Сьюзен Джонсон

Снова и снова

Глава 1

Йоркшир, ноябрь 1821 года

Метель началась с самого утра, но кучер упорно погонял лошадей, заставляя их тащиться по заснеженной дороге, пока они не встали, окончательно выбившись из сил, на окраине Шиптона. В отличие от большинства пассажиров, громко сетовавших на задержку, Кэролайн Морроу была только рада возможности покинуть тесный промёрзший экипаж и на затёкших ногах неловко доковылять до ближайшей таверны, обещавшей уют и тепло.

Оказавшись внутри, она первым делом отряхнула от снега свою пелерину, сняла капюшон и вместе с толпой нетерпеливых пассажиров протолкалась в общий зал, где встала как можно ближе к потрескивавшему в очаге пламени. Протянула вперёд озябшие руки и прикрыла глаза, наслаждаясь блаженным теплом. При мысли о том, что эту ночь она сможет провести в настоящей постели, у неё сразу поднялось настроение.

Её так увлекли мысли о горячем обеде, мягкой удобной кровати и прочих благах цивилизации, которые будут доступны ей в этот вечер, что она не сразу обратила внимание, услышав смутно знакомый голос. Но низкий раскатистый бас заставил подсознательно насторожиться, едва коснулся её слуха. Она встрепенулась, захваченная врасплох, не желая верить в столь дикое совпадение. Но в этот миг в таверну вошли ещё несколько человек, в зале поднялся оживлённый гомон и быстро вытеснил из её головы странный голос из прошлого.

Она не стала обращать внимания на шаги у себя за спиной – кто бы это ни был, Кэролайн не нуждалась в компании, – пока не почувствовала запаха туалетной воды. Острый аромат хвои моментально вырвал её из дремотной расслабленности.

Она резко обернулась.

– Так я и знал, что это ты!

Он стоял всего в каком-то футе от Кэролайн: рослый, сильный, намного более красивый, чем она его помнила. Его тёмные волосы повлажнели от набившегося в них снега, его накидка для верховой езды была такой же чёрной, как его глаза – и как его сердце.

Несмотря на участившееся, неровное дыхание, она сумела ответить на его взгляд с непередаваемым холодом.

– Как жаль, что наш мир так тесен, – презрительно процедила Кэролайн.

– Могу только порадоваться такой удаче.

– Позволь мне не согласиться.

– Как всегда! – Его улыбка поражала своим бесстыдством. – Что ты делаешь в этой дыре?

– Собираюсь переждать пургу, как и ты. – Теперь, когда первый шок от их встречи прошёл, она могла отвечать ему в тон.

– Я хотел спросить: куда ты едешь?

– Не твоё дело.

– Что, вовсе по мне не соскучилась? – игриво поинтересовался он.

– Ни капельки.

– А я вот, напротив, совсем истосковался!

– С трудом в это верится – при твоей вечной занятости. Ты ведь по-прежнему получаешь по двадцать приглашений в день? Или это число удвоилось, поскольку ты на законном основании получил герцогский титул?

– Кто тебе об этом сказал?

– Или ты женился?

– Нет.

Её неприятно поразило, что при этом сообщении она втайне испытала облегчение.

– Значит, ты с полным правом продолжаешь вкушать плоды своей безалаберной жизни, – ехидно уточнила она.

– Нечего цепляться ко мне, дорогая. Кажется, из нас двоих именно ты сбежала, чтобы тайком обвенчаться.

– Я не твоя дорогая, и я не сбежала. Я просто решила, что глупо терять время попусту, дожидаясь, пока тебе самому не надоест пьянствовать и развратничать.

Его ноздри заметно дрогнули, но его голос звучал совершенно спокойно:

– Ты довольна семейной жизнью?

– Я в разводе.

Он широко раскрыл глаза от удивления: в то время разводы были большой редкостью и стоили немалых денег. Он знал бедственное положение её семьи и помнил о том, что муж – эмигрант из Франции – потерял фамильное состояние во время революции.

– Мне жаль. – Хотя на самом деле он не ощущал ни малейшей жалости. Скорее его охватило радостное возбуждение. Ничего подобного он не испытывал на протяжении долгих пяти лет.

– Совершенно напрасно. Я вполне довольна жизнью.

– Ты исчезла пять лет назад. И никто не знал, где тебя искать.

– Я уехала на континент.

– А теперь ты живёшь в Йоркшире?

– Да. – Это пока не было чистой правдой, но будет, как только она доберётся до замка своих новых хозяев.

– Могу я тебя навестить?

– Нет. – Она не хотела посвящать его в подробности своих финансовых затруднений и в то, что собирается работать гувернанткой.

– Неужели я так тебе противен?

– Ты не противен мне, Саймон. – У неё вырвался громкий вздох, а щеки порозовели, и вовсе не от жаркого пламени в очаге. – Мы никогда не подходили друг другу, вот и все.

– Я не согласен. Насколько мне помнится, мы подходили друг другу очень даже неплохо. – Его низкий голос стал бархатным и вкрадчивым.

– Секс – это ещё не все.

Неосторожно брошенное слово приковало к ней внимание десятка пар глаз, и Кэролайн залилась краской ещё пуще.

Саймон Блэр мигом остудил не в меру любопытных путешественников, окатив их презрительным взглядом настоящего аристократа.

– Это личная беседа! – с угрозой зарокотал его бас, как будто где-то неподалёку вступили в бой пушки. Зеваки постарались сделать вид, будто он их совершенно не интересует. Тогда Саймон с лёгкой улыбкой снова повернулся к своей знакомой: – Ты что-то сказала?

– Меня так легко не запутаешь.

– Ну, если мне не изменяет память, тебя вообще невозможно запугать. И хотя секс – это ещё не все, для начала это чертовски неплохо. И ты, Каро, тоже это знаешь. Тебе не следовало убегать.

– Терпение – не моя добродетель.

– Разве я просил тебя подождать?

– Почему-то у меня осталось именно такое ощущение. А после того как я застала тебя в постели у своей горничной, – чопорно добавила она, – ждать мне совсем расхотелось.

– Ты так и не дала мне объясниться!

– Я не сомневаюсь, что это была бы самая душещипательная история на свете.

– Ты тоже не страдала от недостатка кавалеров! – На его щеке забилась едва заметная жилка.

– Но я не приглашала их к себе в постель. По-моему, это большая разница.

– Это было не то, о чём ты подумала.

– Какое теперь это имеет значение, Саймон? – Она равнодушно пожала плечами. – С тех пор прошло целых пять лет. И я желаю тебе долгой и счастливой жизни. – Она шагнула в сторону, чтобы его обойти, но не тут-то было: Саймон поймал её за руку. Он держал её осторожно, но крепко.

– Пообедай со мной. – Он посмотрел на заледеневшие окна, и глухое завывание бурана снова напомнило о том, что привело их сюда. – Сегодня никто не покинет эту таверну. Ты расскажешь, чем занималась и как жила все эти пять лет. Подари мне этот вечер. – Его вкрадчивый голос проникал в самую душу, а тёмные глаза смотрели ласково и умиротворяюще. – Ради старой дружбы. Ты ведь не станешь отрицать, что когда-то мы были друзьями…

Она не смогла бы отрицать это, даже если бы захотела. Ведь они знали друг друга с самого детства. Они подружились задолго до того, как выросли и стали любовниками.

– Это же просто обед!

Но Кэролайн все ещё не могла решиться: слишком много тяжёлых воспоминаний навевало его общество.

– Если тебе надоест, ты вольна покинуть меня в любую минуту. В этой таверне полно народу. Но даже и без этих людей тебе не следует меня опасаться! – продолжал уговаривать он.

Она давно уже не была наивной беспомощной девочкой. Годы, проведённые с мужем, быстро научили её борьбе за существование. Так неужели она испугается пообедать с Саймоном?

– Вообще-то я проголодалась. Так и быть – только друзья.

– Как пожелаешь.

– Именно этого я и желаю.

– Отлично! – При виде его знакомой мальчишеской улыбки у Кэролайн сладко защемило сердце. – Присядь пока здесь, у огня. – Он пододвинул ей кресло. – А я договорюсь, чтобы нам подали обед. Ты всё ещё любишь белый кларет?

– Сойдёт любое вино.

– А если бы у тебя был выбор?

– Белый кларет был бы очень кстати.

Он умудрился договориться не только о роскошном обеде, но и об отдельном номере с жарко пылавшим камином и серебряными канделябрами на столе. На полке красовалась целая батарея винных бутылок, а стол ломился от еды. Оказавшись в тёплой, на славу протопленной небольшой комнате с деревянными панелями на стенах, она посмотрела на Саймона с невесёлой улыбкой:

– Вижу, ты по-прежнему умеешь договариваться с людьми!

– Хозяйка хорошо помнит моего отца, – просто ответил он, устраивая Кэролайн в кресле поближе к огню.

– Так вот почему нам одним достался отдельный номер? – Она смотрела на Саймона, не скрывая подозрительности.

– Полагаю, она осталась вполне довольна. – Его безмятежная улыбка сделала бы честь самому невинному херувиму на небесах.

– Не надейся, что я дам себя соблазнить!

– Согласен. – Он кивнул и занял место напротив. – Я просто хотел бы поболтать с тобой без помех, подальше от лишних ушей, которых слишком много в общем зале. – Он ловко распечатал бутылку и налил немного вина в её бокал. – У хозяйки нашлась бутылка настоящего кларета «Шато-де-ла-Брид». Помнишь, как мы пили его в тот день на Темзе? Надеюсь, за пять лет оно не утратило своего аромата!

Она не сразу нашла в себе силы, чтобы ответить: воспоминания об их давнем пикнике в окрестностях Ричмонда породили бурю чувств. Кэролайн поднесла бокал к глазам и полюбовалась игрой золотистой влаги, прежде чем пригубила вино. Это дало ей время совладать с собой и сказать совершенно равнодушно:

– Оно превосходно, как всегда.

– Буду считать это хорошим предзнаменованием! – Он с улыбкой наполнил свой бокал и провозгласил: – За нашу будущую дружбу!

– А ты как здесь оказался? – поспешно спросила она, не желая развивать дальше эту щекотливую тему. Пусть не надеется, что Кэролайн все так же наивна и покорна его воле, как была когда-то!

– Я еду на север, чтобы поохотиться в поместье у своих друзей. Из-за метели я чуть не сбился с дороги и попал в эту таверну. Это оказалось счастливым случаем. – Он с удовольствием окинул её взглядом поверх края бокала. – Проголодалась?

– Ужасно. – Она посмотрела на накрытый стол и заметила: – Вряд ли такая роскошь достанется тем, кто обедает в общем зале.

– Так чего же мы ждём? Я тоже не вылезал из седла с самого утра.

Ей не требовалось второго приглашения, тем более что воздух в номере был напоён соблазнительными ароматами. Они дружно наполнили свои тарелки. Не спеша наслаждаясь пирогом с голубями, телячьими отбивными, жареной картошкой, бобами с масляной подливкой, салатом и кексами с изюмом и запивая все это превосходным вином, они успели поговорить обо всём на свете. О погоде, об отвратительных дорогах, о пышной церемонии коронации, опустошившей государственную казну, о речи премьер-министра перед палатой лордов.

И только гораздо позже, когда они прикончили по второй порции сладкого кекса и запили его ароматным токайским вином, Саймон решительно отодвинул свою тарелку, откинулся в кресле и обратил на Кэролайн свои колдовские чёрные глаза.

– Я рад, что ты развелась.

– Я тоже, – ответила она с лёгкой улыбкой, чувствуя себя гораздо более уверенно благодаря теплу, сытной пище и прекрасному вину, слегка ударившему в голову.

– Почему ты это сделала?

– Чёрт его знает – это было так давно…

– Я перевернул весь город вверх дном, чтобы тебя найти.

– Ты никогда не любил проигрывать.

– Может быть… – сердито поморщился он. – А может быть, мне не хватало тебя.

– Саймон, ты никогда ни в ком особо не нуждался. Просто я оказалась более практичной, чем ты. – И она добавила, выразительно приподняв брови: – Ведь не будешь же ты утверждать, что хранил мне верность на протяжении всего этого времени?

Он не сразу нашёлся с ответом, и Кэролайн заговорила сама:

– Вот видишь? А теперь попытайся представить, что бы случилось, если бы пять лет назад мы стали мужем и женой. Ты не продержался бы и недели и снова стал гоняться за юбками. Это привело бы к бесконечным скандалам, и в итоге мы оба стали бы бесконечно несчастными.

– Возможно.

– Нам повезло, что мы не заключили союз на столь зыбкой основе! – Она брезгливо сморщила носик.

– И тем не менее твой брак оказался неудачным.

– Лувуа нашёл себе богатую невесту.

– Прости, – смутился он.

– Это только к лучшему. Она тоже француженка, как и Лувуа, а мои путешествия по континенту показали мне, что я гораздо более привязана к Англии, чем считала. И я рада вернуться домой.

– Он оставил тебе достаточно денег? – Саймон был в курсе стеснённых обстоятельств её семьи, и его беспокойство было совершенно искренним.

– Спасибо, мне вполне хватает.

– Если только тебе потребуется…

– Мне ничего не нужно, честное слово.

– Ты уверена? – Он окинул взглядом её поношенное платье, отметив полное отсутствие украшений. Да и фасон тёплой красной пелерины давно успел выйти из моды.

– Уверена. Тебе нет нужды беспокоиться обо мне.

– А что, если мне так хочется?

– Увы, Саймон. Ты сам упустил эту возможность много лет назад.

– Я был неправильно понят, – вкрадчиво промолвил он. Она лишь застонала, демонстрируя бесполезность этого спора, и махнула рукой на бутылки с вином:

– Лучше налей нам ещё по бокалу, чем болтать всякие глупости. Я уже не та наивная дурочка, которую можно околдовать льстивыми речами. И я слишком хорошо тебя знаю. За пять лет я стала совсем другим человеком. Давай просто наслаждаться этим вечером и откажемся от лишней сентиментальности. В последнее время я пришла к выводу, что чем меньше эмоций врывается в нашу жизнь, тем лучше.

Их взгляды встретились на какой-то неуловимый миг, но вскоре напряжение развеялось, и Саймон добродушно произнёс:

– Значит, просто возьмём да напьёмся?

– Я не уверена, что леди позволено доводить себя до столь вульгарного состояния, – лукаво промолвила она, – но не отказалась бы ещё от бокала-другого. А потом мы могли бы проверить, кто из нас лучше играет в пикет. Помнишь, как ты всегда мне проигрывал?

– Даже и не мечтай!

Они были приучены к карточной игре с самого детства, и Кэролайн вполне унаследовала талант своего отца.

– Ты бы лучше вспомнил, кто кого учил играть, мой дорогой Саймон!

– Я уверен, что запросто обыграю тебя, моя дорогая Каро! Я здорово набил руку за эти годы! – Хотя Саймон был на три года старше, в их детском соперничестве за зелёным сукном Кэролайн всегда оставалась первой.

– А я, по-твоему, нет?

– Неужели ты и на континенте занималась тем, что обчищала карманы наивных простаков? – с подозрением спросил он.

– Время от времени. – Её взгляд почему-то стал пустым, но уже через секунду Кэролайн взяла себя в руки и ослепительно улыбнулась: – В конце концов, надо же было на что-то жить?

– Предупреждаю тебя, дорогая, – добродушно усмехнулся он, – что я не такой простак, как ты думаешь!

– Отлично. Тем приятнее получить от тебя вызов!

– Ещё бы, – вкрадчиво промолвил он.

– Саймон, это вызов совсем иного рода! Избавь меня от своих несносных привычек!

– Значит, секс тебя больше не интересует? – рассмеялся он.

– По крайней мере в данный момент.

– Возможно, я заставлю тебя передумать!

– Даже и не мечтай, дорогой. – Она медленно покачала головой. – Твоя репутация летит впереди тебя. Однажды утратишь… и так далее… – небрежно заявила она. – Первая ставка – гинея?

– Пусть будет гинея. А если ты проиграешь?

– Я не проиграю. – Этого нельзя было допустить, ведь у неё в кошельке всего-то было пять гиней.

И она не проиграла.

Несмотря на то что игра затянулась глубоко за полночь, её искусство вызывало восхищение даже у человека, считавшегося большим мастером за зелёным сукном. Немногим удавалось превзойти его за карточным столом, и всё же за эти годы мастерство Кэролайн заметно выросло.

– А что стало с твоими деньгами? – поинтересовался Саймон, следя за тем, с какой аккуратностью она выкладывает, перед собой стопку из его последних гиней.

– Он все забрал с собой, – просто ответила Кэролайн.

– Мне придётся вызвать его на дуэль.

– Пустая трата времени. Мы ещё играем или нет?

– Каро, милая, ты сегодня выпотрошила меня до нитки. Но мы могли бы продолжить, если ты поверишь моей расписке.

– Я всё ещё не уверена, что ты просто не дал мне проиграть.

– По-твоему, я способен на такую щедрость? Ты правда выиграла. И не могу не признать, что это произвело на меня впечатление.

– Спасибо. Если бы не папино пьянство, его талант игрока не утёк бы сквозь пальцы – заодно с нашими поместьями. – Она со вздохом поднялась из-за стола. – С твоего позволения, я бы хотела отдохнуть. Почему-то вдруг почувствовала себя ужасно усталой. Надеюсь, здесь найдётся для меня какая-нибудь каморка?

– Первая дверь на втором этаже.

Её осенила весьма неприятная догадка, но Кэролайн вежливо произнесла:

– Ещё раз спасибо, – таким отрешённо-холодным тоном, словно обращалась к незнакомцу.

– Я не стану тебя тревожить.

– Я знаю, что ты меня не потревожишь. Потому что я запру дверь. – Она аккуратно собрала в ридикюль свой выигрыш. – Это был чудесный вечер, Саймон. Честное слово. – Её голос снова стал мягким и задушевным. – Я совсем забыла… – Она умолкла и улыбнулась по-детски беспомощно, как улыбалась когда-то давно, много лет назад.

– Значит, до утра.

Кэролайн кивнула и вышла.

Он следил за её грациозной походкой, которую не могло скрыть даже дешёвое поношенное платье. Её красота по-прежнему пленяла, и Саймон снова вспомнил те вечера, когда она не покидала его на ночь. Вьющийся каштановый локон выбился из причёски и упал на плечо, прикрытое дешёвой синей саржей. Ему едва удалось подавить желание заправить этот локон за ухо, как он проделывал когда-то много-много раз. Усилием воли Саймон заставил себя сидеть неподвижно, пока она не вышла в коридор.

Приглушённый стук закрытой двери должен был поставить точку на его проснувшемся влечении. Любой порядочный мужчина обязан уважать желания леди.

И он так и поступил – на то время, пока не прикончил ещё одну бутылку.

Глава 2

Она крепко спала в кровати под балдахином, но услышала, как ключ поворачивается в замке, словно ждала этого. Дверь тихонько отворилась и закрылась, и она села в постели.

– Ты не постеснялся разбудить хозяйку, чтобы раздобыть ключ, – обратилась она к мужчине, прислонившемуся спиной к двери.

– Она не осталась в обиде.

– В отличие от меня.

– Я подумал, что это стоит проверить самому.

– Ты совсем не изменился.

«А ты?» – подумал он.

– Тебе нравятся яблоневые дрова? Я предупредил хозяйку, чтобы она топила твой камин только яблоневыми дровами.

– Спасибо. Можно подумать, ты явился сюда проверить, какие дрова у меня в камине. Не желаешь продолжить маскарад и поговорить о погоде?

– По-моему, мы успели обсудить её во всех подробностях за обедом. – Его улыбка ярко сверкнула в темноте. – Но если тебе угодно…

– Что мне угодно, тебя, судя по всему, ничуть не интересует. Я нарочно упомянула о том, что запру дверь.

– Если ты хочешь, чтобы я ушёл, так и скажи.

– Не уверена, что ты двинешься с места, даже если я того пожелаю.

– Понятно. – Нейтральный, но решительный тон. Такой тон бывает у мужчины, когда он никуда не собирается уходить.

– Ничего тебе не понятно! Как всегда, ты видишь только одно – то, что тебе хочется, – сердито возразила она.

– Я не хочу с тобой спорить. – У него не было ответа на этот откровенный упрёк. – Скажи, чего ты от меня хочешь, и я сделаю это.

Его низкий вибрирующий голос был полон скрытых намёков и обещаний. Сознательно или бессознательно – он обещал ей сейчас то, что обещал любой женщине, с которой имел дело. И в этом-то и состояла её дилемма. Хочет ли она снова быть включённой в длинный список его любовниц? Кэролайн нахмурилась.

– Сколько раз ты предлагал женщине такой выбор?

– Господи, Каро, какая же ты зануда! Ни разу не предлагал! Теперь ты довольна?

– Врёшь.

– Ну, раза два от силы. – Он небрежно повёл плечами. – И что с того?

Раза два – или сто два? Наряду с раздражением, вызванным столь бесстыдной ложью, Кэролайн почувствовала, что колеблется, к великому своему несчастью. Ах, и зачем только Господь дал ему эту несравненную губительную красоту? Он был чересчур красив, слишком обаятелен и совершенно уверен в себе.

И она от души пожалела о том, что испытывает к нему страстный физический голод, или, скорее, голод по любому красивому мужчине, готовому предложить ей то, что предлагал сейчас Саймон.

– Эй, Каро, ты не заснула? – окликнул он в затянувшейся тишине. – Говори, чего ты хочешь?

Двусмысленные, опасные слова. Она глубоко вздохнула, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Был ли он искренен? Не исключено. А впрочем, какая разница?

– Я уже год не занималась сексом! – выпалила она.

– Ну надо же! – воскликнул он, стараясь не выдать охватившее его радостное возбуждение. – Целый год. – Что касалось самого Саймона, то его воздержание длилось едва ли сорок восемь часов, но об этом сейчас вряд ли стоило упоминать. – Это же непозволительно долго! – вежливо добавил он.

– Особенно когда ты оказался здесь, под рукой! – Она не выдержала и улыбнулась – не только его вежливости, но и смешной попытке притвориться равнодушным. – Это ты подумал?

– Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что я подумал! – возразил он с лёгкой усмешкой.

– Ну а вот я думаю, что могу воспользоваться твоим присутствием. – Вот они, заветные слова. Теперь всё сказано. В ответ он снова сверкнул белозубой улыбкой.

– К вашим услугам, мэм! – Саймон шагнул вперёд.

– Какая поразительная исполнительность! – рассмеялась она. – Ты ли это, Саймон?

– После пятилетней разлуки, дорогая, я более чем готов исполнить любой твой приказ, – заявил он, скинув свой тёмный сюртук и оставив его на кресле. – Или, как ты изволила выразиться, оказаться полезным. – Его вкрадчивый голос опустился до ласкающего шёпота. – Чего ты хотела бы перво-наперво?

Возможно, целый год воздержания – это действительно слишком долго. Возможно, её чувства к Саймону не угасли до сих пор. А скорее всего ей просто не захотелось притворяться, когда главное было уже сказано.

– Чего бы я хотела перво-наперво, – проворковала она в тон его бархатному голосу, – это не тратить времени даром и заполучить вот это. – Она указала на буйную плоть, давно стоявшую дыбом у него в паху. – Причём как можно глубже.

– Вот и верь после этого, что люди не меняются! – ухмыльнулся он.

– Тебя что-то смущает?

– Нет, если речь не о тебе.

Уж не пытается ли он о чём-то её предупредить? Кэролайн откинулась на подушки, широко развела руки и не спеша прошлась по нему томным взором.

– Сейчас это очень некстати.

– Потому что ты уже год не занималась сексом, – пророкотал он, думая о том, как соблазнительно приподнимаются её груди, когда она вот так разводит руками.

– Признаюсь, что не в силах сдержать своих порывов.

– Как и любой нормальный человек, – ответил он, внезапно вызвав её досаду.

– Избавь меня от своих демократических посылов, дорогой. Я всегда была более разборчива, чем ты.

Он едва заметно усмехнулся:

– Ты говоришь, как заправская куртизанка.

Она и выглядела как куртизанка – вольготно раскинувшаяся на кровати, откровенно раздевавшая его взглядом, в одной ночной рубашке, неспособной скрыть её прелестей. Такие пышные формы и соблазнительные изгибы не спрячешь даже под толстой парусиной.

– Только не уверяй меня, что ты встал на путь добродетели! Неужели ты больше не водишься с куртизанками?

– Это ещё что за чертовщина? – А кстати, на какие средства она жила после развода?

– Я спросила: неужели ты больше не водишься с куртизанками? Полагаю, было бы вполне достаточно простого «да» или «нет»!

– Ты начинаешь действовать мне на нервы! – Хотя его внезапная вспышка была вызвана чем-то иным, нежели неуместное любопытство.

– Ах, какая досада! А я-то поверила, что ты останешься со мной на всю ночь!

– Я едва не позабыл, как ты умеешь достать человека до самых печёнок! – пробормотал Саймон. Он распустил узел галстука и бросил его на пол.

– Ну а я, в свою очередь, едва не позабыла, какой ты ветреный тип.

– Не заводись, Каро. Я не в том настроении.

– Но ты определённо на что-то настроен, – заметила она, глядя на то, как он ловко расстёгивает свой шикарный жилет.

– Я думал, что ты собралась положить конец своему воздержанию. – В его голосе прозвучала откровенная издёвка, а взгляд стал вызывающим. – Если только это правда – насчёт целого года.

Она резко уселась, натянув одеяло до подбородка.

– Свет ещё не видел большего лгуна, чем ты! Вон отсюда! Я передумала!

– Слишком поздно, чёрт бы тебя побрал! – Его жилет присоединился к галстуку, забытому на полу.

– Только такой дикарь, как ты, посмеет силком навязываться леди, которая его не хочет! – прошипела она.

– Погоди минутку, и мы быстро выясним насчёт того, кто кого хочет! – Его ответ прозвучал невнятно из-за сорочки, которую Саймон стаскивал через голову.

– Ты всегда был наглецом! – ядовито заметила она.

– А ты всегда была маленькой злючкой, сколько я тебя помню, – парировал он, кинув сорочку на кровать. Стоя на одной ноге, он стал снимать сапог.

Кэролайн изо всех сил старалась подавить в себе непрошеную вспышку чувств. Но широкие, мускулистые плечи оказались чересчур близко, а напряжённый изгиб его спины был слишком памятен, заставляя нетерпеливо вздрагивать при виде игры выпуклых мышц.

– Саймон, я хочу, чтобы ты немедленно убрался! – выкрикнула она, как будто сила слов способна была погасить бушевавший в её груди пожар.

Он небрежно посмотрел через плечо, демонстрируя полное безразличие к её вспышке.

– Мы решили обменяться приказами? Тогда валяй, снимай свою ночную рубашку!

– Чёрта с два я её сниму!

– Ещё как снимешь! – Он выпрямился. – Или подожди, пока я сниму брюки, и тогда я сорву её с тебя сам!

Она дрожала всем телом от возбуждения, хотя и не должна была позволить себе этого. Ей следовало держать себя в руках, а не идти на поводу у внезапно разбуженной страсти. Отчаянно цепляясь за остатки здравого смысла, она пробормотала:

– Ты забыл, Саймон, с кем имеешь дело. Я не жена трактирщика и не горничная. Ты не посмеешь ко мне прикоснуться. Я тебе запрещаю.

– Ах, какой талант! Тебе следует выступать на сцене! – ухмыльнулся он.

Его небрежный, самоуверенный тон напомнил ей другую ночь, когда он с такой же беспечностью отмёл её упрёки и обвинения, а она была совсем юной и неопытной. Испытанные тогда обида и боль навсегда изменили её жизнь. Только сегодня она порвала с другим мужчиной, точно так же превыше всего ценившим свои интересы. Неужели ей уже прискучила свобода?

– Тебе следует испробовать свои чары на ком-то более восприимчивом. Ты напрасно теряешь время, Саймон! Я не шучу!

– А я не шучу ещё больше… – прошептал он.

– А я могу громко кричать. Уходи!

Он продолжал раздеваться.

– Не говори, что я тебя не предупредила, – пробормотала она, широко открыла рот и испустила пронзительный, душераздирающий вопль, способный поднять на ноги всю таверну.

Он среагировал молниеносно: зажал ей рот ладонью и больно прижал руки к постели. Не позволяя ей вырваться, Саймон наклонился и посмотрел в пылавшие яростью глаза.

– Прибереги свои базарные выходки для кого-то другого! – прошептал он с не меньшей яростью. – Понятно?

И замер, как будто ждал ответа.

– Пошёл к чёрту!

Ответ прозвучал невнятно, но вполне разборчиво.

– Отправимся туда вместе! – с издёвкой предложил он, отнимая ладонь от её губ. На этот раз она не стала кричать, но продолжала сверлить его убийственным взглядом.

– Я и так побывала в настоящем аду – и все благодаря тебе!

– Ещё бы – если вспомнить, кто сопровождал тебя в этой поездке. Так что лучше вернёмся в настоящее и решим, чем будем заниматься, – язвительно добавил он. – То ты говоришь, что хочешь заняться сексом, то не хочешь…

– Я не хочу.

– Хорошо. – Он перевёл дыхание и добавил: – Будь по-твоему.

Саймон мигом оказался на ногах, застегнул брюки и направился к двери. Нисколько не смущаясь своего полуодетого вида, он вышел в коридор, закрыл дверь, но тут же распахнул её снова, чтобы вынуть из замка ключ.

На этот раз дверь захлопнулась с громким стуком.

Она услышала, как щёлкнул в замке ключ и как его шаги затихли, удаляясь по коридору.

Значит ли это, что она стала пленницей?

Зная Саймона, трудно было увязать это драматическое слово с его манерами. Хотя за пять лет с человеком могут произойти самые неожиданные перемены. С ней, во всяком случае, жизнь не церемонилась. Она разведена, она осталась совсем одна… в прямом и переносном смысле – запертая в этой комнате. Ну чем не сцена для театрального фарса? Кэролайн невольно улыбнулась этой дурацкой мысли. Теперь самое подходящее время рвать на себе волосы и оплакивать злую судьбу. Или, ещё лучше, составить умопомрачительный план спасения. Если бы не усталость и желание выспаться, она запросто придумала бы такой план, как и полагается любой уважающей себя сценической героине. Но после долгих дней утомительного пути сладкий сон и тёплая постель выглядели намного заманчивее сомнительных прелестей личной свободы.

Она ещё успеет обдумать своё бегство, когда проснётся утром.

Некоторое время спустя, после краткой беседы с хозяином таверны, убедившей его, какую выгоду он извлечёт из временной глухоты, помешавшей ему обратить внимание на необычный шум на втором этаже, Саймон вернулся в комнату, неся свой саквояж. Он двигался совершенно бесшумно и умудрился не разбудить Кэролайн, хотя совершил ещё несколько вылазок в коридор за различными предметами. Это были большая медная ванна, четыре ведра кипятка, поднос со всякой снедью и две бутылки вина. Когда Саймон запасся всем необходимым, он запер дверь и постоял в раздумье, подбрасывая ключ на ладони. Наконец подошёл к большому зеркалу, висевшему на стене, и спрятал ключ за рамой.

Всего лишь обычная предосторожность. Он был уверен, что сумеет отвлечь Каро от мыслей о побеге.

С рассеянной улыбкой он повернулся и посмотрел на кровать, где мирным сном почивал предмет его вожделений. Она выглядела ангельски трогательной, раскрасневшись во сне и рассыпав по подушке свои дивные каштановые локоны.

Конечно, первым делом ему придётся извиниться: обычно он не вёл себя так грубо. Хотя, если уж на то пошло, Каро могла вывести из себя кого угодно. Её вспыльчивый и упрямый характер нисколько не изменился.

Но это тем более обещало приятное разнообразие после утомительной череды чересчур покорных женщин, деливших с ним постель.

Он прихватил со стола вино и устроился в кресле у камина. Выпрямил усталые ноги, откупорил бутылку и сделал большой глоток, наслаждаясь вкусом старого доброго виски.

Всё-таки жизнь – это прекрасная штука!

Он отрезан метелью от всего мира, он где-то далеко от Лондона, и он заперт в одной комнате с самой очаровательной женщиной на свете.

А она уже целый год не занималась сексом.

Он улыбнулся. Пожалуй, так недолго поверить в существование Бога на небесах!

Глава 3

Вполне довольный собой и окружающим, Саймон задремал возле огня, охваченный приятной истомой. Он почти не замечал завывания бури за окном и тихого шелеста снежинок, бившихся о ставни. Внешний мир, охваченный разгулом безжалостной стихии, казался бесконечно далёким в этой тёплой, уютной комнате. Но стоило огню погаснуть, как воздух остыл настолько, что Саймон очнулся. Он постарался стряхнуть дремоту и встал с кресла. Подбросил дров в камин, разделся и подошёл к кровати. Осторожно откинул край одеяла и с довольным вздохом растянулся на постели.

Он не спал уже несколько дней, его отъезд из Лондона был неожиданным и поспешным, а путешествие на север напоминало бегство. Но теперь у него появилась важная причина задержаться в Шиптоне, и эта причина мирно почивала рядом с ним.

Он улыбнулся и закрыл глаза.

– Ты!

Разъярённое восклицание моментально заставило его проснуться, он рассеянно захлопал глазами, привыкая к бледному утреннему свету.

– Что ты здесь делаешь?

При всём желании он не смог бы ответить правдиво на её вопрос, когда его сверлили таким яростным взглядом.

– В таверне больше не было свободных комнат… из-за пурги и прочего, – пролепетал он как можно более виноватым тоном. А потом наградил Кэролайн улыбкой, перед которой не могла устоять ни одна женщина. Но Кэролайн она разозлила ещё пуще.

– По-твоему, я поверю в эту чушь? – возмутилась она. – И нечего так улыбаться, Саймон. Я знаю эту улыбочку и не поддамся.

– Значит, я буду серьёзным. – Он не стал упорствовать, рассуждая о переполненных комнатах. При желании он мог купить всю таверну, и оба это отлично знали. – Но здесь действительно полно народу, и я подумал… ну, ты же сама предложила… м-м-м… – Он запустил пятерню в волосы таким непосредственным жестом, совсем как мальчишка, и глаза его всё ещё были припухшими со сна…

С таким дьявольским обаянием, как у него, можно было запросто гипнотизировать даже птиц на ветках. Кэролайн и сама чуть не забыла, с кем имеет дело. Ведь этот проходимец готов был переспать со всеми женщинами на свете!

– Послушай, тебе уже не пятнадцать лет, – пробормотала она, стараясь не поддаваться его чарам. – То есть я хочу сказать, что мы… и эта комната… в общем, вчера я наговорила всякой ерунды. Так что придётся тебе отсюда уйти.

– Ни за что!

Ей следовало немедленно оскорбиться, но от его низкого голоса по коже пробежали мурашки, а его взгляд был полон такой страсти, словно они никогда не расставались и по-прежнему были любовниками. Хотя Кэролайн отдавала себе отчёт в том, что это не так. Внезапно где-то внизу громко хлопнула дверь, и чары развеялись: она вспомнила с беспощадной ясностью, почему отказалась от этого человека. Он слишком часто менял женщин, с которыми просыпался по утрам, так часто, что им давно был утрачен счёт, и в те минуты, когда Кэролайн удавалось сохранить здравый смысл, она меньше всего хотела бы оказаться в этом позорном списке.

– Если ты не уйдёшь, значит, уйду я. – Она откинула одеяло, но не успела спустить ноги на пол, как ледяной сквозняк, гулявший по комнате, заставил её с обиженным писком вернуться обратно на кровать.

– Я разведу огонь. – Он сел в постели.

Она молчала, раздираемая страхом перед холодом и желанием соблюсти принцип.

– Эта стужа у любого отобьёт желание спорить, правда? – произнёс он со снисходительной улыбкой. Вернулся к кровати и заботливо подоткнул ей одеяло.

Она ответила яростным взором.

– Случаются такие ситуации, когда мужчина и женщина не могут быть на равных, – не без ехидства добавил он.

– Надо быть дурой, чтобы пытаться тебя переспорить, верно?

– Вот видишь, на свете всё-таки есть вещи, о которых мы думаем одинаково! – Саймон лукаво подмигнул на прощание и встал с кровати. Он пересёк комнату с таким видом, как будто царивший в ней холод был ему нипочём. Как будто у него изо рта не шёл пар. Как будто на нём был тёплый костюм, а не тонкое нижнее бельё.

Кэролайн невольно залюбовалась природной грацией, сквозившей в каждом движении этого великолепного мускулистого тела. Она могла ясно разглядеть рубцы от ран, полученных во время войны. Для этого хватало даже неяркого утреннего света. Вечером, в сумерках, они были совсем незаметны. Он всегда говорил о них как о «ерунде, паре царапин от шрапнели», хотя чудом не скончался от потери крови. Шрамы немного поблекли, с тех пор как она видела их в последний раз, но так и не сгладились до конца. Саймон выглядел более подтянутым, чем она запомнила, и скрытая до времени мощь его мускулов делала его убийственно неотразимым. Несомненно, здесь сказывалась привычка к здоровому, подвижному образу жизни.

Судьба обошлась с ней слишком несправедливо, лишив возможности заниматься сексом на столь долгий срок. Кэролайн сама удивилась тому странному повороту, который приняли её мысли, не желавшие подчиняться жизненным обстоятельствам и правилам морали. Она неловко заёрзала на кровати, как будто могла помешать жаркой влаге, выступившей между бёдер от одного вида этого проклятого совершенства.

– Ты меня раздражаешь, – заявила она ни с того ни с сего.

– Погоди, пока станет теплее, тебе сразу полегчает.

– Саймон, послушай, что я скажу. Нам обоим следует придерживаться здравого смысла. – Несмотря на строгие речи, её тело жило само по себе. Медленно, но верно по жилам растекался жидкий огонь.

– А я что делаю?

– Я говорю не о том, чтобы распивать здесь с тобой чаи! – отчаянно выпалила она, из последних сил стараясь подавить нараставшее возбуждение.

– Я знаю, о чём ты говоришь. Ты и глазом мигнуть не успеешь, как камин разгорится и в комнате станет тепло.

Как ему удаётся сохранять такую невозмутимость, когда она вся дрожит от возбуждения? Неужели он не подозревает, как действует на неё эта небрежная игра мускулов, бугрившихся на обнажённом торсе при каждом движении, когда он тянулся к ящику за новым поленом и ловко укладывал его в камин?

– Ну вот. – Благодаря его усилиям сухие дрова моментально занялись от углей, и в камине весело затрещало пламя. – Сейчас нам станет тепло, – бубнил он с таким видом, как будто стал евнухом, как будто они были бесполыми незнакомцами, как будто у неё не темнело в глазах при одной мысли о том, что сейчас он вернётся в постель. Саймон не спеша выпрямился, отряхнул руки и повернулся к ней. – Ты не голодна?

– В каком смысле? – глухо, с придыханием спросила она. Саймон моментально понял, что любое неосторожное движение, любое слово могут её спугнуть, и спокойно произнёс:

– Я прихватил с собой закуски, вот и все.

– Пожалуйста, Саймон, заклинаю тебя всем святым, не заводи со мной разговоров о еде, или о погоде, или о том, куда катится наш мир. От твоего равнодушного тона хочется кричать и биться головой о стену!

Он понимал, что Кэролайн думает только о сексе, но не торопил события, поскольку знал, с кем имеет дело.

– Значит, придётся найти новую тему для беседы. Кстати, лучше поздно, чем никогда. Я бы хотел принести свои извинения за то, как вёл себя нынче ночью.

– Саймон… для нас всё стало слишком поздно. И к тому же ты понятия не имеешь о том, что значит по-настоящему чувствовать себя виноватым!

– Возможно, я мог бы научиться, – заметил он со слабой улыбкой.

– Скорее у меня вырастут крылья, и я научусь летать!

– Но право же, дорогая, – возразил он с непробиваемым добродушием, – ты не можешь не признать, что к нашей непредвиденной встрече приложила руку сама леди удача, или рок, или какой-то добрый джинн! – Он широко улыбнулся. – Трудно было выбрать более отвратительную дыру, чтобы столкнуться после пяти лет разлуки!

Она шумно вздохнула. Дикарь, таящийся в подсознании каждого человека, не мог остаться равнодушным к столь искусному намёку на участие высших сил, тем более что случай действительно казался из ряда вон выходящим.

– Ты хочешь сказать, что это подобно тому, как два корабля столкнутся ночью посреди открытого моря?

– И посреди такой пурги! – многозначительно напомнил он. – Тут есть над чем подумать, не так ли?

– Не хочу об этом думать. – Её слова прозвучали глухо, так как Кэролайн попыталась укрыться с головой одеялом. Саймон не удержался от улыбки:

– Может, тебе захочется подумать о завтраке? У меня тут есть кое-что.

– Не мытьём, так катаньем? – Она откинула одеяло и вперила в Саймона сердитый взгляд. – Все равно готов добиться своего? Верен своей стратегии?

– Господи, Каро, ну при чём тут стратегия? Я просто чертовски тебя хочу, и ты тоже. Давай сделаем друг другу приятное, и оба будем довольны! И мир вокруг нас засияет чистыми красками, как будто в нём нет места злу и пороку!

– И он ещё говорит о пороке! – Она брезгливо сморщила носик, – А кто забрался без спросу в мою постель?

– Но мы же столько раз спали вместе! – Он сопровождал свои слова снисходительным, терпеливым взором – ни дать ни взять добродетельный родитель, пытающийся увещевать своё не в меру строптивое чадо.

– Не смей об этом вспоминать! Кстати, как тебе это удаётся?

– Что?

– Оставаться совершенно спокойным. У тебя даже нет эрекции!

Ага, значит, она заметила? Определённо это пойдёт ему на пользу!

– Я стараюсь думать о чем-нибудь на редкость отвратительном… вроде гниющих трупов. – Он посмотрел на себя и добавил с жалобной улыбкой: – Но в данный момент он просто застыл от холода. Ты не будешь возражать, если я заберусь в постель и постараюсь согреться?

– Только согреться. – Она строго кивнула на его ширинку. – И не более.

– И кому из нас пятнадцать лет? – Он выразительно закатил глаза, прежде чем двинуться к кровати.

– По-твоему, я слишком много болтаю?

– Нашла у кого спрашивать!

– Конечно, у тебя только одно на уме!

– Время от времени. – Он поднял одеяло. – Но не сейчас.

– Ах, как очаровательно!

– Если бы я хотел быть очаровательным, – возразил он, устраиваясь рядом, – то наврал бы с три короба.

– Потому что только это и умеешь!

Он не спеша заложил руки за голову и окинул её оценивающим взглядом:

– Я умею не только это.

– По-моему, я всё-таки тебя возненавижу! – с яростью выпалила она ему в лицо.

– За это?

– За все!

Он не стал уточнять, что значит это «все». Он знал. Тень от их давнего разрыва омрачала каждый жест, каждое слово с той минуты, когда они встретились внизу.

– Я прошу прощения за ту ночь. Я был в стельку пьян. Я правда думал, что это ты.

– Тогда тебе следовало догнать меня и объясниться.

– Знаю. – И если бы она не смешала его с грязью, обозвав самыми последними словами, какие знала, он бы так и поступил.

– Но ты не соизволил подняться. Ты провёл с ней всю ночь.

– До этого я беспробудно пил целых два дня – если, конечно, это может быть принято как оправдание. Скорее всего я просто заснул.

– Скорее всего это не так. Я отлично знаю, чем ты занимаешься скорее всего.

– И ты сбежала к Лувуа. – Его голос был полон такой же горечи.

– Ты смеешь меня обвинять?

Ему пришлось зажмуриться и помолчать, чтобы совладать с чувствами и сохранить спокойный тон.

– Я не хочу об этом спорить. Его нет, её нет. Пяти лет тоже как не бывало. Я тосковал по тебе. И Господь свидетель, что это правда.

– Потому что сейчас это играет тебе на руку.

– Потому что это правда. – Он повернулся и посмотрел на неё.

Она не сразу нашла в себе силы ответить.

– Ну что ж, тем лучше.

– Какой снисходительный тон! – сердито прищурился Саймон. – Ты что, решила стать мне матерью?

– Боже упаси! – с чувством воскликнула она. – Ты интересуешь меня совсем в другом смысле!

– Неужели ты решилась? – просиял Саймон. Она кивнула.

Настало его время помолчать, чтобы собраться с мыслями. Он заговорил, старательно подбирая каждое слово:

– Исключительно из желания быть правильно понятым и насчёт прошлого, и насчёт настоящего тебе придётся меня попросить.

– Что за глупости? – Она даже отшатнулась.

– Я не хочу, чтобы потом меня осыпали упрёками в том, кто от кого чего-то добивался.

– Но я ни о чём не прошу!

– Господи, Каро, когда-то ты только и делала, что просила!

– Это совсем другое. Сейчас ты вынуждаешь меня попросить!

– Хорошо. – Он глубоко вздохнул. – Давай попросим вместе. Это тебя устроит?

Повисла ещё одна томительная пауза, но наконец она кивнула.

– Пожалуй, это будет потруднее обсуждения мирного договора с Францией! – буркнул Саймон, усаживаясь в постели и мысленно проводя между ними разграничительную черту. Протянув руку ровно настолько, чтобы она оказалась над этой воображаемой линией, он слегка наклонил голову и внятно произнёс: – Леди Кэролайн, я был бы очень рад заняться с вами любовью. Если вы готовы прийти к соглашению по этому вопросу, мы могли бы подтвердить его рукопожатием!

Она робко выставила из-под одеяла пальчик, проверяя температуру в комнате.

– Уже тепло, – заверил он.

– Тебе тепло или мне тепло – это разные вещи.

– С каких это пор? – ухмыльнулся он.

– Очень смешно. – Однако она уселась и протянула руку, в точности повторяя его жест. – Я не против того, чтобы заняться с вами любовью, ваша светлость.

Его добродушный хохот гулко раскатился по комнате, и он с живостью пожал её руку.

– Я согласен, хотя должен признаться, что ещё никогда мне не предлагали этого с таким надутым видом!

– Я могу сослаться на свои стеснённые обстоятельства, – сухо заметила она.

– Я тоже, – ответил он с ухмылкой.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что уже слишком давно обходился без женщины?

– Да хватит тебе, Каро! – вкрадчиво произнёс он. – Мы оба этого хотим! – Его бархатный голос ласкал слух. – И обстоятельства тут ни при чём. – Он выразительно поднял брови и добавил: – По крайней мере что касается меня. – При желании Саймон мог бы переспать с любой из служанок в этой таверне. Недаром они так и стреляли в него глазками весь вечер! – Честное слово, я считаю себя счастливейшим из смертных, которым пришлось пережидать эту пургу, потому что непогода помогла мне найти тебя!

Если бы только его способность к обольщению не стала притчей во языцех, если бы она хоть на миг могла ему поверить! Но внезапно ей стало все равно: она хотела верить, и точка. То ли взяла верх застарелая дорожная усталость, то ли муки одиночества, но ей просто захотелось оказаться в чьих-то объятиях, и не важно, любит её этот человек или нет.

– Возможно, пурга принесла удачу нам обоим. – Она ещё раз посмотрела в лицо этому мужчине, некогда значившему для неё так много, прежде чем окончательно покориться своему порыву и его настойчивости. – Все, сейчас я тебя поцелую! – И она уточнила с игривой улыбкой: – Ты готов?

– Я был готов с той самой минуты, когда увидел тебя у очага в общем зале!

– Ты чрезвычайно настойчив в достижении своей цели, – сказала она, вместо того чтобы признаться, что испытывала точно такие же чувства. – В настойчивости тебе не откажешь.

– Мне было за что бороться, – ответил он, также умолчав о том, что она стала чересчур осторожной.

– Хватит слов.

– Слушаюсь, мэм.

Ещё секунда – и по его щекам еле слышно прошлись лёгкие горячие ладошки.

– Ты колючий.

– Прикажешь побриться?

Все её чувства всколыхнулись в ответ на его слова. Она резко качнула головой.

– Что ж, придётся быть осторожным, – прошептал Саймон.

И оба вспомнили, как ему приходилось бриться ради неё по два раза на дню и почему.

Она привлекла его к себе горячими трепетными руками, и когда его губ коснулось тёплое свежее дыхание, ему пришлось сделать над собой бешеное усилие, чтобы не сгрести её в охапку. Саймон терпеливо ждал, пока розовые губки коснутся его губ, и волновался так, словно помолодел на десять лет.

Наконец она приникла к его губам и тут же отстранилась. Её зелёные глаза были так близко, что Саймон мог бы пересчитать все золотистые точки в их глубине. Чувствуя, что вот-вот взорвётся, он хрипло прошептал:

– Помнишь наш первый раз?

Её сердце облилось кровью, и руки бессильно упали. Она отшатнулась, как будто хотела поставить барьер между прошлым и настоящим.

Он наклонился и поцеловал её так же робко, как и в ту ночь, потому что она точно так же дрожала от страха.

– Мне тогда исполнилось ровно восемнадцать лет, – прошептал Саймон и уселся, не желая пугать её ещё сильнее.

– И непогода разгулялась так же, как и сейчас, – промолвила она одними губами, судорожно стиснув руки перед собой. В её памяти всплыли все подробности той ночи.

– И наши родители не смогли выехать из Лондона из-за метели.

Она улыбнулась, потому что он улыбался так ласково, и ей удалось немного совладать с душившим её страхом. Ей уже не пятнадцать лет, и она знает, как защитить своё разбитое сердце.

– Повар испёк для тебя праздничный пирог, – почти спокойно проговорила она.

– Но ты стала для меня самым драгоценным подарком.

Ей захотелось сказать, что он был для неё дороже всех подарков на свете, но она промолчала. Слишком многое омрачало их прошлое.

– Спасибо, – прошептала она вместо этого. – Но и я в ту ночь получила самый чудесный подарок.

– И тогда на тебе не было ночной рубашки. – Он осторожно прикоснулся к пуговице на глухо застёгнутом вороте и медленно провёл пальцем вниз, пока не задержался там, где ткань приподнимали пышные округлости грудей.

Она невольно охнула, чувствуя, как в ответ на его ласки в теле зарождается жаркий трепет, как предательская память рисует ей все то, чего не хватало после бегства из Англии.

– Наши накидки были совсем залеплены снегом. – Его голос звучал хрипло, но все так же вкрадчиво. – Мы как раз вернулись из конюшни. Ты помнишь?

Она молча кивнула и подалась вперёд, чтобы ещё сильнее прижаться к его пальцу. Ей хотелось большего, ей хотелось новых ласк, ей хотелось заполучить его полностью – так, как это бывало когда-то.

Кончик пальца слегка вдавился в податливую плоть, и она застонала, как будто это едва заметное клеймо выпустило на свободу давно запертые чувства. Её тело пылало от возбуждения, оно словно вернулось к жизни, неподвластной принципам морали и правилам приличия. Пять лет разлуки и прошлая ночь, полная мучительного томления и раздумий, окончательно лишили её выдержки.

– Я хочу тебя прямо сейчас! – промолвила она, потому что больше не была той невинной девочкой, что попала в пургу однажды ночью. Она хотела его по причинам, не имевшим ничего общего с детской влюблённостью. По крайней мере так она сказала самой себе. – Скорее! – повторяла Кэролайн. – Я не хочу ждать!

Обычно он терпеть не мог женщин, раздающих приказы направо и налево, но сейчас было не до принципов. Она могла бы заявить, что является хозяйкой всего света, ему было наплевать.

– Слушаюсь, мэм. Сию минуту, мэм!

Но даже теперь издевательские ноты в его голосе выдали его мужское самомнение и сознание собственного превосходства.

Её глаза широко распахнулись.

– Честно говоря, сейчас самое время, – поспешно добавил он совсем иным тоном – покорным и вкрадчивым, выручавшим его несчётное множество раз в несчётном множестве будуаров. Этот тон всегда помогал избавиться от затруднений, если женщина вдруг смотрела на него с такой яростью. Саймон проворно расстёгивал её ночную рубашку: ещё одно искусство, полученное благодаря урокам в будуарах. Не прошло и минуты, как он прошептал: – Подними руки! – Она подчинилась, и как только ненавистная рубашка полетела в угол, Саймона пронзила мысль: как он мог позабыть эту красоту?

Её тугие груди поражали своей идеальной формой. Они нисколько не изменились за эти годы, разве что стали чуть-чуть больше. Её изящная поза со скрещёнными руками, так удачно подчёркивавшими округлую полноту этих мягких полусфер, надолго приковала к себе его восхищённый взор. Можно было подумать, что Кэролайн нарочно старается соблазнить его своими несравненными прелестями.

Внезапно он почувствовал ядовитый укол ревности. Сколько ещё мужчин имели возможность восхищаться этой неземной красотой? Как часто она прибегала к этому жесту, полному напускной скромности и врождённой грации?

– Эй, здравствуй! – тихонько окликнула она в затянувшейся тишине, взяла его руку и положила к себе на грудь.

Этот поступок опытной куртизанки только подлил масла в огонь его ревности и усилил сомнения. Он уже открыл рот, чтобы отпустить грубое язвительное замечание, но Кэролайн провела его рукой по пышной податливой округлости, и это было так чудесно, его загрубевшая ладонь встретилась с такой нежной восхитительной плотью, что в паху моментально зашевелилось ожившее копьё. Это напомнило ему о многих чрезвычайно важных вещах.

Она улыбнулась – безмятежной открытой улыбкой, памятной ему по дням юности, чем окончательно погасила пламя гнева, помогла забыть о лежавших между ними пяти годах разлуки и заставила Саймона улыбнуться в ответ.

– Прости. Ты ведь просила поспешить.

Эта нерешительность была ей в новинку: Саймон никогда не мог похвастаться особым терпением.

– Позволь, я сама, – попросила она, снова напомнив о том, что перед ним уже не прежняя неопытная девочка и что она слишком возбуждена, чтобы стесняться и медлить. Кэролайн подалась вперёд, откинула с его ног одеяло и замерла на миг, стиснув одеяло в руках. – Ты выглядишь… впечатляюще, – проговорила она. – По крайней мере в том месте, которое мне видно.

Он как можно скорее избавился от трусов.

Кэролайн едва успела подавить вспышку раздражения при виде такого проворства, выдававшего опытность совершенно определённого рода. Но вид напряжённого, готового к бою естества помог ей забыть об этом. Она выронила одеяло, откинулась назад, опираясь на руки, и развела бедра со словами:

– Как давно это было…

– Я могу и отказаться, – заметил Саймон, подозрительно прищурившись. Хотел бы он знать, кого ещё она пыталась поощрить такой же бесстыдной позой?

– Не веди себя как маленький. – Не с его жизнью, богатой на приключения, было копаться в её прошлом. – Это всего лишь секс. – Она нарочно вела себя как можно более вызывающе, ещё шире раздвинув бедра и выразительно покачав ими, демонстрируя столь доступные ворота в рай.

– Сучка!

– Но к счастью для тебя, в данный момент весьма покладистая, – ответила она шёлковым шепотком.

– Похоже, мне стоит лишь поблагодарить судьбу, – произнёс он с издевательской учтивостью. Кто, как не Саймон, должен был понимать, что секс – это всего лишь секс и не более того?

– Вот именно. За пять лет я приобрела кое-какой опыт.

– Ах, как интригующе! Смею ли я надеяться, что ты поделишься им со мной?

– Я уверена, что ты по-прежнему опережаешь меня в этой науке. Лучше будет, если ты продемонстрируешь мне что-то новое.

Её грудной мелодичный голос завораживал, заставлял дрожать от страсти, и теперь он мог лишь пожалеть о том, чего был лишён на протяжении этих пяти лет. Он слишком хорошо помнил, какова она в постели: с ней не могла сравниться ни одна женщина. И судя по всему, она не теряла времени даром, пока была за границей. Он понимал, что не имеет права на ревность, и всё-таки ревновал.

Стало быть, ей хочется новизны. Какой подходящий случай! Потому что Саймон был не прочь показать ей что-то новенькое.

В следующую секунду Кэролайн оказалась прижатой к кровати. Его мощное тело навалилось сверху, и лишь бедра остались приподнятыми настолько, что шелковистый кончик копья едва касался чуткой влажной ложбинки у неё между ног.

– Ну-с, а теперь, – зарычал он, осклабившись по-волчьи, – придётся тебе попросить меня как следует, вежливо!

– Разве я была недостаточно вежлива? – Откровенно зовущий взгляд из-под полуприкрытых век выдавал её нетерпение и уверенность в себе.

– Может быть, меня бы больше устроила покорность. – Его голос опустился до хриплого шёпота. При виде вспышки ярости в зелёных глазах он испытал откровенное злорадство. – Что, пропала охота ехидничать?

– Я никогда не была покорной, – процедила она сквозь зубы. – Ты, верно, спутал меня с другой женщиной!

– Что-то мне подсказывает, что тебе придётся передумать.

– Вряд ли.

– Но я так хочу. – Несмотря на вкрадчивый тон, было ясно, что ей поставили ультиматум. – Если ты будешь вести себя очень, очень покорно, я, так и быть, помогу тебе прервать затянувшееся воздержание!

– Не надейся, что я буду тебя умолять, Саймон!

– Да неужели? – И он с дьявольской ухмылкой чуть-чуть подался вперёд. Его копьё едва успело погрузиться в податливую плоть, как он снова приподнялся, и по гневному румянцу, затопившему её щеки, моментально понял, что добился своего. – Ты такая горячая, такая влажная… вот тут… чувствуешь? – Он пощекотал нежные складки кожи шелковистым кончиком копья и ухмыльнулся, услышав её жалобный стон. – Если хочешь, чтобы я забрался глубже… – нашёптывал он, подкрепляя свои слова осторожным движением вперёд, – то я буду очень рад тебе поспособствовать!

Её щёки стали пунцовыми, мышцы на бёдрах застыли, словно сведённые судорогой, и как только его копьё погрузилось на целый дюйм в скользкое от возбуждения лоно, у неё вырвался новый стон.

– Хочешь получить его целиком? – Он едва заметно шевельнул бёдрами, заставляя трепетать каждую клетку её разгорячённого тела. Она изнемогала так, что стонала на каждом вздохе. – Всё, что ты должна сделать, – как следует меня попросить, и этот здоровенный парнище мигом окажется в твоей маленькой уютной норке! Помнишь, как ты визжала от восторга, когда чувствовала его в себе? – Он тоже не остался равнодушным к этому воспоминанию, отчего его эрекция только усилилась и он оказался ещё глубже в трепетавшем от страсти, распалённом теле. Не выдержав этой пытки, оно содрогнулось от унизительного подобия вожделенной разрядки.

– Чёрт бы тебя побрал! – выдохнула она еле слышно, изо всех сил цепляясь за постель, как будто это могло остановить неизбежную реакцию. Но воздержание было слишком долгим, и он вёл себя слишком жестоко: она ничего не могла с собой поделать. Разрядка наступила, но это была лишь жалкая тень того блаженства, которое обещала близость с этим мужчиной. Вместо наслаждения Кэролайн ощутила ярость и желание выместить на ком-то свои неудачи.

И естественно…

– Чёрт побери! – буркнул Саймон, растирая алый отпечаток её пятерни на своей щеке. – Я-то в чём виноват?

– А кто же ещё? – воскликнула она. Но его копьё всё ещё оставалось на прежнем месте, напоминая о себе.

– Ты могла бы вести себя хоть капельку сговорчивее… Она понимала, что это значит.

– Я не играю в твои дурацкие игры!

– Насколько я помню, когда-то они не казались тебе дурацкими. – Он наклонился, взял в рот её сосок и сделал бёдрами первый рывок, моментально отбив всякое желание спорить.

Она вцепилась в его плечи, упиваясь восхитительной лаской и ощущением твёрдого копья, проникшего глубоко в тело. Она понимала, что ведёт себя слишком уступчиво и только неистовый физический голод не позволяет поставить его на место. Но сейчас ей было так хорошо, что можно было позабыть о принципах и о том, кто должен диктовать правила игры.

По её телу словно растекалось жидкое пламя, и она таяла в его объятиях, желая отдаться полностью, до конца, чтобы так же до конца вобрать в себя его огромное пульсирующее копьё. Она выгнулась и приподнялась ему навстречу.

Он заставил её улечься обратно. Большие сильные ладони плотно прижали её бедра к кровати.

– Попроси меня! – выдохнул Саймон, не в силах подавить новую вспышку ревности, ощущения того, что его предали пять лет назад.

Она попыталась вырваться.

– Проси! – процедил он, до боли впиваясь пальцами в её нежную плоть.

Она так ударила его по губам, что разбила их в кровь.

– Ну так получай! – зарычал он, выпуская на волю свою неутолённую ярость и позволяя себе сделать то, о чём мечтал с той самой минуты, когда увидел Каро в общем зале. Он вошёл в неё с такой силой, что подкинул на кровати.

Её вопль раскатился эхом по комнате.

Но он и не подумал извиниться за такую жестокость. Её лоно оказалось чертовски скользким и влажным, горячим и тугим. Это только подогрело в нём самые низменные, самые дикие инстинкты. Покрепче ухватив её за бёдра, он сделал новый, ещё более жестокий рывок.

На этот раз она не кричала, а стонала – и уже не от боли.

Если Саймон и услышал её стоны, то не подал виду, он мерно работал бёдрами, вкладывая в каждый удар желание наказать её за вспышку первобытной ярости, едва не лишившую его рассудка.

Но тут её руки обхватили его за шею и привлекли ещё ближе, а бедра каким-то чудом распахнулись ещё шире, с жадностью вбирая в себя его копьё.

– И как же я забыла, о чём мне следовало тебя умолять…

Меньше всего он хотел услышать от неё эти откровенные до пошлости слова. Как будто не её только что готов был изнасиловать до смерти. Осознав жестокий оборот, который приняли его мысли, он прошептал:

– Прости. – Саймона охватило раскаяние за эту ночь, за их прошлое, за его ужасную ревность.

– Я так тебя ждала, – призналась она со вздохом. Их близость, память о прошедшей любви и запах секса, наполнивший комнату, вызвали у Кэролайн эту минутную слабость.

Его руки больше не сжимали до боли нежные бедра.

Их взгляды встретились, чтобы начать древний неслышный диалог.

Она улыбнулась и слегка пошевелила бёдрами, ведь теперь ей это было позволено. Нежно сжавшееся лоно и ответная пульсация живого копья заставили их обоих громко охнуть от наслаждения.

– Мне нравится коротать с тобой часы непогоды, – прошептала она, когда снова обрела дар речи, и ласково погладила Саймона по щеке.

– Тогда я позабочусь о том, чтобы снегопад никогда не прекратился, – ответил он, поднёс её руку к губам и легонько поцеловал тонкие пальчики. – А кроме этого, – добавил он, возобновляя свои ритмичные движения, – я найду другие способы сделать тебя счастливой.

На этот раз, почувствовав, что его партнёрша близка к разрядке, он вёл себя нежно и чутко, то замирая, то учащая свой ритм по её желанию, пока не исторг из её груди высокий пронзительный крик. И только после того, как сотрясавшие её судороги утихли и у неё вырвался долгий блаженный вздох, он позволил себе догнать Кэролайн в два мощных рывка, оросив её живот густой струёй горячей спермы. Его как будто выжали досуха.

Он рухнул на неё без сил, едва дыша.

Она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела: таким тяжёлым стало его тело.

Тишину в комнате нарушали треск поленьев в очаге, их хриплое дыхание да стук ветра в ставни. Можно было даже расслышать, как шелестит на окнах снег.

– Спасибо, – прошептала Каро, легонько чмокнув Саймона в подбородок. – Ты понятия не имеешь о том, как мне этого не хватало.

– Не надо об этом говорить. – Он с трудом повернул голову. Кэролайн спокойно ответила на его строгий взгляд и снисходительно усмехнулась.

– Мне полагается корчить из себя наивную дурочку… или кого-то ещё? С каких пор ты успел поменять свои вкусы, Саймон? С кем ты теперь предпочитаешь делить постель?

– Пошла ты к чёрту! – буркнул он вместо ответа, перекатился на край кровати и потянул к себе простыню.

– Если тебе угодно утверждать, что все эти пять лет ты не прикасался к женщинам, я тоже могу сказать это с таким же успехом.

У него вырвался низкий звериный стон. Он наградил Кэролайн убийственным взглядом, но заставил себя отвернуться и постарался вытереться.

– Как это понимать: «да» или «нет»? Или мы все ещё играем в игры? Обычно я не развлекаюсь подобным образом, но при случае могу и поиграть.

– Хватит долдонить о том, что ты обычно делаешь в постели! – прошипел он. – Я не желаю об этом знать!

– А я не желаю видеть, как ты прикидываешься целомудренным святошей, хотя мы оба знаем, что это не так!

В ответ она получила ещё один мрачный взгляд.

Тогда Кэролайн уселась, потянула простыню к себе и дочиста вытерла свой живот.

Молчание с каждой минутой становилось всё более невыносимым.

Она вытерла до последней капли остатки его семени, скомкала испачканную простыню, села по-турецки на кровати и вздохнула с тихим стоном:

– Неужели мы не в состоянии просто радоваться нашей встрече? Неужели я прошу слишком о многом?

Её голос и горестный взгляд из-под ресниц заставили Саймона вздрогнуть от жалости.

А в следующий миг он уже снова пылал от вожделения и готов был пожертвовать чем угодно, чтобы навсегда удержать Каро возле себя. Не слишком благоразумное желание.

– Прости. – Он слабо улыбнулся. – Ты права. Я никогда не отказывался лишний раз насладиться жизнью, так что же мне мешает сделать это сейчас?

Она легко рассмеялась.

– Ах, наконец-то вернулся тот душка Саймон, которого мы все помним и любим…

Он постарался подавить в себе ответную вспышку досады и дурашливо пощекотал ей бедро.

– Друзья?

Она кивнула, довольная тем, как звучит это слово, и радуясь обществу этого человека, по которому успела изрядно соскучиться.

– И очень близкие друзья, – проворковала она, выразительно поглядывая на его ожившее копьё, – с определённой точки зрения…

– Пожалуй, я всё-таки побреюсь. – Он придвинулся и погладил её по щеке. – Смотри, какие царапины!

– Ты хочешь сказать, что это ещё не все? – игриво промурлыкала она.

– Я заказал целую неделю сплошных снегопадов. Ты не против?

– Я только вошла во вкус. Нет, я не против.

– Мы всегда были друг другу под стать, – ухмыльнулся он.

– У меня был хороший учитель, – томно улыбнулась она.

– И врождённый талант.

– Ты знал, кого выбрать.

– Ну, не всем же быть такими невинными, как ты, – лукаво заметил Саймон.

– Я не хочу снова затевать этот спор.

– Пожалуй, мне придётся купить это место, чтобы никто не мешал нам целые дни проводить в постели. В моей, конечно. Посмотрим, удовлетворит ли это твой аппетит?

Она томно потянулась всем телом, отчего её пышные груди приподнялись самым заманчивым образом.

– В данный момент я чувствую себя в настроении позволить тебе всё, что угодно.

– Чёрт побери, Каро! – хрипло выдохнул он. – Взгляни, что ты со мной делаешь!

Его копьё вздрагивало от напряжения, синие вены были переполнены кровью, а округлая головка стала пурпурной.

– Я ещё успею побриться, – прошептал он, подхватил её за талию и опустил сверху к себе на бёдра. Он заставил её опускаться очень медленно, дюйм за дюймом, пока не погрузился в неё полностью. Её ножны сомкнулись так тесно, что он готов был кончить каждую секунду, но заставлял себя держаться, желая принести не меньшее наслаждение своей леди.

– Кажется, я кончу прямо сейчас, – вырвалось у неё. Их чувства были обострены до предела. Возможно, из-за долгой разлуки или из-за пурги, постоянно напоминавшей о себе в этой тёплой уютной комнате. А может быть, они по-прежнему были связаны более сильными чувствами, чем простой физический голод.

– Давай ты первая, – предложил он, заставив её немного приподняться.

– М-м… не двигайся! – прошептала она, опускаясь и немного покачиваясь взад-вперёд.

– Слушаюсь, мэм, – ответил он. Если это не могло считаться раем на земле, то очень на него походило. Саймон просунул руку между собой и Каро и пощекотал пальцем самую чувствительную точку. – Ты совсем мокрая, – заметил он, разглядывая каплю влаги у себя на пальце. – Означает ли это, что я тебе нравлюсь?

– Я нахожу ваше общество чрезвычайно приятным, милорд, – выдохнула Кэролайн, двигаясь медленно и осторожно. – Право же, вы очень милы. И если вы не пожалеете для меня своего копья, я буду вам чрезвычайно признательна…

Её взор был таким ангельски невинным и в то же время пылал такой страстью, что у Саймона потемнело в глазах. Но даже в эти минуты наслаждения он не забывал о реальном мире.

– Я к твоим услугам, дорогая, – ответил он. Эта вежливая, безразличная фраза не относилась ни к прошлому, ни к будущему. Только к настоящему.

И он предложил ей свои услуги столько раз, сколько она пожелала в это утро. Оба словно стремились наверстать упущенное за эти годы. Прошёл не один час, прежде чем он наконец с усталым вздохом отвернулся и сказал:

– Дай мне пять минут.

Она томно раскинулась на измятой простыне, ещё не успев остыть от их последнего соития и уже готовая наслаждаться им снова, и принялась считать вслух:

– Одна, одна с четвертью, одна с половиной…

– Вот погоди, как только смогу двигаться, зажму тебе рот, маленькая ведьма! Так и быть, пусть будет три минуты, но тебе самой придётся проделать всю работу!

– Я уже забыла, как ты умеешь шутить! – Она обратила на него жадный взгляд.

– По крайней мере я умру счастливым! – Он с усмешкой зажмурился.

Но не прошло и минуты, как он увидел, что Кэролайн спит. Её дыхание стало глубоким и неслышным.

Он осторожно накинул на неё одеяло, стараясь не потревожить. Она всегда засыпала мгновенно, тогда как Саймон ещё долго лежат рядом, дожидаясь, пока спадёт возбуждение и его сменит сонливость. Наверное, она уже давно была в пути и изрядно устала. Хотя во сне выглядела свежей и невинной, как дитя, с трогательно разметавшимися по подушке тёмными локонами. И на какой-то безумный миг ему ужасно захотелось повернуть время вспять и снова оказаться в их имении Монксхуд запертыми пургой в четырёх стенах. Ещё не разделёнными обидой и горечью последних лет.

Он вздохнул. Юность давно миновала, и всё запуталось в какой-то ужасный клубок. И Каро бросила его. Возможно, ей захотелось размеренной, упорядоченной жизни. Она может хотеть этого и сейчас. И ему вовсе ни к чему поддаваться ненужной сентиментальности, навеянной этой неожиданной встречей.

Она просто изголодалась по сексу.

А ему не требуется так уж спешить на север.

Зато эти дни запомнятся надолго.

Отринув бесполезные сожаления о прошлом, он поднялся с кровати, добавил дров в очаг и поставил воду греться.

Он успеет принять ванну до того, как Каро проснётся.

Глава 4

Рассеянно следя за зимним пейзажем, мелькавшим в окне кареты, Кэролайн размышляла о том, что приняла самое трудное решение в своей жизни. Ничто не мешало ей остаться с Саймоном. Конечно, их отношения многим бы показались сомнительными, но в том, что он не бросит Каро на произвол судьбы, можно было не сомневаться. Однако Кэролайн пока не чувствовала себя готовой к тому, чтобы превратиться в объект чьей-то заботы, несмотря на огромный соблазн. Это вовсе не означало, что Саймону достаточно улыбнуться одной из своих неотразимых улыбок и она кинется к нему на грудь, обмирая от восторга. За годы замужества ей пришлось пройти через такие испытания, которые окончательно отучили её доверять мужчинам – даже таким обаятельным, как Саймон. Вероятно, она просто повзрослела. Возможно, её представления о настоящем счастливом браке все ещё слишком идеалистичны. Или её собственное решение выйти замуж под влиянием вспышки гнева и ревности было отнюдь не самым удачным в жизни. Словом, какой бы ни была причина, в данный момент Кэролайн больше всего стремилась к независимости. Прожив несколько лет в браке, поневоле начинаешь ценить личную свободу, когда ты не должна отчитываться в своих действиях перед мужчиной.

Однако те дни, что она провела в обществе Саймона, можно было считать самыми счастливыми. Его обаяние нисколько не потускнело с годами, так же как и любвеобильность… Впрочем, с любовью у него вообще не было проблем. Проблема заключалась как раз в его готовности любить или, скорее, в готовности любить слишком хорошо для простого смертного. Он бросался в водоворот страсти с ненасытностью дикаря. Она рассеянно улыбнулась, припомнив некоторые моменты их близости. Он готов был делать с ней что угодно, когда угодно и где угодно, чем неоднократно приводил в смятение приличное общество, искавшее защиты от пурги под крышей их таверны.

Несмотря на глухое недовольство, титул и богатство надёжно защищали Саймона от неприятностей, обычно неизбежных при столкновении с нормами общественной морали. А отвага и героизм, проявленные во время войны с Наполеоном, сделали его чуть ли не столпом патриотизма. Хотя происхождение Кэролайн было безупречно и в её жилах тоже текла голубая кровь, за душой у неё не водилось ни пенни, да и титул был не настолько высок, чтобы обеспечить такую же свободу поступков. Посему её выходки встречали в обществе гораздо более суровую оценку.

Конечно, это никак не относилось к её отцу: его любовь к дочери оставалась беззаветной и преданной, несмотря ни на что. Но увы: он никогда не умел толком распорядиться доставшейся по наследству землёй, а страсть к картам окончательно разрушила основы их семейного благополучия. У Кэролайн вырвался грустный вздох. По крайней мере она была с ним до конца, пока он не сделал жалкой попытки покончить с пьянством. Непривычное состояние трезвости привело лишь к тому, что отец сумел осознать величину своих долгов и, не долго думая, свёл счёты с жизнью.

Привычным усилием воли она заглушила в душе щемящую боль от потери, охватывавшую её всякий раз, стоило лишь вспомнить об этом печальном конце. Владеть своими чувствами и не расслабляться её приучили долгие годы лишений и борьбы за жизнь. Вместо этого она постаралась припомнить своё счастливое детство, когда ничто не омрачало её отношений с отцом и они могли просто радоваться жизни. Ей посчастливилось: в отличие от многих сверстниц они были с отцом близкими друзьями. Почти такими же, как с Саймоном. Хотя, конечно, со временем отношения с Саймоном изменились, когда они стали любовниками. Но при этом их дружба только окрепла.

Дни, проведённые в таверне в Шиптоне, можно было считать настоящим благословением, и не только из-за телесных утех. Она успела позабыть, какое это удовольствие: свободная, дружелюбная беседа, когда не надо держаться настороже, тщательно следя за каждым словом, когда к тебе относятся как к равной и ничто не мешает смеяться над каждой шуткой.

Анри был слишком последовательным приверженцем старых порядков и оттого не переносил даже намёков на какие-то там женские свободы. Когда во Франции реставрировали монархию, это только укрепило его в сознании, что мир вернулся на единственно правильный путь, уготованный ему Всевышним, и его снобизм и самоуверенное чувство превосходства над всеми остальными возросли безмерно. Можно было только сожалеть о том, что она пропускала мимо ушей его глубокомысленные высказывания на этот счёт до тех пор, пока не стала его супругой. И ещё большее сожаление вызывал тот факт, что громоздкая государственная машина все ещё не удосужилась вернуть ему родовые поместья. Она внезапно рассмеялась. Но леди Удача определённо была на её стороне, когда некоей молодой вдове, герцогине Клозон, захотелось возобновить прежнюю дружбу с Анри. Если Кэролайн и должна благодарить кого-то за развод и вновь обретённую свободу, то исключительно герцогиню Клозон. Какое удачное стечение обстоятельств: первый муж герцогини оказался достаточно прозорлив, чтобы вложить деньги в поставки амуниции для армии, но не смог предугадать свою скорую смерть!

Разрыв с Анри не причинил ей особой боли, если не считать того, как это было обставлено. Он мог бы не забирать у Кэролайн все, до последнего пенни. Но главное, он ушёл, и одним этим она была вполне довольна. И несмотря на то что Кэролайн сама отговорила Саймона вызвать Анри на дуэль, она не теряла надежды когда-нибудь отомстить. Чувствуя, как эта приятная мысль вселяет в неё бодрость духа, она на протяжении нескольких миль старательно смаковала самые различные способы расплаты. Пусть это покажется обычным злопамятством, но Анри должен был получить по заслугам.

Саймон в эти минуты также был погружён в размышления об изощрённой и беспощадной мести, пока стоял в одиночестве в их комнате в таверне, уставившись в замёрзшее окно. Ни подкупом, ни угрозами ему не удалось выманить у горничных и конюхов указания на то, в каком направлении скрылась от него Кэролайн. Чёрт его знает, что уж она успела им наплести, но все смотрели на него как на чудовище. И теперь, униженный и обманутый, он оказался в тупике. Она словно провалилась сквозь землю. Чёрт бы её побрал! Ведь ей уже во второй раз удаётся удрать, оставив Саймона с носом!

Он громко выругался, и его горячее дыхание затуманило оконное стекло. Можно подумать, он силой вынудил её задержаться в этой таверне! Она наслаждалась их близостью не меньше его, если только все эти охи и вздохи не были притворством, а он готов был голову прозакладывать, что нет! Дьявольщина, они же почти не вылезали из постели! Он снова выругался, кроя последними словами коварство женщин и собственную доверчивость. Он уже готов был пригласить её с собой принять участие в охоте в поместье у своих друзей, он развесил уши и вывалил язык, как последний безмозглый щенок! А ведь если бы он на самом деле оказался настолько глуп и пригласил её, если бы он её пригласил… он не выдержал и зарычал, готовый провалиться сквозь землю от стыда.

Проклятие! Как он мог вести себя так глупо?

Наверное, он так рассвирепел потому, что до сих пор женщины от него не бегали. Напротив, они вечно гонялись за ним по всей Англии. Хотя он не был настолько самовлюблённым болваном, чтобы не понять, что у Кэролайн может быть своя личная жизнь. И он не хотел бы навязываться ей и тем самым невольно становиться причиной возможных неприятностей.

И всё равно, всё равно ей не следовало убегать тайком, как проклятой воровке!

Он с шумом выпустил из груди воздух, бездумно следя за суетой во дворе таверны, все ещё раздираемый досадой и неутолённым желанием. Несколько раз глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки, чтобы осмыслить создавшееся положение. И ничего не смог с собой поделать: на его губах расцвела медленная счастливая улыбка. Чёрт побери, до чего же она хороша! Его улыбка стала ещё шире. Невероятная женщина! Уж ему-то, познавшему на своём веку прелести целой армии любвеобильных красоток и здесь, и по ту сторону пролива, это было ясно.

Немного утешив себя этой мыслью, он отвернулся от окна. Новая встреча с Кэролайн явно стоила того, чтобы потратить на поиски целый день, а то и два. И если он её найдёт… нет, когда он её найдёт… пусть пеняет на себя. Ей придётся долго расплачиваться по счетам за нанесённое ему оскорбление!

На этот раз он улыбнулся, весьма довольный собой.

При желании ему не составит труда найти её след. Уже направляясь к дверям, Саймон решил, что первым делом проверит южное направление. Скорее всего она оказалась в этой таверне на пути в Лондон.

Глава 5

Пока Саймон рыскал по деревням к югу от Шиптона, Кэролайн двигалась строго на север настолько быстро, насколько позволяло состояние дорог в это ненастное время года. Новые хозяева ждали её ещё два дня назад, и не в её положении можно было пренебречь этим местом. Обычно гувернантки не могли похвастаться высоким жалованьем, а здесь ей предложили хорошие деньги, и к тому же поместье располагалось буквально на краю земли. Возможность убраться подальше от Лондона, почти к самой границе с Шотландией, как нельзя лучше отвечала её потребности найти тихий, уединённый уголок.

По мере приближения к цели своего путешествия она могла во всех подробностях рассмотреть замок Незертон. Зубчатый силуэт каменной громады, оседлавшей самые крутые утёсы над устьем реки Тайн, был виден издалека. Это была одна из самых древних твердынь, возведённых англичанами на северной границе и предназначенных для того, чтобы держать оборону от разбойничьих набегов северных кланов диких горцев. На протяжении долгих веков своего существования крепость не раз перестраивалась и расширялась, и самое новое её крыло вполне могло сойти за настоящий дворец, маячивший бледным силуэтом на фоне неба. Однако в большинстве построек всё ещё сохранился суровый дух готического средневековья. Серые гранитные глыбы надёжно защищали своих хозяев, и гордая тень замка довлела над всей округой.

Кэролайн с невольным трепетом разглядывала этого безмолвного свидетеля старины: казалось, сама история дышит в массивных стенах и заснеженных горных долинах, подступивших к замку. Искусство неведомых строителей, управлявшихся со всей этой массой гранита, вызывало настоящее благоговение. Карета прогромыхала по древнему каменному мосту через реку и вкатилась в мощённый булыжником двор. Она остановилась возле массивной двери. На ней ещё сохранились кованые решётки, которые опускали во время штурма. Кэролайн вышла из кареты и с трепетом вчиталась в фамильный девиз, начертанный на двери: «Он будет править ими железной дланью».

Суровые, неприветливые слова.

Её внезапно охватили трепет и неуверенность. А вдруг у неё ничего не выйдет? Какая она, право, гувернантка? Она никогда не смирится с подчинённым положением. Она слишком любит свободу и независимость. Она выиграла у Саймона целых двести фунтов: этого вполне достаточно, чтобы вернуться на континент, где её никто не знает. По крайней мере там она сможет жить самостоятельно, общаясь с такими же обедневшими аристократами, сорванными с родных мест. Ей потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, зачем она сюда приехала, и взять себя в руки. В конце концов, сбежать на континент никогда не поздно. Она ещё успеет это сделать, если в Незертоне станет совсем невмоготу.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи, подошла к устрашающей двери и решительно взялась за дверной молоток.

Её проводили в небольшую, уютную гостиную. Графиня Незертон сидела за изящным белым столиком с позолоченным орнаментом и что-то писала. Она живо поднялась с места и двинулась навстречу Кэролайн с дружеской улыбкой:

– Входите, не стесняйтесь! Вы позволите звать вас по имени? В здешней глуши не очень-то придерживаются строгих правил! Торнтон, скорее подай нам чаю! – Она с тревогой всмотрелась в бледное лицо Кэролайн. – Вы же промёрзли до костей! Какая ужасная погода, не так ли? Присядьте. – Она увлекла Кэролайн к камину. – Вот здесь, у огня!

Кэролайн и сама не заметила, как почувствовала себя гораздо лучше благодаря доброте и заботе гостеприимной хозяйки. Высокая и красивая, леди Карлайл была одета в алое шерстяное платье без всяких украшений. Коротко подстриженные волосы она уложила по последней моде. А очаровательная улыбка была способна вернуть веру в людей даже самому закоренелому цинику. Они непринуждённо беседовали о погоде, об отвратительных дорогах, об истории этого замка и предках его нынешних владельцев и о детях – будущих воспитанниках Кэролайн. Пока всё шло просто замечательно. У Кэролайн все больше крепло ощущение, что это место придётся ей по душе.

За чаем леди Джейн принялась рассказывать о своих детях в самых восторженных выражениях, как и положено всякой любящей матери.

– Вы ещё успеете познакомиться с моими милыми крошками, – пообещала она, не удержавшись от счастливой улыбки. – Отец повёз Хью и Джоанну прокатиться верхом. Сегодня слегка потеплело, и они уговорили Йена спуститься в деревню, чтобы полакомиться конопляными булочками. Это вовсе не значит, что наш повар не мог бы испечь такие булочки, но вы ведь должны понимать, что угощаться ими в деревне намного интереснее!

– Я понимаю. Мы с отцом тоже любили прокатиться в деревню за пирожными с кремом, – ответила Кэролайн. – Просто удивительно, как много радости могут принести ребёнку совсем простые вещи!

– Да, пожалуй… Хотя мне кажется, что главное удовольствие Йен и дети получают от общества друг друга!

– И это мне знакомо. – Кэролайн умолкла. Её собственное детство было счастливым и безоблачным благодаря дружбе с отцом, и тем сильнее была горечь утраты. Такие раны никогда не заживают до конца.

– В письме вы сообщили, что ваши родители скончались. – Голос леди Джейн был полон искреннего сочувствия. Кэролайн заставила себя вернуться в действительность.

– Моя мать умерла, когда я была совсем крошкой, и я почти её не помню. – Сколько бы раз ей ни приходилось повторять эту фразу, она все равно давалась с большим трудом. – А мой отец скончался пять лет назад.

– Очень жаль. Моих родителей тоже больше нет с нами. Я понимаю, как трудно вам приходится.

– Однако жизнь продолжается! – заметила Кэролайн с грустной улыбкой.

– Да, конечно. – Джейн наклонилась и слегка коснулась руки Кэролайн. – Я давно убедилась, что время помогает смириться с потерями, а если у человека есть дело по душе – это ещё лучше. Расскажите мне, как вы жили за границей, – добавила она, дипломатично уводя беседу от грустных тем. – Помнится, вы писали, что долгое время провели во Франции?

– Я была замужем за французским эмигрантом. Он умер несколько месяцев назад, – осторожно ответила Кэролайн. В высшем обществе быть разведённой женщиной значило иметь скандальную репутацию.

– Мои соболезнования. У вас ещё есть родные?

Кэролайн лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова под тяжким грузом невыносимого одиночества.

– Ах, как жаль! Возможно, я могла бы поделиться с вами своими сёстрами и братьями! Умоляю вас, примите их не стесняясь! Я буду только рада от них отделаться! – Джейн лукаво усмехнулась. – Они все живут по соседству и вечно путаются под ногами!

Попытка Джейн держаться с Кэролайн на дружеской ноге была оценена по достоинству. Кэролайн улыбнулась:

– Мне уже не терпится с ними познакомиться!

– Вы ещё успеете об этом пожалеть! Мои сёстры только и делают, что отдают приказы направо и налево, а братьев интересуют исключительно их гончие и лошади! – Она усмехнулась. – Надо сказать, я и сама недалеко от них ушла, но временами они становятся просто невыносимы. Понимаете, я ведь младшая в семье…

– А значит, они уверены, что вы всегда нуждаетесь в их добрых советах и поддержке! – подхватила Кэролайн, выразительно подняв брови.

– Именно так они и считают. – Джейн пожала плечами и улыбнулась. – Хотя у меня на этот счёт, безусловно, совершенно иное мнение.

– Судя по всему, у вас тут не соскучишься. Это как раз та обстановка, в которой я нуждаюсь.

– Вот и прекрасно. Вы и сами не заметите, как излечитесь от одиночества. А что касается ваших обязанностей, они не такие уж тяжёлые. Я не собираюсь превращать своих детей в книгочеев. Мы с Йеном не очень-то любим читать. Наши интересы почти исключительно ограничены охотой и лошадьми. – И добавила: – Здешние места словно нарочно созданы для охоты, и они на редкость красивые. – Джейн кивнула в сторону окна. – Конечно, лучше любоваться ими не сейчас, а в более тёплые месяцы. Если вы любите кататься верхом, у нас отличные конюшни. Не стесняйтесь и выберите любую лошадь, которая придётся вам по вкусу, – великодушно предложила она.

– Спасибо. Я люблю лошадей. – Кэролайн едва не проболталась о том, что участвовала в королевской охоте.

– Ну что ж, вам ещё предстоит устроиться на новом месте. У вас будут какие-то особые запросы в отношении учебников и всего прочего? Не могу не отдать должного вашему образованию: честно говоря, мне делается немного страшно, когда подумаю, что вы владеете шестью языками! Это внушает уважение. – Однако на сей раз в голосе Джейн слышалась лишь холодная вежливость. Настоящая аристократия всегда относилась свысока ко всяким наукам. – Не говоря уже о том, что ваши рекомендации от герцогини Монтклер выше всяких похвал.

– Герцогиня была ко мне незаслуженно добра. Она приходится дальней родственницей моему усопшему супругу. – Кэролайн внутренне поморщилась, вынужденная прибегнуть к этой лжи, но сейчас главным было получить крышу над головой и жалованье. И чем дальше от Лондона, тем лучше. Мало того, что там её слишком хорошо знают, после остановки в Шиптоне Саймон легко может напасть на её след.

Глава 6

Несколько дней спустя ранним утром в замок Незертон прибыла карета, заляпанная грязью до самой крыши. Из неё нетерпеливо выскочил высокий темноволосый мужчина и широкими шагами направился к той самой двери, что внушила Кэролайн такой трепет в день её приезда. Он выглядел чрезвычайно мрачно, его губы были сжаты в прямую суровую черту, и если на свете правда существовали люди, способные убить одним взглядом, он определённо принадлежал к этой категории.

Торнтон почтительно приветствовал гостя в гулкой передней, то и дело неодобрительно посматривая на грязные сапоги, но благоразумно воздержался от замечаний по поводу жидкой глины, стекавшей на драгоценный восточный ковёр.

Однако его хозяин проявил куда большую решимость, едва посетитель переступил порог гостиной.

– Чёрт побери, Саймон, избавься от этих жутких сапог! Джейн съест тебя живьём, если ты испортишь её ковры!

С надменно оттопыренных губ слетело неразборчивое ругательство, однако Саймон сел, скинул сапоги и вручил Торнтону. Дворецкий принял их, не скрывая облегчения: наконец-то кончилась полоса грязи, тянувшаяся через всю переднюю, по витой лестнице на галерею и по коридору до самой гостиной!

– Похоже, тебе не повредит глоток виски, – заметил граф Незертон. Саймон кивнул и поднялся на ноги.

– Давно не чувствовал себя так паршиво.

– Конечно, меня снедает любопытство, но одного твоего вида достаточно, чтобы отбить охоту к расспросам. Того и гляди ты кого-нибудь убьёшь.

– Чёртовы бабы! – прорычал Саймон, направляясь к хозяину. – Воистину они проклятие всей моей жизни!

– Значит, ничего серьёзного не случилось. – Граф был прекрасно знаком с репутацией своего друга и заметно расслабился, подавая ему полный бокал. – Какое облегчение! Признаться, я уже опасался, что придётся быть секундантом у тебя на дуэли. – И он повернулся, чтобы налить виски себе.

– С чего это ты так уверен, что не случилось ничего серьёзного?

– А разве я ошибаюсь? – Йен Карлайл оглянулся через плечо, не скрывая удивления.

Саймон не торопился с ответом. Он опустошил свой бокал, вернул его Йену и сказал:

– Налей ещё. – При этом у него вырвался такой отчаянный вздох, что все тревоги Йена снова ожили. – Это могло быть очень серьёзно, – пробормотал Саймон, – сложись все иначе… Ох, чёрт, я и сам не знаю, так это или нет! Впрочем, теперь уже не важно. Я не сумел её найти.

– Похоже, эти поиски заняли у тебя немало времени. – Йен вернулся с двумя полными бокалами и не спеша окинул взглядом растерзанную фигуру своего гостя.

– Три полных дня. А она исчезла – как сквозь землю провалилась!

– Я её знаю?

– Нет. Она уже покинула Лондон, когда вы с Джейн появились в свете. – Йен подружился с Саймоном в битве при Ватерлоо. – Ох, пропади всё пропадом! – Саймон решительно опрокинул второй бокал. – К чёрту! Расскажи лучше, как идёт охота.

Пренебрежительное отношение к женщинам для Саймона было скорее нормой, нежели исключением. Радуясь возможности поговорить на любимую тему, Йен махнул рукой в сторону кресел возле камина и пустился в подробное описание своих охотничьих угодий, поголовья оленей и ланей и подвигов своих гончих. К тому времени, когда в гостиную вернулась Джейн, выходившая в библиотеку за книгой, мужчины уже увлечённо обсуждали план завтрашней охоты.

Сердечно поздоровавшись с Саймоном, Джейн распорядилась, чтобы с кухни подали холодный обед. Хозяева уже поели, но с удовольствием составили Саймону компанию за кофе. После того как он подкрепился свежим ростбифом, нежными овощами, хлебом и мёдом, Саймон почувствовал себя гораздо лучше. Общество Йена и Джейн неизменно доставляло ему огромное удовольствие. Они жили в глуши, равнодушные к слухам и сплетням лондонского света, и их гораздо больше волновали погода на завтра и виды на будущий урожай зерна, нежели очередной шумный скандал в обществе. Это простое существование, позволявшее ощущать себя в ладу с окружающими и остальным миром, а также их трогательная привязанность друг к другу казались Саймону настолько привлекательными, что он сразу вспомнил об их приглашении, когда появилась необходимость на время скрыться от слишком любопытных глаз лондонских кумушек.

Чувствуя себя вполне удовлетворённым, Саймон отодвинул тарелку и посмотрел на хозяев с лёгкой улыбкой.

– Я уже забыл, что такое настоящий покой, пока не попал в Незертон! – И он добавил с выразительным жестом: – Позвольте поблагодарить вас за то, что вы напомнили мне об этом чудесном месте!

– Наши двери всегда открыты для тебя, Саймон, – с чувством ответила Джейн. – Ты можешь являться когда угодно, не дожидаясь приглашения! Мы будем только рады!

– Когда прелесть столичного блеска начнёт меркнуть в твоих глазах… – многозначительно произнёс Йен.

– Похоже, это стало случаться со мной слишком часто! – Саймон устало пожал плечами.

– Ты давно уже не мальчик, – небрежно напомнил Йен.

– В смысле? – Саймон вопросительно поднял бархатную бровь.

– В смысле брака, конечно. Откуда ты знаешь: вдруг тебе понравится?

– Но Джейн уже занята! – отшутился Саймон.

– У тебя всегда найдётся лазейка, верно? – добродушно усмехнулась она.

– Возможно. – Саймон честно попытался всерьёз задуматься над её словами, но тут же с досадой поморщился: – В любом случае все юные девицы на выданье оказались как на подбор полными убожествами! Меня стало тошнить от их общества уже на вторую неделю!

– Только на вторую? – притворно удивился Йен.

– Я старался быть вежливым. Но вести с ними светские беседы оказалось свыше моих сил.

– Кто тебе нужен, так это женщина, которой хватит духу сразиться с тобой на равных, – задумчиво процедила Джейн.

– Не исключено. – Только она убежала.

– Тебе обязательно нужен вызов.

Ему едва удалось подавить вспышку неутолённой страсти, охватившую его при одной мысли об их бесконечных стычках с Кэролайн. Вот это был вызов так вызов, только держись!

– Уж мы бы повеселились, – пробормотав он, обращаясь скорее к самому себе.

– Саймон только что потерял женщину, которой едва успел увлечься, – пояснил Йен. Он сразу понял, чем вызвано это невнятное бормотание.

– Потерял? – удивилась Джейн.

– Она сбежала.

Джейн не сдержалась и охнула.

– Чтобы женщина сбежала от тебя?!

– Забавная картина, не правда ли? – криво улыбнулся Саймон.

– Нет, скорее давно заслуженное возмездие! – улыбнулась она.

– Не издевайся над ним, дорогая. У Саймона все сердце и гордость в кровоточащих ранах!

– Как же такое могло случиться, Саймон? – Джейн все ещё не верила своим ушам.

– Теперь это уже не имеет значения, – вполголоса промолвил он. – Она ушла.

– Кому ещё налить? – Йен решил вмешаться, чувствуя, как терзает его друга этот разговор, и стараясь предупредить жену строгим взглядом. – Так и так, я – первый!

И разговор пошёл на менее волнующие темы.

Глава 7

Не испугавшись облачного неба, Саймон с Карлайлами отправились на охоту ранним утром следующего дня. Большая часть выпавшего накануне снега растаяла, и теперь в воздухе висела тонкая кисея дождя. Все утро они провели в поле со своими егерями и сворой гончих. Их усилия были вознаграждены выводком куропаток и молодым самцом косули. В полдень слуги встретили их в условленном месте с корзинами, полными закусок для ленча. Солнце как раз выглянуло из-за облаков, и охотники устроили привал на холме, откуда открывался отличный вид на горную долину.

Утренняя охота пошла Саймону на пользу: свежий воздух и физическая активность прекрасно способствовали поднятию духа. Саймон почувствовал себя отдохнувшим и бодрым, о чём немедленно сообщил своим хозяевам за бокалом кларета. Они заканчивали ленч и решали, в каком направлении следует продолжить гон.

– Тебе не мешало бы подумать над тем, как приобрести охотничий домик где-нибудь в окрестностях Незертона, – предложила Джейн. – Тогда у тебя появится возможность скрываться от городской суеты по первому желанию.

Принадлежавшие Саймону поместья находились неподалёку от Лондона, вернее, даже слишком близко к Лондону, и потому были легко досягаемы для целой толпы нежеланных гостей.

– Удалённость от Лондона – это явное преимущество здешних мест, – пробормотал он.

– Представляю, как тебе надоели со своими визитами Клайв и Берти. – Йен посмотрел на друга с искренним сочувствием.

– Я бы купил этот домик хотя бы ради того, чтобы избавиться от них. Я не рассказывал, как они прикатили в карете, полной… ну, назовём их актрисами, когда прошлым летом у меня гостила старшая сестра?

– По крайней мере Адель относится с пониманием к твоим холостяцким привычкам. – Джейн и сестра Саймона были подругами.

– Тем не менее это не доставило ей удовольствия. На часах было два ночи, и они переполошили её детей.

– Может, тебе следует взглянуть на Кеттлстон-Холл. – Джейн махнула рукой куда-то на запад. – Ходят слухи, что виконт не прочь продать его после смерти отца. Это имение не связано с титулом, а он понаделал множество карточных долгов.

– Возможно, как-нибудь в другой раз. – Саймон уселся поудобнее, опираясь на руки. – Сейчас мне так хорошо, что нет никакого желания заниматься делами.

– Может, тогда нам лучше вернуться домой?

– Охота меня не утомляет. Меня утомляет сама жизнь.

– Это потому, что тебе давно следовало её изменить, – заметила Джейн, окинув гостя критическим взглядом.

– Не заводись, Джейн, – вмешался её муж. Он посмотрел на Саймона с виноватой улыбкой. – В каждой женщине кроется желание вмешаться в чужую жизнь, чтобы устроить её на свой лад.

– Вмешивайся сколько угодно, Джейн, – добродушно подмигнул Саймон. – Меня это совершенно не волнует.

В сумерках они благополучно вернулись в замок, чувствуя приятную усталость после целого дня скачки по горам и долам.

– Нам всем не помешает выпить виски, – заявил Йен. – Мой кабинет не входит в зону, подвластную экономке Джейн, – добавил он, – так что ходите по нему в грязных сапогах сколько душе угодно!

– Приходится позволять ему маленькие шалости. – Джейн, отдававшая Торнтону распоряжения насчёт чая, обернулась и посмотрела на мужчин со снисходительной улыбкой.

– Которые включают изрядный запас доброго виски с местной винокурни, – добавил Йен. – Тебе обязательно понравится виски нашего Макдугала, Саймон. Он клянётся, что берет воду из самых чистых родников в горах.

Очень скоро мужчины и Джейн расположились в кабинете, наслаждаясь виски, жарким пламенем камина и отличным угощением, пришедшимся как нельзя кстати после многочасового пребывания в пустошах. Саймон вольготно откинулся на спинку глубокого кожаного кресла, вытянув перед собой длинные ноги и пристроив бокал с виски у себя на груди. Йен с Джейн расположились рядышком на диване. Йен обнимал жену за плечи, и их заляпанные грязью сапоги покоились на потёртой скамеечке, обитой кожей.

– Надеюсь, сегодня я повидаю ваших детей? – сказал Саймон, готовый позавидовать Йену в эти минуты. Не каждому выпадает счастье получить в супруги такую добродушную и покладистую женщину, как Джейн. – В последний раз я встречался с ними весной.

– Они скоро должны спуститься к нам из детской. – Джейн искоса посмотрела на мужа и добавила: – Скажи Саймону, как наш Хью вымахал за это лето! На четыре или пять дюймов?

– На пять, – уточнил Йен. – А Джоанна все ещё собирается выйти за тебя, Саймон, когда вырастет. – Он не удержался от улыбки. – Она без ума от герцогских регалий!

– Что ж, это даёт мне ещё один повод не спешить с браком! – И Саймон с улыбкой поднёс к губам свой бокал.

– Ты только и делаешь, что ищешь эти поводы, – буркнула Джейн себе под нос, – как будто и так не ясно. Ara, a вот и дети. Входите, милые, и поклонитесь, как положено.

Саймон вздрогнул так, что пролил себе на грудь виски, едва повернулся в сторону двери, а Кэролайн сдавленно охнула, когда худенький светловолосый мальчик проскользнул в кабинет и с визгом «Саймон!» ринулся к гостю.

Граф с супругой обменялись многозначительными взглядами.

– Вы уже знакомы? – Джейн переводила напряжённый взгляд с раскрасневшейся гувернантки на Саймона, чью бледность не мог скрыть даже густой загар.

– Я встречалась с лордом Блэром несколько лет назад, – поспешила ответить Кэролайн, обмирая от ужаса при мысли о том, что Саймон может отпустить какое-нибудь скандальное замечание. – Мы… м-м-м… мы жили по соседству.

Саймон кое-как стряхнул с груди виски, выпрямился и отставил бокал в сторону.

– Я был знаком с отцом Кэролайн, графом Доултоном.

– Графом?! – Джейн со стуком уронила ноги со скамеечки. От удивления у неё глаза полезли на лоб.

– С вашего позволения, – пролепетала Кэролайн, алея как маков цвет, – я вернусь за детьми, когда вы позовёте.

– Нет, не уходи! – Джоанна дёрнула Кэролайн за руку… – Иди сюда, поешь со мной пирожных!

– Как-нибудь в другой раз, милая. – Кэролайн судорожно пыталась высвободиться из цепких детских пальчиков. Но Джоанна стиснула их ещё сильнее да вдобавок капризно надула губки:

– Но я хочу, чтобы ты сложила мне сладкую сказочную башню из этих пирожных и рассказала про принцессу, которая точь-в-точь похожа на меня!

– Тоже мне, принцесса нашлась! – презрительно фыркнул её брат и посмотрел на мать, все ещё не оправившуюся от шока.

– Я принцесса, принцесса! – Джоанна так резко повернулась к брату, что её светлые кудряшки подскочили на месте.

– Нет, нет!

– Да, да! – Она обратилась за помощью к Кэролайн. – Расскажи ему, Кэролайн, расскажи про замок, и про дракона, и как меня спасли…

– Я все расскажу потом, милая, когда у тебя не будет гостей. – Кэролайн наконец-то удалось освободиться, и она попятилась к двери. – А теперь ступай и выпей горячего какао. Ты ведь больше всего на свете любишь такое какао, с целым облаком взбитых сливок!

Джоанна бросила быстрый взгляд на стол и убедилась, что облака взбитых сливок на месте.

– Обещай, что расскажешь ему потом!

– Обещаю.

Ещё один взгляд, и какао выиграло сражение. Джоанна оставила гувернантку в покое.

Кэролайн опрометью выскочила из кабинета и припустила по коридору с такой скоростью, будто за ней гнались все демоны ада. Она не помнила о том, что её поспешное бегство могут счесть невежливым, ей было всё равно, что могут подумать оскорблённые хозяева. Всё равно она не могла остаться там, где был Саймон.

Она не смела оставаться рядом с ним.

* * *

– А ты взял с собой Чёрного Рыцаря? Взял? Взял? – Хью, не в силах скрыть нетерпение, переминался с ноги на ногу и не спускал с Саймона умоляющего взгляда. – Если взял, можно мне на нём покататься? Можно, можно?

– Он здесь, и ты можешь на нём покататься, если разрешат папа с мамой. – Саймон изо всех сил старался говорить спокойно. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, и только железная воля заставляла спокойно сидеть в кресле, а не мчаться вдогонку за Кэролайн. Кэролайн оказалась здесь, в этом самом доме, она вовсе не в Лондоне, она здесь!

– И я, и я! Я тоже хочу кататься на Чёрном Рыцаре! – заныла Джоанна. Как издавна повелось у всех младших сестёр, она ни в чём не желала уступать своему брату.

Саймон наклонился, усадил малышку к себе на колени, вопросительно посмотрел на Йена и, когда увидел его утвердительный кивок, сказал:

– Завтра вы оба покатаетесь на Рыцаре.

Оглушивший его восторженный детский визг как нельзя лучше подошёл бы для выражения того восторга, который испытывал он сам, так неожиданно наткнувшись на предмет своих поисков.

И так близко, под рукой.

Ему стоило большого труда удержаться от самодовольной улыбки.

Он ещё ни разу в жизни не переспал с чужой гувернанткой.

Дети немедленно ринулись к матери, чтобы поделиться своей радостью, и в ближайшие несколько минут ей стало не до Саймона: она угощала их какао.

– Что это за чертовщина? – вполголоса спросил Йен.

Помня о том, что Кэролайн явно не хотела афишировать их истинные отношения, Саймон отвечал весьма осторожно, небрежно поведя плечами:

– Просто на миг я принял её за другую. Ошибка.

– Как скажешь. – Но граф знал Саймона не один год, и его не обманул этот туманный ответ.

– Она давно служит у вас гувернанткой? – нарочито равнодушно поинтересовался Саймон.

– Она появилась два дня назад.

– Откуда?

– Из Лондона, насколько мне известно. Подробности можно узнать у Джейн. Она довольно необычная, верно?

– Более чем необычная. – Саймон протянул свой бокал, чтобы Йен налил ему виски. – И вдобавок красотка чистой воды.

– Кому и судить, как не тебе.

Саймон вскинул на друга убийственный взгляд, но в улыбке Йена не было и тени издёвки, всего лишь добродушие.

– Ты по-прежнему бьёшь все рекорды по числу разбитых сердец?

– Не совсем так, – соврал Саймон.

Через несколько минут, когда дети притихли, занятые пирожными и горячим какао, Джейн улучила момент, чтобы сурово посмотреть на Саймона и предостеречь его:

– Держись от неё подальше. В наши дни днём с огнём не сыщешь гувернантку, готовую забраться в такую глушь. Я не хочу, чтобы ты её соблазнил. И нечего строить мне глазки. Ты не невинный мальчик. Я видела, какую ты сделал стойку, когда она вошла.

– Я торжественно обещаю тебе, что не стану её соблазнять. – И это было сказано совершенно искренне. Потому что после их памятного воссоединения в Шиптоне необходимость кого-то соблазнять отпала сама собой.

– Не уверена, что мне нравится этот твой тон.

– Какой тон?

– Тон бесстыжего волокиты, на протяжении многих лет помогавший тебе усыпить бдительность порядочных женщин.

– А она порядочная?

– Во-первых, не тебе об этом спрашивать и не тебе судить, – сурово отчеканила Джейн. – А во-вторых, да. Она вдова.

– Ах вот как, вдова. – Его низкий вкрадчивый голос стал мягче бархата и был полон тайных намёков.

– Все, Саймон, с меня довольно! – взорвалась Джейн. – Я потратила немало усилий, чтобы найти образованную гувернантку, и я не позволю тебе ставить под угрозу репутацию мисс Морроу или кто она там на самом деле. – Джейн умолкла, охваченная внезапной растерянностью, но тут же оправилась. – Она владеет шестью языками. Ты хоть имеешь представление о том, как трудно заманить на край света женщину с таким образованием? Я не шучу, Саймон. Держись от неё подальше.

– Да успокойся ты, Джейн. У меня и в мыслях не было соблазнять твою гувернантку! И где ты только её откопала?

И пока Джейн во всех подробностях излагала историю своих поисков, он вежливо кивал и поддакивал через равные промежутки времени в надежде, что это создаст видимость беседы. Потому что вникать в смысл повествования у него не было сил: рассудок оцепенел, подавленный острой вспышкой неутолённой страсти. Всё, о чём он мог думать, – как бы поскорее снова увидеть Кэролайн.

Наедине. В постели.

Хотя в том настроении, в каком он пребывал сейчас, можно было обойтись и без постели.

Глава 8

«Ты должна бежать, бежать, бежать, бежать без оглядки…» Приступ паники привёл её мысли в полный хаос. Кэролайн не заметила, как взлетела вверх по лестнице, повинуясь желанию убраться как можно дальше от Саймона, чтобы укрыться от него и подумать, что же теперь делать. Она забежала к себе в комнату, торопливо захлопнула дверь и впервые со времени своего приезда поинтересовалась, есть ли ключ в замке. Её губы сердито скривились. Ключа не было.

Как такое могло случиться?

Из всей необъятной, огромной Англии – как могло случиться, что Саймон окажется не просто где-то поблизости, но внизу, в кабинете! В этом самом доме! Это было не просто несчастье: это было невероятное несчастье! Как будто ей и без того не хватало трудностей на жизненном пути. Даже последний простофиля не поставил бы на то, что они могут снова встретиться на краю света, в этом удалённом замке! «Черт!» и «Тысяча чертей!» и ещё бессчётное количество проклятий, обращённых на столь жестокую гримасу судьбы, слетели с её губ, пока она стояла, прислонившись спиной к двери, не в силах совладать с отчаянием.

Саймон не оставит её в покое, он станет для неё непреодолимым препятствием, помехой, он будет преследовать её на глазах у всех! Она застонала, представив, как теряет своё положение в этом доме из-за приезда Саймона. Он не из тех, кто способен принять поражение с вежливой улыбкой, а значит, Кэролайн нечего надеяться на спокойную жизнь.

Как ни пыталась она придумать достойный выход из этого положения, ей ничего не приходило на ум. Да и какой у неё был выбор? Либо она немедленно бежит в Лондон, либо остаётся. Вот и всё. Ни третьего, ни пятого варианта не было и в помине. До боли прикусив губу, Кэролайн постаралась собраться с мыслями, чтобы трезво оценить преимущества и недостатки обоих путей, но у неё ничего не вышло. Слишком велика была паника.

– Хватит! – произнесла она вслух, сделала над собой усилие и выпрямилась, упрямо пытаясь перебороть страх. Несколько раз глубоко вздохнула. Спокойствие, только спокойствие. Итак, первый путь. Побег.

На дворе была уже ночь, и в зимнее время просто немыслимо покинуть дом в такой час. Значит, немедленного побега не предвидится. Но даже если она отложит бегство до утра, у неё слишком мало денег, нет надежды найти работу, а до ближайшей таверны много миль пути.

Ну что ж, с этим всё ясно.

Но как прикажете ей вести себя в том случае, если она останется? Предположим, ей удастся удержать Саймона на расстоянии. Хотя, конечно, об этом лучше и не мечтать. Он не привык в чём-то себе отказывать. В то же время Каро могла бы попросту покориться его воле, и тогда ей больше не пришлось бы беспокоиться о завтрашнем дне. Он будет только рад стать её покровителем. Она успела убедиться в этом, пока была в Шиптоне.

Но если она позволит ему взять верх, в кого она превратится?

Оттолкнувшись от двери, Кэролайн подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, как будто зимний холод мог успокоить смятенные мысли. Любовницы и содержанки встречались в их время довольно часто, во всех слоях общества. Ими могли стать и знатные дамы, и дочери горожан, и просто образованные женщины. И если она отдаст свою судьбу в руки Саймона, он обеспечит её на всю оставшуюся жизнь. Её не будет пугать необходимость купить пару новых чулок или в двадцатый раз латать дыры на ветхой пелерине. Она не будет просыпаться в холодном поту, думая о том, что чем-то обидела хозяев и завтра её выгонят из дома в три шеи.

Это было так соблазнительно… Она слишком долго боролась в одиночку.

Но суровая реальность рано или поздно все равно вторглась бы в её жизнь, а ведь она, как никто другой, успела изучить повадки Саймона и его ветреный нрав.

Ни то ни другое не могло внушить ей уверенность в будущем.

Она знала это ещё пять лет назад и будет напрасно морочить себе голову, пытаясь высмотреть в нём хотя бы малейшие перемены к лучшему.

Какая жалость, что он так жаден до любовных утех!

Вдобавок он отлично знает о своих способностях и не стесняется пускать их в ход.

Кратким минутам блаженных грёз был положен конец возвращением к суровой правде, и она отошла от окна, готовясь снова бороться за жизнь с этим жестоким миром.

Итак, что она может противопоставить настырности Саймона? Хотя ей неоднократно приходилось охлаждать пыл чересчур самоуверенных мужчин, распалённый до безумия Саймон, волею судьбы оказавшийся под самым боком, грозил превратиться в настоящее проклятие. Особенно в этой комнате, которую нельзя запереть изнутри. Кэролайн рассеянно уставилась на злополучную дверь без ключа и вспомнила слова отца. «Никогда не показывай, что тебе страшно! – твердил он. – Милая, помни: игрок должен владеть своим лицом! Это первое правило!» Впрочем, Саймона даже самый строгий холодный взгляд смутит не более чем на пару секунд. Такого, как он, одними взглядами не проймёшь.

Но внезапно ей на память пришло ещё одно наставление, полученное от отца, и в измученном сердце проснулась искра надежды. «Делай ставку на то, в чём ты уверена!» Это было его второе правило. А если Кэролайн и могла быть в чём-то уверенной, так это в том, что с минуты на минуту Саймон явится сюда, чтобы предъявить на неё свои права.

Значит, если она правильно разыграет свои карты, то сумеет добиться преимущества. Она метнулась к небольшому рабочему столу, зажгла свечку, уселась, достала листок бумаги и стала что-то писать.

Когда через некоторое время за ней прислали лакея, Кэролайн спустилась в кабинет за детьми в совершенно ином настроении. Не то чтобы она чувствовала себя спокойно, но по крайней мере теперь она знала, что делать, и могла черпать силы в этой уверенности. У дверей кабинета она на миг задержалась, собираясь с духом, как будто ей предстояло выйти на сцену перед строгими зрителями.

Глубоко вздохнув, она постучала.

Саймон затруднялся предсказать, как он отреагирует на следующую встречу с Кэролайн, поскольку существовало великое множество вариантов. Однако он искренне хотел бы соблюсти приличия, чтобы не оскорблять своих хозяев, а потому решил отложить свою расправу над коварной беглянкой до более подходящего момента.

Но стоило Джейн дёрнуть за шнурок колокольчика, чтобы вызвать лакея, как все его чувства обострились. Он с трепетом выслушал приказание привести в кабинет гувернантку и затаился в ожидании Кэролайн. Наконец она постучала в дверь, и Саймон предусмотрительно избавился от бокала с виски, чтобы не облиться ещё раз при её появлении.

Кэролайн шагнула в комнату.

Саймон с шумом вздохнул: оказывается, до сих пор он боялся дышать.

Йен сурово нахмурился.

Джейн послала Саймону предупреждающий взгляд и только после этого посмотрела на Кэролайн.

– Дети съели так много сладкого, что могут не дожидаться ужина, – сдержанно сообщила она. – Позже я загляну к ним наверх, чтобы поцеловать перед сном. – Она улыбнулась детям. – Ну, теперь с вами будет заниматься мисс Морроу или леди Кэролайн? – Джейн посмотрела на гувернантку, вопросительно приподняв брови.

– Мисс Морроу вполне подойдёт.

– Мы ещё поговорим об этом завтра, – кивнула Джейн.

– Очень хорошо, мэм. – Это обещание не сулило ничего хорошего, однако Кэролайн не подала виду, что обмирает от страха. – Идёмте, дети. – Она выпроводила своих подопечных в коридор, ни разу не взглянув в сторону Саймона.

Как только за ними захлопнулась дверь, в кабинете воцарилось зловещее молчание.

Джейн не спускала с Саймона такого уничижительного взгляда, что под конец он даже почувствовал что-то вроде вины.

– Надеюсь, тебе не требуется напоминать о правилах в моём доме?

– Нет, не требуется.

– Очень хотелось бы в это верить, – язвительно ответила она.

Глава 9

В этот вечер обед с хозяевами превратился для Саймона в настоящую пытку. Одно блюдо сменяло другое, и этой череде не было видно конца. Он ел, не замечая вкуса, пил, не помня что, отвечал на вопросы, не понимая их смысла. Наконец, когда за столом осушили последний бокал портвейна и мужчины вышли с Джейн в гостиную, где был накрыт поздний чай, часы на каминной полке пробили одиннадцать. Слава Богу, сами хозяева спохватились, что час уже поздний, и предложили улечься пораньше, чтобы успеть набраться сил перед завтрашней охотой.

Саймон без промедления вернулся к себе в спальню, где стал метаться из угла в угол, дожидаясь, пока все в доме угомонятся. Он не мог допустить, чтобы его заметили, особенно после разговора с Джейн и данного ей обещания. Терзаясь от нетерпения, разъярённый этими бесконечными отсрочками, он кружил по комнате, как раненый зверь, не выпуская из рук карманных часов. Стрелки двигались так медленно, что хотелось кого-то убить. Но вот наконец в доме всё затихло. Он отважился выглянуть в коридор и убедился, что там нет ни души. Благословенная, долгожданная тишина! Саймон выскользнул из своей комнаты, аккуратно притворил дверь и направился к лестнице на третий этаж. На площадке он замер и прислушался. Ни звука. Он улыбнулся. Даже Джейн, его строгая дуэнья, успела заснуть. Саймон единым духом взлетел по лестнице и снова остановился: куда идти? В коридор выходило слишком много дверей. Две по правую руку и три по левую: детские спальни, игровая комната, комната няньки и гувернантки. В какой из них поселили Кэролайн?

Она подняла глаза, как только он вошёл в комнату. Отложила в сторону книгу, с которой коротала ночные часы, и окинула незваного гостя холодным взглядом.

– Что так долго?

Это было не приветствие, это была откровенная издёвка.

– Ты оказалась в самой дальней комнате по коридору. Нянька храпит, дети спят как убитые, и даже кошка дрыхнет. А кроме того, я обещал Джейн, что не стану к тебе приставать, – пояснил он, закрывая за собой дверь. – Вот и пришлось ждать, пока она тоже заснёт.

– Это делает тебе честь!

– Я ещё ни разу в жизни не нарушил данное слово. – Он остановился возле дверей.

Даже в неверном свете свечи она успела заметить, как в его глазах промелькнула лукавая искра, и не могла решить, нравится ей это или нет. Ну что ж, старина Саймон верен себе. Или она ждала чего-то иного? Кэролайн взяла с ночного столика исписанный листок бумаги и протянула Саймону:

– Вот.

– Это ещё что? – Он удивился, но не двинулся с места.

– Правила игры.

– В смысле?

– Прости, разве я неверно истолковала твои намерения? И ты явился сюда, чтобы предложить мне руку и сердце?

– А почему бы и нет?

– Смотри, ты ведь сам сказал, что ни разу в жизни не нарушил данное слово!

– Я уже совсем забыл, какая ты мелкая злючка!

– Нет, не забыл. Мы оба слишком хорошо знаем друг друга. Вот, читай. – И она снова протянула ему бумагу.

На сей раз он подошёл поближе, забрал у неё листок, присел на край кровати, наклонился так, чтобы свет свечи падал на бумагу, и стал читать. Его губы то и дело кривились в брезгливой ухмылке, а на скуле ожила и стала биться знакомая жилка, однако он не произнёс ни слова, пока не прочитал бумагу до конца. Только на последней строчке Саймон с шумом выдохнул.

– И с чего ты взяла, будто я соглашусь играть по твоим правилам?

– Если ты не согласишься, я могу внезапно скрыться из замка: скажем, пока ты будешь на охоте.

– Ты блефуешь!

– Ты не можешь знать, так это или нет.

Он на миг задумался.

– Ты слишком много на себя берёшь. Не боишься ходить по лезвию ножа? – Саймон кивнул на бумагу и окинул Кэролайн оценивающим взглядом. – Могла бы по этому случаю принарядиться во что-то более весёленькое. Дамы, которые не стесняются выставлять такие требования, обычно не прячут свои прелести под тёплыми ночными рубашками. Они надевают…

– Замолчи, не то пожалеешь, – прошептала Кэролайн с вкрадчивой угрозой.

Он мигом заткнулся.

– А ты не так глуп! – снисходительно улыбнулась она. Он чуть не лопнул от ярости, но в следующий миг овладел собой. Мрачной гримасы как не бывало. Его никогда не пугала необходимость перешагнуть порог внешних приличий. Тем более когда его снедало такое нетерпение. А как же иначе после трёх дней бесплодных метаний? Чёрт побери, он гонялся за ней по всей стране, как какой-то ошалелый от любви раненый лебедь! Все нежные чувства к этой особе были давно уничтожены этой дурацкой погоней. Так что в каком-то смысле они с ней оказались на одной доске – и буквально, и иносказательно. И хотя у профессиональных куртизанок принято выдвигать свои требования в более обтекаемом виде, наглость и откровенность этих строчек можно было приписать несносному нраву этой маленькой злючки. Леди Кэролайн в полной красе.

– Очень хорошо. – Он поднял голову и выдержал её взгляд, не моргнув глазом. – Я принимаю твои правила.

В зелёных глазах вспыхнуло торжество, и, как ни краток был этот миг, Саймон его заметил.

– Не думай, что тебе и дальше будет так везти, крошка. Запомни: тот, кто выигрывает, в следующий раз может проиграть.

– Тут не может быть ни выигравших, ни проигравших, Саймон. Это лишь поможет мне сохранить своё положение, а тебя заставит с ним считаться.

– Ну, с такими расценками тебе недолго придётся служить гувернанткой. – Он отложил бумагу в сторону и вынул из внутреннего кармана своего смокинга несколько крупных банкнот. – Кажется, ты требуешь пятьсот фунтов?

– Это просто сделка. Не думаю, что тебе приходится заключать такую сделку впервые в жизни.

– Но не по такой цене.

– Я надеялась, что цена поможет тебе отказаться.

– Неужели это правда?

– Что?

– Ты допустила мысль, что я могу отказаться?

– Честно говоря, я была бы только рада. – Она еле слышно вздохнула. – Это изрядно облегчило бы жизнь нам обоим. Ты ведь тоже это понимаешь?

– Я понимаю, что меня заставляют прыгать через верёвочку. – Он надменно приподнял брови. – Полагаю, ты потратила немало времени, пока сочинила все эти условия?

– Они необходимы. Я не хочу быть скомпрометированной!

– Ты имеешь в виду на людях? – с издёвкой уточнил он.

– Конечно, на людях. Если бы секс с тобой не ставил под угрозу моё положение в этом доме, зачем было вообще сочинять эти правила? Право же, милый, ты поражаешь меня своей тупостью. Или ты уже давно не забавлялся с девственницами?

– Девственницы не в моём вкусе.

– Рада это слышать.

– За одним исключением, разумеется, – вкрадчиво напомнил он. – Это было давным-давно. И этот выдающийся случай до сих пор остаётся одним из самых чудесных моих воспоминаний.

Её румянец был заметён даже в сумраке спальни.

– Будь добр, избавь меня от путешествий в прошлое. Мы с тобой зашли слишком далеко. – Она устало развела руками.

– Тем лучше, значит, пора приниматься за дело! – воскликнул он и встал с кровати. – Поскольку ты не забыла о временных рамках, у меня остаётся всего лишь полтора часа.

– Мне необходимо выспаться. У меня на руках двое детей.

– И один клиент, которого нужно удовлетворить, – уточнил Саймон, стаскивая сапоги.

Она не подала виду, что эти слова её оскорбляют. Её безмятежной улыбке могла бы позавидовать любая профессиональная актриса.

– Возможно, если мне не удастся тебя удовлетворить, ты больше не вернёшься, и я избавлюсь наконец от твоей настырности!

– Не сомневайся, дорогая, ты всегда меня удовлетворяла, – процедил он, скрестив с ней взгляды и ловко избавляясь от сюртука и жилетки. – А теперь будь добра снять эту рубашку. Мы не можем терять времени.

Она не спешила подчиниться, и Саймон зловеще улыбнулся:

– Ты сама установила эти правила, так что изволь их выполнять!

– Я не обязана делать ничего против своей воли, кроме одного, когда завтра ты уедешь на охоту! Это ты, а не я, явился сюда среди ночи, чтобы удовлетворить своё желание. Ты не даёшь мне покоя ни днём, ни ночью. Я была вполне довольна тем, что мы изобразили дальних знакомых. Если уж на то пошло, я предпочла бы на самом деле все так и оставить. Так что не смей мне приказывать.

– Ах-ах! А что, если я сию же минуту похищу тебя и спрячу там, где никто не найдёт? Может, ты всё-таки прислушаешься к моим приказам?

– Я закричу. – Она злорадно улыбнулась. – Шах и мат!

– А я не стану пугаться твоих криков! Откуда ты знаешь, может, мне наплевать на то, что скажут Джейн и Йен? Пока они сообразят, в чём дело, и выползут из кровати, я успею вынести тебя во двор и погрузить в карету!

– Она не готова, и лошади не запряжены!

– Откуда ты знаешь? – Он улыбнулся. – Шах и мат!

Повисла короткая пауза.

– А теперь снимай рубашку. – Он снял подвязки с рукавов.

– А что, если я не захочу?

– Я заплатил пять сотен фунтов. Тебе некуда деваться.

– С тобой не соскучишься! – усмехнулась она.

– Охо-хо! – Он воздел руки в притворном отчаянии. – А с кем из нас соскучишься, хотел бы я знать.

– Ты ничего не понял.

– Вот в этом ты, пожалуй, права, – мрачно кивнул он.

– Жизнь не всегда вертится ради тебя, исключительно с той целью, чтобы выполнять твои прихоти!

– В данный момент я выполняю твои прихоти, а не ты – мои!

Она разъярённо фыркнула.

– Если бы это было так, то ты давно был бы внизу, у себя в спальне, и дрых бы, как сурок!

– Значит, тебе совсем не хочется заниматься любовью?

Его низкий бархатистый голос заставил её обмереть от истомы, а откровенный взгляд окончательно смешал все мысли. Так случалось всегда, стоило Саймону оказаться поблизости.

– Я не могу позволить себе потерять это место, – пролепетала она дрогнувшим голосом.

– К чёрту это место! Я сам о тебе позабочусь!

– И как долго это продлится? Вот видишь, я стала весьма практичной!

– Если всё дело в деньгах, ты получишь столько, сколько захочешь!

– Конечно, всё дело в деньгах! – Она обожгла его презрительным взглядом. – Только дурак может в этом сомневаться! По-твоему, я бы пошла в гувернантки, если бы у меня были деньги?

Он с шумом выдохнул.

– Чёрт побери, Каро, хватит ходить вокруг да около! Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое!

Он промолчал.

– Ты что, оглох? – язвительно поинтересовалась она.

– Не могу. – Он медленно покачал головой.

– Конечно, можешь, если захочешь!

– Нет, не могу. – Он снова покачал головой. Хотя сам не смог бы назвать причину, почему он не в состоянии от неё отказаться. Или эта причина была столь очевидна, что Саймон не желал её признавать. Или его слишком пугала разница между желанием и обладанием этой женщиной, хотя в желании на данный момент можно было не сомневаться. Он взялся за пуговицы на воротнике вечерней сорочки.

– Саймон, не надо!

– Я согласен выполнять твои дурацкие правила – но не более того. Я не уйду отсюда. Так что кричи сколько влезет.

– А если я на самом деле закричу?

– Я увезу тебя отсюда сию же минуту.

– Я тебя ненавижу! – прошипела она.

– Нет, неправда.

– Ну, значит, возненавижу очень скоро!

– Ну и напрасно. Лучше вместо этого радуйся тому, что я готов выполнять твои правила.

– Будь ты проклят, Саймон!

– Прикажете понимать это как «да»? – игриво улыбнулся он.

– Только для самых тупых!

– Это ты зря. Пораскинь умишком. – Он покосился на часы. – Если мы всё-таки останемся здесь, у нас совсем мало времени.

Всем своим видом он ясно дал понять, что терпение его на исходе и что он готов выполнить свою угрозу и похитить Кэролайн.

– Но ты обещаешь, что на людях будешь вести себя прилично?

– Я буду холоден как камень!

– Ты ведь недолго прогостишь у Карлайлов, не так ли?

– Пожалуй, недолго, – соврал он. Отпущенное ему время неумолимо истекало, и он не желал тратить его на бесполезные споры.

– Очень хорошо.

– Ах, какой вдохновляющий энтузиазм! – рассмеялся он.

– Не похоже, чтобы тебя это трогало. – Она выразительно посмотрела на его встопорщенную ширинку.

– Я слишком соскучился.

– Полагаю, эту фразу приходилось слышать всем твоим женщинам.

– Стало быть, ты теперь тоже моя?

Она демонстративно сверилась с часами и проговорила:

– Твоя – на протяжении полутора часов.

– Весьма польщён, – галантно откликнулся он. – Прикажешь мне самому тебя раздеть?

– Разве женщинам, совершающим такого рода сделки, не полагается раздеваться самим?

– Ты спрашиваешь меня или отвергаешь мою помощь? – Он замер, не спуская с неё сурового взора. Его пальцы сжимали золотую запонку.

– Ради всего святого, Саймон! Можно подумать, я переспала с половиной Европы! Тебе ещё не надоело корчить из себя ревнивого мужа?

– Значит, у твоего мужа был повод ревновать? – Его прищуренные глаза метали молнии. Он машинально вынул запонку и положил её на столик.

– У нас здесь что, соревнование в целомудрии? Кто бы спрашивал меня об этом – только не ты! Помня о твоих подвигах, я сильно сомневаюсь, что ты устраивал подобные допросы тем дамам, с которыми кувыркался в кровати!

– Мне никогда не доводилось думать с этой точки зрения о тебе. – Он вынул вторую запонку, положил рядом с первой и вытащил из-под пояса полы сорочки.

– Вот и не заводись. Но если ты будешь продолжать в том же духе, лучше нам сразу распрощаться и пожелать друг другу удачи. Честное слово, я не шучу.

– Нет. – Его голос прозвучал твёрдо, хотя и невнятно из-за сорочки, которую он стаскивал в этот момент через голову. Наконец Саймон откинул сорочку в сторону.

– Так точно, капитан!

Он замер, не спуская с неё напряжённого взгляда.

– Давненько я этого не слышал!

– Твои шрамы особенно выделяются при свече. – Теперь, когда его торс играл перед ней своей мощной мускулатурой, Кэролайн стало ещё труднее держать себя в руках.

– Они почти исчезли, – с досадой возразил он.

Но это было неправдой. Такие шрамы вообще не исчезают до конца. Кэролайн вспомнила, как помогала выхаживать Саймона, когда его полуживого привезли домой из-под Ватерлоо.

Он лежал в бреду и не мог помнить боль и отчаяние этих дней. В его памяти сохранились лишь те очаровательные игры, в которые они играли после его выздоровления. Саймон вздохнул: отчасти из-за воспоминаний, отчасти из сожаления.

– Чёрт побери, и что с нами не так? – вырвалось у него.

Ей не требовалось пояснений. Она пожала плечами.

– Слишком много всего. – Её взгляд устремился в пространство, как будто там можно было разглядеть причину их разрыва. Но через секунду Кэролайн посмотрела ему в глаза и улыбнулась. – Может, нам и правда лучше вспомнить наши игры – вместо того чтобы считать взаимные обиды?

Он еле слышно перевёл дыхание, весьма довольный такой переменой в её настроении, и кивнул:

– Выбирай, во что играем!

– Когда ты постучался в дверь…

– Твоя любимая! – заметил он с лёгкой улыбкой.

– Ты сам предложил мне выбирать. – Она всё ещё не была уверена, не послышалась ли ей насмешка в его голосе. – Или передумал?

– Мне она тоже нравится. – Саймон согласно кивнул.

– Похоже на то! – Кэролайн снова опустила взгляд на его ширинку.

– Они мне нравятся все до единой! – ухмыльнулся он. – И что за чертовщина с нами приключилась?

Она могла бы в ту же минуту выложить ему правду: что, кроме множества противоречий во взглядах, их поссорило его откровенное нежелание даже подумать о свадьбе, о настоящей свадьбе, а не понарошку. Потому что они ещё в детстве много раз играли в жениха и невесту. Но разве это что-то изменит? Она встала с кровати и двинулась к нему навстречу со словами:

– Вообще-то мне нравятся путешественники, но увы, капитан, я не могу впустить вас к себе в такой час. Слишком поздно, и я в доме совсем одна.

Эти знакомые слова прозвучали как строчка из давно забытой песни, хранившейся где-то в глубине души. Он ответил так, будто много раз повторял свою роль:

– Простите, миледи. Но у меня есть приказ расположиться на ночёвку именно здесь.

Она стянула на шее воротник рубашки, изображая стеснение:

– Право же, не знаю… это наверняка ошибка…

Робкий голосок дрожал и прерывался точно так, как прежде, и точно так же Саймон мгновенно распалился, как только его услышал.

– Увы, это не ошибка. Армия движется в этом направлении, ведь мы преследуем… – Он умолк с многозначительным видом.

Теперь, когда его взгляд был полон откровенной страсти, ей вовсе не требовалось притворяться, чтобы изобразить возбуждение.

– Ну… я даже не знаю… что и сказать!

– Прошу меня простить. Но приказы не обсуждают.

– Если вы так уж настаиваете, вам придётся оставаться… в передней.

– Конечно. Вам нечего бояться. Вы в полной безопасности, миледи.

– Спасибо. – На влажных губах расцвела робкая улыбка, и она пригласила его нерешительным кивком. – Сюда, вперёд. – Она повела рукой, как будто показывала ему дорогу. – Не угодно просушить у огня ваш мундир? – Её голос снова стал звонким, как у актрисы.

– Если позволите…

Она повернулась и сделала вид, будто вешает его мундир перед очагом. От волнения сердце колотилось где-то в горле.

Он встал у неё за спиной, как делал это много раз, и она сразу почувствовала жар его тела, а в следующий миг затвердевшее копьё прижалось к её ягодицам. Её бросало то в жар, то в холод, пока он медленно двигал бёдрами.

– Я уже много недель не вылезал из седла, – прошептал Саймон, приподнимая на шее тяжёлые густые локоны, и коснувшийся её плеч прохладный сквознячок тоже стал немым приветом из прошлого. – Я так давно не видел женщин…

Она застыла в ожидании.

И тогда он наклонился и еле слышно прикоснулся губами к её шее.

Этот лёгкий, почти невинный поцелуй не может стать причиной охватившей её нетерпеливой страсти. Как это было и прежде. Она пылала, она дрожала от голода. Пожалуйста, пожалуйста… скорее. Ей пришлось закусить губу, чтобы не сказать это вслух. Минуты тянулись, как часы. Но он прошептал:

– Простите, миледи. Мне не следовало этого делать.

И на какой-то безумный миг Кэролайн растерялась: происходит ли это с ними в прошлом или в настоящем? Но он сделал шаг назад, как полагалось по его роли, и она повернулась к нему лицом.

– Уж и не знаю, могу ли я себе позволить… – пролепетала Кэролайн, едва дыша.

Он взял её руку и прижал к ширинке, чтобы она могла почувствовать напряжённое копьё.

– Но вам придётся. – Теперь ему тоже стало всё равно, происходит это на самом деле или во сне: он знал, зачем пришёл в эту комнату, и должен был получить своё.

Она отдёрнула руку.

– Вы никуда отсюда не денетесь, – прошептал он, стоя на месте и торопливо обшаривая комнату взглядом. – Я вас не отпущу.

Её возбуждение было столь велико, что в груди зародился глухой прерывистый стон.

– Потому что вы… капитан! – Она запнулась, с её губ едва не слетело «мой капитан», но Кэролайн успела спохватиться.

Он уловил эту паузу и догадался, что за ней стоит, но не сделал попытки исправить строчку в её роли. Не желая лишний раз пугать Кэролайн, он просто произнёс свою реплику:

– Вам нечего бояться, миледи. Никто не узнает.

– Но будут знать ваши солдаты!

– Нет – если я не приглашу их сюда. Или вы бы хотели увидеть их здесь?

– Нет! Нет… нет…

Он уловил нерешительность в её полуприкрытых глазах, в низком, с придыханием голосе.

– Вы уверены? Они вас не тронут!

– Вы тоже сказали, что не тронете меня!

– Но я ещё не трогал вас, – прошептал он шёлковым голосом. – По-настоящему.

Она стыдливо потупила глаза, но наткнулась взглядом на топорщившуюся ширинку и вымолвила одними губами:

– Разве это не все?

– Попросите меня, и я все вам покажу.

– Пожалуйста.

– Сию минуту. – Его рука скользнула у неё между бёдер, прижимая ткань рубашки к влажному лону. – Подними рубашку, – приказал он, – я не могу тебя почувствовать. – Его тёмные глаза приковали к себе её взгляд. – А я хочу этого.

– Нет… нет, я не могу… не могу… мои родные выгонят меня из дому! Я обручена с нашим викарием!

– Я ничего не расскажу викарию. – Его глаза были полузакрыты, а пальцы ласкали лоно, становившееся все более влажным с каждой секундой. – Он ничего не узнает.

– Нет, он узнает! – Кэролайн помотала головой. – Непременно узнает!

– Я буду нежным, – прошептал он. Ткань рубашки уже промокла насквозь и скользила под его пальцами. – Ты могла бы расстаться с девственностью, сидя на мне верхом. – Он легонько поцеловал её в губы. – Ты ведь умеешь ездить верхом, не так ли?

Она порывисто кивнула, сильно стиснув бёдрами его руку и часто, неровно дыша.

– Поднимите вашу рубашку, миледи… для меня!

Искушение всегда одинаково, будь то походный бивуак где-то в глуши, или убогая сельская хижина, или спальня гувернантки под самой крышей древнего замка. Не в силах противостоять ему, Кэролайн подхватила край своей ночной рубашки и медленно подняла его до пояса.

– Ах, какая умница! – нашёптывал Саймон, благоговейно прикасаясь пальцами к шелковистой коже живота. Он провёл ладонью вниз, ласковым нажатием раздвинул ей бедра и погладил пальцем влажную ложбинку. – М-м… Ты очень хорошая девочка! Ты уже разрешила своему викарию сделать тебя такой же горячей и влажной, как сейчас? Разрешила?

Она лишь покачала головой, не смея встретиться с ним взглядом.

– Значит, до меня к тебе не прикасался ни один мужчина? – Он умело ласкал её чуткую плоть. – По-моему, туда мог бы поместиться ещё один палец, правда? – спросил он вкрадчивым шёпотом, ощупывая скользкий проход.

Она должна была воспротивиться этому хладнокровному соблазнителю, она не имела права столь откровенно демонстрировать ему свой голод, жгучий и ненасытный. И она непременно так бы и поступила, если бы не отчаянное желание ощутить его глубоко внутри себя.

– Отвечай мне! – Он провёл рукой по её щеке.

Его бездонные колдовские глаза ещё сильнее распалили жаркое пламя, зародившееся где-то внизу живота. Он был убийственно прекрасен. И в этом-то вся беда. Она сходила с ума по его красоте, но и только.

– Да, да… да! – Собственный голос, низкий и сиплый, показался ей чужим. Это говорила женщина, обезумевшая от страсти, женщина, готовая отдаться ему где угодно.

И стоило второму пальцу проникнуть внутрь, она жалобно застонала и заёрзала, охваченная новой вспышкой эмоций, усиливших и без того невыносимый голод.

– Тебе не больно?

Эхо его голоса едва проникало через завесу чувственного тумана, и у неё не хватило сил, чтобы ответить.

Юное тело, трепетавшее у него в руках, дало за неё этот ответ, и тогда он ввёл пальцы ещё глубже. Кэролайн громко охнула, а гладкие мышцы сомкнулись вокруг его пальцев, орошаемых горячей влагой. Она была готова к соитию, она была более чем готова, и он пустил в ход третий палец, уже не спрашивая её согласия. Осторожно, но упорно он пробирался все глубже, раздвигая скользкую податливую плоть, пока его третий палец не погрузился в лоно до самого конца.

Она стонала, она содрогалась всем телом, не в силах подавить страсти.

– Тише, милая! – приказал он, поднимая на неё свой повелительный взор. И как только она подчинилась, Саймон добавил четвёртый палец.

Она охнула, трепеща от экстаза.

– Все, мне уже не до игр, – задыхаясь, прошептала она. Протянула руку и провела пальцами по его копью. – Я хочу его.

– Расстегни мои штаны, и ты его получишь.

Даже сквозь угар страсти её поразило то, как спокойно и хладнокровно звучит его голос. Её рука замерла на месте.

– Тебя это не волнует?

– Я ничего такого не говорил. – Его улыбка напоминала волчий оскал, а пальцы умело продолжали свою игру. – Сделай одолжение.

Она поймала его за запястье, не позволяя ласкать себя дальше.

– С каких это пор ты стал нуждаться в одолжениях?

Он легко освободил запястье и убрал пальцы из её лона.

– С тех пор как мне пришлось платить пятьсот фунтов за ночь, – равнодушно ответил Саймон и вытер пальцы о подол её рубашки.

– Забирай свои деньги и убирайся! – Она со всей силы шлёпнула его по руке. Он поймал её взгляд и произнёс, стараясь не подать виду, что и сам находится в расстроенных чувствах:

– Тебе не следовало так себя вести. Но я всё равно никуда не уйду. Я буду заниматься с тобой любовью. Я, Саймон, а не какой-то персонаж из игры. – Его голос постепенно наливался угрозой. – И меня не волнует, хочешь ты меня или нет, хотя я готов поспорить на что угодно, что ты меня хочешь!

Она нахмурилась, но промолчала.

– Ты знаешь, что я прав. Кэролайн ответила не сразу.

– Я вовсе не хочу чувствовать к тебе то, что чувствую, – вырвалось у неё с горечью. – Я не хочу задыхаться от голода и сходить с ума от страсти.

– Знаю. – Пожалуй, он и сам испытывал нечто подобное.

– Не думаю, что ты знаешь. Для тебя это не более чем очередная ночь с очередной женщиной, лишь ещё одна строчка в бесконечном списке.

– Нет! – вырвалось у него, стоило вспомнить о недавних поисках и о пяти годах разлуки, когда она пропадала где-то за тридевять земель… с другими мужчинами. – Ты ошибаешься. Это не так.

Снова повисла долгая пауза. Она вздохнула и недовольно поморщилась, прежде чем решилась напомнить:

– Тем не менее тебе придётся выполнять…

– Твои правила? Согласен.

– У меня все ещё не укладывается в голове, как ты мог оказаться здесь и как я могла тебе это позволить, – медленно проговорила Кэролайн, глядя на него с откровенной досадой. Она сердито фыркнула и добавила: – Проклятие! Похоже, я слишком много над этим думаю!

– Похоже, мы оба этим грешим! – Его улыбка была кривой и неискренней. Он слишком привык к беспечной жизни счастливого повесы. Саймона раздражало то, с какой силой его тянет к этой женщине, единственной во всём свете. – Не пора ли нам прекратить это бесконечное копание в своих душах? – пробормотал он. – Я собираюсь раздеть тебя, потому что я этого хочу, а не по какой-то там скрытой причине, и ты мне это позволишь! – Он взял её за руку и увлёк к кровати.

– Размечтался, – буркнула она себе под нос.

– Возможно, – ответил он. – А возможно, и нет. – Сосредоточенно хмурясь, Саймон выкинул из головы терзавшие его мысли о чёрных пятнах в её прошлом. Они уже стояли возле кровати. Он повернулся к Каро, молча расстегнул её рубашку, снял через голову и показал на постель.

Это выглядело так странно, что она не удержалась от язвительной ухмылки:

– Раз уж ты мне платишь, мне положено подчиниться, не так ли?

– Какая свежая мысль! – сердито воскликнул он.

– Ох, и как это я не догадалась, что должна быть сговорчивой и покорной? – проворковала она, глянув на него через плечо, и ловко взобралась на кровать. Он громко фыркнул:

– Вот так-то лучше! – Саймон быстро избавился от своей одежды и оставил её валяться на полу.

– А я знаю, что лучше для меня! – заявила она. Он невольно вздрогнул: так откровенно звал его этот шёпот.

Его копьё тоже откликнулось, вздрогнув от нового прилива крови.

– М-м… ты хочешь наказать меня этим вот большим-пребольшим…

– Членом! Именно так его и зовут! – С этими словами он поднялся к ней на кровать.

Она распахнула объятия.

И Саймон наконец-то ощутил тот восторг, который могла подарить ему только Каро.

Секунду спустя кровать уже заскрипела под двойным весом, а ещё через секунду, когда они стали единым целым, скрип стал таким громким, что Каро застыла в кольце его рук.

– Стой! – прошептала она. – Мы же переполошим… – Она недоговорила, не сдержав хриплый стон. Саймон выполнил требование и остановился, однако его копьё продолжало пульсировать где-то внутри её, порождая всё новые волны страсти.

– Не шевелись, – прошептал он, щекоча губами её ухо. – И если ты постараешься, то не станешь громко кричать! – В его голосе прозвучала едва заметная улыбка. – Не станешь?

Она кивнула, готовая взорваться от жгучего голода. Чтобы утолить его, в эту минуту она готова была пожертвовать чем угодно.

– Хорошая девочка. – Его медовый голос обволакивал слух, а пальцы скользнули сквозь завитки волос между её бёдер и осторожно нажали на самое чуткое, самое возбудимое местечко.

Она охнула, напрягшись всем телом, и тут же почувствовала, как медленно, волна за волной накатывает на неё восхитительная, томная разрядка. С её уст готов был слететь неистовый крик, но Саймон успел заглушить его поцелуем.

– Нет, – произнёс он ей в самые зубы. – Понятно?

Она кивнула – или ей показалось, что она кивнула? – охваченная ни с чем не сравнимым блаженством.

Он сделал все, чтобы растянуть это блаженство как можно дольше, заставляя её снова и снова содрогаться от вспышек экстаза, так что она едва не потеряла сознание от счастья. Только после этого он выпустил на волю свой голод и в несколько быстрых рывков догнал её на пороге блаженства. Его семя оросило ей живот сильными, горячими толчками.

Но этого оказалось слишком мало. Возможно, их недолгое пребывание в Шиптоне лишь разбудило давно дремавшую страсть, и этот голод заставлял их снова и снова кидаться в объятия друг друга. Они не расставались всю ночь, они делали это на полу, в кресле, у стены – где угодно, кроме скрипучей кровати. Только перед самым рассветом Каро прошептала:

– Тебе пора.

Он готов был послать к чёрту её правила заодно с Карлайлами и всеми прочими препятствиями к новому блаженству. Но Саймон промолчал, потому что прочёл в её взгляде немую мольбу.

– Вечером я вернусь. – Это не было просьбой. Это было обещанием.

– Я буду ждать… – прошептала она, как глупенькая горничная, влюблённая в своего хозяина.

– Это будет чертовски длинный день, – проворчал Саймон. Но всё же отнёс её в постель, уложил и ласково поцеловал в губы.

А когда Саймон уже стоял одетый возле её кровати, он нежно улыбнулся и сказал:

– Я очень рад, что нашёл тебя!

В эту минуту он совсем не походил на беспутного развратника, или самоуверенного герцога, или мужчину, ставшего притчей во языцех в лондонском обществе. Он снова показался ей восемнадцатилетним мальчишкой, румяным и улыбчивым, влюбившимся в неё по самые уши много-много лет назад.

– Забери свои деньги. – Она кивнула на забытые на столе банкноты. – Я не хочу их брать.

Он заколебался.

– Забери, если хочешь вернуться.

Он сгрёб бумажки и кое-как запихал их в боковой карман.

– Спасибо тебе за все.

– Это мне следует тебя благодарить. – Она грустно улыбнулась. – Как всегда. А теперь уходи, пока я не сказала чего-нибудь такого, о чём буду жалеть.

Он хотел было что-то сказать, но лишь улыбнулся и пошёл к двери. На пороге Саймон задержался и послал ей воздушный поцелуй. Он всегда так прощался с ней в далёком прошлом.

А потом он ушёл.

Она чуть не разрыдалась, услышав, как повернулась дверная ручка. Нет, Кэролайн не позволит себе оплакивать прошлое. Что сделано, то сделано, и сколько ни обливайся слезами, время не повернёшь вспять. Ни ей, ни Саймону не дано вернуть былую наивность, если к Саймону вообще можно было когда-то применить это слово. Но по крайней мере сама Кэролайн больше не станет вести себя как наивная дурочка. Она понимает, что слезы не вернут ни её отца, ни прошлой жизни. И не избавят её от ран, оставшихся в душе после неудачного брака.

И тем большей дурой она окажется, если позволит ностальгическим настроениям повлиять на нынешние отношения с Саймоном. Отныне их объединяет лишь секс, и не более того. Хотя, конечно, это очень, очень хороший секс. На её губах расцвела рассеянная улыбка. Она может обвинить Саймона во всех смертных грехах, но зато в постели ему нет равных. Талант есть талант, и этого у него не отнимешь.

Она улыбнулась ещё шире. Пожалуй, напрасно она похвасталась этим перед Анри. Хотя с учётом тех обстоятельств, при которых происходила их последняя беседа, он получил по заслугам.

Глава 10

В дверь робко постучали, и Кэролайн с трудом очнулась от глубокого сна. Проникавший в окно серый рассвет заставил её полностью проснуться, и в ту же секунду все внутри сжалось от тревоги. Почему её разбудили так рано? Ведь обычно занятия с детьми начинаются только в девять часов!

– Войдите! – крикнула она, усаживаясь в постели и стараясь стряхнуть сонливость.

На пороге возникла молоденькая горничная.

– Хозяйка велела прийти к ним прямо сейчас, покуда они не уехамши на охоту. Дескать, пусть не одевается и идёт прямо в ночной рубашке. Они ждут вас у себя в спальне.

Кэролайн выслушала сообщение простодушной девушки и испугалась ещё сильнее.

– Спасибо, Бетси. Скажи леди Джейн, что я сейчас же спущусь. – Торопливо скинув одеяло, она подошла к небольшому шкафу, заменявшему ей гардероб. Деваться было некуда, и Кэролайн накинула свой старый застиранный халат. Если повезёт, в этот час она не наткнётся ни на кого в коридорах.

Кое-как пригладив волосы щёткой, она стянула их на затылке простой ленточкой, сунула ноги в домашние туфли и напомнила себе, что это не первая и не последняя неприятность в её жизни. И по сравнению с утратой родных и крыши над головой то, что предстояло сейчас, выглядело не так уж страшно.

Но тревожное предчувствие не давало ей покоя на всём пути до спальни леди Джейн на втором этаже. Неужели её ночное свидание с Саймоном уже раскрыто?

Ей потребовалось немало мужества, чтобы спокойно постучать в дверь леди Джейн и войти с таким видом, будто ничего не случилось.

– Входите, Кэролайн. – Джейн махнула рукой на кресло по другую сторону низенького стола. – И простите, ради Бога, за то, что пришлось так рано вас разбудить. Но я бы хотела побеседовать с вами до того, как уеду на охоту. Угощайтесь чаем. – И она наполнила вторую чашку. – Пирожные ещё не остыли.

Столь банальное начало не должно было предвещать неприятностей. Она с лёгким сердцем присела к столу.

– Стало быть, так, – начала Джейн, едва дождавшись, пока Кэролайн усядется. – Сначала самое главное. – Хозяйка подала Кэролайн блюдо с пирожными и добавила: – Это лорд Блэр. – Кэролайн чуть не выронила блюдо, и если бы Джейн не произнесла в ту же секунду: – Я попросила его держаться от вас подальше, – вместо пирожных наверняка остались бы одни крошки на полу. Кэролайн с великим облегчением сказала:

– Благодарю вас, мэм. – Она чинно взяла одно пирожное и вернула блюдо на место.

– И ещё кое-что. Вам вовсе ни к чему так скрупулёзно соблюдать все формальности. Вчера за обедом Саймон слегка коснулся обстоятельств кончины вашего отца. Пожалуйста, зовите меня Джейн, и если мне будет позволено, я бы хотела называть вас Кэролайн.

– Да, конечно, я буду очень рада.

– Отлично. Превосходно. Значит, договорились. Однако она всё ещё избегала смотреть Кэролайн в глаза.

Приготовившись выслушать нечто весьма неприятное, Кэролайн осторожно поинтересовалась:

– Но ведь это ещё не все?

– Это весьма деликатный вопрос. Я хочу сказать, что скорее всего вообще лезу не в своё дело. Вы могли уже слышать о… – Она растерянно умолкла, порозовев от смущения.

– Пожалуйста, говорите откровенно, – предложила Кэролайн. – Я всегда предпочитала ясность. – Уж если ей суждено выслушать что-то ужасное, то пусть эта пытка окажется как можно короче.

– Боюсь, это не совсем лестные новости для лорда Блэра. И я действительно испытываю большую неловкость, потому что моё поведение можно счесть попыткой вмешаться в вашу личную жизнь и поссорить вас с другом детства. И тем не менее. – Графиня поднесла к губам чашку и сделала большой глоток. – Я считаю своим долгом высказаться по этому поводу. Понимаете, то, что вы когда-то были соседями, ещё не значит, что вам известны холостяцкие замашки герцога. И я должна быть уверена, что вы предупреждены о тех выходках, которые он может себе позволить. – Её взгляд стал весьма строгим. – Он может показаться очаровательным джентльменом, даже чересчур очаровательным, если уж на то пошло. И меньше всего мне бы хотелось, чтобы вы пострадали в том случае, если он станет обращать на вас внимание. Безусловно, я сама поговорила с ним на эту тему и предупредила о том, что не потерплю ничего подобного в своём доме, но, боюсь, он слишком избалован и привык всегда удовлетворять свои прихоти. Так что… – Она развела руками. – Я чувствую себя довольно глупо. Но по-моему, мне следовало вас предупредить.

– Спасибо. Я обещаю вам быть осторожной.

– Значит, мой долг можно считать выполненным. – Джейн с облегчением перевела дух. – Ни один мужчина в Лондоне не разбил столько женских сердец, сколько лорд Блэр. К сожалению, при всём его внешнем лоске и обаянии на самом деле он совершенно лишён сочувствия к нашему полу. Его отношения с женщинами сводятся исключительно к чисто… э…

– Физическим?

– Вот именно. Честно говоря, его последняя пассия была буквально шокирована, когда он вдруг покинул её, не попрощавшись, и умчался на север. Моя сестра описала мне это событие. Весь Лондон потрясён этим скандалом. Судя по всему, леди Блессингтон поставила лорда Блэра в известность о том, что у неё будет ребёнок и что этот ребёнок от него. Лорд Блэр, с которым она в этот момент лежала в кровати, тут же встал, пожелал ей доброй ночи и покинул город.

Так вот что погнало его на север в самый буран!

– Похоже, он и правда совершенно бесчувственный тип, – заметила Кэролайн, сурово поджав губы.

– Его вообще не волнует ничто, кроме собственных удовольствий. И это довольно грустно. Лорд Блэр – выдающаяся личность и при желании может стать настоящим другом. – Джейн виновато улыбнулась Кэролайн. – Вы можете счесть меня предательницей за такие речи, но во всём, что не касается женщин, Саймон – самый лучший из мужчин.

– Я понимаю. – Уж кому, как не Кэролайн, была известна та неистовость, с которой Саймон гонялся за новыми приключениями. – Я благодарна вам за заботу. Став вдовой, я быстро научилась не поддаваться чарам слишком обаятельных мужчин. Но вы великодушно побеспокоились обо мне.

– Я сделала то, что считала должным, и отныне нам больше нет нужды вдаваться в эти низменные материи. – Джейн снова взялась за чашку и улыбнулась. – Мне гораздо больше нравится обсуждать с вами моих детей, лошадей и собак. Полагаю, вы не большая поклонница охоты.

– Я уже забыла, когда охотилась в последний раз.

– Не желаете присоединиться к нам? – Она усмехнулась. – После того как вас предупредили?

– Нет, спасибо. – Кэролайн достаточно было взглянуть на зимний пейзаж за окном, чтобы вздрогнуть при мысли о том, как там холодно. – Горящий очаг в комнате для занятий привлекает меня гораздо больше.

– Мы с Йеном кажемся вам ненормальными, не так ли? – рассмеялась Джейн. – Но нам действительно нет жизни без этих прогулок. Тому, кто сам не почувствовал прелесть погони за зверем, этого не объяснишь.

– Главное, чтобы вы сами были довольны своей жизнью. И вовсе ни к чему объяснять это всем и каждому.

– Это верно. Я действительно довольна своей жизнью. Ну что ж… – Графиня поправила у себя на коленях салфетку. – На этом закончим. Вы свободны. Скажите детям, что мы увидимся с ними за чаем.

Всё, о чём могла думать Кэролайн, возвращаясь по коридору в свою комнату, это в каких выражениях она задаст вопрос о леди Блессингтон, как только снова повстречается с Саймоном. И пусть будет проклята навек его чёрная, гнусная душа!

Глава 11

Последняя выходка Саймона всё не шла у Кэролайн из головы, совершенно лишая её возможности сосредоточиться на свойствах французских глаголов. Это моментально заметили дети.

– Каро, я уже два раза спрягал aller! – пожаловался Хью, не спуская с неё внимательного взгляда. – Ты что, не слышишь?

– И я тоже! – заныла Джоанна. – Я тоже два раза! Ты заболела, что ли?

– Нет, милая. Я просто задумалась о посторонних вещах. Простите меня.

Но это повторялось снова, и Кэролайн стало ясно, что в таком состоянии лучше оставить французский язык в покое. Она предложила своим воспитанникам провести остаток утра за рисованием. Пусть изобразят костюмы, в которых они будут встречать Рождество. Теперь ей не требовалось следить за ними так внимательно, достаточно было время от времени подавать одобрительные реплики. Но даже на это у неё не хватило выдержки.

– Нет, Каро, ты и правда сегодня заболела! – решительно заявила Джоанна, после того как гувернантка в очередной раз назвала её костюм ангела нарядом феи. – На Рождество феев не бывает!

– У тебя глаза смотрят в разные стороны, – авторитетно подтвердил Хью. – Это от болезни.

Кэролайн не могла не заметить, какой надеждой было проникнуто это утверждение.

– Полагаю, нас не станут ругать, если мы возьмём и прогуляем один день?

– Мама говорит, что, если много читать, вокруг глаз появятся морщинки! – с торжеством сообщила Джоанна.

– А папе вообще всё равно, – кивнул Хью.

– Но сегодня не очень подходящая погода для прогулок, – с сомнением проговорила Кэролайн, выглянув в окно.

– Подходящая, подходящая! Мой пони любит дождик! – заверещала Джоанна. Она уже выскочила из-за стола.

– Нас может отвезти Чарли, – сказал Хью. – А мы привезём тебе из деревни гостинец.

Ну разве можно было устоять перед такой щедростью?

– Буду очень рада, – сказала Кэролайн.

Дети вихрем понеслись одеваться потеплее, чтобы не бояться промозглой сырости, а Кэролайн наконец-то осталась наедине со своими мыслями. Ей вдруг стало интересно: можно ли уловить, когда наступает роковой час и добродушные, милые мальчики превращаются в опасных, эгоистичных мужчин?

Впрочем, как бы она ни сердилась на Саймона за его распутство, как бы ни ломала голову над загадками человеческой природы, это не более чем пустая трата времени. Она может мечтать о чём угодно – он всё равно будет поступать по-своему. Он всегда так делал.

Она встала из-за стола, вернулась к себе в комнату и на миг застыла неподвижно, охваченная тревогой и растерянностью: чем же занять себя на протяжении этих часов? Ей на пользу пошло бы любое занятие, способное отвлечь от мрачных мыслей, а ещё лучше – новая жизнь. Эта идея вызвала у Кэролайн грустную улыбку. Если всё-таки допустить невозможное хотя бы в мечтах, сегодняшний день вполне подходил для того, чтобы снова взяться за отложенную в долгий ящик рукопись. Она не прикасалась к своей книге, с тех пор как вернулась из Франции. Роман, которым она занималась урывками на протяжении последних двух лет, стал своеобразным способом спасения от реальности. А в этот мрачный, одинокий день ей, как никогда прежде, хотелось отгородиться от тягот и несправедливостей внешнего мира.

Пока Кэролайн перелистывала страницы рукописи, пестревшие множеством поправок и дополнений, и время от времени добродушно посмеивалась над выходками своих персонажей, разговор за ленчем, накрытым прямо в поле для высокородных охотников, сделался весьма напряжённым и грозил превратиться в ссору.

– Коль скоро леди Кэролайн не чужда нашему кругу, почему бы нам не пригласить её на обед? – говорил Саймон. – В качестве дружеской поддержки. Ты же сама сказала, что она недавно овдовела.

– Когда речь шла о женщинах, ты всегда отличался довольно оригинальными представлениями о том, что значит дружба, не так ли? – заметил Йен, не скрывая иронии.

– Я не в восторге от этой идеи, – подхватила Джейн.

– Почему? – Саймон сделал вид, будто не заметил её сурового тона.

– Честно говоря, я даже не постеснялась предостеречь её насчёт тебя, если угодно знать. И скорее всего она сама откажется от приглашения.

А вчера Каро не обмолвилась об этом ни словом!

– Когда ты успела её предупредить? – Всем своим видом он дал понять, что интересуется из чистого любопытства: Джейн – хозяйка в своём доме и имеет полное право говорить со своей гувернанткой о чём угодно.

– Я побеседовала с ней сегодня утром. За тобой тянется скандальный хвост от самого Лондона. И я подумала, что ей следует об этом знать.

– Ты рассказала ей и об этом? – насторожился Саймон.

– Ну… не совсем так. – Джейн соврала, испуганная вспышкой его гнева. – Я просто сказала, что твои чары могут оказаться опасными.

Он не спускал глаз с её раскрасневшегося лица и прикидывал про себя, как много она успела выболтать на самом деле. Ну что ж, скоро это выяснится. Если ей известно о скандале с леди Блессингтон, то уж Каро не станет этого скрывать.

– Надеюсь, ты хотя бы ради справедливости упомянула и о том, что я чертовски хорошо воспитан, – мрачно процедил он, стараясь вернуть своим манерам былую учтивость. До вечера ещё достаточно времени. Он успеет придумать для Кэролайн подходящее объяснение.

– Да, конечно. Я сказала, что во многих отношениях ты можешь считаться образцом джентльмена.

– Ara. – Он отлично уловил предательскую дрожь в её голосе. Так же, как и то, с какой осторожностью Джейн подбирает слова. – Если я пообещаю быть за обедом образцом джентльмена, ты позволишь леди Кэролайн присоединиться? Не забывай, когда-то мы жили по соседству и дружили семьями, и было бы верхом неучтивости держать её где-то наверху, со слугами.

У Джейн вырвался тяжёлый вздох.

– Будь ты хоть трижды джентльмен, Саймон, ты все равно заморочишь ей голову, и у меня на руках останется гувернантка, очумевшая от любви.

«Если не от чего-то похуже!» – мрачно подумал Йен. А вслух сказал:

– Джейн говорила, что Кэролайн ищет уединения и тишины. Это одна из причин, по которой она выбрала Йоркшир. Вряд ли ей захочется терпеть наше общество за обедом.

– Вам что, трудно спросить? – не сдавался Саймон. – Всё равно через день-другой я избавлю вас от своего присутствия. Я решил купить Кеттлстон-Холл.

– И когда же ты успел принять такое решение? – с подозрением спросил Йен.

– Нынче утром. Я отправил письмо виконту Мэнли и немедленно получил ответ. Судя по всему, вы были правы, когда сказали, что ему до зарезу нужны деньги. Он с готовностью принял моё предложение.

– Но ты даже не взглянул на его поместье.

– Ты же сам говорил, что это превосходное место. Я готов положиться на твоё мнение. В каком направлении оно отсюда?

– Из нашей башни ты можешь увидеть господский дом, – сказал Йен, махнув рукой. – По прямой до него не больше мили, хотя дорога сильно петляет. Не хочешь туда прокатиться?

– Не вижу в том нужды. – Саймон покачал головой. – Мои запросы к охотничьему домику весьма скромны. – И главным среди них было небольшое расстояние до замка Незертон. – Ну а теперь признавайтесь, как я могу заставить вас передумать насчёт приглашения на обед леди Кэролайн?

– Ты ни в чём не признаешь отказа, верно? – нахмурилась Джейн.

– Это всего лишь простой обед!

– Ха-ха! Нечего строить из себя святую невинность! Твоя странная настырность только усиливает мои подозрения по поводу её причин.

– Ну какие тут могут быть причины? – Пока дело касалось исключительно обеда, Саймон мог говорить совершенно искренне. – Что плохого в том, что четверо людей вместе сядут за стол?

Когда он поворачивал разговор подобным образом, упорство Джейн могло показаться довольно глупым.

– Так и быть, но ты должен дать мне слово, что не будешь пускать пыль в глаза моей гувернантке или пытаться каким-либо образом… – Она залилась краской от смущения, но закончила: – Её соблазнить!

Саймон торжественно склонил голову:

– Я буду касаться самых безобидных тем: погоды, состояния дорог, наших охотничьих подвигов – и не упомяну ничего такого, о чём бы не постеснялся заговорить с твоими детьми!

Джейн с Йеном обменялись недоверчивыми взглядами.

– Леди Кэролайн участвовала в своё время в королевской охоте. Насколько мне известно, она заправская наездница.

– Но она ничего мне не говорила! – В глазах Джейн вспыхнул оживлённый интерес.

– Возможно, потому, что этот мир стал для неё недосягаем.

– Йен, ты должен подобрать ей хорошую лошадь, – решительно заявила Джейн. – Ей наверняка понравится тропа у брода!

– Да, дорогая. – Йен с досадой покосился на Саймона и наткнулся на спокойный непроницаемый взгляд. – Но если Кэролайн всё-таки решит сбежать из-за тебя… – Он продолжал удерживать взгляд своего друга. – Клянусь, нам придётся стреляться. И не думай, что это пустая угроза!

– В этом не будет нужды, – ухмыльнулся Саймон. – Сегодня вечером я буду безупречно учтив. Вот погоди, сам увидишь!

Глава 12

Похоже, в безупречной учтивости, которой так хвастался Саймон, просто не было нужды, поскольку Кэролайн вежливо отклонила приглашение Джейн. Если бы Карлайлы действительно хотели обедать вместе с ней, они позаботились бы об этом до того, как в замок явился Саймон.

Но они даже не подумали её пригласить.

Значит, за этим приглашением стоит Саймон.

А если и был на свете человек, с которым она не хотела встречаться, так это отец ребёнка леди Блессингтон.

Вскоре после того как Джейн узнала об отказе, в дверь комнаты Кэролайн постучали. Это явился камердинер лорда Блэра.

– Рад снова повстречаться с вами, миледи. – Он с поклоном подал ей конверт.

– И я тоже, Бруно. – Когда он успел приехать? Она тепло улыбнулась человеку, состоявшему при Саймоне столько, сколько она себя помнила. – Хотя Саймон напрасно беспокоился, присылая тебя ко мне.

– Вы же знаете хозяина, миледи, – тактично ответил камердинер. – У меня приказ не возвращаться без вашего ответа.

– Минуточку. – Она прикрыла дверь, распечатала конверт и вытащила визитную карточку с герцогским гербом.

«Трусиха! – кричали ей в лицо торопливые буквы. – Я не кусаюсь!»

Чёрт бы его побрал! Она побрезговала обедать с ним из-за бесстыжих развратных похождений, а не потому, что струсила! С карточкой в руках она присела за свой стол и в два счёта сочинила гневный ответ:

«Настоящий трус – это тот, кто бежит от ответственности!»

Слово «ответственность» она подчеркнула двумя жирными линиями, засунула карточку в конверт и вернула Бруно со словами:

– Передай Саймону, что он ошибся.

– Слушаюсь, миледи. Я передам, что если вы говорите «нет», это и значит «нет».

– Совершенно верно, Бруно. Он слишком привык ни в чём не знать отказа.

– Да, миледи, – с поклоном ответил он, хотя знал её с колыбели и помнил, что по части избалованности и желания настоять на своём и она, и его хозяин были два сапога пара.

– Я больше не желаю получать от него послания. Пожалуйста, дай ему это понять.

– Я непременно скажу ему, миледи. И Бесси наверняка захотела бы, чтобы я передал вам от неё поклон. Она заждалась вашего письма.

– Спасибо, Бруно. Скажи, что я по ней соскучилась. – Когда-то жена Бруно заменила Кэролайн ушедшую мать. – Если получится, я постараюсь на будущее лето выбраться к вам в гости.

– Мы будем счастливы, мэм. – Он благоразумно умолчал о том, что Саймону это тоже придётся по душе. – И если вам вдруг что-то понадобится, вы только дайте нам знать.

– Спасибо, Бруно. Но сейчас у меня всё в порядке.

– Эти Карлайлы вроде бы неплохие люди.

– Да, да, очень неплохие. А ты постарайся, чтобы Саймон все понял, как надо.

– Слушаюсь, мэм. – И он с поклоном удалился.

Кэролайн снова села за свою рукопись, когда в коридоре раздались громкие шаги. Шаги приближались к её комнате. Она неловко собрала страницы и хотела спрятать их в ящик стола, но тут дверь распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель.

Она испуганно пискнула и выпустила рукопись из рук.

Саймон воздел руку с измятой карточкой.

– Как прикажешь понимать эту чертовщину?! – Пройдясь прямо по рассыпанным на полу страницам, он швырнул карточку ей под нос.

– Потрудись хотя бы прикрыть дверь! – процедила она. – Или тебе непременно хочется, чтобы нас слушала вся прислуга?

– По-твоему, они и так не знают?

– Лучше, чтобы не знали! – отрезала она. Обожгла Саймона убийственным взглядом, выскочила из-за стола и поспешила к двери. Она так дёрнула за ручку, что чуть не вырвала её из доски. Захлопнула дверь и повернулась к Саймону, пылая праведным гневом. – Давай выкладывай, зачем явился, и катись отсюда ко всем чертям!

– Никто не смеет обзывать меня трусом!

– Но обозвать меня ты не постеснялся?

– Я хотел пошутить.

– А я – нет!

– Будь ты мужчиной, – проговорил он, грозно прищурившись, – я бы вызвал тебя на дуэль и прикончил на месте!

– И лишний раз доказал бы всему свету, что все мужчины – безмозглые болваны!

– Да неужели? – Он обвёл выразительным взглядом убогую комнату, служившую ей прибежищем. – А женщины, стало быть, нет?

– Я оказалась здесь только потому, что моему отцу хватило ума упиться до смерти. Определённо это не назовёшь образцом мудрости, не так ли? А моего мужа одолела жадность!

– В пику твоей красоте!

– Ну, это ведь не его, а твоя специальность – красивые женщины, верно? Хотя мне довелось услышать, что ты недавно удрал от одной из самых красивых женщин в Лондоне. Неужели счёл её красоту недостойной твоего внимания?

– Так бы и говорила с самого начала! – вскричал он. – Это Джейн тебе наболтала, верно?

– Ну что ж, я скажу. – Её взгляд был полон ледяного презрения. – Я слышала, что ты оставил леди Блессингтон со своим ребёнком в утробе. Это достаточно ясно?

– Якогда-нибудь был неаккуратен, когда спал с тобой? – ядовито поинтересовался он. Не дождался ответа и повторил: – Был или нет? Ну? – повысил голос Саймон, не в силах выносить это молчание.

– Нет.

– Так с чего ты взяла, будто я мог настолько забыться с ней? – Его голос снизился до вкрадчивого шёпота.

– Не смей разговаривать со мной подобным тоном! – выпалила Каро. – Мне уже не десять лет, а ты не невинный мальчик!

– Леди Блессингтон тоже не десять лет, и она отлично знает, откуда берутся дети! А ребёнком её наградил собственный конюх. Но она, конечно, предпочла бы, чтобы в жилах её ублюдка текла герцогская кровь. – Он был готов взорваться от ярости. – Полагаю, в таком желании нет ничего удивительного. Вот почему я всегда проявляю неукоснительную осторожность. – Его мёртвая улыбка даже не коснулась глаз. – Так и быть, я приму твои извинения.

– С какой стати я должна тебе верить? – возмутилась она. – И даже если это и так, леди Блессингтон всего лишь ничтожная доля того, что приводит меня в такое отчаяние!

– Что-то я не заметил этого отчаяния прошлой ночью!

Его раскатистый бас прозвучал на редкость оскорбительно и самоуверенно.

– Да и я тоже! – По крайней мере в том, что касалось секса, она могла говорить с ним на равных.

– Ты была чертовски хороша! – заявил он с бесстыжей улыбкой,

– Знаю. – Это наверняка собьёт с него спесь. И сбило.

– Чёрт побери, как прикажешь это понимать?

– Ты отлично знаешь как. По-твоему, ты один так любишь разнообразить свои развлечения в постели?

– Что значит – разнообразить?

– А вот это, милый, тебя не касается, – ехидно проворковала она.

– Не касается, – процедил он, играя желваками.

– Вот и ладно. Значит, ты не обидишься, если я скажу, что решила сменить обстановку… в смысле партнёров по сексу!

– Что, тоже на конюхов потянуло? – ехидно уточнил он.

– В отличие от леди Блессингтон мне не по вкусу такая компания. А ты его всё равно не знаешь.

– А что, если я скажу, что не спешу с тобой расставаться?

– Я отвечу, что на дворе тысяча восемьсот двадцать первый год и женщины больше не безмолвные рабыни в руках мужчин!

– Слава Богу, что наша королева не дожила до такого позора!

Она подумала, что возразить на это нечего, но всё же не спешила сдаваться.

– Мне нет нужды соблюдать дворцовый этикет. Вряд ли кого-то волнует моя приверженность протоколу!

– И тем не менее ты лезешь из кожи вон, чтобы я тебя не скомпрометировал.

– Может, хватит, Саймон? Тебе не надоело спорить и спорить без конца? Ты всю жизнь только и делал, что забавлялся со всеми, с кем хотел! Так будь добр, не мешай мне делать то же! Я не твоя собственность. Ты даже не имеешь на меня прав как родственник, если бы такие вообще существовали! Мы друзья, и этим всё сказано!

Он знал, когда следует сделать вид, что отступаешь. Ему не раз приходилось иметь дело с женщинами, пылающими праведным гневом.

– Ты права, – галантно ответил он, – я действительно зашёл слишком далеко в своих подозрениях. Тебе никто не препятствует жить по своему разумению. Если ты считаешь, что нам лучше остаться друзьями, так тому и быть!

Столь неожиданный оборот дела лишил её на минуту дара речи. Она всматривалась в его лицо, не скрывая недоверия. Он ответил открытым добродушным взглядом и даже улыбнулся как ни в чём не бывало.

– Благодарю тебя, Саймон. Я очень ценю проявленное тобой понимание. – Однако в глубине души она не могла отделаться от странного разочарования. Неужели Саймон успел к ней охладеть? Неужели ему хватит сил покинуть её и даже не оглянуться на прощание?

– Ну а коль скоро мы с тобой просто добрые друзья, почему бы нам не пообедать вместе? Мне будет приятно твоё общество. Не то чтобы меня не волновали любимые темы Йена и Джейн, все эти их лошади и охота, но иногда хочется разнообразия. Скажем, мы могли бы поспорить с тобой о необходимости реставрации монархии во Франции и тонкостях политики.

– Вряд ли я смогу быть беспристрастной, если разговор пойдёт на эту тему, – призналась она со смущённой улыбкой.

– Особенно в то время, когда тебе так не хватает твоего дорогого, безвременно ушедшего супруга! – ехидно заметил он.

– Если бы он действительно безвременно ушёл, мир стал бы намного чище, – ответила она без малейшей иронии.

– Какого же чёрта ты тогда за него вышла?

– Я отвечу, но только в том случае, если ты прежде объяснишь мне, что бросило тебя в объятия несравненной леди Блессингтон. Дафна всегда казалась мне редкостной дурой.

– Ты сама выберешь тему для застольной беседы! – Он поднял руки вверх, демонстрируя, что сдаётся. – Полагаюсь на твой вкус.

И она невольно подумала, что жизнь стала бы намного легче, окажись это правдой.

– Разве я уже дала согласие обедать с тобой?

– Кажется, мне послышалось, что ты не возражаешь, – заявил он с лукавой улыбкой.

– А что, если у меня не найдётся подходящего платья?

Получив столь неоспоримые доказательства своей победы, он с трудом подавил вздох облегчения.

– Я уверен, что ты будешь очаровательна в любом платье. – Он с большим удовольствием скупил бы для неё все наряды в Лондоне, и в Париже в придачу. И Саймон добавил: – То, что на тебе надето сейчас, тоже подойдёт.

– Ты всегда знал, как пустить в ход свои чары! – добродушно рассмеялась она.

– Ах, милая, по части чар с тобой никто не сравнится! – На радостях он готов был схватить её в охапку и пуститься в пляс, а потом звонко расцеловать напоследок.

Восторг, светившийся в его взгляде, немного согрел ей сердце. Конечно, ей следовало оскорбиться в ответ на столь откровенную лесть. И поставить его на место, втолковав, что она отлично разгадала его уловку. Но Кэролайн лишь сказала:

– Тогда ступай вниз. Мне нужно переодеться.

– Перед обедом я угощу тебя шампанским в тюдоровской гостиной.

– Когда?

– Чем раньше, тем лучше. Я буду ждать.

От его улыбки сердце сладко замирало в груди. Она нисколько не походила на улыбку опасного совратителя или прожжённого циника. И когда за ним захлопнулась дверь, Кэролайн все ещё испытывала ни с чем не сравнимую радость от простого разговора с этим человеком.

Кому будет хуже оттого, что она позволит себе провести вечер в приятном обществе, за дружеской беседой? И несмотря на все грехи, в которых можно было обвинить Саймона, на этот раз он действительно не сделал ничего предосудительного.

Так-так… хотя её гардероб заметно оскудел за последнее время, не найдётся ли в нём чего-то подходящего к случаю?

Глава 13

Когда Саймон вернулся в свои апартаменты, он буквально сиял от радости.

– Сначала она отказалась наотрез. Ты был прав. Но…

– Она передумала, – закончил за хозяина Бруно, на миг отвлекшись от его охотничьих сапог, на которые старательно наводил лоск.

– Совершенно верно. Так что бросай все и готовь мне ванну. Я хочу быть на месте, когда она явится в гостиную. Ты же знаешь, какая она щепетильная на этот счёт.

– До обеда ещё два часа, – заметил старик, сверившись с часами.

– Я знаю. – Саймон решительно расстегнул свой камзол.

– Слушаюсь, сэр, ванну сию минуту, сэр.

Саймон явился в гостиную, обставленную в стиле тюдор, менее чем через полчаса, поспешно огляделся и не удержался от довольной улыбки. Отлично. Он явился первым. Он не желал давать Каро ни малейшего повода передумать, если вдруг она придёт первой и не застанет в гостиной ни одной живой души.

Джейн сказала, что аперитив подадут в восемь. Значит, у него будет достаточно времени, чтобы потолковать с Кэролайн по душам. Одному Господу было известно, говорила ли она всерьёз, когда намекала на смену партнёров в своей постели. Но если это и так, тем более необходимо заставить её отказаться от этой мысли. Конечно, действовать придётся только лаской. Она не смирится с приказом.

Чтобы скрасить ожидание, ему пришлось выпить целых три порции бренди. Если бы Саймону пришло в голову взглянуть на себя со стороны, он наверняка заметил бы, что успел изрядно опьянеть. Но за годы бурной жизни, полной самых невероятных приключений, он отвык заниматься подобной ерундой. Пожалуй, это был мудрый выбор для человека, любившего злоупотребить спиртным.

Наконец дверь отворилась, в комнату вошла Кэролайн, и он с радостной улыбкой поднялся ей навстречу.

– А я уже начал без тебя. Присаживайся у огня. Тебе бренди или шампанское?

– Бренди, если можно.

Конечно, она всегда предпочитала бренди. Он восстановил в памяти этот факт и обрадовался, словно сделал великое открытие.

– Ты прекрасно выглядишь.

Она гладко зачесала свои чудесные волосы и уложила их короной на голове. Низкое декольте открывало великолепные плечи, от одного вида которых у Саймона захватило дух. Корсаж украшала небольшая брошь в виде камеи, показавшаяся Саймону смутно знакомой. Её туалет выглядел роскошно, хотя и был не новым. Кто-то явно не пожалел денег, чтобы приобрести это платье. Его улыбка застыла от таких мыслей.

– Что-то не так? – Она не спеша подошла к нему вплотную.

– Нет, нет… Я просто засмотрелся на твоё платье. «И на изящное покачиванье твоих бёдер».

– Оно досталось мне в наследство от подруги в Брюсселе. Боюсь, платье успело давно выйти из моды. Но мне всегда нравился бархат из Генуи. – И она провела пальцами по лазурной ткани.

– Оно прекрасно. – От его злости не осталось и следа. – У твоей подруги превосходный вкус.

– Да. Она, как и я, жила когда-то в совсем ином мире. Она скончалась незадолго до того, как я вернулась в Англию,

– Прости. Честное слово, Каро, я хочу, чтобы ты простила меня… за все. Я должен был прийти к тебе на помощь. И я до сих пор хочу тебе помочь.

– Не начинай, Саймон. – Она уселась в поданное ей кресло и подняла на него улыбчивый взгляд: – Я не меньше тебя ценю свою свободу. А уж кому, как не тебе, понимать, что значит свобода. Стало быть, – решительно произнесла она, – что было, то прошло. Кажется, мы собирались обсуждать политику?

– Мы можем обсуждать всё, что тебе будет угодно. – Он отправился к столику с напитками.

– Обожаю, когда ты не перечишь мне на каждом слове.

– Разве я так часто с тобой спорю?

– Да, конечно.

– А теперь кто норовит затеять спор? – Он поднял вопросительный взгляд от графина с бренди.

– Сегодня я не собиралась спорить. Я просто хочу получить удовольствие от бокала бренди и твоего общества.

Саймон взял со стола два полных бокала и пересёк разделявшее их небольшое пространство.

– Когда ты становишься такой покорной, я теряюсь от неожиданности.

– Даже у меня бывают минуты смирения, милый. – Она протянула руку за своим бокалом. – Ты наверняка должен это помнить.

Её покладистость могла разбудить в нём радость или тревогу, в зависимости от того, собирался ли он ей доверять. Если речь шла о минутах кротости, ему действительно было что вспомнить. Он подал ей бренди и улыбнулся:

– За наши чудесные воспоминания.

– И за свободу. – Она приподняла свой бокал.

– Свобода! – подхватил он, отсалютовав бокалом и внезапно подумав: а так ли уж важна для него эта самая свобода? Но даже те чувства, что будило в нём общество Кэролайн, не смогли пересилить привычный страх перед ответственностью, и, когда он снова заговорил через секунду, его голос звучал совершенно равнодушно. – Похоже, за границей ты успела проникнуться духом свободолюбия, – заметил он, присаживаясь напротив. – Свобода, равенство, братство?

– Всё, что попрал Наполеон, пока рвался к абсолютной власти. Однако ты не можешь не признать, что это не пустые слова. – И она добавила с усмешкой; – Хотя ты всё равно никогда не согласишься. Ты же теперь цвет нации, один из самых высокородных герцогов, и должен быть опорой вековым традициям, не так ли?

– Я вовсе не так уверен, что могу считаться хранителем традиций. А ты, значит, успела встать на сторону радикалов?

– Мой бывший муж ответил бы утвердительно, хотя, по его понятиям, в радикализме можно обвинить любого, кто не поддерживает идею абсолютной монархии.

– Вы разошлись на почве политики?

– У нас было достаточно причин для развода. Но я ещё слишком мало выпила, чтобы спокойно обсуждать этот ад наяву.

– Чёрт побери, Каро. – Он подался вперёд. – Тебе достаточно было черкнуть два слова!

– Каких два слова? Приказать тебе немедленно выбраться из постели очередной красотки и спасти меня? Ты не смог бы спасти меня, Саймон. Ты себя-то спасти не можешь.

– Я не собираюсь больше обсуждать с тобой постели и красоток, – он снова откинулся в кресле.

– Хорошее решение, – её брови превратились в округлые правильные дуги.

Он наскоро перебрал подходящие темы для беседы и сказал:

– Расскажи мне, где ты была, когда решила получить это место в замке Незертон.

– А тебе действительно хотелось бы это знать? – угрюмо поинтересовалась она.

– Да, – ответил он как можно более дружелюбно. – Ты была в Брюсселе? Откуда ты узнала, что Карлайлы ищут гувернантку? – Он был готов умолять рассказать ему обо всём, что случилось с тех пор, как они расстались. – Расскажи мне про свою подругу.

Кэролайн выпила бренди и подала ему пустой бокал.

– Да, я была в Брюсселе, – начала она, рассеянно следя, как он возвращается к столику с напитками, и размышляя о том, что человеку из плоти и крови не полагается быть таким красивым. – Я купила выпуск «Таймс» и просмотрела объявления о найме. Как тебе известно, высокородным леди, попавшим в передрягу, предоставлено два пути: либо в гувернантки, либо в компаньонки. Но стоило лишь представить, как я таскаю за какой-то старухой её шали и пузырьки с лекарствами, и я поняла, что через неделю окажусь в сумасшедшем доме.

Он оглянулся и подумал: какая прихоть судьбы снова свела их под одной крышей?

– Ты пыталась устроиться куда-нибудь ещё? – Он поколебался и добавил; – Наверняка это было не единственное предложение работы.

– Я отправила письмо владельцу мукомольни в Манчестере. – Она брезгливо поморщилась. – Он ответил сразу же, но задал слишком много неприличных вопросов.

Саймон вернулся с полными бокалами и сказал:

– Назови мне его имя.

– Таких, как он, не вызывают к барьеру. Можешь не беспокоиться, я сумела ответить ему должным образом. А ещё я переслала его письмо его супруге.

– Да, с тобой лучше не связываться! – воскликнул он с шутливым испугом.

– Слишком поздно.

– Может быть, мне всё же удастся смягчить свою незавидную участь? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Может быть… после нескольких бокалов бренди, – с улыбкой отвечала она.

– Уж не умер ли я и не вознёсся ли на небеса? – Саймон радостно рассмеялся.

– Ты имеешь в виду то, что моя комната под самой крышей гораздо ближе к небесам, чем твоя?

Он наскоро сверился с часами над дверью и предложил:

– Возможно, мы могли бы и здесь ненадолго представить себе, что мы на небесах, если, конечно, ты не против!

– Похоже, тебя так и не научили такой вещи, как скромность.

Проигнорировав её сарказм, он улыбнулся:

– Всему своё время.

– Позже! – отрезала она.

– Когда? – Его ресницы затрепетали от волнения.

– Когда я увижу, что ты умеешь вести себя на людях.

– Ах, дорогая, теперь у меня будет повод вести себя как ангел!

– Я не твоя дорогая, и вообще ничья. – Она старательно выговаривала каждое слово. – Слава Богу, мне удалось избавиться от всех обязательств.

Она говорила это с такой горячностью, что невольно возникал вопрос: что же случилось с ней во время замужества? Но Саймон не стал вдаваться в подробности. Он не хотел портить ей настроение и разрушать дружескую атмосферу этого вечера.

– Значит, за эмансипацию, – провозгласил Саймон, поднимая бокал. – И за тебя.

– Да, за меня. – Она подмигнула ему поверх края бокала.

Теперь, когда он купил Кеттлстон-Холл, у него будет вдоволь времени, чтобы свыкнуться с её новыми замашками эмансипированной особы. Хотя исключительно из природной скромности Саймон решил умолчать о том, что стал их соседом.

К тому времени, когда в гостиную явились Джейн и Йен, Кэролайн и Саймон весело смеялись какой-то шутке.

– Вы всё-таки передумали! – обратилась Джейн к Кэролайн.

– С вашего позволения.

– Конечно, о чём может быть речь! Пойду распоряжусь, чтобы подали ещё один прибор. – И она направилась к шнурку от звонка.

Йен уже заметил, что графин с бренди наполовину опустел, и сразу понял, чем объясняется столь непринуждённая обстановка. Хотя Саймону и не требовалось подкреплять свой дух спиртным, чтобы обрадоваться появлению Кэролайн за обедом. Он желал видеть её сегодня во что бы то ни стало. Йену довелось биться с Саймоном бок о бок под Ватерлоо, и он знал, каким упорством наделён его товарищ.

Они с Джейн поспорили насчёт того, согласится ли Кэролайн принять приглашение. И теперь жена задолжала ему гинею.

Глава 14

Поведение Саймона за обедом наверняка заслужило бы одобрение у самого консервативного прелата. Кэролайн была довольна. Йен был потрясён. Джейн, которая знала Саймона не настолько хорошо, начала склоняться к мысли, что чудовищные слухи о нём преувеличены. Он был просто образцом сдержанности и учтивости.

Он ни разу не повысил голос. Он всегда имел вполне обоснованное мнение по любому вопросу, о чём бы ни зашёл разговор, и делился своим мнением с окружающими настолько тактично, что оставался выше всяких похвал. Под конец Джейн даже засомневалась, не ошиблась ли её сестра в своём последнем отчёте о слухах, взбудораживших Лондон. Каждое слово, каждый жест Саймона были пропитаны врождённым благородством.

До сих пор она не имела понятия о том, что он неустанно заботился о благополучии своих крестьян. В частности, он не пожалел денег на благоустройство большинства деревень, заодно позаботившись о том, чтобы в каждой из них была своя больница и школа. Он не ленился заседать с местными старейшинами и делал щедрые пожертвования церкви. На эти деньги в его поместье был возведён новый храм. Дело дошло до того, что Джейн со стыдом стала размышлять над своим беззаботным времяпрепровождением. Пожалуй, ей тоже не помешало бы отвлечься хоть ненадолго от обожаемой охоты и поинтересоваться тем, как живут крестьяне на арендуемой у них земле. Но стоило ей высказать вслух свои сомнения, как Саймон в два счёта избавил её от чувства вины. Он и сам настолько страстный поклонник охоты, что не жалеет ни времени, ни денег ради какого-нибудь особенного трофея. За ним он может отправиться даже за границу. Так что не ему осуждать невинные забавы леди Джейн.

Моментально утешившись, Джейн снова улыбнулась и стала принимать оживлённое участие в беседе.

Кэролайн не забывала о причине столь безупречного поведения лорда Блэра, а потому следила за ним более строго. Но никакие тайные мотивы не смогли бы умалить удовольствия от общения с этим обаятельным человеком. Обед, несомненно, удался: благодаря заботам Саймона застольная беседа не прерывалась ни на минуту, и у каждого участника была возможность поделиться с другими своими мыслями.

Как ни суди, это был необычный вечер.

После обеда, когда мужчины остались за столом, чтобы выпить портвейна, а дамы перешли в гостиную, где должны были подать чай, Джейн отозвалась о своём госте в самых восторженных выражениях.

– Я чувствую себя просто ужасно, – призналась она, когда иссяк поток дифирамбов несравненному Саймону, – за всю грязь, которую вылила на него нынче утром! Ты ведь знаешь его гораздо лучше меня и наверняка решила, что я сошла с ума!

– Вовсе нет. Ты ведь сама сказала этим утром, что Саймон может ослепить кого угодно своими манерами и лестью. Но это ещё не говорит о том, что у него нет скрытых изъянов.

– Как у любого мужчины, – подхватила Джейн, посмотрев на Каро с заговорщической улыбкой.

– Несомненно. Но я все равно хочу поблагодарить тебя за этот вечер, – заметила Кэролайн. Она нарочно постаралась увести разговор от мужских изъянов. Джейн непременно принялась бы жаловаться на изъяны своего мужа и мужей вообще, а там недолго вспомнить и про усопшего мужа самой Кэролайн. – Я давно не проводила время с таким удовольствием.

– Пожалуйста, обедай с нами, когда захочешь! Я должна извиниться за то, что не предложила тебе этого с самого начала!

– Тебе нет нужды извиняться, В конце концов, гувернантка – это не член семьи. Кстати, твои дети делают потрясающие успехи. Тебе не помешало бы как-нибудь заглянуть к нам на урок и послушать, как они отвечают.

– Конечно, я загляну. А ты лучше расскажи мне ещё о своей подруге из Брюсселя. По-моему, она была выдающейся женщиной!

Понимая, что Джейн никогда не испытывала особого интереса к наукам, Кэролайн послушно сменила тему беседы:

– Я говорила тебе о том, что она побывала в гареме у султана Константинополя?

– Ух ты! Вот это да!

И Кэролайн пустилась в описание многочисленных похождений Флоры, исследовавшей жизнь женщин в турецком гареме.

– У меня нет слов! – выдохнула Джейн, когда Кэролайн умолкла. – Даже одно её имя звучит необычно. Подумать только, какая жизнь: Константинополь, трагическая гибель мужа, гарем, дворцовые интриги. – Она с завистью вздохнула. – По сравнению с этим наше существование в Йоркшире кажется попросту жалким.

– А вот Флора наверняка сочла бы твою жизнь полной безыскусной прелести. Она до конца сохранила самые тёплые воспоминания о том, как росла в поместье её бабушки где-то во Франции.

– Она умерла такой молодой! – пробормотала Джейн.

– Она никогда не отличалась крепким здоровьем. А суровые обстоятельства, забросившие Флору в Брюссель, окончательно сломили её силы.

– Ты имеешь в виду жестокое преследование со стороны родных её мужа, оставшихся в Португалии?

– Да. Когда они лишили её денег и крова, ей пришлось самой искать способ существования. Тем не менее она никогда не падала духом. До самого последнего вздоха она верила в свою счастливую звезду.

– Это кто же у нас такой упорный? – поинтересовался Саймон, входя в гостиную с полным графином.

– Флора.

– Ага, твоя подруга из Брюсселя. Мы подумали, что вы, леди, не откажетесь от хорошего портвейна.

– Это из особого запаса, – добавил Йен, входя следом за Саймоном. – И он действительно чертовски хорош.

Судя по яркому румянцу, Йен уже успел изрядно выпить, тогда как Саймон выглядел абсолютно трезвым.

Вскоре Джейн с Йеном пустились в долгую дискуссию о том, какие бокалы следует подавать для портвейна, и Саймон воспользовался возможностью налить вина в бокал Кэролайн. Он подошёл к ней, подал портвейн и сказал с улыбкой:

– Они могут спорить хоть до второго пришествия – меня это не волнует.

– Ты неплохо справляешься, – небрежно заметила она, окинув его взглядом.

– У меня на это есть причина.

– Что, уже считаешь минуты? – усмехнулась Кэролайн.

– Не минуты, дорогая, – секунды…

– Саймон, – взмолилась она шёпотом, чувствуя, как по спине пробежал холодок, – пожалуйста, не надо!

– Им не до нас. Спорим, они ничего не заметят, даже если я тебя сейчас поцелую?

И он подался вперёд, заставив её испуганно вжаться в кресло.

– Не смей!

Она так напряглась всем телом, что пышные груди, едва прикрытые низким декольте, вызывающе приподнялись. Саймон сжал кулаки, боясь невольно прикоснуться к этим упругим полусферам.

– Вечер слишком затянулся, – прошептал он. – И я так измучен, что готов осмелиться и не на такое!

Она совсем растерялась. Её бросало то в жар, то в холод, и напряжённые от волнения соски стала раздражать даже тонкая ткань платья.

– Пожалуйста, Саймон!

Она просила его остановиться, но выглядело это так, словно возбуждённые груди молили о новых ласках. Чувствуя, что разбуженная страсть вот-вот вырвется на свободу, он поспешно отступил.

– Попробуй этот портвейн. Думаю, он тебе понравится, – произнёс Саймон, с особенной тщательностью выговаривая каждый звук.

И отошёл в сторону, пока не стало поздно.

По мере того как Йен пьянел все больше, он пускался в рассуждения на самые отвлечённые темы, то и дело путаясь в собственных мыслях.

Саймон почти не отвечал. Он затаился в своём углу гостиной, напряжённый, нетерпеливый, и поглядывал то на часы, то на чересчур общительных хозяев.

Кэролайн тоже сидела как на иголках, хотя предпочла бы не испытывать такого нетерпения. Столь откровенное стремление оказаться с Саймоном в постели приравнивало её к остальным жертвам его чар. А список этих жертв был слишком длинным. И пока Йен бубнил и бубнил без конца какую-то чушь, она честно старалась восстановить свой здравый смысл или хотя бы взять под контроль разбушевавшиеся чувства.

Все эти попытки заранее были обречены на провал, так как Саймон то и дело подмигивал ей украдкой под аккомпанемент невнятных монологов Йена. Каждый раз она готова была подпрыгнуть, и всё повторялось снова.

Наконец, когда Йен в третий раз захотел описать несравненные стати своей новой гончей, Джейн сказала:

– Все, Йен, довольно. Пойдём спать, пока ты ещё можешь подняться с кресла.

– Я могу подняться, я могу ходить, – гордо ответил он, встал и чуть не рухнул ничком на ковёр.

Саймон тут же оказался на ногах и успел подхватить его в самый последний момент.

– Я позову слуг, – спокойно сказала Джейн, как будто это случалось не впервые. – Ты бы не мог подержать его ещё немного, Саймон?

– Может, я сразу отнесу его наверх? – предложил он. Саймон был готов на что угодно, лишь бы положить конец этой затянувшейся пытке гостеприимством.

– Глупости! Йен, ради всего святого, сядь или стой прямо!

Неловко оттолкнув Саймона, Йен плюхнулся обратно в кресло.

– Он всегда питал слабость к портвейну, – снисходительно улыбнулась Джейн.

Кэролайн с Саймоном постарались ответить достаточно вежливо на её замечание и умолкли в ожидании слуг. Им давно было не до светской беседы.

По мнению этих двух людей, доведённых до исступления бесконечными проволочками, прошла целая вечность, пока в гостиную соизволили явиться дюжие лакеи. Они подхватили Йена на руки и понесли в спальню. Хозяин безмятежно похрапывал, окончательно побеждённый парами крепкого португальского портвейна.

Джейн вышла следом за мужем, но задержалась на пороге, чтобы попрощаться:

– Увидимся утром!

И только в следующую секунду Кэролайн и Саймон остались наедине.

Глава 15

Они разом вскочили на ноги.

– Наконец-то! – воскликнул Саймон.

– Можно, я на тебя наброшусь?

Он распахнул объятия. Она с разбегу кинулась к нему на грудь.

– Что за пытка! – прошептал он.

– Просто жуть! – Она подняла на него сияющий взгляд. – Я хочу наверх. Я хочу тебя сию же минуту!

– А вдруг я не хочу спешить?

– Придётся.

– Почему?

– Потому что я главная!

– С каких это пор? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Отныне и впредь!

– Ты успела напиться! – усмехнулся Саймон.

Она отчаянно замотала головой, так что её груди чуть-чуть шевельнулись, и внезапно Саймону стало всё равно, кто из них главный. Он подхватил её на руки и прошептал, не спуская с Кэролайн жадного взгляда:

– Если ты хочешь наверх, мы сейчас же поднимемся!

– Только веди себя тихо!

– Я всегда веду себя тихо. – Он был уже на полпути к двери. – Это ты визжишь как резаная.

– Прости. Я буду стараться.

– Ну вот, теперь я точно знаю, что ты напилась!

Кэролайн слишком боялась, что их кто-то заметит, и вынуждена была молчать на протяжении целых двух лестничных пролётов, ведущих на третий этаж. Однако Саймон отлично справился со своей задачей. Он двигался совершенно бесшумно, то и дело замирая и прислушиваясь. Но дом был погружён в сонную тишину. Никому не было до них дела.

Едва дождавшись, когда он перешагнёт порог её комнаты, Каро осыпала поцелуями дорогое лицо.

– Наконец-то, – лихорадочно шептала она. – А теперь отпусти меня, потому что я ужасно тороплюсь!

Стоило ей оказаться на полу, как она принялась расстёгивать на нём брюки.

– Погоди секунду, я закрою дверь, – невнятно пробормотал он, стараясь удержать её от себя на расстоянии руки и в то же время прикрыть дверь.

Не имея возможности до него дотянуться, Каро зашевелила в воздухе пальцами, повторяя:

– Скорее, милый, скорее… все равно сюда никто не войдёт!

– Прошлой ночью ты была намного осторожнее. – Он подтащил стул, чтобы подпереть им дверную ручку.

– Но ведь никто сюда не пришёл! – возразила она. – Ну скорее, сними только то, что нужно, милый, не теряй ни минуты!

Она была так возбуждена, что едва отдавала себе отчёт в своих словах, а значит, Саймону тем более следовало позаботиться о них обоих. Только когда он убедился, что в комнату никто не войдёт без спроса, он позволил ей приблизиться к себе. И с лукавой улыбкой спросил:

– Итак, что нам теперь угодно?

– Как будто ты не знаешь! – жалобно воскликнула Каро. – Ну же, не тяни! – добавила она, взмахом руки приглашая его подойти поближе и скидывая на ходу туфли, – Мы можем спать на полу.

– Сон не входил в мои планы.

– Тем лучше для тебя, потому что спать тебе не придётся! – Она стащила с кровати тёплое одеяло, постелила его на полу и мигом распустила волосы.

– Сегодня я выполняю твои приказы?

– По-моему, это внесёт приятное разнообразие. – Чувствуя на себе его заинтересованный взгляд, она несколько раз провела руками по волосам, заставив их рассыпаться по плечам, приподняла до пояса подол платья заодно с множеством нижних юбок и легла на одеяло. Приподняла бёдра ровно настолько, чтобы лазурный бархат окончательно сполз с её ног, и раздвинула их, медленно покачиваясь и не спуская с Саймона откровенного взгляда. – Ну же, ваша светлость, не стесняйтесь. Неужели вы ещё не видели ничего подобного?

– Похоже, мне больше по вкусу твоя скромность, – язвительно заметил он, как бы прицениваясь к её бесстыдной позе.

– Если вы оцените по достоинству моё рвение, ваша светлость, я буду вам очень признательна!

– Насколько признательна?

– Настолько, насколько вам будет угодно! – проворковала она. – Но поторопись, милый, пока я не кончила без тебя!

Он немедленно приступил к делу, потому что измучился за этот вечер не меньше Каро и готов был с великой радостью исполнить её просьбу. Торопливо расстегнув брюки, он встал на колени между её призывно раздвинутых бёдер и пришёл в распахнутые ему навстречу жаркие объятия.

Она приподнялась, принимая его, и он одним движением погрузился во влажное тепло, чувствуя, с какой охотой стискивают его клинок гладкие горячие ножны.

Их слияние было настолько безупречным, словно встретились две половины единого целого. Причём Саймон, обладавший гораздо более богатым опытом, мог намного лучше оценить редкость подобного дара. Каро вообще скорее интересовалась чувствами как таковыми, нежели отвлечёнными рассуждениями об их природе.

– Не двигайся… не двигайся… не двигайся… – лихорадочно шептала она.

Но он не в силах был удержаться, и едва его копьё шелохнулось, она вздрогнула с приглушённым криком, почувствовав разрядку.

Он поспешил, чтобы догнать её, потому что тоже сходил с ума после долгих часов ожидания.

Когда они немного затихли и отдышались, она подняла на него глаза и с сожалением заметила:

– Слишком быстро.

– А кто меня торопил? – усмехнулся Саймон. Каро капризно наморщила носик.

– Но так мне тоже не нравится, когда я…

– Хочешь того, чего ты хочешь! – Он улыбнулся. – Я знаю. Придётся над этим поработать! – Наградив её лёгким поцелуем, он перекатился на бок и добавил с лукавой улыбкой: – Но предупреждаю тебя сразу, что сегодня на это потребуется не один час самого горячего секса!

– Ты всегда знал, как сделать леди приятное! – промурлыкала Кэролайн.

– Некоторым леди приятнее делать приятное, чем другим. – Его взгляд горел от страсти.

– Значит, тебе повезло, – ответила она ему в тон.

– И ещё как! – выдохнул Саймон, искренне считая себя счастливейшим из смертных.

– А теперь раздевайся!

– Ты напилась! – пробормотал он, вытащил из кармана платок и вытерся досуха.

– А по-моему, тот, кто успел до обеда вылакать бутылку бренди, мог бы и не упрекать других в пьянстве!

– Ты права. – Он отбросил, платок и потянулся за полотенцем на умывальнике.

– Разве я тебе не сказала, кто сегодня главный?

– Кажется, сказала. – Он промокнул полотенцем её живот.

– Это хорошо, – довольно улыбнулась она, – потому что я хочу ещё раз!

– Ты, наверное, надеешься, что завтра проспишься и все забудешь? – усмехнулся Саймон.

– Опять будешь обзываться? – Она резко села и отняла у него полотенце.

– Ненасытная шлюха! – Но его голос звенел от сдерживаемого смеха.

– Насколько мне известно, это самый любимый тобой тип женщин. – И она медленно, со вкусом принялась снимать чулок вместе с подвязкой, нисколько не сомневаясь, что Саймон караулит каждое её движение.

Она действительно была сильно пьяна, и на какой-то краткий момент Саймон разозлился. Не из-за её теперешнего состояния, но из-за возможности таких эпизодов в прошлом, когда Каро так же неистово хотела секса. Он положил руки ей на плечи и вынудил остановиться.

– Ты соображаешь, где находишься? – тихо спросил он.

– В том смысле, понимаю ли я, кто со мной?

– Да, это я и имел в виду. – Его пальцы с силой впились в её плечо.

– Я обожаю, когда ты начинаешь меня ревновать, Саймон Блэр из Монксхуда! Удовлетворён?

Он молча отпустил её.

А она как ни в чём не бывало снова взялась за чулок, словно разговор шёл о плохой погоде. Каро сняла один чулок, потом второй, потом скинула нижнюю юбку, и все это под критическим взглядом Саймона. Наконец она повернулась к нему и подняла руки:

– Будь душкой и помоги мне снять платье. Это не так уж трудно. – Ей пришлось добавить: – Пожалуйста! – потому что Саймон и не подумал пошевелиться. – Ты единственный мужчина, с которым я делила постель! – произнесла она вызывающим тоном.

– Провались ты к чёрту! – с чувством вырвалось у Саймона. Но он всё-таки выполнил её просьбу.

– Ну вот. – Она довольно вздохнула, сидя перед ним совершенно голая, божественно прекрасная и неотразимая в своём бесстыдстве, как благоуханная орхидея. – По-моему, теперь твоя очередь раздеться.

– Если я не ошибаюсь, сегодня ты решила извести меня своей ненасытностью?

– Да, это очень похоже на правду. Ты ведь не прочь мне поспособствовать? – Не дожидаясь ответа, она опрокинула его на спину, заставила выпрямить ноги и погладила напряжённое копьё со словами: – И кто-то ещё говорит о ненасытности…

Она мигом оказалась на нём верхом. Медленно двигая бёдрами в древнем колдовском ритме, Каро протянула руку, чтобы ослабить узел его галстука. Иногда ей нравилось изображать из себя опытную соблазнительницу и медленно раздевать его, по-прежнему оставаясь наверху и завораживая размеренными движениями прекрасного тела. Она сама задавала ритм и нарочно не позволяла ему к себе прикасаться.

Он заставил себя покориться её желанию, хотя всё ещё был возбуждён настолько, что в любую минуту мог сорвать с себя маску подчинения. Вдобавок она сделала ошибку, когда сказала:

– Я никогда не позволяла прикасаться к себе другим мужчинам.

Столь грубая ложь, даже в виде игры, моментально разбудила дремавшую ревность, и вместо того чтобы покорно внимать её желаниям, он сжал в руках пышные груди.

– Тебе не позволено, – заявила она с холодной надменностью.

– А ты попробуй мне помешать! – прошептал он, лаская нежную упругую плоть.

– Я настаиваю!

Он не обращал внимания.

– Саймон! Перестань!

Мало того, что он не подчинился, – сильные руки легли ей на талию и заставили подняться, так что теперь она едва доставала до кончика влажного копья. И тогда Саймон вкрадчиво прошептал:

– А этому парню ты позволишь к себе прикоснуться, не так ли?

Её груди приподнялись, умоляя о новых ласках, а спина выгнулась под его горячими пальцами.

– Да… да…

– И если ты будешь вести себя очень хорошо. – Он ещё немного приподнял её, и Каро жалобно застонала, окончательно расставшись с его чудесным копьём. – Я позволю тебе кончить ещё разок.

– Я буду хорошей! – задыхаясь, пообещала она, сосредоточившись на том, как влажное копьё щекочет её лоно. – Честное слово, буду!

Вспышка ревности была такой сильной, что ему стало трудно дышать. Сколько ещё мужчин могли довести её до такого исступления?

– Бесстыжая шлюха! – воскликнул он, больно вонзая пальцы в податливую плоть.

Она закричала в ответ, но не от боли, а от отчаяния, потому что никак не могла снова опуститься на его копьё.

Ему следовало оттолкнуть от себя эту женщину.

И он бы непременно так и поступил, если бы их соитие не было столь безупречным.

– Пожалуйста! – прошептала она, посылая ему томный взгляд.

И он опрокинул её на спину с особенной жестокостью и овладел ею грубо и безжалостно, не в силах подавить душную, жгучую ревность, от которой впору было сойти с ума.

И она отдавалась ему, принимая каждый рывок с такой же дикой грубостью и жадностью. И Саймону ничего не оставалось, как мысленно поблагодарить тех неведомых добрых духов, что вернули ему эту великолепную страстную женщину, приведя их обоих под своды замка Незертон.

Никто не любил его с такой страстью, как Каро.

Никто не был столь же ненасытен.

Или откровенен в своих желаниях.

Она была так же неутомима, как Саймон, и не уступала ему в этом удивительном состязании.

До сих пор он сам не понимал, как тосковал все эти годы по своей Каро и по тому, что мог получить только у неё.

И не осознавал, как они были похожи.

Глава 16

Солнце уже поднималось на небосвод, но он лишь прижал её к себе ещё теснее, не в силах расстаться, приходя в отчаяние от необходимости изображать просто знакомых, когда они встретятся на людях внизу.

Невозможность быть вместе с Каро сводила его с ума, тем более что до сих пор он ни в чём не знал отказа и мог удовлетворять даже самые дикие прихоти, У него не укладывалось в голове, почему Каро должна служить гувернанткой у чужих людей. Господь свидетель, он мог содержать на свои деньги сотню гувернанток, даже тысячу, если захочет. Не то чтобы она интересовала его в качестве воспитательницы, конечно. Он невольно поёжился, вспомнив некоторые минуты минувшей ночи. Ему надоело изображать из себя пай-мальчика перед Йеном и Джейн ради каких-то дурацких приличий. Всё равно он рано или поздно покинет замок Незертон. Он и так загостился. Но при этом он хотел, чтобы утром с ним в постели была его Каро: в точности как сейчас. А в том, что она должна согревать его кровать по ночам, не было никаких сомнений. Решение созрело само собой и выглядело вполне естественным.

– Переезжай и живи у меня, – предложил он.

Приятной дрёмы как не бывало; она моментально пришла в себя и посмотрела на него, как на ненормального.

– Жить у тебя?!

– Вот именно, – кивнул он.

– С какой стати?

– Как с какой? С такой, что нам хорошо вдвоём.

– Если я буду жить у тебя, – глухо проговорила она, – то кем же я тогда стану?

– Вечно ты все испортишь, Каро!

– Я ещё не опустилась до того, чтобы стать содержанкой, – холодно процедила она.

– Помилуй, у меня и в мыслях не было ничего подобного! Я куплю тебе дом, и ты будешь в нём полной хозяйкой. Ты можешь оставаться совершенно независимой. Разве не об этом ты мечтала? Зато нам не придётся прятаться по тёмным углам, как будто мы что-то украли.

Она села.

– Ты предлагаешь мне независимость в награду за сексуальные услуги? И нечего убивать меня взглядом! Разве я сказала неправду? И к тому же у меня нет денег, чтобы содержать собственный дом, даже если ты сдержишь слово и купишь его на моё имя.

– Ну вот, опять у тебя всё выходит шиворот-навыворот! – проворчал он с досадой.

– Тебе вовсе ни к чему что-то покупать, Саймон! Я не хочу, чтобы ты что-то покупал. Я вполне могу сама себя обеспечить.

– С такой ценой за свои услуги – нисколько не сомневаюсь, – в тон ей ответил Саймон.

– Этот список и эта цена должны были лишь отпугнуть тебя!

– Да ты, оказывается, совсем не разбираешься в мужчинах! – Его взгляд был полон откровенного цинизма.

– Или в мужчинах такого пошиба, готовых на всё ради удовлетворения своих капризов!

– Что-то непохоже, чтобы ты приняла моё предложение. По-моему, это как раз и говорит о том, что мой каприз останется неудовлетворённым!

– Ах, бедняжка! А может, этот урок пойдёт тебе на пользу?

– Так, значит, ты отказываешься?

– Ты потрясён? Ты никогда не встречал женщину, способную от тебя отказаться? Полагаю, до сих пор у твоего дома стояла очередь из желающих сделаться твоими любовницами! – Её голос заледенел от ядовитого сарказма.

– Пропади ты пропадом, Каро! Речь идёт вовсе не о том, чтобы стать моей любовницей! – Если уж быть точным, он всегда следил за собой и ни разу не сделал столь далеко идущего предложения ни одной женщине.

– Вот и хорошо. Значит, я могу со спокойной душой вежливо поблагодарить тебя за щедрое предложение, а ты вежливо уберёшься отсюда в Лондон.

– А если я не захочу убраться?

– Это уже не мои трудности. – Она стала подниматься с их импровизированного ложа. – С твоего позволения, я бы хотела одеться. Мне уже пора вставать.

– Нет, ещё рано. – Он поймал её за руку.

– Отпусти меня. – Её голос был холоден как лёд.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл?

– Я очень хочу, чтобы ты ушёл. – Она попыталась вырвать руку.

– И ты совсем не заинтересовалась моим предложением?

– Если мне когда-нибудь захочется стать шлюхой, я непременно поставлю тебя об этом в известность. Но на данный момент я не испытываю такого желания.

– Но всё-таки это не исключено? – многозначительно спросил он.

Она напряглась всем телом и вперила в Саймона убийственный взгляд.

– Возможно, в тот день, когда реки потекут вспять. Но и тогда это вряд ли случится.

– В таком случае почему бы не назвать это прощальной вздрючкой? – Он дёрнул её за руку, опрокинув на пол.

– Только попробуй, и я закричу!

– Кричи на здоровье.

Он не шутил: ему действительно было всё равно.

– С каких это пор ты превратился в насильника? – выпалила она.

– Я никогда им не был.

– Спесивый ублюдок!

Он медленно покачал головой.

– Я всего лишь умею находить подходящих женщин, охочих до секса: ну, ты-то знаешь, каких именно. А теперь не дури и раздвигай ноги, милочка. Мы оба знаем, какая ты горячая в постели. Такие, как ты, всегда готовы урвать ещё разок.

Она продолжала вырываться и успела встать на колени, но он дёрнул её так, что едва не вывихнул ей руку.

– Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? – прошептал Саймон, жадно глядя на её пышную грудь. Она стояла на четвереньках, не в силах вырваться, и ему не составило труда привлечь её ещё ближе. – Опускайся, милочка, – нашёптывал он, проводя рукой по напряжённой спине. – Я ещё не закончил с тобой. За пять сотен фунтов я определённо имею право вздрючить тебя на прощание поутру!

Саймон решительно направил своё готовое к бою копьё и нанёс первый, самый глубокий удар.

Если он и слышал, как Каро охнула, то не подал виду: он уже подался назад для нового мощного удара. Придерживая её за бёдра, он бил и бил в одно место, размеренно и беспощадно, содрогаясь от ярости. Через несколько минут его дыхание стало тяжёлым и хриплым, как будто Саймон преодолел бегом не одну милю. Но он задыхался вовсе не от усталости, его снова душила чёрная ярость, порождённая бессилием и отчаянием, и снова он унижал Каро в бесплодной попытке утолить свою жажду мести.

Он мог бы уже давно кончить, но нарочно сдерживался, чтобы продлить это унижение как можно больше. Уж если она посмела отказаться от его покровительства, пусть пеняет на себя и расплатится за свой бунт хотя бы таким образом.

Но тут наконец его слуха, замутнённого приступом ревности, коснулись, тихие, жалобные стоны, обычно говорившие о том, что Каро близка к разрядке.

«Будь ты проклята! Будь проклято твоё ненасытное лоно! Неужели тебе всегда будет мало?!» Похоже, она вовсе не воспринимала этот акт в качестве возмездия и готовилась получить от него не меньшее удовольствие, чем сам Саймон! Ну уж нет, дудки! Он резко отнял своё копьё и содрогнулся от оргазма, тогда как она опрокинулась на спину, готовая разрыдаться в голос от неудовлетворённой страсти.

Саймон поднялся с пола в ту же секунду и стал одеваться, не соизволив даже посмотреть в её сторону. Он двигался ловко и уверенно: не раз ему приходилось поспешно одеваться, чтобы покинуть дамский будуар.

Из кармана своего смокинга Саймон выгреб все имевшиеся там купюры и кинул их на стол.

– Ты стоила каждого потраченного мной шиллинга, – произнёс он шелестящим шёпотом, – и я нисколько в этом не сомневался.

Она схватила банкноты и запустила ими в Саймона.

– Чтоб тебе сгореть в аду! А ещё лучше – пусть Дафна окрутит тебя и станет жёрновом на твоей шее до конца твоих дней!

– Очнись, милочка, и спустись с небес на землю! – презрительно процедил он, не обращая внимания на валявшиеся под ногами деньги. – Никакого ада не существует, а из Дафны вышла слишком плохая молельщица, чтобы к её желаниям прислушались на небесах! – На его губах расцвела злорадная улыбка. – Разве что они касаются её конюха! А пока имей в виду: если тебе всё же надоест вытирать сопли чужим детям, дай мне знать. Возможно, мы что-нибудь придумаем.

Он ловко увернулся от тяжёлого подсвечника, запущенного ему в голову. Массивная бронза с такой силой врезалась в дверь, что от неё полетели щепки.

– Умерь свой норов, милочка, – проворковал он. – Не дай Бог, потеряешь это место!

– Убирайся ко всем чертям, пока я не забыла, как нуждаюсь в этом месте! – прошипела она, с тревогой прислушиваясь к тому, как дом оживает и наполняется утренней суетой.

Он отвесил шутовской поклон, небритый и в то же время божественно прекрасный в своём вечернем костюме.

– Если будешь в Лондоне, не забывай про меня.

– Если я буду в Лондоне, то первым делом постараюсь не встретиться с тобой!

– Ах, как это не по-дружески!

– Но ведь ты ни в грош не ставишь женскую дружбу?

Он задумался, сурово сжимая губы.

– Скажем так, я думал, что не ставлю. – Он положил руку на дверную ручку и небрежно кивнул. – Но никто из нас не может избежать ошибок.

Раздался оглушительный стук в дверь. У Кэролайн сердце ушло в пятки.

– Это всего лишь служанка пришла тебя будить, – заметил Саймон, и глазом не моргнув. Он распахнул дверь, пожелал доброго утра горничной, принёсшей Кэролайн поднос с завтраком, и вышел в коридор.

Красная как рак, Кэролайн готова была провалиться сквозь землю от стыда. Не имея под рукой ничего более подходящего, она завернулась в одеяло, чтобы хоть как-то прикрыть наготу, и постаралась сделаться невидимкой.

– Ох, мисс! – с чувством вздохнула Бетси, когда наконец шаги Саймона стихли на лестнице. – Какая же вы счастливая! Все наши девушки только о том и мечтают, чтобы этот пригожий лорд приголубил кого-нибудь из нас! Ох, батюшки, какой же он ласковый!

Вот и беспокойся после этого о том, как соблюсти приличия! Хотя, конечно, ей далеко до того простодушия, с каким Бетси обсуждала достоинства Саймона. Но в точке зрения горничной был и несомненный здравый смысл. Возьми всё, что можешь, от молодого пригожего лорда и живи дальше как ни в чём не бывало. Если ей немного повезёт и она не сойдёт с ума от воспоминаний, возможно, ей и правда это удастся.

Глава 17

Оставив хозяевам краткую записку с извинениями за свой скорый и скрытный отъезд, Саймон помчался прямиком в Лондон. Забившись в дальний угол своей кареты, он по уши закутался в пелерину и постоянно прикладывался к фляжке, проклиная всех женщин скопом и одну женщину в особенности.

Бруно хранил почтительное молчание, как и положено добропорядочному камердинеру. Но ему не приходилось видеть своего хозяина в таком мрачном расположении духа с того дня, как леди Кэролайн сбежала от него в первый раз. Можно было лишь пожалеть о том, что этой паре так и не удалось договориться, но когда имеешь дело с двумя такими редкостными упрямцами, надеяться на гармонию вообще не имеет смысла. Но уже и то хорошо, что леди Кэролайн вернулась в Англию, причём без мужа.

Придётся им с Бесси подумать над этим.

Даже самым высокородным аристократам временами требуется дружеская помощь, чтобы устроить как следует свою жизнь.

Услышав краткое приказание Саймона откупорить ещё одну бутылку, Бруно отвлёкся от своих мыслей, гадая втихомолку, что кончится первым во время их лихорадочного бегства из Йоркшира: способность герцога поглощать спиртное или их запасы бренди. Поскольку было приказано не задерживаться в пути и делать остановки лишь для того, чтобы поменять лошадей, число бутылок было строго ограничено. Ну что ж, тем быстрее они доберутся до дома.

Кэролайн выжила в то ужасное утро только благодаря железной воле. Она приказала себе не думать о Саймоне и сосредоточиться исключительно на детях, как будто в них заключался весь смысл её жизни. Она с головой погрузилась в уроки. Она подробно объяснила, какие созвездия можно увидеть на их северном небосклоне. Она описала во всех мелочах поход Александра Великого в Индию. А когда дети начали проявлять признаки усталости, она не отпустила их отдохнуть, а затеяла игру в слова, предложив сладости в качестве призов.

Игра шла на равных, и она успела наесться сладостями до отвала, но после отвратительной сцены с Саймоном (между прочим, её всё равно было не избежать, ведь не мог же он гостить в замке вечно?) ей не помешает утешение, хотя от душевных ран не исцелит даже целая гора сладостей.

Когда в тот день она спустилась с детьми к чаю, ни Джейн, ни Йен ни словом не обмолвились о внезапно покинувшем их госте. Тщательно избегая скользкой темы, они потчевали Кэролайн чаем, как будто она была членом их семьи, и постарались сосредоточиться на обсуждении грядущих праздников. Они перечислили всех гостей и родственников, которые обещали встречать Рождество вместе с ними, и сделали особый упор на том, как собираются проводить время дома и в деревне и какая служба будет в церкви. Естественно, Кэролайн заранее получила приглашения на все до одного праздничные торжества.

– Пожалуйста, чувствуй себя с нами как дома! – предложила Джейн. Её голос был полон такого сострадания, что Каро покраснела от неловкости.

– Спасибо. Я так и сделаю, – ответила она, жалея о том, что не нашла повода отказаться от этого злополучного чаепития. Больше всего ей бы хотелось сейчас забиться к себе в комнату и никогда не разговаривать ни с одной живой душой, а если повезёт и никто не будет мешать, то ещё и поплакать всласть. Этак с месяц, не меньше.

Впрочем, она живенько избавилась от этой постыдной мысли. Она не станет оплакивать их разрыв с Саймоном! Довольно, однажды она уже успела о нём поплакать. И больше не прольёт о нём ни слезинки. Тех слез, что были пролиты в первый раз, с избытком хватит на всю оставшуюся жизнь.

Она проявила завидную предусмотрительность, не позволив себе снова в него влюбиться. Он не изменился ни на йоту.

По возвращении в Лондон Саймон с ходу пустился во все тяжкие. Но все холостяцкие развлечения, до сих пор приносившие ему радость, казались теперь бессмысленной суетой, и то, что прежде приводило в восторг, заставляло стонать от скуки. Он перебрал всех известных в городе актрис и куртизанок. Отвергнутым им высокородным леди и простым горничным не было числа, пока наконец все женщины не стали казаться ему на одно лицо. Ему даже пришло в голову, что было бы забавно нанести визит Дафне, чтобы поинтересоваться, как продвигается её роман с конюхом. Но для того чтобы выехать за город, от него требовались некоторые усилия, а для них его любопытства явно не хватало.

Саймон провёл в Лондоне две недели, на протяжении которых старательно напивался каждый вечер до полного беспамятства, всякий раз в обществе новой красотки. Но вот на рассвете нового дня он приказал заложить карету. Бруно был поднят с постели и получил приказ собрать для герцога дорожный саквояж. Хозяин намеревался ехать в Дувр, причём один. Он не стал разлучать Бруно с родными в канун Рождества.

Поднимаясь в экипаж, Саймон лелеял надежду, что смена обстановки поможет проветрить мозги и избавит его от воспоминаний о строптивой красотке с дивными каштановыми локонами, посмевшей предпочесть свою независимость его обществу. Плюхнувшись на кожаное сиденье, герцог постучал кучеру и вытащил свою верную фляжку. Пока экипаж трогался с места и набирал скорость, он рассеянно посмотрел, как за окном мелькают уличные фонари, поднёс фляжку ко рту и единым духом опорожнил её наполовину.

«Будь ты проклята во веки веков!» Когда наконец до неё дойдёт, что независимость – это слишком хорошо для. таких, как она? В восемнадцатом веке женщинам нечего было и мечтать о независимости – для них её попросту не существовало. Чёрт побери, и хватило же кому-то ума выдумать эту приманку! Саймон вполне допускал некоторые вольности для тех, кого в обществе принято было называть синими чулками. Но и то только в том случае, если у них было достаточно денег на такие сумасбродства, а мужчины окончательно поставили на них крест. Тысяча чертей! Каро не отвечала ни одному из этих условий. И уж если кто виноват в том, что она вбила себе в голову эти безумные взгляды, так это её покойный папаша. Он растил её как сына, которого у него не было.

Ну что ж, по крайней мере в Париже женщины знают своё место и ведут себя соответственно. Не то чтобы ему не хватало женского внимания в Лондоне, но… он вдруг с досадой поморщился, засомневавшись в том, так ли уж ему хочется снова оказаться в этом пёстром водовороте платьев и кружев.

Если же ему станет скучно в Париже, всегда остаётся возможность пощекотать себе нервы, вызвав на дуэль Анри Лувуа.

Переправа через Ла-Манш прошла на редкость неудачно. Декабрьский ветер приобрёл силу урагана, и водяные валы вздымались на такую высоту, что капитан герцогской шхуны был уверен, что их вот-вот накроет волной и они закончат свои дни на дне пролива. Шхуну заливало по самые верхушки мачт, она скакала на волнах, как мячик, и Саймону самому пришлось взяться за штурвал, чтобы удержать её по ветру.

Едва успев слегка протрезветь, ошеломлённый напором ветра и волн, он привязал себя к штурвалу и вызвал шторм на поединок, обратив всю свою ярость на бушевавшую стихию. После долгих недель беспамятства, вызванного парами алкоголя, он по крайней мере обрёл осязаемого врага и ринулся в схватку с отчаянием одержимого. Он был рад противостоять жестокому холоду, бешеным волнам и ураганному ветру, выжимавшему воздух из лёгких. Оцепенение прошло, и он снова стал что-то чувствовать.

Во всяком случае, он наконец-то вспомнил, что значит просто радоваться жизни.

Когда вечером того же дня они подошли к Кале, от их главного паруса оставались одни клочья, и шхуна кое-как держалась на курсе. Едва успели причалить, как матросы повалились на колени и стали целовать землю, не в силах сдержать свою радость. Их восторг был более чем оправдан: шхуна Саймона оказалась единственным судном, на котором в этот шторм не потеряли ни одного человека. Почтовый пакетбот пошёл на дно со всем экипажем, с шести других кораблей за борт смыло по нескольку человек, а датское торговое судно было вышвырнуто на скалы южнее гавани и разнесено в щепки.

Саймон принимал поздравления от местных моряков с равнодушием, отнесённым на счёт национальной английской флегмы. Этим простодушным людям было невдомёк, что его попросту не волновало, выживет он или погибнет в этом шторме. Они не в состоянии были оценить ту мрачную бездну, в которой пребывала его душа.

После того как экипаж судна был устроен на время его отсутствия, а с капитаном обсудили предстоящий ремонт, герцог погрузился в карету, которую каким-то чудом не смыло за борт, и покатил в Париж.

Его нисколько не привлекала перспектива встречать Рождество в кругу семьи, как положено по обычаю. Он собирался провести эти дни в Париже.

Глава 18

В замке Незертон гости начали собираться за две недели до Рождества. Явилась вся многочисленная родня Джейн и родители Йена. Даже его братьям, служившим в Индии, в этом году дали праздничный отпуск. Каждый вечер в честь собравшихся гостей давались торжественные обеды, на которые приглашали сквайров, живших по соседству, вместе с семьями. Повсюду горели праздничные гирлянды, из леса доставили толстое рождественское полено и торжественно водрузили в камин в главном зале замка. Со всей округи в Незертон собрались бродячие танцоры, кукольники и певцы. Артисты устраивали свои представления, не давая гостям скучать, за что радушные хозяева кормили их до отвала и не жалели доброго виски.

К счастью, у Кэролайн не было свободного времени, поскольку она присматривала за Хью, Джоанной и целой толпой их кузенов и кузин, приехавших на праздник с родителями. Так что со взрослыми гостями Каро практически не общалась. Орда бесшабашных сорванцов, возбуждённых царившей в замке суетой, требовала постоянного внимания, и к вечеру гувернантка валилась с ног от усталости.

В общем-то она была благодарна такому повороту событий. Возня с детьми не давала отвлечься на мрачные мысли. В первые дни после отъезда Саймона ей стоило большого труда не поддаваться соблазну и не искать способ принять его предложение, сохранив хотя бы видимость собственного достоинства. Как ни крути, для неё было немыслимо опуститься до положения простой содержанки.

Мало того, что разрыв с Саймоном оставил в её душе кровоточащую рану: Рождество было таким праздником, когда хочешь не хочешь, а пожалеешь о том, что осталась на свете одна-одинёшенька и у тебя нет родных. Она страдала от одиночества даже в самом шумном обществе и была только рада тому, что дети не давали ей ни минуты покоя. Ей попросту некогда было предаваться унынию.

Кроме того, в те редкие вечера, когда она была свободна, Кэролайн прилежно продолжала работу над своим романом, частенько засиживаясь над рукописью далеко за полночь. Похоже, в эти дни её героиня заметно укрепилась духом в борьбе с суровой реальностью. Вымышленный мир стал как бы отражением собственной судьбы Кэролайн и её упорной борьбы за свободу.

Она торопилась закончить книгу, чтобы в новом году отправить её в издательство в Лондон. Если другие женщины, наделённые литературным талантом, смогли достичь успеха и заработать достаточно денег на своих книгах, кто мешает Кэролайн сделать то же самое? Слава Богу, Англия была цивилизованной страной, где женщины имели право публиковать свои произведения наравне с мужчинами. Это давало ей надежду. Или хотя бы повод для надежды.

О том, чтобы восстановить родовое поместье на скудное жалованье гувернантки, нечего было и мечтать.

Но при условии литературного успеха можно было позволить себе строить любые воздушные замки.

* * *

За четыре дня до Крещения, когда уже вот-вот должны были позвонить к обеду, Кэролайн получила приглашение от графини.

Войдя в хозяйский будуар, гувернантка увидела леди Джейн сидящей за туалетным столиком; возле неё суетились служанки. Одна укладывала хозяйке волосы, а другая подгибала края пышных рукавов. Джейн жестом пригласила Кэролайн подойти поближе, велела девушкам оставить их вдвоём, повернулась на стуле и посмотрела на Кэролайн, не скрывая своей озабоченности.

Недовольство хозяйки стало новой, весьма нежеланной строкой в той шкале ценностей, что Кэролайн пришлось усвоить заодно с положением гувернантки в чужом доме. Однако она заставила себя улыбнуться как можно безмятежнее.

– Я хочу попросить об одолжении, – начала Джейн. – Кузен моей матери, виконт Фортескью, свалился на нас как снег на голову. – Её недовольная мина стала ещё мрачнее. – Он не охотится и вообще не любит стрельбу, – сообщила она с сердитой гримаской, – и я позволила себе надеяться, что ты будешь настолько добра, что развлечёшь его беседой за обедом и избавишь меня от этой головной боли. Он служил помощником секретаря или кем-то там ещё где-то в иностранном посольстве, если я не ошибаюсь. – Она рассеянно взмахнула рукой. – И по мне, он слишком… учёный, – заявила она, не скрывая своего неодобрения. – Я буду тебе бесконечно признательна, если ты избавишь меня от него хотя бы на этот вечер.

– Сегодня? – уточнила Кэролайн, глядя на часы.

– Это так по-мужски: появляться и уходить, когда им вздумается, не так ли? – Джейн как будто уже успела забыть, что виконт как мужчина её совершенно не интересует. – Но я была бы очень признательна, если ты меня выручишь.

– Да, конечно. – Кэролайн была не в том положении, когда можно отказывать.

– Ах, какая ты милая! Китти, Клер, идите сюда! – крикнула графиня и снова повернулась к зеркалу. – Ты понятия не имеешь о том, как я его боюсь. – Она подалась вперёд, чтобы поправить серьги в ушах. – Я ведь даже не помню, в каком посольстве он служил. А ты у нас владеешь множеством языков. Ara, наконец-то, Китти! Ты не забыла, как надо уложить вот этот локон на лбу? Спасибо тебе, Кэролайн. Вот увидишь, вы непременно найдёте общий язык! – И она отпустила гувернантку небрежным взмахом руки. – Нет, Китти, не этот локон. Да, вот этот. Тебе не кажется, что его лучше самую малость приподнять?

Познакомившись с виконтом, Кэролайн испытала чувство приятного удивления.

Что же касалось виконта Фортескью, то он был буквально очарован.

Вскоре выяснилось, что он был сотрудником посольства в Константинополе и прекрасно знал мужа незабвенной Флоры.

Кроме того, оказалось, что ему всего тридцать два года, что он не женат и выглядит по-мальчишески молодо и привлекательно. Он не подавлял своим великолепием, как Саймон. Но тонкое подвижное лицо, выразительные голубые глаза и обаятельная улыбка, по мнению Кэролайн, вполне обеспечили ему успех на дипломатическом поприще.

Они с увлечением делились своими воспоминаниями о Константинополе, в то время как общая застольная беседа крутилась исключительно вокруг гончих, оленей, ланей и тех мест, где ещё водилась горная форель. Позже, когда в гостиной подали чай, новые знакомые продолжали уточнять список их общих интересов: книги, опера, карты… Уилл оказался большим мастером по части виста и не уступал Кэролайн в знании иностранных языков. Хотя его не привлекал такой спорт, как охота, он любил кататься верхом, и когда выяснилось, что Кэролайн тоже опытная наездница, он настоял на том, чтобы завтра же утром отправиться на прогулку.

– Но я не уверена… мои обязанности… – замялась Кэролайн.

– Ерунда! У Джейн хватит слуг, чтобы дети не остались без присмотра. – И он тактично, но решительно изложил хозяйке свои пожелания. А через минуту обернулся к Кэролайн и весело подмигнул. – Ну вот. Всё улажено. Завтра утром мы поедем кататься. Полагаю, вам не повредит небольшой отдых от этого отдыха!

– Да, отдых выдался на редкость хлопотным! – рассмеялась она.

– И готов поспорить на что угодно – для вас он вовсе не был праздничным.

– Ну, разве что совсем чуть-чуть, – смущённо улыбнулась Кэролайн.

– Вы прирождённый дипломат. Почему-то мне кажется, что воспитание чужих детей – это не ваше призвание и вряд ли вы занимались этим всю жизнь.

– Дети очень послушные, а граф и графиня весьма достойные люди, – с нажимом сказала она. – И мне не на что жаловаться.

– Понятно.

Он смотрел на неё с таким сочувствием, что Кэролайн чуть не разрыдалась в голос. Не иначе как эта рождественская суета вымотала её до предела и лишила сил бороться с одиночеством.

– В котором часу вы бы хотели выехать? – торопливо спросила она, желая вернуть разговор в более спокойное русло.

– Назовите время, и я буду готов.

– Какая поразительная сговорчивость! – Её голос звучал весело и безмятежно, но внезапно ей на память пришёл другой мужчина. Он тоже мог быть чрезвычайно сговорчивым, но в совершенно ином смысле.

– В наше время хороший дипломат не должен стесняться умения лавировать. – Виконт улыбнулся и добавил: – Но в данном случае я подчиняюсь с превеликой охотой, поскольку совершенно очарован.

Глава 19

В то время как Кэролайн нашла в лице Уилла приятное исключение из правил, по которому все в замке Незертон крутилось вокруг лошадей и охоты, Саймона уговорили сопровождать свою даму на приём в парижский особняк графа и графини Лувуа.

– Я обещаю тебе, милый, что мы не задержимся там надолго, – томно ворковала герцогиня де Морней, не спуская с него страстного взгляда и пожимая ему руку. – Я просто должна там появиться – и все!

Саймон пребывал в полуобморочном состоянии, что стало для него привычным с тех пор, как он покинул Англию, и почти не внимал её обещаниям.

– В любом случае там будут почти все твои знакомые, – добавила она. – А от приглашения на обед мы откажемся. – На миг отпустив его руку, дама расстегнула горностаевую мантию, чтобы слуга мог снять её с обнажённых плеч.

Саймон отдал лакею шляпу и плащ и со свойственной ему галантностью повернулся к герцогине и предложил свою руку.

В гостиной уже собралось довольно большое общество. Облачённые в роскошные вечерние туалеты, сверкавшие фамильными драгоценностями, эти люди принадлежали к самым старинным дворянским родам Франции. После Реставрации потребовалось не так много времени, чтобы всё вернулось на круги своя и избранное общество снова замкнулось в своём узком кругу. Сливки общества больше не собирались в салонах Сен-Жерменского предместья, где в гостях больше ценился ум, а не длина родословной. В этот свой приезд в Париж Саймон ни разу не удосужился побывать там.

Не важно, насколько он был пьян: Саймон отдавал себе отчёт в том, чей это дом, и какая-то часть его сознания оставалась начеку, карауля появление хозяев, пока он чинно прогуливался под руку с Эстеллой по просторному залу, то и дело заговаривая со знакомыми.

Строго говоря, он понятия не имел о том, что собирается сделать, когда встретит Лувуа ещё раз. Ему было совершенно всё равно.

Эстелла ловко переплела свои пальчики с его, как только они оказались на виду у стайки охочих до сплетен матрон, свивших себе гнездо в дальнем углу. Дамы оживлённо зашушукались при виде этой ослепительной пары, обсуждая очаровательные манеры и безупречную красоту несравненного герцога Харгрейва.

– Милый, потерпи ещё несколько минут, и мы убежим отсюда! – Герцогиня внимательно всмотрелась в толпу. – Не могу поверить, что она до сих пор одевается!

– Дорогая Эстелла! – Словно в ответ на её мольбы у них за спиной раздался голос хозяйки дома. – Я так рада, что ты нашла время сюда заглянуть!

Достаточно было повернуться, и Саймон оказался нос к носу с Лувуа и его свежеиспечённой супругой.

– Какое великолепное общество, Алтея! Но твои салоны всегда считались самыми изысканными в этом городе! – воскликнула герцогиня. – Ты знакома с герцогом Харгрейвом? Саймон, познакомься с моей тётей, графиней Лувуа! Насколько мне известно, вы, джентльмены, уже представлены друг другу!

– Я очень рада видеть вас у себя в гостях, – медленно проговорила графиня, окинув Саймона оценивающим взглядом.

– Я очень польщён, графиня. – И Саймон изящно склонился над холёной ручкой.

Тётка с племянницей обменялись краткими одобрительными взглядами над его склонённой головой. Взгляд Лувуа был полон холодного равнодушия.

– Увы, мы не можем больше задерживаться, – пожаловалась Эстелла. – Нас ждут на премьере в театре! – Она ослепительно улыбнулась тётке. – Надеюсь, тебе не придётся скучать в этой толпе!

– Вы не останетесь? Но тогда непременно приезжайте на обед как-нибудь в другой раз. – Во взгляде из-под полуопущенных ресниц, которым графиня наградила Саймона, читалось гораздо более откровенное приглашение. – Вы надолго в Париже?

– Я пока не знаю. – Его улыбка являлась исключительно данью вежливости: вторая жена Лувуа была совсем не в его вкусе.

– Саймон сейчас просто скитается по миру, не так ли, дорогой? – Эстелла по-хозяйски похлопала его по руке.

– Что, англичанки совсем приелись, Харгрейв?

Графиню так потрясла грубость Лувуа, что на какой-то миг она утратила весь свой светский лоск.

– Анри! Думай, что говоришь!

– Я бы сказал, что скорее тебе, а не мне приелись англичанки, – процедил Саймон. Он был несказанно рад, что Лувуа первый бросил перчатку, В этот вечер ему не придётся скучать!

– С одной из них я точно был рад расстаться.

– Ты бросил её без гроша!

Даже жена Лувуа, не имевшая понятия о причинах этой скандальной стычки, уловила в звонком голосе Саймона явную угрозу.

– Анри, даже думать не смей о том, чтобы устраивать здесь сцены! – Она говорила уверенно, как женщина, привыкшая повелевать в силу своего богатства и высокого положения в обществе. – Где угодно, только не здесь!

– Саймон, пожалуйста… – Это Эстелла попыталась оттащить его в сторону.

– Ну, Лувуа, здесь или где угодно! – Саймон легко скинул с себя её руку. – Я слишком пьян, чтобы заботиться о приличиях!

Лувуа молча повернулся и пошёл вон.

– Не жди меня, – велел Саймон, нисколько не тронутый обиженной гримасой Эстеллы.

Герцог следом за Лувуа поспешил покинуть гостиную. Мужчины спустились вниз по парадной лестнице, затем повернули в коридор, ведущий в заднюю часть дома. Лувуа дошёл до двери примерно посередине коридора и открыл её.

Он вошёл внутрь и дождался, пока к нему присоединится Саймон.

Не прошло и минуты, как Саймон предстал перед ним. Металлический щелчок замка прозвучал особенно зловеще в наступившей тишине.

– Далеко же тебя занесло от дома, – пробормотал Лувуа.

– А ты здесь неплохо устроился, – ответил герцог, небрежно осмотревшись в шикарно обставленном кабинете.

– Когда наши чиновники найдут время заняться восстановлением моих прав на родовое поместье, я устроюсь ещё лучше.

Сошедшиеся в кабинете противники оба были высокими, красивыми мужчинами, хотя Лувуа был гораздо старше. Его юность прошла в лишениях, и это наложило отпечаток на его черты, сделав его взгляд мрачным и циничным.

Саймон был совершенно лишён каких-то благородных порывов, он просто жаждал мести. И в нетерпении произнёс, перекатываясь с носка на пятку:

– Выбор оружия за тобой, Лувуа. Давай покончим с этим как можно быстрее.

Но граф был слишком далёк от мысли стреляться с этим юным упрямцем.

– Ты чересчур пьян.

– Не настолько, чтобы промахнуться. Называй оружие.

– Да будет тебе, Харгрейв, – процедил Лувуа с лёгким состраданием. – Ни одна женщина в мире не достойна того, чтобы ради неё рисковать жизнью.

– А кто сказал, что я рискую жизнью?

– Я, к примеру, – невозмутимо сообщил граф, Саймон на миг встретился с ним взглядом и заявил:

– Что-то я не припомню, чтобы ты участвовал в последней войне – ни с той, ни с другой стороны!

– Не утруждай себя понапрасну, обзывая меня трусом. Я всё равно не буду с тобой драться. Посмотри, как прекрасна жизнь! Разве не глупо рисковать всем этим?

– Тебе не следовало жениться на Каро, если она не была тебе нужна, – с горечью упрекнул его Саймон. – Почему ты с самого начала не нашёл себе богатую невесту?

– Если тебя так волнует её судьба, то не стоило лезть в постель к её горничной, – язвительно возразил Лувуа. – Тогда ты не стоял бы сейчас передо мной!

– Это она тебе рассказала?

– Она рассказала о множестве любопытных вещей, когда прибежала ко мне в ту ночь.

– И ты воспользовался её слабостью.

– Я воспользовался твоей глупостью. – Граф равнодушно пожал плечами. – И, не скрою, я мог слегка утратить чувство реальности, когда божественная леди Кэролайн сама заговорила о бегстве из Англии.

– Однако ваш брак был весьма реален!

– В противном случае она бы меня не получила, – виновато улыбнулся Лувуа.

– Но вскоре на горизонте замаячило кое-что получше. Кое-кто, у кого водились деньги, – язвительно заметил Саймон.

– До сих пор не пойму, отчего я всё ещё терплю твои выходки, – заявил Лувуа с тяжёлым вздохом. – Возможно, я всё ещё слишком хорошо помню, каково это: быть молодым и безумно влюблённым, как ты. Но Каро бросила меня… во всех смыслах этого слова, и задолго до того, как Алтея снова вошла в мою жизнь.

– И всё равно тебе не следовало обирать её до нитки.

– У неё не было за душой ни гроша, когда мы поженились. – Анри благоразумно предпочёл умолчать о том, что на всём протяжении совместной жизни Каро обеспечивала их благодаря умению играть в карты.

– Ей пришлось пойти в гувернантки. Тебе известно об этом?

– Мне предлагается раскаяться?

– Ты мог бы уделить ей хотя бы малую толику богатства своей новой жены!

– Ну, я не настолько жалостлив. – Он вовсе не был настроен делиться с Каро. Да и чего ради? – Нет, и если уж говорить начистоту, Алтея тоже не оценит такую щедрость. Она и так заплатила за развод из своего кармана, как ты можешь догадаться, кругленькую сумму.

– Ты в долгу перед ней, Лувуа! И мне плевать, кто платил за развод!

– Но я всё равно не имею денег в своём распоряжении. Мои поместья все ещё не восстановлены.

– Ну что ж, тогда драгоценности.

– Чьи? Моей жены? Ты что, рехнулся?

– Что-нибудь подходящее к голубому бархату, – продолжал Саймон, как будто не слышал его реплики. – С твоими способностями тебе не составит труда придумать какую-нибудь слезливую историю для жены.

– А если я действительно что-нибудь придумаю, ты оставишь меня в покое? – Граф сдержанно улыбнулся. – Я слишком стар, чтобы долгое время терпеть возле себя столь бурную вспышку чувств. Присядь и выпей со мной, пока я соображу, каких из своих побрякушек Алтея не хватится в первую очередь.

– Ты отказываешься от дуэли?

– Да, я отказываюсь. Я высказался достаточно ясно? – Он устало опустился в кресло. – Леди Кэролайн, услада наших очей и сердца, лишила нас обоих повода для драки, хотя и в разное время. Ради всего святого, Харгрейв, не надо убивать меня взглядом! Как ни крути, а у нас с тобой много общего. Налить тебе бренди?

– Ты хочешь сказать, что она бросила нас обоих?

– В числе многих других вещей. – Лувуа выразительно поднял брови. – К примеру, она никогда не выигрывала у тебя в пикет, прибегая к одному низкому трюку?

Саймон невнятно выругался. Лувуа торжествующе расхохотался:

– Она бесподобна, не так ли? – Он протянул Саймону бокал с бренди.

– Недавно она выманила у меня таким манером все деньги, – заметил Саймон.

– Значит, мы с тобой – два сапога пара. Она умудрялась обставлять самых известных игроков на континенте!

Саймон принял бокал и сел за стол с человеком, которого на протяжении многих лет искренне считал врагом номер один.

– Стало быть, она и тебя бросила, – проговорил он, чувствуя, как угасает в груди праведный гнев и на смену ему приходит неловкость.

– Она всегда жила своим умом.

– И бешеным норовом! – с досадой фыркнул Саймон.

– Полагаю, положение гувернантки нисколько его не остудило, – тонко улыбнулся Лувуа.

– Она выгнала меня в три шеи!

– За наши общие привязанности! – Лувуа приподнял свой бокал.

Саймон сердито скривился, но не ответил.

– Не очень-то приятно признаваться в этом, верно? – Голос графа дрогнул от горечи. – Ну что ж, добро пожаловать в наш клуб!

– Возможно, есть и другие.

– Мужчины, похожие на нас? Я тоже так считаю.

Саймон стал мрачнее тучи.

Лувуа подался вперёд и добавил бренди в его бокал, Саймон поднял на него глаза.

– Твоя жена не пойдёт тебя искать?

– А это важно?

– Не для меня.

– И не для меня, хотя Алтея вряд ли станет беспокоиться. Её волнует лишь то, чтобы мы не устроили сцену перед гостями.

– Какую ещё сцену? – лукаво улыбнулся Саймон, приподнимая свой бокал.

Несколько часов спустя Саймон наконец собрался уходить, гораздо более пьяный и намного более просвещённый по части своей роли в событиях, случившихся в его жизни пять лет назад.

– Я передам Каро от тебя привет.

– Харгрейв, сделай одолжение самому себе, – снисходительно процедил Лувуа, глядя на него снизу вверх из своего уютного кресла. – Женись на ней.

– Ты скучаешь по ней?

– Не так сильно, как ты. – Граф кивнул на окружавшую их роскошь. – Я получил прекрасное вознаграждение за поруганную гордость. К тому же однажды она призналась, что в постели тебе нет равных. – Он устало усмехнулся. – Может быть, именно поэтому я не оставил ей ни гроша!

Саймон не сразу нашёлся что сказать.

– Мы с ней знаем друг друга всю свою жизнь, – признался он.

– Я бы предложил тебе перебраться на время в Йоркшир.

Саймон шумно вздохнул и сказал:

– Полагаю, у меня нет иного выхода.

– Ты всё ещё хочешь получить драгоценности?

Саймон небрежно отмахнулся и пошёл к двери, кинув на ходу:

– Куплю что-нибудь в Лондоне.

– Когда-то Каро любила рубины.

– Когда-то она имела рубины. – Саймон замер, положив руку на дверную ручку.

– Ага. Это всё объясняет.

– Никогда не подумал бы, что буду благодарить тебя. – Он перевёл дух и добавил: – Спасибо.

– Никогда не подумал бы, что от души пожелаю вам счастья, но… – Лувуа смущённо улыбнулся. – Я желаю вам счастья. Au revoir.

Ещё минута, и за Саймоном закрылась дверь. Лувуа откинул голову на спинку кресла и глубоко вздохнул. Он искренне завидовал юному повесе.

Глава 20

Виконт Фортескью решил ухаживать за Кэролайн по всем правилам, а потому убедил Карлайлов, что их дети прекрасно обойдутся без гувернантки до конца праздников. Каждое утро он вывозил Кэролайн на прогулку и покупал ей подарки в деревенской лавочке. Это были недорогие мелочи, которые приличной леди можно, не стесняясь, принять от своего кавалера. Хорошо изданные книжки в кожаном переплёте, шарф ручной вязки, мягкая шерстяная накидка, чтобы надевать её под пелерину, ожерелье из мелких гранатов. Он преподносил ей короткие стихи собственного сочинения, а однажды вечером развлекал чтением глав из своего путевого дневника, вызвавшего её живейший интерес.

Кэролайн была благодарна ему за все: за ненавязчивое внимание, за устроенные для неё каникулы, за все милые подарки. Но даже теперь она не в состоянии была отвечать ему взаимной привязанностью и однажды постаралась просветить его на сей счёт в самой мягкой форме.

– Я терпеливый мужчина, моя дорогая, – ответил он.

У неё не хватило духу возразить ему, что вовсе не терпением можно завоевать её любовь. А то, о чём она мечтала, было недостижимо. Или тот, о ком она мечтала, если уж быть точной. Хотя, конечно, это было откровенной глупостью: продолжать вздыхать о таком себялюбце и ветренике, как Саймон.

Тем не менее она всё ещё не справилась со своими чувствами, хотя прошла не одна неделя со дня их последней встречи. Вернее, последней ссоры.

Она только что распрощалась с Уиллом после целого дня, проведённого в его обществе, и устало поднималась к себе в комнату. Ей самой было невдомёк: что за странное упрямство не позволяет раскрыть своё сердце навстречу такому доброму и чуткому человеку, каким был виконт? Рано или поздно он унаследует отцовский титул. Он предложил ей преданную любовь и заботу, не говоря уже о том, что их взгляды на жизнь и интересы совпадали просто с поразительной точностью. И она не сомневалась, что он будет хранить ей верность до конца своих дней.

Почему она не в состоянии ответить на его чувства, как сделала бы любая разумная женщина?

Почему она тоскует по беспутному шалопаю и бабнику, походя разбившему её сердце?

Природа словно почувствовала нетерпение, снедавшее Саймона на обратном пути, и воды пролива с покорностью несли на себе его судно. Лёгкое волнение, ровный попутный ветер, ясное безоблачное небо сделали путешествие быстрым и приятным. Как только шхуна отдала швартовы в Дувре, он соскочил на землю. Не в силах дожидаться, пока на берег сгрузят его экипаж, герцог отправился в городские конюшни, нанял самого быстроногого жеребца и помчался в Лондон.

Прибыв в Харгрейв-Хаус, он первым делом вызвал своего секретаря. Не прошло и часа, как в передней его особняка собралась целая толпа торговцев, стряпчих, самых известных в городе ювелиров и самых дорогих портных. Все они наперебой рвались получить аудиенцию у герцога.

Его пожелания были вполне определённы, и каждый, кто попал к нему в кабинет, получил краткие, но исчерпывающие инструкции и был отпущен. Не далее как на следующий день его светлость собирался покинуть город и отправиться на север. К этому времени все приказы должны быть выполнены и все покупки погружены в его экипаж.

Саймона несколько смущала перспектива провести три дня пути в компании священника, но его секретарь Гор отрекомендовал своего кузена как самого необременительного спутника. Младший сын младшего сына, этот молодой дворянин вовсе не по своей воле и не из любви к Господу избрал стезю его служителя.

– Ваша светлость, мой кузен с ума сходит по лошадям и скачкам, но у него никогда не хватит денег, чтобы содержать свою конюшню.

– Превосходно. Прикажи конюху приготовить нам Рыцаря и Кастора. Мы поедем вперёд верхом, а карета пусть отправляется вслед. Значит, он вовсе не такой уж святоша? Смотри, я полагаюсь на твоё слово!

– Вовсе нет, сэр.

– Но ему хотя бы хватит ума обвенчать нас как следует? На это его святости довольно?

– Безусловно, сэр! – Однако про себя Гор сделал мысленную заметку: заставить кузена проштудировать нужные страницы сборника англиканских литургий. Достойный кузен Обри не переступал порога святого храма с того самого дня, как четыре года назад был посвящён в сан и получил стипендию для дальнейшего изучения закона Божьего.

– Превосходно, – коротко кивнул Саймон. Он посмотрел из окна кабинета на хмурое зимнее небо. – Сейчас ещё не очень поздно, не правда ли?

– Примерно шесть часов, сэр. Не угодно вам самому распорядиться насчёт обеда? Я вызову сюда повара.

Саймон обвёл комнату рассеянным взглядом, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Внезапно он улыбнулся:

– А почему бы и нет?

Когда до повара дошла новость, что его светлость вызывает его к себе в кабинет, от ужаса у бедняги подогнулись колени. Он едва успел плюхнуться на первый попавшийся стул и попытался прикинуть, что за напасть могла послужить причиной столь неожиданного вызова. Ему ещё ни разу в жизни не приходилось лично разговаривать с герцогом. В тех редких случаях, когда хозяева обедали в Харгрейв-Хаусе, он получал инструкции либо от вдовствующей герцогини, либо от сестры лорда Блэра, леди Адель.

Карабкаясь по лестнице из подвала, повар был уверен, что настал его смертный час, и едва заставил себя трясущейся рукой постучать в двери кабинета.

Саймон посмотрел на него и улыбнулся:

– Добрый вечер… э-э…

– Фенеллон, сэр, – пришёл на выручку Гор.

– Ах да, Фенеллон. Позволь поблагодарить тебя за хорошую работу.

– Спасибо, спасибо, ваша светлость! – Повар судорожно стиснул руки, чтобы не было видно, как они дрожат.

– Гор сказал мне, что у тебя есть кое-какие предложения по поводу сегодняшнего обеда.

Фенеллон едва не лишился чувств. Слишком поздно, уже почти шесть часов!

– На сколько персон, ваша светлость? – пролепетал он.

– Только на меня. Да ты не переживай. – Он заметил, какой смертельной бледностью покрылась физиономия бедного слуги. – Сойдёт всё, что угодно.

Но ведь герцог никогда в жизни не ел дома! Никогда! Фенеллон понятия не имел о том, что ему может понравиться, а что нет. Мясо, рыба, дичь? Любит ли он салаты, мороженое, овощные приправы? Насколько для него важен внешний вид блюда? А как насчёт списка вин? Откуда ему знать, что подать герцогу к обеду?

– Может быть, приготовишь сандвич? – вполне добродушно предложил Саймон, чем поверг доблестного кулинара в полную прострацию.

– Сандвич?! – Его физиономия из белой превратилась в багровую. – Да как же это можно, ваша светлость? Сандвич! Я навеки покрою позором мою кухню!

Гор тихонько подобрался к возбуждённому повару и увлёк его вон из кабинета, втолковывая что-то на ходу.

Когда секретарь Саймона через несколько минут вернулся в кабинет, он постарался объяснить столь неожиданный припадок буйства.

– Вы явно ошеломили Фенеллона, сэр. Но можете не сомневаться, мы найдём, что подать вам на обед. Надеюсь, вы останетесь довольны.

– Это совсем не обязательно. Я могу отправиться в город. – Саймон устало откинулся в глубоком кресле, положив голову на мягкую кожаную спинку. – Правда, меня совершенно не тянет выходить из дому.

– Тем лучше, сэр. Приказать Манчестеру подать вам бренди?

– Да, будь добр, распорядись насчёт бренди, и пусть зажгут свечи, – проговорил Саймон, выпрямившись и глядя на часы. – Боже правый, ещё только четверть седьмого!

– Не угодно ли просмотреть почту, сэр?

Саймон уставился на секретаря как на ненормального:

– Если я захочу сам просматривать свою почту, то больше не буду нуждаться в твоих услугах, не так ли?

– Да, сэр… э-э… нет, сэр! – Гор совсем смешался и попятился из кабинета. – Я позову Манчестера!

Герцог чувствовал себя как мальчишка, засидевшийся на скучном уроке, которому не видно конца. Стрелки на часах двигались еле-еле, как в те далёкие дни, когда он ещё был студентом. Прошло четыре и три четверти минуты, пока в кабинет явился Манчестер и подал хозяину бренди. И ещё девять с половиной невыносимо долгих минут, прежде чем Гор вернулся к нему с примерным меню на обед. Минута ушла на то, чтобы просмотреть список блюд и дать своё одобрение.

А ведь до отъезда оставалось ещё ни много ни мало – двадцать один час.

Он приказал заложить карету в половине четвёртого.

Не спеша попивая бренди, он мысленно перечислял список приобретённых им предметов, чтобы в Йоркшире иметь под рукой всё необходимое: кольцо – обещали доставить к полудню; разрешение на брак – то же самое; свадебное платье – не раньше трёх при всём желании; целая куча драгоценностей от нескольких ювелиров – ровно в десять; все необходимые бумаги от его стряпчих – как только он встанет завтра утром. Итак, если бы не это проклятое свадебное платье, он вполне был бы готов отправиться в путь ещё в полдень. Он нахмурился. Обречённо вздохнул. И налил себе ещё бренди.

Никуда не денешься, женщины придают слишком большое значение всякой мишуре, и в особенности платьям!

Значит, он будет ждать до трёх.

Хотя это очень тяжело.

Глава 21

Праздники подходили к концу. Это был последний вечер затянувшихся каникул, и Кэролайн сама не могла сказать, отчего глаза у неё на мокром месте: то ли она устала, то ли поддалась смутной тоске, одолевавшей её в последние дни.

Общество только что встало из-за обеда и перебралось в главный зал, чтобы угоститься горячим пуншем и погреться у пламени рождественского полена, ярко полыхавшего в камине. Зал украшали сотни свечей, в воздухе витал бодрящий аромат свежих хвойных гирлянд, и взрывы громкого хохота сопровождали игру в шарады, которой развлекались беззаботные гости.

А Кэролайн готова была разрыдаться на глазах у всех.

Сославшись на сильную головную боль, она извинилась и покинула общество. В коридоре Каро припустила бегом, чтобы как можно скорее убраться подальше от главного зала и любопытных гостей. Наконец она решила, что сюда никто не забредёт, и остановилась, прижимаясь спиной к холодной деревянной панели. Судорожно глотая воздух, она боролась с рыданиями, рвавшимися из груди. Глаза горели от непролитых слёз.

Напрасно она пыталась убедить себя, что ей не о чём плакать, что по сравнению со многими женщинами ей просто повезло. Что её горе может показаться смешным капризом тем людям, которым действительно приходится бороться за жизнь. Она живёт в сытости и тепле, её хозяева – порядочные, добрые люди. Её обязанности гувернантки вовсе не обременительны, она имеет в своём распоряжении отдельную комнату. Ей следует благодарить судьбу за то, что она имеет. Постепенно, снова и снова перечисляя все положительные стороны своей жизни, она совладала с душившими её рыданиями и стала дышать немного глубже.

Но не успела Кэролайн толком прийти в себя, как увидела, что по коридору к ней идёт Уилл, и взбудораженные чувства всколыхнулись в ней с новой силой. Он всегда был так добр и заботлив, он возвращал ей ту радость жизни, о существовании которой Кэролайн уже успела забыть. А вместе с тем он невольно напоминал ей, чего она лишилась навсегда. И это отнюдь не способствовало её душевному спокойствию и смирению.

Стоило ему подойти поближе, и одного взгляда на её жалкую слезливую улыбку было достаточно, чтобы догадаться о её смятенных чувствах.

– Расскажи мне, что случилось, дорогая, – прошептал он, привлекая её к своей груди. – Позволь мне помочь тебе!

Громко сглотнув, она постаралась почерпнуть силы в этом новом доказательстве того, что в её жизни ещё не всё потеряно. Мужчина, готовый её утешить, – это ещё один подарок судьбы, и она не спешила высвободиться из ласковых объятий, стараясь успокоиться и вновь обрести веру в будущее. В голове копошились банальные мысли о долге и благодарности со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Ты не одна в этом мире, дорогая, – шептал Уилл. – Я всегда буду рядом, если понадоблюсь тебе для чего угодно.

Она громко всхлипнула и разразилась слезами, потому что, несмотря на его уверения, чувствовала себя одинокой.

Он прижал её к себе ещё сильнее, бескорыстно предлагая утешение и поддержку, и она рыдала и рыдала у него на груди, как будто её сердце разрывалось на части.

– Позволь мне позаботиться о тебе, дорогая, и ты больше никогда не будешь плакать, – проговорил Уилл, гладя её по спине. – Я не дам даже волосу упасть с твоей головы! – Он провёл тыльной стороной ладони по мокрой щеке, чтобы вытереть слёзы. – Только дай мне шанс!

Она подняла лицо и улыбнулась дрожащими губами. А что, если она просто покорится судьбе, скажет ему «да» и получит возможность пользоваться всем, что он предлагает? Избавится ли она от грызущей душу чёрной тоски? Сумеет ли полюбить его когда-нибудь? Суждено ли ей вообще познать в жизни счастье?

– У меня сердце обливается кровью, когда ты так тоскуешь, – прошептал он, как будто прочёл её мысли. – Позволь мне сделать тебя счастливой… – Он наклонился низко-низко, и его глаза, небесно-голубые даже в желтоватом свете свечей, оказались всего в нескольких дюймах от её лица. – Позволь мне любить тебя, – выдохнул он. И только тогда осмелился поцеловать её: в первый раз, робко и нежно.

Она не устояла и ответила на поцелуй. Уставшая от тоски и одиночества, разуверившаяся в собственных силах, она больше не хотела биться в одиночку против всего света и позволила себе найти утешение в его любви. Но стоило ей поддаться на эту слабость, как уже в следующий миг Кэролайн пожалела о своём необдуманном ответе. Для её романтической натуры доброта ни в коей мере не могла сравниться с настоящей любовью. И хотя виконт был порядочным человеком, настоящим джентльменом и желал ей только добра, ей никогда не удастся полюбить его так, как он любит её. В этом Кэролайн нисколько не сомневалась, даже в нынешнем своём жалком состоянии. Она попыталась оттолкнуть его.

– Уилл… нет, пожалуйста, не надо…

Внезапный порыв холодного ветра пролетел по коридору, запутав в ногах подол её юбки, с грохотом распахнулась парадная дверь, и до боли знакомый голос поинтересовался с издевательской вежливостью:

– Ах, простите нас великодушно! Надеюсь, мы не помешали?

Она так и подскочила на месте.

Не выпуская её из объятий, Уилл повернулся лицом к двум мужчинам, вошедшим в дом. Расстояние между ними быстро сокращалось.

– Уилл, пожалуйста. – Кэролайн попыталась высвободиться. – Мне лучше уйти!

Но виконт лишь сурово покачал головой и прижал её к себе ещё крепче, как будто по какому-то наитию уловил связь между рослым темноволосым незнакомцем, приближавшимся к нему, и женщиной, которую держал в объятиях.

– Уилл, ты должен меня отпустить!

Хотя она говорила вполголоса, в наступившей тишине её слова прозвучали достаточно ясно.

– Ты слышал, что сказала леди? – с угрозой процедил Саймон, остановившись всего в каких-то двух футах.

– Это тебя не касается, – возразил Уилл ему в тон, расправив плечи и сурово хмуря брови.

– Кгхм… Если мне позволено будет вмешаться…

Только теперь Уилл обратил внимание на второго гостя, явившегося вместе с Саймоном. Его белый воротничок выдавал священнослужителя.

– Может быть, мы могли бы обсудить это, как полагается джентльменам? – предложил Обри Гэлуорти, стараясь говорить как можно внушительнее и солиднее.

Уилл поколебался и отпустил Кэролайн, хотя сделал он это явно с неохотой.

Кэролайн торопливо отскочила в сторону и кое-как привела в порядок платье, несколько раз поддёрнув повыше декольте под жгучим взглядом Саймона.

Когда Саймон видел это платье из лазурного бархата в последний раз, оно медленно сползало с дивных бёдер, ложась мягкой кучкой на полу её комнаты. Он с усилием выбросил из головы это неуместное воспоминание.

Кэролайн вежливо кивнула, стараясь сохранить остатки достоинства:

– С вашего позволения, джентльмены, я бы хотела вернуться к гостям.

– Стой, где стоишь!

– Простите… – Она вздрогнула, услышав грубый приказ Саймона, и гордо вздёрнула подбородок.

Обри степенно прокашлялся.

– Ваша светлость, с вашего позволения, я бы хотел вмешаться ещё раз. – Дождавшись надменного кивка, он продолжил: – Леди Кэролайн, смею вас заверить, что лорду Блэру необходимо поговорить с вами о весьма важном деле, не терпящем промедления.

– Я прошу вас передать лорду Блэру, что мне не о чём с ним разговаривать. – И она повернулась, собираясь уйти.

Саймон с удивительным проворством метнулся вперёд и оказался у неё на пути.

– Не может быть, леди Кэролайн, чтобы у вас не нашлось для меня хотя бы пары минут! Преподобный Гэлуорти будет присутствовать при нашем разговоре. С вами будут обращаться с исключительной почтительностью.

Каждое слово звучало убедительно и искренне, а его учтивая улыбка была выше всяких похвал.

– По-вашему, мне следует опасаться непочтительности?

Саймон ответил на её откровенно подозрительную реплику столь невинным взглядом, что мог бы обмануть самого Всевышнего в день Страшного суда.

– Мы без отдыха скакали от самого Лондона только ради того, чтобы повидаться с вами. – Он слегка поклонился. – И были бы весьма признательны за вашу снисходительность.

– Не тревожьтесь, миледи, – подхватил священник. С какой стати Саймону было тащить сюда его преподобие? Кэролайн стало любопытно.

– Вам не о чём с ним говорить, Каро, – уверенно заявил Уилл. – Если этот господин вам надоел, я постараюсь как можно быстрее избавить вас от его общества!

И в эту минуту, когда Господь закрыл перед ней дверь, дьявол, как всегда, распахнул окно. Разве посмеет она сказать, что Саймон ей надоел? Путешественники принесли с собой такой заманчивый запах свежего снега, дороги и влажной шерсти. На накидке Саймона блестели мелкие капельки осевшего тумана. С заляпанных грязью сапог на мраморный пол натекли тёмные лужицы, а его чёрные волосы слиплись от влаги. Их пришлось заложить за уши, чтобы тяжёлые пряди не попадали в глаза. Он выглядел усталым, и на осунувшихся щеках темнела трёхдневная щетина. Он и правда скакал без отдыха! Но даже усталость нисколько не умалила его красоты, и в тёмных глазах по-прежнему полыхало сокровенное пламя, будившее у неё в груди ответный пожар страстей.

– Спасибо, Уилл! Я очень признательна тебе за заботу, – ответила она с холодной учтивостью. – Но мы с герцогом – друзья детства.

Она и сама не смогла бы объяснить, с чего ей взбрело на ум представлять Саймона именно в такой ипостаси, как не могла объяснить и того, почему он всё ещё был ей дорог и она готова была предпочесть его верному и порядочному человеку, только что предложившему свою бескорыстную помощь. Скорее всего ей на роду была написана тяга к приключениям и безумным страстям вместо тихой гавани и надёжного, обеспеченного существования. И минуту назад самый отчаянный авантюрист и бродяга признался Кэролайн, что пересёк полстраны только ради свидания с ней.

– Мы могли бы поговорить в гостиной, если вас это устроит, – обратилась она к Саймону.

– Кэролайн, я не могу тебе это позволить! – возмутился Уилл. – Разреши мне хотя бы сопровождать тебя!

– Это не займёт много времени, Уилл, – возразила она. – Посиди пока в кабинете. Я сразу поднимусь туда.

Саймон с трудом подавил улыбку. Она ещё не знает, что никакого «сразу» не предвидится! Уж если он не поленился примчаться на край свети ради неё, Кэролайн придётся посвятить ему немного больше времени, чем она рассчитывает! Но устраивать сцену в эту минуту никак не входило в его намерения, и он просто ограничился лёгким поклоном мужчине, с которым не был знаком и на которого ему было совершенно наплевать. После чего галантно предложил Кэролайн руку.

Повелительным взмахом руки Кэролайн отправила своего кавалера в кабинет, а сама повела Саймона в небольшую комнату. Примерно сто лет назад очередной граф Карлайл привёз обстановку для этой гостиной из своего путешествия по Италии.

Саймон заметно воспрянул духом: его миссия продвигалась гораздо успешнее, чем он мог рассчитывать. По дороге в Незертон он довольно низко оценивал свои шансы похитить Кэролайн на глазах у толпы изумлённых гостей. Зато уединённая гостиная как нельзя лучше отвечала его целям. Хотя не следовало упускать из виду и её лупоглазого красавца. Он чуть не просверлил у Саймона в спине дырку, провожая взглядом более счастливого соперника. Конечно, Уиллу было велено ждать в кабинете, но это ещё вопрос, подчинится ли он приказу своей прекрасной леди.

Но не исключалась и возможность того, что Кэролайн примет его предложение с восторгом, упадёт к нему на грудь, и тогда они смогут объявить гостям о своей помолвке и укатить навстречу светлому будущему, сплошь усыпанному розами и залитому романтическим лунным светом.

Мало ли кому чего хочется!

Имея при себе священника в качестве свидетеля, Саймон галантно усадил Кэролайн в кресло в уютной гостиной и ясно и недвусмысленно изложил причины, по которым явился в замок Незертон в такой спешке. Он искренне полагал, что сделанное им предложение руки и сердца может считаться образцом учтивости, галантности и достоинства. Правда, ему так и не удалось заставить себя встать на одно колено, но во всём остальном он постарался быть на высоте.

– Да ты что, совсем рехнулся?! – вскричала Кэролайн. Судя по всему, на неё не произвела впечатления ни его галантность, ни серьёзность намерений. Не в силах усидеть на месте, она вылетела из кресла, чуть не подпрыгивая от душившей её ярости, и оказалась с Саймоном нос к носу: ни дать ни взять драчливый терьер, меряющий противника взглядом, чтобы отхватить кусок от его мягкого места. – Какого чёрта ты вбил себе в голову, что можешь вот так запросто ввалиться сюда со священником, разрешением на брак и свадебным платьем…

– И с кольцом, я же чуть не забыл! – Он вынул из кармана маленькую бархатную коробочку, открыл её, и на его широкую ладонь упало золотое кольцо с огромным рубином.

– Нет, Саймон, это даже не смешно! – Она резко кивнула в сторону Обри. – Его нельзя куда-нибудь выставить?

– Я боюсь остаться совсем беззащитным! – ехидно ухмыльнулся он.

– Для тебя вся жизнь – сплошные шуточки, верно? – взорвалась она. – Ну так вот, имей в виду, что я вовсе не нахожу это смешным! И уж меньше всего я собираюсь становиться женой такого лживого, болтливого, бессердечного, бесстыжего засранца, как ты! Можешь сколько угодно похваляться своим богатством: мне плевать на то, что ты способен купить пол-Англии, если тебе приспичит! – Она круто повернулась и понеслась к двери.

На этот раз настала очередь Саймона дёрнуть головой в сторону Обри, приказав ему не вмешиваться, прежде чем пуститься вдогонку за Кэролайн.

– Ну куда же ты так скоро? – Его приглушённый голос звучал мягко и вкрадчиво, тогда как безжалостные пальцы больно впились в её плоть, приподнимая в воздух. – Давай обсудим наши противоречия, – предложил он, причём слащавый тон совершенно не вязался с откровенно волчьей ухмылкой. Он с размаху опустил её на пол перед собой, крепко прижав спиной к своей груди и железной хваткой удерживая за талию. – Захлопни свою вонючую пасть, – шепнул Саймон в самое её ушко. Заметив, что священник все ещё топчется возле дверей, он небрежно приказал: – Обри, жди нас снаружи. Это недолго. Ещё пара минут, и мы будем готовы выехать.

Священник подчинился не сразу, но он уже получил от герцога столько денег, что мог бы купить самого лучшего чистокровного рысака, а ведь это был лишь задаток.

Герцог не жалел золота на свои прихоти и теперь ждал, чтобы купленный им прелат принял правильное решение.

Ещё секунда, и за преподобным отцом закрылась дверь.

Как только они остались наедине, Саймон отпустил свою жертву, хотя внимательно следил за тем, чтобы находиться между Кэролайн и дверью.

– Мы никогда не будем готовы ехать! – процедила она сквозь зубы, застыв перед ним в напряжённой позе. – Ты не посмеешь распоряжаться мной, как будто я одна из твоих подстилок! Сколько ты заплатил ему, – она буквально плевалась словами, – чтобы он смотрел на это сквозь пальцы?

– Достаточно, – мрачно ответил герцог, теряя терпение.

– Да, можно не сомневаться! – Она покосилась на дверь с ядовитой улыбкой. – Но насчёт меня ты ошибаешься, Саймон! Тебе не удастся явиться сюда с разрешением на брак и просто купить меня, как вонючую корову! Боже милостивый, Саймон, неужели ты мог вообразить, будто сможешь приказать мне выйти за тебя, как привык отдавать приказы в своём поместье?

– Я прошу тебя выйти за меня замуж, – проговорил он, сдерживаясь из последних сил. – Я не привык разбрасываться такими просьбами, я вообще надеялся обойтись без этого по меньше мере ещё лет десять!

– Отлично. Вот мы и пришли к соглашению. Желаю тебе приятного пути!

– Нет, чёрт побери, удели мне ещё минуту! – Он вскинул руки, и на его щеке ожила и стала биться маленькая жилка. – Насколько я помню, в последний раз ты смешала меня с грязью, потому что сочла моё предложение недостойным. Из чего можно было сделать вывод, что ты хотела услышать от меня предложение руки и сердца. Тысяча чертей, чего же тебе ещё не хватает?!

– По-твоему, я должна растаять от благодарности за то, что столь высокородный лорд соизволил сделать мне предложение? – Она сверлила его ненавидящим взглядом. – По-твоему, я должна целовать тебе ноги за столь благородное самопожертвование, тогда как тебе достаточно было лишь позвать Дафну… или ты всё ещё дрючишь Арабеллу за то, что она танцует гораздо лучше, чем читает? А может, в данный момент у тебя в фаворе Хлоя? Я, видишь ли, немного отстала от жизни в этой глуши! Так почему бы тебе не жениться на одной из них, вместо того чтобы делать мне это чёртово одолжение? Потому что мне ты не нужен!

– Я никому не собирался делать одолжений, – мрачно возразил он, – и я не занимаюсь самопожертвованием, если не считать времени, потраченного на бесконечные споры с тобой! Тебе известно, сколько дней я провёл в пути, пока добрался до этой проклятой дыры? Здесь такая холодная зима, что чертям тошно!

– Она не холоднее, чем твоё предложение! – ехидно парировала Кэролайн. – До сих пор у меня было странное убеждение, что предложение руки и сердца должно включать в себя упоминание о такой мелочи, как любовь!

Он не сразу решился ответить на её презрительный взор, но всё же поднял голову и спросил:

– А если я скажу тебе о любви, это поможет?

– Поможет?! – Её голос взлетел до истеричного визга. – Да чем же это поможет, если тебе в жизни не понять, что это значит?

– Я знаю, что это значит, – отвечал он со всем спокойствием, которое сумел сохранить, несмотря на бушевавшую в груди ярость.

– Ну так расскажи мне, – вкрадчиво предложила она. Доблестный священник наверняка не постеснялся подслушивать под дверью, потому что его сопение стало явственно слышно в повисшей в комнате мёртвой тишине.

– Так я и знала! – В этот миг она готова была убить его за это спесивое равнодушие. – И с какой же стати мне выходить замуж за человека, не представляющего себе, что такое любовь? Ты хоть соображаешь, что это значит – жениться? На всякий случай могу тебе сообщить, что брак подразумевает не только общую постель!

– Полагаю, ты можешь похвастаться богатым опытом на этот счёт, – выпалил он странно дрогнувшим голосом.

– Да, могу! – колко ответила она. – И это только сильнее склоняет меня к тому, чтобы послать тебя к чёрту. Твой список любовниц слишком длинный сам по себе, даже если бы я сочла незначительным недостатком твою полную бесчувственность. Кроме того, ты терпеть не можешь оперу и, того и гляди, допьёшься до белой горячки. Ты и сейчас наверняка навеселе.

Вообще-то в данный момент он мог считаться практически трезвым, поскольку успел опустошить последнюю бутылку целых два часа назад. Наверное, ещё и поэтому её упрямство так сильно действовало ему на нервы.

– Ты все сказала?

– Пока – да. – Она пожала плечами.

– И хотел бы я видеть мужчину, который любит оперу!

– Ты его видел. Это Уилл.

– Ага, так я и знал. А ещё он наверняка грешит стишками, читает их тебе вслух и разливается соловьём о своей любви, – грубо добавил он, заранее зная ответ. – И ты уже собралась с ним под венец?

Ни за что на свете она не скажет ему правду, пусть и не мечтает о таком подарке! И Кэролайн неопределённо ответила:

– Я пока только думаю.

– И?… – Он не спускал с неё пронзительного взгляда.

– И – ничего. – Она надменно повела бровями. – Это не твоего ума дело!

– А что, если ты ошибаешься? – Его голос стал похож на глухие раскаты дальнего грома.

– Это всё равно не повлияет на моё решение. – А вот это было явной ложью, стоило вспомнить, как всего полчаса назад она рыдала в коридоре от тоски. Саймон сам испортил всё дело своим эгоизмом и грубой самоуверенностью.

– Значит, ты всё-таки собираешься за него?

– Ты напрасно теряешь время. – Она окатила его ледяным презрением. – Мы всё равно никогда ни о чём не договоримся!

– Ну, не совсем уж «ни о чём»! – промурлыкал он со сладкой улыбочкой.

– Я никогда не соглашусь, что секс может стать основой для брака!

– Но он может хотя бы украсить его, особенно если это хороший секс!

– На этом предвзятом и, смею тебя заверить, спорном заявлении я предпочту удалиться! – Она повернулась к двери, внутренне содрогаясь при виде той пропасти, что разверзлась сегодня между ними. Кэролайн, как никто другой, понимала, что секс сам по себе не может стать залогом счастливого брака. Стараясь не поддаться панике, она двинулась к двери. Возможно, это было заранее предопределено судьбой – появление Саймона именно в тот день, когда её сломила сердечная тоска. Жестокое, но действенное лечение.

Его грубая попытка вмешаться в её жизнь и распоряжаться ею, считаясь исключительно со своими капризами, моментально развеяла всю грусть. Она не просто пылала от ярости, она готова была разорвать его на куски.

Но не успела Кэролайн приблизиться к двери, как он схватил её в охапку.

– Я уже поставил тебя в известность о том, что священник обвенчает нас в Кеттлстон-Холле?

– Ах ты, ублюдок! Это тебе не каменный век! Только посмей меня похитить! – возмутилась она.

– Ах, какая жалость! Я как раз пропустил эту главу в книге о хороших манерах!

– Будь ты проклят! Я тебе не позволю!

– Нет, это я не позволю тебе согревать постель милому Уиллу, – галантно возразил он.

– Да ты совсем взбесился! Я буду спать с кем захочу!

– Мы ещё успеем обсудить твои забавы при следующей встрече, но почему-то мне кажется, что я не соглашусь смотреть сквозь пальцы на твои кувыркания в постели. После того как мы поженимся, ты станешь моей во всех смыслах этого слова, а также перед глазами Господа и всего остального света. – Его губы сжались в суровую прямую черту. – Ты станешь моей собственностью!

Она отвесила ему такую пощёчину, что удар отозвался глухой болью во всём теле. Но Саймон лишь негромко выругался в ответ и даже не сбился с шагу на своём пути к двери.

– Провались ты к чёрту, Саймон! Отпусти меня! – Она открыла рот и глубоко вздохнула, собираясь позвать на помощь, но её отчаянный вопль превратился в глухое мычание, потому что он жадно впился в её губы страстным поцелуем. Он вложил в него всю ярость, вызванную её упрямством. Он бросил к её ногам всё, что имел: своё имя, титул, богатство, – и если не приложил к этому своё сердце, то явно был весьма близок к тому. Пропади она пропадом со своим тупым упрямством! Пусть теперь пеняет на себя. Саймон больше не намерен играть с ней в эмансипацию.

Возле двери он задержался, прижал её спиной к толстым дубовым доскам и навалился всем телом, до крови целуя в губы. Он был так груб, что она задохнулась от боли. Но хуже всего было то, что его жестокий натиск разбудил в теле знакомое пламя желания. Она и сама не заметила, как её лоно стало влажным и готовым к близости.

Когда Саймон прервал поцелуй, она задыхалась уже не от боли, а от возбуждения.

– А теперь делай, что велено, – буркнул он. – И если это тебе так важно, – грубо добавил он, – то знай, что я тебя люблю!

– Но тебе вовсе ни к чему затевать всю эту мороку с женитьбой ради одного секса! – Тонкие брови игриво выгнулись дугой, а уголки губ приподнялись в завлекательной улыбке. – Опусти меня на пол, запри дверь, и у нас будет прекрасный секс прямо под этой картиной со знойным тосканским небом! – Если ей удастся задержать его достаточно долго, Уилл не выдержит и отправится на её поиски. А уж он не позволит уволочь её силком, как это бывало в тёмные века.

– Прости. Но я предпочитаю заниматься сексом у себя дома. – Саймон злорадно ухмыльнулся. – Хотя это была хорошая попытка!

Она вдруг выгнулась всем телом, пнула его что было сил и стала лупить по чему попало, чтобы вырваться на свободу. Не обращая внимания на её возню, Саймон перехватил её поудобнее, пинком распахнул дверь и вышел в коридор, нисколько не опасаясь, что их могут увидеть.

– За мной! – Он повелительно кивнул Обри, улучив момент между двумя её ударами.

И пустился бегом.

Он знал, что Кэролайн непременно будет кричать.

Он также знал, что это ему не помешает, поскольку они успеют выскочить наружу до того, как кто-то встанет у них на пути. Итак, он бежал что есть мочи, а Кэролайн что есть мочи звала на помощь. Он уже почти миновал переднюю, когда она испустила новую серию воплей, повергших в ступор находившихся там слуг. Надо ли говорить, что никому из челяди и в голову не пришло помешать столь высокородной особе, как его светлость герцог Харгрейв? Даже если бы он не был столь высокородным, достаточно было широких плеч и полыхавшего мрачной яростью взора, чтобы отбить охоту у особо отважных.

Шумная вечеринка в главном зале набирала обороты, и гости веселились вовсю, не имея ни малейшего понятия о том, что у них из-под носа похищают гувернантку замка Незертон. В то время как Уилл, доблестный джентльмен и вышколенный дипломат, терпеливо ждал свою даму в кабинете.

Предвидя своё возможное бегство, Саймон не разрешил расседлать Рыцаря и приказал конюху держать его под уздцы возле самого крыльца. Он мигом оказался в седле и усадил перед собой Кэролайн. С ней пришлось немного повозиться: достойная леди упорно пыталась ударить обидчика по голове. Саймон закутал её в свою накидку так, что она едва могла пошевелиться, и дал шпоры застоявшемуся жеребцу. Одной рукой он придерживал пленницу за полы накидки, а другой правил Рыцарем. В мгновение ока они оказались под стенами замка. Саймон не стал дожидаться священника: Обри и сам позаботится о себе.

Он кивнул страже у ворот как ни в чём не бывало, но при этом заранее вжал Кэролайн лицом в своё плечо, чтобы заглушить её крики. Саймона немного беспокоило то, что солдаты могут не признать его и пустить в ход оружие, но праздничный пунш, которым угостили всех в замке, сделал своё дело, и стража помахала ему в ответ с самым приветливым видом. Как только под копытами Рыцаря прогрохотали камни моста, Саймон пришпорил коня и отпустил голову Кэролайн.

Пусть себе вопит сколько влезет. Рыцарь резко взял с места в карьер, с каждым скачком удаляясь от замка.

И никому не пришло в голову пускаться за ними в погоню в ночь на Крещение.

Глава 22

Скачка до Кеттлстон-Холла была недолгой и на удивление молчаливой. Как только Кэролайн вывезли из замка, она осознала бесполезность своих криков. С таким же успехом она могла бы выть на луну. У неё и так саднило в горле от первого вопля, выпущенного во всю силу лёгких, – и какая от него была польза? И во всём, во всём был виноват Саймон, и только он. Ну кто ещё мог бы додуматься до этого смешного, бессмысленного, жестокого и чудовищно оскорбительного похищения?! Почему он не в состоянии вести себя так, как ведёт себя нормальный, воспитанный человек, когда ухаживает за дамой? Хотя, конечно, она хочет слишком многого от такого типа, как Саймон. В любом случае отныне только от неё зависит, скоро ли ей удастся вернуть свободу, и с этой целью она затихла в руках у Саймона, обдумывая свои плачевные возможности, если уж на то пошло.

Саймон уже получил то, что хотел, и его больше не волновало, будет Кэролайн кричать или нет. Но всё же ему стало значительно легче, когда она заткнулась. Он едва не потерял терпение, пока старался выдержать эти леденящие душу вопли. Учитывая обстоятельства их прибытия в Кеттлстон-Холл и её несравненное упрямство, он немного изменил расписание на этот день. Оставалось лишь надеяться, что все его приказания выполнены в точности, а Обри не составит труда догнать жеребца, идущего под двойным грузом. Как только они доберутся до дома, нужно ещё раз напомнить Обри, что придётся сократить венчание до самых необходимых пределов. Кэролайн слишком непредсказуема. Вот как сейчас. Он даже постарался заглянуть ей в лицо: уж не заснула ли его прекрасная пленница?

– Я составляю церемонию твоей казни, – проворковала она, наградив его томным взглядом из-под ресниц.

Ну да, безусловно, в определённом смысле её можно всё-таки считать предсказуемой.

Оставалось лишь уповать на то, что она сама пойдёт под венец, и её не потащат волоком.

Даже с учётом всех поворотов прихотливой горной дороги путь до Кеттлстон-Холла не занял много времени. Подъезжая к воротам, Саймон обратил внимание на свежие следы колёс и довольно улыбнулся. Отлично. Всё необходимое уже доставлено из Лондона.

Перед парадной дверью пылали яркие факелы, и весь дом был освещён в честь праздника. Саймон мельком взглянул на фасад: он сам впервые видел своё недавнее приобретение и с удовлетворением отметил, что особняк отличается изысканной чистотой и строгостью линий. Многие провинциальные архитекторы портили свои творения из самых лучших побуждений, украшая их сверх всякой меры. Но это квадратное здание из красного кирпича с двумя изящными крыльями производило впечатление элегантности и простоты. Саймон быстро пробежался взглядом по окнам трёх этажей, в каждом из которых мерцал свет от множества канделябров, и попытался угадать, на котором из них расположены господские покои.

Он не забыл приказать, чтобы всё в них было наготове.

Так же, как и в часовне.

Он посмотрел сверху вниз на Каро и улыбнулся. На этот раз её глаза были закрыты. Она наверняка дуется. Но кому, как не Саймону, лучше всех известны способы заставить эти милые губки улыбаться! Он изучил их ещё много-много лет назад!

Услышав стук копыт, из парадного им навстречу выбежали слуги. Знакомые лица, из его особняка в Лондоне. Он заранее отправил на север нескольких своих лакеев.

Ловко соскочив на землю с Каро на руках, он строго заглянул ей в лицо. Не хватало ещё, чтобы она устроила сейчас сцену! Впрочем, со сценами или нет, он всё равно на ней женится, С той минуты как Саймон покинул парижский особняк Лувуа, он ни разу не поколебался в принятом решении. И уж если ему действительно невдомёк, что такое настоящая любовь, с безумной страстью он знаком отлично. Бешеное желание обладать ею поглотило все его мысли, лишило его душевного покоя и чуть не заставило окончательно спиться.

Итак, он провёл в седле трое суток, он мёрз и страдал на этих жутких зимних дорогах.

Он распинался, как дурак, в замке Незертон.

И все ради женщины, которая воротит от него нос.

В некотором смысле ему повезло, что Каро забралась так далеко от Лондона.

Друзья без малейшего сожаления подняли бы его на смех, пронюхай они о таком успешном сватовстве.

Тогда как во всех городских клубах стали бы заключаться пари по поводу предполагаемой даты рождения их первенца, а охочие до сплетен кумушки не поленились бы по пять раз пересчитать сроки на пальцах: зачали ребёнка до брака или после? Впрочем, эту возможность у них всё равно никто не отнимет. Он с досадой поморщился, утомившись от этих неприятных мыслей.

Парадная дверь распахнулась, и на крыльцо торопливо вышел дворецкий, положив конец его размышлениям.

Приблизившись к ним, этот пожилой мужчина с неподдельной тревогой спросил:

– Леди нездорова, милорд?

Саймон и сам был бы не прочь это узнать: его насторожила непривычная молчаливость Кэролайн. Она даже перестала вырываться.

– Она просто слишком устала, – сказал Саймон, втихомолку надеясь, что она не опровергнет его слова каким-нибудь сногсшибательным заявлением.

– Да, я устала, – подтвердила Кэролайн. Она по-прежнему пылала жаждой мести, но понимала, что старый дворецкий ни в чём не виноват, и не хотела ставить в неловкое положение прислугу.

– Пожалуй, нам стоит войти внутрь и согреться, – заметил Саймон, направляясь к парадной двери. – Кстати, я – Харгрейв, – добавил он, обращаясь к дворецкому, семенившему рядом.

– Так мы и поняли, милорд. Ваша светлость, позвольте представиться: я – Итон, а вот это моя жена, миссис Хоппер, – проговорил он на ходу, кивая в сторону женщины, замешкавшейся у входа. – Она служила экономкой у виконта Мэнли более двадцати лет.

Саймон на миг задержался у двери и ободряюще улыбнулся полной женщине, присевшей в низком реверансе.

– Надеюсь, вы и мне послужите верой и правдой. Полагаю, все прежние слуги остались на местах?

– Да, сэр. – Из голоса Итона волшебным образом улетучились испуганные дрожащие нотки.

– Хорошо. Превосходно. Ну что ж, показывай дорогу. – Саймон улыбнулся ещё раз, с удовольствием обратив внимание на то, какое облегчение читалось на лицах экономки и дворецкого. Ему следовало с самого начала предупредить Гора, чтобы он успокоил слуг и пообещал, что все они останутся на своих местах. На миг Саймону даже стало неловко за свою беспечность.

– Да, сэр, вот сюда, сэр. Мы выполнили все, как вы приказали. Соблаговолите следовать за мной, сэр.

Кэролайн чувствовала себя безвольной куклой, а скорее просто частью багажа, чьё мнение никого не интересует. Если она попытается сейчас поставить Саймона на место, разразится жуткая сцена, и от этого всем станет ещё хуже. Слуги их совершенно не знают. Судя по всему, Саймон вообще явился сюда впервые. Вряд ли Кэролайн может рассчитывать на чью-то помощь: она видела, как важно было для дворецкого сохранить за собой это место. Наверняка старик прослужил в этом доме всю свою жизнь.

И кому, как не ей, судить о том, что чувствует человек, лишённый крыши над головой и вынужденный искать новую службу.

Но разве она, Кэролайн, обязана жертвовать своей свободой и становиться женой их хозяина ради того, чтобы им не пришлось сниматься с обжитого места? Или, если уж на то пошло, могут ли повлиять её поступки на авторитет Саймона перед его челядью? Помешает ли это задуманной им свадьбе?

Увы, ответ напрашивался сам собой.

Стараясь сохранять рассудительность и не поддаваться панике, Кэролайн прикинула про себя, что она могла бы предпринять.

– Ты будешь вести себя прилично? – шёпотом спросил Саймон, перенеся её через порог своего нового дома.

– А у меня есть выбор? – ответила она таким же шёпотом.

– Хорошая девочка. – И он опустил её на пол с таким видом, будто нисколько не сомневался в её покорности.

– Размечтался! – прошипела она, а вслух капризно произнесла: – Я ужасно проголодалась!

Саймон покосился на неё, не скрывая подозрения, но получил в ответ ослепительную улыбку.

– Чего тебе угодно, моя радость? – Его голос мог показаться мягче шелка, но в тёмных глазах затаилась тревога.

– Кексов, – сказала она. – И горячего чаю – для начала.

Столь откровенный намёк на то, что предвидится некое загадочное продолжение, только усугубил его тревогу.

– Мы выпьем чаю в моих покоях. – Пожалуй, будет нелишним затащить её подальше в дом. – А мне подайте бренди!

– Да, сэр, пожалуйте сюда! – Дворецкий с низким поклоном повёл Саймона и Кэролайн к широкой лестнице.

Хозяйские покои состояли из нескольких просторных комнат, в каждой из которых жарко пылал камин. Здесь недавно поменяли обстановку; вся мебель была совершенно новая. Возможно, это – помимо карточных долгов виконта Мэнли – также стало причиной его финансовых затруднений. Итон провёл господ по всем комнатам, попутно закрыл шторы на окнах, низко поклонился и оставил их вдвоём, пообещав, что чай будет подан в самое ближайшее время.

Кэролайн так и стояла посреди гостиной, закутанная в его дорожную накидку, свисавшую до самого пола. Саймон медленно подошёл к ней, раздвинул складки тяжёлого влажного сукна и снял накидку с её плеч. Осторожно провёл пальцем по бледной щеке и заметил:

– У тебя усталый вид.

– Ничего удивительного – после двух недель непрерывных балов и вечеринок. – Это дерзкое признание явно было рассчитано на то, чтобы спровоцировать его гнев. Удар попал в цель, но Саймон ответил не сразу. Он бросил накидку на стул и только после этого повернулся к ней:

– Возможно, я буду не так требователен, как твой смазливый любитель оперы. – Его взгляд налился холодной яростью. – Или он тоже способен дрючить тебя всю ночь напролёт?

Под его убийственным взглядом до Кэролайн дошло, что она перегнула палку.

– Откуда мне знать? – В её голосе послышалась растерянность. – Он поцеловал меня, только и всего.

– И ты всерьёз надеешься, что я тебе поверю? Может быть, я бы поверил, когда тебе было четырнадцать… нет, тринадцать лет! – Его низкий голос был полон презрения. – Но мы с тобой отлично знаем, как ты охоча до мужиков, верно?

– Не настолько охоча, как ты до баб! – возмутилась Кэролайн. Разве не Саймон разбудил в ней эту охоту? – Кто был у тебя первой? Твоя нянька или всё-таки гувернантка? Что-то я запамятовала!

– Обе. – Он ехидно усмехнулся. – Что заставляет меня с удвоенным подозрением относиться к гувернанткам! – Он протянул руку и погладил её по шее. – Придётся следить за тобой в оба, когда мы поженимся, – Его длинные пальцы медленно сомкнулись на её шее. – Потому что я слишком хорошо тебя знаю, – добавил он шёпотом, прежде чем оставить её шею в покое. Потеребил рукав лазурного бархатного платья и продолжил вполне нормальным голосом, как будто не было предупреждений и смертельной угрозы: – Я купил кое-что вместо этого наряда. Надеюсь, свадебное платье тебе понравится.

– А я надеюсь, что у тебя есть план получше, чем силком тащить меня под венец! – дерзко ответила Кэролайн. Она знала Саймона с самого детства, и её непросто было запугать, несмотря на его яростные взоры и многозначительные жесты.

– Прости, – едва заметно улыбнулся он. – Но это мой единственный план.

– И ты окончательно и бесповоротно рехнулся, в этом не может быть никаких сомнений! Полагаю, тебе ни разу не приходило в голову, как это несправедливо и оскорбительно по отношению ко мне? И не только ко мне: представь себе, как это воспримут окружающие!

Ему плевать было на справедливость, хотя трудно было объяснить это Кэролайн, не разозлив её ещё пуще. И вместо этого он попытался свести все к шутке:

– Право же, Каро, не надоело тебе беситься? Разве все так уж плохо? – Он как будто не слышал её упрёка, хотя понимал, что у Кэролайн есть причины для обиды. – Ты по-прежнему останешься свободной. И я вовсе не такое чудовище. Просто я соскучился по тебе, вот и все! – Это было довольно жалкое оправдание его действий, и вряд ли оно подействует на Кэролайн.

– А как насчёт твоей свободы? Просвети-ка меня, если не трудно! – Её слова были полны яда.

Он попытался придумать какую-нибудь утешительную ложь, так как предвидел, что правда не поможет им найти общий язык. Но в конце концов выбрал полную откровенность.

– Я честно постараюсь быть тебе верным. Это тебя устроит?

– С какой стати меня вообще должно что-то устраивать? – с горечью проговорила она.

«С такой, что ты в моей власти!» – чуть не рявкнул Саймон.

– С такой, что без тебя мне было слишком плохо и лучше я не буду тебя обманывать и уверять, что останусь верен тебе до гроба. Но я буду стараться изо всех сил.

– Но этого мало.

– По-твоему, у тебя есть выбор? – искренне удивился Саймон.

– По-твоему, тебе удастся навсегда посадить меня под замок?

– Чёрт побери, Каро. – Он с досадой поморщился. – Не требуй от меня слишком многого. Ни один из моих знакомых не остался верен своей жене!

– Вот и женись на такой, как их жены! Им не жалко было продать свою душу и достоинство в обмен на обручальное кольцо и громкий титул! Но я – не для продажи!

Он резко повернулся и вихрем пронёсся через гардеробную в спальню, где не нашёл ничего лучшего, как рухнуть навзничь на кровать. Уставившись в складки роскошного шёлкового балдахина у себя над головой, он сосредоточился на том, как найти компромисс, чтобы угодить им обоим. О том, чтобы просто смириться с её требованием, не могло быть и речи. Для мужчины из высшего света было смешно и унизительно оставаться верным своей жене. Он даже не мог припомнить хотя бы одного верного мужа, хотя предполагал, что изредка встречались и такие чудеса.

Однако это вредное словечко – изредка – никак не шло у него из головы, и он определённо слышал о мужчинах, по-настоящему влюблённых в своих жён. Но эти странные особи никогда не вызывали у его приятелей уважения и не могли служить для них образцом. Саймон с трудом представлял себя на месте такого вот странного типа.

И кому будет легче оттого, что он станет хранить ей верность?

Он слышал, как приближаются к спальне её шаги, но так и не пришёл к какому-то решению. В воздухе повеяло её духами, но он всё ещё лежал, не шелохнувшись и не сводя рассеянного взгляда с балдахина над кроватью.

– Как насчёт партии в пикет? Играем три круга, кто выиграет два раза, тот победил! – Она чувствовала те внутренний подъем и возбуждение, которые всегда предшествовали удаче. Она знала, что карты её не подведут. Он повернул голову и посмотрел на Кэролайн. Она уже улыбалась, она больше не возражала против свадьбы как таковой, только против некоторых деталей!

– Моя колода.

– Новая колода, – уточнила она.

– Замётано! – Он сел и улыбнулся.

– Что-то я уже сомневаюсь, стоит ли тебе доверять, – пробормотала она, прислонившись к косяку и меряя его подозрительным взглядом. – Ты слишком легко согласился!

Он мигом соскочил с кровати и воскликнул:

– Разве я виноват, что предчувствую удачу?

– Удача означает то, что тебе не придётся быть верным?

– Нет, удача означает то, что мне больше не придётся с тобой спорить! – Он двигался ей навстречу со счастливой улыбкой.

В двери гостиной постучали так громко, что это можно было услышать в спальне.

– Твой кекс, моя без-пяти-минут-герцогиня! – сказал он с недовольной гримасой.

– Возможно, за едой мне придёт в голову идея, как избежать этой свадьбы, или твоя удача от тебя отвернётся.

– Или твоя. – Саймон искренне полагал, что ему удача уже улыбнулась: она здесь, и она больше не хочет разорвать его на куски. Остальное рано или поздно приложится.

Сидя напротив неё в кресле перед камином, он угощался бренди, пока Кэролайн ела свой кекс и запивала чаем. Её пушистые каштановые локоны отливали червонным золотом, и больше всего на свете ему хотелось сейчас поднести эти волосы к лицу и с наслаждением зарыться в душистый живой шёлк. Обнажённые плечи и руки, матово светившиеся в полумраке, соблазняли его сверх всякой меры. Может, она не обидится, если он позволит себе погладить её по руке? Она внезапно улыбнулась Саймону, как будто прочла его мысли и дала своё согласие, и его охватило странное умиротворение. Если человек может быть совершенно доволен своей жизнью, то Саймон чувствовал сейчас именно это.

– А ты не хочешь попробовать? – Она предложила ему кусок шоколадного кекса, явно пришедшегося ей по вкусу. Кэролайн поглощала уже третий кусок.

– Может быть, потом, – уклончиво ответил он.

– Тебе не кажется, что это готовил настоящий повар? – невнятно спросила она, прожевав очередной кусок. – Они такие вкусные!

– Потом спрошу, есть ли здесь повар. – Он равнодушно пожал плечами.

– А почему ты вообще купил это место?

– Потому что хотел быть рядом с тобой.

– Как мило.

Желание быть милым вряд ли подходило для объяснения его мотивов, но Саймон не собирался портить ей настроение, излагая голую правду. И он просто улыбнулся.

– Спасибо. Стараемся, как можем.

Она жеманно вздохнула и нахмурилась.

– Сама не понимаю, почему не могу долго на тебя сердиться!

– А с какой стати тебе на меня сердиться?

– Из принципа, конечно! Твои манеры просто ужасны!

Разговор принимал слишком опасный оборот, и Саймон поспешил её отвлечь:

– Ты бы не хотела примерить кольцо?

– Это было очень предупредительно с твоей стороны… то, что ты выбран рубин. – Неужели это шоколадный кекс оказал расслабляющее действие на её мозги? У Кэролайн отпала всякая охота ему перечить: когда он садит напротив неё, так изящно откинувшись в кресле, совершенно неотразимый и дьявольски чувственный, как такому откажешь?

– Я знаю, как ты любила рубины, – Он медленно выпрямился в кресле, поставил на стол свой бокал и встал. – Закрой глаза…

Она не подчинилась.

Он строго погрозил ей пальцем и сказал:

– Те, кто желает получить свой подарок на Рождество, должны сидеть смирно и не подглядывать! Или ты забыла?

У неё в глазах вскипели слезы. Её отец всегда говорил так, а вот теперь это сказал Саймон. Она поспешила зажмуриться, однако от Саймона не укрылся влажный блеск её глаз.

– А теперь ты должна сказать, понравились тебе подарки или нет, не то я буду плакать! – шутливо пригрозил он, подойдя к гардеробу.

Она рассмеялась – значит, он добился своего!

– Я уже забыла, когда в последний раз получала подарки! – Её голос заметно дрожал от возбуждения.

И тогда он действительно чуть не расплакался.

Он чётко продиктовал свои инструкции Гору. Секретарь записал все слово в слово и должен был отправить подарки для Каро с кучером на север. Предполагалось, что они будут лежать в гардеробе. Но гардеробов было несколько: так в котором из них? Он распахнул дверцы гардероба в гостиной и увидел множество свёртков на полках и свадебное платье Каро, аккуратно расправленное на плечиках. Он мысленно похвалил расторопность Гора и Итона.

Он всё ещё держал в жилетном кармане коробочку с кольцом, но предпочёл начать с других украшений, вполне достойных его прекрасной невесты. Саймон сгрёб с полок коробки от ювелира и выложил их на столик возле камина.

– Ладно, открывай глаза – я все равно вижу, что ты подглядываешь! – проговорил он с лукавой улыбкой.

– Неправда, я не подглядывала! – Она захлопала глазами с самым невинным видом. – Честное слово!

– Пожалуй, следует как можно чаще кормить тебя шоколадом, – заметил Саймон, покорённый её сговорчивостью.

– Пожалуй, я не откажусь! – Она игриво подмигнула.

Вся её злоба и упрямство развеялись без следа, а игривая улыбка показалась такой знакомой, как будто ему снова было восемнадцать лет и ни Саймон, ни Каро ещё не успели столкнуться с гнусной изнанкой жизни.

– Кажется, сейчас вполне уместно встать на одно колено и сделать все как полагается, – пробормотал он, внезапно перестав опасаться того, что это будет выглядеть по-дурацки и что, если она откажет, значит, он тащился сюда через полмира, только чтобы попасть впросак. Итак, Саймон встал на одно колено, вытащил из кармана коробочку, взял кольцо и протянул Кэролайн со словами: – Дорогая Каро, окажешь ли ты мне честь стать моей женой? Я обнаружил, – добавил он с мальчишеской улыбкой, – совершенно неожиданно для себя, что люблю тебя как безумный!

– Точнее сказать, ты просто безумный! – проворковала Кэролайн. В обращённых на него бездонных глазах сверкали искорки смеха. – И я думаю, что это заразно, потому что тоже люблю тебя без ума!

Он мигом надел ей на палец кольцо с большим квадратным рубином, и этот торопливый жест выглядел так, будто они закрепили сделку.

– Ты знаешь, что теперь скажут в свете?

– Что Харгрейв ускользнул у Дафны между пальцев?

– Сучка! – Он ласково усмехнулся. – Нет, в свете скажут, что они – два сапога пара!

– Предлагаешь считать это комплиментом?

– Как пожелаешь, – небрежно ответил он, поднимаясь с колен. – Но для меня это комплимент. Ты сделала меня счастливым. Это простой и неоспоримый факт.

– Вряд ли у нас всё будет так просто! – Она посмотрела на него, не скрывая сомнений. – Временами мы сцепляемся так, что только искры летят!

– Тогда у меня не остаётся иного выхода, как постоянно ублажать тебя шоколадом и подарками! – рассмеялся Саймон. – А если тебе, дорогая, требуются всякие романтические слова, – его голос внезапно стал суровым и трезвым, – то не поленись и составь подробный список. Я выучу его ради тебя.

Не совсем уверенная, как следует понимать это его обещание, ведь Саймон никогда не грешил излишней романтичностью, она предпочла нейтральный ответ:

– Ты очень добр. – Таким голосом она принимала приглашение на танец на светских балах.

– Это ещё что! Моя доброта просто не знает границ! – Он снова заговорил тихо и вкрадчиво и опустился в кресло напротив, не сводя с Кэролайн загадочного взгляда. – Вот погоди, ты ещё увидишь!

Был ли в том виновен шоколад, или давала о себе знать близость этого рокового красавца, но Кэролайн чувствовала, как в её душе рушатся последние барьеры.

– Я искренне надеюсь, что моё ожидание не слишком затянется, – промурлыкала Кэролайн, думая про себя, что если он ещё немного посмотрит на неё вот так, то она вообще не пожелает ждать ни секунды.

И от Саймона не укрылась перемена в её настроении. Слишком много женщин проходили перед ним этот путь от ярости и неприятия до полной покорности. Но не в его интересах было откладывать свадьбу хотя бы на час, как бы ни спешила Каро ему отдаться.

– Открой вот это. – Он пододвинул к ней коробки с подарками. – А потом я помогу тебе надеть свадебное платье. – Он глубоко вздохнул и поправился: – Или лучше не надо. Лучше мы узнаем, нет ли в этом доме камеристки. – Он поёрзал в кресле, не в силах подавить возбуждения, и нетерпеливо взмахнул рукой: – Ну же, скорее!

Она обожала, когда он вот так ёрзал от нетерпения, столь похожего на её собственное. Впрочем, это скорее просто говорило о том, что ему никогда не хватает секса. Эта досадная мысль напомнила ей об отложенной партии в пикет.

– А карты? – спросила Кэролайн.

– После свадьбы.

– Нет, сначала! – отрезала она, все ещё надеясь, что сумеет взять под контроль свои чувства, если получит отсрочку.

– А давай разыграем! – Он оглянулся, а затем уверенно выдвинул один из ящиков стола. – Ага! – Там лежала свежая колода карт. – Похоже, Мэнли всегда был наготове! Снимешь?

Она кивнула.

Он с лёгким шелестом перемещал колоду и положил на стол, аккуратно подровняв края. Кэролайн сняла, и он сдал карты. У него на руках оказалось четыре бубны.

Кэролайн чувствовала себя совершенно уверенно. При таком малом числе сданных карт её ставки только повышались. Она протянула руку и подняла свои карты. Три червы.

Саймон блаженно улыбнулся.

– После свадьбы! – отчеканил он. – Ну вот, а теперь открывай остальные подарки! – Он старался отвлечь её от нового спора. – Два из них должны идти вместе с твоим кольцом!

Она уже открыла рот, собираясь возразить, но он сунул ей под нос коробку со словами:

– Примерь!

Коробочка была совсем маленькая. И если это что-то из одежды – то все, она пропала. Но когда Кэролайн развернула тонкую бумагу, в ней оказались серьги, выполненные в том же стиле, что и кольцо. От большого квадратного рубина, окружённого мелкими бриллиантами, спускалась рубиновая подвеска в виде капли.

– Ох! – благоговейно вырвалось у неё.

– Когда-то у тебя уже были рубиновые серьга.

– Но не такие! – Её девичьи серёжки – подарок от бабушки – были гораздо скромнее.

– А вот ещё, – сказал он, подавая новую коробочку. И так Саймон повторил ещё не раз, предлагая ей все более дорогие украшения, пока на столе перед Кэролайн не оказалась целая сокровищница, достойная самой королевы.

– Ты слишком щедрый, Саймон! Мне даже неловко!

– Глупости. Какая же ты герцогиня без фамильной сокровищницы? Мы, Харгрейвы, старинный род и по праву гордимся своим богатством. Но я сомневаюсь, что тебе захочется с боем отнимать наследственные камни у моей матери.

– Значит, Изабелла не пожелала передать тебе контроль над поместьем?

– Она будет цепляться за него до последнего. Онасчитает, что заслужила право на каждый клочок земли ина каждый камень в нашем доме, прожив бок о бок смоим отцом целых двадцать пять лет.

– Она по-прежнему торчит в Монксхуде?

– Я всё-таки выжил её, не без помощи своих распутных друзей, способных явиться в любое время дня и ночи, – Саймон медленно покачал головой. – боюсь, что её отъезд был подготовлен заранее, и она не постеснялась выгрести из дома всё, что сочла хоть немного ценным. Говорят, вдовий домишко завален этимбарахлом по самую крышу. Надеюсь, ты не в обиде?

– Ты же видел, сколько у меня пожитков. Все поместятся в один саквояж. И я не вправе на что-то рассчитывать.

– Только на меня, – улыбнулся он.

– Исключительно до того момента, пока тебе это интересно,

– Но между мной и холостяцкой свободой по-прежнему остаётся три круга в пикет!

– Значит ли это, что наши ставки равны?

– Послушай, я не хочу снова спорить! – пробормотал он.

– Ах вот как!

– И будь добра оставить этот тон! Ты знаешь жизнь не хуже меня!

– Вот именно. Как только я рожу тебе наследника, то получу право обзавестись любовником.

Он яростно оскалился, но промолчал. Он хотел успеть жениться до того, как последняя фраза заставит егопридушить Кэролайн в порыве ревности. Саймон вскочил на ноги со словами:

– Поищу камеристку, чтобы помогла тебе одеться. – Провёл рукой по своей заросшей щеке и добавил: – А я приведу себя в порядок и буду ждать тебя в часовне.

– Ты уверен? – закусив губу, она смерила его задумчивым взглядом.

Ещё никогда в жизни Саймон не был так уверен, что поступает правильно и что другого выхода у него нет.

– Да, – ответил он каким-то новым, непривычным тоном. Этот тон вовсе не подразумевал, что им движет исключительно неутолённый физический голод и желание обладать ею в постели. Он даже показался ему чужим. Саймон подумал, что этот чужой голос напугает Кэролайн, и поспешил улыбнуться. – Я более чем уверен. И будь добра, не заставляй меня ждать слишком долго!

Глава 23

Небольшая часовня была щедро украшена гирляндами и розетками из остролиста и ели. Поскольку у виконта Мэнли не хватало средств на отопление оранжереи, экзотические растения не выдержали холодной зимы и погибли. Но слуги нашли выход из положения, возместив недостаток цветов большим количеством свечей – благодаря своевременному предложению Гора и щедрости герцога, разрешившего секретарю пользоваться его счётом в банке.

Пока ждали начала церемонии, миссис Хоппер с Итоном скромно держались в дальнем углу часовни, готовые выполнить любое поручение их нового хозяина. Герцог расписал порядок действий во всех подробностях, и миссис Хоппер полагалось сопровождать венчание игрой на органе. Не то чтобы герцог сам приказал ей это делать; просто он распорядился нанять органиста. Тогда как у миссис Хоппер были все основания полагать, что она справляется с клавиатурой гораздо лучше, чем регент церковного хора в городе Эйнсли. Он не раз поражал прихожан своими чересчур оригинальными взглядами на то, как должна звучать духовная музыка.

По такому случаю экономка нарядилась в своё самое лучшее платье из шёлка бледно-голубого цвета.

Герцог явился первым, и он показался миссис Хоппер таким красавцем, что буквально ослепил достойную даму, несмотря на её преклонный возраст. Она отвечала на его приветствие благоговейным лепетом, а когда он сделал комплимент её платью, и вовсе стала заикаться от счастья. Не часто ей приходилось встречать такое дружелюбие и открытость у столь высокородных особ. Он не забыл также поблагодарить почтенную чету за их хлопоты и за то, что все его распоряжения были исполнены в срок и самым точным образом. В довершение ко всему он поклонился: представляете, герцог кланяется миссис Хоппер! – и с их позволения отошёл к алтарю, чтобы поговорить со священником, предусмотрительно доставленным из Лондона.

Но тут в часовню вбежала горничная, и для миссис Хоппер это был знак: пора начинать. Пока девушка что-то торопливо докладывала герцогу, экономка заняла своё место возле органа, устроилась поудобнее и выжидательно оглянулась на вход.

В то время как герцог и миссис Хоппер не спускали глаз с дверей, дожидаясь появления невесты, Кэролайн стояла ни жива ни мертва посреди галереи, ведущей из господского дома в часовню, и не в силах была справиться со страхом.

Почему-то всё пошло кувырком. Обычно жениху полагалось сомневаться до последнего и идти к алтарю с великой неохотой.

Обычно невеста обмирает от восторга и с нетерпением ждёт, когда же перед ней распахнутся двери рая.

Разве она не любит Саймона всей душой? Разве она не полюбила его ещё в детстве? Ну ладно, это не помогает… Можно сказать и так: разве она не продолжала его любить даже тогда, когда меньше всего этого хотела?

Так в чём же дело?

Почему она до сих пор торчит здесь как пришитая и не смеет ступить и шагу?

Она ощупала рубины у себя в ушах, на шее и на запястьях, она погладила тончайшие кружева и золотую парчу, из которой было сшито её платье. Одна фата стоила столько, сколько ей не заработать за целый год. Так почему она не может хотя бы из соображений практичности сделать те несколько шагов, что отделяют её от кошелька и шкатулки с драгоценностями самого щедрого человека в Англии?

Наконец миссис Хоппер утомилась сидеть в неудобной позе, повернулась к органу спиной и выразительно посмотрела на своего супруга. Он лишь растерянно пожал плечами, понятия не имея о том, что же стало причиной столь странной задержки.

Герцог, никогда не отличавшийся особым терпением, вскоре не выдержал, решительно прошёл к двери и исчез в коридоре.

Там он и нашёл Кэролайн; застывшую на месте, неспособную двинуть и пальцем, подавленную страхом и неуверенностью.

Он наклонился к самому её лицу.

– Что случилось? – тревожно спросил Саймон при виде мертвенной бледности, покрывшей милые черты.

– Не знаю.

– Тебе плохо?

Она покачала головой.

– У тебя что-то болит?

Она снова покачала головой.

– Платье пришлось впору?

На этот раз она кивнула.

– Хочешь, я отниму у тебя эти рубины?

Она остолбенело уставилась на него, не понимая, что это взбрело ему в голову.

– Потому что я люблю отнимать у девчонок рубины! – залихватски сообщил Саймон.

– Ты мне сам их подарил! Они теперь мои! – прошептала она.

– А зато я больше и сильнее!

Она невольно улыбнулась знакомой фразе из детских игр, и сковавшее её оцепенение постепенно стало проходить. Он всю жизнь был больше её и сильнее и будил самое жгучее любопытство у маленькой девочки, жившей по соседству, так что она ходила за ним хвостом и готова была участвовать в самых отчаянных мальчишеских проказах. Пока внезапно все не пошло кувырком и они не поменялись местами – теперь он вынужден был дожидаться Кэролайн, вот как сейчас.

– Полагаю, это окончательный довод в пользу брака, – мягко произнесла она.

Саймону захотелось ответить какой-нибудь колкостью, но он сдержался. Он пребывал в самом приподнятом расположении духа и готов был делиться своей радостью со всем миром.

– Дорогая, ты должна согласиться, что наш брак несомненно относится к числу тех, что заключены на небесах – или по крайней мере в каких-нибудь языческих райских кущах, – если узнать нас получше. И хотя я больше тебя, ты умеешь кричать гораздо громче, так что в определённом смысле мы сравнялись. – Он осторожно взял её руку и продел себе под локоть. – Вот увидишь, дорогая, всё будет как нельзя лучше, – приговаривал он, следя за тем, чтобы его голос звучал размеренно и утешительно. Потому что у неё всё ещё был довольно подавленный вид. – Хочешь, мы вместе прогуляемся к алтарю? Или прикажешь отнести тебя на руках?

– Ни за что! – сразу оживилась она. – Ты же помнёшь мне платье!

Он удивился про себя: какая разница, если это платье очень скоро окажется кучкой парчи и кружева, забытой на полу!

– Мне бы очень не хотелось этого делать, – сказал он, похлопав её по руке. – Ты уже знаешь, что на органе будет играть миссис Хоппер?

Он усыплял её бдительность, болтая о всяких мелочах, пока они миновали галерею и приблизились к часовне. У дверей часовни Саймон не задержался и решительно распахнул их настежь, чтобы немедленно ввести её внутрь и не оставить возможности для колебаний.

Как только жених и невеста показались на пороге, миссис Хоппер проворно развернулась на своей скамье и с воодушевлением выдала один из самых бравурных пассажей. Гулкие, торжественные звуки поплыли под сводами часовни, отражаясь от высокого потолка и наполняя сердце оробевшей невесты новыми силами и отвагой. Кэролайн была очарована искусством миссис Хоппер.

– Музыка очень красивая, – прошептала она, с улыбкой глядя на Саймона.

– Прости, но у меня не хватило времени распорядиться насчёт оркестра, – как ни в чём не бывало ответил он.

– Она, случайно, не поёт?

– Искренне надеюсь, что нет. – Он выразительно поднял брови.

Они уже почти добрались до алтаря. Преподобный Обри смотрелся на редкость внушительно в праздничном облачении.

Кэролайн резко остановилась, породив в Саймоне мгновенный приступ паники.

– Ты доволен? – Её нижняя губа заметно дрожала. – Скажи мне, что мы не совершаем самую великую ошибку, что ты доволен!

Он окинул её восхищённым взглядом – женщину, которую знал всю свою сознательную жизнь, которую уже успел похоронить в своём сердце и которая теперь вдела в уши серьги с его рубинами.

– Я никогда не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас, – просто ответил он.

Она шумно вздохнула и улыбнулась ему робко и трепетно:

– Я готова!

– Хорошо, – ответил он, нарочно повысив голос, чтобы его мог услышать священник. Поймав взгляд Обри, Саймон кивнул.

– Мы собрались здесь… – начал преподобный отец.

Обри скрупулёзно выполнил приказание герцога насчёт краткости церемонии, и позднее миссис Хоппер говорила на кухне: если бы она не знала, что священник настоящий, то запросто могла бы подумать, что герцог просто морочит голову хорошенькой девушке.

– Но я своими глазами видела разрешение на брак. Оно выправлено по всем правилам, и преподобный отец велел нам с Итоном расписаться как свидетелям. Стало быть, герцог женился на ней без дураков, хотя по тому, как они спешили, я ни за что бы такого не сказала.

– Может, у них на то причина есть, чтобы так торопиться? – намекнула одна из горничных. – Может, герцог боится, как бы его первенец не оказался безродным ублюдком, а не законным наследником, рождённым в узах брака?

– Да что-то непохоже, будто она непраздная, – возразила другая служанка, – я рассмотрела её, когда помогала надеть свадебное платье. Живот совсем плоский,

– Поживём – увидим, верно? – рассудительно заметил лакей. – Она и оглянуться не успеет, как станет видно, испёк ей герцог пирожок до свадьбы или ещё нет.

– Ох, ради всего святого! – возмутилась достойная миссис Хоппер. – Вы что, совсем не верите, будто юная парочка могла пожениться в такой спешке из-за любви?

Поднялся невнятный протестующий гомон, хотя ни у кого из слуг не хватило отваги открыто возразить миссис Хоппер. Но почти вся челядь скорее склонна была начать подсчитывать на пальцах, нежели поддаться на романтические бредни старухи экономки.

Все они слишком хорошо знали, что у богатых жениться по любви попросту не принято.

Глава 24

Сразу после церемонии жених и невеста перешли в столовую. Это была довольно уютная комната. Кэролайн с облегчением отметила, что им накрыли стол не в самом большом и холодном зале. На выстроившихся в ряд лакеях красовались цвета Харгрейва.

Свадебное угощение, способное сравниться с королевским пиром, было приготовлено в рекордно короткие сроки, на что без конца сетовал повар. Но так как на кон была поставлена его профессиональная репутация, он вылез из кожи вон, но поддержал марку. Кроме того, отличное бренди, запасы которого были доставлены в карете герцога, тоже стало украшением стола.

К началу трапезы главный повар уже был пьян в стельку, но его помощник – ещё одно свидетельство того, что виконт Мэнли долгое время жил не по средствам, – пока держался на ногах достаточно прямо, чтобы выполнять свои обязанности. А когда пары алкоголя сломили и его, на смену встала сама миссис Хоппер. Сказывался богатый опыт тех благословенных времён, когда виконт ещё не получил в наследство титул и не пустил по ветру целое состояние.

Сегодня Саймон поражал Кэролайн своей распорядительностью. Или скорее это юный Гор заслуживал похвалы такому усердию.

– Это Гор все устроил? – поинтересовалась она, обведя рукой идеально накрытый стол и ливрейных лакеев.

– Ты говоришь так, будто не веришь, что я и сам на что-то способен.

– Я не уверена, что ты можешь даже сказать точно, сколько лакеев у тебя в распоряжении на этот вечер.

– Хороший довод. – Он улыбнулся и добавил: – Но зато теперь у меня для этой цели есть жена!

– По-твоему, я так хорошо разбираюсь в хозяйстве? – Она смерила его надменным взглядом.

В лучшие времена в их доме всем заправляла Бесси.

– Какая удача, что Бесси и Рози сейчас в Монксхуде!

– Рози?! – Кэролайн повернулась к нему со всем проворством, на которое была способна в длинном платье со шлейфом. – Рози у тебя? – От радости она даже разрумянилась.

– Я собрал у себя всех твоих слуг.

– Так что же ты сразу не сказал? – Она широко распахнула глаза от удивления. – Я бы уже давно вышла за тебя замуж!

– Вот именно поэтому и не сказал. – Он самодовольно ухмыльнулся. – Я предпочитаю, чтобы ты любила меня самого!

– А не твой титул, и деньги, и светские манеры?…

– Или мою несравненную красоту, – подхватил он, лукаво подмигивая.

– Ах ты нахал! Ну так знай: я вышла за тебя только ради вот этих рубинов! – И она прикоснулась к своим серёжкам.

Тогда он выразительно покосился на лакеев и ответил:

– Мне нужно не такое людное место, чтобы перечислить причины, по которым я женился на тебе. А ещё, – добавил Саймон, прислушавшись к голосам в передней, – мне пора пожелать доброго пути преподобному Обри.

– Разве он не пообедает с нами?

– Он слишком спешит, – многозначительно ответил Саймон.

– Вот так, на ночь глядя? – Она заподозрила что-то неладное. – Это ты решил выставить его вон, верно?

– Нет, что ты! Слово чести! – Он мог клясться чем угодно с самой чистой совестью. – Он сам боится опоздать к открытию лошадиных торгов в «Паттерсоллзе».

– Ты шутишь?

Он кивнул и добавил:

– Обри уже не один месяц только о том и мечтает, как бы купить одного жеребца из конюшни Глостера. – Однако Саймон предпочёл умолчать о том, что до встречи с ним преподобный отец был беднее церковной крысы и даже не представлял, что когда-нибудь сможет замахнуться на такого красавца, как Граф из конюшни Глостера. – Торги начинаются в будущий вторник, и ты сама успела убедиться, какие отвратительные у нас дороги.

– Ну что ж, тогда я тоже должна с ним попрощаться. – Она повернулась и кинула через плечо: – Помоги мне управиться с этим шлейфом!

Вскоре они уже раскланивались со священником, желали друг другу всяческого благополучия и рассыпались в благодарностях: вслух и тайно, про себя. Затем Саймон извинился перед супругой и пошёл проводить Обри до кареты, якобы ради того, чтобы дать кучеру наставления по поводу дороги.

Как только Обри оказался в экипаже, герцог вручил ему письмо.

– Сначала кучер отвезёт тебя в Незертон. Буду весьма признателен, если ты лично вручишь этот конверт Йену.

– Не извольте беспокоиться. – Священник припрятал письмо за пазуху. – А они не примчатся сюда сами, на выручку леди Кэролайн?

– Не думаю. Я объяснил им всё, что поддаётся объяснению, и сообщил о нашей свадьбе. Полагаю, это само по себе отметает любые обвинения в мой адрес.

Обри кивнул. Действительно, свадьба стала самым весомым аргументом в пользу герцога Харгрейва. Вряд ли кто-то из его лондонских знакомых поспорит хотя бы на шиллинг, что Саймон в обозримом будущем обзаведётся семьёй.

– Ваша невеста выглядит вполне довольной… если не сказать счастливой, – заметил священник, все ещё нуждаясь в оправдании собственному участию в столь необычном приключении.

– Её просто нужно было убедить, – улыбнулся Саймон. – Тебе не в чём себя упрекнуть. Если бы Каро не грешила таким бешеным нравом, мы поженились бы много лет назад.

Разгульная жизнь Саймона, давно ставшая притчей во языцех, мало походила на поведение человека, мечтавшего о свадьбе, но Обри тактично промолчал.

– Значит, так тому и быть, ваша светлость. Да благословит Господь вас обоих! – пробормотал он скороговоркой. – Надеюсь, будущим летом мы встретимся с вами на скачках?

– Можешь на это рассчитывать. Каро с отцом когда-то тоже владели чудесными рысаками. И она наверняка первым делом побежит проверить, что есть у меня в конюшне. – Саймон захлопнул дверцу, махнул рукой на прощание и кивнул кучеру.

Экипаж тронулся с места. Герцог провёл обеими руками по волосам и с облегчением вздохнул.

Один пункт был выполнен; обряд совершили, и они сегодня стали мужем и женой.

Оставалось ещё два пункта.

Каждый из которых наверняка породит скандалы и ссоры.

Он медленно повернулся к двери.

По крайней мере на этот раз он не позволит ей удрать.

Кэролайн ждала его в передней, сидя в кресле. Пышная юбка спускалась с её колен мягкими складками до самого пола, образуя яркое золотистое пятно на мраморном полу в чёрную и белую клетку.

– Быстро ты его спровадил. Надеюсь, ты успокоил его, что я не стану затевать тяжбу из-за его участия в твоей авантюре?

– Конечно, успокоил! – заверил Саймон с улыбкой. – И он получил значительное облегчение. Ты не проголодалась? – Он всё ещё был начеку и старался уводить разговор от опасных тем.

– Просто умираю от голода!

Он втихомолку удивился: совсем недавно она проглотила половину кекса! И её ответ немного расстроил Саймона с учётом тех двух задач, которые ему ещё только предстояло выполнить. Но это никак не отразилось на его манерах. Герцог подал руку своей молодой жене и предложил:

– Тогда идём, оценим искусство здешнего повара!

Она грациозно опёрлась на его локоть и строго посмотрела в лицо:

– Не забывай, у нас ещё партия в карты!

– После обеда! – Он вежливо помог ей подняться с кресла. Если она проиграет, у неё обязательно испортится настроение, а если проиграет он… впрочем, об этом лучше вообще не думать. Обед был готов, и ничто не мешало им угоститься на славу, а уж потом заниматься всем остальным.

Имея на уме «всё остальное», Саймон отпустил слуг, как только они вошли в столовую. Не так уж трудно самим подойти к сервировочному столу и набрать на тарелки всё, что им будет угодно. А в умении распечатывать бутылки с шампанским герцогу просто не было равных во всём Лондоне.

В то время, когда новобрачные услаждали себя шампанским и различными кушаньями, приготовленными знаменитыми поварами Кеттлстон-Холла, Йен заперся в кабинете с преподобным Обри.

Все уже давно спали, когда Йена разбудил перепуганный слуга. Слава Богу, Джейн ничего не услышала и не проснулась: она вымоталась до предела, принимая гостей на протяжении целых двух недель. Йен приказал проводить священника к себе в кабинет, где Обри клятвенно заверил графа, что Кэролайн находится в доме его старого друга по собственной воле. И что вообще они с герцогом уже успели пожениться. Он передал графу письмо от Саймона.

Йен поспешил его прочесть.

– Поженились, – выдохнул он. И в ту же секунду вперил в Обри подозрительный взор. – А ты, часом, не поддельный? – Он ткнул пальцем в белый воротничок.

– Нет. – Однако его голос заметно дрогнул, выдавая неуверенность и страх.

– Это он тебя заставил? – тут же напустился на него Йен, чьи подозрения только усилились при виде этого страха.

– Нет! – Будь Обри воистину верующим человеком, в эту минуту он наверняка вознёс бы молитву о том, чтобы его ответ звучал искренне и убедительно.

– И ты говоришь, что её ни к чему не принуждали?

– Когда я уезжал, она выглядела вполне довольной! – отвечал Обри, с великой осторожностью подбирая слова. Ему вовсе не улыбалось вступать с графом в бесполезные споры.

– Он предупреждает, чтобы я не совался к ним раньше чем через две недели, – заметил Йен, нервно барабаня письмом по столу.

– Возможно… ну, в смысле… у них ведь этот… медовый месяц…

– Но сейчас она довольна? – Йен опустился в кресло, все ещё озабоченно хмурясь. – Ты не ошибся?

– У меня сложилось впечатление, что они готовы были пожениться ещё много лет назад, но им всегда что-то мешало.

– Наверняка это Саймон все ходил вокруг да около.

– А вот это вряд ли.

– По-твоему, это она водила его за нос? – Йен явно не поверил своим ушам,

– Судя по некоторым высказываниям герцога, я склонен прийти к выводу, что именно так оно и было.

– Вот чертовка!… Ах, прошу прощения. Но чтобы водить Саймона за нос? На протяжении всего нашего знакомства он только и делал, что отбивался от чересчур любвеобильных леди!

Обри деликатно прокашлялся.

– По-моему, точнее будет сказать, что его светлость отбивался от брачных уз. Что же до самих леди, его репутация, так сказать… совершенно иного толка.

– А вот это в точку! – внезапно просиял Йен. – Стало быть, и он не отвертелся? По такому невероятному случаю полагается выпить! – Он живо вскочил на ноги. – Не хотите составить мне компанию, преподобный?

– Ну разве что капельку.

Йен уже был на пути к столу с напитками и кинул через плечо:

– Налить виски?

– Я успел оценить этот напиток, пока учился в Эдинбурге.

– Наши нортумберлендские винокурни всё равно лучше! Так, посмотрим… – бормотал он, пройдясь взглядом по батарее бутылок. – Пожалуй, мы могли бы начать с виски из Тальбот-Вэйли!

Глава 25

Новобрачные не долго просидели в столовой за праздничным обедом. У Саймона были иные планы. Хотя он был исключительно вежлив, когда предложил:

– Ты не хотела бы приказать слугам отнести кое-что из этих угощений в хозяйские покои?

– Ты боишься, что я обрызгаю своё новое платье? – лукаво улыбнулась Каро.

– Я боюсь, что сам его обрызгаю! – рассмеялся Саймон.

– Вечно тебе неймётся! – Она кинула на него кокетливый взгляд.

Он хотел уточнить, что ему неймётся уже четыре недели, три дня и двадцать один час, но вместо этого поднялся с места и сказал:

– На это у меня есть причина! Я позвоню слугам. Не стесняйся и выбирай всё, что тебе угодно. А я прихвачу шампанское.

Двум лакеям были даны точные указания. Саймон аккуратно подобрал с пола невестин шлейф, перекинул его через плечо и подал Каро руку.

– Пока у нас всё идёт как по маслу, – заметил он, с довольной улыбкой уводя свою Каро из столовой. – Непременно напишу матушке и скажу, что она ошиблась.

– О Боже! – У Кэролайн вырвался жалобный стон. – Неужели мне придётся выполнять приказы Изабеллы? В таком случае лучше сразу подать на развод! – Между прочим, эта угроза могла оказаться и не пустыми словами!

– Расслабься, милая. Я не позволю ей тебе досаждать.

– Что-то я плохо себе представляю, как у тебя это получится! – Каро не скрывала своего недоверия, так как слишком хорошо знала его родительницу. Обе женщины терпеть не могли друг друга, и Каро привыкла избегать общества Изабеллы, ещё когда была совсем девчонкой.

– Помни, дорогая: в чьих руках деньги, у того и власть. У неё руки коротки до меня дотянуться.

– Надеюсь, что обо мне ты не думаешь так же?

Он так громко фыркнул, что эхо разлетелось по всему коридору.

– Дорогая, и как такое вообще могло прийти тебе в голову?

– Спасибо! – Она наградила Саймона ослепительной улыбкой.

Когда они добрались до хозяйских покоев, Каро попросила Саймона дождаться слуг в гостиной.

– Прикажи им оставить все там. А я пока немного освежусь.

Он поднял на неё взгляд, удивлённый её странным тоном и непривычной манерностью. Но кто её знает: а вдруг у женщин в первую брачную ночь принято справлять какой-нибудь мудрёный ритуал, объясняя это необходимостью освежиться?

– Да, дорогая, – покорно ответил он.

– Это ещё что значит?

Похоже, не один Саймон едва сдерживал нетерпение. Однако он постарался, чтобы его голос звучал ровно и вежливо:

– Это значит: да, дорогая, я покажу им, где поставить еду.

– И это все? – Она не спускала с него подозрительного взгляда.

– Клянусь! – Он широко развёл руками.

– Прости. – У Каро вырвался лёгкий вздох.

– Ступай, – промолвил он с улыбкой. – Полагаю, что управлюсь здесь без тебя.

Вскоре явились лакеи. Они принесли закуски, дополнительный столик и несколько бутылок шампанского во льду. Саймон проследил, чтобы всё было расположено как полагается, ещё раз окинул взглядом стол, отпустил лакеев и отправился за Каро.

Стоило ему приоткрыть дверь в спальню – и он замер на пороге. На его губах расцвела медленная улыбка.

– Что я вижу?

– Разве я не миленькая штучка?

Она томно раскинулась на пышных перинах совершенно голая. Только драгоценности, все до единой, подаренные ей сегодня, украшали её совершенные дивные формы. Браслеты таинственно поблёскивали на запястьях и лодыжках, ожерелья в несколько рядов висели на шее, пальцы были сплошь унизаны сверкающими кольцами и перстнями, длинная нитка жемчуга охватывала талию, а рубиновые серьги красовались в ушах.

Саймон не спешил входить в спальню, для верности придерживаясь руками за косяк. Он улыбался от уха до уха.

– Знаешь, сколько лет я не видел тебя такой?

– Но теперь эти сокровища принадлежат мне, а не твоей матери!

– Я всегда считал, что её украшения лучше смотрятся на тебе, а не на ней!

– А ты вспомнишь те, которые не видно?

Он прикрыл глаза, а когда открыл, в его тёмных глазах уже полыхало алчное пламя.

– Я помню, – прошептал он.

– Ты можешь войти. Я не кусаюсь. – Её голос понизился до шелковистого шёпота. – Если только ты сам не захочешь. А если ты найдёшь спрятанные сокровища, то получишь ещё один приз…

На какое-то время он замер, не в силах двигаться или говорить.

– Боишься? – лукаво поинтересовалась она.

– Совсем наоборот! – Он улыбнулся. – Я просто оцениваю свои возможности. Тебе очень нравятся твои украшения?

– Я их обожаю. – Хотя гораздо больше она обожала то, что он не поленился купить для неё подарки, а теперь интересуется её мнением. Или это снова Гор выбирал для неё камешки? Каро запретила себе думать об этом дальше. Потому что могла прийти к выводу, который снова все разрушит. – Это ты купил? – Она прикоснулась к серьгам. – Или Гор?

– Это так важно? – Он опустил руки и застыл на пороге, божественно прекрасный в своём вечернем фраке. Ради торжественного случая Саймон даже выбрал манишку с пышным жабо.

Каро пришлось напомнить себе, что следует быть вежливой. Но слова вырвались сами собой, вопреки здравому смыслу:

– По-моему, это не просто важно. Это чрезвычайно важно. Особенно если вспомнить то, как странно ты обставил предложение руки и сердца, не говоря уже о самой свадьбе.

– Мне казалось, что я обставил все достаточно прилично. – Он едва заметно дёрнул губой. – И тому порукой – твоё согласие. Да, я купил эти камни, – добавил Саймон, понимая, что для неё это не менее важно, чем для него – сам факт женитьбы. – Я знал, что рубины ты любишь больше всего, ну а прочее, – он небрежно махнул рукой, – купил просто для забавы.

– Когда ты их купил?

– Это что, допрос? – Он двинулся к кровати, удивлённо приподняв брови.

Её даже передёрнуло от нетерпения. С одной стороны, она непременно должна была все узнать, а с другой – изнемогала от желания.

– Я купил их в Лондоне четыре дня назад. Мне хотелось, чтобы у тебя сразу были свои собственные драгоценности.

– Не сомневаюсь, что это слышали от тебя все прежние любовницы!

Он на секунду зажмурился, стараясь совладать с собой.

– Это слышала только моя жена, всего один раз. – Саймон не позволил своему голосу даже дрогнуть. Он был полон решимости достичь согласия со своей строптивой невестой, невзирая ни на что. – И должен признаться, что это доставило мне немалое удовольствие. – Он выразительно повёл рукой, – И твой потрясающий вид стал настоящей наградой.

– Я надеялась сделать тебе приятное. – К его великой радости, на этот раз она отвечала вполне добродушно.

– И тебе это удалось.

– Надеюсь, ты ни о чём не будешь жалеть.

– Даже если бы я и пожалел, сейчас об этом не может быть и речи. Сегодня наша брачная ночь, и я собираюсь насладиться ею сполна. – Он развязал галстук.

– Ты не заметил, что чего-то не хватает?

Он покачал головой. Он скупил все драгоценности, что натащили в тот день ювелиры в Харгрейв-Хаус, но не догадался обратить внимание на то, какие дары припасла для него невеста.

– Хочешь, я сама тебя раздену? – предложила она. – Помнится, иногда это тебе нравилось.

Он сокрушённо покачал головой:

– Только в тех случаях, когда мне хватало терпения дождаться до конца и не наброситься на тебя!

– Рада слышать, что не я одна такая нетерпеливая.

Для мужчины, большую часть жизни проводившего в дамских будуарах, это могло считаться неоспоримым доводом в пользу брака. Только Каро заводила его одним своим взглядом. Ей всегда удавалось это без труда.

– Так ты заметила? – Он смущённо улыбнулся. – Но теперь у нас в запасе целая жизнь! И мы вольны делать всё, что захотим! Раздевай меня, если хочешь!

– Если бы я была твоей гурией в гареме, это было бы моей прямой обязанностью!

Он мгновенно прищурился, уловив этот грудной, с придыханием тон, и заметил, как она ёрзает от нетерпения. Теперь она лежала на боку, опираясь на локоть, и Саймон залюбовался пышными тугими грудями и божественно округлыми бёдрами своей страстной жены.

– Похоже, у тебя внутри что-то есть. – Он жадно следил за её лёгкими ритмичными покачиваниями. – Не хочешь поменять это на что-то побольше – для разнообразия?

– Боюсь, он окажется слишком большим. – Она томно прикрыла глаза. – И тогда я не смогу сама тебя раздеть… после всего.

– Ну что ж, моя милая наложница, если ты не в состоянии сегодня исполнять свой долг, не лучше ли мне позвать других гурий? – процедил он с напускной суровостью.

Сколько раз ей уже приходилось видеть его таким: смуглым, красивым, готовым для любви и для игр. И хотя на самом деле никто не назвал бы его пашой или султаном, в определённом смысле он всё же мог считаться хозяином гарема. Правда, ублажавших его леди удерживали на месте не стены и грозная стража, а только его красота и искусство дарить наслаждение своей партнёрше.

– Нет, умоляю тебя, господин. – Теперь её томное придыхание уже не было наигранным. – Я вовсе не это имела в виду. Пожалуйста, не гони меня! Я уже столько месяцев отлучена от твоего ложа!

– Я был в отъезде. – Он приковал её к месту своим горящим, властным взором. – Но ты всегда моя любимая жена, пока я дома, – добавил он многозначительным тоном, полным самых заманчивых и страстных обещаний.

– Ты больше не берёшь меня с собой в поездки! – жалобно отвечала она. Саймон не удержался от улыбки при виде столь увлечённой игры.

– Я подумаю над тем, нельзя ли взять тебя снова!

– Если я доставлю тебе наслаждение?

– Если ты не доставишь мне неудовольствия! Твоё тело всегда приносит мне наслаждение. Зато твой упрямый нрав часто вызывает моё неудовольствие.

– Но я давно уже стала другой, господин! Спросите у кого угодно!

– Посмотрим. Иди ко мне. – Он протянул руку. Она кубарем скатилась с кровати – стремительный блеск камней и звяканье цепочек – и встала перед ним. Он пробежался пальцами по самоцветам в её ожерелье, лежавшем на пышной груди.

– Они достойны твоей красоты.

– Я рада, что ты так считаешь, господин! Робкий, покорный голосок вызвал новый прилив крови к его оживавшему копью.

– Евнухи доложили мне, что ты постепенно усваиваешь уроки. – Он легонько потеребил тёмные чуткие соски. – Тебя уже давно не наказывают за дерзкий нрав и упрямство.

– Я была скромной и послушной, господин, я заслужила снова вашу милость! Ты можешь проверить сам, какая я теперь скромная и послушная! Вот увидишь, ты будешь доволен!

Он слегка сжал пальцы и тут же выпустил её соски.

– Ну что ж, тогда раздень меня для начала, а там посмотрим, научилась ли ты усмирять свой, нрав.

– Ты увидишь, что научилась, мой господин!

– Тебе следует аккуратно сложить мои вещи и ничего не помять!

Такой приказ, низводящий её до положения простой камеристки, не мог не вызвать вспышку возмущения, но Каро быстро потушила пламя в своих глазах.

– Как будет угодно господину!

– Ты должна быть горячей и влажной, когда я тебя возьму.

– Я уже влажная, господин.

– Я проверю это сам. Позднее… – И он ткнул пальцем в пуговицы на своём жилете.

И она исполнила всё, что было приказано. Его фрак и жилет были сняты и аккуратно сложены. Так же, как и сорочка.

– А теперь туфли, – приказал он. – Встань на колени. Снова Каро на миг заколебалась, но переломила себя и продолжила игру, опустившись на колени. То, что ей до сих пор приходилось прятать в себе, причиняло значительное беспокойство, и она вдруг застыла, тяжело дыша.

– Ты не умеешь прислуживать своему господину? —

Он положил руку ей на макушку.

– Умею. – У неё вырвался сдавленный вздох. – Умею, мой господин.

Он подал ей ногу, и Каро сняла с него лакированную туфлю, выдавая каждым движением снедавшее её нетерпение.

– Посмотри на меня. – Он щёлкнул пальцами. – Покажи мне, какая ты влажная.

Она сделала над собой усилие, чтобы внять его словам: откровенно встопорщенная ширинка приковала к себе её взгляд, но всё-таки Каро подняла глаза и посмотрела на Саймона.

– Сунь туда палец и покажи, что ты готова. – Он говорил так надменно, словно и правда был бездушным сатрапом, избалованным вниманием своих покорных гурий.

– Прямо туда, господин? – Её голос дрожал, все её чувства сосредоточились на разгорячённом пульсирующем лоне.

– Да, прямо туда. Стоя на коленях.

Он небрежно поглаживал её по голове, как будто ласкал комнатную собачку, а сам не спускал глаз с дрожащей руки, скользнувшей между её бёдер. Вот она едва заметно вздрогнула всем телом, и его копьё встрепенулось в ответ. Через минуту Каро овладела собой настолько, что смогла поднять руку к его лицу.

– Подними выше, – приказал он. Она подчинилась.

На её пальце блестела светлая влага. Он потрогал её и внимательно посмотрел на прозрачную каплю. Потом понюхал её.

– Люблю, как ты пахнешь, – сообщил он. – Всегда любил.

– Когда-то ты говорил, что по запаху узнаешь меня даже в темноте, господин!

Он улыбнулся. Сколько раз он с наслаждением вбирал в себя этот запах в полной темноте!

– Я узнаю тебя где угодно. – Саймон опустил руку и намазал у неё под носом, чтобы она тоже почувствовала свой запах. – Да ты, как говорится, совсем поплыла! Ты готова мне отдаться?

– Да, мой господин. Господин, ты позволишь мне покорнейше задать тебе тот же вопрос?

Он посмотрел на неё сверху вниз.

– Расстегни на мне брюки и увидишь сама, Он внезапно представил себе новую картину.

– Стой на коленях. Так тебе легко будет взять его в рот.

– Да, господин.

Как ей это удаётся? Почему у него темнеет в глазах от одного её томного голоса? Женская покорность не была для Саймона в новинку, однако при мысли о той цене, которую платила сейчас Каро, он был готов лопнуть от возбуждения.

Все его чувства обострились в десять раз, как только она прикоснулась к застёжке и спустила его брюки. Он поспешил пинком отшвырнуть их в угол, забыв о собственном приказе аккуратно сложить всю его одежду. А когда её неловкие от волнения пальцы запутались в мелких пуговках на бельё, хрипло сказал:

– Я сам.

Ещё через секунду он охнул от наслаждения. Она осторожно сжала в ладонях его копьё и поднесла ко рту. Сначала она лизнула языком гладкий кончик, и Саймон захрипел, как будто ему нечем было дышать. А когда Каро обхватила губами его целиком, все его тело содрогнулось, как от удара.

Судорожно стараясь сохранить остатки рассудка, он взялся за серьги с рубинами и лёгким нажатием заставил её приподнять лицо, чтобы видеть глаза.

– Ты сегодня такая послушная, дорогая. Ты доказала мне свою покорность, – прошептал он. Её глаза были широко распахнуты, а рот по-прежнему полон. – Если так пойдёт и дальше, я буду очень часто посылать за тобой. Ты довольна?

Не имея возможности говорить, она кивнула, как положено уважающей себя гурии.

Её удивительное смирение приносило Саймону ни с чем не сравнимое удовольствие, буквально на грани извращения. До сих пор он не замечал в себе замашек тирана и деспота. Или просто ни одной из его женщин не удавалось разбудить в нём собственнический инстинкт.

– Возьми ещё немного, дорогая. – Он слегка притянул её за серьги к себе, погрузив своё копьё ещё глубже. – Тебе нравится мне служить? – Его голос охрип от возбуждения, и напряжённое копьё заметно вздрагивало от каждого удара мощного сердца, посылавшего в него новую порцию крови.

Она снова едва кивнула: у неё не было иного способа выразить своё согласие.

– Хочешь, я кончу тебе в рот?

Она покачала головой, желая почувствовать его в себе. Его голос стал угрожающе вкрадчивым:

– Ты отвергаешь меня? – И он двинулся вперёд, положив руку ей на затылок и не позволяя отшатнуться.

Она зарычала: низкий, горловой звук прокатился по затвердевшему копью в знак предупреждения. А потом она его укусила. Это не было больно, но заставило его вздрогнуть от неожиданности и отодвинуться.

– Ты меня отвергаешь? – Он повторил свой вопрос странным, сдавленным голосом. Похоже, игры кончились.

Она уселась на корточках, дрожа от возбуждения и прижимая колени к груди.

– Я не меньше тебя люблю получать удовольствие! – задыхаясь, выпалила Каро. – И скоро сойду с ума. Теперь твоя очередь меня ласкать!

– С какой стати? – Он едва заметно улыбнулся. – Если я – твой господин, а ты – моя гурия?

Её зелёные глаза помутились от страсти, и блеск рубинов и жемчуга только подчеркнул её томный взгляд.

– Ты должен сделать это во имя любви! – сказала она. Саймон заколебался, глядя сверху вниз на женщину у себя в ногах… его жену… странное, непривычное слово.

– Во имя любви… – пробормотал он, и в его голосе ясно послышалась неуверенность.

– Если ты подчинишься мне, это может убедить и меня подчиниться всем твоим приказам!

Саймон довольно улыбнулся: вот теперь он слышал ту Каро, которую знал с самого детства!

– Ты хочешь сказать: если сочтёшь, что тебе это нравится.

– Тебе тоже может понравиться искать эти спрятанные драгоценности. Ты не подумал об этом?

– Ты всегда была немного тороплива, – прошептал он, заинтригованный и более чем склонный выполнить её требование. Наклонившись, Саймон заставил её подняться. – Очень хорошо, моя герцогиня, посмотрим, что ты успела от меня спрятать!

Она готова была растаять от счастья, услышав это слово: «моя». Оно как будто делало её частью самого Саймона и навсегда избавляло от одиночества. И что бы ни принесла им совместная жизнь в будущем, а этого не мог знать никто, Каро искренне считала себя счастливой. Она громко замурлыкала от удовольствия и от того возбуждения, которое приносили ей спрятанные драгоценности. Обхватив ногами его руку, она легонько двинулась взад-вперёд, намекая ему на то, чего ей так не хватало.

Саймон не подал виду, что понял намёк, хотя одного мурлыканья этой огромной кошки было достаточно, чтобы выразить её состояние.

– Может быть, я просто прогуляюсь по комнате и подожду, пока ты кончишь?

– Какая оригинальная мысль! – Её взгляд полыхнул неистовым пламенем.

– Я мог бы так поступить, если бы имел право похвастаться истинным великодушием, но, увы, моё себялюбие под стать твоему, дорогая.

– Об этом и так знает весь свет.

– А мне, бедному, только и остаётся уповать на то, что хотя бы о твоём себялюбии знает не так много народу.

– Если бы я не была сейчас так возбуждена, то в два счёта обличила бы тебя в лицемерии и двойных стандартах!

– Но поскольку ты…

– Не меньше, чем ты.

– Мы ещё успеем поспорить, – заверил он с ласковой улыбкой, уложив её на кровать. – А теперь я могу получить свой приз?

Она сделала приглашающий жест, и браслеты на её запястье ярко сверкнули.

Однако он не спешил ложиться рядом. Он раздвинул её бедра настолько, чтобы можно было сидеть между ними по-турецки. Теперь его колени легли ей на бёдра, и их тяжесть говорила об огромной силе, дремавшей в этом великолепном теле. Его прикосновение к влажным, чутким складкам кожи в заветной ложбинке было лёгким и нежным.

– Мне придётся угадать, или я могу посмотреть?

– Угадать.

– Это не ожерелье из жемчуга. – Он потеребил нитку жемчуга, украшавшую её талию. – И рубинов на тебе так много, что вряд ли где-то остались ещё. – Он потянулся вперёд и провёл ладонями по её шее, груди и рукам, так что Каро почувствовала, как врезается в кожу золото украшений. – Но были ещё кое-какие бриллианты, не так ли? – задумчиво продолжал он, – с жемчугом…

– Возможно.

– И если я нажму вот здесь, совсем чуть-чуть. – Он приложил ладонь к её лобку. – Ты почувствуешь их?

Ей не удалось ответить сразу. Открой она сейчас рот – непременно закричала бы от восторга.

– Ты превосходный муж.

– Насколько превосходный? – спросил он шёпотом, нажимая всё сильнее.

Она с томным стоном простёрла к нему руки.

– Хочешь, чтобы я тоже был у тебя вот здесь?

Она поколебалась и кивнула.

– Ты уверена? – Он выдохнул эти слова вместе со вспышкой страсти, и они почти не походили на вопрос.

– Какая разница, что я скажу? – Она почувствовала в его голосе это нетерпение, бывшее сродни жестокости.

– Возможно, – буркнул он. – Давай я попробую. – Лёгким нажатием Саймон заставил её окончательно распахнуться перед собой и не спеша двинулся вперёд, собираясь овладеть ею.

Она следила за тем, как перекатываются под кожей огромные мускулы, пока он поднимается, готовя к удару своё копьё, и обмирала от восторга. Каро все ещё не верилось, что по какой-то неведомой прихоти судьбы этот мужчина принадлежит теперь ей. Она тут же одёрнула себя, напомнив, что он принадлежит ей здесь и сейчас, а что будет дальше – сказать трудно. Обхватив его за шею, Каро гладила Саймона по спине и ждала, когда же наконец он наградит её наивысшим блаженством.

Он был вполне уверен в том, что найдёт там, внутри, но предпочитал не спешить и действовать осторожно. Гор как-то говорил ему, что любит жемчуга и бриллианты, и именно он посоветовал хозяину купить этот браслет. Если это действительно жемчуг, значит, он угадает. Но сначала он решил ощупать его пальцем – на всякий случай. Как-никак это его брачная ночь. Он собирался получить от неё максимум удовольствия и не навредить при этом свой жене.

– Жемчуг, – прошептал он, почувствовав округлые жемчужины, разделённые мелкими бриллиантами. Он поднял глаза на Каро и улыбнулся: – Это нам не помешает. Они совсем мелкие!

– Надеюсь, ты не будешь с этим тянуть! – простонала она, дрожа от нетерпения.

– Да, дорогая, к твоим услугам, дорогая. – Его голос обволакивал, заставляя её обмирать от экстаза, а палец скользил вдоль браслета, щекоча тугое горячее лоно, – Ты можешь остановить меня, когда захочешь, – добавил он, придерживая кончик браслета у входа во влажную пещеру и приподнимаясь для первого удара. – Я не хочу тебя поранить.

Он медленно двинулся вперёд, и по мере его продвижения каждая жемчужина вдавливалась в её плоть, добавляя новые, неожиданные ощущения к их близости. Наконец он вошёл в неё полностью, до конца.

– Сейчас я выйду назад. – Его самого сдавило с такой силой, что он счёл нужным её предупредить.

– Нет, нет! – Она отчаянно вцепилась в его плечи. – Останься!

Он подождал немного, пока Каро стонала и охала, как в бреду, захваченная водоворотом страсти, а потом всё-таки попробовал выйти хотя бы на дюйм. Она снова схватила его за руку.

– О Боже…

Понимая, что означает это хриплое восклицание, он начал осторожно двигаться взад-вперёд, и эти укороченные, рассчитанные до десятой доли дюйма движения потребовали от него неимоверного напряжения силы воли и самоконтроля.

Когда Каро кончила в первый раз, она сказала «Спасибо!», как только успела отдышаться, и напомнила ему ту юную ненасытную красавицу, которую он полюбил когда-то в детстве. «Ещё!» – услышал он через пару секунд, и это снова вернуло ему их юность. Похоже, воспоминания настроили его на непривычную уступчивость, потому что он покорно выполнил её требование, когда она кончила во второй раз. и воскликнула:

– Давай снова, чёрт побери! – как какая-то распоясавшаяся сучка.

Но если уж на то пошло, то кем ещё она была, как не его сучкой?

После того как она кончила не один и не два раза, Саймон наконец увидел, что его жадная до любви жёнушка немного успокоилась, и позволил себе испытать давно заслуженный оргазм.

Но стоило ему покинуть её украшенную драгоценностями внутренность, зелёные глаза широко распахнулись от возмущения.

– Ты куда?

Он всё ещё задыхался, вздрагивая от оргазма, и не в силах был ей ответить.

За что и получил кулаком в грудь.

Ему пришлось поймать её за руки, чтобы без помех излить давно просившееся наружу семя на её мягкий, нежный живот. Только через несколько минут, выжатый досуха, совершенно обессиленный, он открыл глаза и встретил её яростный взгляд.

– Какого чёрта ты вытворяешь?! – прошипела она. Саймону было так хорошо, что он не сразу вернулся в реальность и осознал смысл её вопроса.

– Ничего. – Он нехотя перекатился на бок и блаженно зажмурился. У них с отцом не было ничего общего, но в одном они соглашались всегда: джентльмен должен быть уверен, что он отец своего ребёнка. А после тех жарких объятий, которым он помешал в замке Незертон, ему следовало быть вдвойне осторожным по части наследников.

– Будь ты проклят! Не смей мне так отвечать! – Она приподнялась, чтобы как следует замахнуться, и снова ударила его что было сил.

Он морщился, но не пытался её остановить, надеясь терпением и выдержкой погасить новую ссору. Он лишь позволил себе помассировать нывшую скулу.

– Я подумал, что это хорошая идея – не спешить.

– Какого чёрта, хотела бы я знать? – Она вытащила браслет с жемчугом и швырнула в него.

Саймон ловко увернулся, и браслет шлёпнулся о стену.

– Ты знаешь это не хуже меня, – ответил он, разглядывая пятно на обоях.

– Хотелось бы услышать это от тебя.

– Ладно, – грубо ответил Саймон и повернулся к ней лицом. – Я не хочу, чтобы моё отцовство выглядело сомнительным. Я подумал, что будет лучше, если мы дождёмся твоих месячных.

– Ты мне не доверяешь?!

Он промолчал.

– Я понимаю, почему такой тип, как ты, никому не доверяет. Ты долгие годы только и делал, что пускал пыль в глаза множеству женщин, – язвительно проговорила она.

– Нечего валить с больной головы на здоровую! – взорвался Саймон. – Я слишком хорошо тебя знаю, и если этот козёл сподобился только на то, чтобы однажды тебя поцеловать, он должен быть по меньшей мере евнухом!

– По-твоему, Уилл не мог оказаться просто джентльменом?

Он посмотрел на неё с откровенной издёвкой.

– Тебе вообще не приходило в голову, что я не собиралась с ним целоваться?

– Это ты-то? – фыркнул он.

– Чёртов ублюдок!

– Нет, я законнорождённый сын. И в этом всё дело.

– А моё мнение тебя не волнует?

– Нет – на данный момент. – Его голос звучал так же непреклонно, как и её.

– И когда ты собираешься отменить этот запрет?

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

– Потому что ты всё равно не поверишь, что бы я ни сказала?

– Чёрт побери, Каро, ну взгляни сама на наше прошлое! – раздражённо возразил он. – Ты не доверяешь мне, а я не доверяю тебе.

– Я не просто не доверяю тебе, я тебя презираю!

– Значит, мне повезло, что твоё презрение не мешает тебе совокупляться как ни в чём не бывало, – заметил он с циничным сарказмом.

– Больше на это не рассчитывай. И не смей ко мне прикасаться! – выкрикнула она.

Это было довольно, дерзкое заявление, особенно с учётом тех жертв, на которые пошёл Саймон ради заключения брака. Он вовсе не собирался поступаться своими супружескими правами.

– Я буду брать тебя, когда захочу и где захочу! – воскликнул он.

Она вскочила и попыталась удрать, но Саймон поймал её, обхватив рукой поперёк туловища. С размаху опрокинул на постель и приказал:

– Замри! – таким бешеным голосом, что даже Каро хватило ума не сопротивляться.

Не обращая внимания на её яростный взор, Саймон быстро вытер ей живот, а затем вытерся сам. Она снова вскипела от гнева, подумав о том, что заставило его так осторожничать в первую брачную ночь.

Покончив с этим, он отбросил в угол простыню и приказал:

– Расскажи мне про Уилла. На всякий случай: я должен знать все.

– Ничего я тебе не расскажу! Ты возвёл на меня напраслину. И скоро сам в этом убедишься! – Её голос дрожал от обиды.

– И как скоро ты меня убедишь? – Мягкий, вкрадчивый тон совершенно не вязался с неистовым блеском в его глазах.

– Ты же у нас такой мудрый, ты собирался подождать и посмотреть, верно? – С каждым словом её ярость нарастала. Ни о какой покорности больше не могло быть и речи.

– Надеюсь, что моё ожидание не продлится все девять месяцев. – На его скулах заиграли желваки.

– Да будет тебе известно, что не все люди такие же развратные мерзавцы, как ты!

– До сих пор тебя это не отпугивало. – Он с надменным видом поднял брови. – Ты и сама была не прочь урвать всё, что плохо лежит.

– Должно быть, у меня было помрачение рассудка.

– Ага, значит, вот как ты это называешь? – с издёвкой воскликнул он. – Смею надеяться, что ты не слишком часто впадала в это состояние, пока жила у Йена! Помни: я знаю, какая ты на самом деле! – Его улыбка не предвещала ничего хорошего.

Охваченная странной неловкостью, Каро вдруг подумала, что Саймон понятия не имеет о том, насколько он прав. Устояла бы она в тех же условиях перед Уиллом? Поддалась бы на его уговоры или нет?

Неужели её обида не имеет оснований?

– Ты удивляешь меня, дорогая. Где твой убийственный ответ? Сколько мужчин успело вздрючить тебя за эти пять лет?

– Во всяком случае, это не идёт в сравнение с числом соблазнённых тобой женщин – можешь быть уверен!

– Вряд ли это назовёшь обнадёживающим ответом.

– Если тебе потребовалась девственница, то следовало подумать об этом до того, как силой впутывать меня в такое, – она выразительно взмахнула рукой, – скандальное мероприятие!

Он не сразу нашёлся с ответом. Да и как прикажете объяснить тот безумный порыв, что подхватил его в Париже и привёл сюда, на брачное ложе?

– Ну, коль скоро меня тоже вряд ли назовёшь девственником, – пробормотал он, – почему бы нам не воспользоваться случаем и не получить максимум удовольствия от неограниченной возможности заниматься любовью?

– Боюсь, это слишком галантное предложение, чтобы склонить меня к столь греховному непотребству! – слащаво пропела она.

Саймон ответил с беззаботной улыбкой:

– Если тебе не лень, давай поспорим, сколько пройдёт времени до того, как мне удастся тебя склонить?

– Ты уже забыл о предыдущем пари! – с вызовом заявила она.

– Ах да… что-то по поводу верности! – угодливо подхватил Саймон, как будто это не он всячески избегал этой темы на протяжении всего вечера. – Ну что ж, давай раскинем карты, чтобы без помех перейти к более интересным ставкам! – И он покинул кровать, даже не оглянувшись в её сторону.

На какой-то безумный миг она подумала: вот он, момент для побега! Но если даже ей удастся сбежать, куда она денется? Тем не менее Каро внимательно осмотрелась, приподнявшись на локтях.

Он посмотрел на неё через плечо как раз перед тем, как выйти из комнаты, и ехидно ухмыльнулся:

– Я не говорил тебе, что по всему зданию и вокруг него у меня расставлены часовые?

Он выскочил вон, благополучно избежав запущенной в него подушки, и Каро ничего не оставалось, как проклинать собственную глупость. Могла бы сразу догадаться, откуда взялись целых десять лакеев, прислуживавших за обедом! Этот спектакль не имел никакого отношения к организаторским способностям Гора! А знакомые рожи конюхов, встречавших их во дворе? Вряд ли они так дороги сердцу Саймона, что он взял их в столь дальнюю поездку! Нет, он продумал все заранее и не стал полагаться на местную прислугу, а прихватил из Лондона целое войско, готовое выполнить любой его приказ.

То есть удержать её в плену.

Не оставить ей ни малейшей лазейки для бегства.

Наводнить замок соглядатаями на время их пребывания в Кеттлстон-Холле.

И теперь можно было не сомневаться, что каждый шаг этого «приключения» был заранее продуман и спланирован.

Пропади пропадом его коварная душа!

Глава 26

Когда Саймон вернулся с новой колодой карт, она успела накинуть на себя мужской халат из ярко-синего шелка и устроилась в кресле.

– Быстро же ты, – заметил он, окинув взглядом её наряд. – Хотя мне следовало предупредить Гора прислать что-то более подходящее тебе по размеру.

– Так это твой? – В её голосе ясно слышалась брезгливость.

– Прости. – Он усмехнулся. – Может, тебе лучше его снять?

– Может, тебе лучше не делать из меня дурочку? Давай сюда карты.

Он уселся напротив, нисколько не стыдясь своей наготы, и его смуглая загорелая кожа выглядела совершенно неуместно в этом роскошном кресле, принадлежавшем когда-то виконту, с зелёной шёлковой обивкой и золочёными подлокотниками в виде царственных сфинксов.

– Считаешь, что сегодня тебе повезёт? – поинтересовался он как ни в чём не бывало.

– Возможно, если сумею забыть о том, что ты держишь меня в плену, – отвечала она с неохотой, досадуя на это возмутительное добродушие. – Во что играем?

Он махнул рукой на колоду карт, лежавшую перед ними на столе, и от его галантного жеста мускулистые плечи показались ещё шире.

– Выбор за вами, герцогиня!

– Пикет.

– Твой любимый.

Она уловила нотку сарказма и внутренне усмехнулась. Значит, он не забыл, как его обштопали в Шиптоне. И Кеттлстон-Холл обещал стать ничуть не хуже: после первой сдачи у неё оказалась на руках довольно сильная карта. Прикидывая свои шансы, она не без удовольствия подумала о том, что в конце концов их брак может оказаться не столь уж безнадёжным мероприятием.

Но на второй сдаче счастье улыбнулось Саймону, и он выиграл.

Правда, с большим трудом.

– Дай я перетасую, а ты снимешь, – предложила она, цепляясь за малейшую возможность повлиять на ход карты. Каро даже закатала рукава халата, чтобы они не мешали возиться с колодой.

Колоду сняли, карты раздали.

Снова ей пришла хорошая карта, и Каро воспрянула духом.

Через пять минут она по-прежнему сохраняла преимущество и даже позволила себе немного обрадоваться.

Саймону настала пора выложить последние карты.

Он открыл их, не спуская с Каро внимательного взгляда.

– Каре, – веско промолвил он, предъявляя четырёх королей.

Она в гневе смела карты на пол, выскочила из-за стола и помчалась вон из спальни. Конечно, Кэролайн отдавала себе отчёт в том, что ведёт себя глупо, по-детски. Но обставить её с таким счётом! Придержать под конец четырёх королей! Такое сочетание вообще было немыслимо для пикета! Неужели это её судьба и отныне он всегда будет выигрывать? А она останется в проигрыше до конца своих дней? А кстати, отчего ему вдруг привалила такая неслыханная удача? Наверняка он передёргивал! И если бы это могло хоть как-то повлиять на её судьбу, Каро непременно вернулась вы в спальню и обвинила его в жульничестве.

Но даже если бы она выиграла пари, кто даст гарантию, что Саймон будет честно выполнять свои обязательства?

Все его поступки определённо говорили об одном: о честной игре не стоит и мечтать,

Она застыла на пороге гостиной, охваченная неописуемым гневом и отчаянием. И тут её взгляд упал на разложенные на столе сладости, и она решила, что имеет право хотя бы чуть-чуть проголодаться.

Десерт, точнее, несколько сортов десерта, и много-много шампанского. Именно то, что ей нужно. А Саймон пусть хоть треснет от злости – это его собачье дело! По крайней мере Каро это не волнует.

Хотя было бы неплохо утешиться даже мизерной пародией на настоящую месть.

Пожалуй, так она и поступит. Выйдет в коридор прямо в халате и заставит торчавших там часовых прислуживать себе за завтраком. Предвкушая, с каким злорадством она полюбуется на мрачную физиономию, которую наверняка скорчит Саймон, Каро направилась к двери.

– Напрасно беспокоишься.

Услышав, как его голос вздрагивает от смеха, она обернулась, и её рука соскользнула с дверной ручки.

– Я никуда не собиралась. – Кэролайн старательно изобразила из себя святую невинность.

– Они не войдут сюда.

– Не понимаю, о чём это ты, – заявила она, и глазом не моргнув.

Он встал в дверном проёме: бронзовокожий, надменный – живое воплощение мужской самоуверенности и могущества – и небрежно прислонился плечом к косяку.

– Я крайне заинтересован в том, чтобы нам не мешали, и заранее предупредил часовых.

– Что за гнусные инсинуации! – Она потупилась, как будто захотела расправить полы халата.

– Скорее просто осторожность, – возразил он, моментально заметив её растерянность. – Или ты хотела позвать их, чтобы переставить мебель на свой вкус?

– Если хочешь знать, – выпалила она, больше не в силах сдерживаться и с отчаянием думая о том, сколько ещё будет продолжаться эта полоса безнадёжных проигрышей, – я хотела позвать их сюда тебе назло!

– Я же говорю: напрасные хлопоты. Я и так зол оттого, что ты проделывала с этим типом у Йена.

– Ты просто смешон в своих подозрениях! Мог бы просто позвать Уилла сюда и спросить, было ли что-то между нами, кроме того поцелуя!

– Не сомневаюсь, он скажет всё, что ты пожелаешь! – безапелляционно отрезал Саймон.

– Уилл – честный человек! – Она бросалась словами, вкладывая в каждое из них совершенно откровенное обвинение.

– Хорошо. Очень мило. Я тебе верю. – Он подошёл к столу и вынул из серебряного ведёрка бутылку шампанского. – Не хочешь промочить горло? – Очень скоро ему предстоит убедиться, беременна она или нет. И если нет, то Саймон сумеет позаботиться о том, чтобы с неё не спускали глаз. Он вовсе не собирался делить свою жену с каким-то Уиллом.

Она не торопилась отвечать. Неужели он правда решил, что после свадьбы пути назад нет и он волен унижать её, как ему вздумается? Что она готова сесть с ним за стол и как ни в чём не бывало распивать шампанское? Чёрта с два! Но ох, как же трудно было оставаться равнодушной при виде этого божественно великолепного тела, игравшего буграми литых мускулов и манившего её своим огромным мужским копьём – как всегда, полным крови и готовым к бою.

– Нам угодно дуться? – Он небрежно оглянулся на неё и сел в кресло. А потом с откровенным пренебрежением к её чувствам: пусть себе дуется, сколько хочет, – поднёс ко рту бутылку и прямо из горлышка выпил половину.

Глядя на это, Кэролайн предпочла утешиться испытанным веками способом в виде десерта. Она остановила свой выбор на шарлотке с фисташками (её самая любимая), меренгах под вишнёвым соусом и двух шоколадных кексах, способных поднять настроение кому угодно. Прихватив с собой ещё одну бутылку шампанского из ведёрка, она устроилась со своей добычей как можно дальше от Саймона, в другом конце комнаты.

При виде того, как ловко она управилась с пробкой, его брови поползли вверх.

– Где это ты научилась? – осведомился он грозным тоном. По его понятиям, лишь дамам лёгкого поведения, готовым ублажать своих клиентов как угодно, было не зазорно владеть этим искусством.

– Кажется, у тебя, – сладенько пропела она. За годы своих скитаний по Европе она также имела возможность познакомиться с обычаями определённых слоёв общества и отлично понимала, отчего Саймон так сердится. – Это иногда бывало очень кстати!

– Чтоб тебе пусто было! – буркнул он. Её сладкий голосок стал просто медовым.

– Ах, дорогой, не кляни себя понапрасну! У нас впереди ещё целая жизнь, чтобы наслаждаться друг другом! И к тому же, если повезёт, тебе не составит труда найти что-нибудь весёленькое на стороне!

– В отличие от тебя, – мрачно процедил он.

– Поживём – увидим.

– Нет, не увидим. – Он окинул её угрожающим взглядом из-под ресниц.

– По-твоему, тебе удастся меня укараулить? – проворковала она, наслаждаясь его яростью.

– У меня сотни слуг. Всегда найдётся, кого к тебе приставить.

Она не спешила отвечать: подцепила на вилку кусочек шоколадного кекса, отправила его в рот, разжевала, запила шампанским и только после этого проговорила, подняв на Саймона ангельски невинный взор:

– Поживём – увидим, не так ли? Помнится, прежде ты не жалел времени на бордели. Разве это не даёт мне определённой… скажем так… свободы действий? А как любят меня твои слуги, тебе давно должно быть известно!

Он зарычал от ярости: низкий, горловой звук ошеломил даже его самого – и Саймон выдохнул:

– Чёрт бы тебя побрал, Каро, с тобой с ума сойдёшь! Хотя мне давно следовало к этому привыкнуть!

Она обратила внимание на то, что его голос немного смягчился, и ответила, не донеся до рта вилку с кусочком меренги:

– Возможно, мы могли бы прийти к какому-нибудь приемлемому соглашению? Такие вещи сплошь и рядом случаются в семьях высшего света? Самые аристократичные пары живут каждый сам по себе, но в то же время успешно пускают пыль в глаза всему обществу.

– Если под этим ты подразумеваешь сексуальную свободу, то ни о каком соглашении не может быть и речи.

– А ты? Разве ты не подразумеваешь сексуальную свободу? – невнятно возразила она, смакуя нежнейшую меренгу.

– Это ты проиграла пари, дорогая! А не я! – Его голос был оскорбительно равнодушен.

Она отвечала ему с такими дешёвыми ужимками, что Саймон чуть не заскрипел зубами от злости.

– Вот ведь несчастье: я никогда не умела выполнять приказы! – Каро прожевала ещё меренгу и подняла на него взгляд. – И сдаётся мне, что ты давно знаешь об этом недостатке в моём воспитании!

– И никто в целом мире не смеет прикасаться к тому, что я считаю своим! – процедил он, вкладывая смертельную угрозу в каждое слово. – Если ты до сих пор не знала об этой черте моего характера, то считай, что я тебя предупредил!

– Значит, это будет ещё интереснее. – И она отсалютовала ему меренгой.

– Сними этот халат, и мы посмотрим. – Он ткнул в неё недопитой бутылкой с шампанским.

– Ты что, правда думаешь, будто я готова перед тобой раздеться?

– Честно говоря, я в этом не сомневаюсь.

– И с чего бы это?

– Я могу назвать множество причин – и почти все они связаны с твоими непомерными запросами по части секса! – Он поставил бутылку на стол. – Я запросто тебе их продемонстрирую.

– Напрасно беспокоишься.

– Это не беспокойство. – Он встал с кресла. – Скорее это желание заполнить пробелы в твоём образовании.

– Я не боюсь тебя, Саймон. Если ты этого добиваешься. – Однако она отложила тарелку и вилку.

– Да что ты, дорогая, разве я могу позволить себе тебя напугать? – Несмотря на ласковый, спокойный голос, его выдавали мрачный взгляд и звериная, крадущаяся походка. – Просто тебе следует знать кое-что о том, как надо исполнять свои супружеские обязанности.

– А у мужей эти обязанности имеются? – Она изо всех сил старалась не подать виду, как ей страшно, хотя сознание того, что она на вражеской территории и что повсюду стоят грозные стражи, не прибавляло ей бодрости.

– Вот в этом я не уверен. Мы могли бы обсудить это потом, если ты захочешь.

– А почему не сейчас? – Ей приходилось смотреть снизу вверх, потому что Саймон стоял прямо перед её креслом.

– В основном потому, что я этого не желаю.

– И ты полагаешь, что я должна трепетать перед тобой?

– Ещё чего! Но ведь ты частенько дрожала передо мной от страсти, не правда ли?

Она не стала отвечать. Он был омерзительно прав, и он был отвратительно самоуверен.

– Что, все ещё дуешься?

– Не приставай ко мне, Саймон. Я сейчас не в лучшем настроении.

– Я понимаю, что это значит.

– Даже если бы ты был прав насчёт нас с Уиллом, а это вовсе не так, изо всех людей тебе меньше всего…

– Я бы предпочёл, чтобы ты не трепала моё имя по пустякам.

– А я бы предпочла, чтобы ты мне поверил!

– Время покажет.

– Чёрт бы побрал твою самоуверенность!

– Я постараюсь вздрючить тебя не совсем самоуверенно. Снимай халат, да побыстрее!

Она вперила в него убийственный, пылающий взор.

– Ты последний, с кем бы я хотела заниматься сексом в этом мире!

– Отныне я единственный, с кем ты будешь заниматься сексом в этом мире! Снимай халат, не то я сниму его сам! Сегодня мне не до шуток!

Она не пошевелилась.

Он наклонился, развязал пояс от халата и сдёрнул его с лёгким шелестом с её талии.

Не успела Каро подняться, он толкнул её обратно и ловко накинул петлю из пояса ей на запястье.

– Саймон! – Она рванулась, но тем самым затянула петлю ещё туже.

А он уже привязал её руку к подлокотнику кресла.

– Подожди минутку, дорогая, – произнёс Саймон таким тоном, будто она попросила его о каком-то пустяке. В то же время он успел накинуть пояс ей на живот, впихнул её обратно в кресло и привязал к спинке, после чего притянул вторую руку к массивному подлокотнику.

На это ушло всего несколько секунд. Он отступил в сторону, любуясь делом своих рук. Она сверлила его ненавидящим взглядом, онемев от гнева.

– Ты очень мило смотришься.

– Спелёнатая, как рождественский гусь?

– Вовсе не как гусь, а как молодая, соблазнительная, возбуждённая жена, которая очень скоро будет готова отдаться мне без вздоха!

– Даже и не надейся! – выпалила Каро, хотя её взгляд против воли прикипел к его копью. Оно было слишком большим и находилось слишком близко, обещая столько удовольствия её ненасытному, предательскому телу…

– Что, нравится? – Он явно заметил, на что она смотрит.

– Только не сейчас, – буркнула она, демонстративно отводя взгляд и стараясь не выдать проснувшуюся в ней животную страсть.

– Может быть, нам всё же удастся настроить тебя более благодушно, – ласково промолвил он, наклонился и спустил халат с её плеч. Затем широко раздвинул полы халата, так что Каро предстала перед ним совсем голой, в обрамлении складок ярко-синего шелка.

– У тебя затвердели соски.

– Здесь холодно.

– А по тебе не скажешь!

Она раскраснелась от возбуждения, её груди с трепетом приподнимались и опадали от частого, неровного дыхания.

– Я мог бы их согреть.

– Нет!

– Не смей говорить мне «нет», дорогая! – Он легонько коснулся соска кончиком пальца. – Это будет твой первый урок супружеских обязанностей. – Саймон осторожно потеребил чуткий тёмный бутон и потянул его на себя, вынуждая её сесть прямо. – Вот, чувствуешь?

Она чуть не охнула.

– Нет! – Однако её голос звучал уже не так сердито.

– Ах вот как… – Саймон встал на колени и раздвинул ей бедра, чтобы подобраться поближе. Наклонился и взял в рот её сосок, отчего по её телу прошла волна томного трепета.

У Каро потемнело в глазах от острой, болезненной вспышки желания: между ног стало тепло и мокро.

Ему не потребовалось снова спрашивать её, нравятся или нет его ласки. Он сам знал ответ. И когда Саймон обратил внимание на второй сосок, она сама выгнулась навстречу, не в силах больше ждать.

– Хочешь ещё? – прошептал он, поднимая голову.

– Пожалуйста! – взмолилась она, моментально забыв о справедливости и чести и мечтая лишь о том, чтобы снова стать с ним единым целым.

– Ты готова для меня? Жене полагается быть готовой всякий раз, когда муж захочет заняться с ней сексом!

– Да, да!

Он сел прямо и спросил:

– Я войду в тебя легко, как по маслу? Я не могу позволить себе овладеть женой, которая не готова меня принять!

– Да, да, пожалуйста, Саймон… я более чем готова!

– И всё-таки последнее слово должно остаться за мной. Раздвинь ноги ещё шире.

Она немедленно подчинилась, и сразу три его пальца с лёгкостью погрузились во влажный, разгорячённый проход. Он осторожно ласкал и теребил чуткую плоть, тогда как она стонала и содрогалась от его ласки.

– Очень мило, – бархатным голосом промолвил он. – Значит, ты готова исполнить свой супружеский долг? – Он ввёл пальцы ещё глубже.

– Да, да, – простонала она. – Как только ты пожелаешь!

Он легонько поцеловал её и сказал:

– Тогда я тебя развяжу.

– Спасибо… честно, Саймон, я благодарна тебе за это!

Он довольно ухмыльнулся, убрал руку и встал.

– Ступай в кровать и жди меня. – С этими словами он развязал пояс от халата.

– Ты скоро? – Пушистые ресницы затрепетали. Её зелёные глаза были полны растерянности.

– Не знаю. Но ты должна ждать. Послушные жены умеют ждать. А я явлюсь к тебе, когда решу, что тебя пора вздрючить.

Но стоило ему распустить последний узел и дать ей свободу, как она рванулась вперёд и жестоко сжала в горсти все его мужские достоинства.

– Что-то мне не хочется ждать! – выпалила Каро, готовая на все, лишь бы положить конец этой затянувшейся пытке. – Возможно, – добавила она вкрадчивым, шёлковым голоском, – сейчас самый подходящий момент, чтобы обсудить твои супружеские обязанности!

– Если ты сожмёшь пальцы ещё сильнее, – пропыхтел он, напрягшись всем телом, – то потеряешь все шансы на секс и в эту ночь, и в следующую!

– Если ты не повинуешься мне, то что я теряю? – Она надменно повела бровью.

– Компромисс? – выдохнул он.

– Ах, я вся внимание! – с напускной покорностью проворковала она.

– Секс – прямо сейчас?

– Здесь?

– Как скажешь.

– Ах, дорогой, ты умеешь быть таким сговорчивым! – ухмыльнулась Каро. – По-моему, в этом и кроется секрет твоего очарования! Ты предпочитаешь сидя, стоя или лёжа?

– Как насчёт всего по очереди?

В ответ она отпустила его и по-свойски подмигнула:

– Отлично!

При желании он снова мог бы показать, кто здесь хозяин, и на какое-то мгновение ему ужасно захотелось именно так и сделать.

Но он был слишком возбуждён, и снедавший его физический голод пересилил желание спорить дальше. Обоим пришлось отложить выяснение отношений ради вожделенной близости, дарившей ни с чем не сравнимый экстаз.

Каро уже предвкушала, как будет напрягаться Саймон, стараясь ублажать её снова и снова и без конца откладывая свой собственный оргазм.

А Саймон, в свою очередь, предвкушал, какой ненасытной и неутомимой будет его жена.

Глава 27

Последующие несколько дней превратились в затяжной поединок двух воль, причём полем битвы служила в основном хозяйская спальня. Верх удавалось взять то Каро, то Саймону. Ни тот ни другой не желали сдаваться, поскольку превыше всего ставили свою личную свободу и независимость. Но всякий раз, когда дело доходило до секса, им оставалось лишь удивляться тому, какое блаженство приносит обоим эта близость.

И это только подливало масла в огонь их вражды.

На пятый день, поздно утром, когда они ещё лежали в кровати и находились в фазе временного перемирия в угоду своим сексуальным запросам, Саймон резко отодвинулся от Каро в предчувствии скорого оргазма, опустил глаза и медленно улыбнулся.

Он и сам не понимал, как угнетает его необходимость ждать и быть осторожным, пока не получил этого доказательства.

Лёжа возле неё на боку, ещё не успев отдышаться после вспышки экстаза и слабо улыбаясь приятным мыслям, бродившим в мозгу, он сказал:

– Началось!

После бесконечных стычек и споров последних дней ей не требовалось объяснений, что означает эта странная фраза. Кэролайн села, посмотрела на бледное пятно крови на простыне и повернулась к мужу.

– Ты должен передо мной извиниться. – Она постучала его по груди, приложила ладонь к уху и сказала: – Я жду…

– Да дорогая. – На большее ему не хватило выдержки: стоило вспомнить, как она целовалась с этим мерзавцем в укромном уголке замка Незертон, и сердце жарким языком лизнула ревность. Весь его опыт говорил о том, что взрослые мужчины и женщины не такие дураки, чтобы ограничиваться детскими поцелуями. Весь его опыт говорил о том, что уж кто-кто, а Каро определённо не остановится на поцелуях, невзирая на её протесты и возмущение. А продемонстрированные ею в последние дни непомерные сексуальные запросы только усугубили его подозрения.

– Одевайся, – приказал он, слезая с кровати. – Мы едем в Лондон. Тебе пора пополнить гардероб. Мне пора вернуться в свет. И я уже забыл, когда в последний раз мы занимались любовью в карете.

– И ты ещё долго этого не вспомнишь, если я сию же минуту не услышу извинения по всей форме! – ответила она, и не подумав двинуться с места.

– По-твоему, нам с часовыми не хватит силы запихать тебя в карету?

– По-моему, мне нужно услышать извинения. А уж потом я буду решать, кто из вас будет иметь со мной дело: ты или твоя стража!

Он стоял перед кроватью и рассеянно улыбался: сегодня Саймон чувствовал себя в полном согласии с остальным миром!

– Твоему отцу определённо есть за что держать ответ, дорогая. Я никогда в жизни не видел такой упрямой и своенравной бабы!

– Но это нисколько не отразилось на моём слухе. – И она снова поднесла ладонь к уху.

– Ладно, чёрт побери, я извиняюсь! Теперь мы можем ехать?

– А что я там забыла?

Поскольку Саймон больше не собирался оставлять её без присмотра, он хотел было сказать, что им нечего здесь делать. Неведомый ему Уилл волен спать с кем ему заблагорассудится – Саймона это уже не волнует. Ему нет нужды убивать незадачливого виконта. Пусть живёт.

– Я подумал, что тебе доставило бы удовольствие нанести визит Дафне, – заметил он с дьявольской улыбкой.

– А ты знаешь, чем соблазнить женщину! – В глазах Кэролайн зажёгся лукавый огонёк.

– А потом не забывай про мою мамашу! Вы могли бы обсудить, у кого больше прав носить фамильные драгоценности Харгрейвов!

– Ну, ради этого я не поленюсь сама заложить карету! – расхохоталась Кэролайн.

– А в довершение ко всему я бы мог свести тебя с Ботвиком. Он сейчас самый модный издатель. Гор с ним хорошо знаком.

– Сам Ботвик? Да не может этого быть! Саймон, если это шутка, я никогда тебе не прощу! Ты знаешь, сколько чудесных книг увидело свет благодаря его издательству?

– Я понятия не имею об этом, дорогая, но вот Гор наверняка знает их наперечёт. Так мы едем или нет?

– Послушай, мне ведь вовсе не обязательно встречаться с твоей матерью, правда?

– Если это и случится, то только под моей зашитой. Это я обещаю.

– А ты пойдёшь со мной к Дафне?

– Как пожелаешь.

– С чего это ты стал таким покладистым? Он поспешно одевался.

– Я всегда был покладистым. – Это было сказано с неподражаемым апломбом человека, привыкшего к тому, что весь свет вращается исключительно вокруг его персоны. – Хочешь, я пришлю тебе камеристку?

– Я уже пять лет не была в Лондоне.

– Оно и видно. – Он посмотрел на неё и добавил: – Надеюсь, тебя не пугает… – Саймон неопределённо взмахнул рукой. – То, что могло бы напугать?

– Нет и в то же время да… Я и сама не знаю.

Он вернулся к кровати, присел на край и ласково привлёк её к своей груди.

– Ты сама будешь рада, что вернулась, дорогая! И если ты не захочешь, то никакая Дафна к тебе даже близко не подойдёт! И моя мамаша тоже!

– Я не могу сказать, что именно меня так пугает.

Точно так же, как он не мог сказать, почему не может без неё жить. Но это была правда, а значит, Саймон мог догадаться, что порождает в Каро эту нерешительность.

– Первым делом мы повидаемся с Ботвиком, – пообещал он, будучи уверенным, что именно это она хотела бы услышать. – Как по-твоему?

Она кивнула, стараясь не думать о холодном приёме, который наверняка окажет ей высшее общество, и о холостяцких привычках, которыми грешил Саймон. Ведь он от всего сердца предлагал ей любовь и место в своей жизни. Она будет последней дурой, если откажет ему из принципа. А стоило ей подумать о Ботвике, и на губах расцвела счастливая улыбка.

Ровно через двадцать минут они уже ехали на юг.

Глава 28

Весть о том, что Саймон женился, разнеслась по городу в считанные часы, едва они успели попасть в Харгрейв-Хаус. Но всем сгоравшим от любопытства визитёрам было отказано до тех пор, пока новая герцогиня не обзаведётся достойным гардеробом. Процесс довольно сложный и длительный, поскольку Саймон не стеснялся выложить за наряды для своей жены любые деньги.

В то же время, как и было обещано, известный издатель Мартин Ботвик был немедленно приглашён для приватной беседы. Как раз в этот день Саймон преподнёс Кэролайн очень милое домашнее платье, сшитое за время его отсутствия в Харгрейв-Хаусе той самой модисткой, что изготовила для герцогини свадебный наряд.

– Как ты мог предвидеть, что я вернусь? – удивилась Кэролайн. Долгие годы скитаний и неустроенности отучили её думать о завтрашнем дне, и она совсем забыла, что некоторым людям удаётся точно спланировать своё будущее.

– Конечно, я мог лишь надеяться на это. – Довольно спорное, хотя и вежливое заявление для человека, не постеснявшегося похитить её на глазах у всего замка. – Лучше примерь его поскорее. Если потребуется, мы успеем подогнать его по твоей фигуре до того, как сюда явится Ботвик.

– Это правда, что он сегодня будет у нас? – В её голосе послышалось благоговение. – Ты представляешь, какой это важный человек и каким влиянием он обладает?

– Ну, для нас у него наверняка найдётся пара свободных минут, – небрежно заметил Саймон. Он гораздо больше полагался на своё положение богатого герцога, чем на какое-то там влияние.

Шёлковое платье тёмно-зелёного цвета пришлось как раз впору, точно так же, как подобранные в тон ему туфли. А чудесная кашемировая шаль, которую Саймон накинул ей на плечи, почти ничего не весила. Её наверняка можно было пропустить через кольцо.

– Такую конфетку ужасно хочется скушать! – заявил Саймон с волчьей улыбкой. Он следил за примеркой, удобно устроившись в кресле в её гардеробной. Кэролайн завершила туалет, вдев в уши золотые серьги.

– Какая жалость, что у нас совсем не осталось времени. – Он глянул на часы. – Хотя…

– Даже и думать об этом не смей! – перебила Кэролайн, расправляя перед зеркалом складки кашемировой шали, лежавшей у неё на плечах. – Я не собираюсь встречать такого важного господина, как мистер Ботвик, в растерзанном виде, ещё не остыв после занятий любовью. – И она строго пригрозила ему пальцем: – Сиди, где сидишь!

– Слушаюсь, мэм. А если я буду хорошо себя вести, то попозже ты приподнимешь для меня хотя бы краешек этого шикарного зелёного подола?

– Сначала я посмотрю, как ты будешь себя вести!

– Да, мэм, благодарю вас, мэм! – забубнил он с лукавой ухмылкой.

– Саймон, я не шучу! – Она посмотрела на него как можно строже. – Для меня это очень серьёзно. И я не потерплю твоих чересчур остроумных высказываний. Они слишком похожи на издёвку!

– Да чтобы я?!

– Саймон! – Она снова повернулась к нему. – Обещай мне сию же минуту, не то будешь сидеть один в своей комнате!

– Хотел бы я на это посмотреть! – расхохотался он во всё горло.

– Думаешь, я не знаю, как сделать тебя ласковым и послушным? – От её вкрадчивого голоска его пробрала сладкая дрожь.

– Пожалуй, ты действительно это знаешь, – ухмыльнулся он. – Очень хорошо. Я обещаю быть паинькой. – Он тоже собирался сказать кое-что мистеру Ботвику, только этот разговор должен был произойти в глазу на глаз, без свидетелей.

* * *

Герцог вёл себя как самый радушный хозяин, принимая мистера Ботвика в своей резиденции. Он лично вышел в переднюю встретить важного гостя и сам проводил его в гостиную, чтобы представить леди Кэролайн. Издателю ещё не приходилось бывать в гостях у герцога, и он был приятно удивлён столь необычными знаками внимания.

Мартин Ботвик был пухлым коротышкой и явно чувствовал себя не в своей тарелке, несмотря на дружелюбие и открытость Саймона. Но стоило им с Кэролайн углубиться в разговор о некоторых авторах, с которыми ему приходилось работать, и смущение развеялось без следа. Они подробно обсудили новые произведения, вышедшие в его издательстве. Кэролайн читала их все. Они разбирали тонкости интриг и диалогов, без счёта поглощая одну за другой чашки чаю, Саймон внимательно слушал и изредка пытался вставлять комментарии. Кэролайн с удивлением обнаружила, что он разбирается в тонкостях современного романа. Она всегда считала, что распутная жизнь не оставляет свободного времени для умственных занятий.

Мартин Ботвик был удивлён не меньше её. Он и думать не смел, что герцог Харгрейв не чужд интеллектуальных исканий. Но оказалось, что он хорошо разбирается не только в современной английской литературе, но и равным образом знаком с французской и немецкой. Точно так же, как пользуется услугами самых талантливых портных. Даже такой человек, как Ботвик, с его незавидным происхождением, обратил внимание на простую изысканность костюма его светлости. Он тут же сделал мысленную отметку, что непременно сошьёт себе такой же камзол, и постарался сесть прямо, чтобы не так выпирал живот.

Через некоторое время не кто иной, как Саймон, завёл разговор о рукописи своей жены, и Кэролайн залилась краской от смущения.

– Он ещё совсем сырой, Саймон! Честное слово, мистер Ботвик, он требует серьёзной доработки!

– Когда вы кончите доработку, леди Харгрейв, я был бы счастлив стать вашим первым читателем.

– Вы слишком добры ко мне, сэр. Я не более чем зелёный новичок в этом деле! – протестовала она, чувствуя себя недостойной внимания столь значительной величины в мировой литературе.

– Тем не менее я посрамил бы своё звание бизнесмена, если бы попусту потратил своё и ваше время на встречу с вами. Понимаете, к нам крайне редко приходят писатели из высшего света. А ведь вы могли бы поведать миру много нового и интересного.

– Вот видишь, дорогая! – подхватил Саймон. – У мистера Ботвика есть свои интересы. И кто, как не он, лучше всех разбирается во всём, что имеет отношение к литературе?

– Спасибо вам от всей души! – От избытка чувств у Кэролайн перехватило дыхание. – Конечно, я сделаю все что могу!

– В данный момент рукопись находится в Йоркшире, но нам не составит труда переправить её в Лондон, – заметил Саймон.

– И она, конечно, ещё не готова! – поспешно добавила Кэролайн.

– Леди Харгрейв, как только она будет готова, я с большим удовольствием её прочту.

И всё остальное время его визита Кэролайн парила словно в облаках.

Гость обменялся несколькими краткими фразами с Саймоном, пока хозяин провожал его до двери. И то ли его светлость мог читать мысли других людей, то ли завистливые взгляды мистера Ботвика были слишком откровенны, но Саймон сказал на прощание:

– Позвольте мне прислать к вам своего портного. Вы не пожалеете. А я буду рад оказать вам эту услугу.

Издатель начал было отнекиваться, но герцог был так непреклонен в своём великодушном порыве, что он в конце концов сдался и покинул Харгрейв-Хаус совершенно очарованный.

Харгрейв всем сердцем любит свою молодую жену. Мистер Ботвик пришёл к этому выводу, пока стоял на крыльце в ожидании экипажа и восстанавливал в памяти подробности своей встречи. Подкатила герцогская карета, в которой его обещали доставить домой, и расторопный лакей распахнул дверцу и опустил подножку.

Любопытно, что сам герцог Харгрейв вряд ли осознает свою любовь.

Возможно, он слишком долго блуждал тёмными путями порока, чтобы узнать чувство, достойное настоящего джентльмена.

Репутация, сложившаяся у Саймона в высшем свете, заставила многих не поверить своим ушам, когда наконец-то к исходу недели молодая чета объявила, что готова принимать визиты. Шок, испытанный многими гостями при виде Саймона, смирно сидевшего в гостиной возле своей супруги, можно было сравнить лишь с потрясением, вызванным новостью о его женитьбе.

Причину скорой женитьбы ещё можно было понять. Мужчинам, если уж на то пошло, часто приходится жениться на скомпрометированной любовнице, чтобы замять скандал. Но герцог Харгрейв, чинно присутствующий на вечернем чаепитии, – это уже было сродни чуду. Не то чтобы его перевоплощение зашло настолько далеко, что он пристрастился к чаю: конечно, ему подавали бренди, но достаточно было и того, что он просто сидит за столом.

То, что он остановил свой выбор на Кэролайн Морроу, также стало поводом для бесконечных сплетен. Разве она не была уже замужем? Впрочем, никто не сомневался, что у герцога хватит денег, чтобы откупиться не от одного, а от целой дюжины мужей. Но пять лет не такой уж большой срок, и все подробности скандального разрыва этого брака снова стали предметом живейшего обсуждения. Все ещё помнили, как потрясла общество эта история.

Так где же он её откопал?

И куда пропал её первый муж?

И что самое главное: почему он на ней женился?

Никто даже в мыслях не держал, что Саймон мог жениться по любви. Его похождения давно стали притчей во языцех и обрастали все новыми фантастическими подробностями. А то, что леди Кэролайн и герцог выросли вместе и были друзьями детства, вовсе не давало повода для брака.

Стало быть, оставался лишь один приемлемый вывод: Саймон её обрюхатил.

Но если Кэролайн была замужем, то кто отец ребёнка?

Саймон был прав: все не только считали месяцы, загибая пальцы. Все затаили дыхание и ждали, когда же этот ребёнок появится на свет.

Саймон, конечно, был в курсе всех этих сплетен. Гор и прочие слуги были начеку, а в людских и на чёрных лестницах сплетни расползаются намного быстрее, чем в господских покоях. Но все они получили строгий приказ не упоминать об этом при леди Кэролайн, Не было никакого смысла беспокоить её понапрасну.

Особенно теперь, когда они едва успели достичь более или менее устойчивого согласия.

Им на руку сыграло и то, что после прибытия их в Лондон Саймон никуда не отлучался. Хотя чем дальше, тем чаще он задумывался над тем, долго ли ему удастся хранить этот заговор молчания.

Он даже ни разу не заговорил с ней о том, что хочет ребёнка.

У него были на то свои причины.

А Кэролайн, в свою очередь, не смела облечь в слова привязанность к мужчине, который вряд ли смог бы правильно оценить её чувства. Однако она ждала и надеялась. Они очень часто занимались любовью, и это только повышало их шансы на зачатие.

Их вынужденное затворничество в первые несколько дней, пока Кэролайн шили новые туалеты, превратилось в настоящий праздник любви, и под конец молодой герцогине достаточно было посмотреть на своего супруга, чтобы почувствовать новую вспышку желания.

Однако наступил вечер, когда в Харгрейв-Хаус явились первые визитёры и хозяевам волей-неволей пришлось сохранять хотя бы видимость равнодушия перед гостями. Можно было не сомневаться, что все эти люди будут сгорать от любопытства и пытаться выспросить подробности столь неожиданного союза всеми доступными способами, конечно, не нарушая приличий. Не говоря уже о том, что молодую чету будут весь вечер пожирать глазами в надежде высмотреть какие-то тайные причины их нашумевшего брака. О, это были настоящие счастливцы, и теперь весь остальной город будет ловить каждое их– слово, и то, что они увидят и услышат, станет предметом обсуждения во всех приличных домах на протяжении многих и многих недель.

Саймон во время приёма гостей столкнулся с чувствами, о которых не вспоминал с пятнадцати лет. Его бросало то в жар, то в холод от бесконечных сексуальных фантазий. Временами он вообще терял нить разговора, оглушённый страстью. Все, чего он хотел, это опрокинуть Каро на диван, задрать ей подол и… Он то и дело чертыхался про себя, поглядывая на часы. Когда наконец все эти назойливые люди оставят их в покое?

Кэролайн обмирала от страха при мысли о том, что её румянец, порождённый тайным возбуждением, слишком заметён. Саймон находился чересчур близко. Это было ошибкой – вместе устроиться на диване. Она давно поплыла от страсти, между ног так пекло, что трудно было сосредоточиться на разговоре. Она слегка отодвинулась, чтобы не соприкасаться коленями с Саймоном.

Он заёрзал на месте и снова придвинулся к ней вплотную. Каро кинула на него испуганный взгляд.

Его тёмные глаза помутились от желания.

Она поспешила отвернуться.

Но сделала это недостаточно быстро, и все присутствующие стали свидетелями этой шокирующей откровенности.

Конечно, среди гостей сидела и Дафна. Она первая брезгливо поджала губы.

– Ты давно виделась с Лувуа, Каро? – слащаво поинтересовалась она. Её терзала душная ревность, и она больше всех присутствующих жаждала крови. – Или мне не следовало упоминать имени твоего бывшего мужа?

Дафна была ослепительно белокурая и красивая, и по её виду никто бы не догадался, что она беременна, хотя об этом знали все, кто находился в комнате. Общество сочло это очередной уловкой хитроумной Дафны. Или, чего уж проще, плутовка давно успела избавиться от ребёнка, прижитого с конюхом. Саймон по-прежнему оставался циником и скорее склонялся к этой мысли.

– Если быть точным, то последним с Лувуа виделся я, – сообщил Саймон, гораздо менее уязвимый для ядовитого язычка Дафны. – Он пребывает в отличном расположении духа, как и его новая жена. Они показались мне вполне счастливыми. А как поживает Блессингтон? – спросил он без перехода. – Все ещё в Ирландии?

– Чарлз очень занят своими поместьями.

И новой ирландской любовницей – об этом Саймону тоже было отлично известно.

– Я слышал, что Чарлз обрёл новое призвание. Но сельское хозяйство? Я считал его более тонкой натурой.

Дафна не удержалась от сердитой гримаски, но тут же проговорила:

– Тем не менее он целиком предан этому делу. – И нанесла ответный удар: – Вы скоро собираетесь в Монксхуд?

Саймон, не уступавший Дафне в этих играх, обратился к супруге с безмятежной улыбкой:

– Как ты считаешь, дорогая? Нам пора навестить мою матушку?

– Я с нетерпением жду этой встречи.

По рядам публики прокатился возбуждённый шёпот. Изабелла не делала тайны из своего отношения к Кэролайн и говорила во всеуслышание, что никогда не позволит своему сыну жениться на женщине, чей отец упился до смерти, оставив её без гроша;

– Гор предупредил, что матушка вот-вот уедет во Флоренцию, – заметил Саймон с улыбкой. – Наверное, нам следует поспешить с визитом, чтобы застать её дома.

Не знай гости этого человека как облупленного, они всерьёз могли бы предположить, что Саймон общается с матерью гораздо чаще, чем того требуют деловые отношения.

Все в мыслях злорадно потёрли ручки: этот визит к вдовствующей герцогине обещал стать гораздо интереснее, чем премьера в «Ковент-Гардене»!

– Вы надолго задержитесь в Лондоне? – спросил молодой граф Дэлхьюз.

И те из прежних друзей Саймона, кто попал сегодня к нему в дом, чтобы поглазеть на чудо из чудес – их женатого приятеля, уловили в вопросе Дэлхьюза скрытый подтекст: «Когда ты избавишься от жены?»

Кэролайн переглянулась с Саймоном.

– Я пока не знаю, – сказала она. Хотя если бы не Изабелла, Каро без промедления удалилась бы в их загородный дом. Её душили чопорность и неискренность высшего света.

Герцог ободрил жену ласковой улыбкой и только после этого обвёл взглядом обращённые на него лица.

– Это зависит от многих причин, – сообщил он. От того, надолго ли ему хватит терпения изображать из себя преданного мужа. Или как много времени потребуется его жене, чтобы забеременеть. Или насколько им хватит взаимной привязанности, чтобы ежедневно выносить общество друг друга.

– Без такого игрока, как ты, у Дугласа стало совсем скучно, – пожаловался Дэлхьюз.

Саймон понял, чего не хватало Дугласу в первую очередь.

– Возможно, после медового месяца, – буркнул он.

Кэролайн покраснела как маков цвет.

– Я уже говорил о том, что Каро мечтает преобразить наши сады? – Саймон с лёгкостью увёл разговор от опасной темы. – Вам следует попросить её рассказать о садах в Вилла-Д'Эсте. Это её любимое место. Расскажи им, дорогая, какие там гроты. – Он положил руку на спинку дивана и слегка прижался к ней.

Это был демонстративный жест повелителя и защитника. Он предупреждал всех стервятников: тот, кто обидит мою жену, пусть пеняет на себя! Довольно непривычная роль для мужчины, который был безупречно учтив и столь же безупречно равнодушен к своим дамам.

Вечер продолжался. Провокационные вопросы сыпались один за другим. На них давали невразумительные ответы, только подогревавшие всеобщее любопытство, пока наконец Саймон не почувствовал, что теряет терпение. Он встал и отвесил гостям ленивый поклон:

– Я благодарен вам всем за то, что вы поспешили прийти сюда и поздравить нас с возвращением в город. Но у нас с женой намечено одно важное дело.

Он помог Кэролайн подняться с дивана, обнял её за талию и поцеловал – не в губы, а в щёку. После чего препроводил её вон из гостиной.

Гости так и остались сидеть, онемев от шока.

Герцог не просто хорошо относился к своей жене – он находил её сексуально привлекательной и не боялся это продемонстрировать!

Какой потрясающий, какой восхитительный скандал!

Нет, вы только попробуйте себе представить: бесподобный герцог Харгрейв по уши влюблён в свою жену!

Из гостиной всех словно ветром выдуло. Гости понеслись по городу разносить сплетни.

Глава 29

На протяжении последующих двух недель Саймон с таким трудом сживался с наложенными на него узами, что злопыхатели дружно о нём заговорили. Он вывозил Кэролайн на все светские приёмы и балы, он постоянно бывал в театре, он даже не ленился ходить с ней по магазинам на Бонд-стрит. Его ни разу не видели в закрытых мужских клубах или в будуарах прежних любовниц, и это вынужденное соблюдение всех правил морали не могло не сказаться на его настроении.

Он стал раздражительным и грубым.

Даже Гору – образцу добродушия и незлобивости – пришлось однажды испытать на себе всю силу хозяйского гнева.

Саймон немедленно извинился за свою вспышку и рухнул в кресло. Отдышался и начал вполголоса ругаться себе под нос. Он ругался долго и со вкусом,

– Я мог бы чем-то помочь вам, сэр? – осторожно поинтересовался Гор, когда поток ругательств иссяк. Правда, секретарь все равно предпочитал держаться на безопасном расстоянии и не отходил от двери.

– Спасибо, что спросил, но нет. – У герцога вырвался сокрушённый вздох. – А теперь выкладывай мне плохие вести. Что у нас на сегодня?

– Обед у Юстисов, сэр.

Саймон громко застонал.

– Талия сказала мне, что леди Харгрейв все ещё отдыхает, наверное, у неё разыгралась мигрень. Возможно, леди Харгрейв не захочет сегодня выезжать в город?

Саймон поднял голову и внимательно посмотрел на Гора.

– А ведь и в самом деле! – Он тут же вскочил на ноги. Подавленности и тоски как не бывало. – Спасибо, Гор. Сегодня ты мне больше не понадобишься!

* * *

Войдя в спальню, Саймон был поражён царившим в комнате полумраком и задержался на пороге, охваченный тревогой и сочувствием. Осторожно, стараясь не шуметь, он приблизился к кровати.

Кэролайн открыла глаза.

– Гор сказал, что у тебя мигрень. – Она действительно выглядела необычно бледной. – Хочешь, я пошлю за врачом?

– Нет, это просто расстройство желудка. Мне стало дурно после завтрака.

– Вчера на обеде у Грэнтли подавали прокисшее вино. Может быть, ты отравилась?

– Возможно.

Её сдавленный голос встревожил Саймона ещё сильнее.

– Нет, тут дело не в вине. – Он сел на кровать и ласково погладил её по голове. – Расскажи мне, что с тобой, и если я сам не смогу тебе помочь, мы непременно найдём кого-то, кто сможет!

– Я не хотела бы говорить ничего определённого до того, как…

– Чёрт побери, Каро! – вскричал он, испугавшись не на шутку. Внезапно её бледность показалась ему зловещей. – Если с тобой что-то не так, ты должна немедленно рассказать мне!

– Не думаю, что это так серьёзно… это не очень похоже на… какую-то болезнь.

– Но ты же не просто так валяешься целый день в постели с больным и несчастным видом!

Она прерывисто вздохнула.

– У нас будет ребёнок.

В первый момент он решил, что ослышался: так тихо прозвучали эти слова. Или, скорее, вещи подобного рода были так далеки от всей его прежней жизни, что не сразу были восприняты сознанием.

– Ребёнок, Саймон.

На этот раз новость поразила его подобно удару молнии. Он даже охнул от неожиданности. А в мозгу тотчас зароились десятки возможностей – и ни в одной из них он бы не признался сейчас вслух.

Его свобода возвращается!

Ему больше нет нужды караулить её целомудрие!

Или стоять на страже интересов династии Харгрейвов!

Наконец-то, наконец-то он вернётся к своей прежней жизни: разгульной, бесшабашной, полной любви и приключений. Ему хотелось петь от восторга.

Она смотрела на игру чувств на его лице и размышляла о том, что скоро потеряет его навсегда. В последние дни он стал походить на дикого зверя, заключённого в клетку. Никто из окружавших его людей не строил иллюзий насчёт того, какой обузой стал для него этот брак.

И пусть об этом ни разу не было сказано вслух, она с самого начала понимала причину его неусыпной бдительности и желания постоянно иметь её на виду.

Но и она хотела ребёнка не меньше, чем Саймон.

Однако в отличие от его себялюбивых мотивов Каро двигали совсем иные побуждения.

– Ты довольна? – осторожно спросил он, не смея шелохнуться и карауля каждое её движение.

Она кивнула и улыбнулась:

– А ты?

«Больше, чем ты себе представляешь!»

– Да, – сказал он вслух. – Да, я доволен.

– Я рада, – прошептала она со слезами на глазах.

– Ну что ты плачешь, дорогая? Я буду заботиться о вас обоих! – ласково пообещал он. – Я никогда вас не оставлю!

И она не сомневалась, что так оно и будет, невзирая на то что сердцем он всё равно не останется с ними. Но в то же время где это слыхано, чтобы джентльмен из высшего света всем сердцем принадлежал своей семье?

– Я бы хотела переехать в Монксхуд, как только твоя мать отправится в Европу.

– Если пожелаешь, её завтра же там не будет!

– Тебе вовсе ни к чему портить ей жизнь. – Кэролайн медленно покачала головой.

– Но я не хочу, чтобы она крутилась возле тебя.

– Знаю.

Он глубоко вздохнул и отвернулся, собираясь с мыслями и прикидывая, насколько честным он может быть со своей женой. Его мать дважды писала ему с тех пор, как они вернулись в Лондон, и в обоих письмах поздравляла его с женитьбой и желала счастья молодым.

– Может быть, я попрошу Гора съездить туда и ускорить её отъезд? – Он уже купил для матери роскошную виллу во Флоренции – такую она всегда хотела. Единственным условием было то, что она никогда больше не сунется в Монксхуд. Кроме того, Саймону удалось вернуть все вещи, увезённые Изабеллой из его родового гнезда. – А мы могли бы не спеша собраться и переехать в конце недели. Как ты на это смотришь?

– Превосходно. Спасибо.

– Ты ведь давно мечтала удрать из Лондона, правда?

– Я терпеть не могу высшего света, – пробормотала Кэролайн. – Всю жизнь его не выносила.

– Точно так же, как и я!

– Тебе потребовалось немало терпения, чтобы вывозить меня в общество.

– Дорогая, я получал от этого огромное удовольствие! – возразил он с безупречной галантностью, в которой ему по-прежнему не было равных. – А теперь расскажи толком: как ты себя чувствуешь? И откуда у тебя такая уверенность, что у нас будет ребёнок? И что я мог бы для тебя сделать?

Она могла бы попросить его остаться с ней в Монксхуде, но вместо этого сказала:

– Когда эта тошнота пройдёт, я бы с большим удовольствием…

– Скушала целый шоколадный торт! Я угадал? – улыбнулся он.

– Вообще-то лучше побольше макарон!

– Уж не значит ли это, что я должен нанять итальянского повара? – Его улыбка стала ещё шире.

– Бесси знает, какие макароны мне нравятся, – качнула головой Кэролайн.

– А миссис Тиффен знает, как их готовить. По крайней мере я надеюсь. – В детстве они любили торчать на кухне в Монксхуде и следить за тем, как им готовят обед.

– Она подавала нам самые вкусные макароны с местным чеддером и не жалела для них масла.

Он услышал в её голосе явное нетерпение и заверил:

– Достаточно твоего слова, и мать вылетит из Монксхуда ещё до вечера!

– Нет… нет, я могу подождать.

– Ровно столько, сколько понадобится мне, чтобы найти для тебя превосходные макароны! – рассмеялся он.

– И может быть, к ним такой тоненький кусочек жаркого… совсем тоненький, понимаешь? И не жирный – иначе мне снова станет дурно. А с краешку пусть добавят капельку острого соуса с хреном.

Саймон хихикнул, как мальчишка, вскочил с кровати и помчался выполнять её просьбу.

– Надеюсь, что когда я вернусь, ты успеешь придумать для себя какое-нибудь новое лакомство!

– Саймон, это все могли бы сделать наши слуги! Тебе вовсе ни к чему так хлопотать!

– Мне это совсем не трудно, дорогая! А теперь отдыхай. Я вернусь очень быстро.

Но пока он спускался в переднюю, ему пришло в голову, что сегодня вечером он мог бы отправиться к Бруксу играть в карты и что есть ещё много других игр, в которых карты совершенно необязательны… Саймон поспешил выбросить из головы эти соблазнительные видения, но всякий мог бы заметить, какой лёгкой и стремительной стала походка герцога Харгрейва.

Глава 30

Кэролайн встречали в Монксхуде с распростёртыми объятиями. Чтобы приветствовать молодую герцогиню, перед домом выстроились все её прежние слуги из Мейпл-Хилл заодно с челядью Саймона. Первыми её обняли Рози и Бесси. Обе плакали от счастья. Затем Кэролайн под руку с Саймоном обошла всех слуг, и для каждого у неё нашлось доброе слово. Слуги, в свою очередь, не скрывали, как радует их женитьба молодого хозяина.

– Мы знали, что вы вернётесь, миледи!

Эта фраза повторялась на все лады так много раз, что под конец самой Кэролайн её пребывание за границей стало казаться не более чем нелепой случайностью, нисколько не повлиявшей на её жизнь.

– Я счастлива снова быть здесь, – отвечала она каждый раз и действительно чувствовала себя такой счастливой, словно вернулась под сень родного дома.

Но как только с приветствиями было покончено и отзвучали последние поздравления и пожелания счастья, Рози и Бесси – на правах старейших слуг семьи – постарались отделаться от Саймона и повели Кэролайн наверх отдохнуть с дороги. Восторженно кудахча, как две счастливые клуши, они суетились вокруг своей хозяйки, наперебой предлагая свои услуги. Кэролайн в два счёта раздели, подали ночную рубашку, расчесали волосы и уложили на высокую кровать с балдахином.

– Ну вот, деточка, наконец-то ты там, где тебе и положено быть, – приговаривала Рози, поправляя одеяло.

– А уж мы будем здесь, под рукой, чтобы ты ни в чём не знала отказа, – подхватила Бесси, сноровисто расправляя её дорожное платье.

Рози отвела со лба Кэролайн непослушные волосы – как делала это бессчётное множество раз.

– Теперь все у нас будет хорошо!

Рози заботилась о Кэролайн с пелёнок, а Бесси предоставила ей свой дом, когда девушка осталась без крыши над головой.

Старый герцог, возможно, действуя назло своей жене, разрешил Кэролайн гостить в Монксхуде сколько угодно. Родительница Саймона без конца возмущалась этим решением, поскольку мечтала о более выгодной партии для своего сына. Хотя на деле получалось так, что за юным наследником Харгрейва и Кэролайн чаще присматривали их слуги, чем родители. Герцог и герцогиня почти не бывали в Монксхуде и ещё реже попадали туда вместе. А отец Кэролайн, хотя и был нежно привязан к своей дочери, испытывал куда более сильную привязанность к своим слабостям, не позволявшим ему исполнять отцовские обязанности как положено.

И Саймон, и Кэролайн оказались своего рода сиротами, предоставленными самим себе. Хотя, конечно, родители не скупились платить учителям. И в Монксхуде, и в Мейпл-Хилле жили наставники, умевшие подогреть в своих юных воспитанниках интерес к наукам. Но за пределами комнат для занятий перед ними открывались необозримые просторы, которые так весело исследовать в детстве.

Это была не совсем обычная жизнь для детей аристократов, но и несчастной её никто бы не назвал.

Потому что вдвоём они не были одиноки.

Саймон углубился в воспоминания об этих беззаботных временах, пока торчал в кабинете и ждал, когда ему разрешат навестить жену. Он удобно устроился в кресле перед камином и с рассеянной улыбкой потягивал бренди. Теперь, когда его мать навсегда покинула поместье, он мог по-настоящему почувствовать радость от возращения домой. А присутствие Бесси и Рози гарантировало Кэролайн и их будущему ребёнку неусыпную заботу и внимание.

Он даже с некоторой обидой подумал о том, что превратился в предмет обстановки. Его отстранили безо всяких сожалений, как только он выполнил свою роль. Он выпил ещё бокал бренди, посмотрел на часы и решительно встал. Сколько можно ждать? За это время Кэролайн могла десять раз улечься в постель!

Но его продержали в коридоре перед дверью ещё несколько томительных минут, прежде чем Бесси впустила герцога в спальню.

– Учтите, я не хочу, чтобы вы её утомляли, – строго напутствовала его камеристка, как будто разговаривала с восьмилетним мальчишкой. – До Лондона бог знает сколько миль, и моя деточка совсем измучилась в дороге!

– Всего двадцать миль, Бесси. Это даже меньше, чем полпути до Египта.

– Фу-ты ну-ты! Можно подумать, вы такой примерный семьянин, что все понимаете про супружескую жизнь! Вот, Рози, разве я тебя не предупреждала? – И она выразительно посмотрела на свою подругу, поправлявшую подушки у Кэролайн.

– Мужчины! – фыркнула Рози, вложив в это слово неподражаемое презрение. – Только и знают, что пьянствовать да играть в карты, а то и ещё чего похуже!

Кэролайн с Саймоном переглянулись и чуть не прыснули со смеху, но предпочли дождаться, пока две служанки разровняют последнюю подушку, поставят последний стакан с лимонадом на ночной столик и перестанут препираться насчёт того, что следует подать Кэролайн на обед.

– И не вздумайте сунуться к ней в кровать! – приказала на прощание Бесси.

Только когда за ними захлопнулась дверь, Саймон решился покинуть своё убежище на пороге спальни.

– У меня возникло опасение, что придётся выдержать целую войну, пока они поймут, кто в доме главный! – добродушно усмехнулся он. – Иначе в один прекрасный день Рози снесёт мне голову за пьянство и игру в карты!

– Не говоря кое о чём похуже! – весело подхватила Кэролайн.

Он невнятно выругался, явно не испытывая желания отвечать на последнюю реплику.

– И я искренне надеюсь, что ты не будешь обижаться, когда я полезу к тебе в кровать!

– Слава тебе Господи! – улыбнулась она. – По-твоему, я выходила замуж, чтобы устроить себе воздержание?

– Ни в коем случае, – пробормотал он на полпути к кровати.

– Может, лучше её запереть? – Кэролайн кивнула на дверь.

– Мне кажется, что будет разумнее ограничиться более лёгкими ласками, чем обычно. – Он скинул сюртук и стал расстёгивать жилет. – Я просто боюсь, что меня отправят спать без сладкого! – добавил Саймон с лукавой улыбкой. Он положил жилет на кресло, стащил сапоги и сел на кровать рядом с Кэролайн. Рядом, но не слишком близко.

Она смерила на глаз разделявшее их расстояние и улыбнулась:

– Боишься Бесси?

– Да, чёрт побери! – Однако на дне его глаз уже зажёгся жадный огонёк.

– Ах, неужели мне придётся ждать до ночи? – жалобно произнесла она. Встала на колени, придвинулась к Саймону, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза. – Не знаю, хватит ли мне сил ждать так долго! – И Кэролайн легонько укусила его за нижнюю губу.

– И всё-таки тебе придётся, – выдавил он из себя.

– А я не хочу, – проворковала Кэролайн и придвинулась так, что её грудь коснулась его груди.

Наверное, это сработала многолетняя привычка, но Саймон и сам не заметил, как сжал в ладонях пышные тугие полусферы и потеребил соски.

Она негромко застонала, вслушиваясь в лёгкое возбуждение, растекавшееся от сосков по всему телу и скапливавшееся внизу живота.

– Пожалуйста… я хочу тебя почувствовать, – задыхаясь, молила Кэролайн. – Мы ехали так долго…

Он зажмурился, ослеплённый вспышкой страсти, и всё же удивился про себя: разве три часа – это такой уж большой срок? Но в конце концов Саймон уступил и сказал:

– Подожди минуту!

В его жизни случались такие вот моменты, когда очень выгодно быть сиятельным герцогом, господином над своими слугами. Саймон вышел в коридор, стремительно прошёл по цветастому узбекскому ковру, устилавшему пол, встал у начала парадной лестницы и без предисловий объявил:

– Я не желаю, чтобы нас беспокоили! – Его голос эхом разлетелся по просторному залу, где на стенах висели парадные портреты многих поколений Харгрейвов, и дошёл до слуг, сидевших в передней.

Лакеи уставились на него во все глаза. Герцог никогда не повышал на них голоса! Но все видели, что он наполовину раздет, хотя на дворе ещё не стемнело. Они переглянулись с многозначительными улыбками, а когда снова посмотрели наверх, там уже никого не было.

Саймон вернулся в спальню, запер дверь и в два счёта избавился от остальной одежды, представ перед своей молодой супругой в первозданной наготе.

– Неужели это все моё? – промолвила Кэролайн. Саймон шагнул вперёд, а она не спускала глаз с его воинственно поднятого копья.

– Да, это все твоё! – отвечал он с гордой улыбкой.

– А вдруг мне захочется, чтобы он всегда оставался там, во мне?

– Я подумаю, как это сделать. – Пламя в его глазах вспыхнуло ещё ярче. – А ты, я вижу, совсем не устала?

– Напротив! Я бодра, как никогда! – И в подтверждение своих слов Кэролайн стянула через голову ночную рубашку и бросила на пол.

Он рассмеялся.

– Похоже, твои камеристки глубоко заблуждались, когда ставили диагноз! Судя по поступкам, у тебя на уме вовсе не сон, а кое-что другое!

– Я никогда не перестаю думать о том, как бы заняться с тобой сексом! Наверное, это не очень приличные мысли, и мне следует извиниться за такую откровенность? – с искренним смущением проговорила она.

– Это не обязательно. – Саймон снисходительно улыбнулся. – Во всяком случае, я не нахожу в них ничего неприличного!

– Ох, вот здорово! – вырвалось у неё совсем по-детски, как будто ей только что досталось вожделенное лакомство. – А ты бы не мог задержаться во мне подольше? Я сегодня такая жадная!

– Я обещаю сделать всё, что в моих силах! – с уверенностью ответил мужчина, по праву заслуживший в лондонских борделях репутацию самого неутомимого любовника. Он взобрался на кровать и растянулся рядом с Кэролайн.

– Я с ума схожу от восторга, когда ты в меня входишь! – Она говорила хрипло, с придыханием, содрогаясь от нетерпения. – Интересно, чувствуют ли это другие женщины? Наверное, наши дикие предки так же ждали, когда их оросит мужское семя! Они готовились вобрать его, чтобы дать жизнь потомству… Разве это нестранно?

Он выразительно посмотрел на своё копьеи улыбнулся.

– Я не знаю, странно это или нет, но от твоих слов у меня встаёт ещё сильнее!

– Ох, чёрт побери! – вырвалось у неё при виде того, как наливается кровью этот удивительный орган. – Можно, я его разочек лизну?

– Сколько угодно!

– Посмотри, дорогой! Как весело он блестит! Ах, а вот это местечко я пропустила! – И она снова наклонилась, чтобы довести до совершенства своё творение, а потом спросила, глядя на него снизу вверх из-под спутанных волос: – Как ты думаешь, я смогу взять его в рот целиком?

Её вопрос породил новый толчок крови.

– Как ты это делаешь?! – с благоговением прошептала она, стоя на коленях и медленно раскачиваясь. Её лоно так наполнилось влагой, что она вот-вот могла потечь по ногам. – Он такой большой!

– Смотрю на такую искусную маленькую шлюху, как ты! – прошептал он, касаясь её волос.

– Ну что ж, тогда смотри дальше! – многозначительно улыбнулась она;

И он смотрел, как его копьё погружается и выходит из её губ, всё сильнее наливаясь кровью с каждым медленным, томным движением. Его наслаждение было столь велико, что он сам не мог сказать, что случится в следующий миг: то ли он кончит прямо ей в рот, то ли подождёт, чтобы излить семя в её лоно, то ли ему хватит сил вообще отсрочить оргазм. Она была такая нежная, такая аппетитная, розовая и полная жизни: само воплощение плодовитости, древняя жрица любви. Беременность заметно увеличила её груди, и теперь они стали тяжёлыми и налитыми, словно сочные плоды. А плавные движения бёдер говорили о том, какая это опытная и неутомимая любовница. Сегодня она была особенно неотразима и ненасытна и возбуждала его до безумия. Саймон придержал её голову рукой и ещё глубже погрузил копьё ей в рот. Она не сопротивлялась. Она с лёгкостью вобрала его в себя, сгорая от страсти и упиваясь ни с чем не сравнимым пряным вкусом настоящего мужчины.

Но за долю секунды до того, как он мог кончить, Саймон отшатнулся, потому что его больше привлекала возможность оросить своим семенем это молодое дивное тело. Подняв к себе её губы, он жадно собрал с них свой запах.

– Я мог бы навек запереть тебя в этой спальне, и пусть Бесси провалится ко всем чертям со своими приказами! – прошептал он ей в губы.

– И тогда я не вылезала бы из кровати, а лежала и ждала, когда ты придёшь, чтобы любить меня! И ты ласкал бы меня так, что я кончала бы и кончала, снова и снова! – задыхаясь, прошептала она, щекоча сосками его грудь. – Моё тело всегда будет влажным для тебя и ещё более влажным – от твоего семени. Я стану живым вместилищем твоего семени!

Это было слишком для мужчины, и без того находившегося на грани оргазма. А может, у него просто не было до сих пор жены – женщины, которую он мог назвать своей перед Богом и людьми. Наверное, это разбуженный инстинкт собственника, повелителя и защитника, придавал такую остроту его наслаждению.

– Откройся, – хрипло приказал он, содрогаясь от возбуждения, – Я проверю, готово ли для меня твоё тело!

Она в ту же секунду откинулась на подушки и раздвинула ноги. Влажные складки кожи набухли и покраснели от прилива крови, они давно ждали любви.

– Так достаточно широко? – Её сдавленный голос показался Саймону настолько странным, что он поднял на неё удивлённый взгляд: его ли это Каро? – Я готова на все, чтобы почувствовать тебя в себе! – выдохнула она. – Я больше не в силах терпеть!

Чёрт побери… он впервые видел её такой возбуждённой, такой откровенно зовущей. Скорее всего беременность каким-то чудом повлияла на её характер. Она никогда так открыто не настаивала на их близости и не была такой покорной и изобретательной.

– Пожалуйста, Саймон! – У неё вырвалось глухое рыдание, и в ответ влажное лоно судорожно сжалось, извергая из себя серебристую жидкость. Её можно было легко разглядеть благодаря тому, что Каро развела бедра ещё шире, рискуя вывихнуть ноги. – Я помню, что уже говорила тебе «пожалуйста», но я правда, правда не могу больше ждать…

– Тише, дорогая, – пробормотал Саймон. Он обнял Каро и вошёл в неё легко и быстро, раздвигая податливое и в то же время тугое лоно. Она застонала и выгнулась всем телом ему навстречу. – Я здесь… Я здесь, – нашёптывал он, пока Каро всхлипывала от восторга и цеплялась за его плечи. – Я здесь, у тебя внутри, и останусь столько, сколько ты пожелаешь…

Её бедра двигались медленно, зазывно, принимая его в себя всё глубже и глубже, пока душивший Каро экстаз не перерос в настоящее помешательство.

И он дал ей все, чего она хотела и о чём мечтала. Он не выходил из неё столько, сколько ей было нужно, чтобы удовлетворить её ненасытную страсть. На это потребовались вся его сила и умение, и ни разу Саймону не изменила его чуткость. Он снова и снова заставлял свою прелестную партнёршу возноситься на седьмое небо от блаженства.

Пожалуй, это можно было считать удачным началом их жизни в деревне.

Глава 31

На протяжении почти целого месяца герцог и герцогиня пребывали в этом полуреальном состоянии сексуального благоденствия. Они по-прежнему могли спорить о чём угодно и даже вовсе без причины, и только секс оставался той зоной, где у них не могло возникнуть разногласий. Вот почему первые дни в Монксухде показались им настоящим раем. Но однажды утром, когда Саймон за завтраком просматривал почту, его заинтересовало одно письмо, и он подал его Кэролайн.

– Это выглядит скорее как приказ, а не приглашение. Очередная сумасбродная выдумка нашего Принни. Ты бы хотела туда пойти?

Король Георг IV приглашал их на званый обед.

– Ни капельки. – Кэролайн брезгливо наморщила носик, разглядывая королевскую печать.

– Даже если я прослежу за тем, чтобы Принни не распускал руки? – мрачно спросил Саймон, помня о том, какой интерес некогда питал Георг к его жене.

– Когда ты обещал это в прошлый раз, мне пришлось отбиваться от него в одиночку, потому что ты застрял за карточным столом. Я уж лучше вообще не буду давать ему повод распускать руки. Благодарю покорно за приглашение.

– Ну, кому-то из нас всё равно придётся туда пойти. – Он забрал у Каро приглашение и перечитал, задумчиво надувая губы.

– Вот и извинись перед Принни за меня. Пусть гоняется за другими леди.

Саймона покоробила такая непочтительность.

– Он даёт этот обед в честь новых наград, которыми собирается удостоить Веллингтона за заслуги перед империей.

– Если тебе хочется, поезжай.

И снова его оскорбил столь небрежный тон.

– Дело не в том, хочу я там быть или нет. Это официальная церемония, на которой должен присутствовать весь штаб Веллингтона!

– Я нисколько не сомневаюсь, что ты прав. – Хотя Каро понимала, что у неё нет повода так злиться, она ничего не могла с собой поделать. Возможно, в последнее время она утратила часть своей толстокожести. Во всяком случае, ей то и дело бросалось в глаза, с каким усилием Саймон пытается придумывать для неё новые забавы, как будто считал это обременительной обязанностью. А она, вместо того чтобы быть ему благодарной за заботу, чувствовала себя оскорблённой и всё время напрашивалась на ссору.

А он, как назло, день ото дня казался ей все красивее, и это только подогревало в ней недоверие и ревность к его скандальному прошлому. Вот и сейчас он сидел в кресле, небритый и полуодетый, и с первого взгляда было видно, что этот мужчина едва успел вылезти из постели после целой ночи бесподобного секса.

Как оно и было на самом деле.

– Я действительно прав, и ты это знаешь, – настаивал он. Это означало, что присутствие на обеде у короля, против которого так была настроена Каро, должно считаться неизбежным. – И нечего вредничать.

– Мне нет до него никакого дела. Поезжай и навести всех своих друзей, – мрачно буркнула она, делая упор на последних словах. – Они наверняка все глаза проглядели и не могут понять, отчего ты так задержался в этой сельской дыре.

Его ноздри мгновенно затрепетали, однако Саймон овладел собой и подавил вспышку гнева.

– Валяй дальше. Так и быть, я не скажу Бесси и Рози, что ты опять со мной спорила.

Её камеристки прожужжали Саймону все уши о том, как важно женщине во время беременности сохранять спокойствие и бодрость духа. И он честно выполнял их предписания, стараясь по возможности уходить от стычек. Точно так же, как и сейчас.

– Я отправлюсь в город сегодня к вечеру и вернусь не позднее чем через два дня, – сообщил он, произнося каждое слово с нарочитой сдержанностью. – Привезти тебе что-нибудь из Лондона?

– Нет. У меня все есть.

Её сердитый ответ говорил о том, что Каро и не собирается мириться, но Саймон проглотил обиду. Сейчас был не лучший момент для выяснения отношений.

– Придётся спросить у Бесси и Рози.

– Может быть, что-то нужно привезти Дафне?

Повисло краткое молчание.

– Что это ещё за чертовщина? – вкрадчиво проговорил он.

– Самая обычная. Я же вижу, как тебе здесь надоело!

– Чёрт побери, Каро! Да, иногда здесь бывает тихо, но это не значит, что мне здесь надоело!

– Ты хотел сказать – слишком тихо? Так почему же не сказал?

– Потому что не собирался. – Было видно, с каким трудом ему даётся это смирение. – И я не собираюсь спорить с тобой из-за какой-то смешной ерунды.

– Значит, моё недоверие тебя смешит?

– Если оно относится к Дафне, то да.

– И надо полагать, что оно также тебе порядком надоело?

Саймон не выдержал и вскочил с кресла.

– Я не желаю тратить время на это глупое препирательство. Лучше поеду прокатиться.

– Потому что мне нельзя ездить верхом.

– Хорошо. – Он снова сел за стол. – Я не поеду верхом. Может, тогда сыграем в карты?

– Не смей говорить со мной так равнодушно и с видом святого мученика! А в карты я играть не буду!

Он откинулся в кресле и закрыл глаза.

– И нечего закрывать передо мной глаза!

– Сдаюсь. – Он поднял веки. – Какого чёрта ты от меня хочешь?

«Не смей ездить в Лондон! Останься со мной!» – кричала она в мыслях. Но вслух процедила обиженным тоном:

– Может, тебе лучше не ждать до вечера и убраться в Лондон прямо сейчас?

Он снова вскочил на ноги. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску.

– Благодарю за столь учтивое разрешение, – проговорил Саймон, не в силах сдержать сарказма. – Я передам от тебя самые тёплые приветствия королю.

Ещё несколько секунд – и за ним захлопнулась дверь, а Кэролайн разразилась слезами.

Обед в честь Веллингтона был самым обычным мероприятием все с теми же лицами, примелькавшимися при дворе. Саймон давно знал этих людей и втихомолку потешался над ними. Для него не составило труда вернуться в этот круг и восстановить былые связи. Правда, на этот раз он не флиртовал в открытую, однако женщины вились вокруг него роем, а он, как всегда, был обаятелен и уступчив. После обеда начался бал. Саймон отклонил несколько первых приглашений на танец, но бороться со всеми одному оказалось не под силу. В конце концов он был вынужден уступить требованиям своих возбуждённых поклонниц.

Но с Дафной он не танцевал ни разу. Даже в этих условиях, на глазах у целой толпы, он старался держаться от неё как можно дальше.

Позднее, когда приём был закончен, на него насели прежние приятели, предлагавшие продолжить развлечения этой ночи. Саймону потребовалась вся его решимость, чтобы отказаться от их приглашений. Он хотел как можно быстрее вернуться домой.

И если бы не Дэлхьюз, он так бы и сделал.

Соблазнённый ночной свежестью, Саймон решил прогуляться и не успел дойти до Харгрейв-Хауса всего какой-то квартал, когда рядом с ним оказалась карета Дэлхьюза. Распахнулась дверца, и несколько пар рук мигом втащили его в экипаж.

Он и тогда мог поставить на место не в меру разгулявшихся друзей и выйти. Он знал, как разговаривать в таких случаях и настоять на своём.

Возможно, ему надоело быть предметом их глупых шуток, или он устал воздерживаться от развлечений, к которым слишком привык, или ему вообще пришло в голову, что все его усилия хранить верность пропадают втуне и нисколько не смягчают дурного нрава его жены.

И он с друзьями отправился в один уютный дом на Хаф-Мун-стрит, где частенько бывал в прошлом. Но и там он вёл себя сдержанно и избегал интимной обстановки отдельных кабинетов, ограничивая свои развлечения игрой в карты и выпивкой. Правда, ему пришлось нелегко, поскольку женщины в этом доме слишком соскучились по его талантам неукротимого любовника и зазывали его напропалую.

Однако он устоял.

И уже с рассветом вернулся в Харгрейв-Хаус.

Саймон лёг спать, а когда проснулся, то обнаружил, что его особняк полон гостей, конечно, во главе с изобретательным Дэлхьюзом. Молодые люди вполне освоились и вели себя как дома.

У него болела голова. Вчера ночью Саймон явно выпил лишку. Наверное, ему не повредит опохмелиться.

А Дэлхьюз уже был тут как тут с чашкой кофе, сдобренного коньяком. Ещё один обычай, освящённый их буйным прошлым. И его головную боль как рукой сняло. Ещё одна чашка – причём в этой коньяку было больше, чем кофе, – и вскоре Саймон был готов отправиться вместе с друзьями к Бруксу.

Он без труда выиграл в карты изрядную сумму: ещё один привычный ритуал.

Как и последовавшая за тем экскурсия в менее известный клуб с превосходным поваром, вышколенными слугами и удобными отдельными кабинетами.

Он чувствовал себя как рыба в воде в этом привычном мире сугубо мужских развлечений и удовольствий. А уж о его друзьях и говорить нечего: они сияли от восторга, заполучив его обратно в свои ряды. Саймон словно заново родился для этой лёгкой, привольной жизни. Ему не требовалось заботиться ни о ком, кроме самого себя. То, что в других кругах назвали бы эгоизмом, здесь старательно культивировалось и становилось примером для подражания. Никто никому не был обязан, никто ни от кого ничего не ждал. А все женщины как на подбор были милы и покорны и не пытались перечить ему на каждом слове.

Глава 32

Прошло уже три дня, но Саймон не спешил покидать Лондон, когда в Харгрейв-Хаус прискакал слуга из Монксхуда.

Молодой парень чуть не загнал лошадь. Он и сам едва дышал от усталости, насквозь промок под дождём и был весь в грязи. Гонца не остановило то, что его светлость ещё изволил почивать. Он растолкал лакеев, не тратя времени на уговоры, взбежал по лестнице и ворвался в господскую спальню, даже не постучав. Решительно раздвинул занавески, встряхнул Саймона так, что тот мигом очнулся, и грубо выдохнул:

– Лучше бы вам поспешать домой! – С этими словами слуга вручил ему записку.

Саймон не пытался протестовать. Он понимал, что только крайняя нужда заставила этого преданного человека нарушить правила этикета и вытащить господина из постели. Мигом пробежав глазами несколько строчек, второпях нацарапанных Бесси, он осознал то, о чём было известно всему Монксхуду, включая и этого слугу.

– Я спущусь через пять минут, – сказал герцог, откинув одеяло. – Прикажи оседлать Рыцаря.

– Они уже его выводят, сэр.

Саймон отметил про себя, что парень хотя и расторопен, но груб, на грани дерзости. Взмахом руки он отпустил его, желая собраться с мыслями, но всё же успел заметить, каким взглядом наградил его юноша на прощание. Несомненно, они все винили его.

Прикованная к постели в Монксхуде, Кэролайн без конца кляла себя и свою строптивость. Она во всём виновата сама. Ей не стоило ссориться с Саймоном по такой смешной причине. Ей не следовало давать волю гневу. Разве не предупреждали её Рози и Бесси, чем это может кончиться? Не говорили, что она должна думать только о ребёнке и оставаться спокойной и добродушной? Не пугали жуткими историями о том, как себялюбивые и вспыльчивые матери убивали в утробе своих детей?

И кто тянул её за язык, зачем она прицепилась к Саймону из-за этого дурацкого приглашения на обед? С самого дня их свадьбы он вёл себя как святой. Неужели хотя бы за это он не заслужил её благодарности? Или понимания? Почему она продолжала дуться и копить обиды?

Зато теперь ей остаётся только пенять на себя, потому что его терпение лопнуло и он наказал её за глупую ревность.

Кровотечение началось практически сразу после отъезда Саймона, это и внушило ей мысли о божественном воздаянии за строптивость и неблагодарность.

Как сказано в Писании: око за око.

Почему ей всегда чего-то не хватает, почему она вечно недовольна своей жизнью?

У неё был муж: добрый, любящий и бесконечно щедрый. Разве он не привёз её в Монксхуд, как только она того пожелала, и не остался с ней, хотя явно тяготился их затворничеством?

А кроме безупречного поведения Саймона, разве ей было мало хотя бы того, что она ждала ребёнка? Ребёнка от Саймона, о котором мечтала всю жизнь! Одного этого было более чем достаточно для счастья!

Почему она изводила его придирками по пустякам и не желала остановиться, хотя отлично знала, что Саймон никогда не станет подкаблучником и в конце концов ему надоест унижаться перед взбесившейся женой? «О Господи, пожалуйста, останови эту кровь! Я буду хорошо себя вести, я буду смирной и благодарной!»

Ослеплённая страхом, она молилась и молилась без конца. Кэролайн уже и сама не могла припомнить, что обещала и какие клятвы давала небесам, лишь бы предотвратить несчастье.

В конце концов она так отчаялась, что потеряла надежду. Она лежала всё это время почти неподвижно. Она боялась шелохнуться и старательно выполняла все распоряжения Рози и Бесси. Она без конца глотала укрепляющие отвары, которыми они её потчевали: совершенно тошнотворные смеси из каких-то корешков и трав.

Оставалось уповать лишь на то, что Господь заметит её раскаяние.

Саймон нёсся во весь опор, рискуя свернуть шею и не жалея ни шпор, ни кнута. Он выжимал из Рыцаря всё возможное, несмотря на то что дорога была в отвратительном состоянии и могла показаться опасной даже обычному коннику, а не сумасшедшему, скакавшему с бешеной скоростью. Но Саймон не думал ни о чём, кроме того, как бы поскорее попасть в Монксхуд, и его огромный жеребец как будто понимал это и вытягивался в струнку, миля за милей преодолевая раскисшую от дождя дорогу.

Двое верховых неслись в грохоте копыт из Лондона в Монксхуд, криком предупреждая крестьян, замешкавшихся на дороге. И люди, и животные в страхе убирались с их пути. Возница тяжело гружённой телеги, въезжавшей на узкий каменный мост, не успел развернуться, и тогда Саймон просто дал шпоры Рыцарю. Жеребец взвился в воздух и легко перепрыгнул через препятствие. Лёгкий сухопарый конюх, которому достался почти такой же резвый конь, как Рыцарь, последовал за хозяином, словно сухой лист, подхваченный ветром.

На протяжении этой ужасной скачки из головы у Саймона не шла та катастрофа, с которой ему предстояло встретиться в Монксхуде, и с каждой минутой в нём нарастали страх, бессильная ярость, отчаяние, боль… и вина тоже – ведь это он затеял их последний разговор с Каро, закончившийся ссорой. Ему следовало проявить терпение и предотвратить эту ссору, он просто обязан был так поступить! Постепенно все его чувства притупились, и их подавил приступ чёрной меланхолии. По крайней мере так ему показалось.

Как могло случиться такое несчастье? Было ли это нормально или ненормально? Можно ли было этого избежать? И снова его мысли вернулись к грызущей тревоге, не покидавшей Саймона всё это время, и к тем скрытым противоречиям, что грозили отравить и даже разрушить их брак. Главным из которых было то, что он не доверял своей жене.

Остаток пути он не мог отделаться от страшной, жуткой догадки: а вдруг Кэролайн подстроила это все нарочно, потому что затаила обиду и решила отомстить?

Обе лошади были на пределе и уже начинали спотыкаться, когда Саймон подъезжал к Монксхуду. Рыцарь ещё шёл тяжкой рысью, хрипя и задыхаясь, а слуга отстал примерно на четверть мили: его жеребец едва плёлся шагом. Саймон отчаянно воззвал к своему скакуну, и благородное сердце преданного животного откликнулось, сделав ещё одно, последнее усилие.

Невнятно поблагодарив своего жеребца за этот героизм, Саймон соскочил наземь, не дожидаясь, пока Рыцарь остановится. Он вихрем ворвался в переднюю, не обращая внимания на то, что с него ручьями стекает грязная вода. Сорвал с рук перчатки и закричал:

– Бесси сюда! – Слуги, имевшие несчастье оказаться поблизости, оцепенели от страха. А герцог обеими руками провёл по мокрым волосам и добавил: – Сию же минуту!

Все кинулись врассыпную искать Бесси.

Он стоял, не в силах двинуться с места. Ему казалось, что достаточно одного движения, одного шага, и он не выдержит, взорвётся от гнева. Собственная беспомощность была унизительна. Он никогда не думал, что будет вынужден задавать себе этот вопрос.

Когда Бесси бегом спустилась со второго этажа, он повелительным жестом отослал прочь всех слуг, что крутились поблизости, и молча ждал. Его тонкие ноздри трепетали от старательно сдерживаемых чувств. Наконец Саймон убедился, что их никто не подслушивает, и только тогда спросил у человека, в правдивости которого мог не сомневаться:

– Она сама учинила это над собой?

– Нет! Нет, как можно! – От испуга Бесси даже заломила свои полные руки. – Ничего подобного! Она просто в ужасе!

В глазах герцога полыхало убийственное пламя, на скулах играли желваки, и в этом опасном, огромном мужчине трудно было угадать того милого мальчика, который так любил качаться у неё на коленях. Бесси даже затруднялась сказать, слышит он её или совсем оглох от гнева. Однако она набрала в грудь побольше воздуха и заговорила, стараясь придать своему голосу максимум уверенности и потушить в глазах герцога Харгрейва этот опасный огонёк.

– Леди Каро никогда бы не подумала сделать что-то во вред ребёнку. Клянусь всем святым, этого не было.

– Ты уверена? – Как будто недостаточно было одной клятвы!

– Да, да, – отважно подтвердила эта маленькая, но сильная духом женщина. – Уверена.

– Очень хорошо.

Его голос поражал своей холодной надменностью. Как будто из могилы восстал сам старый герцог. И хотя Бесси понимала, что Саймон вряд ли воспримет с пониманием её совет, она сочла своим долгом сказать всё, что считает нужным, даже рискуя попасть в опалу.

– Ваша светлость, пожалуйста, не пугайте ещё сильнее бедное дитя! Она и так сама не своя от страха!

Он поднял на неё удивлённый взор. Бесси позволялось обращаться к нему запросто, и обычно она не утруждала себя, вспоминая его титул.

– Ты ей веришь?…

– Она хотела этого ребёнка. Вот не сойти мне с этого места, она его хотела!

Повисло напряжённое молчание. Казалось, его жестокий взор способен заживо содрать с Бесси кожу. Атмосфера накалилась до предела. Наконец он вздохнул и спросил:

– Ребёнка ещё можно спасти?

Его голос звучал уже не так резко, однако Бесси понимала, что гроза ещё не миновала полностью, и старалась отвечать как можно осторожнее. Главное было угадать: хочет Саймон этого ребёнка или нет?

– Мы приготовили для леди Каро укрепляющие отвары. Они могут помочь. – Бесси внимательно следила за его реакцией.

– Я сейчас же должен её повидать.

Нет, проникнуть в его мысли было невозможно. Его голос стал ровным, а взгляд ничего не выражал.

– Как вам угодно. – Она твёрдо решила присутствовать при их встрече, чтобы иметь возможность защитить Кэролайн, если будет необходимо.

Он посмотрел на неё, привычно наклонив голову, как делал это ещё в юности, и едва заметно улыбнулся:

– Ты мне не доверяешь?

Бесси позволила себе с облегчением перевести дух.

– Теперь – да, доверяю.

Стоило ей увидеть перед собой прежнего Саймона, которого она знала столько лет, и Бесси сразу успокоилась. Но возле дверей в спальню она всe-таки не удержалась от краткого напутствия.

– Милая деточка всегда любила вас всем сердцем, – сказала она. – И вам не следует об этом забывать, когда вас снова одолеет гнев, – твёрдо добавила служанка. – Коли на то пошло, вам вообще негоже гневаться на неё до тех пор, пока малыш не появится на свет! Понятно?

– Кажется, я чего-то недослышал? – ухмыльнулся Саймон. – А где же «ваша светлость»?

– Фу-ты ну-ты! Да вы и так у нас зазнались – дальше некуда! Однако сейчас попридержите свою спесь при себе. Она чуть со страху не умерла!

– Слушаюсь, мэм! – Но несмотря на попытки шутить, он был рад, что старая служанка оказалась рядом с Каро, когда случилось несчастье. Он молча обнял Бесси и поцеловал в лоб в благодарность за преданность и любовь.

Бесси стояла сама не своя, её бросало то в жар, то в холод, однако на Саймона она посмотрела куда как строго.

– И не надоело вам кидаться друг на друга как бешеные? – проворчала она. – Смотри, я ведь не постесняюсь отвесить тебе пару оплеух, будь ты хоть десять раз герцог!

– Я научился удирать от тебя ещё тогда, когда мне исполнилось шесть лет! – засмеялся он.

– Ну, оно конечно, с оплеухами я хватила лишку, но… – Её глаза вдруг наполнились слезами. – Просто будь к ней добр, Саймон! Обещай мне это прямо сейчас!

– Да, мэм! – И его голос, и его взгляд говорили о том, что он не шутит.

– Ты всегда был хорошим мальчиком. – Она ласково похлопала его по руке.

Под её внимательным взглядом герцог осторожно открыл дверь и вошёл в спальню.

А когда дверь за ним закрылась, служанка стала молча молиться.

Глава 33

– Прости меня… прости! – рыдала Кэролайн, чьё раскаяние только усилилось при виде Саймона. – Это все моя вина, и я понимаю… я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть… ох, Господи, мне же нельзя плакать и волноваться! – вскричала она, обливаясь слезами. – Бесси и Рози мне не разрешают. – И она зарыдала пуще прежнего.

Саймон в три шага пересёк комнату, но возле кровати остановился, словно наткнулся на невидимый барьер.

– Я не уверен, можно ли мне тебя обнять, – прошептал он сдавленным голосом и повторил про себя, что взрослым мужчинам не положено плакать.

– Ну и пусть нельзя – мне всё равно! – И она простёрла к нему дрожащие руки.

Понадеявшись на то, что Бесси не обвинит его в неуклюжести, он осторожно присел на краешек кровати и обнял заплаканную, несчастную жену.

– Вот увидишь, всё будет хорошо! – сказал он. – И ты ни в чём не виновата! Это мне не следовало уезжать. А значит, вина лежит на мне!

– А вдруг мы потеряем ребёнка? – От ужаса её глаза стали просто огромными.

– Не потеряем. И с вами обоими ничего не случится.

– Правда? – Её голос трогательно зазвенел от робкой надежды.

– Обещаю. – И он мысленно поклялся, что свернёт горы, но сделает всё, чтобы это было правдой.

– Ты больше не злишься на меня? – прошептала Каро. Её глаза все ещё блестели от слёз.

Он покачал головой.

– И я обещаю, что больше никогда не буду с тобой спорить!

– Ты, часом, не заболел? – улыбнулась она дрожащими губами.

– Нет, – ответил он еле слышно. – Я просто рад снова быть дома.

Как будто само присутствие Саймона стало для Каро самым действенным лекарством, её кровотечение постепенно сошло на нет, а потом и вовсе прекратилось. Но никто не спешил обольщаться. И Саймон, и Кэролайн боялись ослушаться Рози и Бесси в течение целых двух недель. Каро пила их вонючие зелья, почти не двигалась и думала только о прекрасном. Теперь это не составляло особого труда, ведь её муж вернулся в поместье. Саймону поставили отдельную кровать, чтобы он мог ночевать в одной комнате с женой. Слуги сновали по дому на цыпочках и говорили только шёпотом, пока герцогиню не осмелились снова назвать здоровой и позволили встать с постели.

В тот же день Саймон повёл Кэролайн в солярий, чтобы насладиться неярким зимним солнцем и тем согласием, что установилось между ними в последние дни. Саймон сразу же принялся рыться в ящиках письменного стола и не успокоился, пока не нашёл колоду карт.

– Не желаешь перекинуться в пикет?

– Дорогой, успокойся. Мне и так хорошо, и я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы меня развлекали.

– Я подумал: а не повторить ли то пари, что мы заключили в Кеттлстон-Холле? Боюсь, я воспользовался ситуацией, потому что очень хотел выиграть. У виконта все колоды были краплёные!

– И ты не постеснялся передёрнуть?

Он не ответил. Он только улыбнулся в ответ.

– Как ты думаешь, сегодня у тебя удачный день?

– Я чувствую себя самой удачливой женщиной в мире!

– Значит, сегодня тебе повезёт. Три круга? Те же правила?

– Что-то ты подозрительно уступчив!

– Потому что надеюсь получить за это награду… когда-нибудь!

– А вот об этом лучше потолкуй с Бесси! – рассмеялась она.

– Я уже получил от неё самые строгие указания. И не посмею их нарушить.

– Неужели она не постеснялась… – Кэролайн смутилась и широко распахнула глаза. – В смысле, она так и…

– Прямо и недвусмысленно. Я и не думал, что ещё умею краснеть, как мальчишка!

– Покажи, покажи мне!

И словно в ответ на этот щекотливый разговор под его густым загаром проступил слабый румянец.

Кэролайн расхохоталась во всё горло, а Саймон послал ей обиженный взгляд.

– Рад, что тебе весело. – Он подтолкнул к ней колоду. – Все, с этими разговорами покончено. Сними.

На первой сдаче Кэролайн выиграла тридцать очков, на второй пятьдесят, на третьей сорок.

– Ты даже для вида не пытаешься сопротивляться, – сердито проворчала она.

– Считай это моим подарком.

– Я не ослышалась? – Она посмотрела на него, не скрывая подозрения.

– По-твоему, я забыл, как играют в пикет?

– И как прикажешь это понимать?

– Понимай это так, что если тебе хочется иметь преданного мужа – он перед тобой! – мягко промолвил он.

– У меня ещё никогда не было человека, который принадлежал бы мне полностью, – призналась она.

– Если говорить начистоту, и у меня тоже.

– Это что, какая-то шутка? – Ведь неспроста же он так легко позволил себя обыграть! Кэролайн стало не по себе.

– Нет! Никаких шуток! Просто я надеюсь, что тоже что-то получу от тебя взамен.

– Конечно. – Но её голос выдавал неуверенность.

– Я не хочу, чтобы ты сбежала, если всё-таки разозлишься на меня, как прежде. – Он перевёл дух. – До того как…

Ей тоже пришлось глубоко вздохнуть, потому что она действительно имела такую привычку: бежать на край света, если её жизнь вдруг превращалась в хаос. Но Саймон молчал и явно ждал ответа.

– Я не сбегу. – Оформить эту мысль в слова оказалось не так-то просто. – Я обещаю. – В её тихом голосе послышалось трогательное раскаяние.

– Ты ведь понимаешь, что всегда оставалась для меня единственным родным человеком во всём мире!

– Знаю. – Она слабо улыбнулась. – Только я да слуги!

– Как ты думаешь, Бесси не рассердится, если я тебя поцелую?

– Ты сначала поцелуй, а потом мы её спросим.

Он отодвинул столик для карт, поднял её с кресла легко, как пушинку, посадил к себе на колени и запечатлел на губах нежный, почтительный поцелуй.

Но очень скоро ему пришлось как можно скорее поднять её и вернуть обратно в кресло напротив.

– Не могу терпеть, когда ты так близко, – буркнул он, отходя на приличное расстояние.

– Ах, дорогой, пожалуйста, не уходи! – Она потянулась вслед. – Мне сегодня та-ак хорошо!

Он ловко спрятался за креслом и выставил перед собой руки.

– Оставайся на месте!

– Но я превосходно себя чувствую! – Она задержалась, но с неохотой. – Хочешь, я сама поговорю с Рози и Бесси?

– Не могу поверить, что это не сон! – застонал он.

– Значит, ты бы предпочёл поговорить с ними сам?

– Чёрт побери, только не это! – всполошился он. Она обошла кресло и снова потянулась к нему. Тогда Саймон отшатнулся, врезавшись в стену.

– Наверное, нам всё-таки придётся подождать, пока малыш не появится на свет! – проворковала она таким голосом, который никак не вязался со смиренными словами.

Он с шумом выдохнул, затравленно озираясь. Ему требовалось немедленно отвлечься, пока он ещё в состоянии соображать, что происходит. И он выпалил, выскакивая из-за кресла с другой стороны:

– Сначала я хочу тебе кое-что показать! Пойдём ко мне в кабинет! – Он отошёл в сторонку, пропуская даму вперёд.

– А обняться нам никак нельзя? – проговорила она.

– Нет! – Он смущённо улыбнулся, как бы извиняясь за свой отчаянный крик. – Чёрт побери, Каро, сжалься надо мной, пока я совсем не рехнулся!

– Если ты пообещаешь мне сжалиться надо мной потом… так, как умеешь делать только ты один…

– Господи прости! – выдохнул он. – Ну зачем ты превращаешь это в такую пытку?

– Мне нравится тебя пытать! – страстно прошептала она.

– Каро, ради всего святого! Я никогда в жизни не воздерживался так долго. – Он с досадой поморщился. – Прости. Я не хотел. – Однако ему пришло в голову, что лучше вообще ничего не объяснять. – Прости, это как-то само слетело с языка!

– Хм-м… с языка, говоришь? Хм-м… какое удивительное слово! Оно заставляет меня трепетать, и…

– Проклятие, Каро, довольно!

– Ты такой душка, когда сердишься!

Она улыбалась откровенно, призывно, как опытная обольстительница молодых аристократов.

– Я не душка и никогда им не был! – решительно отрезал Саймон. Он понимал, что если сию же минуту не овладеет ситуацией, то все, пиши пропало всем благим намерениям. Ему пришлось отвернуться, чтобы не попасть под чары её зелёных колдовских глаз и отвести её к себе в кабинет. Там он ткнул пальцем в кресло за письменным столом, заваленным бумагами, и приказал:

– Садись!

– Да, сэр. – Она постаралась принять как можно более вызывающую позу и невинно захлопала ресницами: – Так хорошо?

Он буквально ел её глазами, и она чувствовала это и нарочно пошевелилась в кресле, отчего тяжёлые груди покачнулись самым возбуждающим образом.

– Придётся мне добровольно запереть себя в гардеробе, – вырвалось у Саймона. – Или запереть там тебя, если ты не перестанешь!

– Раньше тебе это нравилось!

Она говорила еле слышно, с томным придыханием, так что Саймону снова пришлось попятиться, чтобы не сойти с ума. Он прокашлялся и постарался собраться с мыслями. Но, чёрт побери, до чего же соблазнительно вела себя эта маленькая ведьма! Он готов был наплевать на все запреты и дать ей то, чего она добивалась, прямо здесь, на столе. Выкинув из головы эту картину, он грубо проговорил:

– У меня есть кое-что для тебя.

– И у меня тоже кое-что есть! – Она провела кончиком языка по нижней губе, оставляя влажную дорожку.

– Каро, чертовка, веди себя прилично! – воскликнул он сдавленным голосом. – Я всё-таки не монах, но я не хочу тебе навредить!

– Прости! – Она моментально раскаялась, услышав в его голосе неподдельное страдание.

Он глубоко вздохнул, с усилием разжал сведённые судорогой пальцы и опустился в кресло.

– Как только мы с этим покончим, я сам поговорю с Бесси, – пробормотал герцог, понимая, что всему есть пределы и что всего пару минут назад он чуть не утратил над собой контроль. Он взял пачку бумаг и пододвинул к Кэролайн. – Вот взгляни. Я подумал, что ты будешь рада найти себе занятие по душе, чтобы не скучать в этой глуши.

– До сих пор мне казалось, что моим занятием будете ты и наш ребёнок! – И её осенила неприятная догадка. Он что, собрался её здесь бросить?

– Но ведь тебя не обременит одновременно взять на себя заботы и о Мейпл-Хилле? – Он был рад поговорить о чём-то, кроме секса. Ему стало значительно легче держать в узде свои чувства.

Она посмотрела на густо исписанные страницы и перевела на него недоумевающий взгляд:

– Мейпл-Хилл? Но как?… То есть… Правда, Мейпл-Хилл?

– Он твой – целиком и полностью!

– Мой?! Нет, ты шутишь! Я не могу…

– Ещё как можешь! Я хотел бы вознаградить тебя за нашего ребёнка, хотя, конечно, мой подарок не может сравниться с тем, который ты поднесёшь мне!

– Но как… Когда… Ты должен рассказать мне, как Мейпл-Хилл стал твоим? – Её отец продал имение за долги за два года до смерти.

– После того как ты покинула Англию, я сделал новым владельцам Мейпл-Хилла предложение, от которого они не смогли отказаться. – Он пожал плечами и добавил: – Наверное, я тосковал по тебе, хотя сам этого не понимал. Но я понимал, что хочу иметь Мейпл-Хилл.

– Ты даже не обмолвился…

Он кинул на неё взгляд из-под полуопущенных ресниц.

– Это в основном из-за… неопределённости в наших отношениях.

– Но теперь я всё равно никуда не собираюсь бежать, – улыбнулась она.

– А я поменял свои приоритеты, – подхватил он с ответной улыбкой.

– По-твоему, мы наконец-то стали взрослыми? – звонко рассмеялась Кэролайн.

– По крайней мере настолько взрослыми, насколько это необходимо на данный момент. Но не вздумай взрослеть дальше! Ты нравишься мне точно такой, какая ты есть!

– Ну а вот я бы совсем не обиделась, если бы ты придвинулся ко мне чуточку ближе! – лукаво подмигнула она. – Спасибо тебе огромное и от всего сердца за Мейпл-Хилл. Я буду счастлива владеть им вместе с тобой, но в данный момент… Кому из нас придётся идти за разрешением к нашим дуэньям?

– Две сдачи из трёх? – предложил он в отчаянной надежде, что карты снова спасут его от поражения.

– Проигравший просит?

– Замётано!

– Ты же знаешь, что я все равно выиграю! – заметила Каро.

– Ты хочешь сказать, что я всё равно тебе поддамся?

– Нет, ты не поддашься!

– Как скажешь, дорогая! – Его глаза лукаво блеснули. – Я не сомневаюсь, что ты права!

Эпилог

Они так и не договорились, кто кому поддался в этот день, поскольку оба были очень сильными игроками. Но им удалось прийти к компромиссу, и к Рози и Бесси они отправились рука об руку, чем несказанно смутили не только их, но и самих себя.

После горячей дискуссии с обеими достойными дамами молодым супругам всё-таки было позволено быть вместе, но «с крайней осторожностью», и в их спальне снова воцарились мир и согласие.

Осенью, в положенный срок, в Монксхуде появился горластый розовый наследник. Он был на редкость хорош собой, отличался завидным аппетитом, имел все положенные пальчики на руках и на ногах, лучистые зелёные глаза, как у матери, обаятельную улыбку, как у отца, и самых любящих и нежных родителей и нянек.

Все тайные страхи и сомнения, тревожившие герцога с герцогиней, развеялись без следа: ребёнок был абсолютно здоров.

Своим появлением на свет их сын как бы замкнул круг жизни этих двух молодых людей, подружившихся в детстве, затем ставших любовниками, а потом мужем и женой.

И теперь они были готовы к новому, ещё более чудесному кругу.

Свободные и полные надежды на счастье.

КОНЕЦ

Content

Сьюзен Джонсон
Снова и снова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог