнее время Эй Джи ощутила тень сомнения.

Вдруг он действительно говорит правду?

Несколько секунд она молчала, стараясь привести в порядок мысли. С какой точки зрения ни смотри, Марко Эстевес – ее враг, опасный человек, но все же, все же…

– Но если ты не хочешь меня убивать, – заговорила Лия, с опаской наблюдая за Марко, – то зачем ты меня выследил, вломился в мой дом, похитил, угрожая оружием, и не говоришь ни слова о том, зачем ты это делаешь?

Казалось, Марко давно ожидал этого вопроса.

– Ну, слушай, – начал Марко, немного помолчав. – Представь себе, что после года разлуки я нахожу твой дом, звоню в дверь и говорю: «Поедем со мной, потому что я хочу спасти тебя от мерзавцев, которые собираются тебя убить». Ты пошла бы со мной?

– Ни за что в жизни, – резко парировала Эй Джи. – Я никуда не пошла бы с тобой, Марко, если бы ты не приставил мне ко лбу пистолет. Что, впрочем, ты и сделал.

– Я не приставлял пистолет тебе ко лбу.

– О-о-о, прости, пожалуйста, мою ошибку. Ты приставил его к моему животу, – едко произнесла Лия.

– Только поэтому ты пошла со мной?

– Конечно, а почему же еще?

– Ну вот, теперь поняла?

– Поняла – что?

– Что ты не пошла бы со мной, если бы я попросил об этом вежливо, как положено. Ты бы не поверила, что я делаю это для твоего же блага, Эй Джи.

– Лия, Марко. Запомни это и называй меня Лия. И вот что я тебе скажу. Я никогда, слышишь ты, никогда не поверю, что ты хочешь спасти меня от каких-то мерзавцев, потому что знаю: ты один из них. Я знаю это точно, запомни это. Я видела тебя в ту ночь.

– Ты же понятия не имеешь, что я там делал в ту ночь. – Марко отвел в сторону взгляд и понизил голос.

– Ты шутишь? – недоверчиво спросила она. – В ту ночь похитили женщину и ребенка и ты стоял с пистолетом в тени лестницы. Что ты мог там делать? Ты участвовал в похищении.

Резко повернув голову, он посмотрел на Лию. Даже отвернувшись, она почувствовала, что он продолжает прожигать ее взглядом. Разминая горящие ступни, Эй Джи страшно жалела, что затеяла этот никчемный разговор.

– Тебе не пришло в голову другое объяснение, правда? – Марко горько рассмеялся. – По-твоему, все и так ясно. Ты никогда не задумывалась, что я мог делать в ту ночь в доме Виктора Кэвала.

– А почему я, собственно, должна была задумываться?

– Потому что…

Несколько мгновений стояла тишина: они молча смотрели в глаза друг другу.

– Потому что – что? – спросила она наконец. – Почему я должна задумываться? Почему я должна верить в твою невиновность, хотя ты все время мне лгал?

Однако Марко молчал и смотрел на нее. Казалось, он чего-то ждет.

«Скажи что-нибудь, не молчи», – мысленно велела она Эстевесу, но, подчиняясь собственному приказу, заговорила сама:

– Ты лгал, Марко! – Голос ее стал ломким, поднявшиеся из глубины души эмоции грозили перехлестнуть через край и задушить ее. – Ты лгал, когда говорил, кто ты и что делаешь в доме Кэвала. Ты никогда не говорил, что ты не просто деловой партнер Виктора, его случайный гость, хотя это было очевидно. Как ты мог не доверять мне?

Доверять.

Вот оно, опять.

Увидев выражение его лица, Лия пожалела, что слова успели сорваться с ее губ.

– Как мог я не доверять тебе? – с трудом вымолвил он. – Я доверял тебе, Эй Джи. Я был близок с тобой, как не был близок ни с кем, с тех пор как…

– С каких пор?

– Это не важно. – Он опять замкнулся, и Лия горестно покачала головой.

– Говори, Марко, говори же! Почему ты всегда что-то таишь от меня?

– Но ты делаешь то же самое.

– Нет.

О Господи, подумала она, неужели они снова берутся за старое? Опять начинается детская игра в «да и нет не говорить», которая так портила их отношения?

– Ты же не расскажешь мне о себе ничего. Во всяком случае, ничего существенного.

– А ты расскажешь?

Лия, тяжело дыша, смотрела Марко прямо в глаза.

Расскажешь.

Не расскажешь.

Какая горькая шутка! Об их отношениях можно говорить только в прошедшем времени, ибо существовали они только в прошлом.

Голос Марко отвлек Лию от невеселых мыслей:

– Мы когда-нибудь прекратим это, Лия?

Она слегка нахмурилась, заметив, что он, как она велела, называет ее новым именем. Но как он при этом на нее смотрит…

– Прекратим что? – спросила она, внезапно потеряв уверенность в своей правоте.

– Причинять друг другу боль.

Эти слова так неожиданно и так больно ранили Лию, что она не сразу нашлась что ответить.

Когда она наконец обрела голос, он прозвучал глухо, словно растворившись среди древесных стволов густого леса:

– Нельзя обидеть человека, который к тебе равнодушен, Марко.

– Я знаю.

Не отрывая от нее взгляда, Марко едва заметно кивнул.

– А я к тебе равнодушна, – хрипло произнесла она. – Теперь. А ты равнодушен ко мне.

Он снова кивнул.

Однако его лицо немного приблизилось, и Лия почувствовала, что начинает дрожать.

На это раз не от страха…

И не от гнева…

– Все кончено, – прошептала она, зачарованная близостью его лица… Его чувственным, манящим ртом, изломанной линией волевого подбородка, падающими на лоб прядями светлых волос, которые, казалось, просили, чтобы их погладили ладонями и отбросили в сторону.

– Все кончено, – хриплым голосом согласился он.

Зачем он согласился, почему не стал спорить, протестовать, почему он не сказал ничего, чтобы увести разговор с опасной колеи?

Лия судорожно сглотнула.

– Все кончено, и мы не можем…

– Да, мы не можем, – снова согласился он, однако его лицо все приближалось, губы становились все более близкими, такими близкими, что можно было…

Застонав, Марко склонился к Лии и впился в ее губы страстным поцелуем.

Его губы источали сухой жар, дерзость, желание, страсть, влечение, мужскую властность. Волна желания захватила Лию, отбросив ее в прошлое. Забыв обо всем, она раскрыла губы навстречу поцелую Марко, приоткрыла рот, впустив внутрь ищущий язык, издала страстный тихий стон и прижалась своей мягкой грудью к его мощному торсу, животом и бедрами к твердому свидетельству его желания, которое несказанно возбудило ее…

Инстинктивным движением она подняла левую руку, чтобы теснее прижать к себе его голову, зарыться пальцами в его длинных волосах…

В этот миг сказка закончилась.

Лия не могла поднять руку – она была прикована к сильной кисти Марко.

Ее словно только в этот момент осенило, что она – пленница. Лия взвизгнула и отпрянула назад, стремительно поднеся свободную руку к губам, будто их обожгло горячей головней.

– Нет! – крикнула она вне себя от гнева, пронизывая Марко пылающим взглядом. – Как ты смеешь прикасаться ко мне?

– Як тебе не прикасался.

Если бы не его тяжелое прерывистое дыхание, Лия могла бы подумать, что его совершенно не задело происшедшее.

– Нет, прикасался, – с вызовом произнесла Лия, стараясь успокоить сильно бьющееся сердце. – Ты…

– Я, – подсказал он с дразнящим блеском в глазах. – Продолжай, Лия. Скажи это вслух…

– Ты меня поцеловал, – прошипела она, желая только одного: повернуться к нему спиной и бежать со всех ног, без оглядки.

Но как можно бежать, ведь она прикована к Марко стальной цепью!

– Да, я это сделал, – признал он. – Я тебя поцеловал, а ты поцеловала меня.

– Нет, я…

– Ты меня поцеловала, – твердо произнес Марко. – Ты хотела этого так же сильно, как и я. И обоим нам было мало поцелуя.

Она впилась в него взглядом, стараясь прочесть потаенные мысли в непроницаемых лазурных глазах.

Он что, играет ее эмоциями, стремясь вывести из равновесия?

Сомнительно.

Это расстроило ее больше, чем если бы он точно подстрекал ее на вспышку страсти.

Оторвав взгляд от его лица, Лия подняла глаза к небу – тяжелые свинцовые тучи, казалось, сейчас заденут верхушки деревьев.

– Кажется, собирается дождь, – сказала она таким будничным тоном, что сама изумилась своему спокойствию.

Марко в ответ столь же буднично кивнул.

– Это ураган, который пришел сюда с берегов Флориды, – сказал он.

– Здесь, на северо-востоке, дожди совсем не такие, как во Флориде, – там они продолжаются несколько минут, и потом сразу выглядывает солнце, а здесь… дождь может сыпаться с неба часами.

– Это я знаю.

Она удивленно посмотрела на него:

– Откуда ты можешь это знать? Не ты ли говорил мне, что никогда в жизни не был нигде, кроме Флориды и Калифорнии?

Он пожал плечами:

– Любой человек с мозгами знает разницу в погоде между северо-востоком и Флоридой, Лия. Кстати, если память мне не изменяет, то ты не раз говорила, что ни за что на свете не вернешься в Новую Англию. Ты говорила это?

Вскинув голову, она вызывающе посмотрела на Марко и, если бы не наручники, наградила бы его циничными аплодисментами.

– Отлично, Марко! Как это мило с твоей стороны, что ты не все забыл.

– Я вообще ничего не забыл, Лия, – произнес он с выражением, которое Лия так и не сумела разгадать. – Ладно, пошли, – сказал он, резко сменив тон, – пока не начался дождь.

Они постоянно ссорились, вспоминала Лия, едва поспевая за Марко. С самого начала они ругались между собой, как калифорнийские мусорщики в жаркие августовские дни.

Что же было предметом их ссор, силилась вспомнить она, оглядываясь на прошлое, ибо оно было, во всяком случае, светлее, чем настоящее.

Ругались они по любому поводу.

По любому…

И все поводы были пустячными. Да по-другому и быть не могло. Временами они начинали неистово ласкать друг друга, а обидные слова продолжали слетать с уст, пока один из них поцелуем не прекращал это словоизвержение.

Хотя так бывало не всегда.

Было несколько случаев, когда они злились друг на друга по нескольку дней кряду, прежде чем остыть.

Однажды, вспомнила Лия, она вернулась домой после того, как вымыла семь ванных комнат Виктора Кэвала. Ей хотелось только одного – упасть перед телевизором и не двигаться.

Марко отбыл с Виктором на деловой обед к одному из торговых партнеров Кэвала, но обещал вернуться к Лии на десерт, как он выразился. Лия прекрасно понимала, что под десертом он имел в виду не чай с печеньем. Уж очень блестели у него глаза, когда он говорил о «десерте».

Однако повинуясь необъяснимому порыву, Лия, превозмогая усталость, приготовила его любимое блюдо – роскошный сладкий пирог с домашним карамельным сиропом. За несколько дней до этого Марко пожаловался, что уже успел забыть вкус истинной испанской пищи, какую в детстве готовила его мать.

Лия, как рабыня, корячилась на маленькой кухоньке, взвешивая, смешивая и растирая ингредиенты. Воображение рисовало Лии, как Марко, потрясенный ее кулинарными талантами и самопожертвованием, объясняется ей в вечной, бессмертной любви.

Какой благодарностью озарится его лицо, когда он откусит первый кусочек!..

Он возьмет блюдо с пирогом в спальню и покроет нежной массой ее обнаженное тело, а потом станет слизывать с нее восхитительную сладость…

Ах!

***

Марко явился домой в третьем часу, выдохнул: «Прости, я немного задержался», – и чмокнул Лию в щечку. Лицо его болезненно исказилось, когда она торжественно повела его на кухню показывать свое творение.

– Я не переставая ел с семи часов вечера, – сказал Марко, морщась и потирая свой впалый живот, словно тот готов был лопнуть. – Виктор заставлял есть блюдо за блюдом – даже мороженое и банановый крем на десерт. Я просто объелся, Эй Джи.

– Но я убила на этот пирог несколько часов, Марко… Ты же говорил, что это твое любимое блюдо.

– Ну да, так оно и есть.

– Ну тогда попробуй хоть кусочек.

– Эй Джи, если я попробую хотя бы малюсенький кусочек, меня просто вырвет. Я так обожрался, что мне тошно даже смотреть на еду, даже на твой пирог.

Лия уставилась на Марко злобным взглядом.

– Прости, – сказал он, пожимая плечами. – Я съем его за завтраком, сегодня утром.

Лия смотрела в бесстрастное лицо, и ей хотелось накричать на Марко за то, что он заставил ее впустую потратить столько времени и сил.

Она не стала кричать, но вспыхнувшая ярость искала выхода… и нашла. Неожиданно для себя девушка схватила блюдо с пирогом и обрушила его на светловолосую голову Марко.

– Какого черта? – крикнул он с сильным испанским акцентом, который появлялся у него в минуты сильного волнения или гнева. – Ты что, совсем свихнулась? – Последнее слово он вообще произнес по-испански.

Лия, естественно, не смолчала в ответ… И так было всегда, грустно подумала Лия, тащась вслед за Марко, прикованная к нему наручником. Типичная картина: женщина злится на мужчину за то, что он опоздал домой, за то, что проявил равнодушие, обидел неосторожным словом.

«Мы получили свое», – с горечью подумала Лия, вспомнив, как выглядел Марко с лицом, заляпанным сладким кремом и сиропом.

В тот раз он ушел, не попрощавшись, даже не вычистил куски торта из волос – просто развернулся и хлопнул дверью.

Она приползла на коленях просить у него прощения, но не сразу, а через пару дней, после ледяного молчания и бесконечных упреков, которыми она мысленно осыпала его за то, что он бесчувственный чурбан, а себя – за то, что унижается, любя такого человека.

Неужели она вправду разозлилась на то, что он не хотел есть? Он не мог знать, что она приготовит десерт, да если бы и знал, все равно не стал бы отказывать Виктору во время ужина. Это совершенно бесполезно: Виктор мог заставить трезвенника выпить полведра шампанского, если бы на него накатил каприз.

Но может, Лия взорвалась из-за того, что Марко не пришел к ней, когда обещал, а опоздал и не удосужился позвонить ни из ресторана, ни из машины?

Она вспомнила, как, не отрывая глаз, следила за циферблатом часов в ту ночь, страшно переживая и волнуясь.

Может быть, она боялась, что с ним случилось что-то страшное – например авария, как с ее родителями в ту далекую страшную ночь?

Или ее напугала возможность того, что он увлекся другой женщиной или просто потерял к ней интерес?

Скорее всего ее пугало и то и другое.

А может быть, они с Марко постоянно пикировались из-за мелочей, потому что опасались обсуждать серьезные вещи?

Например, они никогда не говорили о том, что их отношения временные, хотя оба отлично это знали.

«Но почему они были временными?» – задала себе вопрос Лия, украдкой бросив взгляд на четко очерченный профиль Марко. Он был погружен в свои мысли и, казалось, не замечал идущей рядом Лии.

«Почему мы не смогли так заботиться друг о друге, чтобы наша любовь продлилась дольше, Марко?» – мысленно спросила Лия.

Она прекрасно знала ответ на этот вопрос.

Марко постоянно носил маску. Если бы он подпустил ее ближе, Лия, несомненно, разглядела бы за этой маской подлинного Марко Эстевеса.

Но теперь маска сброшена, твердо сказала себе Лия, и она точно знает, что он за человек. Теперь она не допустит ослепления страстью и не совершит второй раз одной и той же ошибки.

«Но видишь ли ты теперь истинного Марко? – протестовал упрямый внутренний голос. – Может быть, он до сих пор прячется за личиной и ведет какую-то игру?»

Что-то подсказывало ей, что маскарад не окончен. Далеко не окончен.

***

Последний раз Виктор с силой вошел в распростертую под ним женщину и растекся, обмякнув и выпустив из себя сперму и остатки стресса…

Однако это блаженное ощущение продолжалось секунду или две.

Перед мысленным взором снова замаячило лицо Эй Джи Саттон, и все напряжение последних дней навалилось с новой силой. Резким движением он скатился с широко раздвинувшей ноги женщины и улегся рядом с ней на смятой простыне.

– Виктор, куда ты? – протестующе воскликнула она, приподнявшись на локтях.

Однако Кэвал даже не потрудился посмотреть на смазливое личико или на стройное обнаженное тело фотомодели, одной австралийской красавицы, в чьей постели ему уже приходилось бывать и раньше. Если бы она не позвонила ему сегодня вечером и слезно не напросилась на ужин, он вряд ли вспомнил бы о ней, а может, и не узнал бы, встреться она ему на Коллинз-авеню.

– У меня занят вечер, сердечко, но можем встретиться прямо сейчас, я свободен, – проворковал он в трубку, почувствовав приятный зуд в паху. Надо снять напряжение. Жаждущая баба при таких делах – просто подарок. Надо отвлечься, прежде чем в его руках окажется настоящая добыча.

Естественно, красотка сказала, чтобы он приезжал немедленно, – все они так говорят.

– Куда ты уходишь? – плаксиво спросила она, коснувшись наманикюренными пальчиками его бедра.

Он стряхнул с себя ее руку, как надоедливую муху, встал и потянулся за одеждой, аккуратно сложенной на стуле.

– У меня деловая встреча, – коротко отрезал он, надевая обтягивающие трусы.

– Она не может подождать? Ты же сказал, что выкроишь для меня час, а сам пробыл пятнадцать минут. Виктор едва заметно усмехнулся.

– Мне хватило и пятнадцати минут.

– Ты меня трахнул, а теперь собрался улизнуть? Так, да? Ты что, думаешь, я шлюха?

– А что, разве нет? – спросил он, застегнув рубашку и натягивая брюки.

– Ты…

– Кто я? – спросил он, резко повернувшись.

Прищурив глаза он смотрел на девушку, молча провоцируя ее на оскорбление.

Она молчала, покусывая накрашенную яркой помадой нижнюю губу. Потом пожала плечами, сбросила с постели ноги и, пройдя по комнате, сняла с плечиков розовый халатик.

Виктор закончил одеваться, когда девушка накинула халат. Застегнув пояс из змеиной кожи, Виктор сунул ноги в туфли от Гуччи, посмотрел на свое отражение в зеркале и остался весьма доволен. Затем, слегка поправив прическу, он направился к двери.

Обернувшись у порога, Виктор бросил взгляд на красотку и сказал:

– Спасибо тебе за все. Я прекрасно провел с тобой Сара.

Он открыл дверь, переступил порог и едва заметно улыбнулся, когда услышал протестующий возглас:

– Меня зовут Сьюзен!

***

По расчетам Марко, они успели пройти несколько когда лес внезапно кончился и перед ними раскинулись поля.

Стоя на опушке леса, Марко окинул взором панораму рассеченных надвое грунтовой дорогой, по одну сторону которой виднелся ветхий деревенский дом, а по другую – громадный скотный двор. За ним виднелись сколько строений, одно из которых показалось Марко отхожим местом.

– Что ты там увидел? – нетерпеливо спросила Лия.

– Высматриваю место для ночлега – нам же надо где-то провести ночь.

– Я не собираюсь проводить с тобой ночь в курятнике, – твердо заявила Лия, выдержав паузу.

Марко изумленно посмотрел на девушку, дивясь ее мужеству. Она уверена, что он ее враг, что от него исходит опасность – еще бы, она прикована к нему, знает, что у него в кармане пистолет, – и все же находит в себе силы диктовать, что он должен делать.

– В тебе и правда что-то есть, – произнес он, тряхнув головой и заглядывая в ее упрямые глаза.

– Во мне что-то есть? Как это ты догадался?

– Просто это правда. Ты на самом деле считаешь, что можешь диктовать мне свои условия?

Лия не полезла за словом в карман.

– А ты воображаешь, что можешь командовать мной? – поинтересовалась она с каменным выражением лица.

Это становится забавным, подумал он. Вот женщина, его пленница, которая, однако, вовсе не собирается безропотно выполнять его приказы.

«Но ты сам говорил, что не причинишь ей ни малейшего вреда, что все это ты затеял для ее же блага», – напомнил себе Марко.

Да, он это говорил, но она не поверила ни одному его слову.

– Лия, – начал он, выдержав устремленный на него высокомерный взгляд, – у тебя нет выбора, с кем и где провести предстоящую ночь. Впрочем, выбора нет и у меня.

– У тебя он есть. Отпусти меня. И мы больше никогда не увидимся.

– Ты действительно этого хочешь? Долю секунды она колебалась, но этого времени хватило, чтобы глупое сердце Марко воспарило надеждой.

– Я не ушла от тебя, – бесстрастно проговорила Лия. – Даже не ушла, а убежала, да так быстро, как только могла. Так что ты зря меня спрашиваешь.

Марко пожал плечами и посмотрел на небо. Сумерки стремительно сгущались, облака нависли над землей, приобретая пурпурно-черный оттенок и грозя каждую секунду обрушиться на землю ливнем.

– Нам надо идти туда. – Марко показал на маленький домик на краю фермы, у опушки леса.

– И что потом? – спросила Лия. – Ты собираешься терроризировать бедного фермера и его семью своим пистолетом?

Он был потрясен ее предположением и понял, как плохо она его знает.

– У меня нет намерения сталкиваться с кем бы то ни было. Нам просто нужно место, где мы переночуем. Думаю, что об этом никто не узнает.

– И как ты собираешься это сделать?

– Видишь вон то строение? Это простой сарай – ни для амбара, ни для хлева он не подходит. Там, наверное, никто никогда не бывает. Вот туда мы и пойдем.

Марко ждал, что Лия начнет протестовать, но она промолчала. Теперь она по крайней мере знала, куда они идут.

Прячась за деревьями, они с Марко по периметру обходили ферму.

***

– Теперь ты можешь снять с меня наручники, – переведя дух, сказала Лия, стараясь перекричать грохот ливня, обрушившегося на крышу сарая. Свободой рукой она отвела с лица намокшие волосы и непроизвольно поморщилась. Хляби небесные разверзлись всего несколько минут назад, когда они с Марко уже практически добрались до заброшенного строения.

– И не подумаю, – ответил Марко.

Повернувшись спиной к Лии, он осматривал сарай, служивший кладовой, при тусклом свете, проникавшем внутрь сквозь маленькое разбитое оконце. На полках валялась всякая древняя рухлядь: старые тостеры, ручные фонарики и даже стопки старых журналов. Пол был завален заржавевшим фермерским инвентарем. На всем лежал толстый слой пыли и паутины, словно это место не посещалось уже столетия.

Марко был прав – их здесь никто не обнаружит, подумала Лия. Шансов на спасение нет.

– Мне надо воспользоваться туалетом на краю фермы, – сказала она, стиснув зубы. – Очень надо.

Некоторое время он обдумывал ее слова, затем пожал плечами.

– Хорошо, я отведу тебя туда. Но пока ты будешь внутри, я постою у двери.

– Не сомневаюсь. – В этот момент она и не помышляла о бегстве, ей просто надо было освободить разрывающийся мочевой пузырь.

– Пошли, – коротко бросил он и открыл дверь. На улице бушевали дождь и ветер. Лия вся сжалась, когда струй ледяной воды вновь ударили по ее лицу.

– Разомкни наручники, – велела она Марко, задержавшись на пороге.

– Только около туалета. Я не дам тебе возможности улизнуть.

– Ты что, спятил? Я так хочу в туалет, что не только бежать – идти не могу. Сними наручники.

Марко не двигался.

Она и не надеялась, что сейчас он сунет руку в карман, вынет оттуда ключ и вставит его в замок наручников.

Однако он, не говоря ни слова, сделал это.

В то самое мгновение, когда ее рука обрела свободу, схватил ее своей стальной ручищей.

– Ну, – сказал он, – пошли. Они вышли под дождь и прошли несколько футов до полуразрушенного деревянного строения позади сарая. Марко взялся за створку двери, все еще удерживая Лию около себя, а потом раскрыл дверь. Она упрямо остановилась у входа, когда Марко, посторонившись, церемонно произнес:

– Милости прошу.

Этот заброшенный нужник, вероятно, кишел пауками, сороконожками, а возможно, и змеями. Несмотря на это что Лия выросла в тропиках, где полно всяких ползучих гадов и насекомых, она содрогнулась от мысли, что сейчас окажется наедине со скрытыми в непроглядной темноте тварями.

Еще немного, и она попросила бы Марко пойти с ней в туалет, но сама мысль о таком бесчестье показалась не выносимой, и она промолчала.

– Иди, – сказал Марко и выпустил ее руку. В ее голове вспыхнуло дикое желание. Желание бежать, бежать как можно быстрее под полог густого леса в нескольких ярдах отсюда… Однако желание угасло так же быстро, как вспыхнуло. Даже если Марко не застрелит ее при попытке к бегству… Она чуть не умерла от страха, представив себе, что окажется одна-одинешенька в лесу под хлещущим дождем.

С Марко было надежнее и безопаснее.

«Ты ненормальная, – подумала Лия, робко ступая внутрь. – О какой безопасности ты размечталась! Этот человек вломился в твой дом, под угрозой оружия похитил тебя, подверг опасности во время перестрелки с полицией. И ты полагаешь, что с ним ты в безопасности?»

Нет.

Она не верила в свою безопасность с Марко.

Воистину не верила.

Ее приводил в бешенство тот уголок сознания, который не соглашался с этим приговором.

Но все же, до тех пор пока она не найдет подходящего способа бежать от него, она останется его пленницей. А это значит, что ей придется провести ночь прикованной к Марко в этом захламленном сарае.

– Хочешь, я закрою за тобой дверь? – спросил он, и Лия поняла, что Марко все еще размышляет, не войти ли в нужник вслед за ней.

Прямо перед ней была низкая скамья с отверстием посередине. Она шагнула вперед, и в этот момент ее лица коснулось что-то шершавое. Лия отпрянула назад, убеждая себя, что это всего-навсего паутина, но…

– Нет, – крикнула она Марко. – Не закрывай дверь. Но стой там, где стоишь, ладно?

– Ладно.

Она сделала все очень быстро и, когда собралась выйти, увидела, что Марко стоит под дождем и ждет ее.

– Оставайся на месте, я тоже хочу воспользоваться этим заведением, – сказал он, когда над их головами прогрохотал гром.

– Я подожду снаружи…

– Ты останешься внутри, со мной, – отрезал он, протискиваясь мимо нее в туалет. Она вспыхнула:

– Я не желаю…

– У тебя нет выбора. Даже не думай бежать или двигаться. Стой, где стоишь, чтобы я мог тебя видеть.

В крайнем раздражении она встала к нему спиной и уставилась на струи падавшего с неба дождя. Опять ее пронзила мысль, что сейчас она могла бы бежать. Самое главное – успеть добежать до леса…

Или до фермерского дома… Она видела, что из-за ставен пробиваются желтоватые полоски света.

Позади послышался легкий звук: Марко расстегнул молнию на брюках.

Мысли о бегстве и бунте моментально покинули Лию, на нее нахлынула новая волна воспоминаний.

Она вспомнила, как прекрасно было обнаженной лежать в постели, после того как Марко умелой игрой возбудит ее, и ждать, когда он разденется и ляжет рядом.

Она вспомнила то острое желание, которое охватывало ее всякий раз, когда она слышала, как с мягким шорохом на пол падает его одежда, представила себе его могучее. нагое тело, которое вскоре прижмется к ее телу.

Он часто предлагал заниматься любовью при свете, но Лия всякий раз отказывалась.

– Но почему? – искренне удивившись, спросил он однажды. – Только не говори, что ты стесняешься. После маленького стриптиза, который ты только что устроила в гостиной, я тебе все равно не поверю.

Она и не собиралась говорить о стеснении.

Тем более что Лия никогда не страдала стыдливостью. Все было гораздо проще: Лия не желала смотреть в глаза Марко в те сокровенные моменты их близости, когда он становился ее неотъемлемой частью, а преуспеть в этом было проще всего в темноте. В темноте она могла сохранить в неприкосновенности ту потаенную часть своего существа, которую она никогда не показывала Марко, о которой не должен был догадываться ни он, ни кто бы то ни было другой.

Если бы у Марко было поменьше тайн, не было бы нужды в таких мерах предосторожности.

Если бы они остались вместе, то со временем Лия сумела бы раскрыться перед ним.

Но в то время Лия просто не могла позволить себе при свете взглянуть в его бездонные синие глаза и понять, что она… немного влюблена…

Даже до самозабвения влюблена в него. Но Лия не хотела любви и не нуждалась в ней. Ведь любовь может жестоко ранить. Она знала, что настанет день, и человек, которого ты любишь, навсегда покинет тебя. Это неизбежно. И не важно, что он говорил до этого, не важно, какие клятвы давал. «Я обещаю, что никогда не оставлю вас, малышка…» – Она снова вспомнила выплывшие из глубин сознания слова отца.

– Ладно, двинулись. – Она вздрогнула от голоса и прикосновения Марко.

Лия нахмурилась и посмотрела на него, медленно возвращаясь в настоящее. Девушка заметила, что Марко изучающе смотрит ей в лицо.

– Что с тобой? – спросил он.

– О чем ты?

– У тебя такой взгляд!.. Ты нормально себя чувствуешь?

– Со мной все в порядке. Пошли, – отрывисто произнесла она, позволив ему взять себя под руку и буквально вытолкнуть под дождь, в бурю и холод.

Они бегом бросились к сараю.

***

Марко стоял в дверях, непрестанно вглядываясь в окружающий ландшафт, опасаясь, что в окрестных холмах вот-вот появятся рыщущие по их следам ищейки.

Шестое чувство говорило Марко, что сейчас, по крайней мере в данный момент, они в относительной безопасности, но кто знает, ведь один раз это чувство уже подвело его.

Он почему-то вспомнил, как когда-то они с Эй Джи были на острове Санибель, как после ночи любви они, выйдя из дома, окунулись в тепло морского ветерка, решив искупаться в райских водах залива.

– Как чудесно! – выдохнула Лия, рассекая водную поверхность и глядя в лицо Марко. Ее щеки, лоб и глаза были необычайно красивы в розовом свете восходящего над морем солнца. Эту красоту не могли испортить бессонная ночь и мокрые, откинутые назад волосы.

Не многие женщины могут похвастаться тем, что, вымокнув, сохраняют привлекательность. Марко протянул руку, чтобы стряхнуть со щек девушки капельки воды.

– Как бы мне хотелось остаться здесь навсегда, – задумчиво произнесла Лия, перевернувшись на спину и устроившись на воде, словно в удобном кресле.

– Если мы будем так проводить каждую ночь, то скоро станем похожи на две сморщенные сливы, – смеясь, проговорил Марко.

– В моем фантастическом раю такого не будет. Там мы сможем плавать, если захотим, целыми днями напролет и никогда не будем хотеть спать.

– Мы и так не сомкнули глаз с самого приезда, ты что, забыла?

– Но сейчас мы оба устали, и ты знаешь, что рано или поздно нам придется-таки поспать. – Лия покачивалась на низкой ласковой волне. – В моем раю мы никогда не будем расставаться, даже для того чтобы поспать.

– Знаешь, мне нравится твой рай, – тихо сказал Марко и, отплыв назад, стал откровенно любоваться Лией. – Расскажи мне о нем еще что-нибудь.

– Я бы не работала на Виктора, а ты… ты бы тоже нигде не работал. Мы бы весь день лежали, ели, нежились…

– И страшно бы разжирели от такой жизни, да?

– Нет, когда занимаешься любовью, тратишь так много калорий, что не разжиреешь. – Она игриво брызнула в Марко водой.

– Да, от такого секса, как сегодня ночью, можно похудеть. – Он плеснул водой в лицо Лии.

– Так, может быть, мы уже теперь живем в моем раю?

– Мне тоже так кажется. – Марко бросился к Лии.

– На такой глубине мы ничего не сможем сделать, Марко, – улыбаясь, воскликнула она. – Нам нужны руки, а то мы потонем.

– Только не в раю. – Он жадно поцеловал Лию. Оба погрузились в воду с головой.

– Давай поплывем на мелкое место, – предложил он, когда их головы показались на поверхности.

– Прямо сейчас. Я еще никогда не занимался с тобой любовью в океане.

– Мне тоже не приходилось.

– С каких это пор… о! – Марко вытянул руку, указывая на пожилую чету, которая, не спеша выйдя из коттеджа, направилась к воде.

– У нас появились зрители.

– Может быть, мы все-таки сделаем то, что решили? Пусть старички разогреют кровь ожившими воспоминаниями.

– Разогреют кровь? Да они же умрут от такого зрелища. Пошли, – произнес Марко, смирившись. – Вернемся в дом и займемся разогреванием крови наедине друг с другом.

– Хорошо, – согласилась Лия, – но я не забуду о твоем предложении заняться любовью в океане.

– Нет проблем. Мы займемся этим в следующий наш приезд на Санибель.

Она изумленно посмотрела на Марко, и он широко улыбнулся.

– Мы вернемся на Санибель? – недоверчиво спросила она. – Когда?

Марко пожал плечами, пожалев, что заговорил о будущем. В своих разговорах они никогда не строили планов.

– Не знаю, – сказал он. – Когда-нибудь.

– О! – только и смогла вымолвить Лия.

Некоторое время они молча плыли к берегу, и интуиция подсказывала Марко, что Лия вот-вот скажет ему что-то очень сокровенное и важное о будущем… скажет что-то такое, что сделает это будущее надежным и… словом, что-то такое, что сделает возможным это будущее.

Глядя на отчужденное лицо Лии, Марко был уверен, что она вот-вот заговорит. Наконец-то она откроется. Вот оно. Снегурочка собирается растаять.

Но интуиция, которая редко подводила Марко, на этот раз не сработала.

Лия так и не произнесла заветных, сокровенных слов ни по дороге в дом, ни позже, в постели, ни потом, по возвращении в Майами.

Наступили другие времена, заслонившие тот эпизод на солнечном острове, когда Марко показалось, что еще немного – и Лия раскроет перед ним свою глухую раковину и приподнимет завесу над своей частной жизнью. Но… это действительно лишь показалось ему. Лия продолжала беречь свои секреты.

Теперь же она никогда их не откроет, подумал Марко, глядя, как Лия с мрачным видом сидит на пыльном полу, едва ли замечая его присутствие.

Он воображает себя таким сильным, думала Лия, притворяясь, что не замечает устремленного на нее взгляда.

Он воображает, что она всего-навсего смиренная маленькая пленница, которая находится в полной его власти, даже когда он стоит к ней спиной, пристально вглядываясь в вечернюю мглу из двери сарая.

Ну, посмотрим… Еще никому, даже Марко, не позволяла она распоряжаться своей жизнью. Всегда она была сама себе хозяйкой, даже когда была еще ребенком и были живы родители.

Они порой посмеивались, говоря о ее сильной воле, в особенности когда были уверены, что она их не слышит. Обычно отец говорил, что в этом отношении их дочь – вылитая мать, и Лия гордо соглашалась с его оценкой.

Ее родители вообще часто смеялись, и этот смех был самым главным, что помнила Лия об их взаимоотношениях. Они вечно беззлобно подтрунивали друг над другом.

Лия вспомнила, как сидела на родительской кровати и смотрела на отца, изо всех сил старающегося закрыть чемодан матери.

– Что ты туда напихала? – спросил он, навалившись на крышку всем своим весом. – Весь свой гардероб?

– Всего-то несколько вещиц, чтобы достойно выглядеть на уик-энде. Ты хочешь, чтобы я хорошо выглядела, правда, Джек?

– Лучше всего ты выглядишь, когда на тебе ничего нет, – проворковал он в ответ.

– Джек! – укоризненно воскликнула Лия, кивнув в сторону дочери, которая притворилась, что не услышала отцовской реплики.

Конечно, в то время она не понимала истинного значения слов отца. Тогда она была еще мала, чтобы понимать, какая связь может существовать между мужчиной и женщиной.

В тот момент девочка просто понимала, что со стороны отца очень мило считать маму красивой без одежды.

– Придется тебе что-то вытащить отсюда, – сказал наконец Джек, оставив бесплодные попытки закрыть чемодан, – иначе я его никогда не закрою.

– Хорошо, хорошо, сейчас я что-нибудь вытащу, – смеясь, воскликнула мама и вытащила из чемодана пару носков.

– Носки? – зарычал отец в притворном бешенстве. – Ты собралась на Бимини с парой носков? Теперь я подозреваю, что ты и рукавицы с собой прихватила. Дай-ка я просмотрю твой багаж.

И он выполнил свою угрозу, вещь за вещью извлекая мамин гардероб из чемодана и выслушивая ее объяснения, или скорее оправдания, – зачем она эту вещь берет. Лия с мамой добродушно посмеивались над ним, пока Джек вдруг не объявил, что если они сию же минуту не погрузят багаж в машину, то рискуют опоздать на самолет.

Мама моментально уложила чемодан, отец застегнул его, все было готово. Отец потащил багаж в машину, горько сетуя на то, что ни один самолет не удержится в воздухе с такой тяжестью на борту.

– Мама, а что будет, если самолет действительно не удержится в воздухе? – обеспокоено спросила Лия, когда мать последний раз инструктировала экономку Риту, чьем попечении оставалась маленькая Лия.

– Ну что ты болтаешь? Самолет, несомненно, удержится в воздухе, папочка пошутил. Будь хорошей девочкой и слушайся Риту, – сказала мать и наклонилась поцеловать дочь.

Папа тоже поцеловал ее, обнял и велел быть хорошей, большой и храброй девочкой, пока они будут на Бимини.

– Мы очень любим тебя, – крикнула мама, садясь в машину. – Не успеешь оглянуться, как мы приедем. Но они были мертвы прежде, чем Лия успела оглянутся: самолет разбился через час после взлета, над океаном. Их тела так и не были найдены.

Очень долго Лия думала, что на самом деле ее родители не умерли. Нет, мама и папа живы, они попали на необитаемый остров и ждут спасения.

Она рассказала о своих надеждах дяде Брюсу, но тот только усмехнулся в ответ:

– Ты что, правда думаешь, что Робинзоны существуют?

Жгучие слезы застыли в глазах Лии, когда она увидела усмешку на лице дяди и услышала за спиной хихиканье двоюродных сестер.

Дядя Брюс согнал улыбку с лица и сказал, что ее и мама погибли в тот момент, когда самолет разбил– они либо сгорели, либо были съедены акулами. Дядя Брюс никогда не умел подсластить пилюлю. Все, что осталось у Лии от Джека и Аурелии, – это память о них, их деньги и драгоценности матери, которые она случайно оставила на кровати, когда заново упаковывала чемодан. Лия, которая сразу после отъезда родителей стала скучать по ним, направилась в их комнату и обнаружила на кровати маленький шелковый мешочек.

Лия спросила Риту, нельзя ли позвонить в аэропорт и сказать маме, что она забыла драгоценности, но Рита отговорила ее от этой затеи, сказав, что Аурелия вряд ли заметит, что забыла золото: она не любила носить украшения и практически никогда их не надевала. Она редко носила даже кольца, которые муж подарил ей к помолвке и свадьбе.

Лия поинтересовалась, почему мама не носит драгоценности, и Рита объяснила, что Аурелия не считает возможным носить кольца и прочие драгоценности, в то время как ее семья бедствует на Кубе.

Но Лия носила эти драгоценности, носила каждый день – на шейной цепочке. Она носила их не потому, что камни были небывалой красоты, а потому, что эти драгоценности олицетворяли любовь, которую питали друг к другу и к ней ее мама и папа.

Продать кольца было самым трудным шагом в ее жизни.

Но она продала их, чтобы иметь возможность жить, в сотый раз после посещения новоорлеанского ломбарда оправдывала себя Лия. Если бы не деньги, вырученные за кольца, она не смогла бы начать новую жизнь.

Но оказалось, что все пошло прахом, подумала Лия, почувствовав тщетность и никчемность своих усилий. Вот сидит ее тюремщик у раскрытой двери старого, полуразвалившегося сарая и пристально вглядывается в холмистый ландшафт.

Глава 8

На землю опустилась ночь. Как и ожидал Марко, непогода усилилась. В их ветхом убежище воцарилась непроглядная тьма.

Двое молчали, устроившись на полу крошечного строения и держась подальше друг от друга. Впрочем, их разделяло расстояние не более нескольких дюймов.

Наручники болтались на запястье Марко, но он не замыкать браслет на руке Лии. Возможно, это был его долг, но Марко не смог заставить себя сделать это.

Лия молчала, молчал и Марко. Оба были погружены в свои мысли. На улице завывал ветер, а внутри время от времени раздавались глухие шорохи.

– Что это за звуки? – встревожено спросила Лия, нарушив наконец молчание.

– Мыши, – ответил Марко. – А может быть, нет.

Лия промолчала.

Марко почувствовал разочарование: он ждал, что Лия подвинется ближе к нему в поисках защиты от неведомых грызунов, нашедших приют от непогоды в том же сарае.

Нет, подумал он, Эй Джи никогда не робела ни перед кем и ни перед чем Марко знал, что Лия смертельно боится насекомых, но она предпочитала броситься со свернутой газетой в руках на гигантского флоридского паука или летающего таракана, чем попросить Марко убить этих тварей.

Марко не раз удивлялся этой черте Лии – подобные эпизоды повторялись в то лето довольно часто.

Лия не из тех женщин, которые пользуются своими слабостями или прикрываются ими.

И это восхищало Эстевеса. Интересно, а влечение к нему Лия тоже рассматривает как непростительную слабость?

Надо признать, что влечение к Лии было слабостью его самого, Марко Эстевеса. Надо быть честным хотя бы с самим собой, ведь несмотря на всю решимость, он только что чуть было не поддался этой слабости.

Когда он целовал ее раньше, желание начинало вибрировать в ней так сильно, что, казалось, его можно было пощупать пальцами. Тогда она начинала умолять его о любви.

Она всегда так делала прошлым летом…

Просила его, иногда на знойном испанском языке, когда он ласкал языком ее горячее податливое тело.

– Пожалуйста, – стонала она, мечась по постели, пока он касался языком самых потаенных и чувствительных мест. – Пожалуйста, Марко, люби меня, люби, – говорила она, задыхаясь от страсти.

Однако он обычно растягивал удовольствие, лаская ее руками и губами до тех пор, пока томление становилось невыносимым.

Марко, не удержавшись, вздохнул, вспомнив те сладкие минуты, и напрягся, поняв, что звук получился слишком громким. Он напряженно слушал – что скажет Лия?

Она упрямо молчала. Преисполненный благодарности, Марко прислушался. Дыхание девушки было ровным и глубоким. Лия уснула, сидя на полу и привалившись к деревянной перегородке.

– Лия? – прошептал он, чтобы удостовериться, она не ответила.

Выждав несколько секунд, он встал и направился к двери. Открыв ее, он посмотрел на бушующую стихию и, не колеблясь ни минуты, шагнул в ночь. Ревущий ветер и хлещущий дождь были намного слабее, чем раздирающие Марко чувства. Он был просто не в состоянии оставаться вместе с Лией в тиши темного помещения, до боли желая тo, чего не мог иметь… Желая того, что никогда и не принадлежало ему. Засунув руки поглубже в карманы куртки, Марко вышел под низвергавшиеся с неба потоки воды и направился к расположенной на холме группе деревьев, которую он заприметил еще вечером.

По дороге он думал о спящей в сарае Лии. Интересно, видит ли она сны и видит ли его в этих снах, как он видит ее в своих?

Сколько было ночей за прошедшие тринадцать месяцев, когда он засыпал только для того, чтобы его до утра мучила и дразнила женщина, которую он потерял.

Та Эй Джи Саттон из его сновидений была искусительницей, вечно ускользающей соблазнительницей, которая манила его к себе эротическими обещаниями, гортанным, страстным шепотом только затем, чтобы в последний момент исчезнуть, а потом появиться снова, чтобы еще раз подразнить его.

Те сновидения, несмотря на всю мучительность, казались Марко странной гаванью, где он мог переживать долгие месяцы разлуки с Эй Джи. Он с радостью приветствовал сон, который нес с собой шанс еще раз увидеть дорогой образ.

Чувствует ли она то же, что и он?

Видит ли она его в своих сновидениях?

Реальность внезапно отрезвила Марко. Он понял, что если Лия и увидит его сегодня во сне, то это будет не мирный, спокойный сон с видениями – это будет ночной кошмар.

Стиснув зубы, упрямо выставив вперед челюсть, не обращая внимания на дождь, пеленой застилавший все вокруг, и на сильный ветер, Марко зашагал по направлению к холму. Деревья, которые он видел вечером, оказались маленьким садом. Войдя в него, Марко пошел между скрипящими на ветру сучьями, нисколько не боясь сверкающих прямо над головой молний. Протянув руку, он сорвал с ветки яблоко и вонзил зубы в кисло-сладкий сочный плод, утоляя голод и жажду.

В конце концов, подумал он, хрустя яблоком, это всего-навсего голод, который ничего не стоит утолить.

– О, Эй Джи, ты самая замечательная женщина из всех, кого я знал, – тихо проговорил Марко, овевая ее жарким дыханием, лаская влажными губами ее шею и прижавшись к ее обнаженному телу своим. Его напряженная плоть упиралась в мягкую преграду между ее ног. Скоро он войдет в нее, и это будет самый сладостный момент, но его надо оттянуть, чтобы ожидание превратилось в муку. Этому научил ее Марко. Он вообще очень многому ее научил.

– И сколько же было у тебя женщин? – спросила Лия, схватив его за волосы.

– Женщин? Ни одной, о которой можно вспомнить, – нежно ответил Марко, ласково смахнув с ее щеки прядку волос.

Но выражение его синих глаз сказало ей, что он лжет. В который уже раз.

Почему ему приходится лгать?

– Марко… – начала было она, но он снова опустил голову и принялся ласкать губами и языком ее тело. Все ниже и ниже, вот он прикоснулся к одному соску, вот к другому, они стали твердыми и набухшими от желания. Он покрыл поцелуями ее живот, приблизился к самым потайным ее местам, вот он раздвигает ей ноги и вонзает язык в ее женское естество.

Мысли ее спутались, осталось только страстное желание наслаждения, помутившее разум.

Он был всегда так неправдоподобно хорош в любви…

Он был хорош во всем.

Так хорош…

Эй Джи закрыла глаза, отдаваясь нахлынувшим на нее волнам наслаждения. Так хорошо ей еще не было никогда. Она чувствовала себя так, словно прошла целая вечность с тех пор, как они были последний раз близки. Но это же совершенно невозможно. Они были вместе практически каждую ночь с тех пор, как познакомились, но ненасытная страсть неудержимо снова и снова влекла их друг к другу.

– Я все время тебя хочу, – прошептала она и застонала, когда Марко приник к ее губам страстным влажным поцелуем, одновременно раздвигая своим бедром ее ноги.

– Я тоже тебя хочу…

Она застонала, и он вторил ей тем же, когда его мужская плоть вошла в нее, обжигая страстью.

– Как хорошо… как мне хорошо… не оставляй меня, Марко, пожалуйста, не оставляй меня…

– Я не оставлю тебя, – ответил он, медленно и нежно двигаясь и не спуская с нее глаз. – Я люблю тебя.

– О, Марко, – пробормотала Лия во сне, лежа на пыльном деревянном полу полуразвалившегося сарая. Эротическая греза уносила ее все дальше и дальше от действительности. – Я тоже люблю тебя.

– Я понимаю, что вы и слышать об этом не хотите, – сказал Альберто, когда машина медленно, во второй раз проехала по западной ветке магистрального шоссе штата Нью-Йорк, – но я думаю, что они давно скрылись. На сегодня хватит, завтра мы снова попытаем счастья.

Он заметил, как Рамон и Хондо быстро переглянулись и Рамон пробормотал себе под нос:

– Одного вслед за вторым…

Вообще-то Альберто собирался сказать им, что он не раздумал их преследовать, но нельзя же так сходить с ума и делать глупости.

Вместо этого он теперь прикусил язык и забарабанил унизанными золотыми кольцами пальцами по стеклу, вторя звонким ударам капель дождя по крыше и ритмичным звукам дворников, скребущих по ветровому стеклу.

Эти два кретина не понимают сами, что творят. Сначала они настояли на том, чтобы проехать по дороге обратно в направлении Массачусетса десять миль, чтобы перехватить Марко, если он сделал круг.

Это было бы смешно, если бы вдруг Марко, свернув с шоссе, что было вполне разумно, вдруг снова на него выехал.

Нет, они с Эй Джи Саттон, несомненно, где-то спрятались, ожидая наступления темноты. Даже теперь, под покровом ночи, маловероятно, что они продолжат путь по шоссе. Особенно если учесть разыгравшуюся непогоду.

Альберто давно уже устал от этой бессмысленной игры в кошки-мышки. Он уже давно порывался позвонить Виктору и сказать ему, что след беглецов пока потерян.

Рамон и Хондо отказались это делать. Именно Рамон решил проехать назад. Сначала они выбросили окровавленный труп шофера в овраг, а затем поехали по знакомой дороге, внимательно вглядываясь в кустарник, растущий по обочине шоссе, в поисках следов, которые должна была оставить машина, свернувшая с шоссе в лес.

В ночной тьме под неистовым дождем было почти невозможно что-либо разглядеть в свете автомобильных фар, которые, казалось, только сгущали мрак.

– Что это? – вдруг резко выкрикнул Хондо, оторвав мускулистую руку от руля и указывая ею куда-то вперед.

– Где? – спросил Рамон, вытянувшись вперед и всматриваясь во тьму сквозь ветровое стекло.

Теперь и Альберто разглядел в зарослях кустарника брешь, которая давала начало дорожке, ведущей к деревьям. На шоссе, даже в темноте, были видны черные следы автомобильных шин, сворачивающие с прямой дороги в лес.

– Ветки, – объявил Хондо, обернувшись к Альберто с самодовольной ухмылкой. – Ветки сломаны. И следы торможения – они проехали здесь.

– Но, может быть, это не они, – запротестовал Альберто просто из духа противоречия.

– Может быть, не они, – зло передразнил его Рамон. – Ты что, заболел? Кто еще мог так лихо свернуть здесь, поломав ветки и оставив такие отпечатки шин, словно за ним черти гнались?

– Так чего мы ждем? Вперед, – нетерпеливо скомандовал Альберто, словно эта идея с самого начала принадлежала ему. – Поехали по следам и посмотрим, где они прячутся.

Подпрыгнув на низком бордюре, машина съехала с шоссе. Проехав между деревьями, они выбрались на узкую, заросшую травой просеку.

Альберто скорчил гримасу и прорычал:

– Смотри на…

Послышался скрежещущий звук, и машина забуксовала.

– Грязь, – подытожил Альберто. – Мы застряли. Что теперь?

– Выходи и толкай, – велел Хондо, повернувшись к Альберто с таким выражением глаз, что тот сразу притих.

– Пойдем вместе, Рамон, – сказал Альберто, нерешительно положив руку на ручку дверцы.

– Зачем нам вдвоем мокнуть и пачкаться? – лениво спросил Рамон, положив ногу на ногу и демонстрируя Альберто шикарные туфли от Гуччи. – К тому же ты сильнее, чем я. Посмотри, я же всего-навсего маленький сморчок.

Рамон и Хондо довольно расхохотались.

Альберто с силой захлопнул дверцу, чтобы не слышать их издевательского смеха, и по грязи потопал к заднему бамперу. Он наклонился и уже было начал толкать автомобиль, как вдруг ярко вспыхнула молния, осветив окрестности. В гуще деревьев что-то блеснуло.

Альберто сморщил лоб и сделал несколько шагов вперед, чтобы лучше разглядеть то, что он увидел. Неужели это?..

– Эй! – Альберто бросился к машине и забарабанил в ветровое стекло. – Хондо! Рамон! Посмотрите!

Он показал рукой в сторону своей находки и сквозь пелену дождя увидел, что они заметили машину, спрятанную в деревьях в нескольких ярдах от них.

***

Лию разбудил монотонный шум дождя и ветра. Она открыла глаза, не сразу сообразив, где находится.

– Марко! – с надеждой в голосе позвала она. Вдруг он ушел?

– Что? – донесся до нее приглушенный ответ. Марко был совсем рядом. Лия ощутила невыносимую досаду и разочарование.

– Который час?

Короткая пауза, затем она увидела, как в нескольких дюймах от ее бедра вспыхнул светящийся циферблат часов.

– Два пятнадцать, – коротко ответил он. – Ты не голодна?

– Голодна? Сам посуди, до выхода из дома я выпила только стакан апельсинового сока и… больше ничего. Нет, я нисколько не голодна. С чего бы мне проголодаться?

Марко не ответил.

– Да, кроме того, какая разница, голодна я или не голодна? Что ты собираешься делать – заказать лапшу в китайском ресторане?

Марко фыркнул, и даже Лия оценила комизм ситуации: раздается стук в дверь этой хибары и появляется посыльный на велосипеде с промасленным пакетом в руках, а в нем – поджаренные сочные ребрышки, запеченные яблоки и жареная картошка…

– Вытяни вперед руку, – произнес Марко.

«Великолепно, – с горечью подумала она, – снова наручники».

Лия хотела было отказаться, но потом передумала: какой смысл сопротивляться? Марко все равно сделает с ней все, что захочет.

Она громко вздохнула и, проворчав: «Прекрасно, вот моя рука», – протянула ему руку.

К ее изумлению, она не ощутила прикосновения холодного металла.

Вместо этого он нежно взял ее пальцы в свою ладонь и положил ей в руку что-то круглое и гладкое.

– Что это? – спросила она, ощупывая предмет. – Это похоже на…

– Яблоко, – уверенно подтвердил он. – Попробуй.

– Хорошо, дай-ка я подумаю… О, так оно же отравлено! Да?

– Ты что, Белоснежка? Ешь яблоко, – прикрикнул он на Лию. – Если, конечно, не хочешь умереть с голоду.

Лия не двигалась. Тогда, издав нетерпеливое ворчание, Марко схватил ее за руку и впился зубами в яблоко. Лия почувствовала, как по ее пальцам потек сок.

– Понятно? А теперь ешь, – прорычал Марко.

Лия не заставила упрашивать себя дважды и хищно вгрызлась в хрустящее яблоко. Она почти покончила с ним, когда почувствовала, что он вкладывает в ее руку еще одно.

– Вот, возьми. У меня есть еще.

– Откуда ты их берешь? Из кармана? – спросила она с набитым ртом. – Но у тебя ничего не оттопыривалось…

Она помолчала, вздрогнув от мысли, что непроизвольно сказала непристойность. Марко фыркнул.

– В самом деле? Мне послышалось или ты спросила, не оттопырилось ли у меня что-нибудь? – спросил он почти вызывающе.

Несмотря на темноту, Лия явственно представляла себе, какое сейчас у Марко лицо. Она слишком часто видела его наяву, когда они соблазнительными намеками и двусмысленностями разжигали взаимную страсть в самом начале их знакомства.

Лия откашлялась.

– Вообще-то я имела в виду яблоки.

– Я сорвал их в саду на склоне холма. – Хрипотца в его голосе лучше всяких слов сказала Лии, что мыслями Марко тоже был в их насыщенном наслаждениями прошлом.

– В темноте, под дождем? – с сомнением в голосе спросила Лия.

– Я же знал, что ты захочешь есть. Да и я проголодался, – поспешно добавил он, чтобы доказать, что не стал бы заботиться о Лии, если бы не собственная нужда.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

– Пожалуйста.

Она молча доела яблоко, потом прикончила второе, избавившись по крайней мере от сосущей боли в желудке.

Жаль, что душевную боль нельзя заглушить едой, тоскливо подумала она.

Лия услышала, как Марко зевнул, и спросила:

– Ты хочешь спать?

– Да, не мешало бы немного отдохнуть. Дай мне руку – произнес он, помолчав.

Поморщившись, она подчинилась его краткой команде, понимая, что на этот раз не получит яблока.

Лия не ошиблась.

Она почувствовала прикосновение металлического браслета к своему запястью, звонкий щелчок и поняла, что он снова приковал ее к себе.

– Тебе не стоило этого делать, – сказала Лия.

– Нет, стоило.

– Но почему? Ты же оставлял меня одну, выходя за яблоками. Я могла проснуться, – поддразнила она Марко, – и сбежать в лес.

Про себя она очень сомневалась, что решилась бы куда бы то ни было бежать, если бы, проснувшись, обнаружила себя в одиночестве.

Он не ответил, устраиваясь на ночлег возле деревянного бочонка.

Через минуту в сарае воцарилась мертвая тишина, и Лия, заговорив, была не уверена, что Марко еще не уснул.

– Как ты меня нашел? – спросила она. Ответа не последовало, и Лия с сожалением поняла, что Марко успел заснуть.

Но после недолгого молчания он заговорил:

– Ты должна знать, что твое лицо показали по телевизору во время игры «Ред соке» с «Янки».

Лия кивнула, затем, поняв, что он не видит ее в темноте, сказала:

– Это я знаю.

– Я смотрел эту игру, – просто произнес он.

– Я догадывалась, что это может произойти. Ты же всегда любил бейсбол. И болел ты за нью-йоркских «Янки», – вспомнила она. – Мне всегда казалось очень странным, что калифорнийский парень болеет за нью-йоркскую команду.

Марко ничего не ответил.

Лия набрала в легкие побольше воздуха и решилась.

– Ты же вырос не в Калифорнии, правда, Марко? Ты рос в Нью-Йорке.

Несколько мгновений он молчал. На этот раз Лия была уверена, что Марко не спит: она почти физически почувствовала, как он напрягся. Еще до того как он заговорил, Лия поняла, что была права в своем предположении.

– В Южном Бронксе, – спокойно произнес он. – Ты догадалась только потому, что я болел за «Янки»?

– Иногда, когда ты забывался, когда мы ругались или… – Она замолчала, не желая вслух вспоминать об их взаимной страсти. Потом снова заговорила: – Как бы то ни было, иногда я слышала следы акцента. Нью-йоркского акцента. Но даже если бы не это, я все равно знала бы, что ты лжешь про Калифорнию, потому что ты лгал обо всем.

– И всегда?

Откуда она может это знать? В чем могла она теперь быть уверенной, когда убедилась, что он вовсе не тот, за кого себя выдавал.

– Не знаю, – честно призналась она. – Просто я всегда думала, что ты не можешь быть случайно забредшим на огонек приятелем Виктора, приятелем, застрявшим в доме на все лето и на часть осени. Когда ты собирался рассказать мне правду?

Молчание.

– Ты вообще собирался мне что-нибудь рассказывать?

– Вероятно, нет, – последовало после недолгой паузы.

Этого она и ждала.

Впрочем, какое это имело значение сейчас, после стольких месяцев разлуки?

Но почему-то его слова были очень важны для Лии.

– Как ты меня нашел? – спросила она снова, справившись с волнением. – Я имею в виду после того, как ты увидел по телевизору мое лицо. Как ты умудрился меня выследить?

– Позвонил в Бостон одному своему другу, который мне кое-чем обязан, – сказал он, словно это было так же очевидно, как то, что Земля круглая.

– Понятно, – спокойно произнесла она, сознавая, что вопросы не должны быть слишком многословными. – Ну и как он нашел меня?

– Игра затянулась, – проговорил Марко. – Моему другу не составило труда проехать в «Фенвей-парк» и смешаться с толпой, покидавшей стадион. Все, что от него требовалось, – это побеседовать с людьми, которые сидели рядом с тобой на трибуне.

– И каким же образом ему это удалось?

– Он просмотрел стоп-кадры видеозаписи эпизода, в котором тебя стукнуло мячом.

– И ты изготовил эту видеозапись… но как?

– У меня есть кое-какие связи, – только и сказал Марко.

– Итак, ты изготовил стоп-кадры видеозаписи, – заговорила Лия через минуту, – и…

– Мой друг изготовил, – невозмутимо вставил Марко.

– И что сделал твой друг? Прокрутил в замедленном темпе эти кадры, чтобы хорошенько рассмотреть людей вокруг меня?

– Вероятно, да.

– А потом подстерег по дороге домой этих людей и опросил их?

– Именно так.

– И таким образом он выследил меня и уже утром знал, где я живу? – Лия недоверчиво покачала головой. – Это невозможно. Никто из присутствовавших на матче и сидевших около меня не знал, как меня зовут и кто я такая, кроме моего спутника.

– Ты была со спутником?

– Да, – ответила Лия, чувствуя необъяснимую радость оттого, что в голосе Марко прозвучала ревность. Она не собиралась говорить, что это было случайное свидание, которое ей навязали помимо воли, и что ей совершенно наплевать на бедолагу Тони Ланцоне.

– Как ты мог меня выследить, если никто на трибунах не знал моего имени? – снова спросила она Марко.

– Ты в этом уверена?

– Конечно, уверена. Там были только незнакомые люди.

– Ты бы удивилась, узнав, сколько можно рассказать незнакомцу, даже не желая этого, – двусмысленно ответил Марко.

– Ну ладно, – промолвила Лия. – Но как ты ухитрился в мгновение ока перелететь из Майами в Бостон?

– Я действительно перелетел.

– На чем? На ковре-самолете?

– Нет, я прилетел чартерным рейсом.

– Который купил Виктор?

– Нет, – твердо ответил Марко. – Я же говорил тебе, что мы с Виктором играем в разных командах, Лия, и никогда не были заодно.

– Это очередная ложь.

– Скажу тебе больше, – продолжал он, – и это не ложь. Я ищу тебя с прошлого сентября, используя все мыслимые и немыслимые возможности.

– Я тебе верю, – проговорила Лия окрепшим голосом. – Ты пытался меня найти, чтобы убить.

– Можно я кое о чем тебя спрошу? – Между ними почти явственно проскочила искра гнева. – Ты совершенно в этом уверена? Лия пожала плечами.

– В каком-то смысле да, – тихо произнесла она. Несколько мгновений Марко о чем-то размышлял. Наконец он заговорил тихим, надломленным голосом:

– Ладно, слушай: если бы не я, то сейчас ты была бы мертва в одном-единственном смысле – прямом, Лия.

От его слов по спине девушки пробежал неприятный холодок, пронзивший ее до костей.

– Ну хорошо, – произнесла она, изо всех сил стараясь сохранить ироничный тон, – допустим, что ты действительно супергерой, спасший меня от архизлодея. Так где твои доспехи?

Но Марко было не до смеха.

Впрочем, Лия тоже перестала улыбаться.

Она помолчала, затем снова заговорила:

– Так каким же образом ты меня спас? И от кого?

– От Виктора. Он и в самом деле злодей, Лия. А ты причинила ему массу неприятностей.

– Но я ничего не сделала плохого Виктору. Я могла бы выступить свидетелем, но я не настолько глупа. Я поняла, что единственный выход – спрятаться. И я бы пряталась до сих пор, если бы ты не…

– Лия, когда ты наконец поумнеешь? – Марко сорвался на крик. – Я спас тебе жизнь! Виктор следует за мной по пятам, пытаясь отнять тебя у меня.

– Если это правда, то почему ты не отведешь меня в полицию?

– Потому что тебя разыскивают для допроса по делу Траска. Ты должна это знать. Если мы пойдем в полицию, тебе придется свидетельствовать против Виктора.

– Мне нечего сообщить по этому делу, и я не могу свидетельствовать против Кэвала. Его не было в доме в ночь похищения, а вот ты был, – напомнила Лия. – Если ты не участвовал в этой операции, то почему прятался на лестнице с пистолетом? Что ты там делал?

– То же, что и ты, – резко отпарировал Марко. – пытался спасти Карен и Тайлера Траск. Лия покачала головой:

– Я тебе не верю.

– Я говорю правду.

– Почему я должна тебе верить после всей твоей лжи?

– Ладно, – коротко сказал Марко, словно в нем что-то вдруг сломалось. – Сейчас я буду говорить тебе правду. Ты – урожденная Аурелия Джейн Саттон, родилась в самом сердце Майами, в Маленькой Гаване. Твои родители – Джек Саттон и Аурелия Сантьяго Саттон. Он был морским офицером, а она – кубинской Девушкой, которую он спас где-то в Атлантике во время урагана Кэти, недалеко от Ки-Уэст.

– Ураган Кэти, – пробормотала Лия, потрясенно встряхнув головой. – Откуда ты все это узнал? Я же тебе никогда об этом не рассказывала…

– Да, ты никогда мне об этом не рассказывала, правда, Лия? Так же, как и я рассказывал тебе не слишком много, – жестко произнес Марко. – Так что мы оба пропитались ложью, правда?

– Я никогда не лгала, просто не рассказывала о некоторых подробностях моего прошлого.

– Ты не рассказывала и многого другого. – В голосе Марко не было гнева, только грусть.

– Что же ты еще раскопал?

– Между прочим, я узнал о том, что твой дядя Брюс прошлой весной женился на разведенной богатой даме из Палм-Бич, на даме десятью годами старше его. Ты знала об этом?

– Нет, мне нет никакого дела до этого.

– Кроме того, я нашел Хавьера и Росалиту Сантьяго, – сказал Марко и многозначительно замолчал.

Лия оцепенела, услышав имена, которые не слышала добрых двадцать лет.

Через несколько минут она обрела голос, но душа ее все еще была расколота на множество мелких осколков.

– Ты нашел их? – только и смогла она вымолвить. Лия была очень рада, что Марко не видит потрясения, которое он вызвал своим сообщением. Но нашел ли он их на самом деле?

– Я их нашел, – повторил он тоном, какой бывает у карточного игрока, который только что получил на руки козырного туза. Немного помолчав, он сказал: – Я также нашел их сына и двух дочерей. И пару золовок и внуков.

– Как?.. – взволнованно заговорила Лия, поколебалась, но продолжала спрашивать, охваченная странным возбуждением: – Где?..

– У меня есть кое-какие связи, – повторил он уже ставшую знакомой фразу.

В первый раз она прозвучала натянуто, теперь же показалась Лии совсем обычной.

– Они… как они?

Это прозвучало так банально: как они? Однако то была единственная фраза, которую был способен произвести на свет ее мгновенно вскипевший разум.

Его ответ был столь же банален:

– У них все хорошо.

По тону Марко Лия поняла, что он прекрасно понимает, насколько глубоко его сообщение потрясло ее.

Значит, он знал – но откуда? – что она всю жизнь мучилась вопросом: что сталось с семьей матери?

Лия никогда не рассказывала об этом Марко. То была одна из ее самых сокровенных тайн, которой она не желала делиться с ним в минуты самой тесной близости. Раскрыть свое прошлое – значило приоткрыть самую незащищенную часть своего существа.

Лия так и не осмелилась открыться Марко.

Как, впрочем, и никому другому.

Так откуда же он все узнал?

– Ты… разговаривал с ними? – испытующе спросила она Марко.

– Лично я – нет. Лия проявила нетерпение:

– А я могу поговорить?

– Лия, они даже не подозревают о твоем существовании.

Его слова разбили вдребезги тонкую скорлупку хрупкой, глупой надежды, которая охватила ее всего несколько секунд назад.

Что она себе вообразила?

Конечно, они не знают о ее существовании. Она понимала это всегда – всю свою жизнь.

Разве не говорила ей мать голосом, полным тоски, о своем заветном желании соединить своего мужа и дитя с семьей, которую она давно потеряла?

Разве не выплакала мама все глаза от горя, что ее родители так и не узнали, что их дочь родила им прелестную внучку?

И, конечно, Лия понимала, что ее родственники не думают о ней и не ищут ее. Они даже не знают, что она живет на свете.

Именно об этом подумала Лия, когда Марко обрушил на нее свой рассказ…

Нарисованная ею картина оказалась иллюзией: воображение всегда рисовало ей любящую, ожидающую ее появления семью, которая жаждала соединиться с ней все годы после смерти ее родителей. Ей представлялись люди, которые обнимут ее, защитят и, самое главное, дадут ей ощущение родства.

Она потеряла это ощущение с тех пор, как погибли ее отец и мать.

Только в объятиях Марко находила она какую-то замену этому семейному чувству, но… близость с Марко тоже оказалась иллюзией.

– Где они? – спросила Лия.

– Не могу сказать.

Лию пронзил гнев, и она, несмотря на темноту, впилась в Марко разъяренным взглядом:

– Почему, черт возьми, не можешь?

– Потому что это мое секретное оружие, – ответил он с солдатской прямотой, приведшей Лию в ярость. – До тех пор пока я знаю, где они, а ты не знаешь, тебе придется оставаться со мной и доверять мне.

– Я никогда тебе снова не поверю.

– Да ты мне никогда и не верила.

– Сдаюсь. – В голосе ее прозвучала дерзость, которой она не ощущала. – Но зачем тебе надо, чтобы я оставалась с тобой?

– Затем, что в противном случае ты сразу попадешь в лапы Виктора.

– Так, значит, ты действительно герой, который спасает меня от злодея Виктора?

– Если отвечать одним словом, то – да. Она сердито взглянула на Марко:

– Ну почему мне так трудно тебе поверить?

– Мне и самому очень бы хотелось это знать.

– Это потому, Марко Эстевес, что ты последний на свете человек, с которым я бы желала быть вместе. И тот факт, что ты нашел моих давно утраченных родственников, не меняет существа дела.

– Но я действительно нашел их…

– В этом-то я не сомневаюсь. Я не знаю, где ты раскопал мою семейную историю, думаю, что это было нетрудно при твоих «связях». Но еще раз повторяю тебе, Марко: я не верю ни одному твоему слову.

– Ты просто не хочешь слышать правду.

– Нет, Марко, это не так, – возразила она, борясь с дурными предчувствиями. – Ты ни разу не сказал и слова правды за всю свою жизнь. Во всяком случае, мне. Почему же теперь ты решил изменить своему правилу?

– Потому что я…

Он осекся, но Лия почувствовала, что он готов был сказать о чем-то очень большом и важном.

– Потому что ты – что? – требовательно спросила она, не желая размягчаться и прятаться от эмоций, которые бушевали в ее душе.

– Ничего, не обращай внимания, – ответил он с усталым вздохом. – Просто посиди тихо, а я пока посплю.

– Ох, бедненький, ну конечно, я посижу тихо как мышка, – уверила она Марко.

– Вот и хорошо.

Лия помолчала несколько мгновений, дождавшись, когда он затихнет.

Потом она запела.

Во всю силу своих легких.

***

Виктор стоял на берегу мерцающего аквамарином залива, глядя на огромный дом, который он выстроил на свои деньги.

Большой каменный особняк.

Он всегда говорил, что в один прекрасный день будет жить в особняке.

Когда он был еще ребенком и жил в тесной квартирке, где его мать в одиночку, сражаясь с судьбой, воспитывала его и семерых братьев и сестер, он донимал маму рассказами о дворце, который он когда-нибудь построит.

– И где же будет стоять твой дворец? – с улыбкой спрашивала она.

– Конечно, в Америке.

Мама снова улыбалась и кивала головой:

– Конечно, конечно.

Все же знают, что все самое лучшее находится в Америке.

Если бы мама была жива и смогла приехать к нему!..

Но она умерла несколько лет назад от рака. Так и не осуществились планы свозить маму в Штаты и показать ей все сокровища, которые он собрал в своем доме на свои огромные деньги.

Маме бы обязательно понравились картины Пикассо и роскошное пианино, на котором никто в доме, включая Виктора, не умел играть. Он купил пианино только для мамы, предвкушая, как она удивится и обрадуется, увидев эту вещицу в его доме.

Однажды она рассказала ему, что в детстве очень хотела учиться играть на фортепьяно, но у родителей не было денег на уроки.

– Когда-нибудь я заплачу за твои уроки, мама, – пообещал он тогда. – Я даже куплю тебе пианино. Я же собираюсь стать самым великим игроком в бейсбол.

Виктор горестно вздохнул и пошел прочь от воды.

Как бы сложилась его жизнь, если бы не та мотоциклетная авария, оборвавшая его спортивную карьеру? Он бы стал знаменитостью, которую обожали бы тысячи американских болельщиков. Он, Виктор, прославился бы в веках и вошел в анналы американского бейсбола.

Возможно, так и случилось бы.

Но Виктору никогда не была нужна слава.

Ему нужны были только деньги. Большие деньги. Настоящее богатство.

И власть, которая приходит вместе с богатством.

Он поднял голову и еще раз взглянул на свой роскошный дом. Кубические формы средиземноморской архитектуры четко вырисовывались на фоне темнеющего неба. Яркий свет лился из окон, выходящих на море, – словно сквозь туман светили манящие маяки. Из дома едва слышно доносились звуки латиноамериканской музыки – это играла стереосистема во флоридском зале.

Там всегда сидели несколько человек, готовых явиться по первому зову. То были верные люди.

Вспомнив Марко Эстевеса, Виктор нахмурился.

Не так давно он тоже был среди верных людей, и Виктор считал его своим.

Предатель.

Губы Виктора скривились при одной мысли, что некогда он глупо доверился этому человеку.

Сейчас он войдет в дом и подождет звонка Альберто – он сообщит, что Эстевес и эта девка в их руках. Нет никаких сомнений, что рано или поздно беглецы будут пойманы.

Шагая к величественному особняку, Виктор улыбался.

Он всегда получает что хочет.

Всегда.

***

Марко медленно просыпался. Первое, что он понял, еще не открыв глаз, это то, что на улице наступила тишина.

Не гремел гром.

Капли дождя перестали стучать о дырявую кровлю и падать на пол у его ног.

Стих ветер, который нещадно трепал ветхое строение.

И, слава Богу, прекратилось пение.

Он бесшумно сел и понял, что наступила не только тишина – наступило утро. Серый утренний свет узкими лучиками пробивался сквозь щели в рассохшихся ставнях.

Посмотрев вниз, Марко увидел, что Лия уснула рядом с ним на пыльном полу. Ее голова со спутанными волосами покоилась в пыли буквально в дюйме от его ноги. Было такое впечатление, что она хотела положить голову ему на колени, но в конце концов упрямство взяло верх и она передумала.

Ох, Лия, подумал он, покачав головой и поборов острое желание наклониться и погладить ее волосы.

Несколько часов назад, когда Лия обрушила на него весь свой обширный репертуар поп-музыки, такое нежное желание вряд ли пришло бы ему в голову. Самым ужасным было бесконечное повторение знаменитой арии «Эй, Иуда», которая всякий раз взрывалась неистовым, хорошо знакомым финалом…

«Ба-ба-ба, ба-да-да-да… ба-да-да-да… Эй, Иуда».

Каждый раз, когда она замолкала, чтобы набрать в легкие побольше воздуха – а она, видимо, выбилась из сил, – он старался воспользоваться моментом и уснуть, но не успевал он смежить веки, как все начиналось сначала.

«Ба-ба-ба, ба-да-да-да… ба-да-да-да… Эй, Иуда».

Боже, какой у нее ужасный голос. Он не раз дразнил ее и подсмеивался над ее «потрясающими» вокальными данными, когда они были вместе во Флориде год назад.

Лия рассказывала ему, а это был редкий случай, когда она говорила о своем прошлом, что воспитывалась в музыкальной семье, что музыка была страстью ее матери. А сама Лия, еще будучи ребенком, очень любила танцевать. Она и в самом деле была неподражаема в танце.

Марко всегда гордился ею, когда они приезжали в клубы южного берега, где Лия моментально начинала двигаться в зажигательном ритме латиноамериканских танцев.

Лия была из тех людей, которые не стесняются и не чувствуют неловкости на танцевальной площадке: она двигалась с текучей, чувственной грацией, которая всегда зачаровывала Марко. Танцующая Лия была столь соблазнительна в те жаркие летние ночи в свете мелькающих разноцветных огней – загорелая и почти вся обнаженная, развевающиеся светлые волосы и ритмично двигающиеся бедра. Даже когда она вместе со всеми в такт танцевала модную в то лето макарену, то все равно стояла несколько в стороне от прочих, демонстрируя всем свое особое отношение к хореографии синхронного танца.

Да, она была прекрасной танцовщицей.

И еще она очень любила петь.

Певица она была ужасная. И очень хорошо это знала.

Стоило Марко посмеяться над ее неспособностью верно выдержать мелодию, как она с характерным для нее апломбом начинала изводить его своим пением.

Тогда он умолял ее замолчать.

Но куда там – она только усмехалась, качала головой и пела своим низким голосом до тех пор, пока он поцелуем не затыкал ей рот.

Этот способ срабатывал безотказно.

Сейчас, глядя на спокойное лицо спящей женщины, Марко думал, что бы произошло, вздумай он сегодня применить ту излюбленную тактику.

Он сразу вспомнил о ней, когда Лия начала изводить его своим пением. Но в этот раз, в отличие от прошлых времен, он хотел не целоваться: он всеми фибрами души желал одного – выспаться.

А если бы он поцеловал ее сегодня ночью, то спать он бы точно расхотел.

Понимала ли это Лия?

Было ли ее пение приглашением к страсти?

Хотела ли она, чтобы он поцеловал ее, измученный бесконечной песнью?

«Нет, не хотела, – сказал себе Марко. – Теперь она считает меня своим врагом, а не любовником».

Сегодня она просто использовала свое самое эффективное оружие, чтобы измотать его бессонницей и не дать отдохнуть. Она хотела, чтобы днем он превратился в сонную курицу и, воспользовавшись благоприятным моментом, сбежать.

Марко нахмурился при одной мысли о том, что она может исчезнуть, после того как он столько месяцев пытался найти ее…

«Брось, кого ты хочешь обмануть?»

Он потеряет ее в любом случае, если не сейчас, то через день или два.

Интересно, как долго это продлится…

Но как бы то ни было…

Черт, она же его пленница и только поэтому находится с ним.

Чем раньше он освободится от нее, тем лучше.

Тогда он сможет заново построить свою жизнь, начать все сначала и забыть ее…

Нет.

Как он сможет вообще когда-нибудь забыть ее?

Забыть ее…

Да.

Он должен это сделать.

Забыть ее…

Послышался шорох – Лия зашевелилась.

Марко посмотрел на девушку и увидел, что у нее дрожат веки.

Вот ее глаза широко открылись, и она сонно уставилась на Марко, как смотрела на него каждое утро тем незабываемым летом – вот сейчас на ее губах появится неторопливая улыбка.

Лия моргнула, и улыбка исчезла, словно ее и не было. Девушка рывком села.

– Что ты делаешь? – требовательно спросила она осиплым голосом. Сказались ночная сырость и ночной концерт.

Что он делает?

Он уже давно только и делает, что думает о ней.

Но признаваться в этом ни в коем случае не следует.

– Хотел разбудить тебя, – грубо произнес он.

– Зачем? Собирался предложить мне на завтрак омлет?

Замечательно! Сохранить такую энергичную иронию после всего пережитого!

– Ты хотел спросить, чем мне намазать тосты – джемом или медом? – не унималась Лия, садясь. – Мне кажется, что сегодня я не возражала бы ни против джема, ни против меда. Кстати, тосты я люблю поджаристые. И не забудь о кофе – он должен быть горячим, как солнце, и черным, как ночь.

Лия зевнула и с хрустом потянулась, дернув Марко за прикованную руку.

– Прости, пожалуйста, – с притворным сожалением попросила извинения Лия. – Я совсем забыла, что мы с тобой скованы одной цепью, как те преступники в знаменитой мелодраме.

В ответ Марко только фыркнул.

– Пардон, не поняла, что ты хотел сказать? – осведомилась Лия.

Марко пристально посмотрел на нее:

– Ладно, хватит, пора двигаться, пока нас тут не выследили.

– Чем мы сейчас займемся? Какие у нас планы? Осмотр достопримечательностей? Поход по магазинам?

– Не совсем. – Марко неловко пожал плечами. – Я думаю, для начала мы угоним автомобиль.

– Мы что, Бонни и Клайд? – спросила Лия, придя в себя и овладев голосом. – Мы не можем угнать машину.

– И тем не менее нам придется это сделать.

– Ни в коем случае.

– Ты чего-то недопонимаешь, Лия. У нас просто нет другого выхода.

– Но воровать преступно. Марко досадливо пожал плечами.

– Я не собираюсь садиться в тюрьму за воровство! – воскликнула Лия, возмущенная уголовными замашками Марко.

Он вздохнул и с подчеркнутым смирением произнес: – Если мы не угоним машину, ты лишишься жизни, Лия.

Она возмущенно взмахнула свободной рукой:

– Придется положиться на случай.

– Тебе не придется ни на что полагаться, – сказал Марко и дернул ее за скованную наручниками руку. – Ты пойдешь со мной, а я собираюсь угнать машину, так что…

Лия с сомнением покачала головой.

– И ты собираешься сделать это в такой глухомани? Да пока мы шли, я не видела даже дороги, по которой можно было бы проехать.

– Мы обязательно найдем машину, – уверил ее Марко. – Пойдем.

Девушка продолжала упрямо стоять на своем:

– Не люблю, когда мне приказывают.

– А я не люблю приказывать.

– Конечно, конечно, – издевательским тоном произнесла Лия.

– Ты же ничего обо мне не знаешь, правда, Лия? – внезапно спросил Марко. – Тебе же кажется, что я наслаждаюсь всем этим.

– Чем ты наслаждаешься? Тем, что разыгрываешь тюремного надзирателя? Или нет, я забыла, ты у нас теперь супергерой.

– Я ни во что не играю, и это не забава. Мы оба находимся в серьезной опасности. Она хмыкнула:

– Единственная опасность, которая грозит мне…

– Так-так? – Он придвинулся ближе к Лии, внимательно глядя ей в лицо.

– Единственная опасность, которая мне угрожает… – откашлявшись, повторила Лия.

Она отвернулась, не в силах смотреть в его бездонные синие глаза.

«Вот где опасность, – подумала она. – Она заключается в том, что он сможет снова покорить меня и заставить забыть, что я его ненавижу».

– Пошли угонять машину, – резко произнес он, поднявшись и отвернувшись в сторону.

– Отлично, пошли угонять машину, – согласилась Лия.

Пока ты не украл мое сердце.

Глава 9

Черные парадные ботинки Альберто, еще вчера сиявшие, как солнце, были покрыты толстым слоем пыли. Ноги страшно гудели и ныли.

Рубашка, и без того пропитанная потом, теперь промокла насквозь от дождя, сквозь который он и его компаньоны продирались вверх по лесистому склону холма, рискуя сломать себе шею в кромешной тьме.

Никогда еще Альберто не чувствовал себя таким несчастным и никогда не ощущал такую ненависть – она буквально клокотала в его душе.

Ненависть к Виктору, Хондо, Району…

К Марко Эстевесу…

И больше всего к Эй Джи Саттон. Из-за нее, суки, заварилась вся эта каша.

Если бы не она, Альберто сейчас спокойненько грелся бы в лучах ласкового флоридского солнца.

Ну ничего, только бы добраться до этой потаскухи…

– Во-он там! – сказал Хондо, протянув вперед руку и указывая на поляну, откуда открывался вид на обширное поле, обветшавший фермерский дом и еще несколько подсобных строений.

– Ты думаешь, они там? – нахмурился Альберто. – А почему, собственно, ты так думаешь?

– Ты совсем идиот, – злобно буркнул Район. – Где еще они могут быть?

Альберто тряхнул головой, отгоняя наваждение, которое преследовало его всю эту проклятую ночь. Ну почему он не может пристрелить этих двоих? Ведь всего-то и надо – выхватить пистолет и уложить их двумя выстрелами. Беда только, что они успеют первыми застрелить его.

Правда, причина сдержанности Альберто заключалась не только в этом: как ни злился он на своих попутчиков, ему вовсе не улыбалось оставаться одному в темном лесу, откуда неизвестно еще, как выберешься. Последний раз Альберто был на природе, если это, можно так назвать, еще дома, в Колумбии, когда ему пришлось зарывать свои жертвы в землю в укромных уголках дальнего леса. Он рыл яму в лесу, а потом закапывал ее и присыпал ветвями, корнями и опавшими листьями.

Как он ненавидел тогда запах сырой земли и прелых листьев. Как он съеживался от страха всякий раз, завидев жирную змею или заслышав шорох, производимый неведомыми лесными тварями.

Нет, ему совсем не улыбается оставаться здесь одному. Уж лучше терпеть компанию Района и Хондо.

Да и потом, стоит подумать, как отреагирует Виктор на такое убийство, что он скажет, если Альберто застрелит двух самых ценных людей Виктора Кэвала? Мягко говоря, он будет очень недоволен.

Альберто снова подумал, что реакция Хондо намного быстрее его собственной и он просто не успеет достать пистолет, а тем более спустить курок.

– Пошли, – сказал Рамон, доставая пистолет.

Хондо последовал его примеру.

Секунду поколебавшись, Альберто тоже обнажил ствол, представив себе, как он двумя меткими выстрелами расправляется с ненавистными компаньонами.

Хондо внезапно посмотрел на Альберто своими смертоносными черными глазами.

– На твоем месте, – произнес он с характерным ямайским акцентом, – я бы поаккуратнее обращался с оружием.

Альберто стиснул зубы. Предупреждение было очень ясным и недвусмысленным.

– Вперед! Мы идем туда! – скомандовал Рамон, указывая рукой в направлении самого маленького строения фермы – ветхого сарая.

***

– Пошли-ка вон туда, – произнес Марко, показывая рукой направление.

Лия посмотрела в указанном направлении и увидела, как к скотному двору, сгорбившись словно от сильного ветра, идет старик фермер. Ветра, однако, не было, зато в воздухе клочьями повис густой утренний туман.

– Нет, – воскликнула Лия, стоя на вершине холма и отказываясь идти дальше. Она скрестила бы руки на груди в негодующем жесте, если бы не была прикована к руке Марко.

В немом отчаянии он взглянул на Лию:

– Что значит твое «нет»?

– Ты не собираешься учинить насилие над этим бедным стариком?

Марко в изумлении уставился на девушку:

– С чего ты взяла? Мы только украдем машину.

– Откуда ты знаешь, что она у него есть?

– Должна быть. Нельзя жить в этакой глухомани и не иметь хоть какого-нибудь транспорта.

– А что, если… на этой машине куда-нибудь уехала его жена?

– В такую-то рань?

– Все бывает.

– Правильно, так что не будем терять времени даром. Пойдем, пока он будет убирать хлев. Он не должен видеть.

– А что будет, если он все же заметит нас? Вдруг он позвонит в полицию.

– Из хлева?

– Может быть, у него там телефон. Сейчас, между прочим, девяностые годы двадцатого века.

– Глядя на эту ферму, я бы сказал, что сейчас девяностые годы, только прошлого века, – криво усмехнувшись, произнес Марко.

– Никогда ничего нельзя знать заранее. Может быть, вполне прилично сводит концы с концами, несмотря на такой неприглядный вид. Может быть, у него в кармане сотовый телефон, и он уже звонит в полицию, пока мы тут мило беседуем.

Лия прекрасно понимала, что несет несусветную чушь, но остановиться не могла.

Марко демонстративно скривился:

– Обещаю, что тебе не придется делать грязную работу. Вперед!

– Подожди. – Она снова уперлась, отказываясь следовать за Марко.

– Что еще?

– Как ты планируешь угнать машину, даже если ты ее найдешь? Как ты ее заведешь? Об этом ты подумал?

– Позволь, я как-нибудь сам с этим справлюсь.

– Поверь мне, я уже об этом подумала. Я не большой специалист крутить заводную ручку.

– Что ты говоришь!

Марко зашагал к ферме, и у Лии не осталось другого выбора, кроме как чуть ли не бегом следовать за ним.

Они были почти у скотного двора, когда Лия споткнулась о корень и полетела вперед…

Сильные руки не дали ей упасть на землю.

Руки ее обвили его шею, голова прижалась к мощной мускулистой груди, тела их тесно прижались друг к другу. Лия почувствовала, как он мгновенно напрягся, словно ожил от этого прикосновения тел, которое, кто знает, может быть, пробудило в нем те же глубоко спрятанные чувства, что и в ней.

Лия чувствовала, как неистово забилось ее сердце и как все ее тело охватывает дрожь, пока они стояли, держа друг друга в объятиях.

Несколько мгновений они простояли в молчаливой неподвижности.

– Ты не ушиблась? – спросил наконец Марко.

В его голосе не было нежности.

Она что, ожидала, что он будет нежен?

Конечно же, нет.

Она не ожидала от него нежности. Во всяком случае, сейчас.

В его голосе явственно прозвучало нетерпение, и Лия заторопилась. Она отпрянула назад, стараясь не смотреть на Марко.

– Со мной все в порядке, – сказала она, глядя на носки его ботинок.

– Точно? Похоже, что ты подвернула лодыжку и…

– Со мной все в порядке, – повторила она, упрямо стиснув зубы.

Он пожал плечами, покачал головой, и они двинулись дальше.

***

В такие холодные, туманные дни, особенно по утрам, Чарли Лим всегда жалел, что не послушался своей старшей дочери, Мэри Лу, и не продал ферму после смерти Мэйбл в девяносто первом году.

Поступи он так, сейчас можно было бы спокойно читать газету и нежиться на солнышке где-нибудь в Бока-Ратон. А еще лучше в такой час просто сладко спать.

Вместо этого приходится тащиться сквозь туман и холод в хлев, чтобы заняться там осточертевшими делами, которые так приелись за семьдесят с гаком лет, что он провел здесь после рождения.

«Впрочем, может быть, оно и к лучшему, что я не продал ферму и не подался на юг, – думал старый фермер, отпирая двери хлева. – Разве можно каждое утро спать допоздна? Так и свихнуться недолго».

За те годы, что он жил без Мэйбл, Чарли отвык засыпать по вечерам и не мог проспать позже, чем до пяти часов. Он чувствовал себя таким потерянным и одиноким в большой постели, которую он делил с Мэйбл в течение без малого пятидесяти лет.

Кроме того, он не мог заставить себя продать свой единственный в жизни дом. Родился он в большой, просторной спальне, где, как он чувствовал, ему предстояло и умереть в один прекрасный день, который, видимо, уже не за горами. Сердечко у него никогда не было особенно сильным, а уж после инфаркта в семьдесят девятом мотор и вовсе забарахлил – в груди то и дело давило. Так что дни его давно уже сосчитаны, не так уж много их и осталось.

Может быть, оно и к лучшему. Мама всегда говорила, что с праздника лучше уйти, не дожидаясь, когда все разойдутся.

Взяв вилы, он начал чистить ближайшее стойло, где, прислонившись к стене, стояла старая кляча Люси, давно ослепшая лошадь. Иногда Чарли диву давался, глядя на Люси: до чего же она похожа на него – такая же старая, но все еще живет и временами взбрыкивает. Выглядела кляча такой же усталой, как и ее хозяин, и точно так же смиренно ожидала скорой смерти.

Старику хотелось думать, что внуки будут скучать по нему и им будет не хватать деда, когда он умрет. Внучата любили ездить к нему, особенно на Рождество, когда он прицеплял к трактору сани и катал визжащих от восторга мальчишек по заснеженным холмам Олбани. Но теперь они уже подростки и слишком солидны для традиционных развлечений. Впрочем, обе дочери говорят, что и он стал слишком стар, чтобы соблюдать традиции.

Временами Чарли с трудом узнавал своих родных дочерей в двух седовласых матронах, которые непрестанно жаловались на тяготы деревенской жизни, пробыв у него в доме самую малость, и при этом называли его папой.

Неужели было когда-то такое время, когда и Мэри Лу и Пола собирались выйти замуж и жить на ферме вместе с ним и Мэйбл?

– Мы будем жить здесь одной счастливой семьей, папочка, – говорили они, как когда-то говорил сам Чарли своим родителям.

Но потом девочки подросли, и все их планы рассеялись, как утренняя дымка. Дела поглотили их с головой, они уехали. Проклятая суматоха жизни увела их из родного дома, так же как она отняла у него Мэйбл, когда жена была ему так нужна.

Теперь он остался на ферме один, изо всех сил сражаясь с запустением и собственной немощью, мучаясь от мысли, что внуки продадут ферму в ту минуту, как перестанет биться его сердце.

«Конец рода».

Эта фраза все чаще вспоминалась ему каждый раз, как сердце сжимали тиски давящей боли. Надо бы позвонить доктору Тонтону, но что проку бороться с неизбежным?

Когда-нибудь все равно придется умереть, думал он, и чем раньше, тем, пожалуй, лучше. Чарли ожидал смерть, как желанную гостью.

Мэйбл уже заждалась его где-то там, на небесах, и Чарли-младший, который родился мертвым в сороковые годы, и мама, и отец, словом, его давно ждет их старый клан.

«Конец рода».

Некому стало носить имя Лима, нет у него наследников – некому наследовать ни фамилию, ни семейную ферму, как когда-то унаследовал ее сам Чарли от своего отца, а тот – от деда, а тот…

Чарли застыл на месте, услышав на улице резкий звук.

Как будто хлопнула дверца машины…

И другая.

Нахмурившись, он выпрямился, отставил вилы и направился к двери хлева, которую закрыл, чтобы его не продуло сквозняком. Он ковылял к выходу, страшно жалея, что не может уже передвигаться так же быстро, как когда-то в молодости. Вилами он пользовался, как странническим посохом. Семенящие шажки стали еще более медленными от дурного предчувствия.

Может, это приехал кто-то из внуков, которого занесло с востока, и он решил преподнести деду сюрприз?

Ну, это вряд ли, особенно в такой ранний час. Девочки никогда не любили вставать рано, а внучата, благослови их Господь, были еще ленивее.

Может быть, вдова Сьюзен Уиллис, которая живет у подножия холма, принесла ему пирожных к кофе? А может быть, это старый Арти Джонс пришел перекинуться в картишки? Но Джонс не показывался у него уже несколько месяцев.

Чарли открыл дверь и всмотрелся в туман. Скотный двор был пуст.

– Кто здесь? – крикнул он и нахмурился, не увидев никакой другой машины, кроме своего видавшего виды потрепанного старого зеленого пикапа, припаркованного у заднего крыльца.

В ответ пикап громко чихнул, не желая заводиться, затем мотор все же взревел, взнузданный чьей-то умелой рукой.

– Какого черта?

Чарли в изумлении смотрел, как его пикап быстро уезжает по дорожке к шоссе, ведущему в город.

– Как ты догадался, что ключи вставлены в гнездо зажигания? – спросила Лия, пораженная той легкостью, с которой удалось похищение пикапа.

– Не знаю, – чистосердечно признался Марко, стараясь перекричать тарахтящий двигатель и сворачивая на наезженную колею.

– Как же мы тогда собирались украсть автомобиль? Марко пожал плечами:

– Я бы его все равно завел.

– Ты бы завел его ручкой?

Марко не стал отвечать на вопрос, вместо этого он решил сам кое о чем спросить Лию.

– Почему ты не стала звать на помощь, когда на пороге хлева появился старик?

Лия и сама не понимала, почему не сделала этого. Стоило ей увидеть старика на пороге хлева, как она в долю секунды поняла, что это ее шанс на спасение.

Спасение от Марко.

Она же хотела этого, не правда ли?

Ведь он ее враг, не так ли?

Его разговоры о том, что он хочет ее спасти, не более чем очередная ложь. Почему он вдруг начал говорить правду, после того как все время, пока любил ее, беспрестанно лгал…

По крайней мере ей казалось, что он любил ее…

Хотя, возможно, и это было ложью.

– Лия!

– Что? – резко ответила она, раздраженная его шпильками.

– Почему ты не закричала?

– Потому что решила, что если я закричу, ты застрелишь старика. Да и меня тоже, – добавила она для пущей правдоподобности.

Наступило молчание. Лия украдкой взглянула на Марко – он смотрел вперед, сквозь ветровое стекло. Помолчав еще немного, он спросил:

– Ты и в самом деле думаешь, что я застрелил бы его?

– Да, – солгала она.

– И тебя?

– А разве нет? – Она внимательно посмотрела на него.

Он нахмурился, затем нервно оглянулся назад, явно чем-то отвлекшись.

– Ты разглядела знак?

– Какой знак?

– Мы только что проехали знак у поворота. Его заслоняли ветки, и я не смог как следует разглядеть. Лия тоже оглянулась.

– Ой, нет, я тоже не разглядела. «Я была слишком занята мыслями о том, смог бы ты застрелить меня или нет».

– Черт! Там впереди развилка, а мне надо точно знать, куда ехать. Нам надо держать на северо-запад.

– Почему именно на северо-запад?

– А почему бы и нет? – Марко резко вывернул руль направо, дорога стала намного лучше. – Эта дорога должна привести нас в город.

– В какой город?

– В ближайший город, – сказал он, словно удивляясь ее непонятливости. – Нам надо попасть в ближайший город.

– Зачем?

– Бензобак почти пуст. Еще вопросы есть?

– Тебя это волнует?

– По правде сказать, да.

– Это почему?

Лия заметила, как у него заходили желваки, и мысленно улыбнулась. Почему ей доставляет такое удовольствие мучить его?

Как вообще может что-то в нем доставлять ей удовольствие после всего того, что он ей сделал?

На какой-то краткий момент ей даже доставила удовольствие утренняя езда по туманной сельской местности.

Как такое может быть? Ведь по идее, она сейчас должна быть просто в панике от ужаса.

Она же не верит ни единому его слову, так? Что он плетет? Спаситель, видите ли, хочет избавить ее от темного злодея Виктора Кэвала.

Если честно, то она не купилась на эту дохлую муху, ведь правда?

Конечно, нет.

Если бы он был на ее стороне, то не стал бы так по-варварски с ней обращаться. Не стал бы наставлять на нее пистолет, не стал бы похищать…

Или стал бы?

Он решил, что сможет заставить ее идти с собой только под угрозой силы.

Он уверен на сто процентов, что прав. Она бы ни за что не пошла с ним добровольно.

Хотя…

Ведь было такое время, когда она по одному только его знаку, не говоря уже о просьбе, не задумываясь пошла бы за ним на край света.

Но тогда он не позвал ее на край света.

Было время, когда она умирала от страха при одной мысли, что когда-нибудь им придется сказать друг другу «прощай». Хотя никто из них никогда не говорил о расставании, они не считали его неизбежным.

Она знала, что рано или поздно Марко покинет дом Виктора Кэвала, и шестое чувство подсказывало ей, что он не позовет ее с собой.

Да, Лия никогда не тешила себя надеждой, что их отношения продлятся долго. Даже когда, разморенные любовью, они лежали обнаженные в объятиях друг друга и фантазировали о том, что когда-нибудь уплывут на какой-нибудь райский остров, где их не будут терзать проблемы реального мира.

Вот и исполнилось их желание, правда, в страшно уродливой форме, – они едут из реального мира в какое-то Зазеркалье, все дальше и дальше от мира нормальных людей.

Но ехали они не в рай. Отнюдь не в рай.

Они ехали в ад, твердо решила Лия, в ад, потому что Марко был не тем человеком, которого она когда-то любила.

Да и она сама уже не та женщина, какой была тем летом.

И все же…

В ее душе осталась какая-то потаенная часть, которая продолжала стремиться к некой таинственной части его души.

Она лишь отчаянно надеялась, что он не вздумает еще раз ее поцеловать…

И не дай Бог, если им, как и в предыдущую ночь, придется остановиться на ночлег в каком-нибудь тесном и уединенном месте.

По крайней мере она перестала задавать вопросы, подумал Марко, украдкой взглянув на Лию. Последние двадцать минут она молча, с мрачным видом смотрела на дорогу.

Но по непонятной причине он внезапно ощутил тоску по общению, заскучал по ее голосу, хотя был рад, что закончились ее вопросы.

Бесконечные вопросы, на которые он не мог вразумительно ответить.

Он не смог бы сейчас даже попытаться найти подходящие ответы.

Как мог он объяснить ей, кто он такой, что они делают и куда едут?

Она бы ему все равно не поверила.

Да даже если бы и поверила…

Марко не мог раскрыться перед этой женщиной больше, чем раскрылся, потому что и так показал ей слишком много. Конечно, он не говорил ей о своем прошлом и о том, кто он на самом деле, но успел рассказать ей очень важные вещи о себе.

Например, он позволил ей нащупать свое самое уязвимое место, эксплуатируя которое его можно очень сильно и глубоко ранить.

Это не очень-то приятно в том мире, к которому он привык и в котором боль и потери преследовали его с колыбели и, как он подозревал, будут преследовать его до самой могилы.

Оглядываясь на свою жизнь, он не смог бы указать тот поворотный, решающий момент, который определил, кем ему быть, кем он станет.

Может быть, это был тот день, когда ему едва исполнилось два месяца и какие-то подонки, ограбившие продуктовую лавку их семьи, убили его отца? Марко тоже был там, лежа в своей колыбельке за кассой. Там же были его мать, сестра и два брата.

К счастью, в памяти Марко не сохранилась картина того, как пуля разнесла вдребезги череп отца и как другая пуля вонзилась в тело старшего брата, Эдуарде, который бросился на грабителей. Он не помнил, как из подсобного помещения, услышав выстрелы, выбежала мать, не помнил, как страшно кричали второй брат, Чико, и сестра Хасинта.

Однако Марко не сомневался, что ужас того дня наложил неизгладимый отпечаток на его детское сознание: на всех детских фотографиях он прижимался к ногам матери, глядя в объектив затравленными голубыми глазенками.

Не запомнил Марко и тот день, когда его мать повторно вышла замуж за Хуана Рамиреса, дважды разведенного таксиста, отчаянного бабника и охотника за красивыми женщинами. Этот Рамирес был их соседом по лестничной клетке.

А Анна, мать Марко, была исключительной красавицей.

Такой же красивой была и сестра, которой было восемь лет ко времени повторного замужества матери.

С отчетливой, тошнотворной ясностью Марко вспомнил тот день, когда, придя из школы, он увидел в гостиной голого Хуана, лежавшего на плачущей Хасинте. Помнил Марко и охватившую его ярость, когда он бросился на отчима, отчаянно колотя его по голой жирной заднице. Вскочив, Хуан сделал то, что он делал всегда, когда был зол и пьян, – обрушился с кулаками на первую попавшуюся живую мишень, на Марко. Он избил мальчика до синяков, и Марко очнулся только на следующий день в своей кровати. Рядом сидела плачущая мать. Она очень хотела знать, чем Марко разозлил беднягу Хуана, и когда сын рассказал ей, что делал ее муж с Хасинтой, мать неожиданно ударила его по нестерпимо болевшему после побоев лицу.

После того случая мать разлюбила Марко.

По крайней мере он так истолковал ее эмоциональное отчуждение.

Потом Хуан взял привычку избивать Марко за любую мелочь.

Тем временем Чико, который всегда был открытым и общительным мальчишкой, привязанным к своей семье, перестал ночевать дома, связавшись с уличной бандой и пристрастившись к наркотикам. Даже Хасинта сторонилась брата, замкнувшись в своем внутреннем мире. Только много позже Марко понял, что так девочка переживала свою боль и отверженность.

Один только Эдуардо, старший брат Марко, прикованный к инвалидной коляске, после того как в десятилетнем возрасте пуля убийцы задела его позвоночник и сделала на всю жизнь калекой, не отвернулся от Марко. Эдуардо был единственным человеком в доме, на которого не смел поднять руку Рамирес. Но слезы появлялись в глазах брата всякий раз, когда он видел синяки под глазами младшего брата и его распухшие губы.

Именно Эдуардо на правах старшего сына много лет пытался убедить мать развестись с Хуаном. Но, как рассказывал он Марко, мать отказывалась внимать его доводам. Хуан был ей опорой и поддержкой. Что с ними станет, если он уйдет?

– Если бы не эта проклятая коляска, – говорил Эдуардо, – я пошел бы работать. Я бы позаботился о маме и обо всех вас, и мы смогли бы избавиться от Хуана.

В ту ночь, когда Эдуардо непонятно как ухитрился взобраться на подоконник кухонного окна и выбросился с пятнадцатого этажа, восьмилетний Марко крепко спал.

Часто после того трагического случая Марко сидел возле того злосчастного окна и думал, какой страх, должно быть, испытывал Эдуардо, когда его парализованное тело ударилось о камни мостовой под окном. Кто теперь узнает, не пожалел ли он о содеянном в последние мгновения своей жизни.

В записке, которую оставил Эдуардо, говорилось, что он хочет покончить со своими страданиями и что очень любил свою мать, братьев и сестру.

После смерти Эдуардо Марко остался один, ему не к кому было пойти со своими радостями и горестями – горестей, впрочем, было куда больше.

Мать, потеряв сына, стала еще более мрачной и молчаливой, чем обычно. Врач прописал ей успокаивающие таблетки, и она пристрастилась к ним, как сын к наркотикам.

Хасинта связалась с крутой компанией, бросила школу и временами по нескольку дней не ночевала дома. В шестнадцать лет она забеременела от какого-то нищего шалопая, переехала к нему и воспитывала ребенка на пособие по бедности.

Чико сбежал из дома после свирепой драки с отчимом и стал редко показываться в родительском доме, а когда приходил, то неизменно клянчил у матери деньги или просто воровал их. Живая мимика его лица сменилась тупым выражением, а стройное тело, высохнув, превратилось в настоящий скелет; на худых загорелых руках виднелись характерные шрамы.

Хуан злился и пил с каждым днем все сильнее и вымещал свою ярость на Марко.

Со временем улицы в их бедном квартале все больше и больше приходили в запустение. По дороге домой из школы Марко приходилось уклоняться от приставаний вербовщиков местных банд и торговцев наркотиками, переступать временами через вонючие тела пьяных бродяг, облюбовавших для отдыха тротуар перед их домом.

Будучи ребенком, Марко часто мечтал о том дне, когда они все, кроме, разумеется, Хуана, смогут уехать из этого проклятого квартала. Они уедут туда, где всегда тепло и солнечно, где вместо грязной мостовой – зеленая трава и высокие деревья, где их будут окружать уютные настоящие дома, а не мрачные бетонные коробки, кишащие тараканами и наполненные противными звуками и запахами разложения.

Но чем старше он становился, тем больше смирялся с мыслью, что лишь одному ему суждено вырваться из этого ада. Мать, сестра и брат были потеряны навсегда, породнившись со страшным миром, который Марко так жаждал покинуть.

И он обязательно покинет его.

Марко очень прилежно учился в школе, надеясь со временем продолжить образование. В свободное время он подрабатывал рассыльным в магазине д'Агостино, чтобы скопить денег на колледж. Как примерный сын, он отдавал большую часть своей скудной зарплаты матери, но никогда не рассказывал родным, что хочет получить настоящее образование. Марко понимал, что его поднимут на смех за его несбыточные мечты и, что еще хуже, отнимут скопленные с таким трудом деньги.

Единственной утехой Марко-подростка был бейсбольный клуб «Нью-Йоркские янки». Он собирал фотографии игроков и внимательно слушал по маленькому транзистору репортажи со всех их матчей. Как только у него появлялся лишний доллар, Марко тотчас тратил его на билет на стадион, чтобы воочию посмотреть захватывающую игру. Те теплые летние вечера, которые он проводил на трибунах старого стадиона под синим ясным небом, наполняли его небывалой радостью.

Так было до тех пор, пока он не встретил Карлу…

– Смотри-ка.

Голос Лии, раздавшийся с соседнего сиденья, оторвал его от размышлений о прошлом, как с треском захлопнувшаяся дверь.

Он изумленно посмотрел на Лию, затем перевел взгляд обратно на дорогу и понял, что они подъезжают к городу. Виднелся указатель ограничения скорости, и на перекрестке висел старомодный светофор. Горел красный свет.

Марко притормозил.

– Не вздумай только выпрыгнуть, – предупредил он девушку.

Она ничего не ответила, и Марко подумал, что ему следовало бы снова приковать ее к своей руке или к машине. Времени для этого, конечно, было мало, но можно было на минутку остановиться в пути.

Он бы точно это сделал, если бы не воспоминания, от которых он обычно старался избавляться всеми силами. Городишко был маленьким и каким-то поношенным. Вдоль улиц стояли старые, давно вышедшие в тираж дома. Банк, маленький супермаркет, винный магазин – все эти заведения были закрыты по случаю воскресного утра и раннего часа. Улицы были безлюдны, в окнах еще не горел свет.

– Ты не собираешься заправиться? – спросила Лия. Загорелся зеленый, и Марко нажал на газ.

Посмотрев на стрелку указателя горючего, Марко кивнул: стрелка дрожала на нуле.

На расстоянии одного квартала впереди виднелась неоновая реклама заправочной станции самообслуживания. Там же располагался мини-маркет.

Подъезжая к заправке, Марко мучительно размышлял, как не дать Лии сбежать, пока он будет наполнять бак бензином и покупать еду.

Был только один способ, но уж очень он был не по душе Марко Эстевесу.

Однако ничего другого не оставалось.

Как, впрочем, и вчера.

Марко въехал на территорию заправки, выключил зажигание и полез в карман.

– Ты пойдешь со мной, – сказал он холодным и строгим тоном. – Эта штуковина у меня в руке, и если попытаешься бежать, то ты знаешь, что я сделаю.

– Вышибешь мне мозги, – бесстрастно произнесла Лия, посмотрев сначала на пистолет, потом на Марко.

Он не произнес больше ни слова.

На каменной стене бензозаправочной станции висело объявление, предупреждавшее водителей, что заполнять баки можно только после оплаты.

Марко открыл дверцу, вышел на улицу, затем обошел кабину и открыл дверь со стороны Лии. Девушка вышла на холодный утренний воздух и зябко поежилась. В первый момент ее даже пошатнуло.

Марко поддержал ее под руку, но Лия взглянула на него и коротко бросила:

– Не прикасайся ко мне.

– Я только хотел… – Внезапно он замолчал, решительно сжав губы. – Пошли. И помни, не говори ни слова.

– Совсем ни одного? Мне даже нельзя сказать: «Помогите!»? – задиристо спросила она, и Марко заметил знакомый упрямый блеск в ее темных глазах.

Он с усилием подавил в себе восхищение силой ее духа, ненавидя себя за эту слабость. Ну почему он не может подчинить себе свои чувства, как он привык это делать во многих других случаях?

Марко открыл дверь, и они вошли в теплый, ярко освещенный торговый зал. За кассой сидел толстый подросток, уставившийся в портативный телевизор, стоявший на прилавке. Мельком глянув на вошедших и буркнув что-то похожее на приветствие, он снова погрузился в просмотр телепрограммы, начисто забыв о Марко и Лии.

Такое поведение весьма обрадовало Марко. Он подошел к прилавку и, взяв со стойки две большие пластиковые чашки, наполнил обе горячим кофе, причем в одну чашку он щедро положил сахар и сливки, а в другую бросил маленький кусочек сахара.

– А ты ничего не забыл, – пробормотала она, словно не помнила его приказа молчать.

При звуке ее голоса Марко вздрогнул: во-первых, из опасения, что сейчас Лия начнет звать на помощь, а во-вторых, от тех чувств, которые пробудили в нем ее слова.

«А ты ничего не забыл».

Неужели она так удивилась, что он не забыл, какой кофе она любит?

«Перестань, – приказал себе Марко. – Прекрати думать об этом».

Закрыв обе чашки пластмассовыми крышками, Марко взял с прилавка пару пакетов с пирожками и вручил все Лии.

– Возьми все это барахло, – буркнул он, почти надеясь, что она начнет протестовать. Она же знает, что ему нужна свобода рук, чтобы расплатиться с продавцом, не выпуская пистолета.

Лия молча последовала за Марко к кассе.

– Доброе утро, – произнес продавец, не отрывая взгляд от экрана телевизора.

– Как жизнь? – поинтересовался Марко, жестом велев Лии поставить на прилавок кофе и пирожки. Лия подчинилась, со всего маху опустив чашки на прилавок.

Марко предостерегающе взглянул на девушку.

– Это все? – буркнул мальчишка.

Марко сказал, что еще им нужен бензин, и достал из кармана пачку денег. Продавец звякнул кассой, нажал какую-то кнопку на панели управления насосом.

– Заправляйтесь, – коротко бросил он, снова уставившись в телевизор.

– Спасибо. – Марко открыл дверь, пропустил Лию вперед, облегченно вздыхая от сознания того, что все кончилось благополучно. Теперь они снова сядут в пикап, выберутся на дорогу, а там…

Марко нахмурился, увидев старый, обшарпанный «бьюик», въезжавший на стоянку заправочной станции. Сидевший за рулем круглолицый мужчина средних лет в широкополой шляпе дважды посмотрел на зеленый пикап, потом на Лию и Марко.

Выругавшись вполголоса, Марко прошипел:

– Не говори ни слова…

– Ты уже предупреждал…

– Тс-с-с.

Дверь «бьюика» открылась, и мужчина вышел.

– Привет, – крикнул он. – Это не пикап Чарли Лима?

– Этот? – Марко равнодушно пожал плечами. – Мы купили его несколько дней назад у одного фермера, тут, неподалеку. – Он махнул рукой в сторону, откуда они только что приехали.

– Старик Чарли продал пикап? Вот уж не думал, что доживу до такого дня. Он что, и ферму собирается продавать?

– Об этом лучше спросить у него самого. – Марко изобразил на лице вежливую улыбку. – Нас интересовал только пикап.

– Господи, зачем он вам? – Человек недоверчиво покачал головой. – Место этой колымаге на свалке.

– Мы планируем использовать его на запчасти, – импровизировал на ходу Марко. – Ну ладно, всего хорошего. – Помахал он на прощание рукой мужчине в шляпе.

У Марко дрожали руки, когда он засовывал шланг в горловину бензобака. Лия молча стояла рядом и смотрела на мужчину, который в это время входил в здание станции.

– Теперь мне можно говорить? – спросила она. Он только хмыкнул в ответ, и Лия расценила это как разрешение.

– Он сейчас рассказывает продавцу о пикапе. Они оба смотрят в нашу сторону. Видишь?

Марко взглянул в окно магазина и понял, что Лия говорит правду. Оба, и продавец и покупатель, смотрели в их сторону, на их лицах застыло выражение напряженного ожидания.

– Нам надо поскорее убираться отсюда, – сказал Марко. – Лезь в машину.

– А что будет, если я откажусь? – дерзко спросила Лия, глядя в глаза Марко. – Что будет, если я сейчас вернусь в магазин и скажу, что автомобиль украден, а я – твоя заложница.

– Я уже говорил тебе, что тогда будет, – прорычал Марко, прекрасно сознавая, что сейчас на него смотрят два незнакомца из магазина. – Садись в машину.

– Нет, Марко, ты мне ничего не говорил. Ты просто показал мне пистолет. Мне думается, ты не мог заставить себя сказать, что застрелишь меня, потому что и сам в этом не уверен.

– Ты напрашиваешься на неприятности, Лия. Садись в машину сейчас же!

Лия посмотрела на Марко долгим взглядом, скрестив руки на груди и сжимая под мышкой пакет из мини-маркета.

– Ты прав, – произнесла она наконец и не спеша направилась к пикапу. – Я действительно испытывала судьбу. И это стоило того, потому что теперь я убедилась в том, в чем хотела убедиться.

Марко сел за руль и, резко вывернув его, стремительно выехал на дорогу.

***

Вот так.

Теперь она все знает.

Марко не собирается причинять ей вред.

А она сомневалась в этом когда-нибудь?

Она украдкой взглянула на его чеканный профиль и посмотрела, как он выезжает из городка, изо всех сил стараясь не превысить положенную скорость.

Да, подумала она, глядя на стальной блеск глаз и мощную челюсть. Она действительно сомневалась в этом.

Она действительно боялась Марко, поскольку думала, что он способен оскорбить ее и словом, и действием.

В конце концов, она так долго жила во лжи, что не могла знать, на что способен Марко.

Нет, убийство – это, пожалуй, слишком…

Но он похитил ее. И угрожал при этом оружием, упрямо подумала Лия.

А теперь он увозит ее… Куда?

Но еще важнее узнать, что он собирается делать, когда доставит ее в место назначения?

– Ты можешь хоть теперь сказать мне, куда мы едем? – спросила она.

– Пока нет.

– А когда ты собираешься сказать мне об этом?

– Не знаю.

– Что, ты собираешься ждать, пока мы доберемся до места?

– Когда я захочу, то скажу тебе все, ладно, Эй Джи? «Эй Джи». Сорвавшееся с его губ давно забытое имя пробудило в ее душе странные чувства.

– Скажи, куда мы едем, – упрямо спросила она, стараясь не обращать внимания на непрошеные чувства. Марко стукнул ладонью по рулю.

– Черт, ты всегда была ужасно настырной.

– Да, черт, я всегда была ужасно настырной, – как эхо повторила она. – И было время, Марко, когда ты не находил эту черту плохой.

О Господи!

Зачем она опять затронула это?

Ну ладно, положим, что слово «настырная» не вызвало у него таких же ассоциаций, как у нее. Может быть, он не понял, о чем идет речь…

– Мы не можем заняться этим здесь, – прошептал он в тот день в прачечной дома Виктора, когда она загрузила белье в машину и обернулась к Марко. – Виктор и другие сейчас на кухне, сидят за столом. В любую минуту кто-нибудь из них может зайти сюда.

– Мы быстро управимся, – прошептала она в ответ и поцеловала его в шею.

– Мы никогда не управляемся быстро.

– Но на этот раз у нас получится. Мы просто никогда не делали это один раз.

– Мы не можем это сделать сейчас, Эй Джи. Это никуда не годная идея. – Он застонал, когда она коснулась пальчиками гульфика его мешковатых шорт.

– Но ты же меня хочешь… Я чувствую…

– Черт, Эй Джи, я всегда тебя хочу.

– Так возьми меня. Я твоя.

– Потом…

– Сейчас, – настойчиво произнесла она, откинувшись на стиральную машину и задирая подол форменной юбки.

Он едва не задохнулся.

– Так ты не надела…

– Нет, не надела… Сегодня. Я подумала, зачем надевать трусики, если их все равно придется снимать, – это будет потеря драгоценного времени.

– Так ты, значит, заранее решила соблазнить меня сегодня утром?

Она усмехнулась и кивнула, нетерпеливо подрагивая в такт ритмичным колебаниям стиральной машины, которые довели ее до исступления.

– Я жду, Марко, – проворковала она, раздвинув ноги и притягивая его к себе. – Я готова.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты самая настырная женщина на свете?

– Только ты, – ответила она. – И я воспринимаю это как комплимент.

– Очень хорошо, потому что это и есть комплимент, – хрипло пробормотал он, обхватывая руками ее обнаженные ягодицы.

Она закрыла глаза и испустила страстный вздох, когда он, сбросив шорты, слился с ней.

Теперь, вспоминая об этом чувственном эпизоде, Лия ощутила неудобство и поерзала на месте, заметив, что Марко сделал то же самое.

Значит, он помнит.

Лия судорожно сглотнула слюну и, отвернувшись, стала смотреть в окно.

Ей очень бы хотелось думать, что он забыл обо всех интимных, эротических подробностях их отношений. Зная, что он тоже хранит все это в памяти, Лия не могла заставить себя думать, что между ними не осталось ничего, кроме гнева и ненависти.

***

Альберто остановился на пороге сарая и попытался счистить об него засохшую грязь с ботинка.

– Они были здесь.

Услышав это краткое замечание Рамона, Альберто поднял голову и увидел, как Хондо пнул носком черного ботинка порыжевшие огрызки нескольких яблок.

– Откуда ты знаешь, что это были именно они? – нахмурившись, спросил Альберто.

Район и Хондо проигнорировали его замечание.

– И они были здесь недавно, – добавил Рамон, наклонившись и потрогав пальцем след на полу. Он поднял руку, и Альберто увидел, что грязь осталась на пальце.

– След еще влажный, – объявил Альберто. – Они наверняка не успели далеко уйти.

– Пошли, зайдем в дом, – сказал Хондо, направившись к двери.

Выходя, он толкнул Альберто, который балансировал на одной ноге, продолжая чистить ботинки о порожек.

Альберто вывалился из сарая, поскользнулся и едва удержался на ногах.

– Нельзя быть таким неуклюжим, Альберто, – поддразнил его Хондо, услышав, как тот выругался сквозь зубы. – Ты можешь кого-нибудь обидеть.

– Я действительно кого-нибудь обижу, – буркнул вполголоса Альберто.

– Что-что? – взвился Рамон, направив на Альберто угрожающий взгляд.

– Ничего.

– Но я что-то слышал, – проговорил Хондо.

– Нет, нет, ничего. – Альберто поднялся на ноги и попытался отчистить грязь с брюк, но только размазал ее по мокрой ткани.

– Надо смотреть под ноги, Альберто, – произнес Рамон с сильным испанским акцентом.

Хондо не сказал ничего, но его страшный взгляд был красноречивее всяких слов: Альберто понял, что ступил на зыбкую почву.

Все трое направились по скользкому склону холма к дому и скотному двору. Усадьба казалась вымершей.

– И что мы будем делать? Постучим в дверь? – спросил Альберто. В голове у него помутилось от столкновения с этими двумя подонками. При первом же удобном случае он достанет пистолет и избавится от них. Пусть только они повернутся к нему спиной. Правда, до сих пор они не делали этой глупости…

– Тс-с-с, – предостерегающе прошипел Рамон, войдя в ворота скотного двора.

Тут Альберто увидел, что у входа в хлев кто-то стоит. Это был старик в поношенной одежде и старой кепке, он стоял, опершись на вилы. Просто неподвижно стоял спиной к ним.

Хондо поднял руку, и Альберто заметил, что он вытащил пистолет. Рамон последовал его примеру, и Альберто тоже потянулся к карману, где лежало его оружие. Если ему подфартит и он окажется позади них, то он уложит и Района, и Хондо, прежде чем очередь дойдет до старика.

Но Хондо обернулся и жестом приказал Альберто выйти вперед, и он, крадучись, возглавил шествие троицы, с беспокойством ощущая позади себя присутствие двух вооруженных людей. Он подумал, что сейчас кто-нибудь из них разрядит в него свой пистолет, и волосы зашевелились на затылке Альберто Мансаны.

Когда троица оказалась на расстоянии нескольких футов от старика, тот, казалось, услышал их шаги и медленно повернул голову. Альберто заметил, что морщинистое лицо было смертельно-бледным и искажено страданием.

Было такое впечатление, что старик испытывает последние в своей жизни мучения. Изумление, которое старик испытал, увидев направленные на него дула пистолетов, не смогло стереть пелену боли, которой были подернуты его глаза.

К тому же Альберто заметил, что старик не испытывает страха – это показалось ему странным. Что этот старик – полный дурачок или блаженный?

– Бросай вилы! – приказал старику Рамон. Старик с трудом вздохнул, потом выдавил из себя:

– Я… не могу…

Альберто понял, что старик просто опирается на вилы. Он вцепился в рукоятку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Рукоятка подрагивала, так как все тело старика сотрясал озноб. У этого человека то ли припадок, то ли… может быть, в него стреляли?

Альберто быстро оглядел хлев в поисках следов крови, потом перевел взгляд на старика.

– Брось вилы, – повторил вслед за Районом Хондо, голос его был низким и угрожающим.

Старик подчинился, выпустил из рук рукоятку, и вилы упали за землю. Вслед за ними, держась руками за грудь, медленно опустился на колени и старик.

– Черт, что с тобой происходит? – спросил Рамон, пнув старика по колену.

– Сердце…

– Вот так-то. Должно быть, что-то так напугало деда, что с ним случился сердечный приступ, – сказал Альберто, радуясь своей прозорливости. – Наверное, это были Марко Эстевес и Эй Джи Саттон, взявшиеся ниоткуда и свалившиеся на его голову.

– У… меня… украли… машину.. – с трудом выдохнул старик.

– Они украли твою машину? – Рамон подскочил к Чарли, склонился над ним и, схватив за воротник, приподнял над землей. – Что у тебя за машина?

– Зеленый… пикап…

– В какую сторону они поехали? – Альберто с трудом сдерживал охватившее его возбуждение.

Старик, казалось, потерял последние силы и был не способен говорить. Он вяло дернул головой в сторону ведущей на запад дороги.

– Там есть какой-нибудь город? – нетерпеливо спросил Рамон.

Старик не ответил, только широко открыл рот, пытаясь вдохнуть.

– Кончай его, – коротко бросил Рамон Хондо, поднявшись и еще раз пнув старика.

– Он и так уж почти умер, – запротестовал Альберто.

– Вот как? Ну так избавь его от мучений. – Рамон оправил куртку и нетерпеливо посмотрел на дорогу.

– Зачем тратить патроны и время? – рассудительно возразил Хондо. – Пусть себе страдает. Пошли.

Альберто взглянул на человека, умиравшего у его ног. Глаза его стекленели, дыхание стало шумным и хриплым. Сквозь хрип он умудрился произнести несколько слов.

– Что он говорит? – резко обернулся Рамон. – Что-нибудь о своем пикапе?

– Нет, – ответил Альберто, отводя от старика пистолет и следуя за Рамоном и Хондо к дороге. – Мне кажется, он произнес: «Это конец рода».

Глава 10

– Почему ты думаешь, что никто не хватится этой машины? – спросила Лия, когда Марко вывел белый «хюндай эксел» со стоянки торговой ярмарки.

– Сейчас десять минут первого, ярмарка только что открылась, а машину я взял с парковки работников ярмарки, – ответил Марко. – Кто бы ни был владельцем, он только недавно приступил к работе и освободится не раньше пяти. К этому времени мы будем…

Лия нахмурилась, когда Марко осекся на полуслове.

– Мы будем – что? Или – где?

– Мы будем за пределами страны, – ответил он, выезжая на федеральное шоссе, ведущее на запад. «За пределами страны».

– Мы едем в аэропорт? – недоверчиво спросила Лия. – Если да, то нам надо было свернуть час назад у Олбани.

– Мы не поедем в аэропорт. Я имел в виду Канаду.

– Мы едем в Канаду? Зачем? Подожди, я попробую угадать: у тебя там связи?

Марко пожал плечами и притормозил, подъезжая к будке таможенника.

– Ни слова больше, – предупредил он Лию.

Она лишь широко открыла глаза.

Марко замедлил бег машины ровно настолько, чтобы успеть взять квитанцию, которую протянул ему клерк, и, проехав под шлагбаумом, влился в мощный поток движения на шоссе.

Несколько мгновений Лия смотрела в окно, затем повернулась к Марко:

– Как быть с пикапом старика?

– А в чем дело?

Они оставили зеленый пикап на стоянке ярмарки с практически пустым бензобаком после нескольких часов езды по проселочным дорогам.

– Как он получит назад свою машину? – укоризненно спросила она Марко. – Он такой старый и наверняка расстроился оттого, что у него забрали пикап. Тебе его хоть немного жаль?

– Лия, ты что, принимаешь меня за бессердечного, холодного негодяя?

«Да, – захотелось ей крикнуть ему в лицо. – Что еще я могу о тебе думать?»

Но какое-то шестое чувство остановило ее. Сейчас она уже не была уверена, как вчера, что этого человека стоит ненавидеть.

– Конечно, мне очень жаль его, – продолжал Марко. – Но наши жизни зависели от того, угоним мы машину или нет. А старик получит назад свой пикап, не волнуйся. Он сообщит о пропаже, и полиция найдет его колымагу.

Лия с сомнением покачала головой, посмотрев на яркую кисточку, украшавшую зеркало заднего вида машины. В салоне валялись обертки конфет, пустые жестянки из-под кока-колы и старые журналы мод. Из-под сиденья, на котором сидела Лия, при повороте выкатился пустой флакон из-под лака для волос.

– Ну а что будет с этим «хюндаем»? – спросила Лия у Марко, пинком загнав банку обратно под сиденье, чтобы не видеть ее и не чувствовать уколов совести. Хотя она ведь не виновата в том, что Марко угнал машину.

– А с ним-то что может быть? – В голосе Марко послышалось отчаяние.

– Вероятно, автомобиль принадлежит какой-то девчонке, которая подрабатывает в свободное время на ярмарке и откладывала все свободные деньги, чтобы купить эту машину. Ты представляешь, что с ней будет, когда она придет на стоянку и обнаружит пропажу?

– Она сообщит в полицию об угоне и либо получит новую красивую машину, либо канадская полиция вернет ей эту.

– Ну и ну, ты, оказывается, все продумал, Марко, – сухо произнесла Лия. – Все идет по плану и работает, как часы. Ты никого не обидел, да?

– Насколько мог.

– Никого, кроме меня.

– Тебя я тоже не обидел. Лия промолчала.

Она почувствовала на себе внимательный взгляд Марко.

– Скажи, чем я тебя обидел? – упрямо спросил он. – Ты в полном порядке, я хорошо с тобой обращаюсь. Господи, Лия, я даже угостил тебя кофе и завтраком.

– Терпеть не могу пирожки.

Такое заявление прозвучало настолько смешно, что Лия сама едва удержалась от усмешки. Чтобы не рассмеяться, она сложила губки бантиком и притворилась, что внимательно смотрит в окно на пролетающие мимо машины. Ей же не хочется, чтобы он думал, будто она вполне довольна жизнью, правда?

Она ведь вовсе не довольна ею.

Лия ненавидела каждую минуту, которую ей приходилось вынужденно проводить с Марко Эстевесом.

Она ненавидит его.

По-настоящему ненавидит.

– Ну вот ты вывезешь меня из страны, – сказала Лия после недолгого молчания. – И что? Наше сумасшедшее приключение на этом закончится?

В ее тоне прозвучал сарказм – щит, позволявший ей не чувствовать свою ранимости и беззащитность перед лицом Марко. Только так сможет она пережить эту маленькую драму.

Сарказм всегда был ключом к выживанию, во всяком случае, для Лии.

– Боюсь, что на этом оно не закончится, нет, – ответил Марко. – Наше сумасшедшее приключение на самом деле только начинается.

– Да ну? Что же будет следующим номером в твоей программе? Мы приедем на берег океана и поплывем на какой-нибудь райский остров?

Лия успела заметить его пронзительный взгляд, и ее вдруг осенила догадка, что, возможно, она была не так уж далека от истины.

Но затем здравый смысл возобладал, и Лия поняла, что это было бы смешно. Такой план существовал, но вынашивали его двое совершенно других людей, которых давно уже нет на этом свете.

Но отчего он так посмотрел на нее, когда она упомянула о райском острове?

Оттого, что он не хуже Лии помнил о тех далеких и кажущихся теперь призрачными днях, когда они вдвоем воображали себе идиллическое будущее… Рай для двоих…

– Что, Марко? – криво усмехнувшись и не отрывая взгляда от его лица, спросила Лия. – Ты думаешь, я забыла о наших грандиозных планах? Или, может, ты воображаешь, что я не осмелюсь подумать о них, после того как все изменилось в наших отношениях? А может, ты и вправду забыл обо всем, что было, и то, что я сказала, вдруг напомнило тебе…

– Я ничего не забыл, – тихо перебил ее Марко. – Я никогда ничего не забываю, Лия.

– Я тоже. – Лия услышала свой голос как бы со стороны, в нем прозвучала неожиданная мягкость, почти нежность, так гармонировавшая с тоном Марко.

Она подняла голову, и их взгляды встретились. Лия вдруг почувствовала непреодолимое желание придвинуться поближе к Марко, скользнуть в его объятия, положить голову на его мощную грудь, как она любила делать когда-то. Ей так захотелось, чтобы он крепко сжал ее своими сильными руками… Нет, не той стальной хваткой, как вчера, а сильно и в то же время нежно… Чтобы руки его были убежищем…

А не тюрьмой.

Марко снова стал смотреть на дорогу, а Лия молча опустила глаза.

***

Он и Лия, и еще куча здоровых, счастливых, круглощеких ребятишек.

Именно так представлял себе рай Марко.

Конечно, втайне.

Было бы очень неплохо жить в таком раю на каком-нибудь теплом тропическом острове в океане, но Марко не стал бы возражать, если бы их рай оказался даже в какой-нибудь хижине в Сибири.

Семья.

Семья, в которой нет вакантных мест. Отец – защитник и добытчик, любящая мать, здоровые счастливые дети.

Дети, которым позволено наслаждаться невинными, беззаботными днями, которых заслуживает каждый ребенок. Дети, которым позволено делать все, что приносит им радость.

Они должны проводить время в смехе и радости, играть и заводить друзей в мире, где нет подлости и горя.

Правда, Марко мало что знал о детях.

Собственно, он ничего о них не знал.

Дети были для него маленькими, большеглазыми существами из чужой, далекой страны, с которыми у него не было ничего общего, кроме того, что когда-то, в другой жизни, он и сам был ребенком.

Правда, его детство не назовешь невинным и беззаботным. Судьба украла у него детство, и не один раз.

Может быть, поэтому он поставил себе за правило держаться подальше от детей и заниматься только своими, сугубо взрослыми делами, которые оставались у него после того, как он потерял все, что только можно было потерять… Или ему казалось, что это было все… Такое решение было принято до того, как он обрел, а затем потерял Эй Джи Саттон.

Лию Хаскин.

Или как там ее еще зовут, будь она неладна.

Да и какая, в конце концов, разница!

Как бы ее ни звали – Эй Джи, Лия, – Марко никогда не мог исключить ее из своей жизни.

С того самого момента, когда он принял Эй Джи в свои объятия и почувствовал биение ее сердца, Марко каким-то дальним закоулком своего сознания понял, что хочет вместе с этой женщиной пройти весь простой до тривиальности путь: брак, дети, совместная старость…

Все то, чего, как убеждают себя мужчины типа Марко Эстевеса, им не нужно и чего они не хотят. Марко потратил годы, чтобы убедить себя в том, будто не нуждается в столь простых радостях.

Однако, как это ни странно, сама мысль о том, что именно эта женщина может вынашивать в чреве его ребенка, казалась Марко необыкновенно трогательной.

Не раз, когда они с Эй Джи занимались любовью, Марко воображал, что они делают это не только для того, чтобы получить плотское удовольствие от совокупления. Он представлял себе, что они с Эй Джи зачинают дитя, что мельчайшая частичка Марко Эстевеса необратимо соединяется с мельчайшей частичкой Эй Джи Саттон.

В такие моменты близости он часто, хотя и мимолетно, старался вообразить, что будет, если она случайно забеременеет.

Наверное, подсознательно он очень этого хотел, хотя молил Бога, чтобы этого не случилось.

В самом деле, что они тогда будут делать? Пожениться они не могут. Так что Эй Джи скорее всего не сможет сохранить ребенка.

Нет.

Она, несомненно, сохранит ребенка.

Мысль о том, что Эй Джи избавится от ребенка, уничтожит самую сокровенную часть их с Марко сущности, была еще более невыносима, чем мысль о том, что Эй Джи не допустит беременности.

Какой, впрочем, был у нее выбор?

Рассуждая логически, Марко понимал, что не сможет осесть и завести семью. Не такая у него работа. С его стороны это было бы нечестно. Дети и насилие несовместимы.

Уж он-то знает это лучше других.

Но никто не мог запретить Марко фантазировать, как он создаст живое свидетельство их с Эй Джи отношений, свидетельство, которое будет жить даже после того, как судьба разлучит их, а Марко всегда подозревал, что это неминуемо случится.

Как бы то ни было, но Эй Джи так и не забеременела, так что все эти фантазии не имеют теперь никакого значения.

Она никогда не родит ему ребенка. А он никогда не станет отцом… Потому что, кроме Эй Джи, ни одна женщина не сможет родить ему дитя. Марко не понимал почему, но это было так.

Интересно, подумал Марко, разделяла ли Эй Джи в душе его стремления? Думала ли она о райском острове как о месте, где у них с Марко будет нормальная семья и, конечно, дети?

Он посмотрел на Лию, и их взгляды встретились.

Марко прикусил язык, чтобы не задать вопрос, о котором потом пришлось бы жалеть. Вопрос, который одним махом разрушил бы иллюзию того, что они враги. Вопрос, который сделал бы его ранимым.

А он не может позволить себе быть ранимым.

Особенно сейчас.

Он отвел взгляд и стал внимательно смотреть на дорогу. Краем глаза он заметил, что Лия отвернулась к окну.

Нет, он не может сейчас начать разговор о том, что может быть и что могло произойти.

Сейчас для него дорога каждая унция сосредоточенности, каждая крупица сил, если он хочет выполнить задачу, стоящую перед ним.

Сейчас он не вправе предаваться глупым мечтаниям о жене, детях и будущем, которое никогда не станет для него настоящим.

***

Телефонный звонок, которого с таким нетерпением ожидал Виктор, раздался, когда он, развернув утренний выпуск «Майами геральд», сидел на террасе, откуда открывался вид на залив. Из динамиков стереосистемы доносились звуки тихой музыки, на стеклянном столе Виктора ожидал традиционный завтрак: блюдо с яичницей по-деревенски и чашка дымящегося настоящего колумбийского кофе.

К концу разговора яичница превратилась в отвратительное желе, а кофе – в непонятную жидкость комнатной температуры.

Виктор отшвырнул в сторону газету и быстрым шагом направился к перилам, ограждающим террасу. Воды залива были безмятежно спокойны и напоминали синюю гладь искусственного бассейна. Виктор с удивлением обнаружил, что это поразило его.

Он ожидал увидеть разъяренное, штормящее море…

Оно больше соответствовало бы тому настроению, которое охватило его, пока он слушал звонившего.

Да, именно так.

Теперь-то Кэвал понимал, кем на самом деле был Марко Эстевес.

Почему он, Виктор, не потрудился проверить, кто этот человек, прежде чем позволить ему уйти?

Как он мог свалять такого дурака?

«Задним умом все крепки», – запротестовал тихий внутренний голос.

Да, никто не застрахован от ошибок.

Но эту можно было предотвратить.

«Ты стал слишком беззаботным, – укорял себя Виктор, глядя невидящим взором на четкий белый силуэт парусного судна, правившего в открытое море. – Конечно, ты был рассеян и расстроен после неудачного похищения семьи Траска и не предусмотрел всех мелочей».

Никогда больше не совершит он подобной ошибки.

Остается только надеяться, что он не слишком поздно дошел до такой мудрости.

Виктор резко повернулся на каблуках, подошел к столу и снова схватил сотовый телефон.

– Где вы находитесь? – рявкнул он, когда Рамон ответил.

– Мы у них на хвосте. Однако нам пришлось бросить машину и раздобыть другую.

– Что? Это еще зачем?

– Мы выследили их в лесу и нашли место, где они ночевали, – самодовольно рассказывал Рамон. – Потом они угнали машину на ферме неподалеку от Олбани. Мы остановили какую-то машину на дороге возле фермы, и Хондо сумел убедить водителя, что в его же интересах уступить нам свой автомобиль.

– Что с Эстевесом и Саттон? – нетерпеливо спросил Виктор.

– Мы думаем, что они едут на запад.

– Вы думаете, что они едут на запад? – переспросил Кэвал. Ярость, казалось, вот-вот брызнет наружу, испепелив его хрупкое тело.

– Мы просто уверены в этом, – торопливо поправился Рамон. – Мы опросили несколько человек в местных городках и…

– Чистая чушь! – взорвался Виктор.

– Нет-нет, я говорю истинную правду, мы…

– Слушай меня. У Марко Эстевеса есть рыбацкая хижина на озере Онтарио. Они, без сомнения, едут туда. На другом конце линии помолчали.

– Но, Виктор, откуда ты знаешь, что они поедут именно туда? – спросил наконец Рамон.

– Инстинкт подсказывает, – задумчиво произнес Кэвал, хотя его темные глаза метали молнии. – А теперь слушай меня внимательно.

***

– Итак, что мы будем делать в Канаде?

По взгляду Марко Лия не без удовольствия поняла, что ее вопрос озадачил его. Он, вероятно, решил, что она заткнется и будет смирненько сидеть до самого конца путешествия. Ну что ж, он ошибся.

Последние несколько часов она тщательно обдумывала план бегства. Лия решила ускользнуть от Марко при переезде границы. Марко придется остановиться, чтобы переговорить с таможенником, так? Конечно, придется. Нельзя же переехать границу, не перекинувшись ни единым словом с пограничными чиновниками.

Вся беда заключалась в том, что Лия не представляла себе, как именно будет происходить побег. Ей очень не хотелось попадать в руки властей, а это было неизбежно, если устроить шумную сцену.

– Ты бывала раньше в Канаде? – ответил Марко вопросом на вопрос. Голос его звучал на удивление мягко.

– Нет. А ты?

Казалось, Марко колеблется. Помедлив, он кивнул.

– В какое место в Канаде мы едем?

Марко пожал плечами и снова стал смотреть на дорогу.

Лия замолчала.

Забавно. Именно этого она всегда хотела – уплыть вместе с Марко в какое-нибудь экзотическое место. Вдвоем.

Теперь ее мечта сбылась, они вместе участвуют в настоящем приключении. Правда, не плывут, а едут.

Впрочем, и Канада не очень соответствовала ее представлениям о чем-то экзотическом.

Хотя путешествие под дулом пистолета можно назвать экзотическим, криво усмехнувшись, подумала Лия.

Если бы чуть больше года назад Лии сказали, что Марко похитит ее и будет под угрозой оружия конвоировать в наручниках, она бы не поверила. Как могли их отношения, какими бы несовершенными они ни были, выродиться в сцену абсурдного фильма? Это на самом деле смешно.

Сама идея казалась дикостью.

И вот эта дикость стала явью.

Жизнь обернулась фарсом.

Но вся шутка в том, что их по-прежнему страшно тянуло друг к другу. Руки и губы тянулись к объятиям и поцелуям, и стоило им встретиться взглядами, как в глазах вспыхивала страсть.

Надо бежать от него, прежде чем…

Прежде чем он убьет ее.

Еще одна шутка. Ведь она вовсе не думает, что надо бежать из страха перед убийством. Она хочет бежать по другой причине.

Надо бежать, пока между ними не произошло то, что начало строиться в тот момент, когда он положил ей руку на спину в Бостоне. И не важно, что сделал он это с целью увлечь ее в это идиотское, ирреальное путешествие.

Важно другое. После стольких месяцев разлуки она снова может видеть его, прикасаться к нему и чувствовать его эмоции, о которых он отказывается говорить вслух.

Если же он сам прикоснется к ней, то вся ее решимость мгновенно улетучится.

Пока этого не случилось, надо бежать.

С отсутствующим видом она посмотрела на серебристо-зеленый транспарант, извещавший водителей о близости канадской границы.

И тут ее осенило.

Он увозит ее в Канаду.

Она будет полной дурой, если помешает ему. Если он без происшествий вывезет ее из Штатов, она станет недосягаемой для американских властей и освободится от прошлого.

Это не значит, конечно, что от Марко не надо бежать… Но, поклялась себе Лия, это случится только после того, как они пересекут границу.

Они достигли моста Мира в пригороде Буффало около четырех часов пополудни. У границы выстроилась вереница машин, ожидающих проезда на канадскую территорию. Для Марко это, видимо, не было неожиданностью.

Можно было, конечно, проехать в Канаду и по мосту Верлпул-бридж, движение по нему было несравненно меньше, но Марко, подумав, отбросил эту идею. Чем больше машин, тем больше заняты таможенные чиновники и тем меньше внимания станут они уделять Марко и Лии.

Он уже предупредил Лию, чтобы она поддерживала его версии в беседе с чиновником. В ответ она лишь скривилась и промолчала. Собственно, она мрачно молчала весь сегодняшний день.

Сердце Марко колотилось как бешеное, когда он потихоньку продвигался в краденой белой машине по висячему мосту, переброшенному над бурлящей рекой. Бросив взгляд на Лию, он увидел, что она смотрит в окно, погрузившись в свои невеселые раздумья.

Все, что ей надо сейчас сделать, – это открыть рот, громко позвать агента таможенной службы и сказать ему, что ее похитили, что машина краденая и что у ее спутника имеется пистолет.

И все будет кончено.

Остается верить, что она этого не сделает.

Остается надеяться, что у нее хватит ума и рассудительности понять, что для нее тоже все будет кончено. Наверное, она больше не думает, что он в сговоре с Виктором и везет ее на смерть.

Или думает?

Если думает, то сбежит от него, как только машина минует середину моста, где канадским и американским флагами обозначена граница между двумя государствами.

Вот они уже въехали в Канаду. Впереди уже виднеется будка таможенного инспектора.

Это ее шанс, если она считает Марко врагом.

Но должна же она понимать, что, подложив свинью ему, она одновременно подложит еще большую свинью себе.

Ее депортируют во Флориду для дачи показаний по делу об убийстве жены Траска и похищении. Она снова станет Эй Джи Саттон и будет вынуждена дать показания против одного из самых могущественных наркобаронов.

Лия станет подсадной уткой для ямайской банды Виктора; его люди убьют ее раньше, чем она сможет своими показаниями разрушить империю, которую они с таким трудом создали. Эти люди не знают пощады.

Она должна это понимать, подумал Марко, пристроившись в шеренгу машин, ожидающих таможенного досмотра.

Она должна понимать, что для нее единственный шанс выжить – это довериться ему.

Довериться слепо.

Марко снял ногу с тормоза, и машина подвинулась к будке еще на несколько футов.

Изо всех сил сжав руль, Эстевес глубоко вздохнул и шумно выпустил воздух сквозь приоткрытые губы.

Он посмотрел на Лию. Она продолжала неподвижно сидеть, молча глядя в окно.

Еще одна машина миновала таможню, и Марко подвинулся к будке еще ближе. Неулыбчивый таможенный служащий, склонившись к окну стоявшей впереди машины, опрашивал пассажиров.

– Я скорее умру, чем причиню тебе боль, – хрипло сказал Марко Лии. – Хочу, чтобы ты это знала.

Она даже не шелохнулась в ответ.

Марко взглянул на переднюю машину и заметил, что у нее погасли тормозные огни. Автомобиль тронулся, очистив место у таможни. Настала их очередь.

Пора.

Марко тронул машину, испытывая почти непреодолимое желание вдавить в пол педаль газа и, взломав шлагбаум, рвануть на свободу.

Однако умом Марко прекрасно понимал, что это совершеннейшее безумие. Он никогда этого не сделает. Единственное, чего он добьется, так это стрельбы на поражение по их машине.

Вместо газа он нажал на тормоз и плавно остановился возле таможенного инспектора. Это была женщина с ненакрашенным лицом, в наглухо застегнутом кителе и форменной фуражке.

Марко прекрасно знал, что никаким обаянием нельзя пронять пограничных чиновников-женщин.

– Гражданство? – спросила женщина, наклонившись к Марко, зорко оглядывая содержимое машины.

Слишком поздно до Марко дошло, что игривая кисточка на зеркале и конфетные обертки не вполне подходят вполне взрослым пассажирам. Он ощутил некоторое волнение и очень удивился, услышав, как спокойно звучит его голос.

– Соединенные Штаты, – ответил он.

– Гражданство? – обратилась женщина к Лии.

– Соединенные Штаты, – безмятежно ответила та. Марко ликовал.

– Зачем вы следуете в Канаду?

– Хотим провести там несколько часов, чтобы полюбоваться на водопад, – без запинки ответил Марко.

Чиновница кивнула, и Марко уже думал, что сейчас она их пропустит. Но женщина, снова оглядев содержимое салона, спросила:

– Что вы везете в страну?

– Что он везет в страну?

«Женщину, которую я похитил. Угнанную машину. Пистолет».

– Ничего, – беззаботно ответил Марко. – Мы всего на один день.

– Ну хорошо. – Женщина кивнула, разрешая проезд, и махнула рукой.

Марко спокойно улыбнулся и, нажав на газ, направил машину к транспаранту с надписью «Провинция Квебек».

Эстевеса распирало от желания громко кричать, вопить от радости и целовать Лию. Какая она молодец, что поверила ему!

Но он не сделал ничего из этого. Марко гнал машину к своей рыбацкой хижине, находившейся в двухстах километрах от границы.

Лия постепенно просыпалась от смутного ощущения, что что-то изменилось. Сон медленно рассеивался, и Лия поняла, что движение прекратилось. На уши перестал давить беспрерывный шум мотора и шуршание шин по асфальту.

Лия открыла глаза.

Машина действительно стояла. Рядом никого не было.

Озадаченная, Лия потянулась к ручке дверцы, уверенная, что сейчас появится Марко и схватит ее за руку.

Он не появился, и Лия ощутила странное чувство: может быть, он ушел, оставив ее одну?

Она открыла дверцу и шагнула наружу, встав на ватные ноги.

«Хюндай» стоял на травянистой поляне перед низенькой бревенчатой хижиной. Место выглядело совершенно по-деревенски, однако на маленьком крылечке стояли два пластиковых стула. В стене несколько окон, грубо оструганная приоткрытая дверь.

Густой тенистый лес с трех сторон обступал домик, чаща была прорезана лишь узкой грунтовой дорогой. В нескольких футах от крыльца начинался поросший травой откос, спускавшийся к озеру, на противоположном берегу которого росли деревья.

«Аж дух захватывает», – подумала Лия, на мгновение отдавшись прелести ландшафта. Солнце садилось к горизонту, оставляя на глади озера красновато-розовую дорожку. Небо начало темнеть.

– Красиво, правда?

Столь внезапно раздавшийся голос Марко заставил Лию подскочить от неожиданности. Она обернулась и увидела Эстевеса, стоящего на крыльце.

Лия пожала плечами и снова отвернулась к воде. Было так приятно хотя бы на пару минут забыть, что она оказалась здесь против своей воли.

Марко сошел с крыльца и, подойдя к Лии, встал рядом.

Некоторое время они молчали, глядя на темнеющую гладь озера.

До Лии донеслось щебетание птиц, стрекотание сверчков и шум ветра в верхушках деревьев.

– Несколько лет назад я отыскал это место и купил тут участок, – сказал Марко, словно отвечая на незаданный вопрос.

– Я сам построил этот домик из деревьев, которые срубил здесь, – с гордостью добавил он.

– Я очень за тебя рада. – Фраза прозвучала очень банально, но Лия не смогла придумать ничего лучше, чувствуя, что Марко ждет одобрения.

Он пожал плечами:

– Я еще никого сюда не привозил.

– Почему?

Он мгновение колебался, а когда заговорил, то Лия с удивлением уловила в его тоне тоскливые нотки:

– Некого было.

«Ты мог бы привезти сюда меня, – подумала Лия. – Ты мог бы разделить это место со мной. Мы могли бы делить друг с другом столь многое…»

– Пойдем в дом, – резко произнес Марко. Было непонятно, приглашение это или приказ. Лия поймала его взгляд.

За то время, что она спала, в Марко произошла какая-то перемена.

В его глазах появилась какая-то тоска, во взгляде таилась какая-то беспокоившая его тайна.

– Марко, что с тобой? – неожиданно для себя спросила Лия, взяв Эстевеса за рукав куртки.

– Это… – Он замолчал. Лия ждала, затаив дыхание.

– Ничего, – сказал он ей.

Лия громко разочарованно вздохнула.

Он был на грани откровенности. Еще немного, и он бы открылся ей. В этом Лия была уверена. Почему он этого не сделал?

– Пошли в дом, – повторил он, отворачиваясь от озера и от Лии. Он направился к крыльцу, сгорбившись, словно взвалил на себя непосильную ношу, глубоко засунув руки в карманы джинсов.

Марко не оглядывался и не мог видеть, идет ли Лия за ним, и она поняла, что если захочет, то вполне сможет сбежать.

Вот и еще один шанс бежать.

Еще один шанс ускользнуть от него.

Возможности следовали одна за другой, говорила себе Лия, поднимаясь вслед за Марко на крыльцо. Сегодня она уже немного жалела, что поехала с Марко в Канаду, а не отделалась от него на границе.

Она поехала с ним не потому, что доверяла ему, не совсем поэтому.

Что, собственно говоря, она потеряет, если позволит Марко увезти себя в Канаду? Она сама хотела сделать это год назад, когда исчезла из Майами и сменила имя и внешность. Но тогда она не рискнула пересечь границу.

Теперь решение приняли за нее.

Остается только избавиться от Марко и начать все сначала.

Так она и поступит, пообещала себе Лия, оглянувшись еще раз на озеро.

Скоро ей представится еще одна возможность бежать – в этом Лия была уверена. Но сейчас, когда на густой лес стремительно опускалась ночь, Лия не горела желанием остаться одна на улице. Кроме того, кто знает, какие дикие животные и ядовитые змеи водятся в этой канадской глуши?

Марко толкнул дверь и отступил, пропуская Лию в дом.

Лия слишком поздно поняла, что гораздо большая опасность может подстерегать ее внутри дома.

«Если ты переступишь этот порог, тебе придется провести еще одну ночь наедине с Марко…

А ты поклялась, что никогда больше этого не допустишь».

– Иди же, – нетерпеливо сказал Марко.

Она, колеблясь, остановилась на пороге и нервно оглянулась через плечо.

Солнечный свет уже почти погас, на лесную чащу легли зловещие тени. В водах озера не отражалось больше яркое солнце, вода стала мрачной и темной, теперь в ней отражалось только начавшее чернеть небо.

– Подумываешь о бегстве? – спокойно спросил Марко.

Она медленно посмотрела на него, не желая признаваться в своих тяжелых предчувствиях.

– На твоем месте я не стал бы этого делать. До ближайшего города много миль. Гарантирую, что в этом лесу полно медведей и диких кошек. Здесь еще водятся гремучие змеи, я уж не говорю о комарах, – ручаюсь, таких ты еще не видела.

Лия не сказала ни слова, молча содрогнувшись от его слов.

– Здесь, со мной, ты будешь в полной безопасности, – сказал ей Марко. – Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Лия. Я уже обещал тебе это сегодня на границе. И знаю, что ты поверила мне. Не надо идти на попятную.

– Кто сказал, что я тебе поверила?

– Ты, – ответил Марко. – Ты же ничего не сказала таможенному чиновнику на границе. Этим ты мне все сказала.

– Ты ничего не понимаешь.

– Нет, понимаю.

Придерживая одной рукой дверь, Марко шагнул к Лии. Свободной рукой он взял девушку за подбородок и приподнял ей голову.

На мгновение Лии показалось, что сейчас Марко наклонится и поцелует ее.

Но он не стал ее целовать, и Лии стоило большого труда скрыть свое разочарование.

– Я все вижу по выражению твоих глаз, – объяснил Марко.

– Вот и отлично. Теперь ты прекрасно знаешь, что я тебе не доверяю.

Он тихо рассмеялся:

– Знаешь, я увидел совсем другое.

Она опять ощутила страстное желание, чтобы он поцеловал ее. Она даже прикрыла трепещущие веки в ожидании.

Однако Марко отнял руку от ее подбородка.

– Только после вас, – произнес он, галантно подталкивая Лию к входу в хижину.

***

Марко не был здесь с июля, но впечатление было такое, словно он и не уезжал.

Надолго отлучаясь, он всегда боялся по возвращении обнаружить, что какие-нибудь бродяги, грызуны или насекомые-древоточцы привели дом в негодность.

Но опасения были напрасны, такой беды не случилось за все пятнадцать лет, что простояла хижина. Не стал исключением и нынешний приезд. В домике было чисто и уютно.

Оставив Лию спящей в машине, Марко прошел в дом и первым делом открыл все окна, чтобы проветрить помещение. Конечно, с этим можно было и подождать, потому что сначала надо было позвонить по сотовому телефону, а Марко очень хотелось оттянуть разговор.

Звонок означал, что план задуманной и выполненной им операции вступает в решающую стадию.

Придирчиво осмотрев свое жилище, Марко достал телефон и нехотя набрал номер.

– Все сделано, – произнес он, услышав на противоположном конце линии знакомый голос. – Мы в хижине.

– Отлично, а теперь слушай внимательно.

Слушая инструкции, Марко думал, что должен существовать способ отказаться от плана, который он сам с таким усердием разработал.

Но Эстевес лучше других понимал, что это невозможно.

Завтра все закончится, и Лия исчезнет из его жизни навсегда.

Правда, у них впереди еще сегодняшняя ночь.

Оставив Лию в дверном проеме гостиной, он подошел к низенькому столу у большого двухстворчатого окна и зажег старинную керосиновую лампу.

Мерцающий огонек отбрасывал мягкие блики на стены единственной комнаты хижины, если не считать маленькой кладовки и не закрытой занавеской ванной.

Марко оглянулся, пытаясь взглянуть на убранство дома глазами Лии.

Заметила ли она грубо обработанные потолочные балки, резные внутренние наличники окон, гладкий дощатый пол, окрашенный в светло-желтый цвет?

Заметила ли она сложенный из камней камин, украшенный старинной плиткой, и каминную полку со свечами?

А длинную низкую книжную полку, сделанную из сосновых досок и поставленную на опоры из добротного красного кирпича, уставленную томами классиков, которых Марко когда-то открыл для себя на уроках английской литературы в средней школе?

Оценила ли она покрытый затейливой резьбой столик, купленный по случаю на блошином рынке в Гамильтоне, два кресла-качалки по сторонам камина и плетеный веревочный коврик на полу?

Марко увидел, что Лия заинтересованно посмотрела в укромный угол, служивший кухней.

В «кухонном» углу Марко оборудовал навесные полки, уставленные самым необходимым: консервами, сухим молоком и бутылками с водой. Там же стояли плотно укупоренные емкости с рисом и макаронами. К стене была подвешена раковина с краном холодной проточной воды. Возле печки аккуратной поленницей были сложены дрова.

Бегло осмотрев кухню, Марко взглянул на Лию. Увидев, что она покраснела, Марко проследил за ее взглядом и понял, что Лия внимательно рассматривает главную достопримечательность гостиной. Кровать.

Это было массивное дубовое сооружение с четырьмя высокими, под потолок, стойками. Спинки были покрыты резным растительным орнаментом, в изголовье лежали две взбитые подушки, матрас покрыт стеганым одеялом, купленным в магазине уцененных товаров много лет назад.

Старуха – владелица магазина сказала тогда Марко, что для своего почтенного возраста, а одеялу без малого сто лет – «как мне», подмигнула старая женщина молодому человеку, – оно прекрасно сохранилось.

Потом хозяйка спросила Марко, не знает ли он, что означает круглый узор, украшавший одеяло.

Марко тогда рассмеялся и признался, что не знает – он не слишком хорошо знаком с американскими народными ремеслами.

– Тогда я, пожалуй, предупрежу тебя насчет этого одеяла, а то, вижу, ты холостяк.

«Недолго осталось мне быть холостяком», – подумал Марко и спросил:

– Как вы догадались?

– На тебе нет кольца. А кроме того, при одном только взгляде на твои глаза становится ясно, что жены у тебя нет. Но я могу дать голову на отсечение, что есть женщина, которая изменит твою жизнь.

– И она изменит ее даже скорее, чем вы полагаете, – с довольным видом произнес Марко, думая о Карле. – Так как называется этот узор на одеяле?

– Он называется «обручальное кольцо». – В глазах женщины появилось вещее выражение, она любовно провела сухими, морщинистыми пальцами по узким стежкам вышивки, покрывавшей одеяло цвета слоновой кости.

Узор «обручальное кольцо».

Такое название показалось очень подходящим.

Конечно, он купил одеяло, притащил его домой и любовно расстелил на пуховом матрасе: кровать должна быть готовой и ждать…

– Она и правда замечательная.

Голос Лии разрушил сокровенные воспоминания, которые едва не захлестнули Марко, и он был очень благодарен Лии за невольную помощь.

– Кровать? – спросил он.

– Ну, вообще-то я имела в виду хижину. – Лия, как и Марко, испытывая некоторую неловкость, старалась не смотреть на кровать.

– Спасибо.

– Ты читал хоть одну из этих книг? – поинтересовалась Лия, подойдя к полкам у камина.

– Я читал их все, – с гордостью ответил Марко, – и не по одному разу. Да, собственно, здесь нечего больше делать, когда сидишь в доме один.

Лия кивнула.

Глядя на гриву светлых волос Лии, на ее большие темные глаза, на женственные округлости ее фигуры, Марко понимал, что чтение сейчас интересует его меньше всего на свете.

Внезапно у него захватило дух от желания.

Реальность исчезла, единственное, о чем он мог думать, – это о том, что он здесь наедине с ней. Марко на мгновение забыл, зачем они приехали в его хижину и каким образом он привез сюда Лию. Забыл Марко и о том, что построил дом для другой, неуловимой, как Лия, женщины, которая ускользнула от него, ускользнула навсегда.

Глядя на Лию, Марко почувствовал неодолимое желание в ту же секунду обнять ее, отнести к кровати, уложить на мягкий матрас и, запустив руки под скромную блузку, ощутить ладонями шелковистую кожу и горячую, жаждущую ласки плоть.

То выражение, которое он увидел в ее глазах, придало Марко решимости сказать ей наконец всю правду.

– Лия, – твердо начал он, подивившись своему хриплому голосу. Прокашлялся и повторил: – Лия, я ощущаю страшную пустоту. Прошло столько времени с тех пор, как мы…

– Я понимаю, – перебила она его. – Я тоже голодна.

Долю секунды он ошарашено смотрел на девушку, пораженный ее неожиданным, бесстыдным согласием.

Но затем он понял, что она имеет в виду. Она голодна, голодна.

Она хочет есть.

А не быть с ним.

Он покраснел и замялся, с трудом выдавив из себя:

– Сейчас посмотрю, что у нас есть на кухне.

***

Виктор сидел в плетеном кресле во флоридской комнате и смотрел в окно на великолепный вид, открывавшийся из его роскошной виллы.

Расположенные в продуманном порядке фонари освещали извилистые дорожки, бассейн и отбрасывали блики на темную гладь залива.

Виктор широко открыл дверь, чтобы теплый влажный вечерний воздух проник в помещение. Иногда Кэвал делал так – впускал в дом тропическую ночь. Это напоминало ему о детстве, когда кондиционеры были для его семьи непозволительной и невообразимой роскошью и он часто лежал в постели, задыхаясь, будучи не в силах уснуть от духоты.

Однако никогда еще не было ему так тошно, как этим душным вечером.

Впервые в жизни в душу Виктора Кэвала закралось нешуточное сомнение.

Что будет, если его постигает неудача?

Что, если Эй Джи Саттон и Марко Эстевес ускользнут от него?

Что, если они смогут разрушить до основания его мир?

У них есть такая возможность, и они знают об этом.

Так что сейчас не время отдыхать.

Он не может позволить себе расслабиться, до тех пор пока они не окажутся у его ног. Как они будут извиваться, увидев, что обречены…

Он едва заметно усмехнулся, представляя себе восхитительные картины мести. Как он насладится ею. Месть будет длиться бесконечно…

Виктор поднял голову, когда до его ушей донесся едва слышный звук.

Шорох.

У порога двери, в том месте, где к полу свешивались листья растущей в кадке пальмы, появилась неясная тень.

Виктор встал и пригляделся. Сначала он не увидел ничего.

Затем уловил какое-то движение на полу.

Длинная, с блестящей кожей змея скользнула под кресло в нескольких футах от Виктора.

В южной Флориде нельзя оставлять двери открытыми, мысленно выругал себя Кэвал.

В тишине он быстро пересек комнату и встал возле кресла.

Теперь придется ждать.

Томительно тянулись бесконечные минуты.

Виктор продолжал терпеливо ждать, зная, что жертва рано или поздно появится. Когда это произойдет, надо быть готовым к схватке.

Наконец он услышал под креслом едва слышную возню.

Из-под кресла показалась голова змеи с высунутым из пасти острым раздвоенным языком. Тварь выползла, и в ту же секунду Виктор, рванувшись вперед, схватил ее чуть ниже раскрытых челюстей. Сжав сильный кулак, Кэвал изо всех сил сдавил шею змеи, чувствуя, как голова отделяется от извивающегося туловища.

***

Сидя в кресле-качалке, Лия бесцельно и бездумно раскачивалась взад и вперед, глядя в камин, где завораживающе переплетались яркие языки пламени.

Она слышала, как Марко что-то делал на крохотной кухоньке, откуда доносились восхитительные ароматы. Час назад он разжег в камине огонь, а потом занялся открыванием банок и смешиванием каких-то таинственных ингредиентов.

Они не разговаривали с тех пор, как Марко начал говорить о пустоте, а она сделала вид, что не поняла его намерений.

Он чувствует пустоту.

И так давно…

Черт возьми, что он себе воображает, когда смотрит на нее призывным взглядом и рассказывает ей о своей пустоте!

Это она чувствует бесконечную пустоту с тех пор, как погибли ее родители.

Только однажды эта зияющая пустота отступила – прошлым летом во Флориде. С Марко.

Какая же она была дура, когда поверила, что один человек вознаградит ее за все годы душевного опустошения, за все, что она утратила, за все, чего она всегда была лишена.

Лия раскачивалась в кресле, глядя невидящим взором перед собой и слушая, как возится на кухне Марко…

Она поняла, что тоскует по новой передышке, по новому краткому мигу наслаждения, подобному тому, который когда-то давно уже пережила в объятиях Марко.

Лия не могла удержаться от этого желания: влечение было слишком сильно, оно зрело в течение всего дня.

Она желала, чтобы Марко целовал ее, ласкал, взял бы ее…

Пусть даже ее глаза будут в этот момент широко открыты…

Пусть даже она знает, что это нереально, что это не может и не должно продлиться долго.

Как это будет сладко, если кто-нибудь обнимет ее, полюбит, даст спокойно уснуть в своих объятиях.

Но… не первый встречный.

Если бы ей было нужно просто теплое тело в постели, она сумела бы найти его где угодно и когда угодно.

Нет, ей был нужен он.

Марко.

Только он.

Она хотела бояться его и ненавидеть.

А вышло так, что она оказалась способна лишь желать его.

Но на своих условиях.

Только на одну ночь.

«Твое желание невыполнимо, – сказала Лия себе, все сильнее раскачиваясь в старом, скрипучем кресле. – Ты просто хочешь забыть, забыть на короткий миг, что он твой тюремщик, а ты его пленница.

Ты хочешь его внимания, страстности, его тела…

Без эмоционального сопереживания.

Без любви…»

Любовь.

Но между ними никогда не было любви, напомнила себе Лия. Была только шарада загадочной страсти, из-за которой она внушила себе, что влюбилась, как героиня одного из множества прочитанных ею романов о людях, которые, полюбив однажды, оставались потом счастливы всю жизнь.

Но такого не бывает в реальной жизни.

Особенно с такими, как она.

Она была страшно благодарна судьбе за то, что никогда не отдавалась ему полностью; ни разу не позволила ему разглядеть в глубине своей души маленькую брошенную девочку, которой она, в сущности, так навсегда и осталась.

Она никогда не давала ему возможности понять, как отчаянно он ей нужен.

Да, она не сделала всего этого. И поступила правильно.

За последний год многое изменилось. Она научилась заботиться о себе сама и полагаться только на свои силы. И она, Лия, сумела выжить.

В одиночку.

Теперь-то она хорошо знает, что нужды и желания – совершенно разные вещи.

Лия слегка повернула голову и краем глаза посмотрела на Марко.

Он стоял у плиты, быстро мешая что-то на сковороде. Но взгляд его был устремлен в стену. Он размышлял явно не о еде.

В его позе, в склоненной светловолосой голове была какая-то покинутость.

Однако его покинутость не следовало путать со слабостью. В Марко не было и намека на слабость.

Впрочем, в ней самой тоже не осталось слабости.

В ней и Марко было очень много общего, нехотя признала она. Они очень подходили друг другу – интеллектуально, физически, духовно.

Не подходили только эмоционально.

Но одно было непреложно: Марко хотел от Лии того же, чего она хотела от него.

Да, он очень сильно хотел ее, так сильно, что, когда он несколько часов назад стоял возле нее, Лия буквально физически чувствовала пульсирующее в его теле вожделение. Его мощь так напугала ее, что пришлось отреагировать: нельзя было позволить ему сказать то, что он собирался сказать.

Как она перепугалась, поняв, куда он клонит.

«Я чувствую такую пустоту…»

«С тех самых пор…»

Лия не желала слышать ничего, что могло бы изменить испытываемые ею сейчас чувства к Марко. Она не хотела снова раствориться в нем, снова начать думать о нем.

Нет, уж если она и позволит себе мимолетное удовольствие, то только на своих условиях.

«Мне нужны его объятия, его прикосновения.

В последний раз, – пообещала она себе. – В эту последнюю ночь».

Сегодня.

Да, так и будет.

Если он сделает малейшее движение к ней, она пойдет ему навстречу.

Нет, не если.

Когда.

Лия была уверена, что рано или поздно настанет момент, когда вожделение, охватившее Марко, возьмет свое; его сила воли, уже подточенная, окончательно рухнет под бременем любовного томления.

Она позволит ему любить себя.

А потом, утром, при первой же возможности Лия сбежит.

И не станет больше оглядываться назад.

***

«Рис, – рассеянно подумал Марко, отыскав на полке запечатанную коробку. Заглянув в нее, он увидел, что она заполнена наполовину. – Рис – это хорошо. Я люблю рис. Она любит рис».

Марко погрузился в воспоминания.

– Я могу есть рис каждый день, просто так – без соли, без масла, без ничего, – сказала однажды Эй Джи, когда они пировали в ее квартирке китайской едой. Схватив картонную тарелку риса с жареной свининой, она палочками засовывала себе в рот внушительные порции.

Марко смотрел на нее с радостным изумлением.

Он полюбил женщину, которая не боялась показать свой зверский аппетит, и не только к еде.

Мало он встречал таких женщин в своей жизни. Большинство из тех, к кому он ходил на свидания, ели, как птички, нажимая на салаты и отказываясь от десерта.

Напротив, Эй Джи Саттон не боялась заказать сочный стейк, если хотела есть, причем стейк с жареной картошкой, сдобренной сметаной. Именно так она и поступила во время одного из их первых свиданий, сославшись на то, что пропустила ленч.

– Как ты можешь столько есть и не полнеть? – спросил Марко, когда Эй Джи в мгновение ока проглотила ужин.

– Я сжигаю массу калорий, занимаясь другими вещами.

– Какими, например?

Эй Джи пожала плечами и лукаво усмехнулась.

Когда они позже лежали рядом в постели, пытаясь отдышаться после страстных объятий и любовных утех, он сказал:

– Теперь я понимаю, о чем ты говорила. Сейчас ты точно сожгла все калории, которые съела за ужином.

Она перевернулась и снова оседлала его, говоря с улыбкой:

– Теперь давай поработаем, чтобы избавиться от калорий, которые я съела за ленчем.

– Ты же говорила, что пропустила ленч. Отбросив со лба волосы, она легонько стукнула Марко в грудь кончиками пальцев.

– Поймал! Я и правда пропустила ленч. Ну и ладно. Давай поработаем, чтобы избавиться от калорий, которые я съем завтра.

Марко энергично тряхнул головой, чтобы отогнать непрошеные воспоминания, и снова занялся содержимым буфета.

Взяв в руки банку артишоков, он несколько секунд подумал, а затем решительно отставил банку в сторону.

«Артишоки пойдут в дело, только если я больше ничего не найду», – твердо сказал он себе.

– А ты знаешь, Марко, что артишоки вызывают сексуальное возбуждение? – спросила однажды Эй Джи, задержав у рта вилку.

– Мне помнится, что ты говорила это про клубнику и шоколад.

– Они тоже годятся.

– Откуда ты столько знаешь про возбуждающие средства? – поинтересовался он, отправив в рот еще один маринованный артишок.

– Просто знаю, и все.

– Дело в тебе, – сказал Марко. – Тебя, по-моему, возбуждает все.

– Только когда я с тобой.

«Прекрати, – приказал себе Марко, задвинув артишоки обратно на полку. – Перестань думать о прошлом. Зачем ты себя мучаешь?»

Чем больше времени проходило сегодня в ее обществе, тем большую подавленность испытывал Марко.

Тем больше любая мелочь напоминает ему о ней, подумал Эстевес. О том, как им было хорошо вместе.

Марко продолжал рыться в полках.

И по-прежнему пытался избавиться от нахлынувших воспоминаний.

Банка с малосольными огурцами напомнила ему об их совместном пикнике в Майами в одно славное августовское утро.

Кэмпбелловский куриный суп напомнил о простуде, которую Эй Джи подхватила прошлым летом: она лежала в постели в своей квартирке, а он заботливо исполнял любое ее желание.

А вот маленький пакетик шоколадных драже; интересно, как он сюда попал? Марко тут же вспомнил, как однажды после кино они ели шоколадное мороженое. Он вспомнил, как желанна была Эй Джи, когда жадно слизывала язычком шоколадное лакомство.

Когда все это кончится, сказал себе Марко, хватая с полки банку с фасолью – по крайней мере хоть этот продукт не напомнил ему о прошлом, – он возьмет длинный отпуск.

Он поедет куда-нибудь один; куда-нибудь, где обязательно сумеет забыть о ней.

Поехать в Европу, рассеянно подумал он, открывая банку. Можно, например, двинуть в Париж. Но Париж – город влюбленных. – Вот дьявол! – выругался он, выливая в раковину сок из банки.

Должно же быть в мире какое-то место, где можно избавиться от пытки думать об Эй Джи Саттон – Лии Хаскин, думать каждую минуту до конца своих дней.

Есть какой-нибудь способ избавиться от этого кошмара… вместе?

Можно ли спасти их любовь, воссоздать ее из тех руин, в которые превратились их отношения?

Можно ли воплотить в жизнь его мечту – сделать ее своей женой, иметь от нее детей, жить с ней до старости?

Марко очень хотел думать, что это невозможно, – так было легче. Так он приучил себя думать, он натаскал себя на эту мысль с самого начала их отношений.

Брак, семья…

Это не для него.

Однажды у него был шанс обрести все это, но близкое счастье ускользнуло, было жестоко отнято. Само пребывание в этой хижине напоминало о том, что есть вещи, которых не должно быть.

О том, что в жизни не бывает гарантий счастья.

Он отсыпал рис в старую кастрюлю, и еще одно мучительное воспоминание властно вторглось в его исстрадавшуюся душу.

На этот раз оно не касалось сидящей у огня Лии.

Теперь это была память о другой женщине, женщине из далекого прошлого, женщине, которая, подобно Лии, сумела найти ключ к самым сокровенным тайникам его души, заставила его забывать обо всем, когда была рядом.

Она тоже была очень красива.

Она тоже навевала мысли о женитьбе и детях.

Но с ней Марко оказался слишком наивным, чтобы воспользоваться таким случаем. Ему следовало жениться на той женщине, на Карле…

И он был так близок к этому шагу…

Но произошла трагедия.

Нет, нет и не может быть гарантий, подумал он, энергичным движением заливая рис водой.

Вот почему самое лучшее – забыть о пустых мечтах.

Лучше остаться одному.

Глава 11

– Что это за блюдо? – спросила Лия Марко, глядя на наполненную с верхом тарелку. В ответ он пожал плечами.

– Рис. Фасоль. Немного того, немного этого. Попробуй.

Марко почти надеялся, что сейчас она отрицательно покачает головой и отодвинет тарелку в сторону, но, к его удивлению, она набрала вилкой кушанье и отправила его в рот.

– Нормально. Остренькое, – похвалила она, проглотив смесь и потянувшись за стаканом с водой.

Марко кивнул, взял свою вилку и тоже начал есть.

– Ты всегда любил острую пищу. Она снова удивила Марко. Он кивком поблагодарил ее за хорошую память и сказал:

– Моя мать все делала горячим и острым, даже печенье.

Лия улыбнулась.

– Моя тоже, – сказала она. – Но не печенье. Она готовила изумительные сахарные пряники на Рождество и разрешала мне украшать их цветными блестками и коричными конфетками.

– Ты хорошо ее помнишь?

– Конечно. – Она пожала плечами и, погрузив вилку в рис, продолжила говорить: – Мне было девять лет, когда мои родители погибли. Мать обожала варить и печь, а отец очень любил поесть. Я помогала маме в готовке.

– А я не помню своего отца.

Лия резко вскинула голову, услышав произнесенное ровным голосом признание, и Марко пожалел, что сболтнул лишнее. Он никогда не обсуждал с Эй Джи свое прошлое, да и сейчас не особенно хотел это делать, но было поздно.

– Он умер, когда ты был еще маленьким? – спросила Лия, и в ее голосе прозвучала удивительная нежность…

Марко молча кивнул, явно не желая продолжать разговор на эту тему.

Пройдет еще несколько часов, и она навсегда исчезнет из его жизни. Марко не хотел упрочивать связь с Эй Джи в эту последнюю ночь, чтобы потом не мучиться лишними воспоминаниями.

Вдруг до Марко дошло, что на улице разгулялся ветер: зашумели верхушки деревьев и задрожали оконные створки. Огонь в камине почти погас, и у Марко мелькнула мысль, что надо подкинуть дров.

– Что случилось с твоим отцом? – Тихий голос Лии вернул Марко к реальности.

– Я не… это было так давно. Я был еще совсем маленьким, – Он постарался отделаться от разговора, но Лия не позволила ему смалодушничать.

– Так ты не знаешь, что с ним случилось?

– Конечно, знаю. Его убили.

Лия тихо ахнула.

И Марко начал рассказывать свою историю, излагая факты сухим, деловым тоном, стараясь скрыть муку, которую при этом испытывал.

Он рассказал не только об отце и ограблении, но и об Эдуардо, о том, как мужественно пытался старший брат защитить мать и всех остальных.

– Ты до сих пор близок с ним? – спросила Лия.

И Марко рассказал ей все остальное: о самоубийстве Эдуардо и о том, как этот поступок разрушил то, что еще оставалось от их семьи.

– Твоя мать сумела справиться с этим? – спросила Лия.

Отодвинув в сторону пустую тарелку, Марко отрицательно покачал головой:

– Нет. Она умерла, когда я учился в колледже, думаю, у нее просто не выдержало сердце – ведь ей не было еще и пятидесяти.

– Ты видел с тех пор своего отчима?

Марко стиснул зубы.

– Нет, но если я его когда-нибудь встречу…

– Кажется, он так же очарователен, как мой дядюшка.

– Но твой дядя не избивал тебя.

– Откуда ты знаешь?

Он хотел было сказать, что знает о ней все, но вспомнил, с каким недоверием она относится к подобным заявлениям, и передумал.

– Ты никогда не вздрагиваешь, когда кто-нибудь протягивает руку, чтобы прикоснуться к тебе. Карла вела себя по-другому…

– А ты вздрагиваешь, – сказала Лия. – Я хочу сказать, что ты вздрагивал, когда мы… были вместе.

Марко только пожал плечами.

Несколько мгновений Лия смотрела на него, потом перевела взгляд на мерцавшую в центре стола керосиновую лампу.

Марко заметил, что Лия дрожит.

– Тебе холодно?

Она отрицательно покачала головой, но Марко видел, что она замерзла. Он подошел к высокому шкафу в углу за кроватью и открыл его.

– Вот, – сказал он, порывшись внутри и достав большой шерстяной свитер, теплые брюки и пару толстых вязаных носков. – Надевай.

– Чьи это вещи?

– Мои, а чьи же еще?

– Не надо.

– Но здесь холодно.

– Я прекрасно себя чувствую, – заупрямилась Лия.

Марко вздохнул и бросил вещи на кресло-качалку, надеясь, что когда он вернется к столу, Лия забудет, о чем они говорили.

Но она не забыла.

– Ну ладно, – произнесла Лия таким тоном, словно разговор не прерывался, – а что сталось с твоими сестрой и братом?

– Хасинта живет в Нью-Йорке, в каких-то трущобах, она алкоголичка, – ровным голосом проговорил Марко. – Она уже бабушка – ее дочь родила в одиннадцатилетнем возрасте.

– Какой кошмар! Ты видишься с ними? Он отрицательно покачал головой:

– Хасинта не хочет иметь со мной ничего общего.

Но не отказывается получать деньги по чекам, которые он посылает ей каждый месяц вот уже в течение десяти лет, с горечью подумал Марко. Остается только надеяться, что хотя бы часть этих денег перепадает малышке… Но, зная Хасинту…

– Люди не меняются, во всяком случае в лучшую сторону, – пробормотал он, обращаясь больше к самому себе.

– А что с твоим братом?

С большим трудом Марко заставил себя ответить на вопрос Лии.

– С Чико? – Марко постарался сдержать грубые нотки в голосе, но не смог. – Насколько я знаю, он умер.

– Что с ним случилось?

Марко махнул рукой, давая понять, что не хочет отвечать на вопрос, и отпил из стакана холодной воды.

Однако Лия, не отрывая от него глаз, терпеливо ждала ответа.

Внезапно Марко овладело непреодолимое желание все до конца рассказать.

– Когда мне было семнадцать лет, – начал он, глядя пустыми глазами в пространство, – я встретил девушку по имени Карла.

Это была стройная хрупкая итальянская красавица с большими черными глазами, в которых застыло затравленное выражение, и сладостной, грустной улыбкой. В первый же момент, когда Марко увидел ее на улице, у него возникло страстное желание защитить, прикрыть ее. Он тогда не знал, от кого собирается ее защищать, однако побуждение было настолько сильным, что он подошел к девушке, представился и зашагал с ней рядом.

Не прошло и нескольких месяцев после этой встречи, как Марко безнадежно и беспомощно влюбился в Карлу.

Об этом он, конечно, не стал рассказывать Лии.

Поднявшись из-за стола, Марко подошел к камину и начал методично подкладывать поленья в угасающий очаг.

Покончив с дровами, он рассказал Лии только, что они с Карлой по-школьному любили друг друга, что жили в одном квартале, что у девушки был старомодный деспот-отец, который бил дочь, когда был в плохом настроении, а в хорошем он не бывал практически никогда.

– Потом я пошел учиться в колледж, а Карла поступила на секретарские курсы, – продолжал Марко, вспомнив, как они украдкой встречались в каждую свободную минуту, какие это были нежные и ласковые встречи, наполненные грустными мечтами о лучшем будущем.

Говорили они и о свадьбе, хотя Марко знал, что отец Карлы объявил во всеуслышание, что его единственная дочь выйдет замуж за итальянца, которого он выберет для нее сам. Он запретил Карле видеться с Марко, но молодые люди все равно находили возможность для тайных встреч.

Может быть, именно это и делало их встречи такими волнующими, думал впоследствии Марко. Соблазн запретной страсти, азарт опасности – Марко знал, что сделает с ним отец Карлы, если застукает их.

Временами Марко думал, что встречи с Карлой казались ему такими прекрасными только потому, что он был по-настоящему влюблен.

Этого он тоже не стал говорить Лии.

Он лишь рассказал ей, что они были помолвлены, когда он учился на первом курсе колледжа, помолвлены тайно, потому что Карла все еще жила в родительском доме. По окончании колледжа они собирались уехать из города и поселиться где-нибудь в маленьком городке подальше от Нью-Йорка и своих семей.

– Я никогда не думала, что ты был женат, – тихо удивилась Лия, на ее лице появилось странное выражение.

– Я не был женат, – просто сказал Марко.

Лия промолчала, а у Марко не было сил посмотреть ей в глаза.

Глядя немигающим взглядом на лампу, Марко закончил свой рассказ.

О том, как его брат Чико появился вдруг на горизонте незадолго до того, как Марко окончил колледж, и объявил, что выиграл в лотерею большую сумму.

– Я знал, что он торговал наркотиками. – Голос Марко задрожал от сдерживаемой ярости. – Я знал, что он наркоман, и знаешь что? Мне было совершенно наплевать на это.

– Почему?

– Потому что в качестве подарка к выпуску из колледжа он преподнес мне огромную сумму наличными. Он сказал: «Возьми эти деньги, братец, потому что я по-настоящему горжусь тобой». Я-то думал, что это был билет на небеса, но выяснилось, что то был билет прямиком в ад.

Марко откашлялся.

Лия молчала.

– Итак, я взял деньги, – снова заговорил Марко, – и мы с Карлой поехали на месяц путешествовать. Мы доехали до Канады и здесь на деньги, которые дал мне Чико, я купил эту землю.

Он взглянул на Лию, ожидая реакции. Лия сидела неподвижно, внимательно смотря на Марко. Он отвел глаза.

– Я нашел в Нью-Йорке настоящую высокооплачиваемую работу в то лето, на стройке. Мне хотелось заработать на первое время, когда мы поженимся, потому что у меня не было разрешения на работу в Канаде.

– А ты собирался получить такое разрешение?

– Тогда я об этом не задумывался, – ответил Марко. – Так далеко я не заглядывал. Это не казалось мне важным. Я думал, что мы уедем в Канаду и немного поживем на природе… Ну, в общем, я не знаю…

Как бы там ни было, мы начали строить свадебные планы.

– А как отнесся к этому отец Карлы?

– Он обо всем узнал и выгнал ее из дома, но к тому времени моя мать умерла, а отчим исчез в неизвестном направлении. Карла поселилась в нашей квартире – со мной и Чико. Она прожила у нас все лето. Я работал по пятнадцать часов в день, а Карла пыталась найти временную работу, но ей не слишком везло. Она нашла работу официантки на выходные дни, но на выходные я уезжал сюда – строить хижину.

– А что делал Чико?

– Сидел дома, – мрачно произнес Марко, прищурив глаза от некстати нахлынувших воспоминаний. – Я очень радовался, что они хорошо поладили. Карла была единственным ребенком в семье и говорила, что Чико заменил ей старшего брата, которого у нее никогда не было. Я не знал, что во время моего отсутствия по выходным Чико таскал ее по клубам после того, как у нее заканчивалась смена.

– Так они?..

– Сначала нет, – ответил Марко. – По крайней мере так они рассказывали. Сначала они были просто друзьями. На свадьбе Чико должен был быть свидетелем. Это была идея Карлы, и я, конечно, согласился. Кого еще мог я пригласить?

Марко замолчал, в который уже раз за последние годы подивившись, как мог он оказаться таким доверчивым дураком.

– Так они вместе спали, стоило тебе отвернуться? – спросила Лия, когда молчание затянулось. Марко был погружен в свои мысли.

– Вместе спали? – Он зло рассмеялся. – Если бы дело было только в этом, я бы пережил такую неприятность.

Лия нахмурилась:

– Но что может быть хуже?

– Он приучил Карлу к наркотикам, – просто ответил Марко, сам удивившись, что в его голосе не отразился весь ужас происшедшего.

Превращения милой, красивой женщины, которую он любил, в бледное, крикливое и несчастное существо.

Как же он не хотел взглянуть в лицо беде, как отказывался признать, что его единственная Карла – наркоманка! Ему пришлось это сделать, когда однажды, вернувшись с работы, он нашел ее лежащей без чувств на полу, а склонившийся над ней Чико на всю квартиру молил о прощении.

– Брат, я не знаю, что с ней произошло, – кричал он Марко, пока тот, не нащупав пульса на руке Карлы, в панике набирал 911.

Врачи реанимировали ее и в машине «скорой помощи», мчавшейся в госпиталь, объяснили Марко, что, очевидно, девушка передозировала крэк.

– Только не Карла, – пытался протестовать Марко. Слезы ручьем струились по его щекам, в горле застрял ком.

Но он уже понял, что это правда и что его родной брат виноват в том, что случилось.

В тот вечер он выгнал Чико из дома.

После излечения Марко забрал Карлу домой и объяснил ей, что он все знает, что Чико уехал и что они вдвоем – он и она – вместе станут выбираться из этого болота.

Карла в ответ погрузилась в странное и отчужденное молчание.

– Я решил, что она просто испугана, – сказал Марко Лии, удивляясь, как он мог так легко ошибиться в поведении Карлы.

Он по-прежнему, даже после всего случившегося, продолжал видеть только то, что хотел видеть.

– Она справилась с болезнью? – спросила Лия. Марко словно не слышал ее вопроса.

– Домик был почти готов, – заговорид он, – и я приехал сюда на неделю в сентябре, когда закончил работу на стройке, чтобы кое-что доделать. Пока меня не было, Чико и Карла… ну, словом, ты понимаешь. Лия кивнула, пристально глядя в лицо Марко.

– Когда я вернулся из Канады, – медленно подбирая слова, продолжал Марко, – до свадьбы оставалось две недели. Но Карла объявила мне, что не выйдет за меня замуж, потому что любит Чико. Было ясно, что она снова стала употреблять наркотики. Теперь они с Чико выгнали меня из дома.

– Это ужасно, – прошептала Лия.

– Я остался ночевать в своем пикапе, припаркованном у подъезда. Было страшно холодно, как зимой. Но я как-то умудрился уснуть. Разбудил меня вой сирены. Ты же наверняка слышала этот страшный ночной звук, правда?

Марко уставился на лампу, но мыслями снова был там, на темной городской улице, во мраке жуткой ночи, которая навсегда изменила его жизнь.

– Сам не знаю почему, но сирена разбудила меня, когда машина «скорой помощи» была еще далеко. Я просыпаюсь и лежу, дрожа от холода, и слышу, как сирена приближается; и вот салон пикапа заливает мерцающий красный свет, и я понимаю, что «скорая» остановилась прямо напротив нашего подъезда.

– Карла снова передозировала крэк? – тихо спросила Лия.

Не в силах заговорить, Марко кивнул.

– На этот раз они не смогли ничего сделать, – едва слышно сказал он.

– О, Марко – Едва ли он почувствовал, как рука Лии нежно гладит его руку, настолько был он погружен в прошлое.

– Я видел, как они выкатили ее на каталке с закрытым простыней лицом, однако из-под нее выбивались пряди длинных темных волос. О Господи…

Он осекся, изо всех сил стараясь подавить подступившие к горлу рыдания.

– Все хорошо, – пробормотала Лия, и тут Марко понял, что она больше не сидит напротив него, а стоит рядом, обняв его за плечи, и гладит по волосам, как маленького ребенка.

Подняв голову, Марко хотел сказать ей, что с ним все в порядке, что он давно пережил эту трагедию.

Но голос изменил Марко Эстевесу, он прижался к Лии, позволив ей ласкать его, и понял, что хочет от нее чего-то большего.

– Лия, – прошептал он наконец, глядя в ее теплые карие глаза. – Это было очень давно, но…

– Все хорошо, Марко.

– Я знаю…

– Я же здесь, с тобой…

– Ты здесь, – как эхо повторил он. – Ты здесь. Схватив ее руку, он поднес ее к своим губам и нежно поцеловал пальцы.

– Нет, Марко. – Она отняла руку. – Пожалуйста, не надо… Я не Карла.

– Я знаю, что ты не Карла. – Голос его снова приобрел твердость. – Я и не хочу, чтобы ты была ею. И никогда не хотел.

Она пожала плечами.

Он снова взял ее за руку – на этот раз Лия не стала противиться.

– Ты очень мне нужна, Лия. Слышишь?

Он положил ее ладонь на грудь, где сильными толчками билось его сердце, потом переместил ее руку ниже, на свои джинсы, чтобы Лия почувствовала трепещущее напряжение мужской плоти.

– Марко, прошу тебя, не надо…

– А ты очень хочешь меня. – Марко положил руку на теплый от ее тела шелк блузки. Ее сердце билось в унисон с его, ладонь Марко, дрожа, легла на выпуклость ее груди.

– Я очень хочу тебя, Марко, – призналась Лия, отводя глаза.

Оторвавшись от Марко, она начала медленно, соблазнительно расстегивать пуговицы на блузке.

Марко, содрогнувшись, резко выдохнул воздух, когда с Лии соскользнула тонкая ткань, обнажив белые плечи и такой же белый хлопчатобумажный бюстгальтер.

Марко улыбнулся.

– Обычно ты предпочитала черные кружева, – прошептал он.

– Это была не я, – охрипшим от волнения голосом проговорила она на ухо Марко. – То была озорная молоденькая девчонка, которая не знала, как бы ей лучше соблазнить тебя.

– Нет, это была ты. – Движением опытного любовника он расстегнул лифчик и обхватил ладонями ее груди.

Они стали полнее, чем прежде, более округлыми и тяжелыми, и когда он тронул пальцами соски, Лия сладострастно застонала.

Она взглянула, как он ласкает ее, потом перевела взгляд выше – ее глаза затуманились: Лия молчаливо просила большего.

– Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? – сдавленным голосом спросил он, чувствуя, как от этого предложения вздыбилась его мужская плоть.

– Да, – простонала Лия, откинув назад голову и закрыв глаза.

Марко слышал, как она тихо прерывисто вздохнула, когда он обхватил губами бутон ее груди. Он чувствовал, как сосок становится горячим и твердым под ласками его языка. Он лизал, покусывал и сосал его, потом, насытившись, занялся другим соском.

Лия погрузила пальцы в волосы Марко, и когда он взглянул вверх, то увидел, что глаза ее все еще закрыты, а голова по-прежнему запрокинута назад.

Он покрыл поцелуями изгиб ее шеи и погрузил губы в чувствительную ложбинку под мочкой уха, вдыхая чистый аромат ее тела. Как он был благодарен ей!

– Боже, как мне не хватало тебя! – бормотал он, прижимая Лию к себе.

Переведя дух, Марко понял, что раньше она была более угловатой. Теперь же она вся состояла из мягких округлостей, и он получал неизъяснимое удовольствие, положив руки на ее женственные бедра и прижав свою напряженную плоть к мягкой ямке под ее животом.

Но кое-что в ней не изменилось. Он плотоядно усмехнулся, чувствуя, как она, словно в старые времена, извивается всем телом под его прикосновениями.

– Ты чувствуешь, как я хочу тебя? – хрипло спросил он, глядя на нее.

– Очень хорошо чувствую.

Он посмотрел на нее еще раз, ожидая увидеть знакомое по прошлому году выражение ее лица – смесь беспомощного желания и бесстыдства.

Но то, что он увидел сейчас, потрясло его до глубины души.

Не то чтобы она не хотела его. Нет, это было далеко не так.

Но перед ним была не наивная девочка, отдававшаяся бездумной страсти.

То была женщина, полностью владевшая своими эмоциями, соблазнительная женщина, отлично знающая, что она делает с ним одним легким движением бедер.

На мгновение он дрогнул.

Но тут Лия приоткрыла губы и приникла к Марко в глубоком, страстном и жгучем поцелуе.

Марко понял, что рубикон остался позади, обратной дороги нет.

Взяв Марко за руку и прервав поцелуй, Лия решительно подвела его к кровати, развернула спиной к ней и легонько толкнула ладонями в грудь.

Марко охотно поддался. Упав навзничь на покрывало, он, приподнявшись на локтях, с любопытством смотрел, как Лия сбросила туфли и выскользнула из безобразных синих брюк – части ее бостонского имиджа. Следующими на очереди оказались простенькие белые трусики, но здесь Лия не стала спешить. Дюйм за дюймом освобождала она свои гладкие бедра от белой ткани. Наконец, швырнула трусики на пол и взглянула в лицо Марко.

В мерцающем свете керосиновой лампы она сумела разглядеть восхищение в его взоре. Горящими глазами Марко не отрываясь разглядывал ставшее невообразимо прекрасным в своей зрелой женственности тело. Приподнявшись, он попытался схватить Лию.

– Нет, – сказала она, ступив на кровать между его раздвинутых ног. – Пока нет.

Он удивленно вскинул брови, когда Лия, протянув руки, высвободила подол рубашки Марко из джинсов и ловко расстегнула на ней пуговицы.

Освободив от рубашки его плечи, Лия сначала ласкала взором его мощный торс, а затем, испытывая внутреннюю дрожь от волнения, принялась касаться его тела кончиками пальцев.

Лия чувствовала, как Марко, содрогаясь и тяжело дыша, как в бреду, непрестанно повторяет ее имя. Она гладила его лишенную растительности грудь, вздыбленную сильными, скульптурной формы мышцами, потом ее ласки переместились ниже, вдоль дорожки темных волос, которая, начавшись на животе, исчезала под поясом джинсов.

Марко, как и год назад, был одет в левайсовские джинсы, и Лия не торопясь начала расстегивать тугие пуговицы. Прорычав нечто нечленораздельное, Марко приподнял над постелью бедра, чтобы Лии было легче снять с него джинсы, а затем, дрыгнув ногами, сбросил их на пол.

Освободившись от верхней одежды, Марко посмотрел на Лию, словно побуждая ее не останавливаться на полдороге.

Под джинсами были только боксерские трусы.

Лия начала стягивать с Марко трусы, буквально сгорая от мучительного желания, но, сдерживая себя, делала это очень медленно, спуская их дюйм за дюймом. Его напряженное мужское естество, словно пружина, выпрыгнуло из трусов, и Лию охватило горячее желание приласкать его рукой и взять в рот.

Она обязательно сделает это.

Но не сейчас.

Отшвырнув трусы, Лия склонилась над Марко и начала, легко прикасаясь к его телу губами, целовать его колени, намеренно разметав волосы так, чтобы они касались его пылающего члена.

Марко глухо ахнул и выгнулся на постели дугой.

Лия продолжала свой эротический спектакль, поддразнивая Марко, избегая прикасаться руками или губами к самому сокровенному месту, лишь тревожа его волосами.

Снова и снова она едва касалась Марко шелковистыми прядями, получая подлинное удовольствие от его сладострастных стонов, которые он испускал всякий раз, когда пытался обнять ее, а она ловко уклонялась.

Но Лия чувствовала, что ее все больше и больше захватывает желание и что если она сейчас не впустит Марко в себя, то начнет корчиться от невыносимой муки.

– Ты чего-нибудь хочешь, Марко? – задыхаясь, спросила она, заглядывая в его бездонные синие глаза.

Лия была поражена, увидев его взгляд: в нем было не только плотское желание.

Она едва не отпрянула назад, почти физически отброшенная светившимся в его глазах истинным чувством.

Потом Марко заговорил, и Лия растворилась в его низком голосе, отдавшись своему бешеному желанию.

– Я хочу обладать тобой.

Услышав эти слова, она легла рядом с ним, позволив Марко взять себя за плечи и нежно подвинуть так, что она вдруг оказалась лежащей под ним.

Крепко обхватив ее голову руками и упершись локтями в матрас, он впился в ее губы страстным поцелуем. Его руки в это время умело ласкали слегка влажное, подрагивающее тело Лии. Вот его пальцы коснулись ее самого сокровенного места – это было почти непереносимое наслаждение.

Теперь настал черед Марко дразнить Лию: он ласкал ее кончиком горячего языка, потом не менее горячим концом члена. Проведя им по самому чувствительному месту, он отстранялся, заставляя Лию сгорать от желания, и тихо посмеивался.

– Пора? – спросил он наконец как раз в тот момент, когда Лия решила попросить его перестать дразниться и войти в нее.

– Нет… – помимо воли сорвалось с ее губ, она выскользнула из-под Марко и негромко рассмеялась, видя на его лице удивление и недовольство.

Лия стремительно толкнула Марко спиной на постель и, вытянув длинную стройную ногу, в мгновение ока оседлала его бедра.

– А вот теперь пора, – выдохнула она и опустилась на его пылающий член.

Лия издала горловой стон, ощутив в себе его горячую длину, и одновременно услышала, как Марко тоже застонал от наслаждения. Она застыла на месте, подождав, пока Марко откроет глаза и посмотрит на нее снизу вверх. Их взгляды встретились, Лия уперлась ладонями в его грудь, а Марко положил руки на ее бедра.

Мучительно сдерживая свой порыв, Лия приподнялась – теперь его плоть снова едва касалась ее тела. Марко вздохнул, и тут Лия, слегка раскачиваясь, снова опустилась; от ее движения по всему телу разлилось необычайное блаженство.

Сначала Лия двигалась медленно, сидя верхом на Марко, но вожделение становилось все сильнее и сильнее, а вместе с ним убыстрялся и темп ее верховой езды. Не прерывая движений и не сбиваясь с ритма, Лия склонилась вперед и прижалась лицом к его плечу, почувствовав приближение развязки. В хижине стояла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием возлюбленных.

Вдруг Лия издала крик восторга – Марко буквально взорвался, наполнив ее блаженством. Он все еще был в ней, двигаясь в такт с последними толчками ее экстаза.

В полном изнеможении Лия улеглась на Марко, прижав ухо к его груди, где бешено билось сердце.

Она посмотрела на пылавший в камине огонь и медленно спустилась с небес на грешную землю.

К беспощадной реальности.

Это был самый последний раз.

Она и хотела, чтобы это был последний раз, когда собиралась соблазнить его.

Но теперь Лия поняла, что эта отчаянная попытка увековечить наслаждение последней ночи любви оказалась блефом. Этот последний раз не поможет ей выдержать годы одиночества, на которые она собралась себя обречь.

Одного раза оказалось мало…

Ей не хватит и сотни тысяч раз.

Ей никогда не будет достаточно Марко, его всегда будет мало, подумала Лия.

Сон подкрался незаметно, чтобы на какие-то короткие, но блаженные часы оттянуть неизбежное.

Глава 12

Когда Марко проснулся, в хижине было темно и холодно.

Снова закрыв глаза, он закутался в одеяло, которым, засыпая, накрыл себя и Лию. Протянув руку, чтобы погладить Лию по волосам, Марко натолкнулся на пустоту.

Он открыл глаза и повернул голову. Соседняя подушка была пуста.

Рядом никого не было.

– Лия! – позвал он и, оглядываясь, сел, хотя сразу понял, что в доме ее нет.

Он знал это, обегая комнату, словно Лия могла спрятаться за креслом-качалкой или за старинным сосновым столом.

Он знал это, когда рывком распахнул дверь в ванную и, никого там не найдя, заглянул в кладовку. Лии не было и там.

Он знал это, когда не одевшись выскочил на крыльцо и громко выкрикнул ее имя в тишину глухой ночи.

Она ушла.

– Проклятие! – выругался Марко, изо всех сил стукнув кулаком по бревенчатой стене дома.

Как она могла уйти?

Марко отказывался верить, что она просто встала и неторопливым шагом покинула его дом.

В каком-то помрачении ума на мгновение Марко вообразил, что, пока они спали, в дом проник Виктор и похитил Лию.

Правда в следующий момент Марко сообразил, что такого не могла быть. Виктор никогда не оставил бы его в живых. Не важно, что знает о нем Виктор – даже если самая главная тайна осталась неприкосновенной, достаточно и того что Марко обманул Кэвала, а таких провинностей Виктор не прощал.

Оставался только один вариант: Лия покинула хижину по своей воле.

Даже после того, как они вновь обрели друг друга.

Марко посмотрел на небо – на востоке занималась слабая заря. Было ясно, что Лия не могла уйти далеко. Он видел, с каким лицом выслушала она вчера его предупреждение о диких зверях и гадах, обитающих в лесу. Такая трусиха, как Лия, не полезет по доброй воле в чащобную темень.

Неужели она, так и не заснув, пролежала до рассвета в его объятиях, пока он, ничего не подозревая, мирно спал?

Ее безжалостное предательство сильно задело Марко, теперь он очень жалел о том, что произошло между ними вчера.

Однако даже сейчас, ругая Лию на чем свет стоит и укоряя себя за беспечность, Марко прекрасно сознавал, что если бы все повторилось, он бы поступил точно так же.

Он просто не смог бы поступить иначе.

В этой ситуации он, быть может, впервые в жизни потерял контроль над собой и своими действиями.

Да, прошлой ночью Лия превзошла его силой характера, она не упустила свой шанс. Напротив, она использовала его, использовала блестяще, и Марко стал ее орудием.

Марко со злостью вспомнил, как она решила соблазнить его, хорошо понимая, что он не сможет устоять и поцелует ее, а поцеловав, уже не сможет остановиться, он до сих пор страстно желал ее физически. Он поддался своим чувствам и упустил контроль над ситуацией, уступив его Лии.

Она мастерски использовала случай.

И вот что получилось.

Она не могла знать заранее, что Марко раскроет перед ней свое прошлое, расскажет о Карле – это произошло спонтанно. Марко вспомнил, как сочувственно смотрела она на него, как утешала во вновь пережитом старом горе, как он позволил Лии усыпить свою бдительность нежными прикосновениями и ласковыми словами.

Неужели все это было лицемерием?

В это почему-то не хотелось верить…

Но что еще мог он подумать?

Марко снова выругался. Непристойное слово эхом прокатилось над озером. Внезапно задрожав от предрассветного холода, Марко торопливо вернулся в дом.

Она не могла далеко уйти, подумал он, взяв трубку сотового телефона и набирая знакомый номер.

Несмотря на толстый шерстяной свитер и теплые брюки, Лия отчаянно дрожала от холода. Обхватив себя руками, она торопливо шла по хорошо проторенной лесной тропинке. Самым большим желанием было избавиться от воспоминания о том, как она выбиралась сегодня ночью из постели Марко. Но ни о чем другом Лия думать не могла.

Представляя себе сладко похрапывающего Марко, Лия торопливо шагала по темному лесу, не обращая внимания на корни деревьев, хотя на ногах были только толстые шерстяные носки.

Когда среди ночи Лия крадучись передвигалась по комнате, готовясь к бегству, она хотела надеть туфли, оставленные возле кровати после импровизированного стриптиза, но потом решила, что стук каблуков может разбудить Марко. И что она тогда сказала бы ему?

«Спасибо за все и… до свидания»?

Лии очень не хотелось представлять себе ярость, а может быть, и душевную боль, которые исказили бы лицо Марко, когда он понял бы, что она задумала.

Интересно, стал бы он снова разыгрывать дешевую сцену на тему «герой и негодяй», чтобы остановить ее? После такой ночи смог бы он достать наручники и тем более использовать их по назначению?

Но если бы ей вдруг представилась возможность свободно уйти, захотела бы она это сделать?

Так что же…

Зачем она делает это сейчас?

Она задавала себе этот вопрос с той самой минуты, когда выскользнула из мирной хижины в холод и мрак леса, хотя единственное, чего она желала, – это вернуться в дом и лечь в постель, оказавшись в сильных объятиях Марко.

Если бы они не стали заниматься любовью, продолжала размышлять Лия, было бы ей тогда легче покинуть его?

Она почти убедила себя в том, что именно любовная сцена в конце концов вынудила ее уйти.

Когда она проснулась около часа назад, лежа на голой груди Марко, то испытала ощущение, близкое к панике.

Может быть, ее напугало возникшее чувство давно привычного и знакомого?..

Сколько ночей провели они с Марко вот так – в объятиях друг друга?

Правда, в то время именно Марко крадучись уходил по утрам из ее постели, а Лия, проснувшись утром, остро ощущала своё одиночество.

Тогда, лежа в постели одна, Лия думала о своем загадочном любовнике, размышляла о его бесконечных тайнах, недоумевая, почему она не может полюбить человека, который всегда будет рядом?

Марко Эстевес никогда не был таким человеком и никогда им не будет.

«Люди не меняются, тем более к лучшему».

Разве не сам Марко сказал эти слова всего несколько часов тому назад?

Дорога сделала поворот. За спиной Лии небо начало светлеть. Значит, она идет на запад. На запад… но куда?

Насколько она понимала, ею пройдено несколько миль. Главное – выйти на шоссе. Жаль, что она спала в машине по дороге сюда…

Но, с другой стороны, если бы она не спала, то сильно бы устала, и сегодня Марко проснулся бы раньше ее. Тогда – прощай, свобода. Интересно, подумала Лия, спит ли еще Марко и что ему снится?

Ей самой за несколько коротких часов, что она спала сегодня, успел присниться сон.

Очень знакомый сон, скорее даже ночной кошмар. Она не видела его с прошлого лета.

Как будто она по-прежнему живет во Флориде в своей квартире и получает письмо, в котором сообщается, что ее родители живы. Они уцелели после катастрофы и скоро приедут. В письме не говорилось, где они были все эти годы, да Лию это и не интересовало – во сне люди принимают на веру самые невероятные вещи.

Она вспомнила сумасшедшую радость, которая охватила ее при этом известии, вспомнила, как начала лихорадочно наводить в доме порядок, готовясь к приезду дорогих гостей. Вдруг с улицы донесся страшный грохот. Лия выскакивает из двери и видит, что у нее на дворе произошла авиационная катастрофа. Рядом с остатками самолета, качая головой, стоит Марко.

– На этот раз они почти успели, – говорит он, поворачивается и, не говоря ни слова, уходит.

Лия начинает дико кричать – сначала она зовет родителей, потом Марко, но он продолжает идти к океану, словно не слыша ее мольбы.

Лия остановилась, еще раз пережив ужас кошмара.

Стоя на лесной тропинке, она вдруг услышала шум мотора. Он раздавался впереди, на западе.

Лия бегом бросилась на звук.

Если ее сейчас подвезут до ближайшего города, она сможет…

«Что ты сможешь? – насмешливо спросил внутренний голос. – Без денег, без документов, даже без обуви. Ты одна в чужой стране и, если Марко говорит правду, стоишь первой в списке потенциальных жертв Виктора Кэвала».

«Может быть, я должна сама сдаться властям?» – подумала она.

Но это значит, что сведения о ней немедленно попадут в прессу. Кроме того, ей придется давать показания по делу об убийстве жены Траска, а этого вполне хватит, чтобы с гарантией считать себя покойницей.

Но что еще можно сделать?

Можно снова исчезнуть, как в прошлый раз.

Но… год назад она была по крайней мере готова к бегству: у нее было достаточно денег, чтобы уехать и обосноваться на новом месте.

Теперь же у нее нет ничего.

Кроме того, Лия не была уверена, что сможет повторить все сначала: изменить внешность, найти новое место жительства, все время лгать и постоянно оглядываться, ожидая удара в спину…

Она может либо сдаться и положиться на милость случая…

Либо вернуться к Марко.

Он уверял, что старается помочь ей спастись от Виктора, но говорил ли он правду?

Но тогда зачем он похитил ее?

Ясно, что он не хотел причинить ей зло.

Но почему тогда она бежит от него?

«Потому что я все же боюсь его», – призналась себе Лия.

Но не физически.

Морально.

Непонятно как, непонятно почему, но за прошедшие сорок восемь часов отношение Лии к идее побега несколько изменилось.

Задохнувшись от непривычного физического напряжения, Лия замедлила бег и оглянулась. Небо за ее спиной совершенно просветлело, и восходящее солнце осветило волшебным розовым светом извилистую дорожку среди деревьев.

«Это знак, – подумала Лия. – Я должна вернуться к Марко».

«Не глупи, – гнусно рассмеялся внутренний голос. – Иди, куда собралась, и сдайся полиции».

Лия посмотрела вперед и увидела, что к ней приближается автомобиль. Машина на мгновение притормозила, словно водитель очень удивился, увидев ее, а затем снова набрала скорость.

Остолбенев, девушка застыла на месте.

Идти обратно и вернуться к Марко?

Или проголосовать и остановить приближающуюся машину?

Она вдруг вспомнила рассказ Марко о его тяжелом детстве, когда он потерял всех, кого любил.

За долю секунды, прежде чем машина затормозила около нее, Лия вдруг поняла, что они с Марко – родственные души. Она сразу простила ему всю его ложь, все, что он скрывал от нее, когда они были вместе.

У него были причины для скрытности…

Так же, как и у нее.

Он боялся открыться, чтобы не быть снова обманутым и покинутым.

Так же, как и она.

«О, Марко, – подумала она, – прости, что я до сих пор не понимала тебя».

Лия приняла решение, повернулась и чуть ли не бегом направилась к хижине – только бы Марко не проснулся и не заметил ее исчезновения.

В лучах утреннего солнца что-то блеснуло среди деревьев. Потом Лия услышала шум мотора и поняла, что это Марко в угнанном «хюндае». Он все-таки проснулся и бросился на поиски.

Подняв руки, Лия побежала к нему навстречу. В этот момент до нее дошло, что машина, приехавшая с другой стороны, остановилась.

Она оглянулась и замерла на месте, увидев, что дверцы машины открылись и из нее выскочили несколько человек.

***

В полной растерянности Лия снова посмотрела на «хюндай». На месте водителя был отчетливо виден Марко.

– ФБР, – громко сказал один из людей, вышедших на дорогу. – С вами все в порядке, мэм?

– Да, – запинаясь, ответила Лия после некоторого колебания.

Вот так.

Теперь выбирать стало не из чего.

Она сдастся вместе с Марко.

Трое мужчин приближались к ней быстрым шагом с лицами, исполненными мрачной официальности. Один, чернокожий, был настоящим великаном, второй – толстеньким коротышкой, третий отличался хрупким телосложением. Деревья отбрасывали на группу густую тень, и Лия не могла разглядеть их лица.

– Лия, нет!

Голос Марко нарушил лесную тишину. Высунувшись из окна машины, он ехал прямо на группу мужчин.

– Все в порядке, Марко, – крикнула Лия. – Это ФБР, и я собираюсь им сдаться.

– Нет, Лия, это не ФБР. – Девушка увидела в руке Марко пистолет.

В замешательстве Лия оглянулась и увидела, что агенты тоже обнажили свои стволы.

– Не стреляйте, – дико закричала она, бросаясь к машине Марко. – Он хотел меня защитить.

– Заткнись, – приказал ей чернокожий гигант, хватая Лию своей железной ручищей.

– Нет! – закричала Лия, слепо колотя кулаками верзилу.

– Заткнись! – снова рявкнул чернокожий. Лия почувствовала, как к ее лицу прикоснулось что-то холодное.

В следующее мгновение она поняла, что ей в висок упирается дуло пистолета.

Марко остановил машину в нескольких ярдах. Лия мгновенно разглядела выражение его лица: челюсти плотно сжаты, глаза, устремленные на верзилу, горят гневом.

– Брось пистолет на дорогу, Эстевес, – крикнул худощавый с сильным испанским акцентом. – Быстрее!

Лия сразу узнала этот голос.

Боже мой, Марко оказался прав!

Это были не агенты ФБР. Голос принадлежал Району – одному из подручных Виктора. Лия не могла разглядеть человека, который приставил ей к голове пистолет, но толстяка, нервно расхаживающего взад и вперед, она узнала – это Альберто, двоюродный брат Виктора. Господи, где были ее глаза?

Страх обдал Лию ледяной волной. Она изо всех сил старалась не поддаться панике, понимая, что стоит ей крикнуть или рвануться, как раздастся выстрел.

– Бросай оружие, Эстевес! – снова скомандовал Рамон. – Или Хондо разнесет ей голову.

Марко коротко взглянул в глаза Лии и выбросил на дорогу пистолет.

– Подними! – велел Рамон Альберто, который, оскорбленно ворча, выполнил приказание.

– Выходи из машины, Эстевес, – продолжал распоряжаться Рамон. – Руки за голову!

Рамон многозначительно посмотрел на Хондо:

– Хочешь сделать это сам или уступишь мне? А может быть, сосчитаем до трех и начнем стрелять вместе?

Лия задрожала, едва сдержав плач. Она почувствовала, как еще сильнее сжались пальцы чернокожего на ее плече. Марко вылез из машины, сцепив руки на затылке.

– Что скажешь, Хондо? – ухмыльнувшись, спросил Рамон, снимая пистолет с предохранителя. – Начнем? Один, два…

– Вы не можете это сделать, – резко запротестовал Альберто. – Виктор хочет получить его живым. И ее тоже.

Рамон злобно взглянул на Альберто, но заколебался.

– Виктор ничего не сможет возразить, если нам придется застрелить Эстевеса при попытке к бегству.

– Но он же не пытается бежать, – возразил Альберто.

– Он прав, – мощным голосом произнес чернокожий гигант, державший Лию. – Виктор хочет получить его живым. Возьми его.

Рамон покраснел от злости, но подчинился и направился к Марко, отдав Альберто какое-то приказание по-испански. Кузен Виктора быстро открыл багажник автомобиля, а потом поспешил помогать Району.

Охваченная отчаянием Лия видела, как эти двое подтолкнули Марко к машине и, угрожая оружием, заставили его забраться в багажник.

– Что будем делать с ней? – Рамон захлопнул багажник и обернулся к Лии.

– Она поедет с нами, – произнес Альберто. Подняв кверху темные очки, он внимательно посмотрел на Лию.

От этого взгляда по спине девушки побежали мурашки.

Чернокожий гигант отвел пистолет от виска Лии и тут же упер дуло ей в спину, подталкивая в сторону машины.

– Иди вперед, живее, – процедил он сквозь зубы.

***

– Мы взяли их обоих.

Услышав хвастливые слова Района, Виктор облегченно вздохнул. Прижав трубку к уху, он закрыл глаза и молитвенно возблагодарил судьбу.

– Где вы находитесь? – спросил он, овладев собой.

– Едем от его хижины. Будем на летном поле через сорок пять минут.

– Самолет будет вас ждать, – пообещал Виктор. – Доставьте их обоих живыми, Район.

– Конечно, доставим, Виктор, а как же иначе?

Действительно, как же иначе? Виктор не заблуждался относительно Рамона и Хондо. Это были настоящие акулы, в глазах которых всякая охота теряла смысл, если в конце их не ждала кровавая добыча.

К тому же там был еще и Альберто.

Губы Виктора скривились в улыбке.

– Рамон, – произнес Виктор. – Я хочу, чтобы в самолете вы разделили Эстевеса и девчонку. Альберто полетит с ней в хвостовом отсеке, а ты с Хондо и Эстевесом в носовом.

– Ты уверен, что это будет правильно? – засомневался Рамон. – Альберто не особенно заслуживает доверия.

– Уверен, – рявкнул в ответ Виктор. – Просто напомни ему, что он дорого заплатит, если не довезет ее живой.

Виктор отключил связь и едва заметно усмехнулся. После того как его чокнутый кузен побудет немного с Эй Джи Саттон, она точно будет жалеть, что осталась жива.

Но только он, Виктор, будет решать, когда умрет Эй Джи. Сначала она посмотрит, как будет перед смертью корчиться от невыносимых пыток ее драгоценный любовник, и умрет он тоже на ее глазах.

А вот ее он убьет лично и постарается, чтобы ее постигла самая страшная смерть, какую только можно вообразить.

Глава 13

– Пора вставать, соня.

Крышка багажника открылась, и Марко зажмурился от яркого солнечного света, ударившего в глаза.

– Вылезай из багажника, – проговорил низкорослый бандит, помахивая пистолетом. – И полегче, без фокусов.

Марко сел и с наслаждением глотнул свежего воздуха. Потом он осмотрелся и поискал глазами Лию. В тот момент, когда он увидел ее на дороге, вся его злость испарилась как по мановению волшебной палочки. Он забыл о ее бегстве. Все это оказалось совершенным пустяком, когда он понял, какая опасность ей угрожает. Задыхаясь в тесноте багажника и стараясь не потерять сознание, Марко думал только о Лии – не случилось ли с ней непоправимого.

Пошатываясь на ватных ногах, Марко с трудом выбрался из багажника.

Возле машины стояла Лия, однако, увидев ее рядом с чернокожим гигантом, которого Рамон называл Хондо, Марко утратил обретенное было душевное равновесие. Он услышал, как Лия издала сдавленное рыдание, когда верзила потащил ее от машины.

Их взгляды встретились, и в душе Марко что-то надломилось. Он хотел было окликнуть ее, сказать, что все будет хорошо…

Но он-то знал, что ничего хорошего ждать не приходится.

Марко огляделся и понял, что они приехали на нелегальную взлетно-посадочную полосу, устроенную на огромном, заросшем травой поле, с трех сторон окруженном лесом. С четвертой стороны протекал широкий ручей. На полосе в полной готовности к взлету стоял маленький винтомоторный самолет. В человеке, стоявшем рядом с крылатой машиной, Марко узнал Сесара – лучшего пилота Виктора, который доставлял грузы кокаина из Колумбии на Ямайку.

Пилот нетерпеливо помахал рукой.

– Иди вперед, – рявкнул Рамон и заломил руку Марко за спину, точнее, попытался это сделать. Тщедушному человеку это оказалось не под силу – Марко легко вырвал руку.

– На твоем месте я не стал бы этого делать. – В глазах Района промелькнула ненависть. – Между прочим, у меня есть пушка.

Рамон снова схватил Марко за руку.

Эстевес чуть было не сказал, что прекрасно слышал, как Альберто уговаривал убийц не стрелять, ссылаясь на приказ Виктора.

Тем не менее…

***

– Марко, не давай им повода, – предостерегающе крикнула Лия.

Марко нехотя позволил Району вывернуть себе руку и потащить к самолету, следом шли Хондо с Лией. Шествие замыкал Альберто, задыхавшийся от быстрой ходьбы.

Когда все поднялись на борт, Рамон распорядился, чтобы Альберто увел Лию в маленький отсек в хвосте самолета.

Марко видел, что жирный сукин сын уже пускает слюни и возбужденно потирает ручки. Альберто с треском захлопнул за собой железную дверь.

Марко заметил, как Рамон и Хондо многозначительно переглянулись.

Из людей, работавших на Виктора, не было никого, кто рано или поздно не узнавал бы о криминальном прошлом насильника Альберто.

Марко почувствовал почти физическую дурноту, представив себе, что может сделать с Лией этот сумасшедший негодяй, но остановить его он не мог. Никогда в жизни не чувствовал себя Марко столь беспомощным.

Рамон толкнул его в одно из кресел позади места пилота. Сам он уселся наискосок от Марко, Хондо – напротив.

– Взлетаем, – приказал Рамон пилоту, застегивая ремень безопасности и сунув в рот пластинку жвачки.

Взревел двигатель, и Марко увидел, как начали вращаться пропеллеры.

Он вспомнил о телефонном звонке, который сделал из хижины, и подумал, что у них с Лией есть только один шанс выжить, но для этого надо добраться до Флориды. Значит, надо уцелеть во время полета.

Марко оглянулся на дверь, ведущую в хвостовой отсек.

– Что маешься? – спросил Рамон, заметив его взгляд. – Волнуешься за свою красотку? Думаешь, что там будет делать с ней эта жирная свинья? Я бы тоже забеспокоился, – добавил он с гнусным смешком. – Когда она начнет визжать, заткни уши.

Марко с трудом сглотнул и решительно посмотрел вперед. Самолет между тем вырулил на взлетную полосу, подскакивая на неровностях поля.

«Лия, – мысленно умолял он возлюбленную, – прошу тебя, не позволь ему прикоснуться к себе. Я не знаю, как тебе удастся остановить его, но если кто и может это сделать, так только ты».

***

Хвостовой отсек, по всей видимости, раньше был частью салона, об этом говорили аварийный выход, несколько иллюминаторов и следы от пассажирских кресел. Теперь от всех удобств остались только два откидных сиденья у разделительной переборки.

Усевшись на одно из сидений, Лия пристегнулась ремнем и стала глядеть в иллюминатор, ожидая, когда заработают двигатели.

«Может быть, мы упадем при взлете, – подумала Лия, – все разобьются, а мы с Марко уцелеем и убежим вместе и…»

«И что? – ехидно спросил внутренний голос. – Вы будете счастливо жить в своем раю на красивом острове? Это не более вероятно, чем авиакатастрофа».

Пробежав по взлетной полосе, самолет мягко оторвался от земли.

Но что это?

Лия во все глаза уставилась на Альберто: толстяк сидел, крепко вцепившись в свое сиденье и плотно зажмурив глаза. Его тяжелое тело дрожало с головы до ног.

Интересно, что с ним?

Потом она поняла.

– Что с тобой, Альберто? – спросила она, не удержавшись, с притворным участием. – Ты боишься летать?

Глаза его открылись, и он, нахмурившись, воззрился на Лию.

– Конечно, нет. Я вообще ничего не боюсь, – храбро соврал Альберто, однако побелевшие костяшки пальцев, которыми он ухватился за сиденье, выдавали правду.

– Ты уверен?

– Конечно, я…

Он осекся и боязливо выглянул в окно – самолет, накренившись, набирал высоту.

– Я все же думаю, что ты боишься, – усмехнувшись и покачав головой, произнесла Лия.

Ее смех разозлил Альберто, и он недовольно посмотрел на девушку. По лицу его обильно струился пот.

– Может быть, мне стоит чем-нибудь отвлечься от полета, а? – спросил он.

Несмотря на разделявшие их несколько футов, Лия очень хорошо чувствовала его зловонное дыхание и едкий запах пота. Она сморщилась и отвернулась.

– В чем дело? – спросил Альберто. В его голосе послышалась угроза. – Ты считаешь, что слишком хороша для меня? Да? Ты воображаешь себя принцессой?

Лия сильно забеспокоилась, когда услышала металлический щелчок – Альберто расстегнул ремень безопасности. В следующее мгновение Лия почувствовала, что на ее бедро легла потная рука.

– Убери руку. – Лия попыталась стряхнуть с себя отвратительную ладонь.

В ответ Альберто так схватил ее пальцы, что Лия вскрикнула от боли.

– Отойди от меня, животное, – закричала она, стараясь вырваться. Лия увидела его гнусную ухмылку, когда он перевел взгляд своих глаз-бусинок с ее лица на тело.

– Какой стыд: прятать такую красивую фигуру под таким безобразным свитером, – с сожалением качая головой, произнес Альберто, а потом коротко приказал: – Сними его!

– Ты сошел с ума. – Лия метнула взгляд на дверь, надеясь, что те двое громил придут к ней на выручку – она успела заметить, что оба терпеть не могут Альберто.

– Снимай свитер! – Голос его наполнился злобой.

Лия открыла рот, чтобы закричать, но Альберто, сорвавшись с места, закрыл ее губы своей вонючей ладонью.

– Нет! – пыталась протестовать она, но он наотмашь ударил ее по лицу, приведя девушку в ужас. Лицо ее горело от боли и стыда.

– Заткнись, сука, – прорычал он. Всем своим весом он больно прижал Лию к сиденью, а она безуспешно пыталась вырваться из-под него.

Переполненная отвращением и злостью, Лия открыла было рот, чтобы закричать.

В этот момент самолет провалился в воздушную яму.

От внимания девушки не ускользнуло промелькнувшее в глазах Альберто выражение тревоги.

Он все еще боится, поняла Лия. Он нападает, но не он хозяин положения. Пожалуй, у нее есть шанс.

Она заговорила соблазнительным, вкрадчивым голосом:

– Чего ты хочешь, Альберто? Изнасиловать меня?

Альберто пришел в минутное замешательство от такого прямого вопроса, но быстро пришел в себя и обнажил в улыбке желтые зубы.

– Снимай свитер – вот чего я хочу.

– Ну хорошо. Но давай я сделаю все как надо. – Она по-прежнему изо всех сил старалась придать голосу нежность и соблазнительность. – Я все с себя сниму, а ты будешь смотреть.

Альберто задрожал от возбуждения, внимательно глядя в лицо Лии. Здравый смысл возобладал.

– Кого ты хочешь надуть? Ты что, меня дураком считаешь?

– А ты считаешь дурой меня? – огрызнулась Лия. – Я заперта в этом самолете наедине с тобой на ближайшие несколько часов. Я же не идиотка, Альберто, и понимаю, что так или иначе ты меня поимеешь. Так лучше сделать это приятнее для нас обоих.

Альберто задумался.

– Слезь, – сказала она, задыхаясь под его тяжестью. – Ну, пожалуйста.

Он и вправду поднялся и переместился на свое место.

Лия осторожно встала – в голове ее зрел план. Он не был очень удачным, но ради того, чтобы выжить, Лия была готова на все.

– Ну вот, – ласково проворковала Лия, спрятав подальше свое целомудрие. – Смотри.

Взявшись за край свитера, Лия медленно, затаив дыхание, стянула его через голову и отбросила в сторону. Под свитером оказалась душегрейка и куртка от пижамы Марко.

Альберто зашипел от разочарования.

– И это тоже, – с неимоверным напряжением в голосе проговорил он, испепеляя ее похотливым взглядом. – Снимай рубашку, да поживее.

Лия грациозно сделала шаг назад.

– Почему бы тебе не сделать это самому? – позвала она его.

Секунду поколебавшись, он встал и двинулся к девушке. Альберто протянул руки, но Лия увернулась от него.

Удивившись, Альберто яростно вскрикнул.

Лия уже схватилась за рукоятку запасного люка. Толкнув ручку вверх, она распахнула аварийный люк, прежде чем Альберто успел ее остановить.

В самолет ворвался мощный поток ледяного воздуха. Лию охватил ужас. Едва не потеряв равновесие, она буквально вжалась в стену.

Сбитый с толку неожиданностью происшедшего, Альберто балансировал на пороге аварийного люка с глазами, расширенными от страха. Альберто.

– Ты маленькая… – Он покачнулся, взмахнул руками, схватил пустоту и вывалился наружу.

Раздался леденящий душу крик – Альберто стремительно полетел к земле.

***

Раздавшийся в кабине пилота сигнал тревоги оторвал Марко от невеселых мыслей. Он взглянул на пилота и увидел, что тот внимательно смотрит на приборную панель.

– В чем дело? – нервно спросил Рамон, подавшись вперед. – Что-то не так?

– Хвостовой аварийный люк. Тревога означает, что он открыт.

– Открыт аварийный люк? Что за чертовщина? – Рамон вскочил и направился к двери. Хондо пошел за ним.

Марко крутанулся на сиденье. Сердце ушло в пятки при одной мысли, что с Лией что-то стряслось. Неужели этот ублюдок выбросил ее из самолета?

Рамон распахнул дверь, и Марко услышал, как он выругался.

– Где Альберто? – спросил Хондо, не веря своим глазам.

– Альберто? – переспросила Лия, словно успела забыть, кто это такой. – Э… он… вышел.

«Молодчина, Лия!» – возликовал Марко, удивляясь, как это ей удалось. Он знал, что она крепкая девчонка, но чтобы такое…

– Альберто вышел? – Рамон вошел в хвостовой отсек, за ним последовал Хондо.

– Ну да. Правда, он забыл закрыть за собой дверь, и мне пришлось сделать это за него, – ответила Лия.

Марко внутренне собрался, ожидая их реакции: они могли выместить свою ярость на Лии. Единственная надежда была на то, что они не забыли приказ Виктора. В бессильном ожидании он сжал кулаки.

Реакция Района и Хондо оказалась неожиданной.

В хвостовом отсеке раздался хохот.

– Ты вытолкала жирную свинью из самолета? – с веселым восхищением спросил Рамон.

– Господи, ну конечно, я не выталкивала его, – с невинным видом ответила Лия. – Он… сам выпал.

Развеселился даже Хондо, заметив, что он удивлен, как такой толстяк пролез в аварийный люк.

Марко испытал невероятное облегчение. Он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Лия в безопасности.

Пока.

– А ты умная сучка, правда? – В голосе Рамона снова прозвучали зловещие нотки. – Ты бы с удовольствием выбросила из самолета и меня с Хондо. Ты хочешь этого?

– Не особенно, – ответила Лия. – Вы с Хондо джентльмены, а бедняга Альберто им не был.

– Ладно, выбрось эту дурь из головы, – предупредил девушку Рамон. – Если выкинешь еще что-нибудь подобное, то горько об этом пожалеешь.

– Обещаю вести себя хорошо, – смиренно произнесла Лия, но Марко уловил в ее голосе почти незаметное притворство.

– Сидеть! – приказал ей Хондо. Потом обернулся к Рамону: – Я не спущу с нее глаз до конца полета.

Марко видел, как Район вернулся в пассажирский салон и что-то по-испански сказал пилоту. Тот ошарашенно покачал головой.

Хондо оставил дверь в грузовой отсек открытой.

Марко медленно повернул голову. Он увидел Лию, которая, пристегнувшись, сидела возле двери. Перехватив ее взгляд, он вскинул кверху большой палец.

Лия едва заметно кивнула, давая понять, что заметила его жест.

Радоваться было нечему. Гибель Альберто была мимолетной победой. Лия, как и Марко, прекрасно понимала, что они летят навстречу своей судьбе.

***

– Что будем делать? – шепотом спросила Лия, когда они с Марко оказались запертыми в темной маленькой кладовой на вилле Виктора Кэвала.

– А что мы можем сделать? – резко ответил Марко. – Нам остается только ждать.

Она опустилась на пол и услышала, как он устроился рядом.

– Ждать чего? – спросила она. – Когда они вернутся вместе с Виктором, чтобы убить нас?

Марко не ответил.

Ясно было только одно: следовало благодарить судьбу за то, что Виктор лично не приехал за ними в аэропорт. Рамону и Хондо было приказано доставить пленников в дом, запереть в надежном месте и ожидать возвращения хозяина.

По дороге в дом Виктора Лия заметила, что они с Марко выглядят такими изможденными, словно не ели и не спали несколько суток. Кто знает, может быть, именно это их и ожидает…

Теперь Лия знала, что Марко был прав, когда сказал ей, что их преследуют люди Виктора.

Оказывается, он вообще очень часто говорил правду.

– Марко!

– Что?

Немного поколебавшись, она выпалила:

– Мне очень жаль.

Ответа она не дождалась.

Лия надеялась, что он спросит, чего именно ей жаль, или, например, скажет, что ей не за что извиняться после того, что они пережили вместе.

Ей хотелось увидеть его лицо, чтобы знать, продолжать говорить или не стоит.

Когда Марко наконец заговорил, он произнес только одну фразу:

– Мне тоже очень жаль. Лия была сбита с толку.

– Чего? – удивленно спросила она.

– Мне жаль, что я не заковал тебя в наручники после того, как мы…

– Чего тебе жаль?

Лия была просто вне себя от ярости. Слава Богу, что здесь темно и она не видит его лица. Она не желает лицезреть это самодовольное выражение, которое всегда появлялось у Марко, когда он думал, что одерживает верх.

– Мне следовало бы знать, что тебе нельзя доверять, – продолжал он со сводящим с ума спокойствием. – Я должен был понимать, что ты постараешься сбежать, как только я ослаблю бдительность. Но теперь ты сказала, что жалеешь об этом, значит, ты поняла…

– Мне жаль не этого, – возмутилась Лия. – Мне очень жаль, что я забыла, какой ты самонадеянный болван, и что я переспала с тобой вчера ночью.

– Могу сказать тебе то же самое, – не остался в долгу Марко. – Я не должен был позволить тебе соблазнить меня.

– О, я вас умоляю! Это ты соблазнил меня.

– Но это же смешно.

– Это ты первый поцеловал меня. Помнишь? Задолго до того, как мы приехали в твою хижину.

– Послушать тебя, так получается, что это я один виноват в том, что случилось.

– Ты правильно все понял.

– Ты хочешь сказать, что в ту ночь просто не владела собой, да? То есть ты не знала заранее, что сделаешь утром?

Он замолчал, а Лия почувствовала, как жаркий румянец заливает ее лицо. Интересно, он сейчас вспоминает их ночь?

Вот она вспоминает и страшно ненавидит себя за это, хотя само воспоминание действует на нее возбуждающе.

– Но это же сумасшествие, – сказала она Марко, усевшись поудобнее на жестком полу. – Я не могу в это поверить. Наши жизни под угрозой, а мы ругаемся из-за того, что не можем решить, кто первый захотел соблазнить другого. Наверное, мы виноваты оба.

Несколько секунд обдумывал ее слова, потом заговорил:

– Я все время знал, что этого не следует делать, но не смог сдержаться. Я всегда не выдерживаю, когда дело касается тебя.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Хорошо, что мы так и не соединились.

– Это точно.

Лия тяжело вздохнула.

– Что такое?

– Что?

– Что означает этот горестный вздох?

– Никакой он не горестный, – резко возразила Лия, не желая показывать, как она хотела, чтобы между ними все было по-другому. Они люди из разных миров. И теперь…

– Мы скоро умрем, да? – тихо спросила она вдруг. Какой-то частью своей души она жаждала, чтобы он стал возражать ей, вселять в нее надежду. Но он не стал ее обманывать.

– Похоже на то, – просто ответил он. Лию охватила грусть, сразу же уступившая место неописуемому гневу, охватившему все ее существо.

– Это нечестно, – сказала она Марко, – Как это вообще может быть? Я не сделала Виктору ничего плохого, я ничего не знаю о его бизнесе, и вот – пожалуйста. Меня убьют без всякой причины. А ты…

– А вот меня убьют по весьма веской причине, – перебил ее Марко.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Лия, я работаю в Отделе по борьбе с наркотиками. Под надежной легендой я внедрился в организацию Виктора, чтобы раскрыть его преступные операции. Именно этим я и занимался в его доме прошлым летом.

Лия буквально онемела от удивления.

Марко – сотрудник Отдела по борьбе с наркотиками?

Правда, она смутно понимала, что ей не следовало так сильно удивляться его признанию.

Здравый смысл давно подсказывал ей, что Марко не может быть другом Виктора Кэвала.

А сердце все последние дни говорило ей, что Марко – по-настоящему хороший парень.

Но…

Марко?

Марко работает на правительство?

Он для этого слишком резок, слишком бесшабашен.

В мозгу крутилось множество вопросов, но Лия так и не смогла их сформулировать.

– Зачем? – только и спросила она.

– Зачем? – Он горько усмехнулся. – Я же рассказывал тебе свою историю, Лия, и ты еще что-то спрашиваешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Моего отца убили накурившиеся подонки. Брат стал наркоманом и торговцем наркотиками. Моя невеста умерла от передозировки. Наркотики, Лия. Из-за них в моей жизни все пошло кувырком. – В его голосе прозвучала убежденность. – И я решил бороться с этим злом.

– И ты… работаешь в Отделе по борьбе с наркотиками? – Лия все еще не могла побороть недоверия. – Именно об этом ты говорил, когда упоминал о связях? Вот почему ты отправился за мной…

– Нет, – перебил он ее. – В прошлом году я уволился из отдела – после провала Траска. Виктор, конечно, уже догадывался, что я имею отношение к полиции. После смерти жены Гордона… Я не хотел больше играть в эту игру.

– Но если ты уволился, то тогда…

– То, что я искал тебя, никак не связано со службой, – сказал Марко. – Это я делал по собственной инициативе. Я начал искать тебя сразу после той ночи, когда ты убежала. Я знал, что Виктор решил убить тебя, и я сказал, что ты мертва. Я сказал ему, что это я убил тебя.

Она промолчала.

– Но Виктор очень умный человек. Я знал, что он мог не поверить мне, и если бы он нашел тебя раньше, чем я…

– Так ты искал меня по собственной инициативе. – Лия пыталась до конца осмыслить услышанное. – Но ты говорил, что у тебя есть связи…

– Да, они были и есть. Это люди, с которыми я работал в отделе. На этих людей я могу положиться до сих пор и при необходимости просить их о кое-каких одолжениях. В тот вечер, увидев тебя по телевизору, я позвонил одному другу в Бостон – раньше он работал в ЦРУ. Сыщик он потрясающий, у него великолепное чутье. Единственное, что ему пришлось сделать, – это появиться в «Фенвей-парке» и поговорить с парнем, который сидел впереди вас на трибуне. От него мой приятель получил достаточно информации, чтобы выследить тебя.

– Я даже не разговаривала с тем парнем на трибуне.

– Очевидно, это не имело значения.

– Мне кажется, что это по-настоящему страшно.

– Страшно в этом деле то, что я едва не опоздал и Виктор мог вполне опередить меня. – Марко помолчал. – Впрочем, какая теперь разница, мы с тобой все равно сели в лужу.

Лия попыталась проглотить комок, застрявший у нее в горле, голова пошла кругом.

– Почему ты так долго ждал, чтобы сказать мне правду, Марко? – тихо спросила Лия. – Почему ты не рассказал мне об этом сразу, как только появился у меня в квартире?

– Потому что я хорошо помню, какими глазами смотрела ты на меня в ночь своего бегства. Я понимал, что ты напугана и что ты мне не доверяешь. Я не мог положиться на случай, нельзя было терять ни минуты. Единственный выход – силой увезти тебя из Бостона.

– Под дулом пистолета, – бесцветным голосом произнесла Лия.

– Пистолет был не заряжен.

– Не заряжен?

– Я не хотел рисковать, пистолет мог выстрелить случайно.

– Боже мой, Марко! – Лия сокрушенно покачала головой. – Сколько времени мы потеряли! Мы оба. Если бы я только знала прошлым летом…

– Нет, – сказал Марко. – Прошлым летом ты ничего не должна была знать. От моего инкогнито зависели жизни слишком многих людей. Я не имел права никому доверять.

– Даже мне?

– Даже тебе. – Он вздохнул. – Но, Лия, это касалось не только меня. Ты и сама не доверяла мне свои тайны. Ты никогда не рассказывала мне о своем прошлом, не говорила, что тебя волнует в жизни, как ты представляешь себе будущее. Между нами всегда был барьер.

Лия недолго обдумывала его слова. Конечно, он прав.

Но не потому ли она вела себя так скрытно, что он не был с ней откровенен?

А может быть, все дело в том, что она не была готова открыть другому человеку свою душу из страха, что он полюбит ее, а потом оставит.

– Отчасти это была и моя вина, – признала наконец Лия. – Но я так много потеряла в жизни, и я боялась…

– Меня?

– Я боялась впустить тебя в свою душу. И боялась тебе поверить.

– И ты боишься этого до сих пор? Как близко от нее он сидит, как близко.

Она вдыхает его аромат, чувствует мужской запах его сильного тела.

– Какое это теперь имеет значение, Марко?

– Я хочу знать.

– Но зачем? Уже слишком поздно, даже если…

Марко не дал ей договорить, он впился в ее губы страстным, горячим поцелуем. Прижав Лию к своей груди, Марко жарко, отчаянно ласкал свою возлюбленную. Приоткрыв губы, Лия тоже приникла к Марко, в ее горле зародилось рвущееся наружу рыдание, когда он стал ласкать ее языком.

– Лия, – проговорил он, оторвав наконец свои губы от ее лица, – я хочу любить тебя… в самый последний раз.

Лия ахнула.

– Мы не можем сделать это, – запротестовала она, хотя сгорала от желания. – Что, если кто-нибудь…

– Так или иначе, но они все равно собираются нас убить, – бормотал Марко, а руки в это время ласкали горячее тело Лии под теплой одеждой.

– О Боже…

– Лия, ты так нужна мне!

– Я знаю. – Она перевела дух и запрокинула голову, чувствуя его влажные губы на своей груди. – Ты тоже нужен мне, Марко. Здесь и сейчас.

– У нас теперь есть только сейчас… – глухо произнес он.

– Да, Марко… да…

Он торопливо принялся ласкать поцелуями ее тело. Лия стонала, прижимаясь к нему и поглаживая пальцами его струящиеся по плечам волосы. В груди покалывало от подступавшего острого наслаждения, между ног разгорался настоящий пожар. Не в силах сдерживаться, она терлась о его бедро.

Лия почувствовала, как Марко снимает с нее грубое мужское белье, огненная ласка пронзила ее живот, словно электрическим током. Марко нежно развел ей ноги, обласкал сокровенные места пальцами и языком, пока не услышал, как она постанывает, достигнув черты блаженства.

– Пора? – спросил Марко хриплым от желания голосом.

«У нас теперь есть только сейчас…»

– Пора, – умоляюще произнесла она. – Пора.

Марко стремительно расстегнул джинсы и погрузил свою напряженную плоть в ее тело. Он совершил только одно движение, и Лия вознеслась к вершине наслаждения.

Насытившись сама, она продолжала двигаться в такт его движениям, до тех пор пока не почувствовала, как содрогнулось его тело, и не услышала его стон. Движения его стали мощнее, он все глубже проникал в ее тело, и когда Лия положила ладони на его мускулистые ягодицы, он словно взорвался, громко выкрикнув ее имя.

Затем Марко рухнул без сил на ее грудь. Сунув руку под его рубашку, Лия гладила его влажную кожу и изо всех сил старалась не сказать слова, готовые сорваться с ее губ.

«Я люблю тебя».

Она была просто не в состоянии их произнести.

Он должен произнести эти слова первым. Но Лии очень хотелось их сказать. Ибо это была правда.

Она не просто желала его, хотела его, нуждалась в нем. Она любила его. Истинно и глубоко. Наверное, она всегда любила его. И всегда будет любить.

«До тех пор, пока нас не разлучит смерть», – подумала она без малейшей иронии.

– О чем ты думаешь? – спросил Марко, склонившись над ней, он словно почувствовал ее смятение.

– Так трудно поверить в то, что мы скоро умрем.

Как только она произнесла эти слова, весь ужас действительности навалился на нее своей страшной тяжестью. На глаза мгновенно навернулись горячие слезы.

Он ничего не ответил, только молча погладил ее по лицу. Лия старалась не сломаться.

– Неужели нет никакого выхода? – в отчаянии спросила она, вытирая слезы, катившиеся по щекам. Вдруг она оцепенела, заслышав за дверью шаги.

– Кто-то идет, – прошептал Марко и застегнулся.

Едва Лия успела натянуть одежду и Марко помог ей встать на ноги, как послышался звук вставляемого в замочную скважину ключа.

Лия ощутила дурноту, однако несколько раз глубоко вздохнула, стараясь остаться сильной. Она не хотела умирать смертью труса, ползая на коленях и вымаливая пощаду. Виктор Кэвал не сумеет лишить ее чувства собственного достоинства.

Однако тело отказывалось повиноваться ее воле: Лию сотрясала сильнейшая дрожь, душу охватила паника.

Словно почувствовав ее слабость, Марко обнял Лию за плечи и прошептал:

– Я здесь, Лия. Мы останемся вместе до конца.

Замок зловеще щелкнул, и дверь распахнулась.

Глава 14

– Кого я вижу? Сам Марко Эстевес! – Виктор Кэвал приветливо улыбнулся. – А это… неужели Эй Джи Саттон? Я-то думал, что ты умерла. Кажется… м-м-м… Уж не ты ли говорил мне об этом Марко? Или я что-то путаю?

Марко молчал, читая в глазах Виктора свою судьбу.

Кэвал пожал плечами:

– Как бы то ни было, вы не представляете, как я рад видеть вас обоих.

Марко теснее прижал к себе Лию, словно защищая от взгляда Виктора, который, стоя в дверях, внимательно изучал их. На Кэвале был черный двубортный костюм, пальцы украшены массивными золотыми перстнями, ногти тщательно наманикюрены, откинутые назад темные волосы открывали хищный, злобный взгляд.

– Вы, должно быть, думаете, что я так нарядился ради нашей встречи после столь долгой разлуки, – проговорил Виктор, указывая на свой вечерний костюм. – Но вы ошибаетесь. Я был на благотворительном обеде по случаю открытия музея современного искусства. Между прочим, я являюсь одним из самых щедрых основателей его фонда. Люблю творить добро, пользуясь своим богатством. Какой стыд, что такие люди, как вы, мешают мне заниматься столь богоугодным делом, становясь на моем пути!

– Меня тошнит от тебя, Кэвал, – огрызнулся Марко. – Нечем тебе хвалиться, никакой ты не филантроп.

– Что такое? – Виктор с угрожающим видом сделал шаг к Марко.

– Ты всего-навсего грязный преступник, – продолжал Марко, дрожа от ярости, – и рано или поздно плохо кончишь.

– Неужели? – безмятежно спросил Виктор. – Прошу учесть существенную разницу. Я бы сказал, что именно ты и, конечно, наша дражайшая мисс Саттон плохо кончите. Я подчеркиваю слово «плохо».

Кэвал обернулся и пролаял команду испанской скороговоркой. Сразу же откуда-то из-за его спины вперед выступили три фигуры. Марко узнал их – то были члены ямайской группировки. Все трое были вооружены.

– Почему бы нам не пойти в мои частные апартаменты? – предложил Виктор, снова оборачиваясь к Марко и Лии. – Я лично провожу туда мисс Саттон.

Он протянул руку и грубо притянул к себе Лию. Она не издала ни звука, пока Виктор, громко стуча каблуками полированных ботинок по терракотовым плиткам пода, быстро подвел ее к лестнице заднего холла.

Марко шел следом в сопровождении трех вооруженных ямайцев, тщетно выискивая глазами малейшую возможность бежать, понимая, впрочем, безнадежность своего положения. Единственное, что ему было нужно, это…

– Энрике! Ну наконец-то, дружище, – услышал Марко голос Виктора. – А я-то думаю, куда это ты пропал. Рад, что ты получил мое послание и приехал.

– Мне нужно было время, чтобы уладить личные дела, Виктор, – ответил Энрике.

– Но теперь ты нужен мне здесь. Хорошо, что ты прибыл. Посмотри-ка, кто свалился к нам с неба.

Дойдя до верхней площадки лестницы, Марко увидел, что Виктор по-прежнему держит Лию, словно подстреленную на охоте птицу.

Темные бесстрастные глаза Энрике вначале равнодушно скользнули по Лии, затем он посмотрел на Марко.

– Думаю, ты удивишься не меньше, чем я, узнав, что наш друг оказался совсем не тем человеком, за которого себя выдавал, – сказал Виктор Энрике. – Он работал на Отдел по борьбе с наркотиками. Подослан к нам с заданием внедриться в организацию.

Энрике вскинул брови и тихо выругался по-испански.

– А она? – спросил он, переведя взгляд на Лию, которая по-прежнему стояла возле Виктора, высоко подняв подбородок.

– Она-то как раз была той, за кого себя выдавала, – простой горничной. – Виктор говорил тоном управляющего, объявляющего сотруднику об увольнении. – Я поинтересовался ее прошлым и не нашел там ничего особенного. Но это не значит, что она невиновна. Насколько я знаю, Эстевес манипулировал ею, заставляя шпионить в моем доме.

– Нет! – горячо запротестовала Лия. – Он никогда…

– Спокойно! – Виктор протянул руку и звонко шлепнул Лию по губам.

Она отвернулась и словно от боли прищурила глаза. Марко с трудом подавил в себе желание броситься на ублюдка, понимая, что если он это сделает, то будет убит в мгновение ока.

Сейчас нельзя делать глупостей. Единственный шанс уцелеть – это сохранять полное хладнокровие.

– Как я уже говорил, – продолжал между тем Виктор, – я подозреваю, что она вынюхивала информацию, работая в моем доме. Я понятия не имею, что она знает. Впрочем, сейчас это и не важно.

– Что ты собираешься делать? – спросил Энрике, сложив руки на груди и прислонившись к стене.

– А ты как думаешь? – ответил Виктор вопросом на вопрос. – С ними надо немедленно покончить. Пошли.

Он развернулся на каблуках и направился в свои апартаменты, увлекая за собой Лию.

– Пошел, – грубо приказал охранник Марко, толкнув его в спину прикладом автомата.

Марко подчинился, видя, как в нескольких шагах впереди по коридору быстрой походкой идет Энрике. Охранник, казалось, весь был поглощен своими обязанностями: Энрике всегда был высочайшим профессионалом, когда дело касалось скрытности. Никто не умел лучше его прятать свои эмоции.

Возле двери, ведущей в апартаменты, Виктор обернулся к ямайцам.

– Дальше вы не пойдете, – объявил он. – Теперь оставьте меня одного.

Не меняя выражения лиц, охранники отступили. Движения их были абсолютно механическими, как у роботов. Они молча вышли в холл и спустились на первый этаж.

– Мне надо, чтобы ты пошел со мной, – сказал Виктор Энрике и движением головы показал на Марко и Лию. – Их двое, и я не могу полагаться на случай. Прикрой меня, пока я буду открывать дверь.

Энрике молча кивнул и, отступив на шаг, взял на прицел Марко и Лию. Подняв на изготовку автомат, он глазами приказал пленникам не двигаться.

Виктор достал из кармана пиджака ключи и вставил все три в замочные скважины, потом отключил сигнализацию, набрав несколько цифр на электронной панели дистанционного управления. Двери открылись, и Виктор, шутовски улыбаясь, отступил в сторону, уступая дорогу своим «гостям».

– Добро пожаловать в мое святилище. Входите, прошу вас.

***

Лия покачнулась, переступая порог, понимая, что следующие несколько шагов могут стать последними в ее жизни. Может быть, Виктор хочет убить ее и Марко сразу, как только за ними захлопнется дверь? Или прикажет сделать это Энрике?

Покосившись на смертоносное оружие в руках Энрике, Лия перевела взгляд на его лицо, надеясь уловить в нем хоть какой-то намек на сочувствие. Действительно, если бы он хоть немного сочувствовал Марко, в его глазах отразилось бы неудовольствие таким поворотом событий. Возможно, он бы даже попытался помочь…

Но Энрике вел себя совершенно отчужденно. Он просто стоял рядом, сжимая автомат и выполняя как робот все приказания Виктора.

«Черт бы тебя побрал! – мысленно выругала его Лия. – Неужели ты не видишь, что здесь происходит? И тебе все равно?»

Она перевела взгляд на Марко. Он стоял в стороне, в его спокойствии было какое-то ожидание. Лии показалось, что в его поведении что-то изменилось. Было впечатление ауры непокорности во всем его облике. Судя по всему, Марко не собирался сдаваться без боя.

Мысленно Лия молила Бога, чтобы Марко не допустил опрометчивого поступка. Она понимала, что у них нет никаких шансов избежать смерти, если, конечно, не произойдет чудо.

Но малая частица ее души отчаянно верила в такое чудо, ведь надежда умирает последней. Пока они оба живы, у них есть шанс – пусть призрачный, но шанс.

«Прошу тебя, Марко, – мысленно обратилась она к нему, – не дай им себя убить».

– Шевелись! – загремел Виктор, и Лия, с трудом переставляя ставшие ватными ноги, вошла в роскошную комнату. Казалось, она попала в средневековый европейский замок. Приглушенная цветовая гамма и планировка подчеркивали умопомрачительный вид, открывавшийся непосредственно от французского окна.

Стены комнаты были обиты богатой, светлого золота парчой; пол покрыт тканным серебром ковром, круглая кровать застлана белым шелком.

Молча и мрачно смотрела Лия на все это великолепие, зная, что эта прекрасная комната станет камерой пыток для нее и Марко.

– Вот, – сказал Виктор, обращаясь к Энрике, – мой частный мир. Как он тебе?

– Очень мило, – бесстрастно ответил Энрике.

– Сюда приглашаются только весьма доверенные люди и близкие друзья, Энрике, – проговорил Виктор. – Отнесись к моему приглашению со всей серьезностью.

– Я так к нему и отношусь, Виктор, – торопливо ответил Энрике. – Это моя привилегия.

«Твоя привилегия, – мрачно подумала Лия, – стать свидетелем убийства».

Она посмотрела на Марко – он стоял в нескольких футах от нее. Казалось, можно протянуть руку и коснуться любимого. Зубы стиснуты, в глазах ледяное презрение. Однако когда их взгляды встретились, Марко посмотрел на Лию с нескрываемой нежностью.

Лии до боли захотелось подойти к Марко, прижаться к нему, но она понимала, что если двинется с места, все будет кончено.

У них вообще нет шансов, всем своим существом осознала Лия. Разум отказывался принимать эту безнадежность, но все было кончено… Она поняла это в тот момент, когда Виктор запер дверь на массивный засов.

Вот так.

Они стали его пленниками. И выхода отсюда нет.

– Настало время, Энрике, поделиться с тобой тайнами моей империи, – сказал Виктор, быстро подойдя к дверце стенного шкафа. – И время показать вам, – продолжал Виктор, обращаясь к Марко и Лии, – то, что вы с таким упорством пытались узнать. – В голосе Кэвала звучало самодовольство.

Вместо того чтобы взяться за дверцу шкафа, Кэвал нажал на металлическую окантовку, и в стене стали видны борозды, скрытые шкафом.

Лия поняла, что за шкафом располагается панель, удачно замаскированная узором обоев и снабженная механизмом, выталкивающим ее при нажатии на окантовку.

Панель отъехала в сторону, открыв узкий лаз.

– Только после вас, – галантно произнес Виктор, пропуская вперед всех троих.

Крепко взяв девушку за руку, Энрике повел ее к лазу. Высота его была всего несколько футов, и Лии пришлось согнуться в три погибели, чтобы пойти вслед за Энрике. Интересно, как пролезет сюда Марко при своем росте, подумала Лия, и что будет делать Виктор, если Марко не сумеет сюда попасть?

Преодолев узкий и низкий проход, Лия выпрямилась и огляделась: она стояла в маленьком помещении с низким потолком. Стены были уставлены шкафами и полками с папками. Единственным предметом мебели был стол, заваленный бумагами и уставленный телефонами. По обе стороны от входа громоздились два тяжелых массивных сейфа.

– Вот мы и пришли, – произнес сзади нее Виктор, входя в потайную комнату.

Лия увидела в его руке маленький револьвер, и ей стало дурно.

– Это нервный центр моих операций, по крайней мере тех, которые осуществляются на территории Соединенных Штатов. Здесь я держу то, что надо сохранить в полной тайне. – Он поднял руку и сделал пренебрежительный жест, словно стряхивая что-то с себя. – Теперь вы понимаете, что могли сколько угодно обыскивать остальное здание в поисках улик против меня? Все улики здесь, и только здесь. В этой комнате бывали только самые доверенные люди, а их очень немного. – Он многозначительно посмотрел на Энрике, потом перевел взгляд на Марко. – Итак, ты видишь, что твой отдел со всеми своими ищейками и техникой – ничто против моих умных мозгов.

– На твоем месте я не был бы так самоуверен, Виктор.

Обернувшись, Лия увидела, что Марко каким-то образом ухитрился пролезть в комнатку. В крошечном, стиснутом стенами и низким потолком пространстве он казался широкоплечим великаном, возвышающимся над Виктором и Энрике.

Однако они были вооружены, а он – нет.

«Не делай глупостей, Марко».

Однако Марко во все глаза смотрел на Кэвала, не видя выражения лица Лии. В синих глазах Марко был вызов.

– Ты правда так считаешь? – Виктор не мог скрыть удивления. – Мое изобретение не кажется тебе умным?

– Нет, ты все очень умно придумал, – проговорил Марко, – в этом надо отдать тебе должное. Но ты все равно никто, Виктор. Тебе не по зубам тягаться с отделом.

– Тогда скажи мне, – заговорил Виктор, – почему ты так и не сумел найти улики, которые были так тебе нужны, хотя жил здесь, среди моих людей, и сам притворялся моим телохранителем и союзником?

– Если ты вспомнишь, Виктор, то мое пребывание здесь было прервано. Будь у меня время, я бы давно докопался до улик.

– Ни до чего бы ты не докопался, – возразил Виктор. – Очень немногие знали об этой камере. И ты не принадлежал к числу этих немногих. Я давно понял, что тебе нельзя доверять, но, признаюсь, не сумел оценить, насколько ты опасен. Твое счастье, что я позволил тебе уйти от меня живым. Если бы я тогда знал, кто ты такой, ты бы уже давно был покойником.

Марко пожал плечами:

– Теперь, когда ты вдоволь назлорадствовался, открыв нам свою тайну, ты собираешься убить меня и Лию, так?

«Боже, что он делает! – в панике думала Лия. – Он же ведет себя как петух».

Она хотела крикнуть ему, чтобы он немедленно заткнулся, но решила все же не открывать рот.

– Так, – согласился Виктор, и самодовольная улыбка искривила его губы. – Но мой план состоит в том, чтобы сначала разобраться с тобой, а она будет на это смотреть.

По спине Лии пробежал холодок, когда она услышала, как Виктор спокойным, деловым тоном произнес страшные слова. Она едва сдержала крик.

– Потом, – почти задумчиво продолжил Виктор, – я займусь нашей юной горничной. Комната звуконепроницаема, и это, как выяснилось, очень удобно.

– То есть это идеальная камера пыток, ты на это намекаешь? – мрачно осведомился Марко. Виктор кивнул:

– Именно на это я и намекаю. Она будет умирать долго и потом будет благодарна мне за избавление от мучений.

– Ты, вонючий сукин сын… – Марко стремительно бросился на Виктора.

Лия не успела ахнуть, как двое мужчин покатились по полу.

– Марко, не надо! – отчаянно закричала Лия, ожидая, что Энрике вот-вот откроет огонь.

– Энрике! – прохрипел Виктор, задыхаясь под тяжестью навалившегося на него Марко. В руке у Виктора был револьвер, который Марко пытался отнять.

Лия метнула взгляд на охранника. Тот стоял неподвижно и, подняв автомат, прицеливался.

– Нет! – пронзительно крикнула Лия. Забыв обо всем, она бросилась на Энрике и начала бить его кулачками и царапать.

– Что за?.. – воскликнул Энрике, стараясь стряхнуть с себя Лию.

Но она продолжала отчаянно сражаться, стараясь спасти Марко…

В это мгновение раздался выстрел.

Это стрелял Виктор, сумевший вырваться из хватки Марко.

Лия издала жалобный вопль, когда поняла, что произошло. При виде ужасающего зрелища Лию охватила необъяснимая слабость.

– Нет, – зарыдала она. Ноги ее подкосились, и она упала на пол.

– Какой срам, – буркнул Виктор.

Сквозь слезы, которые затуманивали взор, Лия увидела усмешку в садистских темных глазах Виктора. Энрике, освободившись от Лии, вновь поднял автомат.

– Нет! Что ты делаешь? – вдруг заорал Виктор.

В этот миг Лию оглушила автоматная очередь.

Она зажмурила глаза, ожидая, что вот-вот ее плоть разорвут пули.

Но ничего не произошло.

Задохнувшись от изумления, она открыла глаза.

Это невероятно, но Энрике стрелял не в нее.

В Виктора.

Изрешеченное пулями, окровавленное тело наркобарона неподвижно лежало на полу.

Рядом с ним, в луже крови, вытекающей из зияющей раны в боку, лежал Марко. Пуля Виктора нашла свою цель.

Это кто-то из близких, когда-то он любил ее… Но это не Лия.

Нет, ее нескончаемый крик наконец стих. Ушла и боль.

Все вокруг исчезло, кроме этого милого, такого знакомого голоса:

– Марко… Пора… я жду…

«Нет».

«Еще не время».

«Лия…»

Он изо всех сил старался снова пробиться к Лии, но никак не мог преодолеть пелену темноты и молчания, окутавшую его.

Голос вернулся – он стал громче, звучал все настойчивее:

– Пойдем со мной, Марко… Кто это?

Он должен это знать. Должен помнить.

– Марко…

Когда-то, очень давно, он любил эту женщину…

«Карла».

Внезапно он увидел ее лицо – далекое видение, осененное неземным белым светом.

Узнав ее, он улыбнулся. Она снова была молода и прекрасна – такой он знал и помнил ее до того, как она пристрастилась к наркотикам.

Она улыбнулась в ответ и поманила его рукой:

– Время, Марко. Я жду тебя. Мы все ждем. За спиной Карлы появились другие силуэты. Его мать.

И…

О Господи.

Кто там, рядом с ней?

Это же его отец, отец, которого он никогда не знал.

Но сердце Марко помнило.

– Папа… мама…

– Марко, мы так долго тебя ждали… Наконец-то он возвращается домой.

– Марко, пора…

Их голоса присоединились к голосу Карлы – они успокаивали, убаюкивали, усыпляли…

Он направился к ним, к их протянутым рукам, к их ласковой любви, к ясному свету… но потом остановился в нерешительности.

Что-то удерживало его.

Вот он увидел в отдалении другие лица, услышал другие голоса.

Он почему-то сразу узнал их, хотя не видел ни разу в жизни.

– Возвращайся, Марко. Ты нужен ей… Ты очень нужен нашей маленькой девочке… Это отец и мать Лии. Они заставляют его идти назад.

– Она совсем одна, Марко… Без тебя она останется совсем одинокой… Иди к ней. Ты нужен Лии. Твое время еще не наступило.

Их голоса слились с мольбами Карлы и его родителей – они становятся все громче, все настойчивее.

Они разрывали пополам душу Марко, пока он балансировал на грани жизни…

И смерти.

Глава 15

Восход солнца в Майами – восхитительное зрелище. Причудливо переливающиеся золотистые лучи прорываются из-за горизонта, превращая ничем не примечательную бухту в волшебную радугу чудесно слитых нежно-розовых, светло-голубоватых и мягких зеленых тонов.

Лия наблюдала эту не радовавшую ее картину с шестого этажа госпиталя Святой Одилии, где она часами мерила шагами комнату для посетителей отделения интенсивной терапии. В дверях стоял вооруженный полицейский, другой молча сидел на кушетке, а третий находился у входа в стеклянный бокс, где лежал тяжело раненный Марко.

Время от времени один из государственных чиновников, собравшихся в холле, просовывал голову в дверь и спрашивал, все ли с ней в порядке и не нужно ли чего.

Лия все время отвечала одно и то же: да, она в полном порядке; нет, ей ничего не нужно.

И то и другое было ложью.

С ней творилось что-то неладное – она стремилась к Марко.

Она не видела его с тех пор, как санитары бегом выносили его из дома Виктора Кэвала. Лицо Марко было пепельно-серым, тело неподвижным, глаза закрыты. Она семенила рядом с носилками, поминутно сжимая его руку и повторяя, чтобы он держался, что все будет хорошо, что она все время будет рядом с ним.

Но ей не разрешили сесть в машину «скорой помощи». Она кричала и сопротивлялась, когда ее оторвали от руки Марко, которую она сжимала, стараясь влить свои силы в его восковые холодные пальцы.

Она не узнала лысеющего мужчину средних лет, который принял ее под свою опеку, когда машина «скорой помощи» уехала под вой сирены. Но мужчина ее знал.

– Мисс Саттон, – окликнул он ее и, предупредительно взяв под руку, повел к черному седану, припаркованному у ворот.

Усадив ее на заднее сиденье, он велел кому-то дать ей чашку холодной воды, а потом Лия отвечала на бесконечные вопросы следователя о том, что именно случилось в доме Кэвала.

– Где Энрике? – все время спрашивала она в промежутках между вопросами, выискивая в толпе фигуру телохранителя, который спас ей жизнь.

Ей никто не ответил. Тогда Лия решила, что его арестовали, как и других, которых увели в наручниках после того, как дом окружила полиция. Казалось, после стрельбы прошли считанные мгновения, но это было просто физически невозможно. Как бы то ни было, время для Лии потеряло свою протяженность. Она даже не заметила, что на дворе темная ночь, до тех пор, пока не начало всходить солнце.

«Заря – это знамение надежды, – сказала она себе, глядя в окно. – Но…»

– Мисс Саттон?

Она повернулась на голос и увидела Гордона Траска. Он стоял рядом с ней. Только прибыв в госпиталь, Лия выяснила, что агент, который всю дорогу ободряюще обнимал ее за плечи, был именно Траск.

Она откашлялась, стараясь разгадать, что может означать выражение его лица.

– Да?

– Он просит, чтобы вы вошли.

– Он? – Лия не смогда произнести вертевшийся на языке вопрос, не смогла посмотреть в глаза страшной возможности потерять Марко сейчас, когда она только что нашла его.

– Я не знаю, – тихо ответил Траск. – Вы хотите его видеть?

Она кивнула.

Траск провел ее мимо первого полицейского, затем мимо второго, сидевшего у двери палаты.

Лия застыла на пороге, не зная, в силах ли будет перенести то, что ей предстоит увидеть.

Рука Траска легла ей на запястье, она посмотрела ему в лицо. Глаза агента смотрели угрюмо и мрачно.

– Хотите, чтобы я пошел с вами?

Она отрицательно покачала головой и шагнула вперед.

У койки стояла медицинская сестра – она что-то отмечала в карте и заслоняла от Лии лицо Марко. Потом сестра отошла в сторону, и Лия чуть не подавилась рыданием.

Разве этот бледный призрак может быть Марко? Могучим, источающим жизнь Марко, который всегда дышал силой.

Никогда прежде не видела она Марко таким беспомощным и слабым. Никогда.

Лию охватило чувство протеста, когда она подошла ближе. Невозможно, чтобы это был он – кто этот незнакомец, который лежит на простынях, опутанный проводками и датчиками?

Однако ни с чем нельзя было спутать волевой подбородок, золотистые волосы, разметавшиеся по подушке, и синие глаза, которые взглянули на Лию, когда она склонилась над ним.

Его взгляд был на удивление прям. «Это действительно ты, – подумала она с внезапным облегчением. – Ты должен держаться, Марко…» Но она не могла понять, что именно хотел сказать ей Марко своим взглядом… Скорее, она не хотела понять. В его взгляде было понимание и… Отчуждение.

Он открыл было рот, чтобы заговорить, но Лия отрицательно покачала головой.

– Нет, – прошептала она, несмотря на ком в горле. – Отдыхай, Марко. Тебе надо восстановить силы. Ты обязательно поправишься.

Он слегка шевельнул головой, словно протестуя, и Лия почувствовала, что дрожит.

Она оглянулась на медицинскую сестру, словно ища поддержки, но женщина стояла неподвижно, как статуя, и избегала встречаться взглядом с Лией.

– Марко, – проговорила Лия, опять склоняясь над ним, – есть одна вещь, которую ты должен знать. – В ее голосе прозвучало отчаяние. – Я должна сказать тебе это, потому что… – Она осеклась, не в силах произнести заветные слова. – Ты должен это знать, – сказала она нежно, погладив его светлые волосы, упавшие на лоб. – Я должна сказать, что люблю тебя.

Она увидела, что в его глазах что-то мелькнуло, и веки тут же закрылись. Лию охватил ужас.

– Сестра! – крикнула она, и женщина тотчас же возникла рядом.

Но в это время Марко открыл глаза, и Лия с огромным облегчением увидела в них живые слезы.

Сестра незаметно отошла в сторону.

– Я в самом деле люблю тебя, Марко. Я давно поняла это, но не могла сказать об этом вслух. Я верю тебе и больше не боюсь…

Однако на деле она боялась.

Это был все тот же старый, знакомый страх, но теперь он навалился на нее с новой силой. Она была в ужасе, страшась потерять Марко. Такого страха она не испытывала еще ни разу в жизни.

Он открыл рот и, хотя Лия приложила к его губам палец, чтобы он молчал, с усилием попытался заговорить.

Голос его больше напоминал гортанный хрип, но она поняла то единственное слово, которое он смог произнести:

«Люблю».

И она поняла, что он хотел сказать.

Что он тоже любит ее.

Лия заплакала и, гладя его по волосам, повторяла, что поняла его.

В это время, словно актер вторых ролей, в палате появился доктор в зеленой операционной форме с суровым выражением лица. Он вошел стремительно, и сестра вскочила ему навстречу.

– Мне очень жаль, но вам пора уходить, – сказала она Лии.

– Нет, я не могу уйти, – запротестовала потрясенная женщина. – Я должна быть с ним. Я нужна ему. Мы…

– Мне очень жаль, – повторила сестра, крепко взяв Лию за руку и выводя ее из палаты.

– Я уведу ее, – сказал от двери Гордон. Он шагнул вперед и обнял Лию за плечи.

Она бешено трясла головой, слезы струились по ее щекам, когда Гордон чуть ли не силой уводил ее в холл. Лия не смогла оглянуться – она боялась, что это будет последний взгляд.

Не может быть, чтобы это был последний раз, когда она видит его живым…

Не может быть…

О Боже.

– Он умрет, да? – спросила она Траска, пытаясь взять себя в руки, несмотря на нахлынувшую на нее волну страха.

– Он очень плох, – ответил Гордон, – но может выкарабкаться. Если кто и способен на это, то только Марко. Крепкий он орешек.

Лия промолчала.

Они с Гордоном вернулись в комнату отдыха.

Лия снова заняла свой пост у окна и стала смотреть на море.

«Мы все время собирались уплыть, – думала она, не веря самой себе, – уплыть вдвоем. В рай».

***

Ноги отказались служить Лии.

Совершенно изможденная, но не в состоянии уснуть, она смутно догадывалась, что уже далеко за полночь. Она неподвижно сидела в кресле с прямой спинкой и невидящими глазами смотрела в экран телевизора – показывали какое-то ночное ток-шоу. Как это смешно, что где-то продолжается обычная жизнь: земля вращается вокруг своей оси, люди смеются остротам гостей ток-шоу, танцуют в клубах Майами, спят, едят, занимаются любовью…

Просторные коридоры госпиталя были совершенно безлюдны и тихи, только изредка откуда-то доносились шаги или голоса из сестринской.

Лия была единственным человеком в комнате отдыха, если не считать нового охранника, застывшего в дверях. Лия знала, что Траск и кто-то еще из полиции тоже находятся где-то в госпитале. Немного раньше, когда кто-то принес ей бутерброд, к которому она до сих пор не притронулась, Траск и еще какие-то люди устроили совещание в холле – она не слышала, о чем шла речь: участники говорили шепотом. Потом они исчезли, оставив Лию ждать и молиться.

И вспоминать.

В эти бесконечные часы грусти она вспомнила все, что делали они с Марко в те месяцы, что были вместе в Майами. Она улыбнулась, вспомнив ту душную ночь, когда она пыталась научить Марко танцевать макарену; она плакала, вспоминая ту ночь, когда думала, что Марко предал ее.

Что может сделать каждый из них, чтобы изменить трагический ход их непростых отношений?

Она так ничего и не придумала.

Однако за последние несколько дней она многому научилась и была готова разрушить воздвигнутые ею барьеры, начать все сначала. Забыть, простить…

Если только им представится такая возможность.

Ведь будет чудовищно несправедливо, если судьба разлучит их после того, что они оба выстрадали и поняли.

Тем более что теперь она разлучит их навсегда.

Два дня назад, когда они с Марко попали в западню Виктора, Лия от всей души надеялась на чудо.

И чудо свершилось.

Они остались живы.

Не слишком ли многого она хочет, рассчитывая еще на одно чудо?

– Мисс Саттон?

Лия вздрогнула и испуганно подняла глаза, в дверях стоял Гордон Траск.

Лия поняла все, когда ее умоляющий взгляд встретился с его строгим взглядом.

– Нет… – Задыхаясь, Лия прижала трясущиеся пальцы ко рту. – О Боже, нет…

Но Траск беспощадно кивнул.

Подняв голову, Лия завыла, как собака.

Она раскачивалась взад и вперед на кушетке, рыдала, прижавшись грудью к коленям. Она отшвырнула руку Траска, когда он попытался прикосновением успокоить ее. Лии хотелось остаться наедине со своим страшным горем.

Марко умер.

О Боже милостивый.

Нет!..

Комната закружилась у нее перед глазами.

Как это могло случиться? Ведь они только сейчас обрели друг друга…

Марко умер.

Чудес больше не будет, другого шанса тоже…

Марко умер.

Лия осталась одна навсегда.

***

Похорон не было.

Лия не была его женой, они вообще не встречались в последний год жизни Марко. Несколько мимолетных часов, которые они провели вместе за последние несколько дней, для закона не существуют.

Родители Марко давно умерли; брата Чико так и не сумели разыскать.

Единственная, с кем удалось установить контакт, была сестра Марко, Хасинта. Однако она проявила полное равнодушие. Как рассказывал Гордон, она поинтересовалась только, не оставил ли Марко завещания.

Об этом Гордон, правда, умолчал, а Лия не стала спрашивать. Она ничего не хотела…

Ей нужна была только память.

Как говорил тот же Гордон, тело Марко кремировали. Товарищи Марко из Отдела по борьбе с наркотиками решили провести встречу, посвященную его памяти.

Так и получилось, что через месяц после его смерти, в солнечное ноябрьское утро, Лия очутилась в продуваемом всеми ветрами приморском парке, где должна была состояться встреча. Рядом с ней находились двое полицейских, которые непрерывно охраняли ее и должны были охранять, до тех пор пока она не даст показания против Хондо, Рамона и других членов наркокартеля, суд над которыми должен был вот-вот начаться.

Хотя Виктор и был убит, Лия не чувствовала себя в безопасности. Банды отличаются беспощадностью, и если несколько их членов отправятся в тюрьму, то Лия будет первой в списке возможных жертв мщения.

Охрана категорически возражала против появления Лии в людном месте. Полицейские говорили, что она окажется подсадной уткой, и, вероятно, были правы. Но Лия чувствовала, что должна пойти. Из-за Марко.

И из-за себя. Она была уже не в силах находиться в тепличных условиях отеля, где ее содержали.

Может быть, ей захотелось рискнуть.

Может быть, после смерти Марко она наконец поняла, что ей незачем жить.

А может быть, она не была уверена, что заслужила жизнь.

Лия в последнее время не переставая думала о последних, роковых минутах в секретной комнате, когда Энрике поднял автомат, в то время как Марко боролся с Виктором.

Чем больше она думала, тем больше понимала, что Энрике с самого начала собирался стрелять в Виктора.

Если бы она не вмешалась, он сразу застрелил бы Кэвала.

И Марко остался бы жив.

Усевшись на складной серый стул, Лия тяжко сглотнула, борясь с подступившей тошнотой, которая донимала ее все утро. Впрочем, ее тошнит уже несколько дней кряду. Стресс сделал свое дело – она превратилась в законченного инвалида. Кроме расстроенного желудка, она чувствовала полнейшее моральное и физическое истощение, временами ее мучили приступы головокружения. За последние несколько дней охранникам приходилось буквально ловить ее: она не могла удержаться на становящихся ватными ногах.

Может быть, это был вовсе не стресс, а обыкновенный страх, могло быть и так.

Лия слегка повернула голову и нервно осмотрелась: у купы пальм собралась маленькая группа пришедших на поминание. С одной стороны парка проходило шоссе, с другой – велосипедная дорожка, протянувшаяся вдоль берега – обе дороги были забиты велосипедистами, скейт-бордерами, грузовиками и легковыми машинами. В такой толчее мог спрятаться снайпер, который, возможно, сейчас берет ее на прицел.

При одной мысли об этом Лию затошнило, но у нее не осталось сил, чтобы подняться и уйти.

Она должна была бросить вызов судьбе.

– Лия!

Оглянувшись на оклик, Лия увидела подходящего к ней Гордона. На Траске был надет строгий темный костюм.

Рядом с Гордоном шел мальчик, точно так же одетый, лицо которого Лия тотчас узнала, хотя видела его год назад.

– Это мой сын, Тайлер, – негромко произнес Гордон. – Сегодня он захотел прийти сюда со мной.

– Это вы пытались спасти меня и маму, – торжественно произнес мальчик.

Лия кивнула, не в силах произнести ни слова в ответ – эмоции душили ее.

– Я хотел выразить вам благодарность и… Ну, в общем, это вам. – Тайлер вручил Лии какой-то предмет.

Она посмотрела и увидела маленькую бархатную коробочку.

– Я думаю, мама бы захотела, чтобы эта вещь досталась вам, – говорил между тем Тайлер. – Папа тоже так думает. Она все время носила эту вещицу.

Не в силах говорить, Лия открыла выгнутую крышку. Внутри на шелковой подкладке лежала изящная, украшенная камеей заколка. На голубоватой поверхности камня было вырезано изображение женщины, баюкающей ребенка. Мать и дитя.

– Очень красивая вещь, – сумела вымолвить Лия сдавленным голосом. Она коснулась пальцами камеи. – Я не знаю, что сказать…

– Ну и что? – спросил Тайлер, пожав плечами. – Я тоже часто не знаю, что сказать.

С глазами, полными слез, Лия улыбнулась мальчику и посмотрела на сцену.

Арфистка играла классическую музыку. Выступили несколько товарищей Марко, которые рассказали о его верности долгу и мужестве. Лия была поражена тем, сколько людей считали Марко героем задолго до того, как он в последний раз проявил свою храбрость.

– Хочет ли кто-нибудь сказать еще несколько слов? – спросил священник.

Лия собралась было подняться на сцену и сказать несколько хороших слов в его честь. Но она понимала, что даже если ей удастся сохранить самообладание…

Даже если ноги не откажут и донесут ее до сцены и помогут выстоять там…

Она никогда не сможет высказать то, что чувствует в отношении Марко, во всяком случае публично.

Наедине с собой изо дня в день в течение нескольких недель она читала по нему заупокойную молитву.

Но здесь так и не воспользовалась моментом и промолчала.

Снова зазвучала музыка, а потом открыли большой ящик, из которого к небу устремились десятки бабочек.

Лия тихо вздохнула, глядя на горизонт.

Она слышала, как люди, тихо переговариваясь, собрались вокруг нее, и начала подниматься с места.

Желчь подступила к горлу, и мир закружился у нее перед глазами.

Она упала на землю – наступила спасительная темнота.

***

– Ну как вы себя чувствуете? – спросил ее любимый телохранитель Фрэнк, когда они вошли в лифт и Фрэнк нажал кнопку шестого этажа.

– Чувствую большое облегчение от того, что все кончилось, – ответила Лия.

И это была правда.

Лия только что дала показания перед судом присяжных. После нескольких месяцев мучительного ожидания и мрачных предчувствий сама процедура свидетельства оказалась весьма прозаичной. Обвиняемых в зале не было, и Лии не пришлось, отвечая на вопросы, смотреть им в глаза. Ответы на вопросы, казалось, продолжались вечно, и Лия очень удивилась, когда позже поняла, что все заняло меньше часа.

Ей сказали, что присяжные могут подготовить и представить письменные вопросы, на которые Лия должна будет ответить к концу судебного заседания. Она приготовилась, но вопросов у суда не оказалось.

Вот она опять здесь – в отеле, который с октября стал ее вторым домом, настолько она с ним сроднилась.

Двери лифта открылись, и Лия, Фрэнк и Пит – ее второй телохранитель – быстро пересекли холл и направились к номеру. Лия с Фрэнком осталась в коридоре, а Пит осмотрел номер.

Забавно, но эта рутина стала за последние месяцы для нее привычной.

Когда настанет день и она вернется к обычной жизни…

Если такой день настанет…

То ей будет очень не хватать постоянного общества посторонних людей.

И защиты.

Гордон уже начал обсуждать с Лией различные варианты ее будущего. Часто упоминалась программа защиты свидетелей.

Лия понимала, что выбор у нее не богат.

Если, конечно, она хочет остаться в живых.

Если бы речь шла только о ее жизни, то, возможно, Лия и решилась бы положиться на случай, но…

– Все нормально, – сообщил Пит, выходя из номера.

– Спасибо. Я собираюсь немного полежать, – сказала Лия телохранителям и прикрыла за собой дверь.

Первым делом она бросилась в туалет: мочевой пузырь грозил лопнуть.

Затем скинула туфли на низком каблуке и стянула колготки, которые, как давящая повязка, стянули ее располневший живот.

Потом она кинулась на кухню и достала из холодильника контейнер с шоколадно-кремовым мороженым. Сначала она решила было переложить его в какую-нибудь тарелку, но передумала, схватила ложку и вместе с контейнером вернулась в комнату, села на стул и с наслаждением положила гудевшие от усталости ноги на королевских размеров кровать.

Правой рукой она запихивала в рот большие куски мороженого, а левой гладила себя по животу.

Глотая холодное лакомство, она не забывала разговаривать с ребенком, который рос в ее чреве. Она говорила, чтобы малыш не волновался, что скоро все это закончится и все у них будет в полном порядке.

В книге, которую она недавно купила, было написано, что плод начинает слышать только в середине второго триместра, но Лия начала разговаривать с ребенком с того дня, когда обнаружилось его существование. Так она не чувствовала себя одинокой.

Лия понимала, что скоро ей придется объявить о своей беременности. Надо будет показаться врачу. Не для того, чтобы подтвердить результат домашнего теста – она сделала его в день панихиды по Марко, а для того, чтобы произвести на свет здорового ребенка. Надо будет принимать витамины, проходить обследования и делать все остальное, что делают женщины в ее положении.

К тому же стало трудно скрывать растущий не по дням, а по часам живот. Скоро тело само скажет о ее положении, даже если она будет молчать.

Эта тайна придавала ей сил жить все последние месяцы. Сознание того, что частица Марко живет в ней не как память, а как дитя, которого она носит под сердцем, помогало ей выжить в течение бесконечных одиноких дней и ночей.

Теперь, не зная, что ждет впереди ее саму и ребенка, Лия понимала одно: ей надо быть сильной.

Она предполагала, что отдел позаботится о ней: ее и ребенка отвезут в дальний маленький городок, наверное, где-нибудь на Среднем Западе, и выдадут ей новые документы. Ребенок в течение по меньшей мере нескольких лет не будет знать, кто он на самом деле. Малышу нельзя доверять чреватую смертью тайну.

Наверное, они смогут жить нормальной жизнью, по крайней мере в некотором отношении, с оптимизмом думала Лия. Ее малыш пойдет в школу, у него появятся друзья…

Но у него никогда не будет отца.

У него не будет семьи.

Внезапно Лия наморщила лоб, ей в голову пришла смутная пока мысль.

Она уже, не в первый раз думала об этом, эта мысль жила в ней с того самого дня, когда она потеряла Марко, хотя Лия неоднократно приказывала себе забыть о ней.

От напрасных надежд бывает только лишняя боль.

Но, однако…

В ее мозгу эхом отдавались слова Марко.

«Я нашел Хавьера и Росалиту Сантьяго».

Семью ее матери.

Неужели они живут где-то недалеко?

Или он солгал ей, как лгал ей о многих других вещах, чтобы защитить свою полицейскую легенду?

Но ей очень хотелось верить, что это правда, что ее семья где-то живет и, может быть, настанет день, когда она увидит своих родных.

Тогда у ее ребенка будет настоящая семья.

– Не беспокойся, малютка, – нежно произнесла она, отставила в сторону пустую коробку от мороженого и прикрыла глаза. – Твоя мамочка все время будет заботиться о тебе, и папочка тоже – он и сейчас смотрит на нас оттуда, где он сейчас.

Лия замолчала, потом почувствовала это.

То было лишь едва заметное шевеление в ее животе – ребенок заворочался от звуков ее голоса.

Удивленная до глубины души, Лия блаженно улыбнулась. Радость переполнила все ее существо, когда она поняла – и уже не в первый раз, – что имеет полное право верить в чудеса.

Глава 16

– Лия, ты видишь, я живой.

– О Марко…

Она бросилась в его объятия и, прижавшись к нему всем телом, зарыдала от счастья.

– Я знала, что ты не мог умереть, я знала, что ты вернешься, я знала… – всхлипывая, приговаривала Лия.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Марко. У меня есть для тебя сюрприз…

В этот миг она проснулась.

На светящемся циферблате электронных часов мерцали цифры 2:13.

Лия беспокойно перевернулась на другой бок и подложила под голову еще одну плоскую гостиничную подушку.

Сердце бешено колотилось.

Сон казался таким реальным, таким настоящим…

Но то было лишь видение, оставившее после себя чувство горя и одиночества.

Лия положила руку на округлившийся живот, чтобы почувствовать своего ребенка и ощутить, что она не одинока.

Однако ребенок затих и не двигался.

Как бы хотела она разделить это чувство благоговения с Марко; пусть бы он положил руку на ее голый живот и, широко раскрыв от восторга свои синие глаза, радовался волнам, пробегающим по ее чреву.

Но этому не суждено сбыться никогда.

Ее ребенок так и не узнает своего отца.

Лия вздохнула, устремив невидящий взгляд в темноту номера.

И вдруг…

Она уловила в окне какое-то движение.

Может, ей просто показалось?

Лия затихла в кровати, напряженно вслушиваясь в тишину и ожидая, что сейчас раздастся звук и она поймет, что в номере кто-то есть.

Но ничто не нарушало мертвой тишины.

Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Сердце сильно стучало, и в животе шевельнулся ребенок – может быть, в ответ на выброшенный в кровь адреналин.

– Все хорошо, малыш, – проговорила она, похлопав себя по животу. – У твоей мамы просто сдали нервы и появились галлюцинации.

В следующее мгновение до слуха Лии донеслись шаги, приближающиеся к ее постели.

– Не бойтесь, – в сотый, наверное, раз повторил Энрике, обернувшись к Лии. – Вы должны доверять мне.

Скрючившись на заднем сиденье, Лия слышала только голос Энрике, перекрывавший рев ветра и шум волн.

Как она может не бояться?

Как может она доверять ему?

Ночью, когда она спала, Энрике пробрался в ее комнату и приказным тоном велел ей идти с ним. Крепко взяв ее за руку, он провел Лию к служебному лифту, а затем усадил в микроавтобус, припаркованный со стороны черного хода.

Как он сумел ее найти?

Где были охранники?

Куда он ее везет?

Должно быть, на Ямайку, где передаст в руки мафии.

Энрике не угрожал ей оружием и вообще почти все время молчал, но Лия не считала это залогом безопасности. Конечно, он спас ей жизнь в доме Виктора, но все равно он был одним из его людей. Должно быть, он обязан что-то сделать, чтобы загладить свою вину перед группировкой.

Интуиция подсказывала Лии, что она находится в величайшей опасности.

Покинув отель, они долго петляли по боковым улочкам, запутывая следы, а затем подъехали к пристани, где их дожидалась одинокая яхта. Как показалось Лии, они приехали на одну из частных пристаней где-то к югу от Майами.

Вот уже несколько часов они шли на яхте по морю. Солнце начало клониться к закату, и Лия поняла, что они продвигаются на юг.

Море было спокойным, но Лию тошнило от мерного покачивания и голода.

Энрике предложил ей бутылку воды и сандвичи, но Лия не стала есть, боясь, что еда отравлена. Хотя Энрике вел себя вполне искренне, Лия все же отказывалась доверять ему. Оставалось только молиться, чтобы ей удалось пережить это последнее испытание и встретить грядущую неизвестность во всеоружии.

Она страстно хотела жить, родить ребенка – своего и Марко – и начать новую жизнь, где не будет места постоянному страху и где ей не придется поминутно оглядываться в ожидании удара в спину.

Она уставилась на горизонт и вдруг увидела полоску земли.

Прищурив глаза, Лия пыталась рассмотреть поросший деревьями берег, потом посмотрела на Энрике.

Он направил судно к берегу.

Ямайка?

Лия беспокойно заерзала на сиденье.

Яхта приблизилась к берегу, и Лия поняла, что это действительно остров, одиноко раскинувшийся среди моря.

Энрике оказался опытным моряком, и через несколько минут Лия уже могла рассмотреть белый песок пляжа и пальмы, растущие у самой воды.

Увидела она и людей.

Их постепенно становилось все больше и больше, словно по острову пронесся слух о приближении судна и все население высыпало на берег, чтобы встретить яхту.

Испуганной и смущенной Лии оставалось только гадать, что это за люди.

Волнующие ассоциации вызывали силуэты людей на берегу; что бы это могло значить?

Впервые с момента похищения Лия перестала думать, что ей угрожает опасность.

Все это не имеет никакого смысла.

Если только…

Но это невозможно…

Почему невозможно?

Лия стала внимательно рассматривать остров.

Энрике заглушил двигатель и направил судно к берегу.

Теперь Лия могла яснее рассмотреть людей на песчаном пляже.

Они словно с нетерпением дожидались ее прибытия.

С большим нетерпением.

Люди были смуглыми, но то был не черный цвет ямайских негров – медово-бронзовый оттенок кожи выдавал латиноамериканцев.

Вместе с мужчинами на берегу были и женщины…

И дети.

Всего на берегу собралось человек двенадцать. Лия все еще не могла в подробностях рассмотреть их лица, но до ее слуха донеслись звуки темпераментной испанской речи.

Все правильно.

Это действительно испанцы.

Сумасшедшая мысль, которую она так долго пыталась изгнать, прочно угнездилась в ее сознании…

Мысль настолько алогичная, что кажется просто безумной.

Однако Лия продолжала всматриваться в людей на берегу. Потом перевела взгляд на Энрике. Как он сумел?

Как такое возможно?

Яхта подошла вплотную к берегу, и несколько мужчин бросились в воду навстречу судну.

Лия изо всех сил вцепилась в край скамьи и внимательно изучала приближающихся мужчин.

И слушала.

Она понимала язык, и вдруг до нее дошло, что эти люди говорят на удивительно знакомом диалекте.

Это кубинский диалект.

Это свои!

Она дома!

Она мысленно начала переводить – сначала это были просто бессвязные слова, потом до нее начал доходить их смысл.

Нет, этого не может быть…

Лия вдруг услышала имя, которое при рождении дала ей мать…

Аурелия.

Лия вскочила, не отрывая глаз от лиц окруживших яхту людей. Из груди ее вырвались рыдания.

– Bienvenida – приветливо проговорил молодой, не старше семнадцати лет, парень.

Добро пожаловать.

Лия никогда не видела этого человека…

Однако его миндалевидные темно-карие глаза казались на удивление знакомыми.

То было лицо ее матери.

Аурелии Сантьяго Саттон.

Ее матери, которая много лет назад покинула свою семью и умерла, так и не повидавшись с родными.

– Я твой двоюродный брат, – сказал парень по-испански. – Меня зовут Томас. Твоя мама и моя мама – сестры. Мама ждет на берегу и сгорает от нетерпения обнять тебя.

От охватившей ее дрожи Лия была не в силах говорить, она лишь молча смотрела, как кивает головой и улыбается Энрике, как радуются люди в воде и на берегу.

Она обрела свою семью.

После стольких лет.

Наконец-то.

Трепеща от радости, Лия, опираясь на множество дружеских рук, сошла по трапу на мелководье; дальше мужчины передавали ее к берегу с рук на руки. Ее по очереди приветствовали и обнимали братья матери, зятья, племянники, радуясь тому, что она наконец вернулась к своим.

Потом Томас взял ее за руку и повел к берегу, громко крича и поднимая фонтаны брызг:

– Мама! Иди и обними дочь своей сестры – племянницу Аурелию!

Вокруг Лии столпились женщины и дети – они смеялись и кричали, покрывая ее поцелуями. Ее подвели к престарелым бабушке и дедушке, которые по очереди обняли ее, приговаривая, что она как две капли воды похожа на их дорогую, навеки потерянную дочь Аурелию.

Лия плакала от счастья – сон превратился в явь.

Лия знала, что на этот раз сон не сменится тоскливой действительностью. На душе у нее стало спокойно и радостно. Наконец она дома после стольких лет бесплодных скитаний.

Она вытерла слезы и поискала глазами Энрике: как же она забыла поблагодарить его?

Энрике стоял в нескольких футах от нее.

Отойдя от остальных, он дружески обнимал за широкие плечи какого-то мужчину.

Лия оцепенела.

Мужчину, очень похожего…

Она ахнула и зажмурила глаза. Нет, этого не может быть!..

– Марко! – не своим голосом закричала она, со всех ног бросившись к нему.

– Лия! – с трудом вымолвил Марко, крепко прижимая ее к своей мощной груди. – Я так долго тебя ждал…

Сзади до Лии донеслись радостные восклицания родных.

– Это и в самом деле ты, – выдохнула она, глядя ему в лицо и касаясь его пальцами. – Как все это произошло? Я что, сплю? Боже, нет, я, должно быть, действительно сплю…

– Ты не спишь, Лия.

– Но как… что?

– На самом деле все очень просто. Правительство решило инсценировать мою смерть, чтобы защитить от мафии.

– Но я же видела, как Виктор застрелил тебя. Потом я видела тебя в госпитале…

– Да, все это было. Я действительно мог умереть, – угрюмо произнес Марко. – Но когда стало ясно, что я выживу, в отделе было решено разработать легенду прикрытия. Я уже тогда знал, куда захочу уехать. Я понимал, что твои родные будут рады принять нас с тобой.

– А… Энрике?.. – Она оглянулась на человека, доставившего ее на этот благословенный берег.

– Я тоже сотрудник отдела, – сказал Энрике улыбаясь. – Как и Марко, я находился в доме Виктора под прикрытием легенды. Я собирался помочь ему вывезти вас обоих из Канады сюда, но люди Виктора опередили меня.

– Вы спасли мне жизнь, – благодарно произнесла Лия и тут же выпалила: – Но я все испортила. Когда Марко бросился на Виктора, я помешала вам…

– Вы же не могли знать, что я целюсь в Виктора, а не в Марко, – сказал Энрике, а Марко согласно кивнул.

– Ты вела себя очень храбро, Лия, – проговорил он, и в его голосе прозвучала гордость. – Ты рисковала жизнью, чтобы спасти меня.

– Я чуть было тебя не убила.

– Но ведь не убила же. – Марко крепко обнял Лию за плечи. – Видишь, я остался жив. Теперь мы с тобой будем жить долго и счастливо – ведь я так тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. – Она положила голову на плечо Марко и блаженно улыбнулась.

Внезапно она почувствовала в животе знакомое шевеление и ахнула:

– О Боже, Марко… Я чуть не забыла!

– Что?

Лия подняла голову и посмотрела в бездонную синеву глаз Марко.

– Скоро ты станешь папой, – тихо сказала она.

Какое-то мгновение Марко ошарашенно смотрел на Лию. Потом взгляд его переместился на ее круглый живот, и он протянул к нему руку. Сначала он коснулся живота Лии пальцами, потом положил на него ладонь.

– У тебя будет ребенок? – с благоговением в голосе спросил он.

– У нас будет ребенок, – поправила его Лия. Марко опустился на колени и прижался щекой к Лии. Она почувствовала, что тело его странно содрогается. Марко плакал.

– Марко?

– Мы обрели его, – сказал он, улыбаясь сквозь слезы. – Я же давно говорил тебе, что мы его обязательно найдем.

Лия поняла, что он хочет сказать.

Она оглянулась, посмотрела на счастливые лица своих родных, на Энрике, на сверкающее в лучах солнца море, на белый песок, на человека, которого любила.

Они действительно обрели его.

Свой рай.

Эпилог

Марко на несколько минут задержался на тропинке, ведущей к двери маленького коттеджа, всем своим существом впитывая запахи родного дома.

Сквозь шум бьющихся о берег волн и щебетание птиц он слышал приглушенные голоса, детский смех. Эти милые сердцу звуки смешивались со звоном тарелок и тихой музыкой – по радио передавали старую песню о любви.

Прежде чем войти в дом, Марко вдохнул головокружительный аромат экзотических цветов. Цветы переливались буйством красок – красных, пурпурных, желтых. Ко всему примешивался соленый привкус морского воздуха и ни с чем не сравнимый аромат ужина – очень испанского и очень острого.

Чисто выбеленный фасад и красная черепичная крыша поблескивали миллионами искр в лучах послеполуденного солнца. Над головой высились пальмы, слегка колеблемые свежим островным бризом; их длинные листья шелестели, как голоса влюбленных.

Горя нетерпением, Марко направился в дом.

Его не было здесь всего несколько часов, он ловил рыбу в море, на глубокой воде, но каждая минута отлучки казалась ему вечностью.

На дорожке валялся велосипед, словно его юный владелец внезапно прямо посреди дороги обнаружил нечто более заслуживающее внимания. Рядом стояли два трехколесных велосипеда, а на крыльце – маленькие гоночные машинки и самосвалы. Здесь же валялась тряпичная кукла.

Он поднял куклу, сунул ее под мышку, открыл дверь и переступил порог.

В ту же секунду перед ним возникла маленькая фигурка, соскочившая с широкого подоконника в прихожей.

– Опять высматривал меня, разведчик? – спросил Марко, сажая себе на плечо младшего сына.

– Я всегда высматриваю тебя, папа. Ты что-нибудь поймал сегодня? Марко кивнул:

– Такого не бывает, чтобы я ничего не поймал.

Он должен был ловить. Рыбной ловлей он добывал средства к существованию. Была еще резьба по дереву – он украшал ею топляк, который потом продавал туристам на близлежащих островах.

Много денег он этим не зарабатывал – что нет, то нет.

Но ему и не нужно было много денег.

Ему вообще мало что было нужно сейчас.

Ему нужна была только его семья.

– Где мамочка? – спросил он, заранее зная ответ.

– Она занята.

Марко взял сына на руки и пошел с ним на кухню в задней части дома.

За столом сидели мал мала меньше четверо едоков, которые мгновенно вскочили при его появлении. Все бросились к нему, наперебой что-то рассказывая.

– Держи, горошинка, – сказал Марко, протягивая куклу своей единственной дочери, Аурии, которая была удивительно похожа на мать.

– Спасибо, папочка, – прощебетала она, сразу принявшись баюкать куклу.

– Что это вы едите?

– Паэлью, – в один голос закричали детишки.

– Где же все-таки наша мама?

Ответил Параисо[1] – старший из сыновей:

– Она на улице, снимает белье с веревки.

Белье, стирка… ее было так много, что она отнимала массу времени: еще бы – пятеро детей и никакой стиральной машины.

– Я сейчас вернусь, – пообещал Марко и снял малыша с плеча.

Выйдя с кухни, он остановился, глядя на женщину, которая в нескольких ярдах от дома склонилась над полной корзиной белья.

Даже после стольких лет совместной жизни вид этой женщины подчас заставлял Марко терять голову. Он все еще не мог до конца поверить, что все это – дети, дом, счастливая жизнь – принадлежит ему.

Женщина выпрямилась, и лучи заходящего солнца осветили ее золотистые волосы и прекрасное лицо. Она была босая и одета только в длинное, до пят, платье, трепетавшее на ветру вокруг ее лодыжек.

Марко молчал, но женщина подняла голову и оглянулась, словно почувствовав, что муж рядом.

Она улыбнулась:

– Иди сюда и помоги своей жене отнести корзину.

– Слушаюсь. – Марко в два прыжка преодолел заросший травой дворик и обнял женщину.

– Я очень скучал по тебе, Лия, – сказал он, нежно целуя ее в губы.

– Я тоже по тебе скучала.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно устала, все болит и страшно хочу, чтобы все быстрее закончилось.

– Ты всегда так чувствуешь себя в конце. – Марко протянул руку и потрогал круглый, выступающий вперед живот Лии.

– Угу, но на этот раз я чувствую себя просто ужасно. Такого еще не было.

Он улыбнулся.

– Ты всегда так говоришь, но стоит тебе взять в руки новорожденного, как ты заявляешь, что вся беременность пронеслась, как легкий ветерок.

– В этот раз все не так.

– Ты всегда говоришь…

– Ну нет, теперь это действительно в последний раз, Марко Эстевес, – усмехнулась Лия и взъерошила его волосы. – Шестерых детей вполне достаточно для любого человека. Даже для тебя. Да и потом, я не знаю, куда мы денем нового мальчишку. Дом и так полон.

– Что-нибудь придумаем, – улыбнулся Марко.

– Придумаем, – согласилась она, сжимая его руку. – Как всегда.

– Мамочка! – раздался из дома голос. – Ты мне нужна.

– Папа, где ты? – крикнул другой. – Можешь подойти?

Они вздохнули и переглянулись.

Марко взял корзину, свободной рукой обнял жену за плечи, и они пошли в дом.

В свой обретенный рай.

Примечание

1

по-испански это имя означает «рай»

Content

Фабио Ланзони
Дикарка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечание