Сабрина Джеффрис

Отвергнутый жених

Глава 1

Деньги говорят на языке, который

понимают все национальности.

Афра Бен, английский драматург. «Бродяга», ч. 2, акт 3

Лондон

Август 1815 года

– Меня не будет недели две, а то и больше.

Сидя во главе большого стола, Марсден Гриффит Байтом наблюдал, как растет возбуждение среди подчиненных. Что, собственно, он и предвидел. Последний раз Грифф отсутствовал примерно столько же, когда основал отделение в Калькутте, которое приносило фирме солидную прибыль, и теперь у него практически не было конкурентов.

Даже Дэниел Бреннан, его поверенный, обычно невозмутимый, выпрямился в кресле. Дэниел редко бывал на такого рода заседаниях, занимаясь личными капиталовложениями Гриффа, но сегодня Грифф потребовал его присутствия.

– Пока вас не будет, руководство, как обычно, будет осуществлять мистер Бреннан, сэр? – спросил младший маклер.

– Нет. Он поедет со мной. – Дэниел удивленно вскинул бровь, Грифф спрятал улыбку. Дэниела, работавшего в «Найтон-Трейдинг» с тех пор, когда был получен первый доход от контрабандных товаров, ничто не удивляло. – Вместо меня останется мистер Харрисон. Услышав это, старший маклер просиял.

– Куда же вы на этот раз отправляетесь, мистер Найтон? Во Францию? В Индию? – Его глаза загорелись от жадности. – Может быть, в Китай?

Грифф усмехнулся:

– В Уорикшир. Это не деловая поездка. Там у меня семья.

– С-семья? – Потрясенный Харрисон даже стал заикаться.

Грифф без труда прочел его мысли. «Но ведь он незаконнорожденный. Его признает только мать, эта несчастная женщина».

– Да, семья. Это сугубо личное дело, – очень довольный, повторил Грифф и тоном, не терпящим возражений, добавил: – И вот еще что. Об этом никому ни слова. Даже моей матери. Вам лишь известно, что я отплыл во Францию или в Китай. Понятно?

Служащие в один голос ответили, что понятно.

– А теперь все свободны, – сказал Грифф и обратился к Дэниелу: – Ты останься, мне с тобой нужно поговорить.

Как только служащие вышли, Дэниел вскинул светлую бровь и опустился в кресло перед столом Гриффа.

– Сугубо личное дело?

– На сей раз действительно личное, – ответил Грифф.

Давно прошли те дни, когда они с Дэниелом ввязывались в любые махинации, выгодные «Найтон-Трейдинг». Компании надлежало приобрести респектабельность, но по иронии судьбы респектабельность была погребена в прошлом Гриффа.

Грифф занял свое место за столом.

– Меня пригласили посетить моего дальнего родственника – графа Суонли. Он при смерти, а его имение, Суон-Парк, должен наследовать я.

Дэниел выглядел озадаченным.

– Но как оно может отойти к тебе, если ты...

– Ублюдок? А я не ублюдок. По крайней мере юридически.

Дэниел нахмурился, явно разочарованный. Он тоже был незаконнорожденным. Но если светловолосый Дэниел воспитывался в работном доме, а потом в банде контрабандистов, Грифф, темноволосый и худощавый, получил образование и воспитывался как джентльмен.

Грифф заставил себя улыбнуться и добавил:

– Хотя моя законнорожденность еще не установлена.

– Так ты бастард или все ж таки нет? – проворчал Дэниел.

– Все-таки, – поправил его Грифф. – Я не бастард, хотя не могу это доказать. Вот почему и принял приглашение Суонли.

Глаза Дэниела сузились.

– Это не тот ли Суонли, о котором ты просил меня разузнать? Вдовец с тремя дочерьми, которых прозвали «старые девы Суонли»?

– Он самый. – Грифф через стол протянул Дэниелу письмо. – Я получил это на прошлой неделе, что подтолкнуло расследование. Тебе оно может показаться интересным.

Пока Дэниел просматривал послание, Грифф оглядывал свой кабинет. Лучи летнего солнца падали сквозь высокие окна, стоившие ему целого состояния. Они танцевали на мраморных подоконниках и абиссинском ковре и исчезали под креслами красного дерева. Это была его третья контора за десять лет, в отличие от первых двух в одном из лучших районов и богаче обставленная. Она находилась в самом центре лондонского Сити недалеко от Английского банка.

И все же этого было недостаточно. Он хотел, чтобы «Найтон-Трейдинг» конкурировала даже с Ост-Индской компанией. Благодаря весьма своевременному предложению его дальнего родственника это могло вскоре осуществиться.

Дэниел дочитал письмо и удивленно посмотрел на Гриффа:

– Итак, выполнив условия своего родственника, ты станешь следующим графом Суонли?

– Да. Он даст мне доказательство моей законнорожденности, которое необходимо, чтобы наследовать его титул и владения. Как я подозреваю, это брачное свидетельство моих родителей. Но при этом я должен жениться на одной из его дочерей, чтобы они могли остаться в Суон-Парке.

Дэниел прищурился:

– Тебе не кажется подозрительным, что граф случайно наткнулся на доказательства в фамильных бумагах через столько лет?

Грифф фыркнул:

– Конечно, кажется. – На самом деле он подозревал пятого графа в гораздо больших преступлениях перед его семьей. Но только дурак мстит за прошлые обиды. Грифф не дурак. Для него главное – собственные интересы. – Мне наплевать, как он добыл доказательства, – они мне нужны. Как только я докажу, что являюсь законнорожденным, смогу получить место в торговой делегации, отправляющейся в Китай.

– Значит, ты намереваешься жениться на одной из этих старых дев?

– Поддаться шантажу? Ни за что! Вот почему мне нужно, чтобы ты поехал со мной. Я собираюсь найти там доказательства, и пока буду обыскивать Суон-Парк, ты будешь развлекать его дочерей, ухаживать за ними, в общем, делать все, что потребуется, чтобы они были подальше от меня.

– Ты в своем уме? – взорвался Дэниел. – Развлекать графских дочерей? Да они разговаривать не станут с таким, как я!

Грифф улыбнулся:

– Разумеется, ты будешь выдавать себя за меня.

– Ты шутишь?

– Нет, не шучу. Как поверенный мистера Найтона, я смогу бродить по дому. Если меня застанут врасплох, признаюсь в содеянном, чтобы избежать ареста. Они не обвинят своего родственника в воровстве, не пойдут на скандал. А вот если они обнаружат тебя обыскивающим их дом и узнают о твоем происхождении, граф отправит тебя на виселицу хотя бы ради того, чтобы досадить мне. Дэниел прищурился: – Ты считаешь его таким негодяем? Грифф решил рассказать ему всю правду, но раздумал. Ведь неизвестно, каковы моральные принципы Дэниела. Чего доброго откажется помогать, если поймет, как далеко готов Грифф зайти в своем стремлении доказать, что он не бастард.

– Да. Так что я буду тем, кто станет обыскивать Суон-Парк. Но не беспокойся, в любой момент мы сможем поменяться ролями. Я никогда не видел ни графа Суонли, ни его дочерей, так же как они меня.

– Дьявольщина! Я видел портрет твоего отца, ты просто его копия. Черные волосы, синие глаза...

– Я больше похож на ирландца, чем ты. – Грифф самодовольно улыбнулся. Внешность Дэниел унаследовал от своей английской матери, воспитывался в Англии, так что в нем не осталось ничего ирландского. – Мне сообщили, что граф уже не встает с постели, поэтому ему нет нужды видеть меня. Почему бы ему не поверить, что ты и есть мистер Найтон?

– Потому что ты держишься как джентльмен. А я веду себя как незаконнорожденный сын ирландского разбойника с большой дороги.

– Именно поэтому они и послали бы тебя в Ньюгейт при первом же намеке на вероломство. – Дэниел поднялся и стал расхаживать взад-вперед по комнате. И Грифф уже более мягким тоном продолжал: – Как мистер Найтон ты будешь в своей стихии. В отличие от меня ты совершенно очарователен с дамами.

– С деревенскими девчонками, может, и да, но я понятия не имею, как очаровывать светских дам. – Подойдя к столу, он уперся в него кулаками и воззрился на Гриффа. – Знаешь, ты сумасшедший. Ничего не получится.

– Получится. Найтон занимается торговлей, и они, конечно же, ожидают, что он окажется человеком грубым. А на ошибки в речи и на его манеры не станут обращать внимания, потому что он богат. А вот ты сможешь быть самим собой, и это самое главное.

Дэниел обдумывал сказанное Гриффом.

А Грифф продолжал гнуть свое:

– Ты ведь хочешь когда-нибудь открыть свою собственную инвестиционную компанию, не так ли? Это даст тебе необходимую тренировку в поведении в обществе – выбьет из тебя все остатки контрабандиста. – Грифф улыбнулся. – А я щедро заплачу тебе наличными за твои старания. Сто фунтов сверх жалованья.

Это привлекло внимание Дэниела.

– Сто фунтов?

– Да. Для этого твоего фонда. – Он помолчал. – Я не смогу осуществить без тебя задуманное. Кроме того, тебе, возможно, понравится проводить время с тремя молодыми женщинами.

– Уродливыми мегерами, засидевшимися в девках. Хороша плата за десять лет тяжелой работы и преданности тебе.

– Что, если это будет не сто, а сто двадцать фунтов?

Дэниел пронзительно посмотрел на него.

– Сто пятьдесят.

– Идет, – ответил Грифф, протянув ему руку.

Поколебавшись, Дэниел пожал ее.

Грифф широко улыбнулся:

– Я заплатил бы и двести фунтов.

– А я согласился бы и на пятьдесят, – парировал Дэниел.

Когда Грифф понял, что сопротивление Дэниела было намеренным, он расхохотался:

– Ах ты, мошенник! Клянусь, ты истинный сын Дикого Дэнни Бреннана!

Дэниел приосанился.

– А ты, вне зависимости от законности своего происхождения, ублюдок.

– Я никогда не стану спорить с тобой об этом, друг мой. – Но еще до окончания месяца Грифф докажет, что он не такой беспринципный выскочка, каким считал его весь свет. Тогда ничто не сможет встать на пути у «Найтон-Трейдинг».

Леди Розалинда Лаверик, вторая дочь графа Суонли, сосредоточенно изучала расходы Суон-Парка в тщетной попытке изобразить экономию, когда один из лакеев вошел в гостиную.

– Только что прибыл верховой от экипажа мистера Най-тона, миледи, – объявил он. – Сам он прибудет через час.

– Что? Но ведь папа´ не мог... – Заметив его недоуменный взгляд, девушка приняла высокомерный вид. – Спасибо, Джон.

Как только лакей ушел, Розалинда бросилась в спальню отца и увидела там обеих сестер. Младшая, Джульет, как обычно, ухаживала за отцом, в то время как Хелена, старшая, рисовала с нее миниатюру. Это была прекрасная семейная картина, но чтобы сохранить ее, необходимо заставить папа´ отказаться от его дурацкого плана.

Отец сидел в кровати, укутанный одеялами. Он никогда не был красавцем, однако внешность его в свое время впечатляла. Огромный рост и громоподобный голос внушали страх многим мужчинам.

Отец все еще обладал пронизывающим взглядом и суровым подбородком, которые вызывали у Розалинды трепет, когда она была девочкой. Но теперь тело отца превратилось в кучу иссохших мускулов и хрупких костей, заключенных в оболочку из кожи, и при взгляде на него Розалинда чувствовала, как болезненно сжимается у нее сердце.

И все же она не могла позволить чувствам повлиять на ее миссию. Только не сейчас, когда так важен результат.

– Папа´, мне сообщили, что прибытие мистера Найтона неизбежно. – Она решительно подошла к кровати. – Как вы могли? Я думала, мы договорились...

– Ты договорилась, Розалинда. Я сказал тебе, что, если бы одну из вас, девочек, можно было исправить, я бы устроил брак. А Джульет можно исправить. Поэтому я написал этому человеку и пригласил его приехать.

Хелена застонала, Джульет лишь покраснела и опустила голову.

– О, Джульет, какая ты глупая! – воскликнула Розалинда.

– Ты не понимаешь, я не против выйти за него замуж! – возразила Джульет. – Папа´ считает, что так лучше, а я знаю свой дочерний долг.

– Выйти замуж без любви? – набросилась на Джульет Розалинда, игнорируя самодовольный взгляд отца.– Ты можешь считать это своим долгом, как сказал эйвоновский бард, «сделай реверанс и скажи: «Как вам будет угодно, батюшка». И все же пусть это будет красивый малый, иначе сделай еще реверанс и скажи: «Как будет угодно мне, батюшка»».

– Не надо цитировать Шекспира, девочка, – заметил отец. – Шекспир оказывается «против» тебя гораздо чаще, чем «за». Вспомни Дездемону. Выполни она свой долг перед отцом и откажи Отелло, осталась бы жива.

– Вы, как обычно, упустили главную идею пьесы, – пылко возразила Розалинда.

– О Господи! – Хелена поднялась. – Когда вы начинаете цитировать Шекспира, разрешить этот спор невозможно. – Взяв коробку с рисовальными принадлежностями в одну руку, а трость в другую, она, хромая, пошла к двери.

– Куда ты идешь? – спросила Розалинда. Она надеялась на поддержку Хелены.

Хелена остановилась.

– Хочу убрать свои краски до прихода гостя.

– Разве тебя не волнует, что папа´ планирует...

– Конечно, волнует. Однако в отличие от тебя я понимаю, что спорить с папа´ бесполезно. Если тебя нисколько не интересует брак, стой на своем. У меня определенно нет намерения выходить за мистера Найтона, даже если бы он пожелал взять женщину с физическим недостатком. Такую, как я. А вот Джульет готова броситься в его объятия, и тут ничего не поделаешь. Особенно если она делает это не только ради себя.

Розалинда в отчаянии смотрела, как старшая сестра, хорошенькая и изящная, прихрамывая, выходит из комнаты. Если бы у Джульет была сила воли Хелены! Розалинда вздохнула, оставшись наедине с отцом и младшей сестрой. Но Джульет была робкой, предпочитала носить полудетские бело-розовые платья и отказывалась надевать яркие платья, например красные, как Розалинда, – не хотела огорчать папа´.

– Папа´ – упорно продолжала она, – вы действуете так, будто этот человек – наша единственная надежда. Но одна из нас все еще может выйти замуж, к тому же по любви.

– Тебе двадцать три, девочка, а Хелене двадцать шесть. Вы не найдете мужей, не имея солидного приданого или наследства. Пусть Хелена красавица, но она хромая. А ты не из тех девушек, что привлекают мужчин...

– Хотите сказать, что я некрасива. – Его бесстрастное перечисление ранило девушку. – У меня волосы как ржавая проволока, к тому же я толстая.

– Я говорил не о твоей внешности, – возразил отец, – а о манерах. Возможно, если бы ты попыталась быть...

– Менее откровенной? Начитанной? Умной? – бросила она.

– Я хотел сказать: властной и вспыльчивой, – возразил отец.

– Я не властная! – Он вопросительно поднял бровь, Розалинда тряхнула головой: – Ну хорошо, возможно, чуть-чуть. Но будь я другой, не смогла бы вместо вас управлять поместьем. – О, как они подошли к этой ужасной теме? – Кроме того, как же Джульет? Она еще может выйти замуж по любви, нужно только дать ей время.

– Пойми, девочка, времени-то как раз не осталось. – У отца начался приступ кашля, подтвердивший его правоту.

Она старалась не говорить о его болезни.

– Нам не обязательно выходить замуж, вы же знаете. Мы сами можем зарабатывать себе на жизнь.

– Не говори глупостей. Когда мистер Найтон выселит вас...

– Я пойду в актрисы, как маман. – Отец презрительно фыркнул. – Может быть, я недостаточно красива, зато высокая, и голос у меня хороший. Хелена могла бы продавать свои миниатюры. Джульет тоже занялась бы чем-нибудь. Подруга маман, актриса миссис Инчболд, помогла бы нам устроиться в Лондоне. Если бы мы объединили наши доли наследства...

– Нет! – воскликнула Джульет. – Мы не можем покинуть Суон-Парк!

– Почему, черт возьми? – резко бросила Розалинда, оглядывая спальню с ее осыпающейся лепниной и потертыми шелковыми драпировками. – Не вижу здесь ничего ценного, ради чего стоило бы пожертвовать моей дорогой сестрой. Что дала нам эта груда камней, кроме прозвища «старые девы Суонли»? Уж если мне суждено остаться старой девой, то уж лучше я буду жить в столице.

– Вы не сможете выжить в городе! – прорычал отец. – Вспомни, что случилось с Хеленой. Кроме того, твоя мать была гораздо счастливее как жена, чем как актриса. Такая жизнь не для тебя. Да и Джульет заслуживает лучшей участи.

– Да, но брак по принуждению – это не «лучшее», папа´. Особенно когда муж, судя по письмам миссис Инчболд, негодяй и подлец, связан с контрабандистами и сам сбывал их товары.

– Его вынудили обстоятельства. Теперь он вполне уважаемый человек.

– Миссис Инчболд также сказала...

– Минуту, девочка, – прервал ее отец. Он сделал знак Джульет подойти и что-то прошептал ей на ухо. Она кивнула. Затем он посмотрел на Розалинду: – Отдай Джульет ключи от дома. Я попросил ее принести мне из кладовой лекарство.

Было ясно, что отец намеренно отсылает Джульет, но Розалинда не имела ничего против и протянула сестре связку ключей.

Едва Джульет вышла, как Розалинда пошла в атаку на отца.

– Еще миссис Инчболд говорит, что мистер Найтон, что он незаконнорожденный. Вас это не тревожит?

Отец снова зашелся в кашле. Розалинда постучала его по спине, как это обычно делала Джульет. Но видимо, слишком сильно. Отец оттолкнул ее и прорычал:

– Прекрати! Я не ковер, чтобы меня выбивать!

Что-то бормоча, Розалинда отошла. Неблагодарный! И как только Джульет его терпит?

Но стоило Розалинде увидеть, как тяжело дышит отец, как ее негодование мигом исчезло. Бедный папа´! Он прикован к постели. Беспомощен. Это сводит его с ума. Розалинда вернулась к кровати, взбила подушку и подложила ему под спину.

– Миссис Инчболд неверно информирована. Ведь Найтон – наследник моего титула и владений, как же он может быть бастардом?

Розалинда нахмурилась:

– Я не подумала об этом.

– Вот видишь? – пробурчал отец. – Беда с вами, женщинами, – вы раньше говорите, а потом думаете. Никогда не прислушиваетесь к голосу рассудка. Действуете лишь под наплывом чувств. Сегодня любите одного, завтра – другого.

Внезапная суматоха в холле заставила вздрогнуть обоих. Послышались восклицания слуг и топот ног по лестнице. Розалинда бросилась к окну, но подъездной аллеи оттуда не было видно. Снаружи донесся стук копыт и хруст колес по гравию, что свидетельствовало о прибытии кареты.

– При всем желании выслушать ваши рассуждения о женщинах я не могу остаться, – сухо произнесла Розалинда. – Ваш драгоценный мистер Найтон уже здесь.

Она поспешила к двери, но когда повернула ручку, дверь не открылась. Вторая попытка тоже оказалась тщетной. Тут она поняла, в чем дело, и уставилась на отца.

– Папа´... – начала она.

– Дверь заперта. Я приказал Джульет запереть нас.

Розалинду охватила ярость. Проклятие! Она пнула дверь, жалея, что это не зад Джульет, и набросилась на отца:

– Чего вы надеетесь этим достичь, папа´?

– Я знаю тебя, девочка. Ты бы выставила мистера Найтона за дверь еще до того, как Джульет успела бы с ним увидеться. – Даже неровный свет от камина не смог скрыть ма-киавеллиевский блеск в его глазах. – Я велел ей не выпускать тебя, пока наш гость не ляжет спать.

– Если вы рассчитываете, что это хоть на йоту изменит мое поведение по отношению к нему...

– Это не имеет значения. – Отец приподнялся. – Если ты выгонишь его сейчас, я просто договорюсь о браке в письме. Увидев сегодня красоту и мягкий характер Джульет, он, вне всяких сомнений, согласится на брак.

Если мистер Найтон покинет Суон-Парк, решив жениться на Джульет, как сможет Розалинда помешать их браку? Придется каким-то образом убедить Джульет, что этот мужчина ей не подходит.

Торжествующая ухмылка отца исчезла, у него снова начался приступ кашля. Однако Розалинда даже не подошла к нему. Она искренне любила отца, но его слепота сводила ее с ума.

– Еще одно дело, девочка. У меня есть для тебя поручение, которое ты должна выполнить, когда Джульет тебя выпустит.

– Что за поручение? – недовольно протянула она.

– В столе в моем кабинете есть шкатулка. Я хочу, чтобы ты сходила за ней.

– И принесла сюда?

– Нет! – Он торопливо отвел взгляд. – Нет, лучше помести ее там, где ты сможешь присматривать за ней. В твоей туалетной комнате, может быть. Или в письменном столе. Только до того момента, как уедет твой кузен.

Розалинду охватили подозрения:

– Зачем? Что в ней, в этой шкатулке?

– Ничего особенного, бумаги, но я не хочу, чтобы он их видел. – Отец отвел взгляд.

– Что это за бумаги? – не унималась Розалинда.

– Сделай, как я сказал! Никому ничего не говори и не пытайся открыть шкатулку. Иначе спущу с тебя шкуру.

– Но, папа´...

– Пообещай, что приглядишь за ним. Пока не пообещаешь, я прикажу Джульет держать тебя здесь взаперти.

Розалинда фыркнула. Как будто бы он мог осуществить это! И все же...

– Ну ладно, обещаю. – Когда он снова бессильно опустился на подушку, она добавила: – Неужели мистер Найтон такой бесчестный человек, что вам приходится прятать свои бумаги?

– Простая предосторожность. Тебе не о чем беспокоиться. А теперь дай мне поспать.

Розалинда стиснула зубы. Почему отец такой упрямый и скрытный? Почему не расскажет ей правду? Чем больше она узнавала о мистере Найтоне, тем сильнее тревожилась. Неладно что-то в Датском королевстве, как сказал Шекспир, и это что-то сосредоточено в ее кузене.

Ну что ж, она узнает правду без помощи отца. Чего бы это ей ни стоило.

Глава 2

Что за гости, которые вызывают столько

сплетен! О Господи! Меня уже тошнит от

церемонности и суеты вокруг этих подонков!

Фанни Барни, английская романистка,

мемуаристка, драматург.

«Дневник»

Значит, это и есть Суон-Парк, с необъяснимой гордостью подумал Грифф, когда карета покатилась по обсаженной величественными дубами подъездной аллее мимо блестящего зеркала пруда с белыми лебедями. Изысканный налет древнего величия прильнул, словно плющ, к каменным стенам усадьбы времен короля Якова, заставляя устыдиться его собственный дворец. Если Суон-Парк будет принадлежать ему, он обоснуется здесь. Да, такое поместье произведет впечатление даже на самого упрямого члена парламента.

– Неудивительно, что тебе так сильно нужно то брачное свидетельство, – пробормотал сидящий напротив него Дэниел.

Грифф усмехнулся:

– Это неплохое добавление к моим владениям, а?

Когда впереди показался дом, из парадных дверей выбежали слуги и выстроились в длинный ряд на террасе. В центре стояли две женщины, явно хозяйки.

– Уж не твои ли кузины старые девы те два ангела? – проворчал Дэниел.

Грифф вгляделся в них сквозь Пыльное стекло.

– Должно быть, это они, хотя вообще-то их должно быть три. Возможно, третья больна или ухаживает за больным отцом.

Когда карета с грохотом остановилась, Дэниел нахмурился:

– Проклятие, Грифф, у этих красавиц наверняка нет отбоя от ухажеров. Они сразу поймут, что я самозванец!

– Они просто деревенские родственницы. У тебя все прекрасно получится. – Грифф наблюдал, как более высокая женщина направилась к ним, хромая и тяжело опираясь на массивную трость. – Слава Богу, та, что с темными волосами, хромая – будет рада, что нашелся мужчина, который обратил на нее внимание.

– Ты не только сумасшедший, но еще и слепой, – прошипел Дэниел. – Пусть хромая, но держится как чертова герцогиня. Сразу поймет, что я болван и в подметки ей не гожусь.

Женщины почти приблизились к карете. Грифф открыл дверцу и, понизив голос, сказал:

– Помни о ста пятидесяти фунтах.

Бросив злобный взгляд через плечо, Дэниел вышел из кареты. Грифф последовал за ним, жалея, что не проинструктировал Дэниела более тщательно о том, как ведут себя богатые и могущественные. Обычно самоуверенности ему было не занимать, но эти женщины, похоже, сбили с него спесь. Грифф намеренно наступил другу на пятку, и Дэниел выпрямил спину и стиснул челюсти. Так-то оно лучше.

Шагнув вперед, Дэниел поклонился более высокой женщине:

– Мистер Найтон к вашим услугам, мадам.

– Добро пожаловать в Суон-Парк. – Ее голос был вежливо-холоден. – Я ваша кузина, Хелена. – Опираясь одной рукой на трость, она протянула Дэниелу другую.

Дэниел задержал ее руку, и девушка нервно отдернула ее. Грифф тихонько застонал.

Показав на стоящую рядом девушку, леди Хелена добавила более высокомерно:

– Это Джульет, моя младшая сестра.

Худенькая девушка во все глаза смотрела на Дэниела.

– Как поживаете?

– Великолепно, благодарю вас, – ответил Дэниел.

Наступила неловкая пауза. Тогда леди Хелена посмотрела за его спину, туда, где стоял Грифф.

– А кто ваш друг?

Дэниел встрепенулся.

– Прошу прощения, это мистер... э-э... Дэниел Бреннан.

Грифф поклонился:

– Для меня большая честь познакомиться с вами.

Когда женщины вопросительно посмотрели на Дэниела, Грифф стиснул зубы. Изображать подчиненного было чертовски трудно, тем более что Дэниел стоял как болван. Грифф ткнул его в ногу тростью.

Наконец Дэниел выпалил:

– Мистер Бреннан мой поверенный. Надеюсь, вам не доставит беспокойства то, что я привез его с собой, учитывая, сколько деловых вопросов нам нужно обсудить...

– Тут нет никакого беспокойства, – невозмутимо ответила леди Хелена.

Когда она повела их в дом, Дэниел спросил:

– Разве у вас нет еще одной сестры?

Леди Хелена покраснела до корней волос.

–Да, у нас есть средняя сестра. Я... я не знаю, куда ушла Розалинда, но к ужину она будет, уверена.

Леди Хелена озадаченно взглянула на сестру, и леди Джульет опустила голову. Очень странно, подумал Грифф. Почему третья сестра прячется? Знает ли она о планах их отца шантажом заставить Гриффа жениться? Может, им это известно?

По крайней мере они оказались не мегерами, что должно успокоить Дэниела. Леди Хелена держалась официально и холодно, леди Джульет была «кисейной барышней», но, слава Богу, ни одна из них, похоже, не могла стать причиной неприятностей.

У дверей леди Хелена остановилась, чтобы показать Дэниелу границы имения. Грифф понял, как его сбивает с толку роль лакея Дэниела. Еще когда он учился в Итоне на пожертвования, то очень не любил снисходительного обращения, а теперь оно ему просто претило.

Они вошли в дом, и то, что Грифф увидел, потрясло его. Отец описывал ему воплощение древнего величия – испещренные прожилками мраморные арки и старинные гобелены на стенах. Действительность являла собой ад кромешный.

Все было в огненно-красных тонах. Стены оклеены красными обоями и украшены темной лепниной, занавесями из золотистого газа с красными узорами. Сбоку от лестницы на черном лакированном столе возвышалась миниатюрная пагода. Китайские мотивы действительно наполняли весь холл. Не говоря уже о красно-синем восточном ковре, устилавшем то, что, по описанию отца, должно было быть полом из дорогого итальянского мрамора.

Очевидно, перехватив его ошеломленный взгляд, леди Джульет отважилась заметить:

– Розалинда недавно заново декорировала наш холл. Это новый китайский стиль.

– Я подумал, что это старый бордельный стиль, – не подумав, выпалил Грифф. В наступившей гнетущей тишине он вдруг осознал, что сказал, кому сказал и, что самое важное, сказал это с дерзостью, несовместимой с поведением служащего.

Дэниел с трудом скрывал ликование.

– Пожалуйста, простите моего поверенного. У него что на уме, то и на языке.

Грифф подавил стон.

– Р-Розалинда сказала, что китайский стиль очень популярен в Л-Лондоне, – запинаясь, пробормотала младшая из сестер. – Разве это не так?

Дэниел украдкой взглянул на Гриффа, который едва заметно кивнул.

– Этот стиль все еще на пике моды во многих домах, – заверил Дэниел обеих дам. – Просто вкус у мистера Бреннана гораздо хуже, чем у вашей сестры, вот и все.

– Можете проинформировать вашего поверенного, – ледяным тоном парировала леди Хелена, – что моя сестра Розалинда управляет имением почти одна в весьма трудных обстоятельствах, поэтому имеет право на некоторую эксцентричность.

– У меня и в мыслях не было намекать на иное, миледи, – вставил Грифф, надеясь успокоить даму и переменить тему, прежде чем ее язык «снимет с него шкуру». – Кстати, об эксцентричности: вы и ваши сестры носите имена шекспировских героинь. Розалинда. Хелена. Джульет.

– Вы поклонник Шекспира?

Он решил, что тут правда не повредит.

– Вообще-то да. Больше всего мне нравятся комедии.

– Благодаря нашей близости к Стратфорд-он-Эйвону папа´ тоже большой энтузиаст. Вот почему, как вы могли догадаться, мы носим такие имена. – Она повернулась к Дэниелу: – А вы? Вы тоже любите Шекспира?

– Вовсе нет. Только Грифф.

– Грифф? – переспросила леди Хелена. – Прошу прощения, кто такой Грифф?

Проклятие! Дэниел совершил промах и бросил на Гриффа раздраженный взгляд, но Грифф вдруг подумал, что кузины не знают его второго имени и это можно обратить в свою пользу.

– Грифф – мое прозвище, – быстро произнес он. – Так меня зовут Найтон и персонал в «Найтон-Трейдинг».

– Ведь ваше имя Дэниел, не так ли? – заикаясь, спросила леди Джульет.

Грифф лихорадочно соображал.

– Да, но меня зовут Грифф – от грифона. – Ради Дэниела он добавил: – Вы же знаете, это мифическое чудовище с головой орла и туловищем льва, которое охраняет золото и богатства.

– Верно, – поддакнул Дэниел с озорным блеском в глазах. – Это потому, что он такой скареда. На прошлой неделе я хотел заплатить человеку две сотни фунтов за услугу, но Грифф настаивал на ста пятидесяти. Это правда, Грифф?

Грифф вскинул бровь.

– Да. И я не изменил своего мнения. Этот человек должен доказать, что может хорошо выполнить работу.

– Полагаю, он удивит тебя. – После предупреждающего взгляда Гриффа Дэниел обратился к дамам: – Когда я смогу встретиться с вашим отцом – за ужином? Мне не терпится с ним поговорить.

Вероятно, еще больше не терпится покончить со всем этим, не без сарказма подумал Грифф. Если Дэниел выдержал экзамен, они на время могут остаться в доме.

– О нет, не сегодня! – воскликнула леди Джульет. – Папа´ очень плохо себя чувствует, так что вам лучше подождать до утра. Может быть, ему станет лучше.

– Но, Джульет, наверняка... – начала было сестра.

– Утром, – стояла на своем леди Джульет. – Н-не хотят ли джентльмены выпить чаю?

Леди Джульет повела их в гостиную. Все было не так, как показалось сначала. Обе девушки что-то скрывают, а их сестра, которая, судя по всему, ведет хозяйство, как-то замешана в этом. Но как, понять трудно.

Не имеет значения. Их мелкие секреты не отвратят его от его цели.

Розалинде казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала, что в замке повернулся ключ. К ее удивлению, появилась Хелена.

– Ты и правда здесь! – воскликнула Хелена.

Розалинда бросилась мимо нее прочь из комнаты.

– Шш-ш... папа´ спит, я боюсь его разбудить. – Оказавшись в коридоре, она спросила: – Это Джульет послала тебя выпустить меня?

– Да. Знай я, что ты здесь, пришла бы раньше. Уже двенадцатый час. – Хелена закрыла дверь. – Не могу поверить, что она сделала это. Папа´ меня не удивляет, но Джульет...

– Знаю. Ничего, я доберусь до этой глупой девчонки. Кстати, где она?

– Легла спать, а тебе следует подождать, пока ты поостынешь.

Розалинда нехотя согласилась.

– Полагаю, мистера Найтона устроили в гостевой комнате?

Ее сестра похромала к величественной лестнице, ведущей на второй этаж и к их спальням.

– Он тоже ушел спать. Все, кроме нас, легли. Следуя за сестрой, Розалинда нахмурилась:

– Клянусь, будь на то моя воля, я без труда выставила бы его из дома.

– Именно поэтому папа´ и приказал Джульет тебя запереть.

– Этот человек не заслуживает уважения.

– Напрасно ты так думаешь. Он не настолько плох. Возможно, даже понравился бы тебе.

– Сомневаюсь. – Когда они поднимались по лестнице, Розалинда замедлила шаги, чтобы не обгонять сестру. – Расскажи мне о нем. Речь у него как у джентльмена, или он невежествен и груб? Хотя бы внешне напоминает папа´?

– Нисколько. Он довольно крупный, волосы длинные, светлые, с темными прядями. Совсем не похож на ту миниатюру его отца, что нам показывал папа´. Он привлекателен. – Хелена умолкла и покраснела. – Утром сама увидишь.

Наверху Розалинда задумчиво посмотрела на сестру. Хелена никогда не обращала внимания на мужчин.

– Если я не появлюсь к завтраку, приходи освободить меня из кладовой или еще откуда-нибудь, где папа´ прикажет Джульет меня запереть.

Хелена устало улыбнулась:

– Договорились. А теперь пойду спать. Я совершенно измотана. – Похлопав Розалинду по руке, она добавила: – Постарайся успокоиться.

– Постараюсь.

Когда Хелена вошла в свою спальню, Розалинда направилась в свою на противоположной стороне коридора, радуясь, что снова оказалась в знакомом, удобном беспорядке. Полусонная горничная помогла ей раздеться и вышла, а Розалинда еще долго лежала без сна в постели.

Как может она не беспокоиться? Они впустили в дом негодяя, которому папа´ не доверял, иначе не попросил бы ее...

Шкатулка! Проклятие, отец велел перенести ее сегодня же в ее комнату!

Розалинда вскочила с постели и набросила халат. Поскольку гость уже удалился к себе, она может спуститься вниз и незаметно принести шкатулку к себе. Взяв свечу, она поспешила по коридору к лестнице.

Добежала до середины лестницы, когда заметила, что из-под двери кабинета папа´ пробивается свет. Розалинда остановилась как вкопанная, сердце застучало сильнее. Кто может быть ночью в кабинете отца?

Наверняка это их гость. Может, заблудился? Или что-то ищет? Сейф. Не зря папа´ беспокоился. Как смеет мистер Найтон шарить в личных бумагах отца?! Она поставит негодяя на место!

Сбежав с лестницы, Розалинда отправилась прямиком в кабинет. Тихонько приоткрыла дверь, заглянула внутрь и окаменела. Свеча на письменном столе освещала мужчину, склонившегося над ним. Их гость – блондин, а у этого волосы черны, как у цыгана.

Цыган! Она отпрянула. В последнее время цыгане буквально заполонили Уорикшир, но никогда не появлялись в Суон-Парке. Она услышала, как выдвигается ящик и шуршат бумаги. Ярость захлестнула ее, однако она преодолела желание ворваться внутрь. Все равно она не сможет задержать его. Только вспугнет. Он даст деру, прихватив то, что украл, возможно даже драгоценную шкатулку отца.

Розалинда, подняв свечу, оглядела коридор. Несколько картин, пара изящных стульев и бронзовая статуэтка, слишком маленькая для ощутимого удара. На противоположной стене висели щит и меч. Девушка быстро поставила подсвечник на столик и сняла оружие со стены. Меч оказался тяжелее, чем она ожидала, но прочный дубовый щит с кожаными ремнями придал ей уверенности.

Не колеблясь, она побежала обратно через коридор и пнула дверь ногой с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену. Размахивая мечом и держа щит, Розалинда ворвалась в комнату с криком: «Стой, ворюга!»

Когда темноволосый незнакомец поднялся из-за стола, она с замиранием сердца поняла, что совершенно неправильно истолковала ситуацию. Это был не цыган. У цыган не бывает белой кожи и глаз неземной жгучей синевы; они не носят дорогие атласные жилеты и великолепно сшитые шелковые бриджи.

К ее величайшему разочарованию, подобие улыбки смягчило резковатые черты мужчины.

– Добрый вечер, мадам, – произнес он с легким поклоном. – Вы, должно быть, леди Розалинда.

Глава 3

Тот, кто пытается рекомендовать его (Шекспира)

несколькими цитатами, преуспеет так же, как педант в Хиерокле, который, выставив свой дом

на продажу, носил в кармане кирпич как образец.

Сэмюел Джонсон, покровитель театра и театральный критик. «Пьесы Уильяма Шекспира»

Грифф бесстыдно пялился на амазонку, тычущую ему в лицо меч. Господи, вот она, третья сестра! Удивительное создание, вооруженное мечом и щитом, которые древнее самого этого дома. Это она! Ее оранжевый халат из китайского шелка мог принадлежать только той женщине, которая изуродовала парадный холл Суон-Парка.

И которая, похоже, была готова изуродовать его.

Он поднял руку, осторожно двигаясь вокруг стола. Нельзя недооценивать меча, особенно если он в руке безумной женщины.

– Вы леди Розалинда, не так ли?

– У вас передо мной преимущество, сэр. – Отбросив назад копну каштановых волос, которые упали почти до талии, она приподняла меч чуть выше. – Вы знаете мое имя, но я не знаю вашего.

Не безумная, но определенно сумасбродная.

– Прошу прощения. Я поверенный Найтона. Дэниел Бреннан к вашим услугам, мадам. Большинство людей зовут меня Грифф. – Он с любопытством посмотрел на нее. – Разве ваши сестры не сказали, что я приехал вместе с вашим кузеном? – Когда ее меч дрогнул и на лице появилось смущение, он едва сдержал улыбку. – Скорее всего не сказали.

Она быстро справилась с собой.

– Они ничего не говорили о поверенном.

– А... – Он кивнул на тяжелое оружие, которое она все еще умудрялась держать на весу. – Это объясняет ваше... э... появление. Я подумал, неужели вы всех гостей приветствуете такой драматической демонстрацией древнего оружия семьи Суонли?

Девушка нисколько не смутилась, меч в ее руке не дрогнул.

– Лишь когда обнаруживаю, что эти гости обыскивают письменный стол моего отца.

– Ах это. – Слава Богу, что он поменялся местами с Дэниелом. Не хотелось бы ему видеть, как Дэниел управлялся бы с этой амазонкой. – Мне понадобилось набросать кое-какие заметки, но я забыл свои письменные принадлежности и бумагу. И решил, что найду их здесь.

Розалинда склонила голову набок и бросила на него подозрительный взгляд:

– И часто вы работаете в столь позднее время?

– Я привык к городскому распорядку. – Он бросил взгляд на часы. – Еще нет и полуночи.

– Не знала, что у поверенных такой распорядок. Думала, они с самого раннего утра уже на работе.

Умная женщина. И очень осторожная. Ни на секунду не дает ему расслабиться.

– Мой хозяин не педант. Я вместе с ним часто бываю на светских мероприятиях, они продолжаются далеко за полночь. А работаю я в те часы, когда пожелаю. Вы бы это знали, если бы присоединились к нам за ужином.

Розалинда поморщилась.

– Не смогла. У папа´ были другие планы.

Упоминание о ее негодяе отце заставило его напрячься.

– И часто отец вас держит при себе, когда приезжают гости?

Девушка нахмурилась:

– Здесь я задаю вопросы, мистер Бреннан. В данном случае вы не правы. – Розалинда выставила вперед меч с такой легкостью, словно это был зонтик.

Ее изящное тело скрывало в себе необычайную силу. Не всякая женщина смогла бы поднять такую штуку. Прислонившись бедром к столу, он сказал:

– Задавайте любые вопросы. Однако теперь, когда мы представились друг другу, вы могли бы опустить оружие. Если, конечно, не боитесь простого поверенного.

– Я никого не боюсь. – В ее тоне не было и намека на бахвальство. Секунду спустя она опустила меч и поставила его вертикально, как трость. Опираясь на рукоятку, оглядела его с ног до головы. – Я думала, вы цыган. А они все воры.

– Нет, всего лишь ирландец, – съязвил Грифф, вспомнив о своей роли. – Правда, неизвестно, что хуже, так по крайней мере многие считают.

– Я ничего не имею против ирландцев, мистер Бреннан. Но гостям в доме отведены специальные комнаты, а в кабинете моего отца им совершенно нечего делать.

Как бы ненароком она нагнулась, чтобы опустить щит, и при свете свечи, стоявшей на столе позади нее, Грифф увидел ее тело, просвечивавшее сквозь тонкие одежды. Пышные груди, округлые бедра и удивительно тонкую талию. Потрясенный, Грифф растерялся. Но та часть его тела, которая была неподвластна ему, отреагировала немедленно.

Этот надоедливый придаток всегда знал, чего хочет. Сейчас он хотел королеву-воительницу. Грифф заерзал. Очевидно, у него слишком долго не было женщины. Обычно ему нравились элегантные дамы с хорошим вкусом и сдержанной речью, а не дерзкие амазонки в ярко-красных одеждах.

И все же, когда она выпрямилась, ему потребовалось громадное усилие, чтобы оторвать взгляд от ее тела и сфокусировать его на ее лице. Каждая ее черта казалась преувеличенной, как будто Создатель увлекся украшениями. Слегка выступающий подбородок, пухловатые щеки, брови темнее и шире, чем было модно. В целом, однако, ее лицо обладало поразительным очарованием, напомнившим ему тициановских красавиц. У Гриффа была картина Тициана с изображением обнаженной натурщицы, ее лицо очень напоминало лицо стоявшей перед ним амазонки.

Особенно губы. Грифф вдруг ощутил непреодолимое желание попробовать на вкус этот эротичный рот, но тотчас же подавил его, вспомнив о своей цели. Меньше всего ему нужен флирт с дочерью врага.

– Позвольте вас спросить, – проговорил Грифф, тщетно пытаясь отвлечься от греховных мыслей. – Что бы вы сделали, если бы я оказался цыганом?

Розалинда пожала плечами:

– Задержала бы вас и позвала на помощь.

Он с трудом подавил смешок.

– Задержали бы меня? – Увидев, что амазонка вскинула бровь, Грифф почел за лучшее промолчать. Возможно, ему представился шанс добыть информацию. – В столе вашего отца, должно быть, хранится великое множество сокровищ, раз вы так печетесь о нем.

На ее лице промелькнула тревога.

– Нет! Дело вовсе не в этом. Я не хочу, чтобы кто-то украл у папа´ даже такую мелочь, как записки к его управляющему.

Как интригующе! Неужели в столе лежит свидетельство? Он не успел до него добраться. В комнату ворвалась королева-воительница.

– Тем не менее вы пошли на серьезные жертвы, чтобы защитить содержимое стола, значит, для кого-то оно имеет ценность.

– У вас чрезмерно повышенный интерес к столу моего отца. Я посоветовала бы вам дождаться, пока папа´ умрет, прежде чем инвентаризировать наследство вашего хозяина.

– Меня нисколько не интересует будущее наследство моего хозяина. Просто интересно, знает ли ваш отец, что его дочь рискует жизнью ради содержимого его стола.

На ее лице появилось упрямое выражение.

– Я не рисковала жизнью. Я была вооружена.

На этот раз Грифф не стал сдерживать смех.

– Леди Розалинда, вы слишком наивны, если думаете, что смогли бы удержать цыгана при помощи этой рыцарской реликвии более пяти минут. Вы не смогли бы задержать даже меня, если бы я вам этого не позволил.

– Не позволили? – Она снова подняла меч. – Вы так думаете?

Как мог он устоять перед вызовом? Хотя гордое негодование переполняло ее грудь, это была слишком очаровательная грудь, чтобы демонстрировать ее настоящему вору. Девушке не хватает здравого смысла, нужно преподать ей урок об опасностях мира.

Со скоростью, отточенной в дни, когда он жил среди контрабандистов, Грифф нырнул под меч и развернулся позади нее, заблокировав ее запястье рукой, в то время как его свободная рука выдернула меч из ее пальцев. Он прижал лезвие к ее шее там, где бился пульс, и повторил ее слова:

– Я так не думаю. – Он понизил голос и наклонил голову так близко, что его губы почти касались ее уха. – Никогда не провоцируйте вора, миледи, если не можете одержать над ним верх.

Запах розовой воды в ее волосах затуманил мысли Гриффа, не говоря уже об ощущении ее нежного, трепещущего живота под его локтем и изгиба талии под его ладонью. Ему безумно захотелось опустить руку ниже и ласкать ее тело, пока она не задрожит от наслаждения, а не от страха.

Следующая мысль воспламенила ту часть его, которой не следовало поднимать свою похотливую голову. Не сейчас и не с одной из дочерей Суонли.

Страстно желая доказать свою точку зрения и избежать ее соблазнительного тела, он добавил:

– Когда вы наедине противостоите мужчине, есть вещи, о которых вам следует беспокоиться больше, чем о содержимом стола вашего отца, особенно если на вас такое одеяние. «Ведь красота сильней, чем золото, влечет воров», вы это знаете.

Она со вздохом прошептала:

– «Как вам это понравится».

– Значит, вы согласны со мной.

– Нет, чертов идиот! – прошипела она. – «Как вам это понравится» – пьеса Шекспира. Это то, что вы процитировали.

Он был так удивлен, что опустил меч. Тут она и ударила, с силой вонзив локоть в его ребра. Взвыв от боли, он отпустил ее.

– Вот дьявольщина! – Он согнулся пополам, меч выскользнул из его руки и с глухим стуком упал на пол. С его губ сорвался поток слов, которые он в обычном состоянии никогда не произнес бы в присутствии женщины, тем более леди. Господи, чертовка точно знала, куда бить! Да и рука у нее тяжелая.

Когда Грифф согнулся, схватившись за живот, она бросилась вперед, чтобы снова схватить меч, а потом осторожно отступила к столу. Щит с гербом Суонли на стене за ее спиной насмехался над ним.

– Поскольку вы, кажется, немного знакомы с Шекспиром, – заметила она, – вы поймете меня, когда я скажу, что ни один мужчина, вор-цыган или поверенный, никогда не откроет мой замок и не возьмет сокровище моей чести силой.

Он напряженно выпрямился.

– «Буря»? – прохрипел он, уверенный, что узнал ее парафраз из какой-то пьесы.

– «Симбелин». – Она вскинула бровь. – Но это была хорошая догадка.

– Так же, как ваша насчет «Как вам это понравится».

– Я не угадывала. Я знаю «Как вам это понравится» так же хорошо, как собственное имя.

– Правда? – Поскольку он не был так боек на язык с женщинами, как Дэниел, для нескольких стандартных комплиментов он обычно полагался на барда. В частности, эту цитату он использовал со многими женщинами, но ни одна из них не догадалась об источнике.

А она знала. Как необычно! Впрочем, любая женщина, использующая силу, чтобы защитить свою честь, необычна. Потирая ушибленные ребра, он кивнул на меч:

– Надеюсь, вы понимаете, что я лишь пытался подтвердить свои слова, а не украсть сокровище вашей чести.

– Это вы только говорите. – Ее рука крепко сжимала меч.

– Вы не верите мне?

К его удивлению, она скользнула взглядом сверху вниз по его телу с отчужденной беспристрастностью, с которой мужчины оценивают физические данные шлюхи. Это лишало его сил, хотя его «меч» не имел таких терзаний и становился безумным под ее взглядом. Что за дерзкая девица! Совершенно не похожа на дочерей пэров, которых ему приходилось встречать.

– Я верю вам, – устало вздохнув, сказала Розалинда. – Такому мужчине, как вы, не нужно открывать замок женщины отмычкой, чтобы забрать ее сокровище. Готова поспорить, вы можете убедить любую женщину отдать вам ключ.

– Такому мужчине, как я? Что вы хотите этим сказать, черт побери?

– Никчемный красавчик. – Она опустила меч. – Ирландец, который цитирует Шекспира, чтобы преследовать свои цели. Думаю, вы совершенно точно знаете, как получить доступ в спальню любой женщины.

– Но не в вашу, – вырвалось у него. Интересно, как бы она отреагировала, расскажи он ей, что обычно получал доступ в спальни с помощью подарков и денег, а не Шекспира. Это было более эффективно, более надежно.

Розалинда отвела взгляд и в этот момент показалась ему ранимой и юной.

– Вы правы. В мою спальню вам доступа нет. Я не падка на лесть. Меня не соблазнишь всей этой чепухой о красивых обольстительных ворах и отдельными цитатами из Шекспира. Я сразу чувствую фальшь.

В словах Розалинды была доля правды. Ее откровенность заинтриговала Гриффа. Он впервые встретил женщину, которая возненавидела его с первого взгляда, по крайней мере с тех пор, как разбогател.

– У вас сложилось скверное мнение обо мне. Едва ли это справедливо, учитывая наше короткое знакомство.

– Думаю, это более чем справедливо, если припомнить, что я застала вас роющимся в столе папа´.

Проклятие, как же заставить ее забыть об этом?

– В поисках пера и бумаги.

– Да, конечно. Нашли что искали? – Она повернулась. Полы ее шелкового халата распахнулись, на мгновение открыв ее изящные икры, прежде чем она зашла за письменный стол.

Одного взгляда было достаточно, чтобы снова воспламенить его.

– Нет, не успел. Вы ворвались в комнату с мечом и щитом.

Розалинда наклонилась, чтобы открыть ящик, и две соблазнительные округлости едва не вывалились из халата. Грифф стиснул зубы, гоня прочь греховные мысли. Он не сможет и дня прожить в этом доме, если при каждом движении она будет демонстрировать свои прелести.

Вытащив из ящика стопку бумаги, Розалинда протянула ее Гриффу.

– Вот вам бумага. Загляните в ящик письменного стола в вашей комнате, там должны быть перо и чернила, как ив остальных комнатах для гостей. Могу только предположить, что наш последний гость исчерпал там запас бумаги.

Ее вызывающий взгляд возбудил в нем восхищение. Подойдя к столу, он взял бумагу. Следует ли ему нахально настаивать на своем? Нет. Вряд ли это сработает. Розалинда слишком умна.

Он бросил бумагу на стол.

– Я попался, – признался Грифф.

Ее губы тронула улыбка.

– Только дурак поверил бы, что поверенный забудет свои «орудия труда» дома. А я не дура, мистер Бреннан.

– В этом нет сомнений.

Наступила пауза. Розалинда оперлась руками о стол, широко расставив их, и невольно позволила ему заглянуть за лиф халата.

– Объяснитесь вы наконец или нет?

– Нет. – Ему было не до объяснений. Желание сжигало его. Нужно держаться подальше от этой женщины, иначе он не достигнет своей цели.

Часы пробили полночь, их перезвон испугал обоих. Когда звон наконец затих, Розалинда выпрямилась, а Грифф едва не вздохнул от облегчения. Или сожаления. Он сам не знал.

Розалинда скрестила на груди руки.

– «Полночь языком своим железным двенадцать отсчитала», и я более чем готова отойти ко сну. Хватит быть застенчивым, расскажите, что искали в столе.

Застенчивым? Она дразнит его своим телом, а он, выходит, застенчивый. Он построил империю на своей репутации человека опасного и значительного. И вдруг женщина называет его застенчивым! Как бы смеялись его конкуренты, услышав рассказ об этом за бренди и сигарами!

Сигары. Мм-м...

– Я искал сигары.

– Сигары?

– Да. Перед сном мне нужно покурить, и я мгновенно засыпаю. Поскольку Найтон не курит, я намеревался посмотреть, не хранит ли ваш отец сигары в кабинете. – Он помолчал и продолжил уже более саркастичным тоном: – По натуре я не сигарный вор, но человек впадает в отчаяние, когда целый день не может покурить. К тому же я не знал, что по ночам вы, вооружившись до зубов, патрулируете холл. Вы всегда используете меч или иногда прибегаете к пистолетам? Я хочу приготовиться, на случай если однажды ночью вы выстрелите в меня.

– Забавно. Если вы спустились сюда только за сигарами, то почему не сказали об этом с самого начала?

– Вы же не ждете, что я обнаружу все свои недостатки при первой же встрече.

– Вы имеете в виду остальные, кроме тех, что вы уже обнаружили?

– Именно. – Нет смысла спорить со вздорной женщиной. Кроме того, он хотел избавиться от нее, чтобы возобновить поиски.

Но она, похоже, не спешила уйти и небрежно открывала ящики. Неожиданно она вытащила деревянную шкатулку и сунула ее ему в руки.

– Вот, мистер Бреннан. Старые сигары моего отца. Мы не можем допустить, чтобы вы блуждали по дому, не в силах уснуть, когда лекарство от вашей бессонницы находится прямо под рукой. Папа´ не курит уже много лет, так что наслаждайтесь, папе не станет возражать.

Господи, она поверила ему! Грифф взял шкатулку и открыл, притворившись заинтересованным. Сигары были превосходного качества. Жаль, что он не курит.

Он закрыл шкатулку и сунул под мышку.

– Благодарю вас, вы очень великодушны.

– Не хотите выкурить сигару прямо сейчас?

– Здесь?

– Разумеется.

Может, это уловка? Или она действительно понятия не имеет, что предлагает?

– Я всего лишь поверенный, но знаю правила хорошего тона и не стану курить в присутствии дамы.

– У вас весьма своеобразное представление о правилах хорошего тона, сэр. Вы шарите в столе хозяина дома, приставляете меч к горлу его дочери, но при этом стесняетесь выкурить сигару в ее присутствии?

Его губы растянулись в улыбке.

– Я не единственный, у кого своеобразные представления о приличиях. Вы разгуливаете в халате перед мужчиной, одна, среди ночи. Что бы сказал ваш отец, узнав об этом?

Амазонка покраснела, очаровательный румянец соперничал с ярко-оранжевым цветом халата.

– Вряд ли стоит обсуждать с ним этот инцидент. Да и не только с ним, уж если на то пошло.

Ха! Возблагодарим Бога за железные правила приличия. И все же он не мог удержаться и не поддразнить ее:

– Почему я должен молчать? Я не сделал ничего дурного. Просто искал сигары.

В ее очаровательных глазах промелькнула тревога.

– Поймите, то, что произошло, ни мне, ни вам не делает чести.

– Лично мне стыдиться нечего.

– Мистер Бреннан, если вы расскажете ему...

– Могу не рассказывать. Ради вас. – Грифф лукавил. Он и сам предпочел бы скрыть от ее отца этот небольшой инцидент. – А теперь я, как и подобает истинному джентльмену, намерен положить конец нашей неподобающей встрече. Доброй ночи, миледи.

– Доброй ночи, мистер Бреннан. Увидимся утром за завтраком. – Она не двинулась с места. Наверняка ждала, пока он уйдет. Не хотела испытывать судьбу. А потом бросится проверять, не пропало ли что-нибудь. Уходя, запрет за собой дверь. Сегодня он ничего не узнает.

Он придет сюда в другой раз. Грифф не сомневался, что Розалинда здесь что-то прячет. И он во что бы то ни стало должен узнать, что именно.

– Хорошо. Тогда до утра. – Он направился к двери, потом остановился и обернулся. – Кстати, та строчка о «железном языке полночи»? Это из «Сна в летнюю ночь»?

Она бросила на него испуганный взгляд.

– Как видите, я запоминаю не только те строчки из великой литературы, которые помогают соблазнить женщину, как вы изволили заметить. На самом деле я очень хорошо помню продолжение. – И он процитировал: – «Ах! Полночь языком своим железным двенадцать отсчитала. Спать скорее! Влюбленные, настал волшебный час. Боюсь, что утром так же мы проспим, как незаметно за ночь засиделись».

Когда его упоминание о влюбленных спровоцировало новый румянец на ее щеках, страстное удовлетворение согрело его кровь. Да, амазонку в конце концов можно победить, и он нашел способ, как это сделать.

– Хотя наш «волшебный час» был... э... поучительным, мы определенно «за ночь засиделись», леди Розалинда. Поэтому вы можете пожелать позаботиться о том, чтобы «утром так же не проспать» и не опоздать к завтраку. – Он насмешливо улыбнулся. – Ведь если я явлюсь первым, велико будет искушение объяснить, почему вы опоздали. Сомневаюсь, что вашей семье, особенно отцу, это понравится.

Глава 4

Да чтоб меня!.. Я всю жизнь опаздываю на пять минут.

Ханна Коули, английский драматург.

«Стратегия красавицы»

Утром горничная помогла Розалинде одеться, и она взад-вперед расхаживала по комнате, охваченная возбуждением, не покидавшим ее с тех пор, как прошлой ночью мистер Бреннан вышел из покоев отца.

Он осмелился ей угрожать! Он, ничтожный поверенный! Неужели он думает, что она трясется от страха при мысли о том, что он расскажет папа´ о случившемся ночью? Только глупец может так поступить.

Она презрительно фыркнула, набросила на плечи кружевную шаль, самую красивую, и направилась к двери. Пусть этот негодяй говорит папа´ что угодно. Ее это не волнует. Она спустится к завтраку, а потом будет заниматься своими делами.

А если он уже поговорил с папа´? Тогда она расскажет, как этот тип шарил в столе, и папа´ похвалит ее за усердие.

Если только мистер Бреннан не упомянет о том, что она была почти неглиже.

Розалинда остановилась у двери и вернулась в комнату. Папа´ это не понравится. Проклятый мистер Бреннан так и сказал.

Она снова почувствовала жар от его шепота на своем ухе: «Никогда не провоцируйте вора, миледи, если не уверены, что можете взять над ним верх».

Проклятие! Мистер Бреннан понял, что папа´ не закроет на это глаза, особенно после того, как узнает все подробности. Ведь этот наглец прижимал ее к себе, положил руку ей на живот, и она испытала доселе неведомые ей ощущения. Его рука была так горяча, что обжигала сквозь халат и рубашку.

Щеки Розалинды пылали, и она еще быстрее заходила по комнате. Этот мерзавец даже заставил ее покраснеть! Ну это уже слишком! Ведь он всего-навсего поверенный!

Поверенные обычно носят очки и все время кашляют. От них пахнет пылью, чернилами и заплесневелой бумагой. Они похожи на пауков, состоят из одних только рук, ног и выпученных глаз, как поверенный папа´.

И уж совершенно точно они не созданы из закаленной стали, гладкой и твердой, как меч ее предка. Не пахнут древесным дымом и кожей, у них не бывают такие синие глаза.

Розалинда опустилась на кровать и стала рассеянно поглаживать нефритово-зеленый дамаст, чуть менее яркий, чем полоски на платье, которое она надела, – ее любимом. Распущенное поведение и ловкость, с которой он разоружил ее, заставили Розалинду задуматься. Может, он один из контрабандистов – компаньонов мистера Найтона, привезенный сюда, чтобы подсчитать ценности имения еще при жизни папа´? Видимо, так оно и есть.

Как странно, что он знает Шекспира. Казалось маловероятным, что контрабандист будет читать «Сон в летнюю ночь». Но, как писал Шекспир, «для своих целей дьявол может цитировать Священное Писание», так почему же дьяволу не цитировать Шекспира?

Но главное, о чем следовало подумать, – зачем он прокрался в покои отца. Не за сигарами же, как он старался ее убедить. Что, если он действительно искал личные бумаги папа´?

Скользнув в изножье кровати, Розалинда открыла деревянный сундук, чтобы проверить шкатулку. Слава Богу, мистер Бреннан не успел ее найти. На шкатулке висел тяжелый замок, и Розалинду разобрало любопытство. Что в шкатулке? Почему отец так дорожит ею? Нет сомнения, что хозяин велел мистеру Бреннану обыскать письменный стол отца и найти шкатулку. Розалинда сделает все, чтобы помешать ему. Будет следить за каждым его шагом, чего бы это ей ни стоило. Если же она ошиблась и шкатулка не интересует поверенного, она может через него узнать, что представляет собой его хозяин, если мистер Бреннан, даже сам того не желая, неодобрительно отзовется о нем. Любой может проговориться. И тогда Розалинда убедит Джульет не выходить за него замуж.

Именно так она и поступит, и победа будет на ее стороне.

Полная решимости, Розалинда выбежала из комнаты и едва не столкнулась с Джульет, которая шла по коридору. Увидев ее, Джульет побледнела.

– Р-Розалинда?

– Доброе утро, дорогая. Идешь завтракать?

– Да. – Джульет с беспокойством посмотрела на нее. – Т-ты не сердишься на меня?

– За что? – Она помолчала. – Ах да, за то, что ты заперла меня в комнате папа´. – После разговора с мистером Бреннаном Розалинда совершенно забыла об этом.

– Очень сожалею, что так поступила, – прошептала Джульет, нервно теребя платье. – Ты все еще сердишься на меня?

Как могла она сердиться на бедняжку, если ту мучили угрызения совести?

– Уже не сержусь. Ты думала, что поступаешь правильно.

– Я действительно так думала! – Повернувшись, Джульет направилась к лестнице. – Я знаю, прошлое мистера Найтона тревожит тебя, но ведь сам он не занимался контрабандой. К тому же папа´ говорит, что это было очень давно. Во всяком случае, он не пьяница, не распутник или, что еще хуже, не друг того ужасного лорда Байрона.

Розалинда округлила глаза, однако подумала, что в чем-то Джульет права. В своих письмах миссис Инчболд ни словом не обмолвилась о каких-либо чертах характера мистера Найтона, свидетельствовавших о том, что он будет плохим мужем.

– Надеюсь, ты не будешь сердиться на мистера Найтона из-за контрабанды? – продолжала Джульет.

– Я никогда не позволила бы себе быть невежливой с гостем, зная, что он пожалуется папа´ – Розалинде не хотелось просидеть еще один вечер взаперти.

Лицо Джульет озарила улыбка.

– Рада это слышать. Сестры не должны ссориться. Должны любить друг друга.

– Ты совершенно права, – промолвила Розалинда. Мать умерла, когда рожала Джульет. Шестилетняя Розалинда и девятилетняя Хелена старались заменить ей мать, они обожали малышку.

Джульет и сейчас была всеобщей любимицей. В свои семнадцать она обладала великолепной фигурой и густыми золотыми волосами. У всех трех сестер были карие глаза, но у Джульет они становились зелеными как изумруды, когда она надевала платье соответствующего цвета. Глаза Розалин-ды гораздо чаще походили на тот скучный мох, что растет на деревьях в оленьем заповеднике, не важно, какого цвета платье она носила. Джульет была слишком хороша для такого отталкивающего человека, как мистер Найтон.

– Итак, – заметила Розалинда, когда они подошли к лестнице, – что ты думаешь о нашем кузене? Чего мне ожидать?

Наклонив голову, Джульет поспешила вниз.

– Он очень мил. Хорошо воспитан.

Прищурившись, Розалинда поспешила за сестрой.

– Он тебе понравился, да?

Джульет пожала плечами и ускорила шаг.

– Значит, не понравился. – Возможно, ей не придется раскрывать секреты мистера Найтона.

– Нет. Т-то есть да! – Она заскользила вниз по лестнице. – Впрочем, не знаю. Думаю, он хороший человек.

Розалинда догнала ее и схватила за руку.

– Но что-то в нем тебя тревожит. – Джульет хотела возразить, но Розалинда прижала палец к ее губам. – Не лукавь со мной, дорогая. Все твои мысли написаны у тебя на лице. Их так же легко читать, как букварь.

– Я не ребенок, – обиделась Джульет, – и ничто меня не тревожит. Я могу это сделать. Действительно могу.

Она говорила так, будто пыталась убедить сама себя. Розалинда вздохнула, когда девушка поспешила вниз. Когда Джульет преисполнилась решимости спасти Суон-Парк? Ведь она плыла по жизни, словно во сне, и вдруг решила принести себя в жертву.

«Ты была ненамного старше ее, когда взяла на себя заботы об отце-инвалиде, безнадежно больной сестре и приходящем в упадок имении».

«Да, но у меня не было выбора», – возразила самой себе Розалиида.

Джульет, наверное, чувствует то же самое. Розалинда догнала сестру, но разговор не возобновила. Возможно, все решится само собой. Опасения Джульет убедят ее не выходить замуж в угоду папа´.

Достигнув нижнего этажа, они замедлили шаг и, ступая по вытертому ковру, подошли к дверям столовой. С другой стороны холла вошел высокий, широкоплечий мужчина. Заметив девушек, он остановился ждать у двери столовой.

– Он что, вырос за ночь? – процедила сквозь зубы Джульет.

Розалинда понизила голос:

– Это и есть наш кузен?

– Да, это мистер Найтон.

Розалинда пристально всмотрелась в человека, которого никогда не видела, но считала закоренелым негодяем. Однако негодяем он не выглядел. Он больше походил на крестьянина, переодетого джентльменом, и, судя по всему, чувствовал себя очень неловко. Камердинер папа´, который должен был прислуживать мистеру Найтону во время его визита, видимо, слишком туго завязал ему галстук, потому что мистер Найтон все время теребил его. Он явно волновался, и это внушало симпатию к нему.

Однако Джульет, глядя на него, испытывала только страх. Мужчина улыбался, что делало его резкие черты почти привлекательными. Почему же он испугал Джульет?

Внимательно рассмотрев его, Розалинда поняла, в чем дело: мистер Найтон – настоящий гигант. А Джульет маленькая и хрупкая.

– Тебе не стоит беспокоиться, ты же знаешь, – прошептала Розалинда. – Если он пугает тебя, тогда...

– Кто-то должен выйти за него замуж, – перебила ее Джульет. – Ты и Хелена отказываетесь, остаюсь только я.

– Дорогая...

– Хватит! – в сердцах бросила Джульет, в глазах ее блестели слезы. – Если я не выйду замуж за мистера Найтона, нас вышвырнут из Суон-Парка и я останусь старой девой.

– Ты еще молода. Найдешь другого.

– Сомневаюсь. Хелена упустила свой шанс из-за хромоты, тебе не до замужества, приходится управлять имением, в Лондон, на сезон, папа´ нас не повез. Мистер Найтон – мой единственный шанс, и я не упущу его. А к его габаритам я со временем привыкну.

До чего упрямая девчонка! Надо ее отговорить от этого замужества. Она должна выйти замуж по любви, а не за быка, вселяющего в нее ужас.

Когда они приблизились, мистер Найтон поклонился, однако его голова все равно была на добрый фут выше головы Джульет. Джульет, заикаясь, представила их.

Мистер Найтон сделал вид, будто не заметил нервозность девушки.

– Счастлив познакомиться с вами, кузина, – обратился он к Розалинде. – Ваши сестры много рассказывали мне о вас.

– Вы не должны верить ни единому их слову. Представляю себе, что они вам наговорили обо мне! – Розалинда протянула ему руку.

Мистер Найтон на мгновение задержал ее.

– Надеюсь, вы окажете мне честь и опровергнете возведенную на вас напраслину, если таковая имела место.

Обаятельная улыбка и ироничный тон почти обезоружили Розалинду. Почти.

– Мистер Найтон, я поражена. Вы еще больший льстец, чем ваш поверенный.

Тонкое лезвие тревоги заострило его взгляд, глаза стали стальными.

– Вы видели Гриффа?

Гриффа? Ах да, негодяй сказал, что это его прозвище.

– Видела. Вчера вечером, – как бы невзначай произнесла Розалинда и заглянула в столовую. Там не было ни души. – А что, мистер Бреннан еще спит?

– Э... да. Он предпочитает жить по столичному распорядку.

Именно так и сказал сам мистер Бреннан. Может, мистер Найтон уже разговаривал с ним и знает о том, что произошло ночью?

Если так, то он хорошо это скрывает, потому что лицо его оставалось бесстрастным.

– Уверен, он скоро появится. Не пойти ли нам завтракать? – Он улыбнулся, переведя взгляд с Розалинды на Джульет, которая не сводила с него глаз.

– Конечно. – Розалинда шагнула между ним и Джульет, чтобы взять предложенную им руку, и ее сестра с облегчением вздохнула.

И все же не мистер Найтон занимал ее мысли, когда они вошли в залитую солнцем столовую. Мистер Бреннан проспал. И это после всех его завуалированных угроз предать огласке их встречу ночью.

Розалинда получила возможность поговорить с мистером Найтоном в отсутствие мистера Бреннана. И влияния папа´ к тому же. Она подождала, пока они все трое усядутся: мистер Найтон рядом с ней, Джульет напротив. Пока слуги расставляли на столе блюда с лепешками, колбасой и яйцами-пашот, Розалинда взяла чайник и начала свой допрос:

– Полагаю, у вас довольно большая компания, мистер Найтон?

– Очень большая. – Он отстранился, чтобы Розалинда могла налить ему чаю. – Только в лондонской конторе «Найтон-Трейдинг» работают тридцать человек.

– Тридцать! – Розалинда налила себе чашку, добавив щедрую порцию сливок. – Это действительно очень много. Расскажите, как вам удалось организовать такое грандиозное предприятие.

Розалинда отпила глоток и с нетерпением ждала ответа. Интересно, упомянет ли он о компрометирующих факторах создания своей компании?

– Таким утонченным леди, как вы, это совсем неинтересно. – Он бросил взгляд на дверь. – Кстати, где ваша третья сестра?

– Хелена сейчас с папа´. Но вернемся к вашей компании. – Розалинда не собиралась менять тему.

– Она готовит отца для приема гостей? – упрямо продолжал мистер Найтон. – Могу ли я надеяться на встречу с ним после завтрака?

– Вы еще не виделись с папа´? – Она повернулась к сестре: – Джульет, как такое могло быть?

Джульет густо покраснела.

– Папа´ вчера плохо себя чувствовал, разве ты забыла?

– Не хуже, чем обычно, когда я была в...

Пинок Джульет под столом заставил Розалинду все вспомнить.

– Ну да. Папа´ плохо себя чувствовал. – Из-за этого проклятого поверенного, с которым она столкнулась ночью, Розалинда забыла, что Джульет заперла ее в покоях отца. Это дурной знак. Негодяй произвел на нее слишком сильное впечатление.

Джульет сняла крышку с блюда.

– Мистер Найтон, вам нравятся яйца-пашот? Это фирменное блюдо нашей поварихи, вы непременно должны его попробовать. В Суон-Парке действительно превосходные яйца.

Обсудили таланты поварихи, потом места, где они покупают уголь. Розалинда с нетерпением ждала, когда разговор вернется к компании «Найтон-Трейдинг», внимательно наблюдая за мистером Найтоном.

Он оказался совсем не таким, как она ожидала. Ему не хватало заносчивости мистера Бреннана и раздражающей убежденности в собственной правоте. Мистер Найтон казался таким же нервным, как Джульет, и таким же дружелюбным. Был вежлив и очарователен. Правда, не очень ловко управлялся со столовыми приборами, но внушал симпатию и нисколько не походил на великана-людоеда, как представляла Розалинда.

И все же своим показным дружелюбием мистер Найтон не усыпит ее бдительность. Она воспользовалась паузой в разговоре и вернулась к интересующей ее теме.

– Мистер Найтон, правда ли, что вы когда-то продавали товары, привезенные в Англию контрабандистами?

– Розалинда! – воскликнула Джульет. – Ты обещала...

– Мне просто интересно. – Розалинда не отрывала пристального взгляда от кузена. – Вы ведь не возражаете, сэр? Все только и говорят о том, что вы разбогатели на торговле французским бренди и шелком, нелегально ввезенными во время войны. Это правда?

Мистер Найтон пришел в замешательство, Джульет лепетала извинения, когда с порога прозвучал грохочущий голос:

– Как обычно, нападаете на своих гостей, леди Розалинда?

Она резко обернулась и застонала. Следовало догадаться, что появление в самое неподходящее время было одним из многочисленных пороков негодяя.

– Доброе утро, мистер Бреннан. Мы как раз обсуждали происхождение «Найтон-Трейдинг».

– Я слышал. – Легкомысленный и небрежный, он неторопливо вошел в комнату. – Рад слышать, что вы не только меня подозреваете в криминальной деятельности, но и моего хозяина тоже. Вам в вашей жизни недостаточно драм, вы хотите создавать новые?

Джульет рассмеялась:

– Вы совершенно точно определили ее характер, мистер Бреннан! Каким образом?

– Это секрет. – Озорная улыбка играла на губах Бреннана, когда он занял место напротив Розалинды. Он сделал знак слуге принести ему еду с таким видом, словно приказывать было для него обычным делом, и продолжил: – Ваша сестра умоляла меня не обсуждать наш первый разговор, и, как джентльмен, я должен уважать ее желание.

– Джентльмен не стал бы даже намекать на это, – отрезала Розалинда. – И я не умоляла вас. Можете рассказать, мне все равно. Только говорите правду. Вы насладились сигарами после того, как потратили столько усилий, чтобы их найти? Полагаю, скорее ваше курение, нежели дальнейшие вылазки в наши личные комнаты стало причиной того, что вы утром проспали.

Мистер Найтон наконец обрел дар речи:

– Гриффже не...

– Спит обычно допоздна, – докончил за него мистер Бреннан. – Да, это верно. Но вы правы, леди Розалинда. После того как вы были столь добры дать мне сигары, когда обнаружили меня слоняющимся по дому... – он умолк, чтобы бросить многозначительный взгляд на своего хозяина, – я лег очень поздно.

Мистер Найтон хотел что-то сказать, но промолчал. Странно, что мистер Найтон позволяет мистеру Бреннану разговаривать с ним таким тоном.

Мистер Бреннан положил себе яйца-пашот и колбасу.

– Надеюсь, что мое опоздание не создало никому неудобств. Особенно вам, леди Розалинда. – Он улыбнулся ей. – Я знаю, на что вы способны в случае опасности.

Розалинда не колеблясь приняла брошенный ей вызов.

– У меня были для этого весьма веские причины. Разве не так?

Рука с вилкой, которую Бреннан держал, замерла.

– Возможно, и все-таки не следовало бросаться на меня с мечом.

Мистер Найтон, который в это время пил сок, поперхнулся.

– С мечом?

– О да, наша любезная хозяйка настоящая фехтовальщица. Держала меня на острие меча и угрожала перерезать горло.

– Я не делала ничего подобного! Кто из нас склонен все драматизировать? К тому же я ошиблась, приняла вас за вора, когда вы рылись в столе папа´.

– В поисках сигар. Но у вас слишком богатое воображение, миледи.

– Воображение у нее действительно богатое! – воскликнула Джульет. – Ведь Розалинда хочет быть актрисой.

– Никогда бы не подумал, – сухо ответил мистер Бреннан. – Впрочем, она «стремится туда, куда ангелы боятся ступить».

Сказав это, мистер Бреннан продолжал как ни в чем не бывало есть, будто только что не оскорбил ее. Розалинда пришла в ярость:

– Хотите сказать, что я дура, мистер Бреннан?

– Дура? – Он поднес чашку чая к губам. – Нет. Хотя даже вы должны признать, что нападать на меня вчера вечером было безрассудно, особенно если учесть, что случилось потом. Если бы я действительно был вором, а не...

– Жуликом? Мерзавцем?

– Розалинда, пожалуйста, не груби, – умоляла, краснея, Джульет, но никто не обращал на нее внимания.

Розалинда повернулась к мистеру Найтону:

– Вы знали, что ваш поверенный не имеет ни малейшего представления о том, как следует вести себя джентльмену?

– Вот те на! – Мистер Найтон откинулся на стуле, глаза его блестели. По какой-то причине ее замечание его позабавило.

Чего нельзя сказать о мистере Бреннане.

– Вот как? – Он с такой силой поставил чашку, что она перевернулась и содержимое выплеснулось на скатерть. – У вас хватает смелости говорить о приличиях, мадам? Разумеется, я не знал, как реагировать, когда женщина, одетая как проститутка, налетела на меня с мечом и щитом! Любой мужчина на моем месте вряд ли повел бы себя как джентльмен!

Проститутка! Розалинда подалась вперед, полная решимости высказать все, что о нем думает. Но тут вмешался мистер Найтон:

– Хватит дерзить, Грифф.

Розалинда немного смягчилась, хотя и не понимала, почему ему понадобилось столько времени, чтобы приструнить своего нахального служащего. И почему этот служащий, глядя на хозяина, не мог скрыть гнева, смешанного с раздражением.

– Не знаю, что произошло вчера вечером между вами, – продолжал мистер Найтон, – но я не потерплю грубого поведения по отношению к моим прекрасным кузинам.

– Что?! Ты не потер... – Мистер Бреннан осекся и поставил на место свою чашку. Прошло не меньше минуты, прежде чем он заговорил снова: – Да, сэр, разумеется. Не знаю, что на меня нашло. – Глаза его при этом сверкали.

– А теперь извинись перед леди Розалиндой.

Он бросил злобный взгляд на мистера Найтона, и на его подбородке задергался мускул. Но он произнес сквозь стиснутые зубы:

– Прошу прощения, леди Розалинда. Я не хотел никого оскорбить.

Она могла бы поверить ему, если бы не его тон, который был так же неискренен, как крокодиловы слезы. Она посмотрела на мистера Найтона и заметила, что тот едва сдерживает смех.

Что, черт возьми, забавного он находит в этой ситуации? Его поверенный смотрит на них обоих так, будто хочет убить. Мистеру Найтону следует проследить, кому он доверяет вести свои дела.

Она приложила усилия, чтобы обуздать свой темперамент.

– Ваши извинения приняты, мистер Бреннан. После вчерашнего вечера я привыкла к вашей манере разговора, и уверена, вы не станете отрицать, что я тоже достаточно откровенна.

Мистер Бреннан обратил на нее испепеляющий взгляд своих синих глаз. На его губах появился намек на улыбку, и Розалинда ощутила какое-то странное, доселе неведомое ей чувство. Когда он злился, то нравился ей больше. По крайней мере не казалось, что никто еще не понимал ее так, как он.

– Все хорошо, – быстро произнесла Джульет, предпочитавшая худой мир доброй ссоре. Она промокнула губы камчатной салфеткой и с присущим ей изяществом положила салфетку на тарелку. – Если вы закончили завтрак, пойдемте в комнату папа´. Он ждет нас.

– Поскольку я опоздал к завтраку и еще не закончил есть, – заметил мистер Бреннан нарочито небрежным тоном, – почему бы вам не пойти без меня? – Он взглянул на хозяина: – Ведь я не понадоблюсь вам, не так ли?

– Разумеется, нет.

– В таком случае после завтрака я, если не возражаете, прогуляюсь по поместью.

Розалинда не могла отделаться от чувства, что мистер Бреннан отдает приказ. У них с хозяином особые отношения. Если бы на нее работал человек, столь непредсказуемый, как мистер Бреннан, она скорее всего предпочла бы уступить из страха, что он убьет ее во сне, если она этого не сделает.

– Отличная идея, – согласился мистер Найтон. – Не стоит утомлять его сиятельство. Вам совершенно не обязательно идти.

Вот уж нет, подумала Розалинда. Она не позволит этому контрабандисту в одиночестве разгуливать по поместью. Все вынюхивать и высматривать. Он чересчур любопытен, И Розалинда одарила мистера Бреннана сияющей улыбкой.

– Я присоединюсь к вам, сэр, А то, чего доброго, заблудитесь.

Бреннан упрямо сжал губы.

– Прошу прощения, леди Розалинда, но я уже в три года обходился без няньки, ну а теперь она мне подавно не нужна.

– Не сомневаюсь в этом: прошлой ночью вы продемонстрировали поразительную сноровку, ориентируясь б чужом доме, как в собственном. Но вы не увидите много интересного, если отправитесь один. Я должна во что бы то ни стало вас сопровождать.

Недовольно взглянув на нее, мистер Найтон заерзал на стуле.

– Я надеялся, вы поможете мне, кузина. Ведь вашему отцу будет приятно, если все его дочери присоединятся к нам, когда он в первый раз увидит меня?

– Чепуха, – весело ответила Розалинда. – Без меня будет удобнее. Отец даже не заметит, что меня нет. А мистеру Бреннану нужна компания.

Мистер Бреннан барабанил пальцами по столу, вероятно, чтобы занять их и не задушить ее ими.

– Возможно, раз уж вы так любите барда, леди Розалинда, я могу высказаться словами, которые даже вы поймете. «Спасибо за компанию, но, право, я предпочел бы здесь один остаться».

Опять «Как вам это понравится»!

– «Я точно так же», – процитировала она в ответ. – Однако поскольку Суон-Парк пока принадлежит папа´, а я все еще веду здесь дела, я буду вас сопровождать. Хотите вы этого или нет. Да и мало ли что может с вами случиться.

– А как же ваша репутация, миледи? Вы не должны гулять наедине с мужчиной.

Она рассмеялась:

– В двадцать три мне вряд ли нужна дуэнья, сэр. Кроме того, это деревня. Мы здесь не придерживаемся светских условностей.

Пришлось Гриффу смириться.

–Что ж, как пожелаете. Однако предупреждаю вас: я очень быстро хожу и могу ходить несколько часов без отдыха.

– Великолепно, я тоже. Значит, решено. – Она повернулась к сестре: – Джульет, почему бы вам с мистером Найтоном не пойти к папа´? Я подожду здесь, пока мистер Бреннан закончит завтрак, а потом мы отправимся на прогулку по имению.

– Честно говоря, – произнес мистер Найтон, – я должен переговорить с Гриффом наедине. Если вы, дамы, не против подождать нас в холле.

– Конечно, мы не против, – поднявшись, ответила Джульет. – Розалинда?

Розалинда, не говоря ни слова, последовала за ней. Теперь, когда она победила, она могла быть настолько великодушна, чтобы позволить мужчинам минутку посекретничать. Но их интриги ни к чему не приведут. Под ее наблюдением мистер Бреннан ни за что не доберется до бумаг отца.

Как только они с Джульет оказались в холле, Джульет воскликнула:

– Надеюсь, ты не угрожала мистеру Бреннану мечом, не правда ли?

– Разумеется, угрожала. Ты бы сделала то же самое, если бы увидела, что происходит.

Джульет украдкой оглянулась на столовую, ее ресницы дрожали, как крылья испуганной птицы.

– Только не я. Он пугает меня даже больше, чем наш кузен. Как только у тебя хватило смелости разговаривать с ним таким образом?!

– Никто не рождается смелым, Джульет. Смелость надо в себе вырабатывать. Это осознанная необходимость. – Она сжала плечо сестры. – Поймешь это, когда повзрослеешь, поверь мне.

Джульет покачала головой:

– Я никогда не стану такой смелой, как ты. Даже как Хелена.

Розалинде вдруг пришло в голову, что ее настойчивость в желании быть рядом с мистером Бреннаном ведет к еще одному нежелательному результату.

– Ты ведь не против, что я оставляю тебя одну с мистером Найтоном? Надеюсь, все будет хорошо?

– Не сомневайся. Мы пойдем прямо к папа´. – Джульет взглянула на нее из-под полуопущенных ресниц. – Ты, видимо, жаждешь побыть наедине с мистером Бреннаном.

– Не жажду. – Она заглянула в комнату, гадая, что в противоположном конце столовой мистер Бреннан так оживленно говорит мистеру Найтону. – Но я должна приглядывать за ним. Он замышляет недоброе. – В ответ на вздох Джульет Розалинда добавила: – Только не говори ничего папа´, пока я все точно не разузнаю. Надеюсь справиться с этим сама.

Она справится с этим поверенным. Даже если придется прилипнуть к нему как пластырь до конца его визита.

Глава 5

Не пойман — не вор.

Сюзанна Сентливр, английский драматург. «Уловка»

– Ну почему ты не отговорил эту чертовку сопровождать меня? – прошипел Грифф, обращаясь к Дэниелу.

Дэниел пожал плечами:

– Я пытался, но ничего не получилось.

– Ты должен был это сделать. Я не могу, ведь я теперь не хозяин, или ты забыл? – Он нахмурился. – Похоже, не забыл, поскольку использовал свое нынешнее положение, чтобы публично меня отчитать.

– Не ворчи! Это была твоя идея, не моя. И если ты не можешь контролировать чертову женщину, какого дьявола требуешь этого от меня?

– Как, черт возьми, я буду обыскивать дом, если она ходит за мной по пятам?

– Понятия не имею. Насколько я понимаю, вчера ночью ты не нашел доказательств.

– Нет. Она застала меня врасплох, прежде чем я закончил обыскивать письменный стол. Что-то ее встревожило, но, возможно, это не то, что я ищу. Проклятый лист бумаги может быть где угодно. – Дэниел с укором посмотрел на него, но он проворчал: – Я все равно его найду, не беспокойся.

– Ну, а сейчас что ты собираешься с ней делать?

– Не знаю, черт побери! – Бросив взгляд на дверь, Грифф заметил, что леди Розалинда и ее сестра уставились на них с плохо скрываемым любопытством, и поддел на вилку кусок колбасы, лежавший у него на тарелке. – Поскольку вчера вечером я возбудил ее подозрения, придется сейчас потакать ее капризам.

– Думаешь, она догадалась, что ты искал?

– Сомневаюсь. – Вряд ли граф рассказал дочерям историю его отношений с семьей Найтонов. В этом случае они были бы потрясены. – Эта девушка в высшей степени подозрительна. К тому же считает себя хозяйкой имения.

– Попробуй ее очаровать. Пусти в ход лесть.

– В твоем случае это могло бы сработать, в моем – нет. Тем более с такой умной девушкой. – Он налил себе еще чаю, отметив про себя, какой дорогой у Суонли фарфор. У отца вкус был лучше, чем у дочери. – Кстати, вчера ночью я уже пытался. Она обиделась, обругала меня и стала допытываться, зачем я проник в кабинет ее отца.

– Она не слабовольное, капризное создание, уверяю тебя. Никогда не встречал такую девушку, как она, – готовую высказать все, что у нее на уме.

Это было весьма сдержанное определение.

– Может быть, стоит повести себя так, чтобы я стал ей противен. Тогда она отстанет от меня.

– Это вполне тебе по силам.

Грифф метнул на него злобный взгляд:

– Это не соответствует ее рангу, осел. Она леди, сопровождение простого поверенного не может быть ее любимым занятием.

– Не уверен. Женщина, которая нападает на мужчину с мечом... Она действительно сделала это?

– Да. К тому же тыкала мне в лицо щитом. – Грифф наколол на вилку кусок колбасы и, откусив кусочек, стал задумчиво жевать. – При этом на ней были только ночная рубашка и халат. Клянусь, сквозь дешевый шелк просвечивало тело, я бы не заплатил за него торговцу Хунг Чои и фартинга.

– Гм... это становится все интереснее и интереснее. Когда ты сказал, что она была одета как проститутка, я подумал, что на ней было кричаще-яркое одеяние.

– Об этом нечего и говорить. – Он кивнул в направлении леди Розалинды: – Ты только посмотри, во что она сейчас одета.

Полоски ярко-желтого и зеленого соперничали яркостью с разукрашенным ею парадным холлом. Неужели у этой женщины нет одежды более спокойных тонов? И как, несмотря на полное отсутствие вкуса, ей удается выглядеть чертовски привлекательной?

Дэниел украдкой взглянул на Розалинду.

– Не вижу ничего особенного.

– Где уж тебе!

Дэниел рассвирепел:

– Послушай-ка, у тебя нет причин меня оскорблять. Я делаю то, что ты просил.

– Не совсем. От меня все еще не отстает леди-амазонка. Предполагалось, что ты очаруешь ее и уберешь с моего пути.

– Но ее невозможно очаровать.

– Но ее можно напугать, надо только придумать, как это сделать. – После паузы Грифф продолжил: – Все-таки она не была до конца отважна прошлой ночью. Струхнула, когда я приставил клинок к ее горлу. – Он опустил вилку. – Придумал! Ты видел, что с ней было, когда я потерял самообладание? Она сразу притихла. Когда перед ней джентльмен, она храбрится. Но я не джентльмен. Я – это ты. Сын разбойника с большой дороги и бывший контрабандист. Выполнять поручения отца – это одно, находиться в обществе опасного парня вроде меня – совсем другое, даже для амазонки.

Дэниел замер.

– Ты же не собираешься раскрыть ей правду? Если только старый хрен не переживет вас всех, после того как ты все тут унаследуешь, мне придется иметь дело с этими женщинами. Когда ты уедешь в Лондон руководить «Найтон-Трейдинг», я буду паковать их вещи и переселять в какой-нибудь коттедж. Неразумно осложнять мне задачу, заставляя их меня бояться. Они и без того меня возненавидят, даже не зная, что я бывший преступник.

Гриффа удивили слова Дэниела. Он никогда не скрывал своего прошлого. Даже использовал его, если это могло помочь в деловых вопросах. Роль богатого джентльмена явно задевала его тщеславие.

– Они не будут думать, что ты преступник. Кроме того, как только все закончится и они узнают о маскараде, я полностью потеряю их доверие.

– И все же я считаю, что ты не должен ничего рассказывать.

– А я не думаю, что тебе следовало делать мне выговор при всех, но это часть маскарада, не так ли? Даже если тебя действительно занесло. – Грифф допил свой остывший чай, подумав, что охотно выпил бы что-нибудь покрепче. – После этого представления мне бы следовало потребовать свои деньги обратно, ты прекрасно развлекаешься.

Дэниел натянуто улыбнулся:

– Ради этого стоило бы потерять деньги. Ты бы видел свое лицо, когда я сказал тебе не быть дерзким.

– Подожди, пока все закончится, – проворчал Грифф. – Я покажу тебе дерзость, щенок.

– Конечно, покажешь. – Дэниел рассмеялся. – Если от тебя что-то останется после того, когда ты покончишь с ведьмой.

– Я возьму над ней верх, вот увидишь. – «У меня есть план». Он поднялся. – Ладно, пора приниматься за дело. Непохоже, что она в ближайшее время собирается покинуть меня.

– Вот об этом я действительно сожалею, – сказал Дэниел с серьезным видом и тоже встал. – Мне больше повезло; две другие дамы красивее и спокойнее, именно таких ты предпочитаешь.

– Да. – Но мужчинам свойственно менять свои предпочтения.

Он тут же отбросил такую возможность. Его влечет к этой женщине потому, что он видел ее в прозрачном халате. Несколько часов, проведенных в ее обществе, достаточно, чтобы влечение превратилось в отвращение. Возможно, она просто так навязывалась ему сегодня. Грифф уже сожалел о своих планах относительно Суок-Парка и ее отца.

– Пожелайте мне удачи при встрече с вашей кузиной, граф, – пробормотал Дэниел.

Грифф мрачно подумал о старом пьянице, плетущем сейчас интриги в противоположном конце коридора.

– Я рад, что с ним встречаешься ты, а не я. – Несмотря на годы сдерживания своего гнева на графа, он понял, что сейчас ему трудно это делать. Суон-Парк возродил старые обиды. Он сомневался, что смог бы изобразить хотя бы сдержанную любезность, если бы ему пришлось разговаривать со старым ублюдком.

Когда они приблизились к двери, Дэниел искоса взглянул на него:

– Что, если граф спросит о свадьбе?

– Отделайся от него. Скажи, что все еще не принял окончательное решение.

– Надеюсь, мне удастся убедить его, что я – это ты.

– Не беспокойся, разговаривай с ним так, как говорил со мной за завтраком, и старик ничего не заподозрит.

Дэниел усмехнулся:

– Я это запомню. И не настраивай леди Розалинду против Дэниела Бреннана, иначе я заставлю тебя заплатить мне еще больше за это представление.

Грифф не ответил. Он будет хранить секреты Дэниела, если сможет, но если он проговорится... Бывший контрабандист, сын разбойника заставит Розалинду бежать без оглядки.

Грифф дошел до холла и едва сдержал улыбку, когда увидел леди Розалинду. Она отвернулась, стараясь не подать виду, что шпионила за ними во время разговора. Он никогда не видел женщину столь бесхитростную.

Грифф протянул ей руку:

– Пойдемте?

Она не оперлась о его руку и, гордо вскинув голову, пошла по коридору, как и приличествовало знатной даме. Великолепно сыграно. Но Грифф видел эту женщину в халате. В ней было столько же достоинства, сколько у продавца апельсинов в театре.

– Сюда, мистер Бреннан, – бросила она через плечо. – Нам нужно многое посмотреть, нельзя терять время зря.

Искоса взглянув на Дэниела, он последовал за ней, бросив взгляд на пышные бедра. Платье так облегало ее фигуру, чтобы мужчине трудно было не потерять самообладание. Не говоря уж о ее походке, такой же вызывающей, как у куртизанки.

Если бы она попыталась испробовать на нем свои женские чары, это не сработало бы. Грифф в силах устоять перед чарами любой женщины, тем более дочери его врага, если возьмет себя в руки.

Однако его мужское достоинство было ему неподвластно.

Персивал, граф Суонли, не знал, как долго сможет терпеть такие муки. Его изводили приступы кашля. Каждый вздох отзывался болью во всем теле.

Но еще больше, чем недуги, его мучила тоска по Соланж. Если бы не дочери, он перестал бы бороться за жизнь и отправился бы вслед за своей покойной женой. Но он должен устроить жизнь своих дочерей, прежде чем отправиться в мир иной. Именно для этой цели он и выбрал Найтона. Это был очень рискованный шаг. Граф взглянул на Хелену. Она сидела за письменным столом, раскрашивая пластинки из слоновой кости.

Граф знал, что Розалинда ошибается относительно Джульет. Младшая дочь хочет выйти замуж за Найтона, Розалинда возражает. Она старше Джульет и не хочет, чтобы Джульет первая вышла замуж.

Но граф решил не обращать на это внимания. Ведь если он не помирится с сыном своего старого врага, все его дочери потеряют свой дом и шанс на благополучное будущее. – Скоро он придет? – обратился Персивал к Хелене.

– Да, папа´. Джульет приведет его после завтрака.

– Скорее бы.

Буквально через несколько мгновений дверь распахнулась и на пороге следом за Джульет появился мужчина огромного роста. Рядом с ним Джульет казалась крошечной.

Сын Леонарда, непоколебимый, как скала. После всех этих лет младенец, оболганный Персивалом, стоял перед ним. Старые чувства охватили его – обида, злость и, что хуже всего, вина. Леонард произвел на свет сына, в то время как у Персивала не было сыновей.

– Доброе утро, мистер Найтон, – поздоровалась Хелена. Девушка поднялась, опираясь рукой о стол.

Она была поразительна – элегантная, утонченная, несмотря на увечье. Эти качества она унаследовала от Соланж. Персивал и сам был многим обязан Соланж. Сейчас она гордилась бы им, видя, что Персивал вместе с сыном Леонарда делает все от него зависящее, чтобы устроить жизнь дочерей.

Эта мысль укрепила его решимость.

– Входите, сэр, дайте мне на вас посмотреть.

Когда Джульет впорхнула в комнату во всем великолепии юности и невинности, мистер Найтон последовал за ней. Мужчина, судя по его виду, не проявлял к девушке никакого интереса, и это встревожило Персивала.

Он сел повыше в постели.

– Закрой дверь, – приказал граф, – чтобы слуги не слышали наш разговор.

Мужчина закрыл дверь и подошел к кровати.

– Кстати, о слугах, – продолжал Персивал, – Хелена говорит, ты привез с собой в Суон-Парк своего поверенного.

– Привез.

– Вот и хорошо. – Граф расценил это как желание Найтона без промедления оформить брачный контракт. – Его зовут Бринли?

– Бреннан. Его имя – Бреннан.

– Ирландец, да? Они люди способные. – Персивал показал на дверь. – Ну и где он? Почему его здесь нет?

– Мы не хотели идти сюда все вместе, папа´, – объяснила Джульет. – Мистер Бреннан с Розалиндой. Она показывает ему поместье.

Если Розалинда будет все время занята с поверенным, она не сможет отговорить Найтона от женитьбы на Джульет, спугнуть его своими дерзкими манерами и еще более дерзким языком.

– Подойди ближе, – потребовал Персивал. – Мои глаза уже не так остры, как раньше. Дай-ка мне получше рассмотреть тебя.

Гость приблизился. Он был так высок, что макушкой задел бахрому, свисающую с балдахина кровати, а его широкие плечи загородили свет.

Персивал прищурился:

– Ты совершенно не похож на отца.

– Я весь в мать.

– И на Джорджину тоже не очень похож.

Найтон смутился.

– Вы знали ее?

– Разумеется. Разве ты об этом забыл? Я хочу сказать, учитывая... – Персивал умолк, взглянув на Хелену. Девочки не должны этого слышать. Кроме того, надо выяснить, что именно известно Найтону. Вполне возможно, Леонард и Джорджина рассказывали ему очень мало. Персивал возбудил против Леонарда дело, когда тот был еще младенцем. – Я знал ее очень хорошо.

– Но она никогда мне не говорила о вас.

Это признание причинило Персивалу боль, но ничего другого он не мог ожидать.

– Нет сомнений, она плохо думала обо мне. – У него начался приступ кашля. Джульет поспешила к нему с тазом и лекарством.

Когда кашель утих, граф произнес:

– Видишь, как моя дочь нянчится со мной, Найтон. Я никому не пожелал бы болезни легких, но у нее есть свои прелести. – Он поймал руку Джульет и похлопал по ней. – Моя дорогая девочка всегда рядом. Она моя гордость и радость, у нее доброе сердце.

По непонятной Персивалу причине Найтон бросил взгляд на Хелену. Персивал тоже взглянул на старшую дочь. Она, как обычно, выглядела сдержанной и спокойной, как и положено настоящей леди.

– Итак, что ты думаешь о Суон-Парке? – обратился граф к Найтону. – Полагаю, отец рассказал тебе о нем все, когда ты был ребенком. Его описание воздавало должное имению?

– Ничто не может воздать ему должное, милорд.

Особенности произношения Найтона были немного простонародны, но этого следовало ожидать от человека, работавшего в торговле. Учитывая все то, что за последние годы Персивал узнал о детстве молодого человека...

Нет, он не станет об этом думать. Детство Найтона тяжелым грузом лежит на совести графа.

Лучше перейти к самой важной части этого разговора.

– Ну, мы рады, что вы приехали к нам. – Он посмотрел на Хелену: – Вы с Джульет можете идти. Я хочу поговорить с Найтоном с глазу на глаз.

Джульет моментально покинула комнату, Хелена все еще собирала рисовальные принадлежности. Это привлекло внимание Найтона.

– Вы рисуете, леди Хелена?

– Да, – тихо ответила девушка. – Я рисую миниатюры.

– Пишете портрет вашего отца?

– Нет, подправляю копию портрета маман.

– У нее чертовски хорошо получаются все эти штучки, – с гордостью заметил Персивал. – Попросишь Джульет показать тебе миниатюры Хелены.

Задумчиво взглянув на Хелену, Найтон кивнул:

– Непременно попрошу.

– Папа´ слишком добр, – сухо заметила Хелена, проходя мимо Найтона к двери. – Я не художница. Но надо же чем-то себя занять.

– Глупости, – заметил Персивал, улыбаясь Найтону. – Ты замечательно рисуешь. Она вкладывает в свои картины все силы, поскольку не может кататься верхом, танцевать и все такое.

Что-то стукнуло об пол, заставив Найтона обернуться.

– Простите, я не хотела вас напугать, – извинилась Хелена, побледнев. Что-то выпало из коробки, но Хелена пошла к выходу, ей трудно было наклониться. Найтон быстро поднял упавший предмет и протянул ей.

– Ни к чему извиняться. Вот, возьмите.

Персивал глазам своим не поверил. Уже несколько лет он не видел, чтобы дочь краснела. Что это с ней?

Она взяла у Найтона кусок костяной пластины, не поднимая глаз.

– Спасибо, – взволнованно пробормотала она и, даже не попрощавшись с отцом, похромала прочь из комнаты.

Когда Найтон снова посмотрел на Персивала, его лицо было совершенно бесстрастным.

– Нет необходимости напоминать ей об этом. Персивал растерялся.

– О чем?

– О том, что она не может кататься верхом, танцевать и все такое.

– Напрасно беспокоишься. Хелена не глупый ребенок, эти замечания ее не волнуют.

– Вы плохо знаете женщин, не так ли, милорд? – заметил Найтон.

– Но собственную дочь знаю хорошо. А теперь скажи: понравилась тебе Джульет?

Тень пробежала по лицу Найтона.

– Очень понравилась. Но я должен узнать ее получше.

Проклятие, хочет потянуть время! Граф зло уставился на Найтона:

– Надеюсь, ты понимаешь, что стоит на кону? И что ты должен сделать, чтобы стать наследником?

Найтон напрягся.

– Понимаю. Но вы не сказали, что я должен сразу же сделать выбор.

Персивал затрясся от возмущения.

– Что тут решать? Единственный способ для тебя получить доказательства – это жениться на Джульет. – Это была не совсем правда – он не хотел умирать с грехами на совести. Но он должен сначала испробовать этот способ, потому что не хотел оставлять дочерей нищими.

– В своем письме вы писали, – вежливо напомнил Найтон, – что я могу выбрать любую из дочерей.

Персивал не удивился бы больше, скажи Найтон, что предстоит взять в жены экономку.

– Это правда, но я не думал... Ты предпочел бы жениться на Розалинде? Или Хелене?

Выражение лица Найтона оставалось непроницаемым.

– Не знаю. Я должен поближе познакомиться с ними.

Неопределенность мучила Персивала, но ему нечего было возразить. Но он не позволит Найтону размышлять до бесконечности. Слишком мало времени осталось.

– Ладно, даю тебе неделю. А потом вернемся к этому разговору.

Учтивая улыбка Найтона раздражала Персивала.

– Благодарю вас, милорд. Обещаю, вы не пожалеете об этом.

Глава 6

Не желаете ли прогуляться в саду?

Я бы хотел, чтобы мои розы увидели вас.

Ричард Бринсли Шеридан, англо-ирландский драматург, владелец театра «Друри-Лейн», – молодой даме

Этот человек хитер, надо отдать ему должное, подумала Розалинда, идя впереди мистера Бреннана в глубину парка. Пришлось потратить все утро, но она наконец-то узнала, что ему нужно.

– Не говорите, позвольте мне догадаться, – произнес он позади нее своим раздражающе фальшивым тоном. – Мы входим в Арденнский лес.

– Вы думаете о другой части графства, – сухо заметила Розалинда. – Это наш олений парк. Многие считают его лучшим во всем Уорикшире.

Она глубоко вдохнула напоенный ясменником воздух и задержала дыхание, ожидая ответа. Если ее предположения верны, сейчас он начнет перечислять недостатки оленьего парка, так же как он это делал в других частях поместья, которые она ему уже показала.

В этом случае она скажет ему в лицо, что он лжец. Папа´ лично на протяжении многих лет следил за ним.

С видом человека, осматривающего недвижимость с целью покупки, Бреннан внимательно огляделся.

– Он вполне заслуживает такой похвалы.

Розалинда ушам своим не поверила. Бреннан признал, что какая-то часть Суон-Парка отвечает его высоким стандартам!

– Хотите сказать, что он не «требует улучшения»? – Именно так он говорил о каждой комнате в усадьбе.

Бреннан удивленно вскинул бровь.

– Нет, я так не думаю.

– Вы действительно не можете назвать его «погребальным костром для зелени», как вы сказали в оранжерее? – настаивала она.

– Совершенно верно.

– Но олений парк грязный, а для вас чистота едва ли не самое главное! Ведь даже о нашей сыроварне вы сказали, что там недостаточно чисто. Ваше заявление повергло в шок управляющую сыроварней, которую прозвали «Миссис Белые Перчатки».

Его заявление было просто абсурдным, и Розалинда подумала, что этот глупец решил спровоцировать ее, надеясь, что она не пожелает больше оставаться в его обществе, покинет его, после чего он сможет свободно разгуливать по поместью.

– Да, но в оленьем парке животные, там не может быть идеальная чистота.

– Действительно. – Она отклонилась вправо, чтобы не споткнуться об упавшее дерево, край которого лежал на дорожке. Может, он сочтет его потенциальной опасностью для оленя и охотника? Чтобы понаблюдать за его реакцией, Розалинда остановилась и посмотрела на него. – Хотите сказать, что в нашем оленьем парке не к чему придраться? Ни изъянов, ни источников опасности, ни досадных помех?

– Это очаровательный олений парк, тут я с вами совершенно согласен. – Его глаза блестели. – Только не стоит позволять деревьям разрастаться в непосредственной близости от дома.

Розалинда едва сдерживала смех. Вязы разрослись и наступали на лужайку, дубы, казалось, решили сжать тропинку так, чтобы она перестала существовать, но это всегда было одной из очаровательных достопримечательностей оленьего парка. И он тоже знал это, негодяй, хотя виду не подавал.

– Жаль, что вы считаете это недостатком, – промолвила Розалинда. – Оленям нравится, что вокруг много деревьев, – можно прятаться от охотников и собак. Но возможно, я ошибаюсь. Давайте найдем парочку оленей и спросим у них.

На его губах заиграла улыбка.

– Дело в том, что в таких густых зарослях легко прятаться браконьерам. Они могут застрелить оленя или поймать куропатку и скрыться.

– Браконьеры. Гм-м... Об этом я не думала. Но вы забываете, что здесь не Лондон. – Посерьезнев, она многозначительно заметила: – И ни один из ваших прибрежных городов, наводненных контрабандистами. У нас редко появляются браконьеры, а если один и появится, ему позволят подстрелить оленя или куропатку.

– Правда? – Его улыбка вдруг померкла. – Прошлой ночью вы не были столь дружелюбны к ворам, леди Розалинда.

Проклятие, этот человек с легкостью повернул разговор против нее, так же как прошлой ночью – меч. Но она может ответить ему тем же. Почему не перевести разговор на секреты его хозяина? Она уже трижды пыталась это сделать, даже пустила в ход хитрость, однако хитрость никогда не была ее сильной стороной.

Розалинда наклонила голову так, чтобы шляпка скрыла выражение ее лица.

– Того, кто тайком охотится на оленя, чтобы накормить семью, нельзя назвать вором. Бедняга борется за выживание. Настоящий вор движим жадностью и заслуживает наказания как преступник.

– По закону любой, кто берет то, что ему не принадлежит, считается преступником, независимо от того, что побудило его совершить кражу.

Она проницательно посмотрела на него:

– Уж кому-кому, а вам это хорошо известно. Не так ли?

– Что вы хотите этим сказать? Намекаете на ваши смехотворные предположения прошлой ночью? Я думал, мы все решили.

– Вообще-то я говорила о вашем хозяине.

Глаза Бреннана вспыхнули синим огнем.

– Найтон – вор? Почему? Потому что унаследует Суон-Парк?

– Конечно, нет. Я имею в виду его связь с контрабандистами.

– Ах да, – напряженно произнес он. – Вы, должно быть, ведете очень скучную жизнь, леди Розалинда, раз ваша любимая тема – преступный мир.

Он медленно обошел упавшее дерево и опустился на него. Не ошиблась ли она в своем предположении относительно Бреннана? Может, это потому, что упоминание преступного мира его беспокоит?

Но когда он поднял на нее глаза, в его взгляде не было беспокойства. Он выглядел веселым, беспечным. Привлекательным, черт возьми! С таким мужчиной нельзя оставаться наедине. Она поняла это прошлой ночью, когда обнаружила его в плохо освещенных покоях отца.

Дерево сдвинулось под его весом, и, чтобы сохранить равновесие, Бреннан раздвинул ноги и подался назад. Ее взгляд упал на то место, где полы его сюртука расходились, открывая мускулистые ноги, обтянутые кашемировыми брюками, вправленными в начищенные до блеска сапоги.

Скаковые сапоги. Хорошо ли он сидит на лошади? Им придется ехать верхом, чтобы добраться до пшеничных полей и ферм арендаторов. Розалинда представила себе, как он скачет на лучшем охотничьем жеребце ее отца, и судорожно сглотнула.

Но тут же одернула себя. Надо обуздать свое воображение. Но кто может винить ее за это, когда в Суон-Парке много лет не появлялся настоящий мужчина?

Надо держать себя в руках. Ведь она даже не знает, женат ли он.

– Мистер Найтон связан с контрабандистами, разве не так?

– Мне об этом не известно. К вашему сведению, миледи, контрабандисты не воры. Они покупают товары.

Розалинда недоверчиво посмотрела на него:

– Да, но они не платят налоги. Те, кто продает эти товары, тоже нарушают закон. К тому же мы воевали с Францией, и покупать французские товары могут только люди, потерявшие совесть. Полагаю, вы это понимаете.

– Уверяю вас, мой хозяин не связан с теми, кто потерял совесть, как вы изволили сказать. Его бизнес совершенно законный.

– Теперь – возможно. Но я слышала, что когда-то это было не так. – Солнце скрылось за тучами, и в лесу потемнело. – Не пытайтесь уйти от моих вопросов так же легко, как ушли сегодня утром. Говорите правду. «Найтон-Трейдинг» началась с продажи контрабандных товаров? Не пытайтесь сменить тему.

Теперь в его глазах блестело веселье.

– Я бы и не мечтал об этом. – Он наклонил голову, чтобы посмотреть на тропинку, и неясный свет подчеркнул морщины усталости, покрывающие его высокие скулы и загорелый лоб. Она проследила за его взглядом. Бреннан смотрел на зеленого дятла, долбившего злополучный каштан. – Скажите, – продолжил он, – эта птица может убить дерево?

– Вы обещали не менять тему.

– Я и не меняю. Просто прошу ответить на мой вопрос.

Розалинда несколько мгновений смотрела на дятла.

– Сомневаюсь, что он убьет дерево. Дятлы создают проблемы, но это несмертельно. К тому же им нужны личинки, чтобы выжить.

– Вот именно. То же самое можно сказать о контрабандистах. То, что они делают, причиняет беспокойство, но несмертельно для общества. В большинстве случаев они занимаются контрабандой, чтобы выжить.

– И мистер Найтон тоже? – многозначительно спросила она.

Он остановил на ней долгий, тяжелый взгляд. Потом пробормотал ругательство.

– Да. «Найтон-Трейдинг» была образована, когда ваш кузен купил французский бренди у контрабандиста, и выгодно продал друзьям по Итону.

– Так я и знала!

У него на щеке задергался мускул.

– Отец умер, оставив большие долги, и им с матерью грозила тюрьма. Найтон, тогда еще юноша, делал все, что в его силах, но на торговле контрабандным бренди заработал во много раз больше. – Снова отведя взгляд, он добавил: – Так по крайней мере он мне рассказывал.

– В это трудно поверить. Если у них с матерью было так мало денег, как они могли платить за Итон?

Бреннан напрягся.

– Отец записал его туда. После его смерти Найтон обучался в Итоне на условиях благотворительности, но вскоре это стало невозможным, бремя долгов давило непосильным грузом.

– Поэтому он стал торговать контрабандными товарами, что дало ему возможность построить торговый концерн.

– Леди Розалинда, вам никто не говорил, что ваше любопытство утомительно?

– Не проходит и дня, чтобы не говорили. – Она подбоченилась. – Ну так что? Права я насчет мистера Найтона?

– У вашего кузена, – отрезал он, – не было денег, чтобы купить офицерский чин, и связей, чтобы найти другое занятие, поэтому он и продавал контрабанду.

Поставив ногу на ствол упавшего дерева, Бреннан пристально посмотрел на нее:

– Как по-вашему, когда появилась возможность продавать бренди богатым школьникам и таким образом обеспечить мать и выплатить долг отца, должен ли он был отказаться? Зная при этом, что мать отправят в долговую тюрьму? Как бы вы поступили на его месте, моя дорогая леди Справедливость?

Розалинда слишком хорошо знала, как трудно жить, когда не хватает денег, а ведь ее семье никогда не грозила долговая тюрьма. Да и отец говорил, что мистер Найтон был вынужден связаться с контрабандистами.

Розалинду удивило, что мистер Бреннан принимает ситуацию своего хозяина так близко к сердцу.

– Полагаю, временно я могла бы поддаться искушению. Но как только достигла бы успеха, порвала бы связи с преступниками.

– Вы благородного происхождения, – не без сарказма заметил он. – Чего не скажешь о вашем кузене. Он поддавался искушению несколько лет. Выплачивал долги и получал прибыль, чтобы организовать торговый концерн. Однако был более восприимчив к искушению, чем вы, миледи, поскольку он не был рожден для привилегий.

Его слова рассердили Розалинду.

– Пусть он не был рожден для привилегий, мистер Бреннан, но он мужчина. Если бы вы хотя бы пять минут побыли женщиной, то поняли бы, что у мужчины самого низкого происхождения привилегий гораздо больше, чем у любой женщины. Я вынуждена выслушивать поучения, не могу распоряжаться собственными деньгами, даже собственной жизнью и планировать свое будущее. Я веду хозяйство, забочусь о сестрах и отце, зная, что не могу унаследовать собственность, которой владею. Вот все мои «привилегии». Я вполне могла бы обойтись и без них. – Он хотел возразить, но Розалинда продолжала: – Тут дело даже не в привилегиях, а в том, что хорошо и что плохо. Вы очень сочувствуете тем, кто торгует без пошлин. Полагаю, у вас есть личный опыт?

Его глаза блеснули.

– Кроме работы на моего бесчестного хозяина, хотите сказать?

– Совершенно верно. Для поверенного вы очень хорошо владеете мечом.

– Вы тоже очень хорошо владеете мечом для графской дочери. И все же я не обвинял вас в «личном опыте» с контрабандистами.

– Конечно, нет. Сама по себе мысль абсурдна.

– Почему? Потому что вы женщина? А я ирландец и хорошо владею мечом? Знаете, женщины тоже могут быть преступницами. А умеющие фехтовать ирландцы – добропорядочными людьми.

Розалинда покраснела.

– Я не говорила, что вы были контрабандистом.

– Я научился угадывать ваши мысли. У вас, надо заметить, богатое воображение. – Он встал, его глаза поблескивали. – Но вы оказались правы – я действительно был когда-то контрабандистом.

Розалинда не могла скрыть своего восторга.

– Так вот почему мой кузен нанял вас!

– Ваш кузен нанял меня потому, что я спас ему жизнь, когда мои компаньоны пытались его убить. – Он сдвинул назад шляпу, и темная прядь упала ему на лоб. – Он был поражен моими особыми талантами, и я уже много лет верой и правдой служу ему.

По ее спине пробежал холодок, прежде чем она заметила блеск в его глазах. – Вы дразните меня.

– Разве? – Не дожидаясь ответа, он пошел по дорожке с гордо поднятой головой.

Она последовала за ним, обдумывая его новую стратегию. Может, он пытался ее напугать? Или это очередной способ избавиться от ее общества? Тут Розалинда вспомнила, как прошлой ночью он приставил ей к горлу клинок. Воспоминание было не из приятных.

Ускорив шаг, она поравнялась с ним.

– Что заставило вас стать контрабандистом? Улыбка тронула его губы прежде, чем он отвернулся.

– Какой простой воришка похваляется своим собственным позором?

– «Комедия ошибок». Вы действительно хорошо знаете Шекспира. Но я не против, похваляйтесь. Как вы могли заметить, мое любопытство не зкает границ. И пока я его не удовлетворю, буду вас изводить вопросами.

– Вы уже изводите, – проворчал он. – Но если вы настаиваете на раскрытии всех отвратительных подробностей...

– Настаиваю.

– ...занятие контрабандой стало желанной переменой после работного дома, в котором я жил с шести лет, в девять мне представился шанс примкнуть к банде контрабандистов.

– Работный дом!

– Я вижу, сведения о моем постыдном прошлом встревожили вас, – заметил Бреннан.

– Нет, что вы! Я нахожу это очаровательным! Вы кажетесь таким... я бы никогда не подумала...

– Что я не джентльмен?

– О, это я давно знаю, – съязвила Розалинда. – Но я думала, вас воспитывали как джентльмена, а вы просто игнорируете свое образование.

– Вы мне льстите. – Он ускорил шаг, проворно пробираясь сквозь заросли, Розалинда едва поспевала за ним. – Но если вам претит моя грубость, не сопровождайте меня, я сам найду дорогу. А вы займитесь чем-нибудь более интересным.

Этот негодяй всерьез считает, будто она настолько глупа, что может поддаться на его уловки. Возможно, он никогда не был контрабандистом. И не жил в работном доме.

– О, я вовсе не против, – весело ответила Розалинда. – Обожаю долгие прогулки по поместью, даже в компании такого опасного преступника, как вы.

Какое-то время они шли молча, наконец Розалинда заговорила:

– Хотелось бы знать, каким образом вы оказались в работном доме.

Он пожал плечами:

– Я остался круглым сиротой. Хотел есть. Стащил апельсин у торговца фруктами и оказался там, куда попадают маленькие воришки. – Он выставлял слова как оружие между ними. – Нечего и говорить, что судья усмотрел в моем поступке потенциальную угрозу.

Его рассказ заинтриговал Розалинду.

– Вы потеряли сразу обоих родителей? Оба болели? Или утонули?

Бреннан фыркнул.

– Вы когда-нибудь занимаетесь своими делами, леди Розалинда?

– Только не в том случае, когда затронуты интересы моей семьи. – В ответ на его злобный взгляд Розалинда озорно добавила: – Вы живете под нашей крышей, свободно передвигаетесь по дому, и я должна выяснить, какой ущерб вы можете нанести поместью. Чтобы предотвратить угрозу.

– Тогда приготовьтесь к неприятностям. Я незаконнорожденный сын Дикого Дэнни Бреннана и дочери английского хозяина гостиницы, его сообщницы. – Он помолчал, как будто оценивая ее реакцию, и продолжил с явной издевкой: – Они закончили свою жизнь на виселице.

Она смотрела на него, не веря собственным ушам. Сын разбойника с большой дороги? Ну конечно, проклятый лжец! Он не мог быть родственником Дикого Дэнни Бреннана, не был настолько груб и жесток, чтобы быть сыном злодея ирландца, терроризировавшего всех проезжавших по дорогам Эссекса до тех пор, пока его не схватили в таверне вместе с его незаконной женой.

Розалинда содрогнулась. Дикий Дэнни Бреннан действительно был повешен вместе с женщиной, случай из ряда вон выходящий. А мистер Бреннан представился как Дэниел Бреннан. Это не простое совпадение.

– Именно поэтому вы используете прозвище вместо вашего христианского имени? – спросила она. – Не хотите, чтобы люди ассоциировали вас с вашим отцом?

Его лицо стало непроницаемым.

– Нет. Меня зовут Грифф – из-за грифона.

– Ах да. Просто не верится, что мистер Найтон сделал своим поверенным сына разбойника и контрабандиста, – сказала Розалинда и добавила: – Полагаю, он всегда держит под рукой грифона, чтобы разрывать на куски врагов.

– Разрывать врагов на куски некоторое время не входило в мои обязанности, – сухо ответил он. – Я понимаю, что оскорбил ваши деликатные чувства. С моим презренным происхождением я не смею находиться в вашем обществе.

Он был полон решимости унизить себя в ее глазах. Возможно, он просто выдумал всю эту историю, ведь для сироты хоть какая-нибудь семья лучше, чем ее отсутствие.

Возможно, это была правда.

Его рассказы о преступном прошлом вызвали у Розалинды жгучий интерес, но она не призналась бы в этом даже самой себе. Его прошлое было довольно драматично. Бедняк и сын преступников, раскаявшись, вступил на путь истины. Если, конечно, это не ложь.

– Мои чувства нисколько не оскорблены, – возразила Розалинда. – И уж конечно, далеки от деликатных. Вы не в ответе за своих родителей, только за самого себя. Когда вам представился шанс, вы из двух зол выбрали меньшее. Вором не стали.

– Но связался с контрабандистами, – возразил он.

Розалинда спрятала улыбку.

– Что правда, то правда. Но теперь вы вполне респектабельны.

– Респектабелен. Но не джентльмен.

– Разница невелика. Вы более привередливы во вкусах, чем любой джентльмен из тех, кого я знаю. Страшно подумать, что бы вы сказали о Суон-Парке, если бы оценивали его с точки зрения джентльмена. Ведь вы сочли, что он не соответствует ни одному из предъявляемых ему требований.

– Почему же? Олений парк, например, очень мил.

– Если не считать того, что там густо растут деревья.

– Именно. – Он помолчал и замедлил шаг. – Значит, я не обидел вас своей критикой?

В его голосе звучала такая радость, что Розалинда едва сдержала смех.

– Нет, ничуть. Вы с вашим хозяином вольны изменить Суон-Парк по собственному усмотрению после того, как мы с сестрами покинем его.

Бреннан пристально взглянул на нее, и тут Розалинда поняла, что проговорилась. Папа´ отшлепал бы ее, если бы узнал. Ведь она дала понять мистеру Бреннану, что женитьба не состоится.

Отца не интересовали их чувства. Возможно, следует открыть их тому, кому они интересны. Она может объяснить ситуацию мистеру Бреннану, чтобы тот отговорил мистера Найтона наследовать погрязшее в долгах поместье и посадить себе на шею трех старых дев с весьма скудным приданым.

Глава 7

Она знает своего мужнину и, когда ты кричишь

и чертыхаешься,

Может притянуть тебя к себе одним волоском.

Джон Драйден, английский поэт, критик и драматург. «Сатиры»

Грифф понятия не имел, что означают слова Розалинды. И чего, собственно, она добивается. Она совершенно хладнокровно относилась к его критическим замечаниям относительно поместья. Даже посмеивалась над ним, словно разгадала его тактику.

Возможно, так оно и есть. Грифф все больше убеждался в том, что эта женщина еще умнее, чем он думал. Она вполне сносно управляла Суон-Парком, несмотря на свою эксцентричность. Выкрасила сыроварню в васильковый цвет, но само здание было идеально чистым и производило превосходную продукцию, судя по тому сыру, который она дала ему попробовать.

Она наняла грумами трех бродячих актеров из Стратфорд-он-Эйвона, которые сначала показались ни на что не годными, кроме чтения «Как вам это понравится» для удовольствия госпожи. Но если учесть, что ее лошади нужны были лишь для того, чтобы возить ее и сестер по поместью и в Стратфорд, грумам хватало работы в конюшнях.

– Говоря о Суон-Парке, вы сказали «после того, как мы с сестрами покинем его»? Но если одна из вас выйдет замуж за моего хозяина, как планирует ваш отец, вы все останетесь здесь.

Розалинда торопливо пошла по дорожке, обогнав его.

– То, что папа´ предложил нас как скот на аукцион, вовсе не значит, что мы безропотно пойдем на убой.

Он в изумлении следовал за ней.

– Хотите сказать, что ни одна из сестер не желает стать женой моего хозяина?

– Совершенно верно.

Проклятие! Они не только не причастны к спланированному их отцом шантажу, но к тому же еще не жаждут выходить за него замуж.

– Вы знаете, что потеряете Суон-Парк, если одна из вас не выйдет замуж за Найтона?

– Ну и пусть. У меня нет ни малейшего желания управлять поместьем. Особенно таким, как Суон-Парк, погрязшим в долгах.

– Я понимаю вас, это трудная работа.

– Дело не в работе. – Она пронзила его взглядом.

– В чем же тогда... – Он осекся, представив себе, как она размахивает мечом.

Розалинда тяжело вздохнула.

– Мне нравится следить за ремонтом и строительством. Управлять служащими. Планировать званые ужины.

– Следить, управлять, планировать. – Он усмехнулся ей. – Вам нравится руководить, не так ли?

Она пожала плечами:

– Видимо, да. Остальные обязанности скучны. Терпеть не могу проверять книги с нашим управляющим, улаживать глупые споры арендаторов. Делаю это лишь потому, что больше некому.

– Из ваших слов я понял, что вам не нравится управлять поместьем. Но если Найтон женится на одной из ваших сестер, он сам будет управлять им или наймет управляющего. Вы с сестрами будете просто наслаждаться жизнью.

– Я не хочу здесь жить. Чем можно наслаждаться в Стратфорде? Я мечтаю переехать в Лондон.

– Тогда выходите за Найтона и потребуйте, чтобы он перевез вас в Лондон.

Господи, что это он говорит? Ведь Найтон вообще не собирается жениться. Действительно, если дела пойдут так, как он планировал, вся семья будет выселена из Суон-Парка уже через несколько месяцев.

Эта мысль пробудила от вечного сна его совесть.

Розалинда нахмурилась:

– Выйти за Найтона? Ни за что!

Оскорбление отправило его совесть обратно в могилу.

– Неужели вам невыносима сама мысль о браке с Найтоном? – Этой женщине следовало бы радоваться, что хоть кто-то согласился взять ее в жены.

В его тоне было столько сарказма, что Розалинда пришла в замешательство.

– Нет... да... я хочу сказать, что возражаю не именно против мистера Найтона, а против любого мужчины, которого бы выбрал папа´, не принимая в расчет мои чувства. Сейчас не Средневековье. Женщина должна быть свободна в выборе мужа, не так ли?

Его гордость была уязвлена, но не согласиться с ней он не мог.

– И вы, я полагаю, хотите быть свободной в выборе мужа, который не построил свой бизнес на контрабандных товарах.

– Совершенно верно. Я не смогла бы уважать человека, для которого деньги превыше всего остального – превыше морали, закона и чести.

Он ускорил шаг и решительно пошел вперед, чтобы скрыть охвативший его гнев. Что она знает об этом – «для которого деньги превыше всего остального»? У нее есть олений парк и слуги, возможно даже, доля наследства. Это, конечно, немного, но ведь «много» – понятие растяжимое. Когда-то «много» означало для него двадцать фунтов. Она никогда не знала такой жизни, он в этом не сомневался.

И все же чем больше он думал об этом, тем больше ее ответ удивлял его. Он привык к женщинам, для которых деньги важнее всего. Каждая из них готова была закрыть глаза на его сомнительное прошлое, стать его женой, даже любовницей. Но эта женщина презирала тех, кто обогащался нечестным путем, в том числе, разумеется, и его. И он не знал, то ли восхищаться ею, то ли сожалеть об этом.

Розалинда догнала его.

– Дело не только в контрабанде, поймите. Жениться и выходить замуж надо по любви, – сказала она уже более мягко.

Просто не верилось, что у этой амазонки столь романтические представления о браке.

– Разве это не необычная точка зрения для человека в вашем положении? – спросил он. – Разве такие, как вы, не уверены, что влюбиться в богатого так же легко, как и в бедного?

– Влюбиться вообще нелегко, не важно, в бедного или в богатого. – Она искоса взглянула на него. – А вы как полагаете? Что мужчина должен жениться на богатой, если представляется случай? Или у вас уже есть богатая жена в Лондоне?

– Нет, – твердо ответил он. – Жены у меня нет, ни богатой, ни бедной. И даже не предвидится. Есть дела, которые заботят меня гораздо больше женитьбы.

– Значит, вы вообще не собираетесь жениться, ни ради денег, ни по любви?

– Вы совершенно правы. Я никогда не влюблялся. Некоторые принимают желание за любовь, опасная ошибка, которая заставляет мужчин вести себя по-дурацки, а женщин выбирать плохих мужей. – Предостережение, о котором он всегда должен помнить, когда имеет дело с леди Розалиндой, ведь если кто-то и может довести мужчину до беды, так это она.

– До чего вы циничны! Любовь – это высокое чувство, а желание – физическая потребность.

– Откуда вы знаете? Вы когда-нибудь испытывали это высокое чувство?

В ее ореховых глазах сверкнули золотые искорки, она залилась румянцем. Грифф не отрывал от нее взгляда.

Она тоже смотрела на него, потом отвела глаза.

– Сама не знаю. Не помню.

– Вы не могли бы забыть, если были когда-нибудь влюблены.

Розалинда не сдержала улыбки.

– Скорее всего не могла бы. Ее улыбка очаровала его.

– Тогда ваши возражения против брака с Найтоном не имеют никакого отношения к некоему неподходящему поклоннику, которого вы утаили.

Ее смех звенел и переливался, легкий, веселый, ласкающий слух.

– Это уж точно.

– А что ваши сестры? – спросил он, напомнив себе о главной цели, которой можно скорее достичь, раскапывая информацию, чем флиртуя с леди Розалиндой. – Есть ли у них тайные поклонники?

– Мне это неизвестно. – Ее походка стала более расслабленной, движения более свободными, словно, высказав ему свои взгляды на брак, она испытала огромное об легчение. – Но я не проверяю регулярно олений парк. Есть еще конюшни, насколько я помню, вы сочли конюхов совершенно некомпетентными. Возможно, они и есть замаскировавшиеся поклонники.

Фантастическая женщина. Он прекрасно знал, что ее ничуть не обманула его критика.

– Да, кто знает, какие планы побега может таить один из них? – Он раздвинул склонившиеся над дорожкой ветки. – Так, значит, ваши сестры тоже не желают выходить за Найтона?

Она помедлила, прежде чем ответить.

– Джульет непредсказуема. В отличие от меня она жаждет остаться в Суон-Парке. A папа´ постоянно твердит ей о необходимости выйти замуж. Но, думаю, она в конце концов заартачится.

Господи, эти сестры так привередливы! Неудивительно, что они остались в старых девах.

– Насколько я понимаю, она разделяет ваше отвращение к беспошлинным торговцам.

– Нет. Говоря по правде, я не думаю, что это ее волнует. Просто мистер Найтон, ну, как это сказать, пугает ее.

– Пугает? Что за глупости! Найтон никогда не обидит женщину.

– Джульет этого не объяснишь. Ей всего семнадцать.

Он на мгновение задумался.

– Она и в самом деле кажется застенчивой.

– Вот именно! Она очень робкая, а главное, хрупкая, я думаю, его габариты ее пугают.

В это Грифф легко мог поверить. Габариты Дэниела пугали многих женщин, однако страх улетучивался, когда Дэниел пускал в ход свой ирландский шарм.

– А что леди Хелена? Она не согласится выйти за моего хозяина, чтобы вы могли навсегда остаться в Суон-Парке?

Розалинда печально покачала головой:

– Опыт Хелены оказался неудачным. Лорд Фарнсуэрт решил на ней жениться ради денег, несмотря на ее хромоту. Но разорвал помолвку, узнав, что папа´ сказал правду о ее жалком приданом.

– Это отвратительно!

Розалинда одарила его одобрительным взглядом.

– Я пыталась убедить ее, что он просто негодяй, но она слушать ничего не хотела. Она слишком разочарована в мужчинах, чтобы думать о браке с мистером Найтоном даже ради того, чтобы остаться жить в Суон-Парке.

– Мы уже выяснили, почему вы не выйдете замуж, даже ради того, чтобы спасти поместье. Кроме того, вы хотите быть актрисой, не так ли?

– Именно так. – Розалинда гордо вскинула голову.

– Вы бросили бы все это, чтобы пойти на сцену? – Грифф ушам своим не верил.

– Почему нет, если именно этого я хочу?

– Потому что вы не знаете, что значит быть актрисой, – с укором произнес он. – Это унизительная профессия. Актрисы работают допоздна за мизерное жалованье. К ним постоянно пристают мужчины, считая их чуть ли не проститутками. Их могут прогнать со сцены после первого же представления без права вернуться обратно.

– Вы говорите с таким знанием дела, словно играли на сцене, – не без сарказма заметила Розалинда, – причем всю свою жизнь.

Дерзкая девчонка!

– Вовсе не обязательно играть на сцене, чтобы знать, как живут актеры. Я посещаю театр.

– Я тоже. Но в моем представлении жизнь актрис совсем не такая, какой вы ее себе представляете.

– Вы посещаете провинциальный театр, он совсем не такой, как в Лондоне. Ведь вы, насколько я понимаю, собираетесь играть на лондонской сцене.

– Разумеется. Как моя мать.

Он забыл, что покойная графиня была актрисой. От нее Розалинда и набралась этих глупостей.

– Кстати, – продолжала она, – маман никогда не говорила, что быть актрисой унизительно. Ее профессия ей очень нравилась. Она относилась к ней, если хотите, с нежностью.

– Легко смотреть с нежностью на то, что уже осталось позади.

– Неужели? Вы с нежностью смотрите на свое детство в работном доме? – Она с довольным видом улыбнулась ему.

Он холодно посмотрел на нее:

– Именно потому, что со мной обращались как с парией из-за моего происхождения и профессии, я знаю, что вам не понравится театр. Вас растили для чего-то лучшего, хотите вы того или нет.

Грифф знал, что значит быть воспитанным для чего-то лучшего и отказаться от этого. «Найтон-Трейдинг» была трудной победой, и он порвал все связи с ненадежным миром контрабандистов сразу же, как только у него набралось достаточно денег, чтобы управлять компанией.

– Вы полагаете, что мне следовало бы выйти замуж за вашего хозяина? – насмешливо спросила Розалинда.

– Конечно! Невинная душа вроде вас, выброшенная из Суон-Парка в театральный дом терпимости, – это абсурд.

Он умолк. Чертова мегера так заморочила ему голову, что он несет какую-то чушь. Зачем он пытается ее убедить? Ведь он не собирается жениться.

– Вы имеете право на собственное мнение, – отрезала она. – Но ни я, ни мои сестры не хотим выходить замуж за вашего хозяина. Со стороны мистера Найтона было весьма благородно рассмотреть предложение папа´, но мы не передумаем.

Он во все глаза смотрел на Розалинду. Эта женщина отвергла предложение, которое он еще не успел сделать. В общем-то она отказала Дэниелу. Но этот факт лишь немного успокоил его оскорбленную гордость.

Они не заметили, как вышли из леса на склон холма, спускающийся к фруктовому саду, раскинувшемуся внизу. Солнце пробилось сквозь облака, и воздух снова стал теплым, напоенным запахом скошенной травы.

Они остановились на вершине холма, чтобы посмотреть с высоты на Суон-Парк. Грифф чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Его надежды не оправдались. Старые девы желали остаться старыми девами. Они не озлобились, наоборот, оказались дружелюбными и привлекательными. Они готовы были передать ему его наследство без всяких предварительных условий, то есть без женитьбы на одной из сестер.

Однако порадовать их своим отъездом Найтон не мог. Он пока не нашел брачного свидетельства его родителей.

Может, заключить сделку с леди Розалиндой: она выманит у отца брачное свидетельство, а он уедет. Только вряд ли она так просто согласится. Начнет выведывать, выспрашивать, зачем это ему, каким образом свидетельство о браке оказалось у ее отца, причем во всех подробностях. А как только узнает о его планах...

Нет, он не будет испытывать судьбу, и пока он не найдет нужный ему документ, не перестанет демонстрировать заинтересованность в брачном союзе.

–Я вас прекрасно понимаю. – Грифф обозревал земли – его земли, – сцепив руки за спиной. – Но вам не удастся убедить моего хозяина. Его вполне устраивают планы вашего отца. – Он искоса взглянул на нее. – Сомневаюсь, что он откажется от женитьбы, как бы вы ни упрямились.

– Хотите сказать, что он действительно намерен жениться на одной из нас? Но почему? Ведь он все равно унаследует Суон-Парк, зачем ему еще обременять себя брачными узами?

Он пожал плечами:

– Престиж. Деньги у него есть, теперь он хочет чего-то большего. Возможно, более высокого положения в обществе. Или он просто влюбился в вас всех. В любом случае он вряд ли может принять решение относительно предложения вашего отца всего после дня знакомства. Думаю, он захочет остаться здесь хотя бы на неделю.

Фыркнув от досады, Розалинда стала спускаться с холма.

– Ваш чертов хозяин ищет жену, мой глупый отец одобряет саму эту идею, а что думаем я и мои сестры, даже не имеет никакого значения.

– Я этого не говорил, – сказал он, следуя за ней по склону, не в силах оторвать взгляд от ее соблазнительной фигуры.

– Мужчины! – проворчала она. – Они ничему не учатся! «Что несет супружество, кроме ада?» Это написал Шекспир, который был несчастлив в браке.

Неужели эта женщина не цитирует никого, кроме Шекспира? Он и сам любил барда, но отнюдь не считал каждое его высказывание величайшей мудростью. Не говоря уже о том, что ее интерпретация невразумительного отрывка в собственных целях возмутила его.

– Кто знает, был Шекспир счастлив в браке или не был.

– Господи, так ведь он оставил свою жену здесь, в Стратфорд-он-Эйвоне, почти на тридцать лет, а сам жил в Лондоне, занимаясь своими делами. Вряд ли это можно назвать семейным счастьем. – Она смотрела ему прямо в лицо, ее глаза под краем шляпки были затуманены гневом. – И что это за мужчина, который женится на женщине против ее воли?

– Насколько я понимаю, это уже не Шекспир, – сухо заметил он.

Презрительно фыркнув, она пошла дальше.

– Почему, черт возьми, моему кузену понадобились именно мы? Разве он не знает, что мы «старые девы Суонли»? Мы не выходим замуж ради денег или титула, так почему ему не поискать жену где-нибудь еще? Он достаточно богат и скоро унаследует графский титул.

– Это точно. – Он не сдержал усмешки, она, видимо, считала Найтона, то есть его, идиотом. Она явно не знала о том, что его считают незаконнорожденным.

Розалинда не поняла, чему он усмехается, и зло посмотрела на него:

– Если мистер Найтон надеется заставить одну из нас выйти замуж...

– Ради всего святого, успокойтесь. Я не говорил, что он намерен заставить одну из вас выйти замуж. Я только сказал, что он не уедет просто потому, что не нравится вам.

Розалинда замедлила шаг, каблуки увязали в мягкой земле, и это еще больше разъярило ее.

– Значит, мы вынуждены терпеть тут вашего кузена до тех пор, пока он не решит, хочет ли жениться на одной из нас. А это может быть не одна неделя.

– Хотелось бы надеяться, что гораздо меньше, учитывая ваше гостеприимство, от которого хочется бежать без оглядки.

– Видите ли, мистер Бреннан, я не просила вас приезжать сюда и усложнять мою жизнь. Вы что-то ищете, разнюхиваете.

Найтон напрягся. Значит, она все еще его подозревает и будет следить за каждым его шагом.

– Что вы имеете в виду? Зачем мне разнюхивать? Что я могу искать?

Она фыркнула.

– Понятия не имею. Но вы неспроста стараетесь избавиться от меня.

Мысль Найтона лихорадочно работала.

– Простая рациональность, уверяю вас. Мой хозяин платит мне за то, чтобы я определил, какие усовершенствования понадобятся в поместье, когда он унаследует его. Я могу быстрее достигнуть этой цели без путающейся под ногами женщины, которая указывает мне, куда идти и на что смотреть.

Как он и предполагал, Розалинда обиделась.

– Мужчины чертовски самоуверенны. Ведь я просто хочу вам помочь.

Она так увлеклась, выговаривая ему, что зацепилась каблуком за камень и, если бы Грифф не привлек ее к себе, упала бы. Она схватилась за его плечи, чтобы удержать равновесие.

Они замерли, обнимая друг друга, на склоне холма. Она подняла на него глаза, зрачки сузились, чтобы разглядеть его. Прошлой ночью он стоял почти так же близко, но тогда она не смотрела ему в лицо. В тот раз он не видел ни ее покрытые легким загаром щеки, ни пушистые коричневые ресницы, ни слегка приоткрывшиеся, словно для поцелуя, губы.

Проклятие, он не должен терять над собой контроль. Если он ее поцелует, то на этом не остановится.

Но отпустить ее было выше его сил. Он ласкал ее, едва сдерживаясь, чтобы не прильнуть к ее чувственным губам. Ее глаза затуманило желание. Он был слишком близко, чтобы не заметить этого.

Он уже стал опускать голову, чтобы поцеловать ее, но край его шляпы коснулся края ее шляпки, и это вернуло Ро-залинду к реальности. Она разжала вцепившиеся в его плечо пальцы и высвободилась из его объятий.

– Вы в порядке? – услышал он собственный голос, когда Розалинда отступила. А сам он? Будет ли он когда-нибудь снова в порядке? Нет, не будет. – Идите помедленнее, – сказал он, – не то вывихнете лодыжку.

– Большей радости я не смогла бы вам доставить.

– Что, черт возьми, это значит?

– Тогда вы бы надолго избавились от моего общества.

Она ускорила шаг. Хотя его тревога нарастала, ей, очевидно, было все равно, потому что она бросала ему слова через плечо:

– Не хотелось бы вас разочаровывать, мистер Бреннан, но вам не удастся от меня избавиться. Ни при каких обстоятельствах.

– Но вы и сейчас убегаете. – Он схватил ее за руку, но она выдернула ее, неприлично высоко подхватила юбки и помчалась вниз с холма.

Что на нее нашло? Почему она убегала от него, словно безумная?

И тут его осенило. Она убегала от самой себя. От охватившей ее страсти.

Вот оно! Он ошибался насчет прошлой ночи – это не клинок у горла так взволновал ее, а прикосновения его рук, его тело. Она всеми силами сдерживала себя, но в конце концов сорвалась. И это ее испугало.

Он широко улыбнулся и замедлил шаг. Наконец-то он понял, чего так боится его амазонка. Надо этим воспользоваться. Она презирает его как личность из-за его прошлого, но ее влечет к нему. Он будет вызывать в ней желание при каждом удобном случае и отобьет у нее охоту его преследовать. Но внутренний голос насмехался над ним, напоминая о том, что он сам жаждал заключить ее в объятия.

Мысль о том, что он собирался сделать, заставила его ускорить шаг, когда он приблизился к аллее, обсаженной невысокими деревьями, у подножия холма. Он пошел по аллее и увидел Розалинду. На фоне древесных стволов ее полосатое платье не казалось чрезмерно пестрым. Она излучала очарование, от которого у него перехватило дух, а чресла болезненно напряглись.

– Это наш сливовый сад, – произнесла она, когда Грифф приблизился. – У нас в поместье есть еще яблоневый сад и посадки вишен, но особенно хороши сливы.

В этот момент ему было наплевать на сливы и на вишни с яблоками. Но ему придется усыпить ее бдительность. Если он сделает хоть шаг в ее сторону, она убежит.

Проблема в том, что она никогда не зайдет далеко, по крайней мере достаточно далеко. Поэтому ему придется напугать ее так, чтобы больше не приближалась к нему.

– Я не люблю сливы, – признался он. – Они кислые.

Розалинда рассмеялась.

– Ничего удивительного.

– Я вообще не люблю кислое. Только сладкое и сочное.

Он скользнул взглядом по тем частям ее тела, которые соответствовали его описанию, и ее грудь стала быстро подниматься и опускаться. Она поняла его намек, и он ее встревожил. Она даже слегка покраснела, прежде чем отвернуться и подойти к одному из деревьев.

«Получается! Она так же пуглива, как те олени, которые ищут прибежища в густых лесах Суон-Парка».

– Эти сливы не кислые. – Она старалась не смотреть на него. – Вы имеете в виду терн, который кладут в пироги. – Сняв перчатку и сунув ее в карман, она сорвала с ветки сливу, повернулась и протянула ее ему. – Вот, попробуйте, – предложила она.

Даже обнаженная Ева в эдемском саду не могла выглядеть так соблазнительно, как Розалинда, протягивающая ему на ладони спелый плод. Что она теперь будет делать?

Безумное желание выяснить это овладело им. Он шагнул ближе и снял перчатки. Держа их в одной руке, он протянул другую к сливе.

Но вместо того чтобы взять плод, завладел ее запястьем и поднес ее руку вместе со сливой ко рту. Ее губы приоткрылись от удивления, глаза стали похожи на зеленоватое золото, когда она смотрела, как он откусил кусочек, но она не отдернула руку, не бросила сливу в него и не убежала.

Она не отрывала взгляда от его рта. Облизнула нижнюю губу, послав удар желания прямо ему в пах. Когда он сглотнул, она тоже сглотнула, и движение на ее гладкой шее захватило его.

Проклятие! Он перевел взгляд на ее лицо. Вместо того чтобы дать ему пощечину и удалиться, она замерла, губы ее были приоткрыты, огромные глаза распахнуты.

Он скользнул губами со сливы на ее руку и всосал с нее пряный сливовый сок.

– Вы правы, – пробормотал он. – Она не кислая. – Он слизал сливовый сок с ее запястья, торжествуя, когда почувствовал ее пульс, бешено бьющийся под его языком. – Так сладко... восхитительно!

Он ждал, что она убежит, но она не двинулась с места. Его пальцы сжались крепче, когда он подумал о своем страстном желании вот так же языком проложить дорожку под ее платьем по всему ее роскошному телу, которое она, сама того не желая, продемонстрировала ему прошлой ночью.

Наконец Розалинда кашлянула, и он почувствовал, что она не позволит дальнейших вольностей. Прежде чем она успела что-то сказать, он поднес ее руку к ее собственному рту и сказал:

– Вот, попробуйте сами. Я знаю, вы так же голодны, как я.

Она опустила ресницы, дав понять, что поняла, о каком голоде он говорил. И все же она повиновалась ему, взяв сливу в рот и откусив кусочек. Фатальная капелька сока скатилась по ее подбородку, и он наклонил голову, чтобы ее слизнуть, после чего поцеловал ее.

Поцелуй был легким, нежным, чувственным. Грифф просто хотел испугать ее.

Но этого не случилось. Розалинда опять не дала ему пощечину, не убежала, даже не запротестовала. Только смотрела на него, широко раскрыв глаза от изумления и выронив сливу.

– У вас настоящий талант к поцелуям, не так ли?

Проклятие! Очевидно, потребуется чуть больше, чем он ожидал. Он уронил свои перчатки, обнял ее за талию и привлек к себе.

– А чего вы от меня ожидали? Вы ведь сами сказали, что я не джентльмен.

На этот раз он не сдерживался, поддавшись огню желания, разожженному вчерашней ночной встречей. Потерявшись в аромате слив и солнечном свете, он запечатлел на ее губах долгий страстный поцелуй.

К его изумлению, она ответила на поцелуй так же страстно, словно не была скромной, невинной леди. Столько нежности, столько искушения, как мог он сопротивляться? Его шляпа упала, когда он привлек ее ближе, пробегая языком по ее девственным губам, пока они не поддались и пропустили его внутрь, в шелковые глубины ее рта. Она немного напряглась от интимного соприкосновения их языков, после чего стала мягкой и податливой в его объятиях.

Он наслаждался тем, как она прижималась к нему все сильнее, как обвивала руками его шею, уронив на землю шаль. Это заставляло его погружать свой язык все глубже, настойчивее, едва не теряя остатки самоконтроля.

Это безумие, подумал он. Но это меньшее безумие, чем не прикасаться к ней, не целовать ее. Если бы он не ощутил ее вкус, то еще до конца недели перебросил бы ее через плечо и унес в постель.

Но все еще впереди. Он жаждал ощутить в ладонях ее пышную грудь, сорвать с нее платье и исследовать все ее потайные местечки, пока ее крики наслаждения не наполнят сад. Она созрела для этого. А о нем и говорить не приходится. Если бы не ее девственность, он повалил бы ее на усыпанную сливами землю, задрал ей юбки и вошел в нее.

Но если бы она не перестала издавать эти соблазнительные вздохи, его совесть растворилась бы в пробуждении его вожделения. Ему и так потребовалась вся его воля, чтобы не схватить ее за бедра и не прижать к своему восставшему естеству.

– О, мистер Бреннан... – пробормотала она в его губы.

– Грифф, – произнес он. – Зовите меня Гриффом, милая Розалинда.

Видимо, он окончательно потерял разум. Он должен избавиться от нее и заняться поисками брачного свидетельства.

Но не сейчас, когда она покрывала робкими поцелуями его подбородок и шею. Погрузившись лицом в ее волосы, пахнущие розовой водой и мылом, он забыл обо всем на свете.

Он должен прекратить это. Как можно скорее.

Нет, еще несколько мгновений. Несколько поцелуев. А потом он займется поисками брачного свидетельства. Ведь ради этого он приехал сюда.

Еще несколько мгновений на небесах...

Глава 8

Может ли дух из гробницы или демон из ада,

Более ненавистный, более злобный, быть этим человеком

– Этим отвратительным человеком?

Джоанна Бейль, шотландский драматург. «Орра»

«Почему он должен быть так хорош в этом?» – думала Розалинда, наслаждаясь поцелуями Гриффа. Его рот был непреклонным и таинственным, рот мужчины, которому наверняка хорошо знакомы все темные стороны жизни. Но она не могла ему противостоять. Не могла отказать себе в этом сладостном мимолетном наслаждении.

Казалось совершенно естественным позволить его горячему языку блуждать у нее во рту, позволить ему погружаться в него бархатными движениями, от которых перехватывало дыхание.

Она знала, что в конце концов он потребует расплаты за то, что, она вторглась в его прошлое; но расплата оказалась волнующей и полной страсти.

Они не должны этого делать. Не должны. Это опасно.

– Грифф, я...

– Ш-ш-ш, прекрасная Розалинда... – Он прижался бедрами к ее бедрам.

Что-то твердое уперлось в нижнюю часть ее живота. Пистолет? Она отпрянула в страхе, что сейчас грянет выстрел. Волнующий холодок пробежал по ее телу. Он носит оружие.

– Что это? – Она опустила взгляд на его брюки.

– Что – что?

Он нагнулся, чтобы снова поцеловать ее, но она откинула голову назад.

– В ваших карманах, – прошептала она. – У вас что-то в карманах.

– Что-то в моих... – Он со стоном умолк, глядя на нее сверху вниз. – Если только вы не используете деревенский эвфемизм для мужского возбуждения, в моих карманах нет ничего.

Мужское возбуждение? Она с недоумением смотрела на него. Но тут Розалинду осенило, и она покраснела до корней волос.

– О-о! Я знала, что лошади и коровы... то есть я видела их, но... я не думала, что люди... я... я хотела сказать, мужчины могут...

–Да, могут. И делают, когда они возбуждены. А вы чертовски сильно возбудили меня, моя милая.

Она зарылась пылающим лицом в его галстук.

– Вы, наверное, считаете меня дурочкой.

Он со смешком прикусил мочку ее уха, потом скользнул языком в ушную раковину.

– Девственницей – может быть. Соблазнительницей – определенно. Но не дурочкой.

Она дрожала, пока его губы и язык играли с ее ухом. Она и подумать не могла, что язык можно использовать для соблазнения. Или что уши могут быть так чувствительны к этому.

Он повернул ее в своих объятиях, напомнив о своей силе. Прошлой ночью эта сила удивила ее, но теперь она знала, что он развил ее – сначала в работном доме, а потом переплывая на лодках воды Ла-Манша.

Она понимала, что этот мужчина не для нее. Однако его прошлое интриговало ее и лишь усиливало возбуждение, не давая возможности оттолкнуть его.

Но он, по-видимому, думал иначе, потому что отстранился и пробормотал:

– Мы не должны этого делать, Розалинда.

Это была правда, и все же ей стало больно. Неужели он может так легко оставить ее? Повинуясь порыву, она приподнялась, чтобы поцеловать его в губы. Он замер, а потом, к ее величайшему удовлетворению, застонал и впился в ее губы.

На этот раз отстранилась она, оставив его судорожно хватать ртом воздух.

– Что вы сказали? – игриво спросила она.

Силясь вспомнить, что именно он говорил, Грифф тряхнул головой.

– Я говорил, что мы должны это прекратить. Какая жалость, что он прав!

– Должны ли? Не отвечайте. Я знаю, что должны. – Она отстранилась от него и ужаснулась тому, что себе позволила. – Не знаю, что на меня нашло.

– То же самое я могу сказать о себе. – Он поднял шляпку и протянул ей. Когда она надела ее, путаясь в тесемках, он продолжил: – Нам нельзя оставаться наедине. Вы для меня слишком большое искушение.

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что сказал. – Его лицо стало непроницаемым. – Нам лучше держаться друг от друга подальше.

Волна отвращения к самой себе захлестнула ее. Какая же она дура! Она думала, что его действительно влечет к ней, так же как ее к нему.

Но с его стороны это просто была еще одна попытка запугать ее, чтобы она оставила его в покое. Господь милосердный, он ласкал ее, не испытывая при этом никаких чувств. Будь он трижды проклят!

Она бросилась прочь от него. Как могла она так глупо попасться на самую древнюю уловку в мужском арсенале – соблазнение? И при этом еще наслаждаться. О Боже, она поступила как проститутка!

Какой стыд! Пора бы ей уже знать, что излишняя склонность к мирским удовольствиям к добру не ведет. Но одно дело – объесться до тошноты конфетами, и совсем другое – потерять достоинство и самоуважение.

Розалинда выпрямилась. Надо спасать свое достоинство. Она не станет ругать его за вероломство, не то негодяй вообразит, будто преуспел, убеждая глупую графскую дочь, что мужчина с его внешностью и талантом в искусстве соблазнения может по-настоящему наслаждаться, целуя перезрелую старую деву.

Грифф поднял шляпу, стряхнул с нее пыль. Слезы потекли из ее глаз. Она наклонила голову, чтобы он их не увидел. Она заставит негодяя сознаться в своем коварном поступке.

Розалинда посмотрела на него и заставила себя кокетливо улыбнуться. Она сыграет свою роль с блеском, как настоящая актриса. Вот если бы только унять дрожь.

– Господи, до чего же я глупая! – произнесла она игривым тоном, в котором чувствовалась фальшь. – Ведь мы забавлялись, не так ли? Мне следовало догадаться, что это ваша очередная уловка.

Грифф словно окаменел.

– О чем, черт возьми, вы говорите?

– О ваших поцелуях, конечно. Они были во всех отношениях такими, как вы и ожидали. – В действительности они превзошли любые ожидания. – Но я полагаю, вы собирались до полусмерти напугать меня своим искусством. Ну, знаете, встревожить девственницу и все такое.

– Что за чушь! – Но его вдруг ставший непроницаемым взгляд только подтвердил его виновность.

Будь он проклят!

– Как жаль, что я действовала не так, как вы хотели. Не повела себя как истинная леди, не дала вам пощечину, не прогнала с глаз долой. Вы ведь этого ожидали, не так ли?

Теперь она жалела, что не дала ему пощечину после первого поцелуя! Ее реакция на его ласки была очевидна. Единственное, что остается, – сделать вид, будто ее нисколько не волнует его предательство.

Он смотрел на нее, не произнося ни слова, только мускул дергался на щеке. Она проклинала его за то, что он выглядит привлекательнее, чем когда-либо. Непроницаемый взгляд и черная как вороново крыло прядь волос у левого виска.

– Полагаю, моя энергичная реакция застала вас врасплох. – Она небрежно прислонилась к стволу дерева. – Если бы вы только сказали мне, какого эффекта ожидали, я могла бы ублажить вас поистине выдающимся представлением. Я, знаете ли, могу сыграть истинную леди, когда захочу. – Она наигранно вздохнула. – Но увы, я этого не сделала, и вам пришлось изменить свой план.

Нахлобучив шляпу на голову, он шагнул к ней.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Господи! Он говорит так, будто полон раскаяния. Но мистер Бреннан не может испытывать угрызений совести, всю историю своей жизни он придумал только затем, чтобы ее запугать.

– Вы прекрасно знаете, о чем я говорю, – отрезала она. – После того как я подыграла вам, вы решили развлечь деревенскую девушку, верно? Дать ей возможность позабавиться, а потом сказать, что она слишком хороша для такого ничтожного мужчины, как вы? Полагаю, вы думали, что старая дева, не избалованная такими знаками внимания, после такого поцелуя сделает все, о чем бы вы ее ни попросили. – После паузы она продолжила: – Но я не глупая овца, меня не проведешь.

Его ледяные синие глаза обожгли ее холодом.

– Значит, вы полагаете, что разоблачили меня.

– Я в этом не сомневаюсь. – У нее замерло сердце. Чего она ожидала? Что он будет отрицать это? Одно она знала точно – когда Гриффа загоняли в угол, он признавал свою вину./ И все же Розалинде хотелось надеяться, что она ошибается.

– Возможно, вначале это была хитрая уловка, но как только мы поцеловались... – Он отвел взгляд и решительно продолжил: – Вы преувеличиваете мой талант обманщика. Я не солгал, сказав, что вы для меня слишком большое искушение.

– Разумеется, это была...

– Нет. – Он протянул к ней руку, но Розалинда с силой оттолкнула ее. – Нет, это была не ложь. Клянусь.

Она внимательно всмотрелась в его лицо, отчаявшись узнать правду. Все, что он говорил, казалось правдоподобным. И это было ужасно.

– Я вам не верю! – Розалинда с трудом сдерживала слезы.

– Даже я не могу симулировать возбуждение, моя милая. Я не настолько искусный актер.

Она улыбнулась:

– Ошибаетесь. Вы великолепно сыграли свою роль.

– И что это за роль?

– Вы знаете какая. Даже не роль, а роли. Те, что вы пытаетесь играть в своем стремлении избавиться от моего общества. Изображаете контрабандиста, сына разбойника с большой дороги и...

– Я действительно контрабандист и сын разбойника... – Он осекся. – Обвиняйте меня в разыгрывании любой роли, какую пожелаете. Кроме роли любовника.

Слово «любовник» больно ударило ее. Было несколько моментов во время их поцелуев, когда она думала о нем как о любовнике.

– Признаюсь, – голос ее дрожал, – эту роль вы сыграли более убедительно, чем другие, но недостаточно убедительно, чтобы одурачить меня.

Она оттолкнулась от дерева и попыталась пройти мимо него, но он схватил ее за плечи.

– Вы оказываете нам обоим плохую услугу, если думаете, что это была роль. Я каждое слово говорил всерьез и целовал вас со всей страстью, на какую только способен. – Его взгляд упал на ее губы, и он понизил голос. – Вы действительно искушаете меня, «потому что искушение всегда следует за твоим искусством».

– Вы отчаялись прогнать меня и прибегли к сонетам? – заметила она с сарказмом, чтобы скрыть охватившее ее смятение.

– Я отчаялся заставить вас мне поверить.

Он говорил то, что Розалинда хотела услышать, что заставляло ее сердце бешено колотиться. Розалинда вырвалась из его рук. Она больше не попадется на эту удочку. Никаких случайных мужчин и их поцелуев. По крайней мере этого мужчины.

Ей потребовалась вся ее воля, чтобы голос звучал легко и весело, в то время как ей больше всего хотелось броситься на постель и разрыдаться.

– Ну, если я действительно искушаю вас, вам придется с этим смириться. Ваши уловки вам не помогут. Вам попрежнему придется терпеть мое общество. – Когда, вскинув бровь, он посмотрел на нее, она покраснела и торопливо добавила: – Вы просто должны научиться жить с вашими желаниями, если они у вас действительно есть.

– А как же вы и ваши желания? Ведь не только я наслаждался поцелуями, Розалинда.

– Леди Розалинда, – уточнила она с удовлетворением. – Конечно, я наслаждалась ими. Вы большой специалист по части поцелуев, мистер Бреннан...

– Грифф, – зло поправил он ее.

– Мистер Бреннан. Но они понравились мне не настолько, чтобы захотелось их повторить.

– Лгунья. Ведь я вам нравлюсь. Это видно невооруженным глазом.

– Нисколько. – Она подняла свою шаль и накинула ее на плечи, чувствуя, что ей становится все сложнее играть свою роль. – Так что вам не удастся избавиться от меня под тем предлогом, что я для вас искушение. Впредь я не стану притворяться, будто жажду ваших поцелуев, как это было только что.

Она молилась, чтобы он ей поверил. Несмотря на то что он ее обманул и манипулировал ею, она по-прежнему жаждала его ласк.

Глава 9

Ваши друзья, Благоразумие и Размышление,

как мне сообщили, недавно отважились нанести вам

визит; с чем вас и поздравляю, поскольку ничто

не может быть более отрадно для сердца,

чем возвращение друзей из долгих и опасных странствий.

Шарлотта Чарк, английская актриса. «История жизни миссис Шарлотты Чарк»

Леди Джульет болтала не умолкая, Дэниел пытался быть очаровательным. Леди Хелена, как обычно, молчала, а Грифф смотрел, как Розалинда с аппетитом поглощает ветчину и тол Он медлил с ответом, чтобы заставить Розалинду посмотреть на него, в ее взгляде был намек на тревогу. Но она неверно истолковала его намерение – он не хотел разоблачать ее, просто хотел заставить раскрыться перед ним.

– Нет, разумеется, нет, – солгал он. – Но это было глупо, потому что перебило аппетит к другой еде.

Он знал, что Розалинда поняла его намек, но виду не подала, склонившись над своей тарелкой, чтобы отрезать кусок мяса.

– Говорите о своем аппетите. Мой нисколько не пострадал.

– Хотите сказать, что сливы вредны для здоровья? – Все взгляды устремились к нему, но это его не трогало. Пусть думают что хотят. Он должен заставить ее признаться, что она не притворялась, когда целовала его.

– Сливы очень хороши, но ими можно пресытиться. Как вы могли заметить, достаточно одной сливы, чтобы навредить человеку.

– Вы неверно меня поняли. Слива мне ничуть не навредила. – Он понизил голос. – Если хотите, она заставила меня жаждать еще больше слив.

Он надеялся, что Розалинда покраснеет, но она лишь бросила на него холодный взгляд.

– Утром вы сказали, что не любите сливы. Вы очень непостоянны в своих вкусах, мистер Бреннан.

– Вовсе нет. После того как вы уговорили меня попробовать сливу, я изменил свое мнение об этой ягоде. Она действительно превосходна.

– Ну, мистер Бреннан, – сказала Джульет прежде, чем Розалинда успела возразить, – у вас с Розалиндой было чрезвычайно скучное утро, вы только и говорили, что о сливах. – Девушка зевнула.

–Я не назвал бы его скучным. – Грифф не отрывал взгляда от Розалинды. Он нарушит ее спокойствие, даже если навредит самому себе. – Мы обсуждали и другие темы. Шекспира, например, – один из сонетов. У нас была интересная дискуссия об искушении, не правда ли, леди Розалинда?

Она ничем не выдала себя, однако, окинув взглядом террасу, поняла, что по крайней мере двое из собравшихся заинтересовались их разговором. Дэниел смотрел на них прищурившись, а леди Хелена перестала рисовать миниатюру, которую начала, закончив еду.

И все же Розалинда оставалась бесстрастной.

– Вы уверены, что это был один из сонетов? Я помню разговор о Шекспире, но, по-моему, это была «Комедия ошибок». Разговоры о ворах, помните? Когда мы обсуждали ваше детство в работном доме? И ваши захватывающие семейные связи?

Проклятие! Она, несомненно, хорошо выбрала оружие. Дэниел выпрямился и зло воззрился на Гриффа.

Догадываясь, что она стала причиной многих неприятностей, Розалинда улыбнулась. Затем наклонилась к младшей сестре, не отрывая взгляда от Гриффа.

– У этого человека в высшей степени интригующее происхождение, Джульет. Его отец был разбойником с большой дороги, подумай только – сам Дикий Дэнни Бреннан. Ты можешь в это поверить?

Грифф застонал. Дэниел убьет его.

– Нет! – воскликнула Джульет, с ужасом глядя на Гриффа. Потом заметила взгляд сестры и нервно хихикнула. – Ты опять дразнишь меня, Розалинда? Иногда ты бываешь просто несносной.

– Нет, я совершенно серьезно. Мистер Бреннан мне все рассказал. Не правда ли, мистер Бреннан?

Грифф схватил свой бокал, сделал большой глоток и не поднимал глаз, чтобы не смотреть на Дэниела.

Розалинда продолжала вколачивать гвозди в его гроб.

– Мистер Бреннан сказал, что был когда-то контрабандистом, так что будь с ним поосторожней, Джульет. Он все утро предупреждал меня о своем опасном характере.

Грифф с трудом сдерживался, чтобы не задушить эту болтливую женщину. – Ваша прогулка по имению, несомненно, была интересной, – ехидно заметил Дэниел.

– О, это точно. Мистер Бреннан рассказывал о себе: кто он и какой у него характер. Истории, одна страшнее другой. – Она бросила взгляд на Дэниела. – Если все это правда, конечно, а не его выдумки.

Грифф замер, когда Дэниел вскочил со стула и стал расхаживать взад-вперед по террасе. К черту все, ему лучше поддержать эту историю. Если Дэниел выставит его перед ней лжецом, он отдубасит его так, что тот сбежит куда глаза глядят.

Дэниел перестал прожигать Гриффа взглядом, который должен был бы испепелить его на месте.

– Ну, видите ли, миледи...

– Найтон, – прервал его Грифф, ставя на стол бокал, – помнишь того парня, которому, по-твоему, нужно заплатить двести фунтов? Я начинаю соглашаться, что это, возможно, более справедливая сумма. Или даже двести пятьдесят. Что ты думаешь?

– Не меняйте тему, – бросила Розалинда, умоляюще глядя на Дэниела. – Мистер Найтон? Мистер Бреннан действительно солгал о своих родителях?

Дэниел переводил взгляд с нее на Гриффа в полном отчаянии. Наконец, к глубокому облегчению Гриффа, он вздохнул и снова сел на стул.

– Разве это имеет значение? Если я скажу, что он лжет, вы мне не поверите. Подумаете, что я просто прикрываю причуды и болтливый язык моего поверенного. Особенно когда его рассказы бросают тень на меня.

Замечание Дэниела удивило ее.

– Бросают тень на вас? Каким образом? Вы не в ответе за грехи родителей мистера Бреннана, если таковые действительно были. Вы не знали его, когда он был в работном доме.

Он рассказал мне о том, как вы встретились, он спас вам жизнь, и в данном случае не имеет значения, был он контрабандистом или не был.

Взгляд Дэниела снова метнулся к Гриффу.

– Ты рассказал ей это? О том, как мы познакомились?

Грифф кивнул.

Теперь Розалинда выглядела смущенной.

– Хотите сказать, что все это правда?

Дэниел устало откинулся на стуле.

– Да, все это правда. Но с тех пор прошло много времени, и мистер Бреннан никогда бы...

– Не поймите меня превратно, мистер Найтон, – перебила его Розалинда. – Я... я ни в чем не обвиняла вас и не намекала, что вы допустили ошибку, наняв его и привезя сюда и...

– Тогда что же ты делала, Розалинда? – вдруг заговорила все время молчавшая леди Хелена. – Мне кажется, ты хотела поставить кого-то в неудобное положение – если не мистера Найтона, то мистера Бреннана. Тебе следовало бы помнить, что они наши гости. На этот раз ты перешла все границы учтивости.

Грифф наслаждался, видя, что этот упрек задел Розалинду.

– Ты неверно меня поняла, Хелена, – возразила Розалинда. – Я решила, что мистер Бреннан лжет, иначе ни за что не заговорила бы об этом. Он уже рассказывал небылицы, чтобы поддразнить меня, и я подумала, что это одна из них. Мне в голову не приходило, что я ошибалась.

Розалинда говорила с таким достоинством, что Грифф почувствовал себя злобной дворняжкой, поскольку обрадовался ее смущению. Ведь он действительно лгал ей, по крайней мере рассказывая о себе. Она была достаточно проницательна, чтобы понять это.

Дэниел, еще один лжец, принял ее сторону.

– Леди Розалинда не виновата, – заметил он, обращаясь к леди Хелене. – Я знаю Гриффа и уверен, он сделал что-то рассердившее вашу сестру. Последнее время он пугал молодых женщин рассказами о тех днях, когда занимался контрабандой. Очевидно, ваша сестра нисколько не испугалась, поняв, что он говорит неправду. – Он бросил на Гриффа укоризненный взгляд: – Теперь ты видишь, сколько неприятностей создал на пустом месте? Из-за тебя мои прекрасные кузины поссорились. Узнав, что мой поверенный человек недостойный, они не захотят иметь со мной ничего общего.

– Неправда! – робко возразила Джульет.

Грифф порывисто встал и надел шляпу. С него хватит. Еще мгновение, и он раскроет весь этот маскарад.

– Уверен, ты сможешь уложить все потревоженные перышки в курятнике, Найтон. Это у тебя хорошо получается. А у меня есть работа. Поэтому я распрощаюсь со всеми вами и на несколько часов избавлю вас от своего надоедливого присутствия.

Розалинда вскочила на ноги, очевидно, собираясь выполнить свое обещание следовать за ним по пятам.

– Но я показала вам еще не все поместье!

– Покажите прелести Суон-Парка вашему «кузену», если желаете, леди Розалинда, а меня увольте.

Подходя к дому, он услышал стук каблуков по граниту.

– Если вы собираетесь работать в библиотеке, – высокомерно заявила она, – я составлю вам компанию.

– Нет! – Он повернулся к ней. Только этого ему не хватало. Подозрительная Розалинда, расположившаяся в кресле, заглядывающая через его плечо, невольно искушающая его.

Тут его осенило. Он понизил голос настолько, что его слышала только она.

– Я собираюсь работать не в библиотеке, а у себя в спальне, сидя на кровати. – Он скользнул взглядом по ее телу и остановил его там, где шаль лишь наполовину прикрывала ее полную грудь. – Если хотите составить мне компанию, буду счастлив. – Он перевел взгляд на ее лицо. – На моей кровати вполне достаточно места для двоих. Давайте поднимемся наверх.

Розалинда залилась румянцем.

– Вы прекрасно знаете, что я не сделаю ничего подобного! – прошипела она.

– Какая досада! В данный момент я могу только зажать вам рот единственным известным мне способом. Думаю, вы согласитесь, что в нем есть своя прелесть. Не только для меня, но и для вас.

Ее била дрожь, но глаза горели гневом. – Да я умру, прежде чем позволю вам снова поцеловать меня! Вы... вы грубиян!

Ну вот, наконец-то ему удалось пробудить в ней реакцию. Она говорит, что безразлична к его поцелуям.

– «Мне кажется, леди слишком возражает», – с удовольствием процитировал он. – А если вы по-прежнему будете преследовать меня, словно бладхаунд, я постараюсь доказать, что вам нравятся мои поцелуи. Но в следующий раз я пойду дальше поцелуев.

Грифф повернулся и, не оборачиваясь, пошел в дом. Пусть помучается. Теперь он знал правду – она не оставалась равнодушной, но поцелуи заставили ее отступить. Поэтому он будет требовать поцелуи, пока она не перестанет преследовать его.

Он бросил взгляд в сторону апартаментов графа в восточном крыле. Розалинда изводила не только его, Гриффа, еще больше она досаждала отцу, категорически отказываясь выходить замуж, чтобы спасти Суон-Парк. Горькая улыбка тронула губы Гриффа. Ну не ирония ли судьбы? У его врага единственная надежда спасти поместье – это выдать замуж дочерей.

Грифф прошел по коридору в западное крыло, поднялся на второй этаж и уже почти дошел до своей спальни, когда услышал сзади шаги. Вряд ли после всех его угроз Розалинда снова станет преследовать его. Он с мрачным видом обернулся и увидел Дэниела.

Тот едва сдерживал гнев.

Вздохнув, Грифф стал ждать, пока тот подойдет. Когда Дэниел приблизился и хотел заговорить, Грифф прижал палец к губам и показал на дверь своей спальни.

Как только они вошли, Грифф закрыл дверь.

– Дэниел, я...

– Не пытайся оправдываться, – отрезал Дэниел. – Я просил тебя держать язык за зубами, но тебе наплевать. Ты ведешь себя как всегда, не думая ни о ком, кроме собственной чертовой персоны и твоей проклятой «Найтон-Трейдинг». Что ж, я почти всегда принимаю это, но сегодня... – Он покачал головой. – Ты не должен был им говорить, и ты это знаешь. Это не мудро.

– Неразумно, – невольно поправил Грифф.

Дэниел бросил на него предостерегающий взгляд.

– Нечего меня поправлять. Я почти всегда говорю правильно, и ты прекрасно это знаешь. Ты не прав, Грифф, признайся в этом хотя бы раз, имей совесть.

– Я так не думаю, – возразил Грифф.

– Это потому, что тебе не приходится жить с моей репутацией. Проклятие, ведь это мне придется иметь с ними дело, пытаться их убедить, что мы не хотим причинить им никакого вреда. Даже изображая тебя, я им не нравлюсь. Младшую почти все время пугаю до полусмерти, старшая, может быть, красива, но... – Он фыркнул. – Она истинная леди, поэтому стала презирать меня еще до того, как ты сообщил им всю эту чушь. Чертовски высокомерная девица, ведет себя так, что все время хочется перекинуть ее через колено. И однажды я это сделаю, если ты не вытащишь меня отсюда. Один ее зад чего стоит. – Он умолк, услышав смех Гриффа, потом сказал сухо: – Она сводит мужчину с ума. Она почти так же ужасна, как леди Розалинда. И какого дьявола я должен делать с ней?

– С леди Розалиндой я сам могу справиться, – заверил его Грифф.

– Я видел, как ты с ней справляешься. Уверен, этот дьявол в юбке стоит сейчас за дверью и ждет тебя!

– Она не осмелится, – выдавил он.

– Ты так думаешь? – Дэниел подошел к двери и взялся за ручку. – Готов поспорить на пять фунтов, что она стоит там и ждет тебя.

– Пять фунтов, – бросил Грифф.

Дэниел распахнул дверь, Грифф вышел в коридор и застонал. Там стояли Розалинда с лакеем. Она поспешила к ним.

– Я попросила Джона сопровождать вас. Показать вам поместье, помочь с гроссбухами папа´ и все прочее. – В ее тоне звучал сарказм. – Поскольку вы ясно дали понять, что мое общество побуждает вас недостойно вести себя.

– Леди Розалинда, – прорычал он, – мне не нужна помощь!

Выражение ее лица было подозрительно невинным.

– Вы же сами сказали, что оцениваете имение для вашего хозяина, времени у вас мало и одному вам с этим не справиться.

Он слышал, как за дверью Дэниел покатывается со смеху. Проклятие! Он считал себя таким умным, угрожая поцеловать ее, но она придумала другой способ его изводить.

Розалинда знала, что поймала Гриффа в ловушку. Если он откажется идти с лакеем, она снова начнет преследовать его, а это еще опаснее. Лакей, возможно, менее подозрителен и даже, сам того не желая, может ему помочь.

– Очень хорошо, – бросил Грифф, – как только я закончу свою работу здесь, воспользуюсь услугами вашего лакея.

– Он будет ждать вас, – ответила Розалинда, вскинув подбородок.

Колдунья все предусмотрела.

– Но только он, не вы. Иначе я выполню свои угрозы.

Розалинда покраснела. Очень довольный, Грифф вернулся в спальню.

– Самые легкие пять фунтов в моей жизни, – заметил Дэниел с ухмылкой.

– Заткнись, если не можешь посоветовать, как мне избавиться от этой мегеры. – Самой соблазнительная мегеры на свете, воинственной и в то же время по-женски привлекательной, которая могла соперничать с богиней войны Афиной. Он по-прежнему ее желал и ничего не мог с этим поделать.

Дэниел фыркнул.

– Этой девушке следовало бы поработать на тебя в юности. Одному Богу известно, что бы ты сделал, если бы она работала на тебя.

Немногое, кисло подумал Грифф. Он был бы слишком занят, пытаясь соблазнить ее. За неделю она заставила бы его предложить ей «Найтон-Трейдинг» в обмен на возможность переспать с ней.

– Если тебя беспокоит этот лакей, – продолжал Дэниел, – воспользуйся лестницей для слуг.

– Что ты имеешь в виду?

– Вон там. – Дэниел кивнул на часть стены. – Видишь вон ту панель, украшенную, за бюро? Это дверь, ведущая на лестницу для слуг.

Грифф уже шел через комнату.

– Ты уверен?

Дэниел последовал за ним.

– Сегодня утром я чуть не выпрыгнул из собственной шкуры, когда услышал стук в стене моей комнаты. Это был камердинер. Он сказал, что все слуги постоянно пользуются этой лестницей, И той, что в восточном крыле.

Грифф слышал о таких лестницах, но никогда их не видел. Правда, он редко посещал поместья вроде этого. Когда Грифф отодвинул в сторону бюро, было легко найти дверную ручку, замаскированную под украшение. Но когда попытался открыть дверь, она не поддалась. Он пощупал стык.

– Закрашено наглухо.

– Не думаю, что у них часто бывают гости. На этом этаже занята только одна гостевая комната, та, в которой ты живешь. Слуги вряд ли сюда заходят.

Грифф достал перочинный нож и осторожно прорезал контур двери, освободив ее. Дверь распахнулась в сырой пустой лестничный колодец, затянутый паутиной. Он смахнул паутину, шагнул внутрь и посмотрел вниз. Последние несколько футов загромождала разнообразная мебель. Видимо, лестничный колодец использовался теперь как кладовка. Вот почему слуги, входившие в его комнату, пользовались парадной дверью.

Но он мог пробраться через мебель. Если он будет осторожен и не встретится со слугами, то сможет приходить и уходить когда пожелает. Все, что ему нужно, – это делать вид, будто он каждый день по несколько часов работает в своей комнате. Если остальное время он будет проводить с лакеем Розалинды, она ни о чем не догадается. Он может также искать по ночам.

Грифф вернулся, широко улыбаясь.

– Великолепно, Розалинда ничего не заподозрит.

– Розалинда? Ты уже зовешь ее просто по имени? – Дэниел с досадой покачал головой. – Уложил бы ее в постель, и дело с концом.

Грифф словно окаменел.

– Уложить ее в постель?

– Так ведь именно этого ты хочешь. Неужели он не умеет скрывать свои чувства?

– Абсурд. – Грифф пересек комнату и снял сюртук, чтобы отправиться на лестницу для слуг. – Ты же говорил, что она не в моем вкусе.

– Тогда не прикасайся к ней, когда вы наедине.

Грифф замер.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Я видел, как она выглядела, когда вы вместе вернулись с так называемой прогулки. У нее были припухшие губы, шляпка съехала набок. Я сразу понял, что ты уже попробовал ее на вкус.

– Кажется, я ее поцеловал, – пробормотал Грифф, дергая узел своего галстука. – Она мне надоедала, а после поцелуя отстала. Вот и все.

– Поэтому во время обеда ты не сводил с нее глаз? Да у тебя все было написано на лице. Ты только и мечтал раздвинуть ей ноги.

– Не смей так о ней говорить! – набросился Грифф на Дэниела. – Она не портовая девка, черт побери!

Тут Грифф понял, что попался на удочку Дэниела. Найтон смотрел на него вскинув брови.

– Нет, она не такая, – мягко произнес он. – Она из тех женщин, на которых женятся.

Грифф прогнал эту заманчивую идею, прежде чем она успела пустить корни в его мозгу.

– Женитьба на леди Розалинде даже не обсуждается.

– Не понимаю почему. Ты же хочешь эту женщину, не так ли?

Он не мог солгать, Дэниел слишком хорошо его знал.

– Да. Каким бы безумием это ни казалось, я хочу эту женщину. Но еще больше я хочу документ, доказывающий, что я законнорожденный.

– Ты можешь получить и то и другое. Жену, которую ты желаешь, графскую дочь, и бумаги, которые сделают тебя единственным наследником поместья и титула.

– Не все так просто.

– Почему? – Дэниел понизил голос. – Ты из гордости не хочешь позволить ее отцу победить? Будь я на твоем месте, проглотил бы свою гордость и не поперхнулся. Но такие женщины, как леди Розалинда, не для меня. Ты даже не понимаешь, как чертовски тебе повезло.

Горячность в голосе Дэниела удивила Гриффа. Ему просто в голову не приходило, что у Дэниела могут быть свои мечты, надежды, разочарования. У ирландца всегда была наготове шутка или забавная история, но он никогда не жаловался. Грифф, полностью сосредоточенный на собственных планах, не задумывался о том, что у Дэниела могут быть свои планы, разве что заработать достаточно денег и создать свой собственный концерн. И эта цель была Гриффу понятна. В свое время он сам стремился к ней.

Грифф попытался зайти с другой стороны.

– Ты, видимо, думаешь, что Розалинда согласилась бы выйти за меня, если бы я сделал ей предложение. Но она очень ясно дала понять, что не сделает этого, даже чтобы спасти Суон-Парк. Очевидно, ни одна из дочерей не согласна с планом отца, и меньше всех Розалинда. Она считает, что у меня слишком много недостатков.

– Ты хотел сказать, что у меня слишком много недостатков, поскольку она уверена, что я – это ты.

– Я имел в виду оба наши характера. Она презирает мистера Бреннана из-за его контрабандистского прошлого, а мистера Найтона за то, каким способом он заработал свое состояние.

– Чушь. Она вышла бы за тебя. Я заметил, как она на тебя смотрит. Она хочет тебя. Ты без труда уложил бы се в постель, а ни одна женщина не хочет остаться обесчещенной.

Грифф застонал от эротичных образов, мгновенно возникших перед его глазами. Они заслонили все, и он уже не мог думать ни о чем другом.

– Женись на ней, – продолжал Дэниел, – получи бумаги и покончи с этим, чтобы мы могли вернуться домой. Я устал от этого чертова фарса. Надоело.

Проклятие, он может заставить Гриффа объяснить все. К несчастью, объяснение вряд ли поможет им с Дэниелом, особенно если он действительно хорошо относится к сестрам Суонли, как кажется со стороны. Но если Грифф не предложит объяснений, то скоро лишится помощи Дэниела.

Грифф подошел к окну. Он смотрел на поместье, которое скоро будет принадлежать ему, скорее, чем Дэниел может себе это представить.

– Если я женюсь на леди Розалинде, – сказал он, – «доказательство» Суонли потеряет для меня всякий смысл.

– Почему?

– Потому что это не доказательство, что я наследник графа Суонли. – Он мрачно посмотрел на Дэниела. – Это доказательство того, что я сам законный граф Суонли.

У Дэниела отвисла челюсть.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? Ты не можешь быть графом, если твой отец... – Он умолк, потрясение глядя на него.

– Был графом. Или предполагаемым наследником. – У Гриффа вырвался горький смешок. – Почему отец наделал столько долгов, когда я был ребенком? Не потому что транжирил деньги. Нет. Предполагалось, что он унаследует титул и Суон-Парк от четвертого графа Суонли, предшественника теперешнего графа. Отец надеялся выплатить все долги из этого наследства. Но отец умер раньше четвертого графа, поэтому, когда четвертый граф умер, титул и собственность отошли следующему в роде после моего отца. И задолго до этого было решено, что я не следующий в роде.

– Потому что тебя считали незаконнорожденным?

– Не считали – официально объявили таковым. Вскоре после моего рождения отец Розалинды обратился в суд, чтобы доказать, что мои родители не были женаты. Он сделал это с недвусмысленной целью гарантировать, что я не смогу наследовать. В отсутствие записей об их венчании ему было достаточно легко убедить четвертого графа – а потом и суд, когда отец оспорил то, что мои родители зачали меня во грехе.

Потрясенный, Дэниел рухнул в кресло.

– Вот чертовщина! – Он посмотрел на Гриффа. – Так вот как, по-твоему, старик получил доказательства их брака? Он украл их, чтобы добиться своей цели?

Помрачнев, Грифф облокотился о подоконник.

– Я не знаю наверняка. Суонли посетил моих родителей вскоре после того, как место в Гретна-Грин, где они были зарегистрированы, сгорело. Через несколько месяцев после его визита мой отец открыл ящик письменного стола и обнаружил, что брачное свидетельство исчезло. Вполне возможно, что оно отсутствовало со дня визита Суонли. Подозреваю, что ему представилась возможность исключить меня, и он ею воспользовался.

– Негодяй! Как мог он так подло поступить с твоими родителями?! Ведь твой отец был его двоюродным братом! И когда-то они были друзьями. Ты сам мне об этом рассказывал.

– Может быть, он когда-то и был другом моего отца, – сурово произнес Грифф, – но он никогда не был другом моей матери. Сомневаюсь, что он стал бы общаться с дочерью скромного театрального импресарио из Стратфорда. Предыдущий граф презирал неравный союз отца с ней – это была первая причина их побега, позже приведшая графа к тому, что он поверил заявлению Суонли о том, что я незаконнорожденный.

Нахмурившись, Дэниел наклонился вперед и облокотился о стол.

– Все это очень странно. Утром Суонли сказал мне, что знал твою мать. Даже называл ее по имени.

– Что? – Грифф всегда считал, что она не знала его лично.

– Кроме того, – продолжал Дэниел, – Суонли сам женился на актрисе, поэтому не мог быть так критично настроен, как ты полагаешь.

Грифф стряхнул беспокойство, зарождавшееся в его душе. Не важно, знал ли когда-либо Суонли его мать, – он все равно был негодяем. И Грифф не собирался менять свои планы.

– В любом случае, – сказал Грифф тоном, не терпящим возражений, – кем бы он ни был для моих родителей, в результате он стал их врагом. Вот почему он хочет, чтобы я женился на одной из его дочерей прежде, чем он отдаст мне документ: он думает, что, если я заполучу его просто так, ничто не помешает мне отобрать у него титул и вышвырнуть его семью из поместья, которое он украл.

Глаза Дэниела сузились.

– Понимаю. Именно это ты и собираешься сделать? Грифф посмотрел ему в глаза:

– Как только найду брачное свидетельство, отберу у Суонли титул, который принадлежит мне.

– А как отнесется к этому общество? Что толку в этом чертовом титуле, если оно отнесется к твоему поступку враждебно?

– Этого не произойдет. Общество поддержит оклеветанного наследника титула, а узурпатора предаст анафеме.

– А что будет с дочерьми Суонли?

Дочери Суонли. Розалинда. У Гриффа перехватило дыхание.

– Если ты отберешь у Суонли его титул и владения, они разделят его позор. И его бедность.

Грифф поморщился:

– Я никогда не хотел этого, никогда. У меня нет причины враждовать с дочерьми. – Он забарабанил пальцами по подоконнику. – Я позабочусь, чтобы они ни в чем не нуждались, дам им приданое, пусть выходят замуж.

– Все равно их жизнь будет погублена, запятнана скандалом. Никто на них не женится.

– Они все равно не хотят выходить замуж, – выпалил Грифф, – решили остаться старыми девами. Розалинда сама мне сказала.

– И ты поверил?

Жениться и выходить замуж надо по любви, сказала ему как-то Розалинда, но не хотелось об этом вспоминать.

– Они не надеялись на замужество, а приданое им поможет.

– Найди брачное свидетельство и подожди, пока старик умрет. Он долго не протянет. После его смерти уладишь все формальности, унаследуешь имение и титул, тебе даже не придется заботиться о девушках. Отец наверняка им кое-что оставил.

– Могут пройти годы, пока он умрет, многие, уже находясь на смертном одре, переживали собственных детей.

Дэниел в гневе повысил голос:

– Пусть даже годы. С каких это пор титул и поместье стали так важны для тебя? У тебя есть деньги, «Найтон-Трейдинг» процветает.

– Ты не понимаешь, – возразил Грифф. – Как только я стану графом Суонли, меня введут в палату лордов. У меня появится прекрасная возможность стать членом делегации, отправляющейся в Китай. Это нужно сделать до конца этого года, иначе я упущу свой шанс.

Дэниел смотрел на Гриффа так, будто видел его впервые.

– Так вот из-за чего весь сыр-бор. Твоя драгоценная делегация и «Найтон-Трейдинг».

Будь проклят Дэниел с его самоуверенностью!

– Да, «Найтон-Трейдинг», компания, которая сделала тебя тем, кто ты есть, или ты забыл? Без моей компании у тебя не было бы должности. И свыше сотни моих подчиненных. Не было бы того небольшого состояния в этом твоем фонде и ни малейшего шанса иметь свой собственный бизнес. Можешь поносить мои методы, но без них где бы ты был?

Дэниел гордо вскинул голову:

– До этого момента я не критиковал твои методы. Не было причин. Ты никогда не собирался уничтожить четырех человек ради «Найтон-Трейдинг».

Грифф с проклятием оттолкнулся от окна.

– Этот ублюдок уничтожил всю мою семью, чтобы завладеть поместьем. А я намерен позаботиться о его семье. – Он начал зло расхаживать вдоль стола. – Знаешь, как в Итоне называли мою мать и меня за глаза? Ее – найтонской шлюхой, меня – найтонским ублюдком. После скандала мои родители еще раз обвенчались, но это не изменило мнения общества о ней. И обо мне тоже. Суд признал меня бастардом перед Богом и людьми. – Подойдя к столу, он с размаху уперся в него кулаками и зло уставился на Дэниела: – Думаешь, после смерти отца Суонли пришел и предложил свою помощь? Конечно, нет. Теперь он хочет, чтобы я женился на его дочери в обмен на брачное свидетельство моих родителей. Что бы ты сделал на моем месте? Женился на ней? Облегчил ему жизнь?

– Как может замужество дочери облегчить ему жизнь? Оно не помешает тебе отобрать у него титул. Я понимаю, ты жаждешь мести, но...

– Дело не в мести!

Дэниел смотрел на него с немым укором.

– Разве?

– Нет! Я хочу стать членом делегации, отправляющейся в Китай. Если я женюсь на Розалинде, думаешь, она спокойно отнесется к тому, что я буду публично унижать ее отца? Что сделаю еще более проблематичным замужество ее сестер? Только не Розалинда. Она пустит в ход зубы и когти. Как я уже говорил, если я женюсь на ней, брачное свидетельство родителей потеряет всякий смысл. Я не смогу использовать его, не сделав своим врагом собственную жену. – Он посмотрел на Дэниела. – Я получу это свидетельство без женитьбы на дочери, как и планировал. – Он не мог не добавить с оттенком сарказма: – А ты получишь свои двести пятьдесят фунтов.

Дэниел порывисто вскочил.

– Мне не нужны твои деньги. Все было по-другому, когда я думал, что ты просто хочешь получить документ, подтверждающий, что ты законнорожденный. Человек вправе заявить свои права на собственность, если при этом ему не обязательно жениться. Но это... – Он презрительно фыркнул.

– Ты отказываешься продолжать этот маскарад? – бросил Грифф, сжав кулаки.

– Еще неделю, и ни днем больше. За это время ты успеешь найти чертовы документы. – Дойдя до двери, Дэниел обернулся: – Но это будет моя последняя неделя у тебя на службе, слышишь? Возможно, Суонли подлец. К тому же еще осел, что я выяснил при личном знакомстве с ним, но он стар и при смерти и для него сейчас главное – обеспечить будущее дочерей. Винить его за это я не могу. – С потемневшим взглядом Дэниел взялся за ручку двери. – Ты же готов уничтожить их ради удовлетворения собственных амбиций. Что ж, есть вещи, которые не может стерпеть даже ублюдок разбойника с большой дороги.

Эти слова преследовали Гриффа долгие часы после ухода Дэниела.

Глава 10

Разум естественно приноравливается даже к самым смешным бестактностям, если они возникают часто.

Фанни Барни, английская романистка, мемуарист и иногда драматург. «Эвелина»

Грифф замышляет недоброе. Розалинда это знала. Но не могла понять, что именно. Она только заметила, что его отношения с хозяином стали напряженными, но это не могло пролить свет на его намерения.

Сопровождавший его лакей ничего особенного не замечал, а ей самой находиться рядом с Гриффом становилось все труднее. Когда бы она ни пыталась, даже в обществе других, он шептал ей, когда никто другой не мог слышать, самые возмутительные вещи. Преобладали намеки на сливы, у него явно не хватало воображения. И Джульет, неправильно истолковав слова Гриффа на террасе в тот день, взяла за правило подавать сливы к каждой трапезе. Сливы, которые он ел лишь для того, чтобы ее мучить.

Этим утром она настояла, что поедет верхом с ним и мистером Найтоном, поскольку Джон был занят. Грифф с лихвой отплатил ей за это, особенно когда обнаружил, что она не ездит в дамском седле. Все его замечания о верховой езде, казалось, были одно порочнее другого. И он продемонстрировал ей, как хорошо умеет контролировать лошадь. Когда они скакали, его нога несколько раз касалась ее ноги так аккуратно, что лошади ни разу не соприкоснулись и не испугались.

Было совершенно невыносимо, когда он помогал ей спешиться. Он держал ее за талию дольше, чем требовалось, и тихо заметил, что вид ее, сидящей верхом, гарантированно «наполняет его карманы». Ей понадобилась секунда, чтобы понять намек, и она залилась румянцем. Глядя на нее, Грифф искренне рассмеялся. Какой же он наглец!

Теперь она сидела у бильярдного стола в восточном конце длинной галереи на первом этаже, протянувшейся между двумя крыльями дома. Грифф играл против Джульет, в то время как мистер Найтон расположился в кресле и подбадривал ее. Розалинда готова была оставить их за этим занятием, чтобы не привлекать новых хитрых маневров Гриффа, но осознала, что он таким образом достигнет своей цели прогнать ее от себя. Из гордости она не могла ему этого позволить.

Стол был старый, купленный папа´ еще до ее рождения. Они с мамой частенько играли в бильярд – она помнила это, милый смутный образ далекого детства. Папа´ смеялся и дразнил маман, а Хелена умоляла позволить и ей поиграть, ведь она уже взрослая, скоро девять, и вполне может играть в бильярд.

После смерти матери папа´ перестал играть в бильярд. Розалинда догадывалась, что воспоминания причиняют ему боль. Но девочки всегда играли в бильярд. Чем еще можно заняться в долгие зимние месяцы, когда книги уже наскучили, а знакомых, о которых можно было бы позлословить, не было? К сожалению, после болезни Хелена заявила, что не может больше играть, и остались только Джульет с Роза-линдой. Джульет была слабым игроком, зато Розалинда играла великолепно, однако сегодня ей еще не представился шанс продемонстрировать свое мастерство.

К несчастью, наблюдать за Гриффом было мучением: его плавные движения кием, игра мускулов, когда он наклонялся над столом для удара, низкий победный смех, когда он выигрывал, – все это будило воображение. Ей казалось, что он сжимает не кий, а ее талию, что склоняется не над столом, а над ней, чтобы ее целовать и ласкать. Его низкий победный смех звучал как стон желания, когда он опускался на...

Господь милосердный, почему она не может прогнать прочь эти постыдные фантазии? Раз навсегда избавиться от них? Она знала почему. Его происхождение, манера речи и поведение произвели на нее неизгладимое впечатление. Он то казался джентльменом, то негодяем. Невозможность разгадать его выводила Розалинду из себя.

Что ж, по крайней мере он больше не шныряет по дому. Возможно, в ту памятную ночь она ошиблась. Не исключено, что он действительно искал сигары. Но она продолжала следить за ним, и его гордость была задета. После этого он придумывал всякие уловки, чтобы избавиться от ее общества. На эти уловки она сама его спровоцировала.

Это было возможно, но казалось маловероятным. И все же почему он больше не возражал против созданных ею ограничений? Каждый день он уединялся в своей спальне, чтобы работать. Джон не отходил от его двери. Второй лакей дежурил по ночам. Может быть, они засыпают на посту? Нет, Розалинда сама проверяла, даже поздно ночью, и всегда находила их бодрствующими.

Возможно, это был план Гриффа усыпить ее бдительность, чтобы она ослабила охрану и он мог возобновить поиски. Но она не ослабит бдительность, пока он не покинет Суон-Парк.

Но сегодня день тянулся особенно медленно, и Розалинда почувствовала, что засыпает. Прошлой ночью она плохо спала, ей мерещилось, что в стенах что-то стучит. Она уже подумывала о том, чтобы пойти к себе и немного вздремнуть, когда шар с глухим стуком упал в лузу и Джульет воскликнула:

– Я выиграла! Я выиграла! – Ликуя, Джульет с детской восторженностью размахивала кием. – Наконец-то я победила вас, мистер Бреннан, признайте это! И всего после трех партий!

– Вы действительно победили. – Тон Гриффа был снисходительный, добрый. Розалинда вдруг подумала, что эту партию он играл гораздо хуже без всякой видимой причины. Когда он переглянулся с Найтоном, Розалинда поняла, что он нарочно проиграл Джульет.

Осознание этого окутало ее сердце коварным теплом, как львиный хвост грифона, в честь которого его прозвали. Его уловка сломала болезненную робость Джульет, чего не смог сделать мистер Найтон, и Розалинда обнаружила, что, пусть и помимо своей воли, благодарна ему за это. В последние три дня Джульет находилась в постоянной тревоге – либо вообще молчала, либо отвечала, лишь когда к ней обращались. Ей было уютнее с Гриффом, чем с мистером Найтоном, но причина этого очевидна: Джульет не беспокоило, что придется выйти замуж за него.

Розалинда вздохнула. К сожалению, судя по тому, что она видела, тревога Джульет не повлияла на ее решение. Она обеспокоенно смотрела на мистера Найтона: не раздражает ли его ее неженственное поведение?

Внезапно, загородив ей обзор, Грифф возник перед Розалиндой, протягивая ей кий.

– Ваша сестра победила меня, леди Розалинда, может, вы хотите последовать ее примеру?

Увидев откровенный вызов в его взгляде, Розалинда не могла отказаться. Она улыбнулась и взяла у него кий.

– Это такое наслаждение – победить вас, мистер Бреннан!

– Вот моя «Леди Презрение». – Его глаза блестели, когда он цитировал «Много шума из ничего». – «Ее слова – кинжалы; каждое из них наносит рану».

– Стараюсь изо всех сил. – Она подошла к столу, снимая по дороге перчатки. – Но мои кинжалы придется наточить, поскольку вы все время возвращаетесь за новыми ударами, а я все еще не вижу вашей крови.

Он установил биток и красный шар на свои места на столе.

– Я рад, что вы ограничиваете себя в словах и не умеете фехтовать. Судя по тому, как вы владеете мечом, я мог бы обнаружить себя выхолощенным. – Он жестом предложил ей ударить первой.

Розалинда снова улыбнулась:

– Заманчивая перспектива. Но я удовлетворюсь тем, что выиграю у вас партию в бильярд.

– Пятьдесят кажется мне очаровательным ровным числом.

– Значит, пятьдесят. – С улыбкой она сделала серию ударов, которая загнана в лузу красный шар, дважды ударом от красного шара забила свой биток и потом еще раз загнала красный. Она загнала бы в лузу и пятый, если бы стол не был таким неустойчивым, из-за чего шар остановился в дюйме от лузы.

Мистер Найтон тихо присвистнул и поднялся со своего места, чтобы осмотреть стол.

– Господи Иисусе, миледи, где вы научились так играть в бильярд?

Она отступила от стола.

– Один из лакеев меня научил. – Она повернулась к Гриффу, который стоял с непроницаемым лицом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. – Это четыре очка, как я полагаю. Ваша очередь, сэр.

Он легкой походкой подошел к столу, положил свой биток и ударил.

– У ваших лакеев широкий спектр обязанностей. – Он достал красный шар из лузы, поставил на место, потом ударил впечатляющий карамболь, очень рискованный, но победный. – Они обучают бильярду, являются помощниками блуждающих гостей. А когда, интересно, они выполняют свои прямые обязанности?

Розалинда поморщилась, когда он аккуратно загнал красный шар в лузу.

– Скоро вы поймете, что наши слуги весьма разносторонни. И если бы лакеи не оказывали эти услуги, их оказывал бы кто-то другой – дворецкий или кучер.

– Или хозяйка поместья, – с сарказмом заметил он, снова прицеливаясь.

Она подняла бровь.

– Если понадобится.

Красный шар упал в ближайшую к ней лузу, и она сама достала его. Но когда склонилась над столом, чтобы передать его Гриффу, он смотрел не на ее руку, а ниже. Тут она заметила, что ее шаль развязалась, и, мысленно обругав себя, начала отодвигаться, но его рука быстро накрыла ее руки, лишив ее возможности двигаться.

Она бросила умоляющий взгляд на кузена, но он и Джульет прошли дальше по галерее, чтобы взглянуть на портреты предков Суонли. Оба были увлечены разговором и стояли спиной к столу. Никто из них не заметил, что Грифф схватил ее руку.

Его пальцы гладили ее пальцы, напоминая ей, как те же самые пальцы бродили по ее телу, когда они стояли на залитом солнцем холме.

Сладостное желание снова охватило ее. Нет, зло подумала Розалинда, она не позволит ему сделать это с ней! Он просто провоцирует ее.

Она попыталась отдернуть руку, но он не сразу выпустил ее.

– Я мог бы наслаждаться обществом хозяйки поместья в роли помощницы, – прошептал он, – не хотелось бы отвлекать ее от других, более важных обязанностей.

– Тогда вам и вашему хозяину следовало бы вернуться в Лондон, где вам и место, – игриво ответила Розалинда.

– Почему? Хотите поскорее избавиться от нас? – Его взгляд скользнул по ее полуоткрытой груди. – Или опасаетесь, что мы раскроем ваши секреты?

Лицо Розалинды запылало. Он улыбнулся, взял шар и отпустил ее руку. Розалинда отпрянула и быстро завязала шаль. Хорошо бы заткнуть этим шаром его бесстыдный рот, чтобы этот негодяй раз и навсегда замолчал. Бильярд предоставляет слишком много возможностей неподобающим образом рассматривать женское тело. Надо поплотнее завязывать шаль.

Розалинда взглянула на Гриффа. Он тоже смотрел на нее, самодовольно ухмыляясь. Пусть ухмыляется. Это лучше, чем похотливые взгляды. Или непристойные замечания, которые так возбуждали ее.

Розалинда не могла не признать, что Грифф играет блестяще, и теперь больше не сомневалась, что Джульет он проиграл намеренно. Когда Розалинде снова представился шанс бить, она показала ему, что не все «старые девы Суонли» плохо владеют кием.

Шанс представился ей спустя несколько ударов, как раз когда она подавила сонный зевок. Он подошел к ее стороне стола и с величайшей серьезностью прицелился для следующего удара. Со своего более выигрышного места она видела, что он целится без всякого риска, но их стол не был лучшим, и он промахнулся, несмотря на искусный карамболь от двух бортов. К этому времени он был на семь очков впереди.

Он отошел от стола, а она стала тщательно прицеливаться, потому что он оставил ее биток в дьявольски опасной позиции. После того как она несколько долгих мгновений стояла нагнувшись с кием, глядя то на лузу, то снова на кий, Грифф пробормотал позади нее:

– Если вы делаете это, чтобы соблазнить меня, то вы преуспели.

Она удивленно посмотрела на него и обнаружила, что он смотрит на ее зад и довольно высоко поднятые юбки, открывающие часть чулок. Она зло посмотрела на Гриффа.

– Если вам не нравится, когда вас искушают, мистер Бреннан, не смотрите, куда не следует, сосредоточьтесь на игре. – Не сдвинувшись с места и на дюйм, она сосредоточила внимание на столе, хотя не могла не думать о том, что он с интересом рассматривает ее зад.

Грифф усмехнулся:

– Разве я говорил, что мне не нравится, когда меня искушают?

Стиснув зубы, она ударила. И конечно же, промахнулась. Все из-за этого негодяя. Когда она в ярости выпрямилась, то обнаружила, что его брюки коснулись ее юбки.

– Разрешите, мистер Бреннан, – отрывисто бросила она, но он не отошел.

Он бросил быстрый взгляд туда, где мистер Найтон и Джульет все еще стояли в дальнем конце галереи. Джульетт рассказывала историю каждого графа, и, к чести мистера Найтона, тот терпеливо ее слушал. К несчастью, он не обращал никакого внимания на своего поверенного.

Тот между тем наклонился ближе, озорные искры плясали в его глазах.

– Нам нужно определить ставку на эту игру.

– Какую ставку? – Она попыталась отступить, но мешал стол. Грифф был слишком близко для рациональных мыслей, слишком близко для чего угодно, кроме воспоминаний о том, что случилось в прошлый раз, когда он стоял так близко к ней. Ее сердце учащенно забилось.

– Если выиграю я, – прошептал он, – вы отзовете своего сторожевого пса.

Розалинда подавила стон. Она должна была это предвидеть.

– А если я? – Она вскинула голову.

– Вы не выиграете. – Когда она вопросительно посмотрела на него, он улыбнулся и добавил: – Но если выиграете, я устрою вам встречу с Ричардом Шериданом.

Ее глаза округлились.

– С тем самым Ричардом Шериданом? Владельцем театра «Друри-Лейн»? Автором «Школы злословия»?

Негодяй ухмыльнулся, зная, что поймал ее на крючок.

– С ним самым.

Он выглядит слишком уверенным в себе. Розалинда бросила на него скептический взгляд:

– Вы знаете его настолько хорошо, чтобы договориться о встрече?

– Дело в том, что мы с Шериданом питаем страсть к хорошему французскому бренди и иногда ей предаемся.

– Неужели простой поверенный водит знакомство со знаменитым Шериданом?

Вопрос застал Гриффа врасплох, но он тут же нашелся:

– Мой хозяин – покровитель театра, у него есть небольшая доля в «Друри-Лейн». – Грифф кивнул в сторону Найтона: – Если не верите, спросите у него.

Она посмотрела на кузена в галерее, который слушал щебетание Джульет. Мистер Найтон вкладывает средства в «Друри-Лейн»? Невозможно! Вчера за ужином этот буйвол проявил свое полное невежество. Он понятия не имеет, кто такие Джон Драйден и Кристофер Марлоу, более того, кто такой Гомер, несмотря на свое итонское образование. Розалинда уже стала сомневаться, что он вообще учился в Итоне.

Словно прочитав ее мысли, Грифф объяснил:

– Вообще-то я инициировал эти инвестиции, и теперь у нас очень милая частная ложа в «Друри-Лейн».

Несмотря на все свои остальные недостатки, Грифф, похоже, искренне интересуется театром.

– Итак? – напомнил он. – Вы принимаете пари?

Она все еще медлила.

– В том случае, если вы ответите на один вопрос.

– Согласен.

– Почему вы так стремитесь избавиться от моего лакея? Ведь он здесь просто помогает вам.

– Мне не нужна помощь. Я привык ходить один, туда, куда мне хочется, и когда мне хочется. Вы когда-нибудь пробовали читать документы в присутствии слуги, который стоит у вас над душой? Это чертовски раздражает.

Что ж, подумала Розалинда, пожалуй, он прав. Кроме того, она намеревалась выиграть партию. А возможность встретиться с самим Ричардом Шериданом была весьма заманчива.

– Я принимаю ваше пари, – сказала Розалинда.

– Розалинда! – донесся из галереи голос сестры. Она и мистер Найтон направлялись к столу. – О чем вы там шепчетесь с мистером Бреннаном? Я думала, вы играете в бильярд.

Грифф отошел от Розалинды.

– Мы играем, миледи, играем. – Он взял свой кий. – Мы с вашей сестрой воспринимаем все это гораздо серьезнее.

Она думала, что они и до этого относились к бильярду серьезно, но он вскоре доказал ей, что она ошибалась. Когда он в этот раз подошел к столу, не было ни флирта, ни поддразнивающих намеков, никаких колебаний на пути к его цели. Он подошел к столу с целеустремленностью спортсмена. И набрал еще двадцать очков, прежде чем соскользнувший кий не прервал его победную серию.

Охваченная волнением, она заняла свое место, теперь уже уверенная в победе. После заключения пари надо было заставить его начать счет заново. А теперь он на двадцать семь очков впереди – это огромный разрыв. Если она проиграет, ей придется проводить больше времени в его обществе, что в высшей степени неразумно, не говоря уже о том, что встретиться с Шериданом ей не придется.

Ее усилия увенчались успехом, ей удалось проделать серию удачных ударов. Ей не очень хорошо удавались карамболи, и поэтому она даже не рисковала проделывать их, хотя они позволили бы ей быстрее увеличить счет. Тем не менее она уже опередила его на четыре очка, когда загнала в лузу его биток.

Они с Джульет хором застонали.

– Моя очередь. – Грифф злорадствовал, вынимая свой шар из лузы и ставя его на место.

Теперь он играл с мастерством истинного профессионала. Ей следовало бы догадаться, что бывший контрабандист окажется блестящим бильярдистом. Он и его компаньоны наверняка развлекались таким образом в свободное время.

Когда счет перевалил за сорок, Розалинда напряглась. Он прицелился, и она наклонилась вперед на противоположном конце стола, чтобы лучше видеть. В долю секунды между тем, как он оттянул свой кий назад и послал его вперед, его глаза скользнули со стола на нее. Он промахнулся и выругался.

Нахмурившись, он обогнул стол и, остановившись рядом с ней, прошептал:

– Уже отчаялись, да?

– Что вы имеете в виду? – прошептала она.

– Не очень честно с вашей стороны, когда я делаю удар, подсовывать мне под нос ваши прелести.

Она посмотрела вниз и покраснела, увидев, что шаль опять развязалась.

– Я не заметила. – Она стала завязывать шаль.

– Ну конечно.

Этот чертов мерзавец не верит ей! Поколебавшись, она демонстративно сняла шаль и бросила на кресло.

С этого момента она всячески старалась отвлечь его от игры. Это оказалось не так уж трудно. Он не сводил глаз с ее груди и то и дело совершал промахи.

Гриффу не понадобилось много времени, чтобы придумать достойную месть. Стоило ей прицелиться, как он проходил мимо нее, шепча непристойности, и она совершала промах.

Вскоре стало очевидно, что они забыли о бильярде.

Джульет не обращала внимания на происходящее. Замечаний, которыми они обменивались, она не понимала, а их томные взгляды ее вообще не беспокоили. Мистер Найтон следил за игрой с непонятной радостью на лице, что немало удивило Джульет.

Игра тянулась медленно, ни одному из игроков не удавалось значительно увеличить счет – очко там, очко тут, затем промах. Когда на галерее появилась Хелена, счет был сорок девять против сорока девяти.

– Что происходит? – спросила она, дохромав до кресла и опустившись в него.

– Мистер Бреннан и Розалинда играют в бильярд, – ответила Джульет, – и каждому из них не хватает всего одного очка, чтобы выиграть. Но они играют очень плохо, еще хуже меня. Оба промахнулись на последних трех ударах. Если так пойдет и дальше, мы просидим тут весь день. Хелена оглядела взглядом стол, потом посмотрела на Розалинду.

– Неудивительно, что Розалинде трудно играть. Она просто замерзла без шали.

Розалинда мысленно выругалась.

– Я совсем не замерзла.

– Нет, – вставил Грифф, – леди Хелена права. – Он быстро принес ей шаль. – Вот, миледи. – Он с ехидной улыбкой накинул шаль Розалинде на плечи. – Это должно помочь.

– Спасибо, – процедила она сквозь зубы. Скорее бы остаться наедине с Хеленой. Она ей покажет, как совать нос в чужие дела.

По крайней мере сейчас была ее очередь бить, а не его, а он не осмелится продолжать свои мерзкие замечания в присутствии Хелены. Розалинда осторожно прицелилась в легкий красный шар перед ней. Все, что ей нужно, – это хороший удар. Только и всего.

Но ее руки были влажными, и кий скользил в них как угорь. Она не может промахнуться сейчас. Не должна! Потому что Грифф наверняка не промахнется. И тогда прощай встреча с Шериданом.

Она прицелилась, ударила и, ликуя, смотрела, как ее шар безукоризненно ударил красный, с идеальной плавностью послав его в лузу. Но перед самой лузой затормозил. Нет, такое не может случиться дважды! Только не сейчас!

Но ей не повезло. Шар покачался на краю лузы и откатился на полдюйма. К его чести, Грифф даже не улыбнулся перед такой легкой целью. Но когда красный шар с глухим стуком, эхом прозвучавшим в ее ушах, исчез в лузе, он широко улыбнулся и посмотрел на ее младшую сестру:

– Ну вот, леди Джульет. Теперь нам не придется сидеть тут весь день.

Розалинда оцепенело смотрела, как он обогнул стол, подошел и предложил ей руку. Ей хотелось сломать свой кий об эту руку, но она не могла себе этого позволить и мрачно протянула руку.

Ей следовало догадаться. Он склонился и поцеловал ей руку. Его губы были теплыми и мягкими, и Розалинде показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он поднял голову.

– Вы должны признать, мы достойные противники, под стать друг другу. – Он отпустил ее руку.

– Согласна, – нелюбезно ответила она.

Розалинда поняла, что в слова «под стать друг другу» он вложил совершенно определенный смысл, но предпочла сделать вид, будто не заметила этого.

Он дождался, пока ее кузен начнет упрашивать леди Джульет сыграть еще одну партию, подошел ближе и, понизив голос, произнес:

– Я иду к себе в комнату работать. Когда выйду, надеюсь, что не увижу под дверью вашего лакея.

Она забыла, что когда проиграла свою часть пари, он выиграл свою. Теперь ей придется найти другой способ следить за ним или перенести шкатулку туда, где он не сможет ее найти. Если он ищет именно ее.

Судорожно сглотнув, она кивнула. С торжествующей улыбкой он направился по галерее к лестнице западного крыла, ведущей на второй этаж, где находилась его комната.

В этот момент Джульет сказала мистеру Найтону, что ей надоело играть в бильярд. Он обратился к Хелене:

– А вы, миледи? Вы играете?

– Нет, – холодно ответила Хелена.

Найтон растерялся, и Розалинда поспешила объяснить:

– Хелене нога не позволяет играть. – Конечно, это была чепуха, но она так и не смогла решить, действительно ли Хелена так считает, или использует это как предлог, чтобы сторониться людей. Как обычно бывало. – До болезни Хелена всегда обыгрывала меня.

Хелена сердито посмотрела на нее, но Розалинда всегда считала, что лучше быть честной. Кроме того, ей в общем-то нравился их кузен, хотя и был немного грубоват и в свое время общался с контрабандистами. Розалинде больно было видеть, что Хелена так холодна с ним, хотя в последнее время Хелена вообще была сдержанна со всеми мужчинами.

Мистер Найтон не сводил глаз с Хелены. Он принес кресло, стоявшее у дальней стены, к бильярдному столу и поставил так, что подлокотник оказался параллелен краю стола, примерно в футе от него.

– Не могли бы вы сесть на подлокотник кресла? – обратился он к Хелене. – Тогда во время игры вам не понадобятся ноги.

Хелена густо покраснела.

– Это невозможно, мистер Найтон. Кресло нельзя каждый раз передвигать для следующего удара.

Сжав пальцами спинку кресла, он пожал плечами:

– Вот почему вы должны играть в бильярд с таким увальнем, как я, миледи. Я поднимал грузы в тысячу раз тяжелее. Если я не смогу сдвинуть такую крошечную вещицу, то я не мужчина.

Сердце Розалинды растаяло.

Но Хелена осталась непреклонна.

– Подлокотник не выдержит мой вес.

– Выдержит. – В доказательство он нажал на подлокотник. Затем прошел туда, где она сидела, все еще настороженно глядя на него, и протянул ей руку. – Вы не узнаете этого до тех пор, пока не попробуете. А я обещаю подхватить вас, если подлокотник сломается.

Хелена несколько долгих мгновений смотрела на его руку. Розалинда заметила появившуюся на ее лице тоску. Прошло много лет с тех пор, как Хелена играла в бильярд, и еще больше с того момента, как мужчина обращался с ней так обходительно.

– Ну же, Хелена, – подбодрила ее Розалинда. – Мы с мистером Бреннаном не дали мистеру Найтону шанса поиграть, Джульет тоже не хочет, а я слишком устала, остаешься только ты.

Хелене ничего не оставалось, как согласиться. С сердитым видом она взяла предложенную им руку и позволила ему помочь ей подняться. Хромая к креслу, она пробормотала:

– Если оно опрокинется, мистер Найтон, вы за это ответите.

Он лишь улыбнулся в ответ и помог ей устроиться на подлокотнике.

Когда они начали партию, Джульет увлекла Розалинду в галерею.

– Ты только посмотри, – прошептала она, – как он добр к Хелене.

Розалинда видела, как поспешно мистер Найтон расставляет шары.

– Мне кажется, он очень добрый.

– Какая жалость, что он ей не нравится! – огорченно заметила Джульет. – Утром она сказала, что он здоровенный болван, и заявила, что ни за что не вышла бы за такого!

– Хелена ведет себя очень глупо по отношению к мужчинам. Найдет предлог, чтобы отказать любому.

– Ну, в данном случае это не просто предлог. Она полагает, что он вознамерился жениться на дочери графа, которая' научит его, как вести себя в обществе. И из гордости, разумеется, откажет ему, если бы даже он предложил ей руку и сердце. – Джульет прикусила губу. – А тебе нравится этот поверенный.

– Вовсе нет!

Джульет покачала головой:

– Говори что хочешь, но я не слепая.

– Тебе это кажется. – Он интригует ее, очаровывает, искушает. «Нравится» слишком мягкое слово, чтобы определить, какие чувства она питает к нему.

– Если ни ты, ни Хелена не выйдете за мистера Найтона, придется это сделать мне.

– Совсем не обязательно, дорогая. Нам вообще не надо выходить замуж. Мы можем...

– Оставить Суон-Парк навсегда, ты уже говорила. Но я отсюда никуда не уеду.

– Я тебя не понимаю, – в сердцах бросила Розалинда.

– И никогда не поймешь. – Джульет едва сдерживала слезы.

– Тогда объясни, что именно тебя здесь удерживает.

Лучи послеполуденного солнца струились сквозь решетчатые окна галереи, сверкая в золотистых волосах Джульет. У Розалинды защемило сердце, когда она увидела в глазах сестры слезы.

– Джульет, дорогая, скажи мне, ради всего святого, что заставляет тебя выходить замуж без любви.

– Я должна выйти за мистера Найтона. Должна спасти Суон-Парк. Если мы потеряем его, я одна буду в этом виновата!

– Но почему?

– Потому что если бы... если бы мамам не умерла, когда рожала меня, у папа´ потом мог бы родиться сын. – По ее щекам покатились слезы. – И тогда поместье не перешло бы в чужие руки.

Так вот, оказывается, что Джульет вбила себе в голову. Охваченная печалью, Розалинда крепко обняла сестру.

– Выбрось это из головы, дорогая. Не твоя вина, что женщины умирают родами. И у папа´ могли бы быть еще дети, женись он снова. Но он этого не сделал. Ты ни в чем не виновата.

– А папа´ говорит, что виновата.

– Папа´ сказал, что ты должна выйти за мистера Найтона, потому что...

– Нет, он этого не сказал! – Джульет вытерла слезы. – Но я знаю, что он во всем винит меня, когда говорит о ма-ман и о моем замужестве, которое может спасти Суон-Парк.

Розалинда не знала, как утешить сестру, объяснить ей, что она заблуждается. Отец был строг к дочерям, но по-своему очень любил их.

– Поверь, папа´ ни в чем не обвиняет тебя, дорогая.

Джульет высвободилась из объятий Розалинды и залилась слезами.

– Я знала, что ты не поймешь!

– Я все понимаю! Просто думаю, что...

– Что я глупый ребенок с больным воображением. Я ничего не вообразила, все это правда, и не надо меня успокаивать. Я выполню свой долг перед семьей и выйду за мистера Найтона, хоть я не люблю его! – Джульет резко повернулась и побежала вниз по лестнице западного крыла.

– Джульет! – крикнула Розалинда, но сестра уже была на полпути вниз.

Розалинда покачала головой, возвращаясь в галерею. Проклятие! Решимость Джульет выполнить свой долг перед семьей уходила корнями гораздо глубже, чем Розалинда могла предположить. Возможно, они с Хеленой избаловали девочку, освобождая от всяких обязанностей, и она почувствовала себя неполноценным членом семьи. Теперь им придется дорого заплатить за это.

Розалинда рухнула в кресло, мысли путались. О Господи, что же делать? Джульет не успокоится, пока не спасет Суон-Парк, и поэтому ее брак с мистером Найтоном неизбежен. Розалинда должна помешать этому браку, пока не поздно. Насколько она знала, мистер Найтон еще не сделал предложения ни одной из них – папа´ не стал бы скрывать свое ликование по этому поводу. Но так не могло продолжаться вечно. У мистера Найтона дела в Лондоне.

Отсрочка, вот что ей нужно, она должна придумать вариант, который устроит их всех. Папа´ не дал им опомниться и принять мало-мальски приемлемое решение.

Проблема была в том, что Розалинда не могла контролировать ситуацию, предугадать, когда состоится помолвка, как долго все это продлится. Единственное, что она могла сделать, – это согласиться выйти за этого проклятого Найтона.

Сердце Розалинды учащенно забилось. Да, это выход! Она согласится выйти за мистера Найтона, изобразит из себя капризную, привередливую невесту и будет вести себя так, чтобы у него вообще пропала охота жениться не только на ней, но и на Джульет. Хелена не в счет.

Но он ни за что не сделает ей предложение, вот в чем закавыка. Ему нужна такая женщина, как Джульет, которую общество примет с распростертыми объятиями.

И всеже Розалинда попытается обратить на себя его внимание. Вдруг получится? Ничего другого она пока придумать не могла. Но сейчас ей необходимо выспаться.

Пройдя половину галереи, она вспомнила, что обещала отослать Джона к моменту, когда Грифф снова выйдет из своей комнаты. Проклятие!

Судя по часам, он был там всего полчаса, так что у нее еще масса времени. Обычно он проводил за работой в спальне больше двух часов. И все же ей хотелось покончить с этим. Тогда она сможет вздремнуть, а потом обдумать свой план.

Она вернулась к лестнице западного крыла и поднялась на второй этаж. Джон, как всегда, сидел в коридоре возле двери Гриффа, но, увидев ее, вскочил со стула.

– Мистер Бреннан сейчас в своей комнате, миледи, – отчитался он.

Розалинда прислушалась, но внутри было тихо.

– Можешь вернуться к своим обычным обязанностям, – сказала она Джону.

Он кивнул. Она гоже хотела уйти, но тут ее разобрало любопытство. Что Грифф делает у себя в комнате? Она никогда не видела их с мистером Найтоном обсуждающими дела, откуда же у него столько работы?

Она прильнула ухом к двери. Ни звука. Конечно, написание писем и другая подобная работа не создают шума. Но может, например, заскрипеть стул. И не может он все время писать письма. У него бы руку судорогой свело.

Тут она вспомнила, что он не отправлял большого количества писем. Странно. Что же он все-таки делает?

Внезапно решившись, она постучала в дверь. Никакого ответа. Постучала снова, на этот раз более нетерпеливо. Тишина.

Растущее подозрение заставило ее нахмуриться. Может, он проскользнул мимо лакея? Есть только один способ узнать это. Розалинда попробовала открыть дверь, но она была заперта. Вот черт!

Она достала связку ключей, попробовала один, другой, третий, нашла тот, что нужно, и повернула в замке. Но открыть дверь не решилась. А вдруг он спит, а она вломится?

Впрочем, она может сказать, что пришла сообщить ему, что лакей отозван, или что-нибудь в этом роде. Розалинда открыла дверь и вошла.

В комнате никого не было. Нет сомнения, Джон отлучался в кухню или куда-нибудь еще и Грифф ушел, пока его не было.

Окинув взглядом комнату, она заметила, что сюртук Гриффа лежит на кресле, а жилет и галстук висят на ручке комода. Мог он переодеться, прежде чем уйти? Но зачем? И почему только эти предметы одежды? Нет, казалось более вероятным, что, где бы он ни был, он пошел туда в одной рубашке. И все же это было так необычно для всегда хорошо одевающегося мистера Бреннана.

Кое-что еще привлекло ее взгляд. Бюро было отодвинуто от стены. Она подошла ближе. В обшивке позади него были трещины. Тут она поняла, каким образом Грифф покинул комнату.

Через дверь для слуг, давно забытую дверь для слуг. Будь он проклят! С Гриффа станется обнаружить дверь, которой никто из них никогда не пользовался.

Она заглянула в лестничный колодец и увидела мебель, преграждающую лестницу. Ей говорили, что верхние лестницы небезопасны. Это явно было преувеличением, потому ими Грифф и пользовался.

Ну что ж, он может гордиться собой. Все это время он тайком шарил везде, где хотел и сколько хотел, а она ни о чем не догадывалась.

Ее душила ярость. Значит, он расхаживал по всему дому и шарил по чужим комнатам в поисках неизвестно чего. Вот крыса!

Расстроенная, она повернулась к письменному столу. Там лежали бумаги. Может, некоторые из них принадлежат ее семье? Она взглянула, но это были бумаги компании «Найтон-Трейдинг».

Ее губы расплылись в улыбке. Если Грифф рыщет по всему ее дому, почему ей не последовать его примеру? Может, она наткнется на что-то, что откроет истинные намерения мистера Найтона. Тогда она пойдет к папа´ и расскажет о своих подозрениях.

Она взглянула на закрытую дверь лестницы для слуг и помедлила. Ей не хотелось бы, чтобы он застал ее тут одну.

Но у нее, несомненно, есть время заняться розысками и уйти до того, как он вернется. Она устроилась в его кресле и взяла стопку бумаг. Она пробудет здесь всего несколько минут. Узнает, что ему нужно, и уйдет.

Глава 11

Блаженство, даже мгновенное, все равно блаженство.

Джоанна Бейли, шотландский драматург. «Маяк»

Грифф с трудом поднимался по лестнице для слуг, до смерти уставший и к тому же голодный. Должно быть, скоро ужин. Обычно его поиски не затягивались так долго, но если Розалинда сдержала свое обещание убрать лакея, то кто заметит? Вряд ли она сама караулит у его двери. А если караулит, пусть подождет подольше.

Как обычно, он ничего не нашел. Документов было множество, он даже наткнулся на семейную Библию со списком венчаний, рождений и смертей, но записи о бракосочетании его родителей не было.

Проклятие! У графа наверняка есть сейф, вероятно, в его комнате. Туда Гриффу действительно нужно было заглянуть, но старый ублюдок никогда не вставал с постели. Через три дня Дэниел перестанет ему помогать.

Дэниел, этот самоуверенный негодяй. Они никогда раньше не расходились во взглядах. Грифф рукавом вытер пот со лба, испачкал сажей батист. Он посмотрел на рукав в сумрачном свете свечи. Много лет назад он не стал бы так беззаботно пачкать рубашку, каждая рубашка обходилась ему дороже, чем он мог себе позволить. Теперь он мог их не только пачкать, но даже выбрасывать, если захочется.

«С каких пор вдруг ты захотел получить титул и приобрести поместье? – вспомнил он слова Дэниела. – У тебя достаточно денег, а «Найтон-Трейдинг» процветает».

Рука Гриффа невольно сжалась в кулак. Дэниел никогда этого не поймет. Дело не в деньгах. Он хочет превратить «Найтон-Трейдинг» в могущественную, достойную уважения компанию. Не слишком дальновидный, Дэниел не подумал о людях, работающих на Гриффа, торговле, которую можно подхлестнуть. Как смеет он намекать, что у Гриффа на уме только месть, что он просто ищет удовлетворения каких-то мелких амбиций?! Дэниел ошибается и очень скоро это поймет.

Грифф устало перебрался через груды сломанной мебели и всякого хлама. В свой первый поход вниз по лестнице, когда его нога провалилась в ступеньку, он обнаружил причину, почему слуги никогда не пользовались этим путем. Теперь он стал более осторожен.

Когда Розалинда отзовет своего лакея, ему не придется делать это слишком часто. Он надеялся, что она не станет его снова преследовать, потому что устоять перед ней он не мог.

Все его усилия отпугнуть ее лишь сильнее возбуждали его. Когда они оказывались вместе, это был истинный пир чувственных намеков. Первое блюдо – ее обжигающие вопросы. Второе – его пикантные ответы. На третье – ее нежный румянец. Потом все повторялось сначала, во всевозможных вариациях, пока не заканчивалось тем, что он начинал желать ее на десерт.

То, что началось как способ прогнать ее, стало опасной эротической игрой, которая закончится, лишь когда Розалинда окажется в его постели.

Он отбросил эту мысль. Соблазнить девственницу непозволительно. Он не собирается на ней жениться, а она – выходить за него замуж. Но он не может выбросить ее из головы.

Эта женщина – «оригинал» во всех смыслах этого затасканного слова. Богатство ее не впечатляло, лесть на нее не действовала. Она командовала всеми в доме, и все же слуги говорили о ней с любовью. У нее была раздражающая привычка называть веши своими именами, и все же самые безумные ее планы воплощались в жизнь, несмотря на странные способы их осуществления. Теперь ему даже нравится ее пристрастие к кричаще-ярким платьям. Насыщенные цвета ей к лицу.

Он не мог забыть ее поцелуев, невинность едва ли способна была смягчить возбуждение, за удивлением скрывалась страсть. Как мог такой чистый восторг не всколыхнуть самые низменные инстинкты мужчины?

Проклятие, после сегодняшнего танца бильярдного соблазнения он не знал, сможет ли прожить еще день и, словно зверь, не утащить ее в свое логово.

Грифф добрался до своей комнаты и быстро вошел, мечтая о следующей перепалке с Розалиндой.

Он уже закрыл за собой дверь, когда заметил ее. Объект его одержимости сидел в кресле, положив голову на письменный стол. Он замер, потрясенный, гадая, не сила ли его желания заставила ее появиться здесь. Но нет, если бы он представлял ее в своей спальне, она уже была бы обнаженной. Вместо этого на ней было изумрудно-зеленое платье, которое он так часто в мечтах срывал зубами во время их игры в бильярд.

Обманутое вожделение быстро обернулось яростью, когда он осознал, что эта женщина тайком прокралась в его комнату. Она отперла дверь и вошла без его ведома и позволения. Господи, неужели у воинственной королевы нет ничего святого?

Он заметил пачку бумаг, высыпавшихся из ее расслабленных пальцев, и кровь застучала в ушах. Что он тут оставил? Было ли там что-то, что могло раскрыть его обман? Подкравшись к столу, он заглянул в бумаги, веером высыпавшиеся из ее руки.

Ничего важного, только накладные. Ей стало скучно просматривать их, и она задремала. Приходила ли она сюда раньше?

Не имеет значения, больше это не повторится. Одно дело – дразнить его и насмехаться над ним, и совсем другое – нарушить его уединение. Этого он не станет терпеть. Он хотел потрясти ее за плечо, чтобы разбудить, но тут взгляд его упал на кусок кварца, который он клал на бумаги.

С мрачной решимостью Грифф взял его, отодвинувшись к краю стола, наклонился и уронил камень в непосредственной близости от ее головы, но так, чтобы ее не поранить Камень с громким стуком ударился о дерево.

Она вскочила как ошпаренная.

В то же мгновение он нагнулся вперед, уперся кулаками в стол и прорычал:

– Какого черта вы здесь делаете?

Пачка бумаг выскользнула из ее руки и рассыпалась по полу.

– Почему я... тут был...

– Вы не имеете права входить в мою комнату без моего разрешения.

Несколько мгновений она смотрела на него, охваченная смятением, потом бросила взгляд на отодвинутое от стены бюро и прищурилась:

– У вас хватает наглости обвинять меня? А сколько запертых комнат посетили вы без моего позволения? Отвечайте!

– Столько, сколько посчитал нужным. – Ведь этот дом по праву принадлежал ему. – У меня не было выбора. Вы отказали мне в уединении, преследовали меня, потом приставили ко мне лакея.

– Вы сами отказались от права на уединение, когда стали шнырять по моему дому!

Грифф в ярости схватил Розалинду под руки и поднял из кресла.

– А вы пренебрегли вежливостью, ворвались ко мне в комнату. А теперь убирайтесь!

Он отпустил ее, и она, шатаясь, отступила назад, явно потрясенная тем, как грубо он с ней обошелся. Но тут же выпрямилась и гневно посмотрела на него:

– Я не уйду до тех пор, пока вы не скажете, что вам нужно. Вы приложили много стараний, чтобы получить возможность свободно передвигаться по дому. Итак, что вы ищете?

– Место, где ко мне не будут приставать не в меру любопытные женщины!

Она фыркнула.

– Ваша грубость не отпугнет меня. Я хочу знать правду!

Он уставился на мегеру, на мгновение потеряв дар речи. Но когда ощутил исходящий от нее запах розовой воды и осознал, что Розалинда у него в спальне и они одни, от его гнева не осталось и следа.

Он пожирал ее глазами. Ее шаль лежала на полу, оставив обнаженными два кремовых полумесяца плоти над зеленым корсажем. Как лепестки лилии, плывущие по бурному морю, они поднимались и резко опадали в такт ее прерывистому дыханию. Затем он перевел взгляд на ее дрожащий подбородок и полные приоткрытые губы.

Те самые проклятые губы, которые постоянно приводили его естество в боевую готовность.

– Если вы не перестанете совать нос в чужие дела, – рявкнул он, – я приму другие меры!

Схватив ее за плечи, он опустил голову, но, прежде чем успел поцеловать ее, она взмолилась:

– Не надо! – Он помедлил. – Не смейте целовать меня, Грифф Бреннан!

Грифф Бреннан! Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения. Она соединила его имя с фамилией Дэниела.

– Я вас предупреждал, – выдохнул он. И прильнул губами к ее губам.

Он ожидал от своей богини войны яростного сопротивления, но она словно замерла.

Самая соблазнительная женщина, когда-либо искушавшая страстного мужчину, была в его объятиях у него в спальне. И он желал ее. Проклятие, как же он ее желал!

Какие восхитительные у нее были губы! Какой рот! Нежный, теплый, манящий, пахнувший корицей – Розалинда любила яблочные пироги с корицей.

Но на этот раз он жаждал гораздо большего, чем поцелуи. Хотя и понимал, что это безумие.

Розалинда почувствовала в нем какую-то перемену, настойчивость и решимость. Будь он проклят! Он просто хочет отвлечь ее от стремления узнать правду. Почему же она не оттолкнет его?

Он продолжал покрывать ее поцелуями, его ловкие пальцы вытаскивали из ее прически шпильки. Волосы рассыпались у нее по спине.

Это испугало ее до полусмерти. Что, ради всего святого, она делает? Она должна думать о сестрах и сейфе папа´.

Собрав всю свою волю, она слегка отстранилась от него.

– Я не позволю вам это делать. Не позволю меня отвлечь.

– Почему нет? – пророкотал он, осыпая поцелуями ее щеки. – Бог свидетель, вы отвлекаете меня уже много дней.

Она отпрянула от него.

– Не лгите! – Она не вынесет, если он снова станет притворяться и причинит ей боль, как было в прошлый раз, когда он целовал ее.

Он внимательно всмотрелся в ее лицо.

– Лгать вам? Что вы имеете в виду?

Сосредоточившись на испачканной сажей рубашке – еще одном свидетельстве его подпольной деятельности, она заговорила, захлебываясь словами:

– Не думайте, что я глупа. Я отдаю себе отчет в том, что далека от совершенства, что не обладаю ни красотой, ни идеальной фигурой, которые могут возбудить мужчину. Вы все это делаете для того, чтобы отвлечь меня от ваших тайных планов. Вы же не можете считать меня...

– Очаровательной? Соблазнительной? Сводящей с ума? – Он схватил ее за плечи и отрывисто рассмеялся. – Все это время я схожу с ума, пытаясь сдерживаться и не целовать вас, а вы уверены... – Он слегка отстранил ее, в его взгляде горело желание. – Поверьте мне, Розалинда, у вас нет ни единого недостатка. Кроме отсутствия здравого смысла держаться подальше от мужчины, который проводит ночи, вожделея вас.

У нее перехватило дыхание. Нет сомнения, он желает ее. Это написано у него на лице.

Он снова впился в ее губы. Она ответила на поцелуй так же страстно.

К несчастью, она хотела его. Но всячески ему сопротивлялась, напоминая себе, что он использовал обольщение, чтобы отпугнуть ее. Но если он был искренен, не лукавил, а действительно хотел ее соблазнить, она пропала, потому что сама этого желала.

Судя по тому, как он целовал ее, он тоже это понял. Он ломал ее барьеры так, будто они были соломенные, расшвыривая их, словно забытые сокровища из-под когтистых лап грифона.

– Я знаю, вы не всегда такой негодяй, каким хотите казаться, Грифф, – прошептала она. – Пожалуйста... пожалуйста, не изображайте негодяя сейчас. Хотя бы раз будьте джентльменом.

Ей нужно было быть осторожной.

– Не джентльмен вам нужен. – Он поцеловал ее ухо, лаская его губами и языком. Возбуждение волнами заструилось по ее телу. – Почему бы мне не изобразить негодяя, так же как вам – распутницу?

Будь он проклят! Ему известны ее тайные пороки. Она обхватила его за талию. Его сорочка была расстегнута, обнажая грудь. Она чувствовала сквозь ткань его ребра, ощущала, как перекатываются мускулы под ее ищущими пальцами. Страсть опьяняла ее.

– Вы снова меня искушаете, – хрипло прошептал он ей на ухо.

– Тогда отпустите меня.

– Сначала вы. – Он скользнул горячими жадными губами по ее скуле. – Я отпущу, если вы сделаете то же самое.

Это было выше ее сил.

– Если вы не прекратите, я... я пожалуюсь папа´, – вырвалось у нее. И Розалинда тотчас же об этом пожалела.

– Хотел бы я услышать этот разговор. – Он усмехнулся и прикусил ей мочку уха. – Вы скажете отцу: «Мистер Бреннан поцеловал меня, когда я вошла в его спальню, открыв ее своим ключом, и уснула около его кровати».

– Но это не так! – возразила она, пытаясь отстраниться от него. – Я не собиралась засыпать!

Он обжег ее шею поцелуем.

– Полагаю, вы не «собирались» скакать по дому в халате в ночь, когда мы познакомились, или когда поцеловали меня в саду. – Заставляя ее, пятясь, отступать к кровати, он прорычал: – Маленькие девочки, которые играют с огнем, не должны, когда обожгутся, с плачем бежать к папочке!

Захватив ее врасплох, он заставил ее упасть на кровать и быстро накрыл ее тело своим, устроившись между ее ног в долине ее юбок. Это должно было бы встревожить Розалинду, но она испытала наслаждение.

– Я не маленькая девочка, – прошептала она.

Орлиный взгляд грифона жадно пробежал по ее шее вниз, туда, где грудь, поднимающаяся и опадающая под его алчным взглядом, едва не вываливалась из платья.

– Нет, – произнес он хриплым шепотом, – вы определенно не маленькая девочка. – Он накрыл ладонью ее грудь сквозь платье и стал тискать ее так, что у нее перехватило дыхание. – Вы искушали и дразнили меня много дней, моя милая, и теперь настал час расплаты.

Восхитительный трепет пробежал по ее спине. Он нащупал на ее спине застежку платья и с легкостью разорвал ее.

Когда он стал спускать платье с плеч и груди, она запротестовала:

– Грифф, вы не можете...

– Конечно, могу, – хрипло ответил он, оставив платье на талии только затем, чтобы заняться завязками сорочки.

Она схватила его за запястье.

– Вы собираетесь обесчестить меня? Их взгляды встретились.

– Нет. Только удовлетворить некоторые мои желания. И ваши. – Он потянул завязку ее рубашки. Похотливая улыбка появилась на его лице, когда сорочка распахнулась, открыв тело. – Дайте мне посмотреть на вас. Увидеть все ваши «недостатки», милая. – Он стянул сорочку с ее полной груди. Его дыхание стало прерывистым. – «Нет средь Индии красот, – тихо процитировал он, – перла краше Розалинды».

– Вы и правда дьявол, используете против меня Шекспира, – запротестовала она, втайне наслаждаясь его комплиментом.

И жаром его восхищенного взгляда, обжигавшего ее обнаженную кожу. Господи, это была игра не с огнем, а, скорее, с порохом, с пистолетами, пушками.

Он склонил голову к ее обнаженной груди.

– Грифф, что вы делаете? – прошептала она.

– Пробую мой любимый сорт слив, – съязвил он и обхватил губами розовый сосок.

Розалинда была потрясена. Грифф пососал один сосок, потом другой, затем стал ласкать грудь. Розалинда закрыла глаза, отдавшись этому ни с чем не сравнимому наслаждению.

Она издала стон. Грифф оторвался от ее груди и прошептал:

– Вы убедили меня в том, что сливы очень сладкие, Розалинда.

Грифф долго ласкал ее грудь, доводя до неистовства, она зарылась руками в его волосы, но ей хотелось прикасаться к более интимным частям его тела.

Грифф, смеясь, приподнялся над ней:

– Хотите чего-то еще, миледи?

Его улыбка исчезла. Он изнемогал от желания. Сбросив с себя рубашку, он бросил ее на пол.

Его руки оказались толще, чем она думала, плечи – шире, но это было все, что она успела заметить, прежде чем он снова бросился на нее. Она нетерпеливо провела руками по теплой бархатистой коже и самоуверенному мужскому мускулу, который мгновенно вырос под ее рукой.

Однако его рот на ее груди вскоре сделал ее нечувствительной ко всему, кроме странного желания придвинуть к нему свои бедра. Когда она это сделала, он застонал и погрузился в нее, заставив ее застонать от наслаждения.

– Если вы продолжите в том же духе, моя шаловливая злючка, – пробормотал он, не поднимая головы от ее груди, – я за себя не отвечаю.

Шаловливая злючка, вот как? Инстинкт заставил ее снова выгнуться к нему всем телом, как будто чтобы только проверить, что он сделает. Он оторвал губы от ее груди и посмотрел ей в лицо, затем лег рядом с ней. Она не могла сдержать разочарования, но оно было недолгим, его рука схватила ее юбки и потащила вверх.

– Г-Грифф? – запинаясь, произнесла она.

– Маленькие девочки, играющие с огнем... – хрипло пробормотал он.

И его губы снова прильнули к ее губам. Однако этот поцелуй был откровенно чувственным, переполненным пламенем и опасными обещаниями. Сквозь туман она почувствовала, что ее юбки открыли бедра до самого верха. Потом его рука накрыла нежное жаждущее место между ними, пробудив к жизни безумные желания где-то внутри живота.

Несколько мгновений он только давил на нее ладонью, массируя ее, заставляя беспокойно вертеться под его рукой.

Потом что-то скользнуло внутрь ее.

Она вывернулась, чтобы освободить рот.

– Что вы... – Она умолкла, почувствовав, как его палец погрузился глубже, – интимное движение, исторгнувшее из нее стон. – О-о! Грифф... это так... Господи, это...

– Неописуемо, судя по вашей необычной неспособности говорить.

Будь он проклят! Он насмехается над ней, а она даже не может разбудить в себе гнев, чтобы ответить.

– Неописуемо, да. О, сделайте это еще!

– Колдунья, – прошептал он с дьявольски смешком и сделал это снова. И снова. И снова. Затем стал ласкать ее двумя пальцами, заставляя корчиться под его горячей твердой ладонью, страстно желая большего. – Вам это нравится, да? – Теперь его голос звучал напряженно. – Вам нравится это, моя распутная амазонка?

Ей безумно нравилось это, она утопала в роскоши ощущений. Наконец-то она поняла ту доярку, которую застала смеющейся и краснеющей в сарае с конюхом, в расстегнутой блузке и с задранными юбками. Розалинда в смущении убежала, подумав, что эта доярка настоящая распутница.

Теперь она знала, как легко стать распутной. И какое это приносит наслаждение. Его пальцы двигались все быстрее и быстрее.

Наконец она достигла вершины блаженства, это было как вспышка молнии, с ее губ сорвался крик, когда она выгнулась, чтобы прижаться к его руке.

Она опустилась на кровать, наполовину удовлетворенная, наполовину покинутая, хотя его бедро все еще лежало поперек ее бедер, а его пальцы оставались внутри ее. Прошла минута, во время которой было слышно только его учащенное дыхание и ее слабые вздохи, прежде чем он вынул руку из ее лона.

Розалинда вдруг ощутила стыд. Стараясь спрятать лицо, она уткнулась головой в одеяло, но оно тоже пахло мускусом и мужчиной.

– Розалинда... Проклятие! Розалинда... – пробормотал он, склонясь над ней, чтобы покрыть страстными поцелуями ее шею, подбородок, щеку. Его щетина оцарапала ее, делая ярче ощущения от его поцелуев. Потом его дыхание согрело ее ухо. – Потрогай меня, – прошептал он. – Я хочу чувствовать твои руки. Пожалуйста... Совсем чуть-чуть...

Она взглянула ему в глаза. Прикоснуться к нему? Он ни разу не попросил ее об этом. Но неутоленная боль желания заострила его черты, когда он смотрел на нее сверху вниз.

Он поймал ее руку и положил на выпуклость на своих брюках.

– Потрогай меня, моя милая, или я сойду с ума.

Она кивнула, страстно желая доставить ему такое же наслаждение, какое он подарил ей. Ее пальцы сомкнулись на покрытой тканью возбужденной плоти.

Застонав, он втолкнул свою плоть в ее руку.

– Да, дорогая Розалинда... вот так, сильнее...

Она стала нащупывать пуговицы на его брюках. Он поймал ее руку:

– Нет, моя милая. Я на пределе. И если ты вытащишь мой член, я лишу тебя девственности.

Слово «член», да и все остальное, что Грифф говорил, вернуло Розалинду к реальности, и она осознала всю чудовищность того, что натворила.

– Господи! – в ужасе прошептала она и отдернула руку. – Господи, о Господи! – продолжала повторять она, скатившись с постели.

Она схватила лиф платья и подняла, но он не держался, потому что Грифф расстегнул его. Она тщетно пыталась дотянуться до застежки на спине, чтобы застегнуть платье.

Грифф вскочил с кровати:

– Успокойтесь, порвете!

– Будьте вы прокляты! – прошептала она, когда он стал застегивать пуговицы. Какое унижение! Позволить ему застегнуть ей платье! И как ловко у него это получается. Это могло означать только одно. – Вы, вероятно, часто это делаете, – бросила она, – заменяя всем вашим женщинам горничную...

– Всем моим женщинам? – огрызнулся он. – В ваших устах это звучит так, будто у меня, черт возьми, целый гарем.

– Судя по тому, что мне известно, так оно и есть. – Розалинда вдруг подумала, что не знает его. У него наверняка есть любовница. А то и две или три. Были у него и девственницы, наверняка красивее, чем она.

От этой ужасной мысли у Розалинды упало сердце. Чувство, которое она испытывала, было сродни ревности.

– Вы можете поздравить себя с тем, что соблазнили меня не один, а два раза.

– Соблазнил вас? – Он резко повернул ее к себе лицом, разочарование исказило его черты. – Моей вины в этом нет! Я предупреждал вас. Я вообще не просил вас приходить сюда, черт возьми! Пытался выставить вас!

Это была правда, будь он проклят! Даже теперь, когда его руки сжимали ее плечи, а его грудь была всего в нескольких дюймах от нее, твердая и мускулистая, она хотела, чтобы он отнес ее на постель и зацеловал до смерти.

Розалинда закрыла лицо руками. Господи, она и впрямь распутница.

– Вы правы. – Она отстранилась от него. – Я сама во всем виновата.

– Я не сказал, что во всем...

– Это не должно повториться, слышите? Вы не заинтересованы в браке, а я...

– Хотите быть актрисой, – холодно договорил он.

Она посмотреть на него. Актрисой? Господи, в этот момент ее мечта казалась такой далекой. Он не отрицал, что не заинтересован в браке, и Розалинда не могла этого не заметить.

Зная его прошлое, она бы удивилась, что он испытывает угрызения совести из-за того, что между ними произошло. Он не из тех, кто женится на женщине, которая буквально бросается на него всякий раз, как он ее целует.

Не то чтобы она хотела выйти замуж за этого похотливого самца, упаси Боже! Не хватало только, чтобы этот наглый поверенный с криминальным прошлым командовал ею.

Но если он и его хозяин задержатся тут, она не знала, хватит ли у нее сил сопротивляться ему. Ей никогда не удавалось преуспеть в самопожертвовании. Если он продолжит все эти свои проклятые обольстительные уловки, он может либо лишить ее невинности, либо оставить ее с ребенком, либо и то и другое. Одно дело – быть просто старой девой, и совсем другое – старой девой, обесчещенной и беременной.

Надо прекратить это безумие. Придумать, как обезопасить Гриффа и его хозяина прежде, чем она полностью покорится Гриффу, а Джульет выйдет за мистера Найтона. Но сколько она ни думала, выход был один.

Подобрав с пола шаль, Розалинда направилась к двери.

– Куда вы идете? – прорычал он из-за ее спины. – Мы должны это обсудить.

– Что тут обсуждать? Мы решили, что это больше не повторится, и для этого я собираюсь предпринять кое-какие шаги.

– Что, черт возьми, вы имеете в виду? У двери она остановилась.

– Я была глупа и эгоистична. Думала, что смогу прекратить это.

– Что именно?

– Все. Ваше пребывание здесь. Брак Джульет и мистера Найтона. Но мне это не удалось. И чем дольше я жду, ем больше шансов... – Она осеклась и мысленно закончила: «Что я уступлю вам». – Есть единственный способ прекратить это. Хелена за него не выйдет, Джульет я не позволю вступить с ним в брак. Так что придется мне предложить себя ему в жены. – Она посмотрела ему в глаза и произнесла слово, которое могло обеспечить ей временную защиту: – Я.

Глава 12

Никто не может похваляться честностью,

пока не будет судим.

Сюзанна Сентливр, английский драматург. «Растерянные любовники»

Грифф ошеломленно смотрел на Розалинду. Вот она стоит, его Афина, волосы разметались по плечам, губы все еще красные от его поцелуев, и она говорит, что выйдет за другого мужчину? За Дэниела, которого считает своим кузеном?

Должно быть, он неправильно понял ее.

– Послышалось мне, что ли? Но я мог бы поклясться, вы только что сказали, что хотите предложить себя в жены Найтону.

Она судорожно сглотнула и уставилась в пол.

– Вам не послышалось. Именно это я и сказала.

Мысль о том, что она собирается выйти за какого-то другого мужчину после той близости, которую они только что делили, распалила в нем гнев, безрассудный, непредсказуемый, неукротимый.

– Только... через... мой... труп! – отчеканивая каждое слова, прорычал он.

Она вскинула голову и долго смотрела на него, не произнося ни слова. Потом снова направилась к двери. Он схватил ее за руку, пытаясь повернуть к себе лицом.

– Пустите! – крикнула она. – Вас вообще никто не спрашивает!

– Это почему, черт возьми? Вы почти позволили мне овладеть вами! Я имею все права! – Она хотела возразить, но он не дал ей открыть рот. – Не пытайтесь убедить меня, что то, чем мы с вами занимались, вам не понравилось. Я запрещаю вам выходить за него, когда ясно, что вы хотите меня!

– Вы запрещаете мне? Самонадеянный ублюдок, да вы вообще не имеете к этому никакого отношения!

Слово «ублюдок» напомнило Гриффу холодную мансарду Итона и жестокие насмешки над ним в коридорах. Его охватила ярость, когда он прижал Розалинду спиной к двери, а сам уперся руками в дверь, поймав ее в ловушку.

– Всего несколько минут назад, когда мои пальцы ласкали ваше потайное местечко, вы не называли меня ублюдком.

Розалинда покраснела до корней волос и дала ему звонкую пощечину.

– Как вы с-смеете?! – крикнула она. – В жизни не встречала таких грубиянов!

– Во всяком случае, я не такой грубый, как Найтон, поверьте мне. – Грифф имел в виду визиты Дэниела к лондонским проституткам. – И даже не такой грубый, как вы. Из постели одного мужчины готовы тут же броситься в постель другого.

Он мог ответить Розалинде пощечиной на пощечину, но она со сдавленным всхлипом, способным смягчить даже камень, прижалась щекой к двери.

– Это не должно вас удивлять. Вы уже заметили, что я распутна.

Слезы дрожали на ее ресницах, и Грифф почувствовал угрызения совести. Проклятие, он заставил ее плакать! Грифф ненавидел себя в этот момент.

Он ревновал. К самому себе! Чувство ревности вообще было ему незнакомо. Если же по какой-то причине она хотела Дэниела, в чем Грифф сильно сомневался, Дэниел не женится на ней ни при каких обстоятельствах. Зачем же ее мучить?

– Проклятие, Розалинда, я не хотел... – Он потер щеку, которую она ударила, – кожа еще горела. Ему следовало догадаться, что амазонка не останется в долгу. В общем-то он это заслужил. – Я не должен был говорить, что вы распутница. Да и все остальное.

Она смотрела мимо него, слезы текли по ее лицу.

– Вы не распутница. Виной всему наше взаимное влечение.

– Но это... моя вина, что я... позволила вам... – Ей трудно было говорить сквозь всхлипывания. – И я решила положить этому конец.

Взяв себя в руки, Грифф приблизился к ней.

– Прямо сейчас? Выйдя замуж за Найтоиа?

– А вы хотели бы, чтобы я вышла за вас? – Она застонала и быстро добавила: – Нет, забудьте, что я сказала.

Он замер. Ведь он может жениться на ней. До этого момента он был уверен, что она не рассматривает его, то есть Бреннана, как возможного мужа. Но если она согласна выйти за его поверенного, полагая, что этот брак не сулит ей никаких преимуществ, то за Найтона она выйдет, ни минуты не колеблясь.

– Я думал, вы хотите выйти замуж по любви, – прошептал он, всматриваясь в ее лицо.

Вытерев слезы кулаком, она опустила голову и стала сосредоточенно смотреть на шаль, которую крутила в руках.

– Да, конечно. Наверное, я не могла бы выйти за вас.

Эти слова задели его за живое, но он проигнорировал их.

Она подняла к нему заплаканное лицо:

– Кроме того, вы не хотите жениться, не так ли? Вы сказали в оленьем парке, что у вас есть дела поважнее.

Дела поважнее. Действительно, он совершенно забыл о своем положении. Если он женится на Розалинде, ему придется открыться ей.

Зато она будет принадлежать ему. И все, что он должен сделать, чтобы ее получить, – это отказаться от своих планов относительно Китая.

Он застонал. Розалинда не поймет, насколько это важно ему, у нее слишком высокие моральные принципы. К тому же она ни за что за него не выйдет, если узнает, что он намерен отобрать у ее отца титул. Так что жениться на ней – значит отказаться от всех своих планов.

Что будет означать победу Суонли. «Ты из гордости не хочешь, чтобы их отец победил. Жаждешь мести». Так сказал Дэниел. Но Грифф выбросил эти слова из головы. Дело не в гордости и не в мести. Это бизнес, только и всего. Очень большой, очень значительный бизнес, с сотнями служащих, зависящих от него.

Выругавшись вполголоса, он отвернулся от нее и стал мерить шагами комнату. Было безумием даже думать о браке с ней, когда так много поставлено на карту. Ведь эта женщина сказала, что не хочет выходить за него! Какой мужчина в здравом уме предпочтет женитьбу на такой женщине возможности втрое увеличить свои доходы?

Дэниел предпочел бы, подумал Грифф. «Женщины уровня леди Розалинды не обращают на меня внимания, и так будет всегда. Ты даже не представляешь, как тебе повезло».

Он напрягся. Дэниел ошибается. Грифф хорошо представлял себе, как ему повезло. Владеть компанией, которая в ближайшее время станет главной силой в торговом мире.

В отличие от своего сентиментального поверенного Грифф мог оценить это преимущество.

Так что жениться на ней – открыть ей всю правду – невозможно. К сожалению, она сделает свое дурацкое предложение не ему, а Дэниелу, и Грифф не мог позволить, чтобы дело зашло так далеко. Если она предложит себя в жены «Найтону», Дэниелу придется ей отказать. Суонли потребует, чтобы Найтон выбрал другую сестру, а когда тот откажется, вышвырнет их обоих из дома. И это положит конец поискам Гриффа.

Он должен заставить ее передумать. Грифф посмотрел на нее. Розалинда не могла сдержать слезы. Сердце его болезненно сжалось.

– За меня выходить вы не хотите, решили выйти за Найтона. Но ведь его вы тоже не любите? – Она кивнула. – Значит, его богатство прельстило вас.

– Нет! Как вы могли так подумать?

Он и не думал этого, по крайней мере всерьез. Хотя в последние годы стал привыкать к корыстным женщинам, Розалинду никак нельзя было заподозрить в расчетливости. Лучше бы она оказалась корыстной. Тогда ему легче было бы стремиться к своей цели.

– Почему же? Насколько я помню, вы поклялись не выходить замуж только для того, чтобы спасти Суон-Парк.

– К несчастью, Джульет думает иначе. Я только сегодня поняла причину этого. Переубедить ее невозможно.

– Тогда позвольте ей выйти за него, если такова ее воля! – Леди Джульет из тех, кто будет ждать, пока Дэниел не сделает ей предложение, но Грифф этого не допустит.

– Она не хочет выходить за него, просто вбила себе в голову, что ее долг спасти наш дом.

–Дэниел должен сначала спросить ее, а, насколько мне известно, он этого не сделал. – И не сделает.

Розалинда вскинула голову:

– Тогда мое предложение помолжет ему определиться. Это все, чего я хочу, – чтобы это проклятое дело наконец-то решилось.

– Даже если это будет означать вашу свадьбу с Найтоном? – хрипло спросил он.

– Да, – ответила она, отводя глаза.

Он изо всех сил старался контролировать себя.

– А что, если он откажется?

– Не откажется, если вообще собирается жениться на одной из нас. Мои сестры не согласятся. Так что если он не женится на мне, то может уезжать.

Будь она проклята! Она поставила его и Дэниела в чертовски сложное положение.

– Если вы сделаете это, – предупредил он в отчаянной попытке не дать ей заставить Дэниела сделать выбор, – я расскажу Найтону о нашей близости. Он не захочет получить жену, у которой была связь с его поверенным.

Она посмотрела ему в глаза:

– Говорите что хотите. Не думаю, что он захочет держать поверенного, который флиртовал с его респектабельной кузиной.

Грифф застонал. Тогда она будет ждать, что Дэниел прогонит его, или еще чего-нибудь, более абсурдного. Она выпрямила плечи.

– К тому же то, что случилось между нами, больше не повторится. И поэтому не имеет никакого значения.

Это заявление разозлило его.

– Вы не можете предлагать себя ему в жены! – прорычал Грифф.

– Почему? У вас есть на то веская причина?

Розалинда никогда еще не выглядела более соблазнительной. Волосы разметались по плечам, щеки раскраснелись.

Не совладав с собой, Грифф шагнул к ней и поцеловал. Она попыталась высвободиться, но сдалась и приоткрыла губы, впустив его язык в рот. Он навалился на нее, прижал к двери, Розалинда застонала и обняла его за талию. Грифф окончательно потерял над собой контроль. Страсть затуманила рассудок. Его рука скользнула в ее корсаж и стала ласкать ее грудь, а его мужское естество вжалось ей в живот.

Розалинда замерла, потом с силой оттолкнула его и дрожащими пальцами стала поправлять на себе одежду.

– Вам нужна была веская причина? – бросил он, задыхаясь. – По-моему, она на лицо.

Розалинда закуталась в шаль и прижала ее к груди.

– Именно по этой причине я и выйду замуж за Найтона, – прошептала она. – Чтобы не превратиться в шлюху.

Не успел Грифф и слова сказать, как она распахнула дверь и выбежала в коридор. Он выбежал за ней.

– Розалинда, вернитесь!

Вспомнив, что на нем нет ни рубашки, ни сюртука, ни жилета, Грифф остановился как вкопанный. Если кто-нибудь заметит его, весь дом узнает, чем они занимались.

Разразившись потоком проклятий, Грифф смотрел, как она мчалась по лестнице. Не собирается же она прямо сейчас искать Дэниела. Только этого не хватало.

Вернувшись в комнату, он оделся и привел себя в порядок. Надо остановить ее. Он должен поговорить с Дэниелом и найти выход из создавшегося положения. Главное, чтобы Розалинда не опередила его.

Иначе разразится скандал.

Розалинда бежала, не переставая вытирать слезы. Лицемерный негодяй! Грифф был в ярости от того, что она может выйти за его хозяина, хотя сам о женитьбе не помышлял. Просто хотел поразвлечься с ней и лишить невинности.

Она добежала до первого этажа, ни разу не оглянувшись. Грифф мог погнаться за ней. Он не собирался на ней жениться, хотя вел себя как ревнивый муж. Она должна найти мистера Найтона первой и поговорить с ним, чтобы не было неприятностей.

Розалинда быстро прошла по галерее к бильярдному столу. К ее огромному облегчению, мистер Найтон все еще играл в бильярд с Хеленой, хотя уже прошло как минимум два часа. Розалинда отметила про себя, что они обходятся без фарса с креслом. Хелена опиралась телом на стол и балансировала на здоровой ноге, когда прицеливалась.

Идя по галерее, Розалинда все время слышала стук слоновой кости о дерево, а потом увидела, что Хелена кокетливо улыбается мистеру Найтону. Джульет была права, выразив сожаление, что Хелена не согласится выйти за него замуж. Ведь он очарователен. Правда, Джульет трудно было представить себе элегантную Хелену рядом с грубоватым мистером Найтоном.

Когда Розалинда приблизилась, оба подняли головы. А Хелена вскинула брови и округлила глаза. Розалинда догадалась, что похожа сейчас на одну из макбетовских ведьм, с распущенными спутанными волосами и в измятом платье.

– Мистер Найтон, прошу прощения, мне нужно поговорить с вами наедине. Разговор очень важный.

Он окинул Розалинду взглядом, и на лице его отразилась тревога.

– Разумеется, леди Розалинда, я к вашим услугам. – Он вопросительно посмотрел на Хелену, и та в ответ пожала плечами.

Звук захлопнувшейся наверху двери заставил сердце Розалинды учащенно забиться. Грифф, будь он проклят!

– Мы можем поговорить внизу, в кабинете папа´, – произнесла Розалинда и жестом указала на лестницу: – Сюда пожалуйста.

– Может, мы раньше закончим партию с вашей сестрой? – произнес мистер Найтон. – Это займет всего несколько минут.

– Нет! Дело не терпит отлагательств, – ответила Роза-линда.

– Ну, если вы настаиваете. – Он предложил ей руку, и она оперлась на нее.

К счастью, они успели выйти на лестницу восточного крыла до того, как Грифф появился из западного. Розалинда торопливо проводила мистера Найтона в отцовские апартаменты.

– В чем дело? – спросил мистер Найтон.

Она закрыла дверь и стала искать ключи, но они, очевидно, выпали из ее юбки, когда она была в комнате Гриффа, в его постели.

Проклятие, подумала она, чувствуя, как запылало лицо. Надо надеяться, что Хелена не скажет Гриффу, куда они пошли, возможно, Грифф ее даже не спросит. Возможно, он вообще не последовал за ней. Всегда надо надеяться на лучшее.

Судорожно сглотнув, она повернулась к кузену. Он сел за письменный стол папа´ и стал ждать. Розалинда вдруг запаниковала. Будь проклят Грифф за то, что заставил ее действовать столь поспешно!

И будь проклят папа´, задумавший выдать дочерей замуж, чтобы спасти Суон-Парк! Как удачно, что все это должно произойти в кабинете папа´, где его присутствие ощущается в каждом символе власти – книги в кожаных переплетах, его массивное кресло, гербовый щит Суонли на стене. Что ж, она подчинится папа´, но лишь для того, чтобы выиграть время и разрушить его планы.

Но как убедить богатого мужчину жениться на ней с ее крошечным приданым и отсутствием каких бы то ни было достойных упоминания качеств? Чем она может его привлечь?

– Леди Розалинда? – обратился он к ней. – Если бы вы предпочли сделать это позже...

– У меня есть к вам предложение, – выпалила она.

Глаза цвета влажной грифельной доски внимательно смотрели на нее.

– Какое предложение?

«Думай, черт возьми!»

– Папа´ хочет, чтобы вы женились на одной из нас. И, как я понимаю, вы рассматриваете такую возможность.

Он растерялся.

– Мм... ну... Да, полагаю, что так.

– Вы уже... – Она умолкла, услышав шаги в коридоре. Она приблизилась к мистеру Найтону и понизила голос: – Вы уже приняли решение по этому вопросу?

Мистер Найтон стал нервно теребить галстук.

– Леди Розалинда, это... немного необычно, не так ли? Я не могу точно...

– Потому что, если вы еще не решили, я бы хотела, чтобы вы выбрали меня.

Он побледнел.

– Выбрал вас?

– В жены, черт возьми! – Она попыталась взять себя в руки и уже более спокойно добавила: – Я хочу выйти за вас замуж. – Она была настолько откровенна, насколько вообще может быть откровенна женщина, желающая потащить мужчину к алтарю. – Более того, думаю, я могу предложить условия, которые убедят вас захотеть жениться на мне. – Лучше, если это случится прямо сейчас, иначе она влипла.

Дверь за ее спиной распахнулась так резко, что ударилась о стену, заставив обоих подскочить. Проклятие! Какого черта он вломился сюда?! Неужели собирается выложить Найтону то, что только что между ними случилось?

Она стиснула зубы.

– Я должен поговорить с тобой, Найтон! – проревел Грифф за ее спиной. – Немедленно!

Мистер Найтон открыл рот, но не произнес ни звука, с ошарашенным видом переводя взгляд с Гриффа на Розалинду и снова на Гриффа. Он вопросительно посмотрел на своего поверенного, затем повернулся и задумчиво посмотрел на нее. В конце концов на его лице появилась полуулыбка, из тех, какими улыбается шутник своим собственным шуткам.

Он оперся бедром о стол ее отца и положил руку на дубовую поверхность.

– Мне тоже нужно поговорить с тобой, Грифф. Присоединяйся к нам. Мы сейчас в самом разгаре очаровательной дискуссии – полагаю, тебе она показалась бы интересной.

Розалинда покраснела до корней волос.

– Я должен немедленно поговорить с тобой, – повторил Грифф, отчеканивая каждое слово. – Наедине.

Мистер Найтон вскинул бровь.

– Это не к спеху. – Он показал на стул рядом с Розалиндой: – Входи и садись. Мне сейчас может понадобиться твой совет.

Наступила долгая пауза, потом прозвучало проклятие, Грифф вошел в комнату и закрыл дверь. Он демонстративно прошел мимо стула и остановился у окна рядом с книжными полками.

– Присутствие мистера Бреннана здесь совершенно не обязательно, – запротестовала Розалинда.

– Моего поверенного касается все, – возразил мистер Найтон. – Я не принимаю никаких решений без его совета. Так что вам придется вести со мной разговор при нем.

Застонав, она бросила взгляд на Гриффа и тут же пожалела об этом. Он прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди поверх криво застегнутого жилета и измятого фрака. На нем не было галстука. Растрепанные пряди чернильно-черных волос свисали на лоб.

Но хуже всего было то, как он смотрел на нее. Если бы глаза могли раздевать, его взгляд порвал бы в клочья ее платье, словно хотел напомнить ей, что знает ее истинную сущность и не позволит представить его хозяину фальшивку.

Ну что ж, она и не собиралась представляться своему кузену другой. Она хотела быть абсолютно честной, по крайней мере в том, что намеревалась ему сказать.

Присутствие Гриффа лишь подстегнуло ее решимость, она взглянула на мистера Найтона и увидела, что он смотрит на нее с озорной улыбкой. Это смутило Розалинду. Что его так развеселило?

– Продолжайте, леди Розалинда, – попросил он. – Насколько я помню, вы изъявили желание выйти за меня замуж?

– Да. Именно так.

– Проклятие! – крикнул Грифф.

Мистер Найтон сделал вид, будто не слышит.

– Вы говорили также об условиях, – продолжил он.

Розалинда взяла себя в руки.

– Да. Полагаю, они вас устроят.

– Что еще за условия? – подал голос Грифф, не отходя от окна, и, когда она зло взглянула на него, хладнокровно добавил: – Я оцениваю каждый контракт, предлагаемый мистеру Найтону, – он мне платит за это.

Розалинда посмотрела на мистера Найтона, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами;

– Он прав. Я не подпишу ни одной бумаги без одобрения Гриффа. – Он с трудом сохранял бесстрастное выражение лица. – Однако окончательное решение принимаю сам. Изложите ваши условия.

– С удовольствием. – Она связала концы шали и попыталась не думать о Гриффе. – Во-первых, мне известно, что у вас дела в Лондоне. Если вы женитесь на мне, я не потребую, чтобы вы занимались Суон-Парком. Буду управлять, как и прежде, одна, если вы пожелаете.

– Весьма благородная жертва, – раздраженно заметил Грифф, – поскольку вы ненавидите свои обязанности.

– Замолчи, Грифф, – приказал мистер Найтон. – Дай женщине высказаться. – Он ослепительно улыбнулся ей. – Продолжайте, прошу вас.

Это оказалось труднее, чем Розалинде представлялось. Скорее напоминало товары, которые выкладывают на ярмарке. При этом не самые лучшие.

– Я не буду требовать больших сумм на булавки и наряды, как это обычно делают женщины. Вряд ли они мне понадобятся в поместье.

– А если я захочу, чтобы вы жили вместе со мной в Лондоне?

– Это как вы пожелаете. – Она вскинула голову. – Но тогда вам придется снабдить меня всем, что мне положено по статусу как вашей супруге.

– Это недешево, – сухо заметил он.

– Решать вам. Сколько сможете, столько потратите. Я нетребовательна. – Грифф громко фыркнул. – В отличие от моих сестер, не говоря уже о других женщинах. Мои сестры любят дорогие наряды и драгоценности. – Розалинда несколько сгустила краски, но в общем-то была недалека от истины.

Мистер Найтон задумчиво потер подбородок.

– Большинство мужчин прельстила бы подобная перспектива, но я весьма состоятельный человек.

Розалинда округлила глаза. Ее бескорыстие и скромность в запросах его не интересуют. Что же тогда? Чем она может его привлечь? Внешностью? Но она некрасива. Ах да, она совсем забыла. Такие мужчины, как он, обычно содержат любовниц и...

Мужчины жаждут свободы и терпеть не могут сцен ревности.

– Я буду самой удобной женой не только в смысле финансов, сэр. Не стану требовать, чтобы вы оставили свои холостяцкие привычки.

Его глаза заблестели. Все мужчины одинаковы.

– Холостяцкие привычки? Что конкретно вы имеете в виду, миледи?

Он ведь не ждет, что она растолкует ему это в деталях?

– Мм… вы... вы можете проводить все ночи вне дома, если пожелаете.

– Вы имеете в виду в клубе или за игрой? Я не очень люблю джентльменские клубы, я не картежник, иначе не разбогател бы.

Проклятый негодяй вынуждает ее назвать вещи своими именами.

– Да, но... ну, я также была бы не против, если... то есть... – Она покраснела. – Если вы и какая-нибудь женщина... – Господи, как бы это сказать поделикатнее?

– Я полагаю, сэр, – вставил Грифф ледяным тоном, – что леди Розалинда разрешает вам прелюбодействовать когда угодно, где угодно и с кем угодно.

Ее щеки пылали так ярко, что она вполне могла бы заменить канделябр. Но явное презрение Гриффа лишь укрепило ее решимость. Как он смеет ее судить?! Она, во всяком случае, не будет «прелюбодействовать», что он наверняка делал много раз. И сегодня пытался проделать это с ней, будь он проклят!

Она посмотрела на Найтона. Тот явно был удивлен.

– Ваш поверенный высказал это в грубой форме, но он прав. Именно это я и предлагаю. Если мы поженимся, вы сможете содержать любовницу или посещать дам определенного сорта. Мало кто из женщин, в том числе и мои сестры, будет так уступчив.

– Как это верно, леди Розалинда! – Грифф покинул свой угол, чтобы подойти к столу, где мистер Найтон молча наблюдал за ними обоими. – Я бы даже сказал, что никакая женщина не будет столь уступчива. Если только, конечно, у нее нет своих собственных планов развлечься. Возможно, любовник на подхвате?

Она не могла не понять, кого он имеет в виду, потому что он прожигал ее взглядом, явно предназначенным напомнить ей, как легко она раньше поддавалась его ухаживаниям.

– Грифф! – взревел мистер Найтон. – Ты не смеешь оскорблять...

– Не беспокойтесь, кузен, – перебила его Розалинда. Сердце ее учащенно билось. – Я готова ответить на инсинуации мистера Бреннана. – До того, как негодяй все испортит. – Она пронзила Гриффа холодным взглядом, хотя колени ее дрожали. – Я столь уступчива по отношению к вашему хозяину потому, что мы неровня. Он мало что приобретет, женившись на мне, зато я приобрету очень многое. Поскольку моя уступчивая натура – это все, что я могу предложить, я была бы просто глупа, подвергая опасности свое положение опрометчивыми связями, не так ли? – Он не сводил с нее сердитого взгляда, и Розалинда добавила: – Но я не глупа. И не шлюха.

Резкий вдох мистера Найтона заставил ее засомневаться, не зашла ли она слишком далеко. Но она не жалела, что была откровенна в своих высказываниях, в то время как Грифф был настолько безрассуден.

Грифф шагнул ближе и произнес:

– Очевидно, леди Розалинда, я неправильно понял ваше толкование слова «шлюха». Насколько мне известно, это женщина, которой платят за сексуальные услуги.

Слова повисли в воздухе, откровенно жестокие, у Розлинды перехватило дыхание. Она думала, что он понимает ее, но ошиблась. Грифф видел, как слезы потоком полились из ее глаз, и гнев на его лице уступил место ужасу.

Если бы Найтон не поддержал Розалинду под локоть, она бы упала.

– Но мы все понимаем определение слова «ублюдок», не так ли? – Он с укоризной посмотрел на Гриффа. – По-другому тебя не назовешь.

– Розалинда, я... Господи, я не хотел... Пожалуйста, простите меня. Проклятие, не знаю, что на меня нашло.

– Не знаешь? – отрезал мистер Найтон. – А мне это кажется совершенно ясным. Твоя забота о моем имуществе и репутации заставила тебя забыть о том, что ты джентльмен. – Он сжал локоть Розалинды. – Но тебе не нужно чрезмерно беспокоиться об этом. Видишь ли, я считаю предложение леди Розалинды здравым, даже привлекательным. И собираюсь принять его.

Потрясенный взгляд Розалинды метнулся к кузену в тот самый момент, когда Грифф застонал. Неужели мистер Найтон говорит серьезно? Неужели она выиграла?

Огромный мужчина теперь смотрел на нее с тем же самым благожелательным участием, какое всегда проявлял к Джульет, и на мгновение ее охватило чувство вины. Он действовал, надеясь, что она выполнит обещание, которое не собиралась выполнять.

Потом он удивил ее, подмигнув ей. Абсурдно, но это придало ей уверенности. У него явно есть козырь в рукаве, но она не могла представить какой. И почему это побудило его принять ее предложение, когда его собственный поверенный практически назвал ее шлюхой.

Розалинда украдкой бросила взгляд на Гриффа. Заметил ли он, как подмигнул Найтон? Судя по его виду, не заметил. Он открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. И наконец произнес:

– Почему?

– Леди Розалинда сделала мне предложение, от которого я не могу отказаться, – объяснил мистер Найтон. – Уступчивая жена, которая вместо меня будет заниматься делами поместья? Кто не захочет совместить несовместимое?

– Но ты не можешь... Не станешь... – начал Грифф.

– Почему нет? Ее отец пригласил меня именно за этим. Я думал, ее младшая сестра больше заинтересована в этом, но леди Розалинда говорит, что леди Джульет вряд ли будет такой уступчивой.

– Это абсурд, неужели не понимаешь? – глухо произнес Грифф.

– Я не считаю это абсурдным. – Когда мистер Найтон смотрел на Гриффа, глаза его торжествующе блестели. – Ты можешь придумать хоть одну причину, по которой мне не следует жениться на леди Розалинде? Помимо твоих жалоб на ее уступчивую натуру?

Мистер Найтон очень свободно обращался со словом «уступчивая». И каждый раз, когда произносил его, Грифф напрягался все сильнее.

Грифф не ответил, и мистер Найтон продолжил:

– Тебе больше нечего сказать на эту тему или ты вдруг прикусил язык? Клянусь, ты выглядишь так, будто целая делегация прикусила тебе язык.

При слове «делегация» глаза Гриффа вспыхнули.

– Думаю, леди Розалинда понятия не имеет, во что ввязывается.

– Тогда, возможно, тебе следует ей рассказать, – спокойно произнес мистер Найтон.

Одному из них действительно следует ей все объяснить, подумала Розалинда. Перепалка между мужчинами привела ее в замешательство. Они говорили намеками. Возможно, Грифф прав – она не понимает, во что ввязалась.

Или во что ввязалась бы, если бы действительно собиралась пройти через это. Она прижала ладонь к горячему виску.

– Итак, Грифф? – настаивал мистер Найтон. – Ты можешь убедить леди Розалинду не выходить за меня?

Она посмотрела на Гриффа, но он избегал ее взгляда и в бессильной ярости смотрел на хозяина.

– Нет. Ничего. Если она хочет за тебя выйти, а ты хочешь на ней жениться, тогда вперед. Я буду вести себя так, будто ничего не произошло.

Что за странное заявление! Но что Розалинду поразило больше всего, так это презрение, прозвучавшее в его голосе. Было ли это презрение к ней? Или к его хозяину?

Ее новый «жених» с улыбкой посмотрел на нее:

– Тогда решено. После ужина я пойду к вашему отцу и попрошу вашей руки. Завтра мы с ним обсудим свадьбу.

У Розалинды отлегло от сердца.

– После этого вы наверняка захотите вернуться в Лондон и заняться своими делами, вы и мистер Бреннан. Мы и так слишком долго отрываем вас от работы. Я, разумеется, останусь здесь и займусь приготовлениями к свадьбе.

Мистер Найтон пристально посмотрел на нее. Глаза его как-то странно блеснули. Уж не догадался ли он об ее истинных намерениях? Стоящий позади него Грифф пробормотал себе под нос что-то нечленораздельное.

Мистер Найтон улыбнулся:

– Не говорите глупостей, миледи. Мои дела могут подождать. Я хочу участвовать в приготовлениях к свадьбе. Разве могу я оставить вас одну сразу после помолвки?

Будь он проклят! Что ж, попытка не пытка, и она не собирается отступать. Она будет откладывать свадьбу до тех пор, пока не устроит свою жизнь, а также жизнь сестер.

– Так что не волнуйтесь о «Найтон-Трейдинг», – добродушно продолжал Найтон. – Мы с Гриффом с самого начала планировали провести здесь как минимум неделю, а прошла всего половина. – Он взглянул на Гриффа: – Разве не так?

– Да, сэр, – сквозь зубы процедил Грифф.

Мистер Найтон снова повернулся к Розалинде:

– Ну а сейчас почему бы вам не заняться планированием свадьбы? О расходах не беспокойтесь. – Его глаза весело блеснули. – У меня полно денег. Грифф может подтвердить.

Она не решалась смотреть на Гриффа, тем более задать ему такой вопрос. Единственное, чего ей хотелось, – это избежать его осуждающих взглядов.

– Очень хорошо, – ответила она мистеру Найтону. – Увидимся за ужином.

– Разумеется, миледи. – К ее удивлению, он обнял ее за талию и повел к двери. – До встречи.

Лишь добравшись до своей спальни, Розалинда расслабилась. Она надеялась откладывать свадьбу до тех пор, пока не найдет выхода из этой кошмарной ситуации. Иначе она может оказаться в чертовски трудном положении.

Глава 13

Ревность, старый червь, который жалит.

Афра Бен, английский драматург. «Счастливый случай»

– Это была лучшая демонстрация ревности, которую я когда-либо видел, – заметил Дэниел, как только закрыл дверь и убедился, что Розалинда их не услышит. – Весьма впечатляюще, кстати говоря.

Он улыбнулся. На Гриффа стоило сейчас посмотреть – полуодетый, помятый и разъяренный, как боевой конь, которому под седло попала оса. Дэниел едва сдерживался, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Эгоистичный ублюдок устроил все так, что его план разваливался на части. Он надеялся, что острая на язык старая дева безвременно сведет Гриффа в могилу, она и ее уступчивая натура.

– Я не ревную! – прошипел Грифф. – Я просто потрясен. Как ты посмел согласиться на ее предложение, если знаешь, что ты – это не ты?!

– Я? Я просто поддерживаю твою ложь. Я дал тебе шанс открыть ей правду, но ты им не воспользовался.

– Я не мог этого сделать!

– Еще бы! Если ты откроешь старым девам правду, они поймут, что пригрели на груди змею. – Дэниел выразительно поднял бровь. – Однако, судя по тому, как ты и леди Розалинда выглядели, могу догадаться, что миледи полдня прижимала твою змею к своей груди. Или, возможно, ты даже запустил свою змею ей внутрь. Должно быть, это не удовлетворило девушку, если она прибежала ко мне.

Снимая сюртук, Грифф двинулся на него.

– Ты, проклятый Богом сын шлюхи, я сверну твою чертову челюсть, если ты будешь так говорить о ней!

– Что ж, попробуй. – Дэниел тоже снял сюртук и жилет и, сжав кулаки, встал в боксерскую стойку. Нет смысла разговаривать с этим болваном, пока Грифф не даст выход своей злобе. Кроме того, Дэниел и сам не прочь размяться в драке. Он сыт по горло хитрой тактикой Гриффа. – Ну давай, ударь меня. Интересно, над кем из нас будет хлопотать леди Розалинда, когда мы выйдем к ужину с разбитыми физиономиями. Не говоря уже о том, что подумает ее палаша, когда я вечером буду просить ее руки.

Грифф остановился, но тоже принял боевую стойку, охваченный такой яростью, что готов был вырвать сердце Дэниела голыми руками.

– Но я уверен, что ты придумаешь для них какую-нибудь отговорку, – язвительно заметил Дэниел, – ведь у тебя так чертовски хорошо получается лгать. Ты же не захочешь открыть им истинную причину, почему дрался со мной, – что ты ревнуешь, что тебе невыносима сама мысль о том, что леди Розалинда прикоснется ко мне, тем более выйдет за меня. – Он понизил голос: – И что ты, тупоголовый осел, не женишься на ней сам.

Первый удар Гриффа был настолько быстр, что Дэниел не успел увернуться. Грифф с воплем бросился на Дэниела, и оба повалились на пол. Они стали кататься по ковру, мутузя друг друга кулаками. Грифф нанес сокрушительный удар Дэниелу в челюсть, Дэниел изо всех сил ударил его в живот.

Грифф застонал от боли, к немалому удовольствию Дэниела. Ничто так хорошо не вправляет мозги, как кулачный бой, а если кому-то и надо их вправить, так это Гриффу.

Они были равными партнерами: Дэниелу помогали габариты, Гриффу – скорость и частота ударов. Но ловкость Дэниела в драке имела более глубокие корни и была отточена еще в юности, поэтому он лучше принимал удары, как огромный неуклюжий увалень, каким и являлся.

Но после нескольких ударов Дэниел понял, что Гриф-фом движет ревность, а это сверхмощное оружие. Грифф наносил Дэниелу удар за ударом, словно кузнец по наковальне, и теперь Дэниелу оставалось лишь защищаться.

Наконец Грифф выплеснул всю свою ярость, и Дэниел перевел дух, проклиная себя за глупость. Он уже слишком стар для таких схваток. В следующий раз, когда понадобится вправить мозги этому мерзавцу, Дэниел, черт возьми, просто врежет ему кирпичом по голове.

Они разошлись по разным концам комнаты и, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Дэниел с удовлетворением отметил, что из рассеченной губы Гриффа сочится кровь, а на скуле расплывается огромный синяк. Дэниел выпрямился и тут же застонал, движение причинило боль!

Потирая разбитое плечо, он оглядел комнату. Книга разбросаны, ковер забрызган кровью, стулья перевернуты, даже щит с гербом Суонли, висевший на стене, покосился. Он хмуро посмотрел на Гриффа и снова поморщился от боли.

– У тебя появятся дополнительные расходы к твоему счету со старым графом. Плюс расходы на свадьбу, это дневная прибыль «Найтон-Трейдинг».

– Очень смешно, – проворчал Грифф, вытирая кровь с лица. – Не будет никаких расходов на свадьбу, и ты хорошо это знаешь, ирландский болван. – Он тяжело опустился в кресло.

Дэниел захихикал, заметив, что тот поостыл.

– Почему, черт возьми, тебе пришло в голову жениться на ней? Или ты блефовал?

– Я подумал, что у меня не слишком богатый выбор. Откажи я ей, это стало бы известно ее отцу и он потребовал бы выбрать одну из оставшихся сестер. А ты еще не нашел этот чертов документ, верно?

Грифф фыркнул в ответ.

– К тому же я просто выполнил твой приказ. «Ухаживай за ними, – сказал ты. – Развлекай их, отвлекай, делай все, чтобы убрать их с моего пути». Вот я и решил жениться на ней.

– Да, но она полагает, что ты всерьез. – Бросив на Дэниела злобный взгляд, он откинулся в кресле, но тут же застонал и снова наклонился вперед, потирая затылок. – Ты никогда не слышал о нарушении обещания, Дэниел? Мистер Найтон предложил ей жениться, но ты не мистер Найтон. Да с нас в суде заживо шкуру сдерут!

– Ну и осел же ты! После того как мы отсюда уедем, Суонли и не вспомнит о каком-то чертовом нарушении обещания. Плевать он на него хотел. Он будет слишком занят, борясь против твоих притязаний на его титул и владения, не говоря уже о том, что ему нужно устроить дочерей в дешевый коттедж в Стратфорде. А жить ему осталось недолго.

От промелькнувшего в лице Гриффа чувства вины Дэниел почувствовал глубокое удовлетворение. Может быть, у этого идиота все-таки есть совесть, зарытая где-то глубоко под всеми его амбициями. Дэниел подошел к перевернутому стулу, поставил его и опустился на жесткое сиденье.

– Кроме того, – продолжил он, – я не могу представить себе леди Розалинду, гоняющуюся за мужчиной, потому что он нарушил обещание, а ты? И уж определенно не за тем, кто ей не нравится настолько, что она счастлива отправить его на ночь к любовнице и даже шлюхам. Нет, ей нужен этот брак, чтобы сохранить Суон-Парк для семьи, а поскольку она не сможет даже этого, как только ты найдешь бумаги, она, вероятнее всего, будет безумно рада, что не придется выходить ни за меня, ни за тебя. – Он откинулся на стуле. – Особенно после того, как настоящий мистер Найтон в лицо назвал ее шлюхой.

Поморщившись, Грифф опустился глубже в кресло.

– Это было глупо.

– Мягко сказано. Благодари Бога, что у нее не было в руке ножа, иначе ты лишился бы своего «змея».

Грифф покачал головой:

– У меня хватило бы сил с ней справиться. Но я не могу видеть женские слезы, особенно когда плачет она. – Он устало потер руками лицо. – Она плачет не так, как все. В свои слезы она вкладывает всю душу.

– Значит, ты уже видел раньше, как она плачет, – лукаво заметил Дэниел.

Грифф напрягся.

– Что за дурацкий вопрос? Думаешь, я только и делаю, что расхаживаю тут и заставляю женщин плакать?

– Ты сказал, что она вкладывает в это всю душу. Значит, она плакала при тебе не один раз.

Отведя глаза, Грифф пожал плечами:

– Ну и что? Очевидно, я на нее как-то по-особому действую. Талант у меня, что ли, такой?

– Вряд ли этот талант поможет тебе завоевать девушку!

Грифф фыркнул.

– Ты же не думаешь, что я...

– Именно это я и думаю. Ясно как белый день, что ты хочешь ее, и к тому же не только в постели.

– Чушь, – проворчал Грифф.

Дэниел вскинул бровь.

– Неужели? Мужчина не станет оскорблять женщину, если им не движут сильные чувства. Ненависти ты к ней не испытываешь, это ясно. Зато ревность лишила тебя рассудка.

– Ревность тут ни при чем. Я.просто не хотел, чтобы ты оказался в трудном положении.

– О да, твою заботу обо мне нельзя было бы не заметить, – с сарказмом произнес Дэниел.

Грифф бросил на него сердитый взгляд:

– Как можно ревновать к самому себе? Ведь это за меня она решила выйти. Просто так случилось, что в этот момент мы поменялись ролями.

– Возможно. А возможно, ей не понравились твои авансы и она решила защитить себя, вручив свою судьбу более сильному и красивому парню. – Грифф резко выпрямился в кресле, глаза его сверкали. Он едва сдерживал ярость. Дэниел расхохотался: – Посмотри на себя, болван! Эта девушка скрутила тебя в бараний рог.

Грифф снова откинулся в кресле.

– Если и так, это все из-за неудовлетворенного вожделения. У меня какое-то время не было женщины, она доступна, и она... интересна. Вот и все.

– Ты чертов лгун.

– А вы, ирландцы, слишком сентиментальны в отношениях с женщинами. Путаете похоть с любовью.

Дэниел спрятал улыбку. Если Грифф не понимает, какие чувства питает к этой женщине, бесполезно ему это объяснять. Однако Дэниел видел, что Грифф смущен.

– Значит, ты еще не уложил ее в постель.

Немного помедлив, Грифф ответил:

– Нет. – И, помолчав, добавил: – Не потому, что не хотел ее. Просто девственниц я не соблазняю. Таков мой принцип.

– Отрадно узнать, что у тебя есть хоть какие-то принципы, – сухо заметил Дэниел.

Грифф медленно поднялся из кресла.

– По крайней мере я не обманываю женщин, не даю лживых обещаний. В отличие от тебя.

Дэниел не знал, стоит ли сказать Гриффу о своих подозрениях, о том, что леди Розалинда вообще не собирается выходить замуж. Ее старания отправить его обратно в Лондон слишком очевидны.

– Любопытно, как это леди Розалинда изменила мнение обо всем этом, – заметил Дэниел. – По-моему, она говорила тебе, что не хочет выходить замуж даже ради спасения Суон-Парка.

– Да, но это было раньше.

– Когда именно?

Он взъерошил волосы.

– Черт побери, не знаю. Сегодня она сказала что-то о... о том, что поняла, насколько серьезна Джульет. Розалинда выходит замуж, чтобы спасти сестру. Она убеждена, что мистер Найтон женится на одной из них, поэтому для нее предпочтительнее, чтобы это была она, а не ее сестра.

– Почему?

– Понятия не имею. У этой женщины свои, особые взгляды. Она говорит, что не позволит Джульет выйти за тебя... меня... Найтона. Возможно, она действительно хочет спасти поместье, а остальные ее заявления были ложью. Я и представить себе не мог, что она предложит тебе то, что предложила сегодня.

– Я тоже. – Нет, леди Розалинда не собирается спасать поместье и даже свою сестру, что бы там ни думал Грифф. Она из тех, кто борется до последнего, а не приносит себя в жертву, и он подозревал, что это ее новое оружие.

Но Грифф, похоже, этого не понимал. Дэниел наблюдал, как Грифф похромал туда, где лежал его наполовину затоптанный сюртук, поднял его и встряхнул. Нет, этот идиот ничего не понимает в женщинах. Его опыт ограничивается тем, что он командовал своей покладистой матерью и спал с какой-нибудь шлюхой или женой торговца. А в последнее время амбиции не оставляли ему времени даже на это.

Дэниел позже пришел к осуществлению своих амбиций, всего несколько лет назад после целой вечности безрассудной жизни. Дэниелу было всего семнадцать, когда он познакомился с Гриффом. Гриффу уже исполнился двадцать один год. Грифф был хорошо воспитан, обладал острым умом и волей, так необходимыми для достижения его великих целей. Дэниел же просто возблагодарил судьбу за то, что она послала ему щедрого нанимателя, который оценил его особые таланты. Жалованье он тратил в основном на шлюх в Ист-Энде.

Однако после многих ночей, проведенных с девицами легкого поведения, Дэниел понял, что нравится женщинам. Грифф не скупился на комплименты, цитировал женщинам Шекспира, но не знал их так хорошо, как Дэниел. Дэниел знал, чего хочет большинство женщин. Хладнокровная леди Хелена, чья красота привлекла его, а манера держаться раздражала, оставалась для него совершенной загадкой.

Но прямолинейную женщину, такую как леди Розалинда, было легко разгадать. Она замышляла мятеж, Дэниел в этом не сомневался. Так же как был уверен в том, что она желает Гриффа.

Нужно ли сказать Гриффу об этом? Дэниел сложил руки на животе и смотрел на Гриффа, который поднимал стулья, расставлял книги по полкам, бормоча себе под нос ругательства.

Дэниел решил, что не стоит. В последние годы все дается Гриффу слишком легко – успех, деньги, даже уважение. Он не был принят в высших светских кругах, но это не самое главное. Грифф сделал за десять лет то, что многим не удается и за целую жизнь, но понимал ли он, как ему повезло? Кет. Он мог думать только о том, чтобы получить то, что считал по праву своим, не важно, причинит ли это кому-нибудь боль и чего будет стоить ему самому.

Но предложение леди Розалинды бросило большой камень в его безукоризненно работающую мельницу, и Дэниел заставит идиота серьезно отнестись к этому. Кроме того, Дэниел заготовил и несколько собственных камней.

– В любом случае, – заметил Дэниел, – мы можем повернуть эту ситуацию с леди Розалиндой в твою пользу.

– С чего ты взял? – Прежде чем Дэниел успел ответить, Грифф добавил: – Если надеешься использовать эту помолвку, чтобы добыть у ее отца брачное свидетельство, забудь об этом. В своем письме он изложил все достаточно ясно. Я получаю доказательства в день свадьбы. Ни минутой раньше.

– Я думал не о твоих проклятых доказательствах, – бросил он, но взял себя в руки, увидев любопытный взгляд Гриффа. – Во всяком случае, не о том, чтобы получить их от Суонли. Но теперь леди Розалинда – моя невеста, и я буду все время с ней, так что можешь продолжить свои поиски.

– Ты сказал, что будешь все время с ней. Как это следует понимать?

– Я буду ухаживать за ней, дружище. Вечерние прогулки в саду, пикники на лужайке и все в таком духе. Вряд ли она откажется, если решила выйти за меня.

Судя по его виду, Грифф не был в восторге от подобной идеи, и Дэниел остался доволен.

– Не знаю, насколько это разумно, – сказал Грифф. – Ты не должен слишком обнадеживать ее этим браком. Ведь, когда правда выйдет наружу, это причинит Розалинде боль.

– Ты не можешь этого избежать, – сухо возразил Дэниел, – поскольку собираешься уничтожить ее отца, или ты забыл? Кроме того, тебя может не интересовать брак, а меня интересует. – В ответ на зловещий взгляд Гриффа он добавил: – Не с леди Розалиндой, разумеется. Я ей не пара. Мне до нее, как до небес. Но ухаживание за ней позволит мне попрактиковаться в ухаживании за какой-нибудь другой милой девушкой. И разве не это я должен был делать по твоей просьбе? Значит, я могу учиться быть более изысканным? А что может быть более изысканным, чем ухаживание за дамой?

Грифф выглядел так, будто два демона боролись за контроль над его душой – ревнивый монстр, подравшийся с Дэниелом, и гордый торговец, который еще не мог признать эгоистичную природу его намерений по отношению к дочерям Суонли.

Гордость победила.

– Делай что хочешь, – пробурчал он. – Только будь осторожен, чтобы нас не выставили отсюда.

Дэниел встал, чтобы помочь Гриффу привести в порядок комнату.

– Конечно, нет. – Он лишь постарается заставить Гриффа понять очевидное. Что в этом предосудительного?

Глава 14

В войне и в любви все средства хороши.

Сюзанна Сентливр, английский драматург. «Любовь на удачу»

Весь вечер Грифф держался в стороне от всех. Он не вышел к ужину и, уж конечно, не участвовал в разговоре Дэниела с графом, хотя ему было весьма любопытно, как Дэниел объяснит старику, что у него с лицом.

Но гораздо больше его занимали мысли о Розалинде. Он знал, что она уже легла, и воображение его разыгралось.

Он тихонько постучал в ее дверь.

– Минутку, – донесся изнутри приглушенный голос.

Несколько секунд спустя дверь со скрипом отворилась и появилось лицо Розалинды. Как только она увидела его, она попыталась захлопнуть дверь, но он выставил ногу, чтобы помешать этому.

– Убирайтесь! – Она встревоженно посмотрела мимо него на двери комнат сестер в другой стороне коридора.

– Мне надо с вами поговорить.

– Нам не о чем говорить.

– Это займет всего минуту, а потом я уйду, обещаю. Пожалуйста, впустите меня.

– Вы не войдете в мою спальню, – твердо произнесла она.

– Почему нет? Вы же входили в мою. – Когда она злобно посмотрела на него, он добавил: – Я буду джентльменом, обещаю. Я хочу только поговорить, вот и все. Если вы предпочитаете выйти...

– Нет, – быстро сказала она. – Нет, я... я не хочу, чтобы вас кто-то видел здесь.

– Тогда впустите меня.

– Поговорить мы можем за завтраком, если желаете.

– Посмотрите на меня, я не смогу выйти к завтраку. – Он поднес свечу к своему лицу. – Ваши сестры испугаются, увидев меня.

В ее глазах промелькнуло участие, и дверь приоткрылась чуть шире, позволяя ему увидеть ее распущенные волосы и огненного цвета халат. Он вдруг подумал, действительно ли это благоразумно.

– Что с вами случилось? – прошептала она.

– То же самое, что и с Найтоном.

Она вопросительно вскинула бровь:

– Вы упали с лестницы?

Он усмехнулся:

– Это он вам сказал?

–Да. Он привел весьма убедительную причину. Я, правда, подумала, что вы столкнули его, поскольку были очень разгневаны.

– Так оно и было. – Грифф помолчал. – А как он объяснил беспорядок в кабинете?

– Беспорядок? – воскликнула она.

– Не беспокойтесь, я... он заплатит за любые повреждения.

– Вы чертовски правы, что заплатит! Вы оба настолько нецивилизованны, что подрались прямо в кабинете папа´?

Грифф пожал плечами:

– Мы поссорились и решили это дело старомодным способом. – Он оперся плечом о дверь. – Если вы впустите меня, моя кровожадная амазонка, я расскажу вам, как это было, в подробностях. Если же нет, я буду стоять здесь, подпирая ногой дверь, пока вы этого не сделаете. Что скажут ваши сестры, когда увидят меня утром?

Она фыркнула.

– Вам никто не говорил, что вы хулиган?

– Почти каждый день, – съязвил он, вспомнив, что она сказала ему об этом в оленьем парке.

Очевидно, она тоже вспомнила, потому что ее губы тронула улыбка. Но дверь она так и не открыла. Его терпение подошло к концу.

– Проклятие, женщина, вы что, не понимаете, что я не в состоянии изнасиловать вас? После града ударов, которые сегодня выдержало мое тело, оно сопротивляется любой попытке энергично двигаться. Так что впустите меня!

– Ради Бога, говорите тише! – Кашель, донесшийся со стороны комнат сестер, заставил ее решиться. – Хорошо, можете войти на минутку, но я рассчитываю на ваше обещание быть джентльменом. – Она шагнула в сторону, чтобы пропустить его, и добавила: – Хотя я очень опасаюсь, что вы не знаете, что это такое.

Подавив улыбку, он вошел в святая святых и поднял свечу, чтобы осмотреть комнату, пока она закрывала дверь. Его одинокая свеча светила слабо, но он все же увидел огромную кровать в зеленых драпировках и высокие окна с бархатными занавесями, тоже зеленого цвета. Хотя он не мог определить оттенок, Грифф был уверен, что цвет яркий.

Ему было приятно думать о ней, лежащей в оранжевом китайском шелке на яркой зелени, словно яшма на нефрите, – воплощение восточной загадочности и чувственности. Он приказал себе успокоиться.

Он сильно преувеличил, говоря о своей неспособности изнасиловать ее. Он с удовольствием мог бы наброситься на нее прямо сейчас, вне всякого сомнения. Его надо было избить до полусмерти, чтобы он не смог овладеть Розалиндой. И даже в этом случае ему хотелось бы целовать ее, снова ощущать ее груди и...

Нет, твердо приказал он себе. Он обещал ей, хотя пожалел о своем обещании, когда увидел ее в халате, такую нежную и соблазнительную, когда шелк слишком хорошо обрисовывал ее прелести.

Она нервно затянула завязки.

– Зачем вы здесь, Грифф? Чего вы хотите?

То, чего он хотел, сегодня ночью он не получит.

– Я хочу убедиться, что с вами все хорошо.

– Со мной все хорошо. Итак, если это все...

– Как ваши сестры восприняли новость о помолвке? Нет нужды спрашивать о вашем отце. Полагаю, он был вне себя от радости.

Слегка нахмурившись, она отвела взгляд.

– Разумеется. Он был счастлив, что наконец-то избавился от дочери – старой девы. – Она помолчала. – А мои сестры восприняли это с восторгом, как и следовало ожидать. – Она снова посмотрела на него. – Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы расспрашивать о моей семье.

– Я пришел извиниться.

Даже при слабом свете свечи он видел, что на ее лице отразились самые противоречивые чувства: облегчение, смущение и наконец гнев.

– Вам придется уточнить, – бросила она. – За что вы хотите извиниться? За то, что пытались меня соблазнить? Назвали шлюхой в присутствии вашего хозяина и вели себя как животное...

– Хватит! – прорычал он. – Я вижу, ваш список моих грехов огромен. Не стану извиняться за попытку соблазнить вас, потому что сожалею, что не довел дело до конца.

– Грифф... – предостерегла она.

– А за все остальное прошу прощения. Я хотел убедиться, что с вами все хорошо, потому и пришел. Сегодня днем мы расстались не самым лучшим образом.

Она ничего не сказала, но выскользнула из маленького круга света, отбрасываемого свечой, и оказалась в темноте. Она выглядела таинственной, мистической, золотой восточ-ный идол воплотился в человека, чтобы защитить своих сестер от посягнувших на них негодяев.

Таких, как Найтон. Он сам. Грифф потер затылок, не зная, как еще успокоить ее.

– Я знаю, что вы выходите за Найтона не из корыстных побуждений, и убежден в том, что вы не шлюха. Но когда вы начали говорить о том, что будете так чертовски уступчивы...

Он умолк. Ему понадобился целый вечер, чтобы понять, почему ее предложение так разозлило его. Это из-за того, что она предложила «мистеру Найтону» всевозможные вольности, только бы он женился на ней, после того как отказалась от самой мысли выйти за «мистера Бреннана». И ради чего? Суон-Парка, который она ненавидит? Ее сестры, которая с радостью выйдет за кого угодно, только бы спасти поместье? В этом нет никакого смысла.

– Если я... – Он замолчал, зная, что потом пожалеет, задав этот вопрос. Но остановиться не мог. – Если сегодня днем в моей спальне я попросил бы вас выйти за меня, чтобы вы сказали?

В комнате стало так тихо, что он слышал, как участилось ее дыхание.

– Вы не просили меня выйти за вас, – донесся из темноты ее голос.

– Я знаю, – выдавил он. – Но что бы вы ответили, если бы попросил?

– Это теперь не имеет значения, не так ли? Я собираюсь выйти замуж за вашего хозяина.

– Просто ответьте на вопрос, Розалинда, – произнес он как мог спокойно.

– Зачем? – Ее слова сочились горечью. – Чтобы уверить вас, что вы могли бы получить меня, если бы захотели? Спасти вашу чертову гордость? Для этого?

– Разумеется, нет. – Но отчасти это действительно было так. Даже зная, почему она решила выйти за человека, которого считала Найтоном, его раздражало, как она добивается этой цели.

Но другие причины были более благородны. Он пришел к осознанию, что ему не нужно отказываться от мысли заполучить ее в жены, не нужно слишком сильно менять свои планы относительно ее отца, чтобы получить ее. Разумеется, он все еще хочет получить титул, но, возможно, делу не стоит предавать широкую огласку.

Грифф хотел получить и то и другое. Титул, который позволит ему стать членом делегации в Китай и ускорит достижение «Найтон-Трейдинг» огромной силы и влияния. И Розалинду. В его постели, в его жизни, навсегда.

Так почему он не должен получить ее, черт возьми? Он не знал наверняка, что она может противопоставить его планам. В конце концов, его дело справедливо, а Розалинда была самой справедливой женщиной, какую он встречал в своей жизни. Конечно, она признает, что ее отец несправедливо поступил с ним и что он заслуживает титула. Насколько ему было известно, Розалинда никогда не ладила с отцом.

Но она любила своих сестер. Не важно, сколько денег он предложит для их финансового обеспечения, – она не захочет, чтобы их имена были связаны со скандалом.

Но у нее хватило бы мужества принять это, если бы она любила его. Ведь она собиралась стать актрисой. А это запятнает репутацию ее сестер больше, чем то, что он собирался сделать.

Он пришел сюда в надежде определить, что она на самом деле чувствует к нему, до того как сделать такой решительный шаг... Но она ничего не скажет ему до тех пор, пока он будет увиливать.

– Тогда не отвечайте на тот мой вопрос. Ответьте на другой: вы выйдете за меня замуж? Просто забудете о Найтоне и выйдете за меня?

Он задержал дыхание, ожидая ее ответа. Если она скажет «да», он расскажет ей правду – всю правду. Но сначала он должен знать, какие чувства она к нему, питает. Кроме желания, разумеется, – после сегодняшнего дня он не сомневался в том, что она его желает. Даже сейчас ее взгляд то и дело устремлялся к кровати.

– Нет, – наконец ответила она.

Он не поверил своим ушам. Она отказала ему? А ведь он целый вечер решал, делать ей предложение или нет.

– Дьявол, почему нет? – И тут его осенило. – Вы думаете, простой поверенный не может обеспечить вас? – Такой ответ он мог бы понять и объяснил бы ей ситуацию, после чего вопрос был бы улажен.

– Это не имеет никакого отношения к вашим доходам, уверяю вас.

Он похолодел.

– Вас шокирует мое прошлое?

– Нет! Причина одна: вы не хотите жениться на мне. Вы просто из гордости хотите превзойти мистера Найтона. Не можете вынести, что я выхожу замуж, пусть даже из практических соображении, за того, к кому вы относитесь с величайшим презрением.

Так вот, оказывается, в чем дело.

– Я не презираю Найтона!

– Разве? Я слышала, как вы разговаривали с ним. Бродяга по рождению, вы научились вести себя как джентльмен, но он не обладает вашими талантами. Он не настолько изыскан, как вы, несмотря на его предполагаемое итонское образование. Поэтому вы презираете его за грубые манеры. И ваше предложение – это еще одна попытка превзойти его.

– Что за чушь! – Из-за их маскарада она все неправильно поняла! То, что она принимала за презрение, было всего лишь властностью – после многих лет руководства компанией ему было трудно сразу изменить свое поведение.

– Скажите мне вот что, Грифф, – тихо произнесла она. – Если бы я не пришла сегодня к нему со своим предложением, были бы вы здесь сейчас?

В ее словах чувствовалась боль, отрезвившая Гриффа. Он оказался не единственным, чья гордость была уязвлена. Ему не хотелось это признавать, но ее решение выйти за Найтона заставило Гриффа задуматься о браке, и она была слишком умна, чтобы не понять этого. Но Гриффом двигало вовсе не чувство соперничества по отношению к Дэниелу, черт возьми! Он хотел жениться на Розалинде.

– Это не то, что вы думаете, – сказал он, полный решимости развеять ее опасения. – У нас с Найтоном необычная дружба. Мы знаем друг друга десять лет и предельно откровенны друг с другом, несмотря на разницу в положении. И у меня нет ни малейшего желания «превзойти его» хоть в чем-то. – Он проглотил свою гордость и признался: – Я хочу, чтобы вы стали моей женой, – это мое единственное желание, поверьте!

– Правда? Тогда ответьте на вопрос, который давно мучает меня, и я обдумаю ваше предложение.

– Спрашивайте!

– Что вы искали в Суон-Парке?

Проклятие, она могла задать только этот вопрос. И самым простым ответом была бы правда. Тогда все решилось бы само собой.

Он вздохнул. Да, она бы все поняла. Поняла, что он собирался уничтожить ее отца. И неизвестно, как отреагировала бы на это. Возможно, отказала бы ему и позаботилась о том, чтобы он никогда не получил необходимый ему документ. Так стоит ли рисковать, если неизвестно, выйдет ли она за него?

– Я много раз говорил вам, что ничего не ищу, – уклончиво ответил он. – Я просто произвожу осмотр собственности.

– Чепуха! – Она подошла, свеча залила ее светом, бросающим отблеск на ее волосы, отражавшимся в ее глазах. – Не думайте, что я идиотка. Вы еще ни разу не поговорили с нашим управляющим и не попросили папа´ пригласить его поверенного. А это означает, что вас нисколько не заботит будущее поместья. К тому же от вас никогда не пахнет табаком. Так что вряд ли вы той ночью искали сигары.

Черт возьми, эта женщина следит за каждым его шагом и не ошиблась в своих выводах. Другого он и не мог ждать от своей Афины.

– Если вы так уверены, будто я что-то ищу, тогда почему бы вам не сказать мне, что именно?

Розалинде потребовалась вся ее воля, чтобы не смотреть на изножье кровати, возле которого стоял сундук со шкатулкой папа´.

– Понятия не имею. Надеюсь, вы мне об этом расскажете.

– Вы понятия не имеете, что я ищу, но уверены, что я что-то ищу, – не без ехидства произнес он. – Если ваши подозрения настолько обоснованны, почему вы не сказали об этом отцу? Не уговорили его вышвырнуть меня из дома?

Его ехидный тон задел ее за живое. Она вскинула голову и зло уставилась на него.

– Как раз сегодня я хотела поговорить с папа´, после того как обнаружила вскрытую дверь на лестницу для слуг в вашей комнате. Но потом вы отвлекли меня, а после...

– А после вы побежали к моему хозяину, – перебил ее Грифф. – Но почему-то ни словом не обмолвились о своих подозрениях, когда предлагали ему себя. Вы разве забыли, что я работаю на него? Видимо, вы считаете только мои мотивы подозрительными, хотя я выполняю его приказы.

В этом есть смысл, подумала Розалинда. Если Грифф ведет какую-то тайную игру, мистер Найтон должен быть в курсе дела. Но если они оба заодно, почему Найтон принял ее предложение, если Грифф категорически против этого? Что-то концы с концами не вяжутся.

– Ладно, – сказала Розалинда, – возможно, я и спрошу его позже. Но сначала хочу знать, что вы можете сказать об этом, поскольку именно вы занимались поисками.

Он посмотрел в сторону, и его профиль дал ей возможность лучше увидеть его лицо, такое же избитое, как и у его хозяина.

Розалинда подавила в себе нахлынувшую волну нежной заботы. Он дрался из-за нее? Впрочем, это ничего не значит. А может, они дрались по совсем другой причине. Вряд ли мистер Найтон стал бы из-за нее драться. Что же касается Гриффа... ну, им двигала гордость, только и всего. Для простого поверенного у него слишком много гордости.

– Думайте о моей деятельности все, что хотите, – ответил наконец Грифф. Он серьезно посмотрел на нее. – Кроме того, это не имеет никакого отношения к нам, к тому, почему мы должны пожениться. Я хочу жениться на вас. Вам этого недостаточно?

Боль сжала ее горло, не только от его отказа рассказать ей все, но и от бесстрастного тона, каким он сделал ей предложение. Он вел себя так, будто сам факт предложения руки старой деве должен заставить ее в знак благодарности припасть к его ногам.

Ну что ж, этого он может ждать хоть до второго пришествия.

– Весьма польщена, что вы соизволили сделать мне предложение... – холодно начала она.

– Почему «соизволил»? Что, черт возьми, вы хотите этим сказать? – перебил он ее.

Розалинда с трудом сдерживала слезы. Она больше не доставит ему удовольствия видеть ее плачущей!

– Вам явно не улыбается такая перспектива, Грифф.

– Проклятие, Розалинда, – взревел он, – чего вы от меня хотите?

Она побледнела.

– Правды. И хоть какого-нибудь признака того, что я вам небезразлична. – Его взгляд потемнел, и она торопливо добавила: – И не только из-за моих физических качеств. Вы уже ясно дали понять, что они вам «небезразличны».

– Что-то я не слышал, чтобы вы требовали того же от Найтона, – бросил он. – От него вы не требовали ни правды, ни любви.

Стрела печали уколола ее прямо в сердце. «Это потому, что я не хочу, чтобы он женился на мне. Мне нужен ты».

Господи, это была правда! Она действительно хотела, чтобы этот негодяй женился на ней. К ее стыду, она понимала, что забыла бы обо всем – о надеждах на будущее Джульет, о семье, даже о своей мечте стать актрисой, – чтобы выйти за Гриффа. Но лишь в том случае, если он действительно этого хочет.

Проблема в том, что она ему не нужна. Другой мужчина подобрал надоевшую ему игрушку и пожелал вернуть ее обратно. Однако рассказать ей правду он не намерен. Считает, что она не заслужила даже этого.

С упавшим сердцем она прошла к двери и открыла ее.

– Я не спрашивала об этом мистера Найтона, потому что он проявил готовность помочь моей семье. – Она проглотила слезы. – Я не уверена, что вы действительно хотите жениться на мне. Один мужчина не любит меня, но он джентльмен, его предложение соответствует моим практическим нуждам, он обращается со мной учтиво и предупредительно. Второй, эгоистичный интриган, тоже меня не любит, к тому же еще оскорбляет, и, чтобы я не досталась другому, делает предложение. Надо быть дурой, чтобы предпочесть интригана.

Его глаза превратились в узкие щелки.

– Розалинда, я не сделал вам предложения нынче днем, когда мне следовало это сделать, и теперь вы решили наказать меня отказом. Не так ли?

Ее сердце болезненно сжалось. Какой смысле ним спорить? Ему наплевать на чувства других. Он считается только с собой.

– Мистер Найтон был прав: вы и в самом деле ублюдок, не в смысле бастарда. Ну что ж, у меня уже есть папа´ – мне не нужен еще один лживый эгоистичный ублюдок в моей жизни.

Его глаза горели.

– Прекрасно. А мне не нужна везде сующая нос подозрительная гарпия. Наслаждайтесь своей «помолвкой» с вашим «джентльменом». Подозреваю, вы в нем скоро разочаруетесь.

Он прошел к двери, открыл ее, но вернулся к Розалинде. Схватив ее за талию, он притянул ее к себе для страстного, грубого поцелуя. Вначале ока сопротивлялась, сжимая губы.

Потом он прижал ее бедра к своим, заставляя ее почувствовать его возбуждение через тонкий шелк халата, и, к своему стыду, она уступила, как всегда, не устояв перед ним. Ее рот открылся, и Грифф со стоном просунул в него свой дьявольский язык.

У открытой двери ее спальни, любой мог их увидеть, он целовал ее, горячо и страстно, его руки скользнули вниз, чтобы обхватить ее ягодицы и прижать ее еще сильнее к его вздувшимся брюкам. Он не останавливался, пока она окончательно не сдалась.

Тогда он прервал поцелуй и посмотрел на нее, глаза его блестели.

– Похоже, вы правы – я действительно не знаю, что такое быть джентльменом. Но в следующий раз, когда вы будете со своим «женихом», миледи, вспомните, что не о поцелуях джентльмена вы мечтаете, не о его ласках. Вы мечтаете о поцелуях и объятиях бастарда. И, нравится это вам или нет, только бастарда вы хотите видеть в своей постели.

И, сказав это, Грифф вышел.

Еще долго после его ухода она стояла, дрожа от неутоленного желания. Боже, помоги ей, ведь он сказал правду. Ей действительно был нужен в постели бастард.

Но выйти за него замуж, если он не испытывает к ней ничего, кроме похоти, она не намерена. У нее есть выбор. В мистере Найтоне она разочаровалась, а за Гриффа совершенно точно не выйдет.

Глава 15

Хорошее настроение, как и ревность,

окрашивает каждого в свой собственный цвет.

Элизабет Инчболд, английский драматург. «Простая история»

В последующие два дня Розалинда обнаружила, что помолвка с мужчиной, за которого она не хочет выходить, имеет определенные неудобства. К ее досаде, несмотря на радость папа´ в связи с помолвкой, сестры по этому поводу не проявляли особого энтузиазма. Розалинда рассказала Хелене, что на самом деле намерена сделать, но, к ее удивлению, Хелена сказала, что это нечестно – вводить в заблуждение мистера Найтона.

Неодобрение Хелены Розалинда еще могла стерпеть. А вот Джульет ее потрясла. Когда папа´ сообщил Джульет о помолвке, девушка разрыдалась и убежала. Поговорить с ней Розалинде не удалось.

И только сегодня Розалинда догадалась, в чем дело. Джульет хотела спасти семью и искупить ущерб, который нанесло ее рождение, но Розалинда лишила ее этого шанса.

Розалинда считала, что Джульет в своем юном возрасте не должна принести себя в жертву.

Розалинда не претендовала на эту роль. Однако надеялась, что, выйдя замуж за Найтона, избавит от него Джульет. Несмотря на то что она говорила, что в приготовлениях к свадьбе обойдется без него, проклятый болван не желал ничего слушать, навязывал ей свое общество, сопровождал в город для покупки никому не нужного свадебного платья, обсуждал с ней и поварихой свадьбу, которой не бывать. Если так и дальше пойдет, он, чего доброго, потащит ее к алтарю и они оба предстанут перед священником.

Сегодня он предложил устроить пикник для двоих. Он и она. Розалинду пугала столь интимная обстановка, но отказаться было неловко, и сейчас она дожидалась его в гостиной, стараясь не волноваться и не ударить лицом в грязь.

Она не привыкла к ухаживаниям, тем более к притворным. Мужчин она отпугивала своим взрывным характером, ни один из них даже не пытался прорвать ее оборону, и Розалинду это устраивало. Никто из встретившихся мужчин не привлек ее.

Первым оказался Грифф. Господи, когда в последний раз он поцеловал ее...

Горячее желание заструилось по ее венам, несмотря на воспоминания о его дерзости. В последние два дня он избегал ее, и она с особой силой почувствовала, как желает этого негодяя. Он мог быть наглым, безразличным, настоящим ублюдком, но она жаждала его поцелуев.

К счастью, он не показывался ей на глаза. В какой-то мере она испытала облегчение и даже не хотела думать, где он проводит все это время. Вне всяких сомнений, он продолжал искать то, что лежало в шкатулке папа´.

Что ж, пусть обыщет весь дом, негодяй. Она спросила мистера Найтона, что ищет Грифф, но тот заявил, что его поверенный просто добросовестно выполняет свою работу. Какое лицемерие! Она рассказала о своих подозрениях отцу, но это его нисколько не взволновало, он лишь спросил, в надежном ли месте его шкатулка. Однако отказался сообщить, что именно там находится, особенно теперь, когда мистер Найтон согласился жениться на ней. Теперь этот человек должен был бы разграбить весь дом, чтобы папа´ вышвырнул его или его поверенного.

Поэтому Розалинда на всякий случай переставила шкатулку в свой шкаф, под нижнее белье. Впрочем, Грифф не постыдился бы шарить в ее белье, подумала она возмущенно. Этому негодяю вообще неведомо чувство стыда.

Ладно, пусть найдет то, что хранится в этой чертовой шкатулке. Из-за нее у Розалинды и так было много неприятностей. Пусть Грифф безнаказанно обыскивает весь дом, только не шарит руками по ее телу. Хорошо бы еще он по ночам не вторгался в ее мысли.

– Вы готовы к выходу, дорогая?

Розалинда подняла глаза. На пороге стоял ее ненавистный кузен. Она направилась к нему, выдавив из себя улыбку.

– Разумеется.

Хотя раны на его лице заживали на удивление быстро, красивее оно не становилось. Иногда он напоминал ей разряженного в пух и прах медведя, каких можно увидеть на ярмарке или в цирке. Сейчас он держал корзину со снедью для пикника, и она очень ему подходила.

– Куда пойдем, леди Розалинда? Вам придется самой выбрать место, я еще не очень хорошо знаю имение.

Она улыбнулась и положила руку на его локоть, который он предложил ей.

– К сожалению, у нас всего несколько по-настоящему красивых лужаек. Последнее время у нас нет постоянного садовника и некому ухаживать за парком. Там все заросло.

– Я не против зарослей.

– Да, но вы, без сомнения, скучаете по Лондону с его ухоженными парками и садами.

Его глаза озорно блеснули.

– Разве могу я скучать по Лондону в вашем обществе?

Привыкшая в последние два дня к его комплиментам, она удивилась, что покраснела. Мистеру Найтону могло не хватать внешнего лоска, но он обладал галантностью, которой не было у Гриффа. Это была приятная перемена после стремительного Гриффа, всегда раздражавшего ее. Но не настолько приятная, чтобы она хотела постоянно находиться в его обществе. Тогда как Грифф...

Она постаралась прогнать эту мысль.

– Кроме того, – весело продолжал Найтон, – в Лондоне у меня нет времени на пикники, а это такое удовольствие! – Когда они вошли в холл, он бросил на нее игривый взгляд. – Но после свадьбы я найду время для пикников, не сомневайтесь.

– Это действительно веская причина для женитьбы, – произнесла она, вдруг почувствовав себя виноватой. Он просто очарователен. Жаль, что ей не хочется за него выходить.

Он вывел ее из дома с грубоватой учтивостью, и, по ее совету, они пошли по дорожке через сад в лесок, находящийся в четверти мили от дома. Вскоре они уже шли по грунтовой дороге среди древних дубов, ив и вязов.

– Вот она, – сказала Розалинда, приближаясь к залитой солнцем поляне, показавшейся за деревьями. – Здесь мы с сестрами играли, когда были детьми. Папа´ повесил для нас эти качели. Здесь даже есть домик на дереве, хотя после стольких лет, думаю, забираться в него небезопасно. Эта поляна – мое любимое место в Суон-Парке.

– Выглядит почти идеально.

Им понадобилось несколько минут, чтобы дойти до , поляны, и в этот момент Розалинда вдруг ощутила тревогу. Она не подумала о том, насколько это укромное место. Деревья образовывали неприступную стену. Ей следовало бы взять с собой служанку. Но мистер Найтон всегда вел себя как настоящий джентльмен, не допуская никаких вольностей.

Однако когда они вышли на поляну, его поведение заставило ее задуматься, не собирается ли он сделать это сегодня. Во-первых, расстилая одеяло, он извинился, что не догадался принести подушку, чтобы ей было удобно сидеть. Когда они приступили к еде, он предлагал ей то лучшие куски курицы, то отборное яблоко. Это было похоже на настоящее ухаживание. Что делать, если он станет вести себя более развязно? Сосредоточившись на еде, Розалинда исподтишка следила за ним.

– Вы сегодня замечательно выглядите, миледи, – сказал он после третьего куска курицы и стал облизывать пальцы. Розалинда протянула ему салфетку, и он с улыбкой взял ее. – Эта шляпка вам очень к лицу.

О Господи, надо сменить тему!

– Благодарю вас, но она не идет ни в какое сравнение с теми, что вы видели в Лондоне.

– Вы постоянно говорите, что в Лондоне все лучше. Проклятие, ей надо научиться быть более тонкой.

– Мне просто любопытно, вот и все. – Хотелось бы знать, когда он туда вернется. – И все же многие вещи там действительно лучше – моды, развлечения, люди. Суон-Парк должен казаться вам невероятно скучным после прелестей столицы.

Розалинде показалось, что мистер Найтон едва сдерживает смех.

– Скучным? Ни в коем случае!

Она откусила большой кусок яблока и стала задумчиво жевать.

– В Лондоне вы можете каждый вечер ходить в оперу или драматический театр.

– Я не люблю ни оперу, ни театр.

– А Британский музей? Или лондонский Тауэр? Мне так хочется увидеть зверинец в Тауэре.

– Музей меня тоже не интересует. А с моей репутацией я не рискнул бы даже приблизиться к лондонскому Тауэру. – Он широко улыбнулся.

Она взглянула на него:

– Что вы находите таким забавным, мистер Найтон?

– Вас, миледи.

– О! – Она вытерла рот салфеткой, полагая, что испачкалась яблочным соком или что-то в таком духе.

– Почему бы вам просто не высказать мне все, что вы думаете, черт возьми, и покончить с этим?

– О чем вы?

– Ведь вы ждете не дождетесь, чтобы я убрался в Лондон и вы могли бы прекратить этот спектакль с помолвкой.

Она уронила на колени салфетку.

– Спектакль?

– Ну же, леди Розалинда, мы оба знаем, что вы не собираетесь выходить за меня.

Деревья как будто обступили ее узким кольцом. Господи, чем же она выдала себя? Может, Хелена рассказала ему о ее планах?

– С какой стати вам пришло в голову такое?

– С того самого дня, как мы решили пожениться, вы пытаетесь спровадить меня в Лондон. Не говоря уже о ваших «условиях». Вы не из тех, кто выйдет замуж по расчету, особенно на таких невыгодных условиях.

Встав на колени, она стала собирать остатки еды, лихорадочно думая, как спасти ситуацию. Опять она себя выдала.

– Все хорошо, – продолжал мистер Найтон. – Я тоже не собираюсь жениться на вас.

– Что?! – Она во все глаза уставилась на него.

– Я знал, что вы не собираетесь выходить за меня, с того самого дня, когда вы сделали свое дурацкое предложение.

Он говорил серьезно! Розалинда порывисто села.

– Тогда почему вы согласились?

– Во-первых, вы сделали его так очаровательно, что я чувствовал бы себя последним подонком, если бы разочаровал вас. – Он улыбнулся. – Но больше всего мне нравилось, что Грифф взбесился от ревности.

Розалинда залилась румянцем.

Не рассказал же ему Грифф о том, что между ними произошло. А вдруг рассказал?

– Не намекаете же вы на то, что мистер Бреннан и я...

– Не намекаю. Говорю открыто и откровенно. Надо быть болваном, чтобы не заметить, что происходит между вами и моим поверенным.

– Ничего не происходит между мной и Гриффом, то есть мистером Бреннаном. – Она умолкла, лицо ее пылало. Она ничего не умеет скрывать.

– Послушайте, – произнес мистер Найтон, – я не против, если вы заинтересовались моим поверенным.

—Я не заинтересовалась им!

– Какой вздор!

Она бросила на него гневный взгляд:

– На каком основании вы хотите уличить меня во лжи?

– На каком основании? Сейчас объясню. Два дня назад вы прибегаете со второго этажа, где находится спальня Гриффа, с растрепанными волосами и в измятой одежде. Мы идем в кабинет, и там появляется Грифф, волосы растрепаны, одежда в беспорядке, а вы заявляете, что хотите немедленно выйти за меня замуж. После вашего ухода он избивает меня чуть ли не до полусмерти за то, что я согласился на ваше предложение. Поставьте себя на мое место, что бы вы подумали в сложившейся ситуации?

Розалинда не нашлась что ответить и снова опустилась на одеяло.

– Так что давайте будем честны друг с другом. Вас интересует этот мужчина.

– Допустим, – пробормотала Розалинда.

С победной улыбкой он растянулся на одеяле и скрестил руки на груди.

– Но это не приносит вам счастья.

Горький смешок сорвался с ее губ.

– Какое тут счастье! Когда мы виделись в последний раз, он назвал меня «везде сующей свой нос подозрительной гарпией».

– Когда это было?

Она застонала. Какое унижение! Слава Богу, что она не собирается выходить за мистера Найтона. В противном случае это разрушило бы все ее надежды. И все же было невероятным облегчением поговорить с кем-то о Гриффе, особенно с тем, кто так хорошо его знал.

– Миледи? – напомнил он.

– После того, как вы подрались. – Она низко опустила голову, чтобы спрятать румянец.

Мистер Найтон усмехнулся:

– Так и не смог держаться подальше от вас, да?

– Это ничего не значит. Он пришел извиниться, но, как обычно, все закончилось оскорблениями. – И предложением выйти за него замуж, и безумным поцелуем. Но она не будет об этом думать, а тем более рассказывать.

– Кое-что это значит. Я давно знаю Гриффа, но никогда не видел, чтобы он вел себя таким образом с женщиной.

– Что вы имеете в виду? Оскорбительно? Надменно? Грубо?

– Ревниво. – Мистер Найтон закинул ногу на ногу. – Обычно женщины интересуют его не настолько, чтобы ревновать, грубить или что-то в этом роде. Поскольку у него нет времени ухаживать, он обычно получает что нужно у девиц легкого поведения и снова возвращается к работе.

«Получает что нужно». Мысль о том, что Грифф ходит к шлюхам, задела ее за живое.

– Видите ли, для Гриффа нет ничего важнее «Найтон-Трейдинг», в свой бизнес он вкладывает всю душу.

– Просто удивительно: вы, хозяин, знаете о компании меньше, чем он.

– У Гриффа талант к торговле, – сказал мистер Найтон и торопливо добавил: – К тому же большие связи. Ведь он был связан с контрабандистами.

Мозг предприятия, подумала Розалинда. А что, собственно, делает мистер Найтон? Она хотела спросить, но подумала, что это невежливо.

– Значит, на самом деле он не ваш личный поверенный.

– Э... да. Это так. Но работает он на компанию. – Мистер Найтон нервно откашлялся. – В любом случае это не... дело не в этом. Вот что я хотел вам сказать, устроив пикник. – Мистер Найтон сел и очень серьезно сказал: – Вы нравитесь Гриффу, но до встречи с вами он никогда не задумывался о браке и не знает, как себя вести в данной ситуации. Вы изысканная женщина, выше его по положению, и он в затруднении. Это единственная причина, почему он еще не сделал вам предложение. Вы должны поощрить его, пусть поймет, что нравится вам, и...

– Теперь это уже невозможно, – сухо произнесла Розалинда. – Очевидно, я уже продемонстрировала ему свое расположение. Он сделал мне предложение.

– Что? – Мистер Найтон ушам своим не поверил. – Когда?

– В тот раз, когда назвал меня «везде сующей свой нос подозрительной гарпией». Я же вам говорила.

– Господи, я знал, что он не умеет ухаживать, но не сказать комплимент девушке, прежде чем предложить ей руку и сердце! Такого я себе представить не мог!

– Нет, он обругал меня после того, как я отказала ему.

– Отказали? – Найтон покачал головой. – Зачем? Вы ведь сказали, что он вам нравится. Надеюсь не потому, что он ниже вас по положению?

– Не говорите чепухи. Моя маман была актрисой, я тоже хотела податься на сцену. Какое мне дело до того, что Грифф ниже меня по положению?

– Для леди Хелены это имеет значение.

Розалинда вздохнула.

– Моя сестра может вас удивить. Не позволяйте ее холодности одурачить вас. Она изображает из себя Снежную королеву, чтобы не пришлось испытать боль. – Она лукаво взглянула на него: – Вы хотите на ней жениться?

Он выглядел так, будто его ударили кочергой.

– Вовсе нет. Леди Хелена слишком высокомерна. – Он прищурился. – Но речь сейчас не обо мне, а о том, почему вы отказали Гриффу. Мы оба знаем, что причина тут не в нашей мнимой помолвке.

– Верно. Но поскольку он ни за что не сделал бы мне предложение, если бы не эта мнимая помолвка, я не сочла возможным согласиться, Я ему не нужна. Он просто злится из-за того, что вы получите то, чего нет у него. Вот и все.

– Вы так думаете, милая? – произнес он таким нежным тоном, что у нее перехватило дыхание.

– Я в этом не сомневаюсь.

Он долго молчал. Ветер шумел в деревьях, отдаваясь скорбным эхом в ее опустошенном сердце. Она попыталась стряхнуть с себя уныние, но, несмотря на солнечный день и очаровательный пейзаж, ей это не удалось, как не удавалось последние два дня.

– Скажите мне вот что, леди Розалинда, – произнес наконец мистер Найтон. – Грифф что-нибудь рассказывал вам о «Найтон-Трейдинг»? Или своей работе? Сказал, почему хочет жениться на вас?

Она покачала головой.

– Он лишь сказал: «Выходите за меня. Забудьте о Найтоне». И добавил: «Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Разве этого не достаточно?»

– Чертов болван, – пробормотал мистер Найтон и, нахмурившись, посмотрел на нее. – Простите мне эту грубость, миледи, но он действительно болван.

– Нет нужды извиняться. Искренне с вами согласна. – Она посмотрела на старые качели. Раскачиваясь на ветру, они словно насмехались над ее душевным смятением. – Я не ждала лести и комплиментов, поймите. Но хоть каких-то теплых слов, признания в любви. – Ей стало трудно дышать. Нет, он не питал к ней никаких чувств. Она просто возбуждала его.

– Может, он вас и любит. Как большинство англичан, Грифф не прислушивается к своему сердцу.

– Но ведь он наполовину ирландец. А они любвеобильны.

Мистер Найтон стал собирать остатки снеди.

– Да... мм... но воспитывался он не среди ирландцев. Его мать была англичанкой, и вырос он в Англии. – Найтон отставил в сторону корзину и печально взглянул на Розалинду. – А мы, англичане, нация торговцев. Мы знаем, как делать деньги. А любить не умеем. – Он согнул колено и облокотился на него. – В этом проблема Гриффа, – продолжил Найтон. – Всю жизнь он делал деньги – для меня, я хочу сказать, – и ему было не до любви. И вот теперь он встретил женщину, на которой хочет жениться, но не знает, как это делается.

Это было похоже на правду. Не исключено также, что он вообще не питал к ней никаких чувств.

– А вы сказали ему, что влюблены в него? – спросил мистер Найтон.

Она хотела заявить, что сама мысль об этом абсурдна, но слова не шли с языка. Найтон прав. Она действительно влюблена в Гриффа.

Розалинда закрыла глаза и застонала. Проклятие! Судьба не могла сыграть с ней такую злую шутку!

Но Розалинда любит его, как это ни печально. А он ее нет.

– Я не могла признаться ему в любви. Он и предложение сделал мне лишь после того, как я сказала, что выйду замуж за вас. Я не уверена, что он чувствует ко мне что-то, кроме...

– Вожделения?

Мистер Найтон не стесняется называть вещи своими именами. Розалинда кивнула и густо покраснела.

– Хочу вам кое-что объяснить. Мужчина состоит из трех частей: мозга... э... «святого Питера»[1] и сердца. У каждой части свое предназначение, понимаете? – Взглянув на огромные деревья, Найтон вздохнул. – С мозгом и «святым Питером» у Гриффа все в порядке, что же до сердца, то Грифф вообще не знал, что оно у него есть, потому и не прислушивался к его голосу. – Найтон посмотрел ей в глаза. – Когда он встретил вас, все пошло наперекосяк. Его мозг попытался понять вас, «святой Питер» активизировался, и, что самое ужасное, впервые в жизни подало голос сердце. Грифф пришел в смятение, с сердцем разбираться не стал и сосредоточил внимание на другом, решив, что потом все станет на свои места. Но этого не случилось.

Розалинда вспомнила, как Грифф говорил во время их прогулки по оленьему парку, что не женится по любви, потому что не верит в ее существование. Страсть люди просто принимают за любовь, сказал он тогда.

Если верить мистеру Найтону, Грифф принимал любовь за страсть.

– Что, если вы ошибаетесь? Если это действительно только его... мм... «святой Питер»?

– Мужчина, одолеваемый такими желаниями, не будет церемониться с девственницей вроде вас, миледи. Заполучить девственницу – это большая удача, тем более благородную. Но влюбленному мужчине трудно сдерживать страсть.

Ее охватил трепет. «Нет, – предостерегла она себя, – не буди в себе надежды. Грифф все равно разобьет их».

– Полагаю, вы преувеличиваете его чувства.

– Неужели? Он чуть не убил меня за то, что я принял ваше предложение. Будь он безразличен к вам, не вел бы себя подобным образом.

Она с сомнением покачала головой:

– Ему просто была ненавистна мысль, что вы получите то, что хочет он, вот и все. В ночь, когда он сделал предложение, он не сказал ничего о своих чувствах ко мне. Только гневался, что я выхожу за вас, а не за него.

– Почему вы не сказали ему, что не собираетесь выходить за меня?

– Он тут же побежал бы к вам и все испортил.

Мистер Найтон от всего сердца рассмеялся:

– Вот это парочка! Будь вы честны друг с другом, не интриговали, обнаружили бы, что чувствуете одно и то же.

– Интриговали? – Она презрительно фыркнула. – Не только мы плетем интриги. Вы тоже. Почему бы вам не рассказать ему о ваших подозрениях относительно меня?

– Так забавнее. – Его глаза блеснули в послеполуденном солнце.

– По крайней мере у моих интриг была цель, – проворчала она. – А вы просто забавляетесь.

– Какая цель? Вы предложили выйти за меня, зная, что не собираетесь этого делать.

– Я пыталась предотвратить этот брак, оттянуть его на неопределенное время.

От его веселого настроения не осталось и следа.

– Полагаю, вы не одобряете меня как достойного мужа для ваших сестер. – Он напрягся и ждал ответа.

– Не одобряю, потому что вы не любите ни одну из них.

– Вы признаете только брак по любви, не так ли?

– Да. Хотя Джульет вышла бы за вас именно из-за ваших практических соображений. Но она слишком молода, чтобы выходить замуж, тем более без любви.

– А леди Хелена не снизойдет даже до Принни, – сухо заметил он, – не говоря уж о таком негодяе, как я.

Как странно. Мистер Найтон дважды упомянул Хелену в качестве возможной жены. Неужели он имеет на нее серьезные виды?

– В любом случае это дело деликатное, – продолжал он. – Ваш отец, насколько я понимаю, твердо намерен выдать дочерей замуж.

– Да. – Розалинда просияла. – Но если вы не желаете вступать в брак, скажите ему и отправляйтесь домой. Я опасалась, что вы женитесь на Джульет, если я не выйду за вас, но теперь я могу не беспокоиться. Так что вам не нужно больше здесь оставаться. Вы с мистером Бреннаном можете вернуться в Лондон.

– Стараетесь избавиться от него, да?

Она опустила глаза.

– Возможно.

– Но он уже пару дней даже не приближался к вам. Так что не отсылайте нас. Я еще не готов бежать в Лондон. Мне нравится здесь.

Она посмотрела на него.

– Если вы собираетесь поженить нас с Гриффом, оставьте ваши иллюзии и уезжайте.

– Я остаюсь не поэтому, – возразил он. – Мне хочется осмотреть поместье, которое я унаследую. Нужно составить планы, обдумать ремонт.

– Это единственная причина? – Розалинда подумала о поисках Гриффа, которые, по его словам, санкционировал Найтон. – Никаких других целей у вас нет?

– А какую еще цель я могу иметь?

Она подумала, не упомянуть ли о шкатулке, прожигающей дыру в ее шкафу, но решила этого не делать. Он все равно не признается, а ее постоянные вопросы могут возбудить у них подозрения, и Грифф обыщет ее комнату.

– Сколько времени вы здесь еще пробудете? – спросила она.

– Несколько дней, не больше. Вы совершенно справедливо заметили, что мне пора вернуться в Лондон и заняться делами.

Она улыбнулась. Несколько дней она сможет вынести их присутствие, особенно если Грифф будет ее игнорировать.

– Тем временем, – продолжил он, – нам с вами надо делать вид, будто мы помолвлены, вам так не кажется? Ваш отец будет счастлив, а ваша сестра Джульет перестанет за мной гоняться. И это сведет Гриффа с ума.

Она призналась, что подобная идея ей по душе.

– Пожалуй, это забавно.

Он взял полупустую бутылку кларета, наполнил бокалы, протянул ей один и провозгласил тост:

– За недолговечные помолвки, миледи.

– За недолговечные помолвки, – повторила она – Только не называйте меня «миледи» – это слишком официально. Называйте просто по имени. Чтобы я не чувствовала себя вдовствующей герцогиней с сединой в висках и лорнетом в руке. – Она не стала объяснять ему, что только слуги обращаются к ней «миледи».

– Все, что пожелаете, ми... Розалинда. – Он глотнул из бокала, одарив ее лукавым взглядом. – Пару раз я видел вдовствующих герцогинь, вы на них совершенно не похожи, поверьте мне. Вы молоды и красивы.

Теперь, когда у Розалинды больше не было причин бояться его комплиментов, она наслаждалась ими, пусть даже они были не совсем искренни.

– Вы флиртуете со мной, мистер Найтон?

– Возможно. А вы против?

Она едва сдержала смех.

– Нет, почему же.

Остаток дня прошел приятно. Они говорили о поместье, о предстоящем урожае и молочной ферме Суон-Парка. Мистера Найтона интересовало, сколько сыра и молока вывозят на рынок, какая доля прибыли возвращается на ферму, сколько платят дояркам. Розалинду это не удивляло, ведь он занимался торговлей, И все же ей казалось, что владелец большой торговой компании не интересовался бы такими деталями. Сама она не знала настоящих цен.

Через некоторое время Найтон поинтересовался, в порядке ли качели, и она заверила его, что качели в полном порядке. Вскоре он уже раскачивал их, заставляя ее взлетать чуть не до небес. Прошло много лет с тех пор, как она в последний раз качалась на качелях. Она казалась себе невесомой, свободной, счастливой. Она могла даже забыть о Гриффе. Или это ей только казалось?

Солнце уже опустилось за деревья.

– Пожалуй, пора возвращаться, – с сожалением произнесла она. – Дома будут беспокоиться.

– Вы правы. – Найтон помог ей сойти с качелей и неожиданно поцеловал ее в губы.

Когда он отстранился, Розалинда удивленно смотрела на него.

– Ради всего святого, что это значит?

– Некий джентльмен за нами наблюдает, – прошептал он, весело блестя глазами. – Чертов ревнивый осел.

Она чуть повернула голову и увидела Гриффа, тот с мрачным видом вышел из леса. Ярость заставила ее сердце забиться сильнее. Он еще имеет наглость шпионить за ней? Что ж, она не разочарует его.

Она обвила руками шею мистера Найтона и прижалась губами к его губам.

Но он хихикал, и целовать его так, чтобы это выглядело правдоподобно, было непросто. Тем более что она тоже хихикала. Однако она была уверена, что Грифф этого не заметил.

Розалинда не знала, что на нее нашло, когда вдруг показала Гриффу язык.

Глава 16

Полное готовности сердце окрыляет.

Джоанна Бейли, шотландский драматург. «Де Монфор»

Грифф замер, изумленно вытаращив глаза на Розалинду. Колдунья поцеловала Дэниела, повернулась, посмотрела на Гриффа и показала ему язык!

Уж не померещилось ли ему все это? Теперь Дэниел и Розалинда стояли порознь, будто ничего между ними не было.

Нет, ему не померещилось, черт возьми! Грифф некоторое время наблюдал за ними, Дэниел осыпал ее комплиментами, заставляя смеяться и флиртовать. Когда Дэниел поцеловал ее, Гриффа бросило в жар, затем его стала бить дрожь, а ответный поцелуй Розалинды поверг его в шок.

Потом вдруг она показала ему язык. Что это? Издевка или шаг навстречу?

Он шел сюда, дав себе клятву обуздать свой темперамент, сдерживать ревность и, как истынный джентльмен, ухаживать за Розалиндой. В том, что она отказала ему, виноват он сам. Он не проявил к ней никаких чувств, кроме похоти, – ни нежности, ни любви.

На этот раз он расскажет ей все, не важно, каким будет ее ответ. Розалинда не знала, что Дэниел и Найтон поменялись ролями, устроив своего рода маскарад.

Грифф не был ослеплен любовью настолько, чтобы отказаться от поисков брачного свидетельства. Но он женится на Розалинде, несмотря ни на что. Если она готова выйти за фальшивого Найтона, чтобы защитить своих сестер, то тем более выйдет за настоящего.

Так или иначе, он должен получить эту амазонку. Она нужна ему. Не такую жену он искал. Графская дочь или нет, она и ее острый язык не помогут возвышению «Найтон-Трейдинг». К тому же она уже не будет дочерью графа, когда он обнародует брачное свидетельство.

И все же, избегая Розалинду всего два дня, Грифф места себе не находил. Он даже прекратил поиски проклятых документов, поскольку мерил шагами комнату, гадая, что делают Розалинда с Дэниелом.

Ну что ж, теперь он знал, чем они занимаются. Грифф выругался про себя, продолжая приближаться к ним как пушечное ядро, неотвратимо летящее точно в цель. Неделю назад Грифф мог бы поклясться, что Дэниел никогда не уведет у него женщину. Во всяком случае, прецедентов не было. Но это не означало, что мерзавец не попытается сделать это. Что, если Дэниел рассказал ей все, представив Гриффа в наихудшем свете? В ту ночь в ее спальне она сказала, что небольшие доходы Гриффа не волнуют ее. Значит, к доходам Дэниела она тоже будет равнодушна.

«Если бы я мог, смирив свою гордыню, заполучить такую женщину, как эта, – сказал Дэниел, – я проглотил бы ее так быстро, что даже не почувствовал бы вкуса».

Пусть только попытается! Грифф кулаками отобьет у нею охоту целоваться с ней.

Но после поцелуев она показала Гриффу язык. Он не проживет и часа, если не налетит на них с кулаками как чертов идиот, каким его считал Дэниел.

Однако сдержать данные самому себе клятвы было не так-то просто, особенно когда он приблизился и увидел самодовольную ухмылку Дэниела, который с видом собственника положил Розалинде руку на талию. Гриффа так и подмывало стереть с лица ирландца ухмылку. Он задушил бы своего поверенного за то, что тот поцеловал Розалинду.

– Привет, Грифф! Что привело тебя сюда? Хочешь присоединиться к нашему пикнику? – Они с Розалиндой обменялись улыбками. – Боюсь, ты пропустил самое интересное, не правда ли, дорогая?

Грифф так разъярился, что с трудом взял себя в руки.

– Вы так долго отсутствовали, – сказал он, – что леди Хелена забеспокоилась и послала меня за вами.

– Неужели? – самодовольно усмехнулся Дэниел. – Тогда, пожалуй, нам лучше вернуться, не так ли?

Он предложил Розалинде руку, но, когда она взяла ее, Грифф шагнул вперед и схватил ее вторую руку.

– Нет, леди Розалинда останется со мной, нам надо кое-что обсудить.

– А что я скажу леди Хелене? – спросил Дэниел.

– Говори что хочешь, лишь бы она не пришла сюда.

– Минуточку! – Розалинда вырвала руку у Гриффа. – А меня вы спросили, хочу ли я остаться с вами наедине, Грифф Бреннан?

Бреннан? Слава Богу, Дэниел ничего не сказал ей об их маскараде. Ведь Грифф сам собирается открыть ей правду.

– Я хочу только поговорить с вами, Розалинда.

Дэниел пристально посмотрел на Гриффа:

– Поговорить? Значит, ты собираешься ей сказать?

Грифф знал, о чем он спрашивал, и кивнул.

– Ты не хочешь, чтобы я...

– Нет, – резко ответил Грифф.

– Очень хорошо. – Дэниел с нежностью посмотрел на Розалинду: – Останьтесь, миледи, и выслушайте его. Это важно.

– Не хочу.

– Нет, вы хотите. – Он похлопал Розалинду по руке и добавил: – Вы не пожалеете, я вам обещаю. Знаете, женщина тоже состоит их трех частей, только устроены они по-другому. Постарайтесь их использовать, когда будете слушать этого мужчину.

Она удивленно вскинула бровь:

– Все три? Думаю, одну из них мне лучше держать под жестким контролем.

– Мы... – Он что-то прошептал ей на ухо, от чего она густо покраснела, коснулся шляпы и, смеясь, удалился.

То, что Розалинда покраснела, уязвило Гриффа.

– Что он сказал? – выпалил Грифф, когда Дэниел отошел и уже не мог слышать их.

Гордо вскинув свою хорошенькую головку, Розалинда подошла к качелям и села на них.

– Это касается только меня и моего жениха. А вы всего лишь его поверенный.

«Меня и моего жениха». Розалинде хочется свести его с ума. Еще немного, и он сорвется, а она не станет с ним разговаривать, как это случилось две ночи назад.

До чего же она соблазнительна в этом оранжевом платье, цвета леденцов! Так и хочется развернуть этот леденец и сосать до тех пор, пока он не растает у него во рту, в руках, в его...

Проклятие! Он должен забыть об этом и включить мозги, иначе снова бросится на нее и она убежит.

Как будто угадав опасное направление его мыслей, Розалинда шагнула назад, чтобы раскачать качели. Но Грифф схватил веревки и не пуская ее.

– Прочь с дороги, Грифф, – приказала она, властно вскинув голову – движение, всегда околдовывавшее его.

– Сначала скажите, что Дэн... что Найтон прошептал вам на ухо. И что это за чушь про части? – Она снова покраснела. – И так?

– Я думала, это вы хотели мне что-то рассказать.

– Я расскажу. – Он отпустил веревки качелей, обхватил ее за талию и поднял на качели. Это движение развело ее ноги ровно настолько, чтобы позволить ему вклиниться между ними и толкнуть ее вместе с качелями назад и вверх. Теперь она оказалась в ловушке, ее ноги обнимали его талию, а лицо оказалось на уровне его глаз. – Я хочу знать, что вам сказал Найтон и почему вы покраснели.

Она отпустила веревки, чтобы оттолкнуть его, но тут же снова схватилась за них, чтобы не потерять равновесия.

– Проклятие, Грифф, перестаньте!

– Не раньше, чем вы расскажете мне, что он сказал.

– А с какой стати?

Она зло уставилась на него, и ему тут же вспомнилась строчка из «Много шума из ничего»: «Глаза ее насмешкою блестят, на все с презреньем глядя». Бог свидетель, Шекспир написал бы еще десяток пьес, если бы встретился с этой Розалиндой.

Грифф слегка тряхнул качели.

– Разве вы не знаете, что обсуждать человека за глаза невежливо?

– А еще невежливо шпионить за человеком, но вас это не остановило. – Насмешливая улыбка изогнула ее кокетливый ротик. – Однако я думаю, вы действительно видели больше, чем хотели.

– Дразните меня, да? – Он поднял качели выше. – Это неразумно, учитывая, что вы у меня в руках. Вы забыли, что джентльмен-жених оставил вас наедине со мной. И ваши насмешки возбудили не только мой темперамент.

Он смотрел на нее снизу вверх, но ее груди оказались у него перед глазами, прикрытые кружевной косынкой, и он не мог не опустить взгляд туда, где две половинки ее декольте встречались достаточно низко.

– Я знаю, о чем вы, негодяй, думаете, и не позволю вам...

Он зарылся лицом в сладостную ложбинку, целуя ее нежную плоть через кружево.

– Прекратите... – запротестовала она и застонала, когда он добрался до ленты, спереди завязывающей платье.

Он хотел лишь продемонстрировать ей, что превосходство на его стороне. Он пришел сюда не затем, чтобы соблазнять ее, а чтобы открыть ей правду и уговорить выйти за него.

Но искушение было слишком велико – уединенное место, надвигающиеся сумерки, а главное, ее соблазнительное тело в его объятиях. Здравый смысл и осторожность уступили место желанию.

Чувствуя, как кровь пульсирует в его голове, в его плоти, он развязал ленту, отколол косынку и бросил ее на землю.

– Грифф, нет, черт вас возьми! – пробормотала Розалинда, когда он раскрыл ее корсаж. Он быстро разобрался с лентами сорочки, и она распахнулась, в секунды открыв ее грудь его голодному взгляду. Ее руки оставили веревки, чтобы остановить его, но он поймал их и вернул на место, крепко держа.

Ее дыхание стал частым, почти таким же быстрым, как и его. Он прижался носом к одной груди, упиваясь исходящим от нее ароматом розовой воды, смакуя нежную, бархатистую кожу.

– Вы чертов... – Она вздохнула и умолкла, когда он поймал губами набухший сосок. – О... нет... Господи... о-о-о, Грифф...

Он яростно сосал его, лаская языком твердый бутон, дразня его зубами, освободил одну ее руку, чтобы ласкать вторую грудь, но Розалинда не попыталась убежать с качелей, а вручила всю полноту своих грудей его жадному рту и пальцам.

– Да, моя милая, да, – пробормотал он, не отрываясь от ее соска. Он хотел, чтобы она отдавалась ему добровольно, горячо и страстно, такой, какой, он знал, она могла быть, и, Бог свидетель, если потребуется, он будет услаждать ее здесь весь вечер.

Хотя он сомневался, что это продлится так долго. Доставляя ей наслаждение, себя он довел почти до безумия. Он жаждал войти в нее, овладеть ею. И тогда она согласится выйти за него замуж. У нее не будет другого выхода.

Ее юбки поднялись достаточно высоко из-за того, что ее ноги обнимали его, но он задрал их еще выше, скользнул пальцами вверх по чулкам, мимо подвязок к полоскам нежной плоти над ними. Панталон не было. Господи, она не носит панталоны вопреки моде. Обнаружив это, Грифф обезумел от желания.

– Грифф... я... я скажу вам... – у нее перехватило дыхание, – что... мистер Найтон... сказал...

– Меня это больше не волнует.

Он нащупал ее самое чувствительное местечко и стал ласкать его большим пальцем. Из ее горла вырвался низкий звук наслаждения, от которого вожделение буквально закипело в его венах.

Он медленно ласкал гладкую кожу, а потом скользнул пальцем внутрь. Господи, она уже влажная, горячая и чертовски тугая. Все, что ему нужно, – это немного опустить ее, чтобы она оказалась прямо перед ним, готовая принять в свое лоно его член.

Тут Грифф вспомнил, что она девственница, а это требует некоторой подготовки.

– Подожди, дорогая, – пробормотал он и качнул качели выше, пока не смог поднять ее ноги себе на плечи. Откинув ее юбки, он затаил дыхание, увидев ее восхитительно открытой. Он должен ощутить ее вкус. О Господи, он должен вкусить ее!

Розалинда не знала, как быть, когда его голова оказалась между ее бедер. Хотя она все еще сидела на качелях, а ее ноги на его плечах прижимали ее к нему, она чувствовала себя потерявшей равновесие где-то в пяти футах над землей.

Потом он поцеловал ее тайное местечко, и она забыла обо всем на свете.

Она и представить себе не могла такого распутства. И такого наслаждения. Особенно когда он пустил в ход язык.

– Грифф, вы... не должны...

Вместо ответа он погрузил язык еще глубже.

Это разжигало ее изнутри, охватывало пламенем. Запрокинув голову, она закрыла глаза и отдалась этому безумию, как тогда в его спальне; ее чувства остро воспринимали каждое его движение, ее тело, казалось, парило вокруг него, в то время как его язык доводил ее до неистовства, сводил с ума.

О Господи, вот почему девушек предупреждают, что такие порочные вещи безнравственны и греховны! Если бы этого не делали, в Англии вряд ли осталась бы хоть одна девственница старше шестнадцати лет.

Она хотела отпустить качели и еще крепче прижаться к нему, но боялась, что они оба потеряют равновесие. Только бы он не останавливался. Грех это или нет, она хотела испытать все сполна.

Вдруг он остановился, и лишь открыв глаза, она поняла, что отпустила качели, чтобы обхватить его голову, и что доска выскальзывает из-под нее. Он поймал ее, когда ее ноги начали скользить вниз.

На его лице появилась улыбка.

– Думаю, нам лучше перебраться на одеяло. Не очень-то удобно заниматься любовью на качелях. Кроме того, я| хочу ласкать и целовать каждый дюйм вашего тела. Хочу видеть вас обнаженной.

– Но мы не можем...

– Пожалуйста, Розалинда. – Его улыбка исчезла, сменившись взглядом такого мучительного желания, что она затрепетала. – Позвольте мне заниматься с вами любовью, дорогая. Вы мне нужны. Я жить без вас не могу.

Он умолк. И тут Розалинда вспомнила слова мистера Найтона. Он сказал, что Грифф не умеет выражать свои чувства. Но если Грифф сказал, что жить без нее не может, значит, он питает к ней глубокие чувства.

Она окинула взглядом поляну, все еще освещенную лучами заходящего солнца.

– Но здесь нас могут увидеть.

– Маловероятно. Но если даже это случится, вам придется стать моей женой раньше. Потому что вы все равно пыйдете за меня, я в этом не сомневаюсь. И вы тоже. – Он усмехнулся.

– Вы слишком самоуверенны, сэр.

Он закрыл ей рот поцелуем, первым за два дня поцелуем в губы. Нежным, сладостным, властным. Его руки блуждали по ее телу, он сорвал с нее шляпку, стал вытаскивать шпильки, скользя вниз по шее, чтобы спустить платье с ее плеч.

Затем снова стал ласкать ее груди.

Два дня она мечтала об этом, желала его. Этот негодяй понимал ее, как никто другой. Он любил ее, хотя и не признавался в любви. Она в этом не сомневалась.

Он предложил ей выйти за него замуж. Какие еще ей были нужны заверения?

Грифф подхватил ее на руки и отнес к расстеленному одеялу.

С лихорадочной быстротой они стали раздевать друг друга. И когда Грифф снял с нее корсет, то от восторга на мгно-нение лишился дара речи.

– О, Розалинда! – хрипло пробормотал он. – Дорогая, вам не следует носить корсет. Прятать всю эту красоту в такой вульгарной штуковине.

Она резко обернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Грифф с благоговением гладил ее тело. Затем стал покрывать его поцелуями.

Когда он поцеловал островок густых волос, Розалинда с трудом сдержала слезы. Подумать только! Мужчина, которого она безумно любит, не может отвести глаз от ее тела.

которое сама она считает далеко не совершенным из-за слиш ком пышных форм!

Розалинда прижала его голову к себе. «Я люблю тебя. Не важно, что ты чувствуешь ко мне, я люблю тебя».

Она гладила его черные как вороново крыло волосы, он зарылся лицом в ее бедра. Он поднял голову и посмотрел на нее.

– Я хочу тебя, дорогая. – Он потянул ее вниз, на одеяло. – Я безумно тебя хочу.

Он положил ее на одеяло, опрокинул на спину и стоял на коленях между ее раскинутых бедер, расстегивая кальсоны.

– Подождите! – воскликнула она.

Он замер, его глаза горели страстным желанием.

– Нет, Розалинда, не останавливай меня... Я этого не вынесу.

– Я не буду вас останавливать. – Краснея, Розалинда села и потянулась к пуговицам на кальсонах. – Я просто хочу... В прошлый раз вы не позволили мне... потрогать его. Позвольте сейчас.

Он резко втянул в себя воздух, когда ее пальцы коснулись его кальсон.

– Любопытно, да? – прохрипел он.

– Как же иначе? – Избегая его взгляда, Розалинда встала на колени и начала расстегивать пуговицы. – Вы достаточно часто дразнили меня этой штукой.

Теперь она наконец поняла, почему Грифф говорил, что его член неподвластен ему. В ту же секунду как пуговицы были расстегнуты, он выпрыгнул наружу, как дикое животное, вырвавшееся из клетки.

Грифф сбросил кальсоны и снова опустился на колени.

– Вот, – хрипло прошептал он. – Теперь вы знаете, что наполняло мои карманы.

Она смотрела на его мужское естество с нескрываемым любопытством. Член действительно чем-то напоминал нахального парня.

Об этом она услышала от Гриффа в тот день, когда они находились в его спальне.

– Так вот откуда это пошло.

– Что?

– Слово соску[2]. Я прежде не знала...

Он усмехнулся и положил ее руку на свою набухшую плоть.

– Да, моя любознательная девственница. Именно отсюда это слово и происходит. Мужчины придумали сотни названий для своих половых органов. Даже ваш драгоценный Шекспир использовал несколько из них.

– Правда? – Она провела пальцами по члену Гриффа, наслаждаясь тем, как он пульсирует в ее руке.

Грифф закрыл глаза.

– Вы обнаружите, что пьесы приобретают совершенно новое значение, когда знаешь такие вещи.

Она водила рукой по его древку до тех пор, пока Гриф не застонал.

– Например?

Он наморщил лоб, очевидно, думать ему было трудно.

– Помните Петруччо и Катарину? Он говорит о его языке в ее хвосте? И о том, что будет «петухом без гребня», если она будет его «курочкой».

Она резко отпустила его.

– Так вот что это значит? Мне и в голову такое не приходило.

Грифф схватил ее руку и вернул на место. Когда она крепко обхватила его пальцами, он содрогнулся.

– Шекспир очень приличен, моя милая. Вы правильно выбрали себе любимого автора.

Она фыркнула.

– Хотите сказать, что я неприлична, сэр?

Он посмотрел на ее пальцы и насмешливо вскинул бровь.

– Я бы не осмелился. Во всяком случае, не сейчас, когда вы держите мой член в руке.

Задумчиво глядя на его горячую плоть, Розалинда потянула ее.

– Господи, Розалинда, вы так убьете меня, – запротестовал он.

– Мне не нравится это слово. Мне больше нравится «святой Питер».

– Проклятие, Розалинда, откуда вы это знаете? – Глаза его блеснули.

– От мистера Найтона, – выпалила она.

– Что? – Он толкнул ее на одеяло и навис над ней. – Почему, дьявол его раздери, он говорил о «святом Питере» с вами?

Он стоял на коленях между ее ног, кончик его «святого Питера» покачивался, слегка касаясь треугольника ее волос. Его тело балансировало над ней так близко, что она видела яркие синие радужки его глаз.

Она судорожно сглотнула.

– Мы с ним разговаривали о вас – о ваших частях. И как ваша... мм... часть «святой Питер» хочет меня.

Он немного расслабился.

– Не только эта моя часть желает вас, но в данный момент она самая требовательная. Так вот что означала вся эта чепуха о трех частях?

Облизнув вдруг пересохшие губы, Розалинда кивнула. Он нахмурился, силясь вспомнить, о чем они сейчас говорили. И тут лицо его осветила улыбка.

– А какая из ваших частей сказала, что нужно «быть со мной настороже»?

– Вам обязательно это знать? – не без ехидства спросила она.

– Нет. Но мне кажется, именно это у вас не получилось.

– Неужели? – Розалинду охватила радость. Ей не хотелось думать о том, что когда-нибудь он бросит ее.

Кроме того, теперь, когда она знала, что любит его, казалось нелепым не сказать ему об этом. Тем более что он обещал ей рассказать все свои секреты и жениться на ней.

Поднявшись над ней на одном локте, он опустил руку и ласкал ее в очень шаловливой манере, погружая свой палец так восхитительно глубоко, что у нее перехватывало дыхание.

– Когда Найтон уходил, что он прошептал вам на ухо?

– Это секрет, – поддразнила она его.

Грифф еще не открыл ей все свои секреты, и она тоже не станет этого делать.

– Неужели? – Он ласкал большим пальцем ее маленький бугорок, чтобы помучить ее, не больше. Как в полусне она подняла свои бедра ближе к его руке и застонала, когда его пальцы отстранились. – Скажите мне, Розалинда, – прошептал он, проводя пальцами по ее влажной коже. – Я буду мучить вас до тех пор, пока не скажете.

– Вы ужасный человек, – надула она губки.

– Мне говорили это много раз. – Он снова погрузил в нее палец, возбуждая ее, заставляя желать большего. – Розалинда?

– Ну ладно! Он сказал, чтобы я держала под жестким контролем вашего «святого Питера», пока вы не скажете мне правду.

На мгновение он замер, помрачнев.

– Слишком поздно, – хрипло прошептал он. – Потому что я готов погрузить моего «святого Питера» в тебя, моя милая. И ты мне это позволишь, не так ли?

Его жаркие, страстные поцелуи должны были отвлечь ее от того, что он делал между ее ног. Потом он вошел в нее, и Розалинде показалось, что они слились в единое целое. Грифф продвигался все глубже.

– Грифф, он не поместится, – высказала опасение Розалинда.

– Поместится, моя милая. Дай ему шанс. – Он не останавливался. – Ты такая тугая и теплая. Мне так хорошо у тебя внутри.

– А мне не очень хорошо, – проворчала Розалинда.

– Знаю, дорогая, знаю. А сейчас тебе будет больно.

– Больно? – пискнула она. – Очень?

– Надеюсь, что не очень. Я должен лишить тебя девственности. Придется потерпеть. Ты уж прости меня.

Он рывком вошел в нее.

Розалинда застонала от пронзившей ее резкой боли. Но боль быстро прошла. Грифф оказался так глубоко в ней, что она не могла даже пошевелиться, его плоть наполнила ее.

Она открыла глаза и заглянула ему в лицо.

– Давай лучше целоваться. То, что мы делаем сейчас, не так приятно. – Она слегка пошевелила бедрами.

– Будет еще менее приятно, если ты продолжишь делать вот так, – предупредил он. Она обиженно посмотрела на него, и он уже мягче произнес: – Тебе нужно привыкнуть ощущать меня внутри себя. Иначе я никогда не сделаю это правильно. Расслабься, дорогая.

Он что, сошел с ума? Как она может расслабиться, когда он погрузился в нее так глубоко?

Он стал покрывать нежными поцелуями ее подбородок и щеки.

Затем стал ласкать ее потайное местечко. Восхитительный трепет мгновенно разлился по ее телу.

Грифф снова вошел в нее и стал двигаться в одном ритме с движениями языка, который ласкал ее рот. У нее перехватило дыхание. Это было ни с чем не сравнимое наслаждение.

Она пошевелила бедрами.

– Черт возьми, Розалинда, – со стоном оторвался он от нее. – Да... да, вот так... да... о Господи, ты... бесценна...

Так же как и он. На фоне заходящего за его спиной солнца она едва могла смотреть в его прекрасное лицо с этим неистовым, жадным взглядом золотого грифона, спустившегося на землю, чтобы наброситься на нее. Ее грифон. Он был неотвратим, словно буря, погружаясь в нее. Его мускусный аромат смешивался с запахом травы и пролитого вина, его горячее дыхание ласкало ее лицо, разжигая пламя внизу ее живота.

Розалинда наконец поняла, почему женщина готова на все ради любимого мужчины. И почему мужчина так добивается взаимности любимой женщины.

Она не могла сдержать слезы.

Грифф осушил их поцелуями.

– Не плачь, милая моя, – с нежностью произнес он. – Я не хотел сделать тебе больно. Я могу выйти из тебя.

– Нет! – Она привлекла его голову к себе. – Нет. Просто поцелуй меня, Грифф. – Хотя его плоть билась внутри ее, он поцеловал ее с нежностью, растопившей ее сердце.

«Я люблю тебя, – подумала она, когда он снова вошел в нее. – Я люблю тебя, Грифф».

– Теперь ты моя, Розалинда! – прорычал он с яростью грифона, охраняющего свое сокровище. Он снова погрузился в нее. – Моя навсегда.

Розалинда взмыла на вершину блаженства, Грифф тут же последовал за ней.

Они долго неподвижно лежали. Небо над ними сверкало и переливалось, словно шелк, всеми цветами радуги, солнце посылало на землю прощальные лучи, прежде чем уйти за горизонт. Все было неподвижно в лесу вокруг них, даже птицы примолкли перед лицом двух чудес – одного на небе, второго на земле.

Грифф со вздохом зарылся лицом в ее шею, затем оттолкнулся от нее и в изнеможении упал рядом с ней, заключив ее в объятия.

– Грифф?

– Мм?..

Нет, она не решится его спросить.

– Да нет, ничего.

Он приподнял ее подбородок, чтобы видеть ее лицо, и нахмурился:

– Почему ты плакала, дорогая? Я сделал тебе больно? Нежность разлилась по ее телу.

– Нет, – прошептала она.

– Я старался быть осторожным. Но так отчаянно хотел тебя!

– Я тоже, – заверила она его. – Я два дня не могла думать ни о чем другом.

Он вопросительно поднял бровь.

– У вас, кажется, до этого был на уме другой мужчина.

Она рассмеялась:

– Ревнивый дурачок! Мы все время говорили о вас. Ваш хозяин был полон решимости убедить меня, что вы меня любите. Но это ему не удалось.

– Вы говорили с ним обо мне? – Грифф ушам своим не поверил. – Но вы же собирались за него замуж. Вы не подумали, что он может неправильно это понять?

– Мне не хотелось бы говорить вам это, потому что тогда вы заважничаете, но я никогда не собиралась выходить за него.

– Да вы практически предложили ему себя на блюдечке с голубой каемочкой!

Его ревнивый тон заставил ее улыбнуться, и она приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. Легкомысленная радость захлестнула ее от мысли выйти за него замуж.

– Должна вам сказать, что мистер Найтон гораздо проницательнее, чем вы. Он сразу же догадался, что у меня нет намерений выходить за него. Я просто хотела потянуть время, и это могло длиться бесконечно.

– Хотите сказать, что это была притворная помолвка.

– Вот именно.

– Тогда почему вы позволили ему целовать себя? – взревел он.

– Потому что мы знали, что вы шпионите за нами, и он хотел вас позлить. Я и сама этого не ожидала.

Он привлек ее к себе, крепко поцеловал и прошептал: – Больше не будет таких сюрпризов, слышите? Потому что вы теперь моя, моя милая. И если я когда-нибудь застану Дэниела целующим вас...

– Дэниела? – переспросила она.

Грифф замер, лицо его побледнело.

– Проклятие!

– Дэниел? Кто такой Дэниел? Разве вас зовут не...

Он вздохнул.

– Мы собираемся пожениться, и вы должны знать мое настоящее имя.

Розалинду охватил страх.

Он взъерошил волосы и посмотрел на нее:

– Того, кого вы принимаете за мистера Найтона, зовут Дэниел Бреннан. А меня зовут Грифф не из-за грифона.

Меня зовут Грифф, потому что мое второе имя – Гриффит. Розалинду охватил ужас.

– Мое полное имя – Марсден Гриффит Найтон. Это я ваш кузен.

Глава 17

Тот, кто знает лишь то, что когда-либо было

написано,

Практически ничего не знает.

Афра Бен, английский драматург. «Император луны»

Грифф смотрел на Розалинду, ожидая вспышки ее гнева. Теперь по крайней мере она знает правду. А это необходимо, поскольку они собираются пожениться.

Его решимость жениться на ней укрепилась после того, как он занялся с ней любовью. Ни одну женщину он не желал так, как ее.

Он встал и натянул кальсоны, настороженно поглядывая на Розалинду. Словно в тумане, она натянула на себя одеяло. Он почувствовал укол совести, увидев, что оно испачкано ее девственной кровью.

– Розалинда, скажи что-нибудь! – прорычал он, поймав ее невидящий взгляд. – Скажи, что я ублюдок, обругай меня, только не молчи.

– Как я могу назвать вас ублюдком, – тихо возразила она, – если вы не бастард?

Найтон больше не сомневался в том, что Розалинда понятия не имеет о планах своего отца. Теперь он мог бы рассказать ей всю историю.

Только не сейчас. Розалинда сидела неподвижно, не произнося ни слова. Уж не собирается ли она разрушить все его планы?

– Но я действительно ублюдок, – хрипло произнес он. – И мне не следовало это скрывать.

Она покачала головой, пытаясь привести в порядок свои мысли.

– Вы действительно Марсден Найтон? Мой родственник?

– Дальний, – напомнил он.

У нее вырвался стон.

– Какой же я была идиоткой! Мне давно следовало все понять. То, как вы вели себя, как говорили. Я всегда удивлялась, как мистер Най... как ваш поверенный терпит вашу дерзость. Вы отдавали ему приказы. В общем, вели себя как его хозяин.

Найтон удовлетворенно кивнул. Она встала, обернувшись одеялом.

– А его манеры... – Она бросила взгляд на Гриффа. – Это он сын разбойника, а не вы! Это он в детстве жил в работном доме. – На ее лице отразился ужас. – Или это тоже была ложь?

– Я солгал только о своей собственной личности. – «Правда, я многого еще тебе не сказал». – Я отдал Дэниелу свое прошлое, а он взял мое, но все детали наших биографий абсолютно подлинные и имена тоже. Но то, что я говорил о себе, касается Дэниела, а то, что говорил о нем, касается меня.

Розалинда задумалась, и это его встревожило. Розалиндой двигали эмоции. Она нападала с мечом, импульсивно предлагала себя в жены, чтобы спасти сестру, страстно бросилась в омут любви. Видеть ее размышляющей, а не швыряющей корзину для пикника, было непривычно и настораживало.

– Так это вы учились в Итоне? – спросила наконец Розалинда.

Он кивнул.

– Вы наш кузен. – Она внимательно всмотрелась в его черты. – Да, конечно, это вы. Я видела миниатюрный портрет вашего отца всего раз, но кое-что запомнила, вы очень похожи на него. Странно, что я раньше этого не заметила.

– Думаю, вам просто сказали о нашем сходстве. Вы не знали нас – у вас не было причин подозревать, что я не мистер Бреннан.

Розалинда округлила глаза:

– Значит, у вас вообще нет ирландской крови. Вот почему он сказал... – Она застонала и закрыла глаза, видимо, что-то вспомнив.

– Что он сказал?

Она покачала головой:

– Ничего. Мы просто говорили об ирландцах и... Ничего особенного. – Она снова задумалась. – Значит, именно благодаря вам «Найтон-Трейдинг» стала мощной компанией. Я была уверена, что это вы мозг компании, но никак не могла понять, каким образом вы так долго скрывали это от инвесторов и почему позволяли ему пользоваться плодами ваших усилий.

Найтон с горечью рассмеялся.

– Вы слишком хорошо меня знаете, чтобы поверить, будто я допущу, чтобы кто-то воспользовался плодами моих трудов. Что касается Дэниела, несмотря на его грубую внешность, он хорош в своем деле, настолько хорош, что его дальновидность относительно инвестиций позволила мне за последние несколько лет удвоить мой личный доход. Он дает советы не только мне. И вскоре откроет свой собственный концерн.

Найтон не хотел, чтобы Розалинда плохо думала о Дэниеле, хотя знал, что он мало ее интересует.

– Вы просили меня выйти за вас замуж, – прошептала она, – зная, что я считаю вас кем-то другим. И ни словом не обмолвились об этом.

– Розалинда, ведь я сказал вам правду. Пусть не сразу, но сказал.

– Объясните мне, почему вы вообще устроили весь этот маскарад. И не прекратили его даже после того, как предположительно решили жениться на мне.

– Предположительно? Да я хочу вас с той самой минуты, как увидел в апартаментах вашего отца, а потом в моей спальне.

– Хотите сказать – в вашей постели.

– Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Это чистая правда.

– Да, но в тот день в моей спальне вы не сделали мне предложение. Почему? Вы могли рассказать мне правду и предложить руку и сердце, а не дожидаться, когда я побегу к мистеру... к...

– К Дэниелу. Его имя – Дэниел. Будет легче, если вы станете называть его так.

– Ничего не легче! – воскликнула Розалинда. Голос ее дрогнул.

Найтону оставалось только молиться, чтобы она не расплакалась. Этого он просто не выдержит.

– Я думала, что я... что вы мне нравитесь, – прошептала она. – Но кого я любила? Не Гриффа Найтона, это очевидно. И не Дэниела Бреннана. Смесь хозяина с его поверенным!

– Неправда! – Почему она говорит о любви к нему так, будто это уже в прошлом? Он не мог потерять ее сейчас. Она должна понять. – Это не Дэниела вы сопровождали в прогулках по имению. Не с Дэниелом играли в бильярд и обсуждали Шекспира. – Подойдя к ней, Найтон погладил ее щеку. – И не Дэниел занимался с вами любовью.

К счастью, она не отпрянула, когда он прикоснулся к ней.

– Вы так и не сказали мне, зачем был нужен весь этот обман и почему только сейчас вы мне сказали правду.

Найтон впал в отчаяние. Проклятие, он не может рассказать ей все до конца. Он и так причинил ей боль. Она чувствует себя преданной. Он не может признаться ей в том, что приехал сюда, чтобы найти доказательства, которые уничтожат ее отца, а сестер вовлекут в скандал. Что он собирается вернуть себе то, что по праву принадлежит ему.

Как только они поженятся, он все ей расскажет. К тому времени он будет знать, что ему делать. В нынешних обстоятельствах он вообще не был уверен, что Розалинда не откажется выйти за него замуж. Прежде всего он должен повести ее под венец, а уж потом разберется со всем остальным.

Ему понадобилось всего мгновение, чтобы придумать правдоподобное объяснение.

– Когда ваш отец пригласил меня сюда, он упомянул о возможной женитьбе на одной из вас. Говоря по правде, жениться я не собирался.

– Получить поместье вы могли и без женитьбы, – не без сарказма заметила она.

Он лишь кивнул, уж очень не хотелось лгать ей.

– Однако меня интересовал Суон-Парк. Мой отец много рассказывал о нем, к тому же я знал, что унаследую его. И я придумал способ осмотреть его так, чтобы меня не преследовали женщины, которые буквально бросались на меня. – Он натянуто улыбнулся. – Поверьте, если бы я мог догадаться, что вы так яростно противитесь браку со мной, мне бы и в голову не пришло придумывать этот маскарад. Но мне сказали, что вы... ну...

– «Старые девы Суонли», – подсказала она, гордо вскинув голову, что казалось странным, поскольку она стояла босиком, закутавшись в одеяло, посреди поляны.

– Вот именно. Я подумал, что Дэниел будет занимать вас, пока я... спокойно осмотрю поместье. Разумеется, чем дольше продолжался маскарад, тем труднее становилось признаться.

Он отвел прядь волос с ее лица. До чего же соблазнительно она выглядела сейчас, закутанная в одеяло! Это довершило созданный им образ Афины, богини войны, только ей надо было задрапировать одеяло ниже, чтобы открыть очаровательную грудь.

Он приказал своему неуправляемому члену опуститься и продолжил:

– Когда я понял, что хочу вас, то не знал, как прекратить все это. Я даже не был уверен, что вы интересуетесь мной как Гриффом Бреннаном, тем более Гриффом Найтоном. Вы постоянно болтали всю эту чепуху о том, чтобы выйти за «Найтона», чтобы спасти вашу сестру, а я не хотел, чтобы вы выходили за меня только по этой причине.

– Поэтому вы продолжали лгать, чтобы убедиться, что я выйду за вас ради вас самого, а не ради вашей собственности? Дело в этом? Вы манипулировали мной и...

– Выслушайте меня, – перебил он Розалинду, его гордость была уязвлена. – Не я один манипулировал людьми.

Вы ведь не собирались выходить за Дэниела, то есть за меня, Найтона. Вы были не более честны со мной, чем я с вами! Ее подбородок задрожал.

– Я боролась за мою семью. А за что боролись вы?

«За мою компанию, за мое будущее», – хотел он сказать, но не осмелился.

– Розалинда, я знаю, что мне не следовало ввязываться в столь безрассудную авантюру, но дело сделано и я рассказал вам правду. Так неужели вы не можете простить меня? Давайте забудем об этом.

Розалинда пристально смотрела на него. Ей хотелось ненавидеть его за то, что он устроил этот маскарад, за то, что занимался с ней любовью, выдавая себя за другого.

И все же как она могла? То, что он оказался мистером Найтоном, делало все гораздо проще. Ей не придется сообщать семье, что она убегает, чтобы выйти за другого человека, за того, кто не может спасти Суон-Парк. И не придется с ужасом ожидать, что у Джульет снова появится желание, жертвуя собой, выйти за человека, которого она считала своим кузеном.

И все же Грифф ей лгал. Постоянно. Во всем.

Вообще-то она могла его простить, если бы была уверена, что он рассказал ей все. Но такой уверенности не было. Он делал все это лишь для того, чтобы «старые девы Суонли» держались от него подальше, пока он будет осматривать поместье.

Она вспомнила о шкатулке папа´ и замерла.

– А как вы объясните то, что шныряли по дому?

Он отвел взгляд, на скуле задергалась мышца.

– Я уже говорил вам. Мне нужен был доступ к поместью. Я не могу нормально работать, когда кто-то болтается рядом. Особенно если это привлекательная женщина, заставляющая меня пылать от страсти. Признаться, даже в данный момент.

Непреодолимое желание влекло ее взгляд к его кальсонам. Она сглотнула, увидев, что по крайней мере в этом он не лжет. Это было видно невооруженным глазом. Под тканью отчетливо вырисовывалось его мужское естество.

– Когда вы рядом, дорогая, я всегда в таком состоянии, – хрипло произнес он. – Никогда не думал, что встречу женщину, которую буду хотеть так отчаянно. Я почувствовал это, как только увидел вас. Как будто в моем теле не хватало какой-то части, которая появилась, когда вы вошли в мою жизнь.

В его сердце, подумала она, вспомнив, что ей говорил Дэниел. Он не знает, что это его сердце.

Ей вспомнились и другие слова Дэниела: «Его мозг пытается понять вас, его член требует внимания, и, что хуже всего, его сердце желает быть услышанным, в первый раз в жизни. Все это сводит мужчину с ума».

Эта мысль согрела Розалинду. Конечно, он любит ее, пусть по-своему, если может говорить так сбивчиво и так мило о своем желании. Он просто не знает, что это голос его сердца.

– Но чтобы мы могли пожениться, вы должны меня простить, – произнес он.

Будь он проклят! У него прямо-таки талант сводить ситуацию к самой ее сути. Розалинда пришла в замешательство. Она не может его не простить, если она так сильно любит.

Вполне возможно, что ситуация была именно такой, как он говорил. Грифф хотел избежать общения с тремя старыми девами. И гордость не позволяла ему сделать ей предложение раньше.

Но почему в таком случае у нее ощущение, что он не до конца откровенен с ней? Все равно оставались некоторые странности. Почему Грифф зашел так далеко в последние несколько дней, стараясь добиться уединения? Его история была не очень-то правдоподобна. И что насчет этой чертовой шкатулки папа´? Папа´ уверяет, что там только бумаги, но тогда зачем он их прячет?

Она подумала было рассказать Гриффу о шкатулке, но интуиция ей подсказала, что не следует этого делать.

– Розалинда, дорогая, если вы пытаетесь наказать меня молчанием, то у вас это очень хорошо получается.

Его тревога тронула ее.

– Я не пытаюсь вас наказать. Но все это так неожиданно. Я пытаюсь разобраться в том, что произошло. – «Я пытаюсь решить, кто ты на самом деле. И могу ли я тебе доверять».

– В чем разбираться? Я тот, кого вы полюбили, только у меня другое имя и не такое позорное прошлое. Надеюсь, это не причина, чтобы отказаться выйти за меня. – Розалинда промолчала. – А если мои ошибки уничтожили ваши чувства ко мне, вы можете выйти за меня из практических соображений. Я согласен даже на это.

– Практических соображений? Вы имеете в виду выгоды для моей семьи?

Он едва заметно напрягся.

– Да. Но прежде всего это выгода для вас. Я богат, вы не забыли об этом?

– Не забыла, – холодно ответила она. – Вы постоянно напоминали мне об этом в тот день в оленьем парке. Но на меня это не произвело никакого впечатления. Так же, как и сейчас.

– Вы упрямая женщина, леди Розалинда.

– Я уже говорила вам, что деньги меня не интересуют и что я готова пойти на сцену.

Он вздохнул:

– Тогда мне придется найти другие приманки, чтобы отговорить вас от театра, не так ли? – Застав ее врасплох, он привлек ее к себе, обхватив рукой за талию. Одеяло немного сползло, но она не вырывалась из его объятий. Это было выше ее сил.

Едва касаясь ее щеки губами, он соблазнительно понизил голос.

– Одно несомненно: мы с вами очень подходим друг другу. Вы не можете этого отрицать.

– Вы имеете в виду в постели? – Он затуманивает ей разум страстью, черт бы его побрая!

– Везде. – Он взял ее за подбородок и повернул к себе лицом, чтобы она посмотрела в его прекрасные, чарующие глаза. – Есть ли у вас шансы найти мужа, который сможет подобно вам цитировать Шекспира?

Разумеется, он знал Шекспира. Поскольку обучался в Итоне. И использовал это в своих целях. Однако Розалинда ждала от него большего, хотя знала, что Грифф расчетлив и коварен.

Она подняла бровь.

– Еще неизвестно, можете ли вы наравне со мной цитировать Шекспира, сэр.

Он улыбнулся:

– Давайте проверим. – Он запечатлел горячий поцелуй на ее щеке. – Подумайте о часах, которые мы могли бы провести... – он покрыл поцелуями ее ухо и прикусил зубами мочку, – обсуждая все шекспировские эвфемизмы к слову «член».

Волна непрошеного возбуждения пробежала по ее телу. Этот мужчина хорошо знает, как использовать гадкие слова в свою пользу.

Лаская ее слишком чувствительное ухо языком, он прижал ее к себе, и Розалинда почувствовала, как он возбужден.

– Будут и другие преимущества. Вы можете заново отделать мой городской дом. У вас будет два дома и множество слуг.

– Зачем они мне? – Розалинда задыхалась, мысли путались. Она старалась подавить возбуждение, которое он неизменно в ней вызывал всеми известными ему способами. – Мне не нравится вести хозяйство в поместье, вы разве забыли?

– Вы говорили, что вам не нравятся скучные мелочи. Но, моя дорогая, у меня изобилие слуг, которые этим займутся. А вы будете отдавать приказания. – Он поцеловал ее в шею. – И согревать мою постель.

Она судорожно сглотнула.

– Согревать вашу постель – это одна из выгод, которую вы мне пообещали, если я за вас выйду замуж.

– Вот придира, – пробормотал Найтон. – Полагаю, это обоюдная выгода, в чем вы могли не раз убедиться.

Он поцеловал ее в губы, Розалинду бросило в жар, и она, как всегда, испытала наслаждение, отвечая на его поцелуй всей любовью своего сердца.

Но когда он потянул одеяло, Розалинда вывернулась из его объятий и отошла на несколько футов, прижимая к себе одеяло как щит.

– Розалинда? – Он с тревогой посмотрел на нее.

– Я выйду за вас.

Он облегченно вздохнул.

– Это надо отпраздновать.

Только Грифф мог вложить в слово «отпраздновать» откровенно чувственный смысл. Она затрепетала от его восхитительного искушения, но устояла. Она не ляжет с ним до тех пор, пока все сомнения и страхи не рассеются. Она любит его, но, если он снова ею овладеет, признается ему в любви.

– Нет, – сказала она, – пора идти, иначе нас хватятся и пойдут искать.

Он шагнул к ней.

– Дэниел позаботится, чтобы нас никто не беспокоил.

– Нет! – Она твердо стояла на своем. – Я... немного... – Что? Устала? Солнце уже село? Какую причину она можетназвать?

К ее удивлению, он сам подсказал причину:

– Вам больно. Конечно. – Он виновато посмотрел на нее. – Я не подумал. Вы были девственницей. Вам нужно отдохнуть и прийти в себя.

Она ухватилась за его слова, хотя боли не испытывала.

– Да, вы правы. Я... я сожалею...

– Это я должен сожалеть. И извиниться перед вами. – Он шагнул ближе и нежно провел рукой по ее щеке. – Я плаваю в неизведанных водах, моя милая. У меня никогда не было девственницы. Вы первая.

– Хотелось бы надеяться, что и последняя, – предупредила она. – Дэниелу я много чего наобещала, с вами все будет по-другому. Если после свадьбы вы заведете любовницу, клянусь, отрежу вашего «святого Питера», или как вы там его называете.

Найтон рассмеялся:

– Слышу речь истинной амазонки. Не беспокойтесь, дорогая, мне не нужна уступчивая жена. Любовницу заводить не собираюсь. Мне нужны только вы, до конца наших дней.

Розалинда ушам своим не поверила. Он поцеловал ее.

Есть только один способ убедиться в его намерениях и избавиться от всех страхов. Она сегодня же пойдет к папа´ с этой чертовой шкатулкой и заставит его рассказать, что в ней хранится. Там не должно быть ничего важного, она в этом почти уверена.

Дай Бог, чтобы так и было.

Если выяснится, что Грифф лгал, говоря о том, как она ему нужна, клялся, что жить без нее не может, она этого не вынесет.

Глава 18

Ни одно чувство не пускает так глубоко

корни в человеческом сердце, как зависть.

Ричард Шеридан, английский театральный деятель и драматург. «Критик»

Полчаса спустя, когда они оделись и направились к дому, Грифф никак не мог избавиться от охватившей его тревоги. Казалось, он должен быть счастлив, поскольку получил то, что хотел. Все, что хотел.

Он получил Розалинду, несмотря на то что раскрыл ей свой маскарад. Она согласилась выйти за него замуж. Сказала, что он ей нравится. Даже угрожала ему кастрацией, если он вздумает завести любовницу. Ее ревность свидетельствовала о том, что она не просто хочет его, а питает к нему какие-то более глубокие чувства.

Он получит брачное свидетельство родителей в день своей свадьбы, если граф сдержит слово. К тому же она не перестанет его любить, поскольку он ни словом не обмолвился ей об этом проклятом деле.

И все же он испытывал беспокойство. Он бросил на нее быстрый взгляд, когда они обходили дом и пробирались под окном, пролившим мягкий свет на ее лицо. Она выглядела задумчивой, отстраненной. Могла ли она знать...

Нет, не могла. Видимо, на нее подействовала потеря девственности. Для любой девушки это психологическое и фи зиологическое испытание. Знай она правду, не вышла бы за него. Он в этом не сомневался.

И все же ему придется рассказать ей. Что за дилемму он создал! Чтобы получить место в палате лордов и стать членом делегации, он должен публично заявить свои права на титул. Но если он сделает это публично, не важно, до или после свадьбы, Розалинда ему этого не простит.

Он застонал. Неужели нельзя что-нибудь придумать? Разумеется, ей не нужно знать, каким образом он получит брачное свидетельство. Пусть это останется между ним и графом. Семье это не нанесет вред, потому что сразу же после женитьбы на Розалинде он поселится в Суон-Парке и все будет по-прежнему. Он мог бы даже позволить ее отцу остаться в главной спальне.

Просто титул без особого шума перейдет от ее отца к Гриффу. Вся процедура займет не больше месяца. В палате лордов. Перед такими же пэрами, как ее отец, и множеством газетчиков, без сомнения. Ее отца заклеймят преступником, ее сестер будут жалеть, и Розалинда поймет, что он ее обманул. Точнее, не сказал ей правду.

Он снова застонал. Проклятие, это нечестно! Этот титул принадлежит ему! Она должна быть благодарна, что он готов жениться на ней после того зла, которое ее отец ему причинил, черт возьми!

– Если вы будете стонать, Грифф, – тихо произнесла Розалинда, – я подумаю, вы раскаиваетесь в том, что сделали мне предложение.

Он посмотрел на нее:

– Вы ошибаетесь, я совершенно искренне предложил вам руку и сердце. – Так оно и было. Грифф ничего так не хотел, как жениться на ней, хотя знал, что этот брак чреват многими сложностями.

Возможно, ее отец долго не протянет, это было бы наилучшим исходом.

Но его смерть принесет много горя Розалинде. Он снова застонал и, поймав ее тревожный взгляд, объяснил:

– Я пытаюсь решить, как нам лучше входить в дом. Чтобы вы не смущались перед семьей. Есть какой-нибудь вход в дом, чтобы мы вошли незамеченными?

– Не говорите мне, что во время ваших блужданий вам не удалось разведать все тайные проходы в Суон-Парке.

– Вижу, занятия любовью ничуть не повлияли на ваш острый язычок, миледи. Очень хорошо. – Он остановился, подхватил ее на руки и пошел к парадному входу. – Мы можем войти вот так. И все вопросы отпадут сами собой.

– Опустите меня, негодник! – прошипела Розалинда, поглядывая на окна, мимо которых они проходили. – Ради Бога, опустите меня на землю!

– Как пожелаете. – Он отпустил ее ноги так, что они медленно сползли по его телу, хотя он продолжал обнимать ее, пока не сорвал поцелуй. Очень горячий, очень нежный поцелуй, заставлявший жаждать гораздо большего.

Она вырвалась, тяжело дыша, ее глаза расширились, губы покраснели.

– Вон там боковая дверь. – Она указала на живую изгородь. – Она ведет на одну из лестниц для слуг.

Когда они добрались до маленькой двери, она открыла ее, но он поймал ее руку.

– Вы войдете одна. А я войду через парадную дверь и отвлеку всех, – сказал он.

– И как вы собираетесь это сделать?

Он пожал плечами:

– Полагаю, пора рассказать им о маскараде, если Дэниел уже этого не сделал. Это должно отвлечь их. – Однако он молился, чтобы Дэниел не рассказал им всего. – Вы спуститесь к ужину после того, как окажетесь внутри?

Она смущенно опустила глаза:

– Я... мм... поужинаю сегодня у себя в комнате. Мне нужна ванна.

– Могу я принять ванну вместе с вами?

– Разумеется, нет! – запротестовала она, покраснев до корней волос.

Он усмехнулся:

– Полагаю, с этим придется подождать до свадьбы.

Она взглянула на него:

– Вы, несомненно, не столь безнравственны, чтобы купаться вместе со мной.

– Я буду самым безнравственным мужем. – Он улыбнулся. – Разве не поэтому вы приняли мое предложение?

Она фыркнула, но отрицать не стала.

– А проскользнуть в вашу спальню в полночь тоже нельзя?

– Разумеется!

Он нарочито громко вздохнул. Но это было справедливо. Ему, вероятно, следует встретиться с ее отцом наедине и объяснить все о маскараде. Если повезет, тот факт, что Грифф готов жениться на Розалинде, смягчит гнев старика.

Не то чтобы у него были причины злиться, учитывая его собственное вероломство. Но разозлившийся граф может упомянуть о брачном свидетельстве Розалинде, и будет лучше, если Грифф помешает этому. Действительно, было бы лучше, если бы Грифф до самой свадьбы держал ее как можно дальше от отца.

– Розалинда, – сказал он, беря ее руку в свои, – я скоро уеду по делам в Лондон, хочу убедиться, что в «Найтон-Трейдинг» все в порядке. И прошу вас поехать со мной.

– Грифф! Это исключено. Одно дело – встречаться тайком, и совсем другое – появиться в открытую перед ошеломленной публикой.

– Вы можете взять с собой в качестве компаньонки одну из сестер, полагаю, Хелена не откажется.

– А как же папа´? И поместье?

– Джульет позаботится об отце, как и всегда. А с поместьем за несколько дней ничего не случится. – Он погладил ее пальцы. – Когда мы приедем в Лондон, у вас будет моя мать в качестве компаньонки и все правила приличия будут соблюдены.

Некоторое время она выглядела потрясенной, потом ее лицо прояснилось.

– О да, совсем забыла, что у вас есть мать. Я так привыкла думать о вас как о сироте, мистере Бреннане, – произнесла она с укором и умолкла. – Видимо, мне понадобится много времени, чтобы узнать ваш характер.

Он привлек ее к себе, покрыл поцелуями ее лицо и шею, затем отстранился, посмотрел на нее.

– Это все, что вам нужно знать о моем характере, дорогая.

Ее дыхание стало прерывистым, желание охватило ее. Грифф возблагодарил Бога за то, что его обожаемая Афина мгновенно возбуждалась, стоило к ней прикоснуться. Это привяжет ее к нему.

Улыбка тронула его губы. Это не явится для него испытанием. Грифф заключил ее в объятия. Она не стала сопротивляться.

– Когда вы намерены ехать? – прошептала Розалинда, когда он стал гладить ее роскошные волосы.

– Послезавтра, если возможно. Конечно, мне нужно уладить с вашим отцом все, что касается свадьбы, а вам с Хеленой собрать вещи. В Лондоне у меня много дел, я хочу, чтобы вы увидели «Найтон-Трейдинг». – Он озорно добавил: – Место, откуда происходят все грехи.

Она фыркнула.

– Подозреваю, что дело не в месте, а во владельце.

– Да, и он продолжит грешить, когда мы поженимся. – Он положил руку на ее груди и прошептал: – И он будет разнообразить грехи.

Она отбросила его руку.

– Прекратите, Грифф! Нас могут увидеть. Я должна войти в дом раньше, чем меня хватятся.

– Очень хорошо. – Поймав ее руку, он запечатлел на ней поцелуй. – Доброй ночи, дорогая. Увидимся за завтраком. А теперь идите в ванную и думайте обо мне, когда будете мыть вашу маленькую сладкую...

– Прекратите, Грифф! – Она укоризненно посмотрела на него, вбегая в дверь, но он слышал ее тихий смех, когда дверь за ней закрылась.

Он вздохнул. Как, черт побери, он доживет до свадьбы? Нет сомнений, он будет принимать холодные ванны, прежде чем ему представится шанс снова оказаться с ней в постели, потому что завтра у них много дел. А с Хеленой по дороге в Лондон и с его матерью после их приезда туда вряд ли у него появится такая возможность.

Ну что ж, воздержание сделает брачную ночь еще слаще. На его лице появилась улыбка. Он будет настаивать на самой короткой помолвке в истории. И Розалинда не станет возражать. Грифф хорошо ее знает.

Когда он вошел в дом, дворецкий сообщил ему, что все ужинают. Пришло время предстать перед гневом остальных «старых дев Суонли». Не то чтобы его действительно волновало, что они подумают; единственная, кто его волновал, – это Розалинда, а она уже согласилась выйти за него.

Он вошел в столовую и сел на свое место.

– Добрый вечер. Дэниел рассказал вам о нашей маленькой уловке?

– Дэниел? – удивилась Хелена.

– Об уловке? – в тон ей спросила леди Джульет.

Грифф вздохнул и стал объяснять. Дэниел не произносил ни слова и ел свой ужин. Грифф вскоре догадался почему. Проклятый ирландец хотел посмотреть, как он будет выходить из положения.

У Гриффа на это ушел целый час. Он привел леди Хелене и леди Джульет ту же самую причину для их маскарада, что и Розалинде, проигнорировав вопросительный взгляд Дэниела. К концу ужина, ответив на сотни вопросов и использовав множество уловок, он понял, что обе сестры осуждают его.

– Значит, вы лгали нам? – чуть ли не в пятнадцатый раз воскликнула леди Джульет. – Все это время вы притворялись?

– Да, да, – нетерпеливо ответил Грифф. Розалинда его поняла. И простила. Так какого черта ее сестры к нему пристают? – На самом деле ничего не изменилось, кроме того, что это я женюсь на вашей сестре, а не Дэниел.

– Который тоже нам лгал, – присовокупила Хелена, бросив на поверенного укоризненный взгляд. – Нет сомнений, вы были очень довольны, насмехаясь над нашей глупостью и...

– Все было совсем не так, – возразил Дэниел. – Грифф подал идею. Мне она не понравилась. Но я обязан выполнять его приказы. Поверьте, мне не хотелось обманывать вас.

Джульет похлопала его по руке:

– Конечно, нет. – Теперь, когда ей не нужно было выходить за этого увальня или переживать за сестру, вынужденную принести себя ему в жертву, ей было гораздо легче общаться с ним. – Мы знаем, какое у вас доброе сердце, мистер Найт... то есть мистер Бреннан. – Она сердито посмотрела на Гриффа. – Чего не скажешь о вашем хозяине.

Грифф ответил Джульет не менее сердитым взглядом.

– Вы должны знать, что я Дэниела не заставлял, он согласился, потому что получил за это крупную сумму, двести пятьдесят фунтов, если быть точным.

– Двести пятьдесят фунтов! – Потрясенная леди Хелена перевела презрительный взгляд на Дэниела. – А чего еше можно было ждать от контрабандиста? И вообще неизвестно кого! За меньшую сумму вы вряд ли согласились бы терпеть общество старых дев.

Она отшвырнула свою салфетку и хотела встать, но Дэниел поймал ее за руку:

– Послушайте, леди Хелена...

– Пустите меня, – прошептала Хелена, в ее глазах блестели слезы. – Мне следовало догадаться, что вам платят за вашу доброту – за бильярд и ухаживание за Розалиндой, а также за то, чтобы вы развлекали старых дев. Что ж, вы не зря получили деньги. Одурачили нас всех.

Когда Дэниел стал возражать ей, а Джульет бросилась на его защиту, Грифф покачал головой и вышел. Пусть сами разбираются. У него своих дел невпроворот. Ему еще предстоит разговор с графом, а это потребует много сил и терпения.

Грифф еще не был в личных покоях Суонли, но знал, где они находятся. Кабинет, в котором он впервые встретил Розалинду и подрался с Дэниелом, располагался в этом крыле на том же этаже. Поэтому ему понадобилось всего несколько минут, чтобы найти спальню графа.

Он ожидал встретить слугу, ждущего наготове у дверей хозяина, но никого не увидел. Возможно, граф спит. Может, вернуться? Нет, чем скорее он поговорит со стариком, тем лучше. Отворив дверь, он заглянул внутрь. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к полумраку, потому что в комнате горела всего одна свеча на столике у кровати.

Старик сидел на постели, но глаза его были закрыты. Грифф подошел, к кровати. Может, старик просто дремлет? Или он всегда спит сидя и с горящей свечой?

Одно было ясно – старик тяжело болен. Графу было всего пятьдесят с небольшим, но выглядел он на двадцать лет старше. Из его груди вырывались хрипы, лицо было изможденным. В комнате стоял запах лекарств, мочи и смерти. У Гриффа мороз пробежал по коже. Он вспомнил комнату своего больного отца. С тех пор прошло много лет.

Грифф уже хотел уйти, но в этот момент граф открыл глаза и заметил его. На лице старика отразился ужас. Прижимая одеяло к груди, он вжался в подушку.

– Ты все-таки пришел за мной, да? – выдохнул граф.– Начинается Страшный суд? Меня заберет в могилу тот, кому я больше всего навредил?

Грифф стоял, замерев, в тени. Что за черт? Ни одна из сестер не говорила, что отец страдает слабоумием. Или несчастный бредит с открытыми глазами?

–Я должен был догадаться, что они пошлют тебя. – Граф закашлялся, ни на секунду не отрывая глаз от Гриффа. – Кто еще должен отвести меня в ад, если не ты, Леонард?

Тут Гриффа осенило. Мать всегда говорила, что он копия отца, но до этого момента он считал это преувеличением.

Он стал медленно подходить к кругу света свечи у кровати, чтобы больной лучше разглядел его, но остановился. – Что ты такого совершил? Почему я должен отвести тебя в ад? – спросил он.

Глаза графа вспыхнули.

– Не мучай меня, призрак. Ты знаешь, что я совершил. Но я пытаюсь это исправить. Дай мне еще несколько недель, и я смиренно приму свою судьбу.

– Исправить? – Кровь Гриффа закипела в венах. – Каким образом?

– Твой сын женится на моей Розалинде.

Видимо, граф думает, что Розалинда выходит за Дэниела и что Дэниел – это мистер Найтон.

– Когда они поженятся, – продолжал граф задыхаясь, – я отдам ему брачное свидетельство, доказательство его законнорожденности.

– Почему не отдать его ему сейчас? Зачем ждать свадьбы? – Грифф все равно собирался жениться на Розалинде, но хотел услышать, как старик объяснит все это, попытается оправдать свои презренные действия перед высшей силой.

– Я не могу сказать, что твой сын думает о том, что случилось. Он кажется приятным, но я знаю, у него есть все основания ненавидеть меня. Если я отдам ему свидетельство, он может погубить нас.

Грифф сжал кулаки.

– Но ты согласен, что у него есть все основания ненавидеть тебя, желать тебе смерти?

– Меня – да, но не мою семью.

– Значит, ты отказался бы отдать ему то, что принадлежит ему по праву, если он не женится на твоей дочери.

– Нет! – Задыхаясь, граф прижал руку к впалой груди. – Я все равно отдал бы ему бумаги. Не хочу уйти в мир иной, имея на совести такой грех.

Неужели он это серьезно? Только вряд ли стал бы умирающий лгать призраку. Грифф стиснул зубы. Впрочем, тот, кто хочет обмануть смерть, может сказать все, что угодно.

В голосе графа прозвучала мольба.

– Неужели ты не понимаешь, Леонард? Я люблю своих дочерей так же сильно, как ты любишь своего сына. Сначала я должен был попробовать другое, убедиться, что мои девочки будут обеспечены после моей смерти.

Граф не лукавил. Грифф пришел в замешательство. Поступки графа, казавшиеся предосудительными, стали теперь вполне Понятны.

– Думаю, тебе понравится Розалинда в качестве жены для твоего сына, – продолжал граф. – У нее дьявольский темперамент, она не так красива, как моя младшая, но...

– Розалинда просто ангел! – вырвалось у Гриффа. – Ты не заслужил такой дочери.

Старик заморгал.

– Так ты знаешь ее? Призраки знают всех. Ты должен ее одобрить – она так похожа на Джорджину, когда та была в ее возрасте.

– Джорджина? – прошептал Грифф, вспомнив, что Дэниел говорил о том, что граф знает его мать.

– Я больше не питаю ненависти к тебе. За то, что ты завоевал Джорджину. Соланж помогла мне забыть ее, подарила мне трех дочерей.

Помогла забыть Джорджину. Что негодяй имел в виду? Лицо старика затуманилось.

– Но когда ты украл ее у меня, я едва не лишился рассудка. Иначе не стал бы действовать столь опрометчиво. Ты, разумеется, понимаешь, что я чувствовал в тот день, когда пришел посмотреть на твоего ребенка, того, кто разрушил мое будущее. Ты должен был в скором времени получить титул и Суон-Парк. Твой наследник тоже получил бы его. И рядом с тобой была женщина, которую я любил.

Граф любил его мать, но Грифф ничего об этом не знал. Мать ни словом не обмолвилась об этом. Не исключено, что она сама не знала.

– А я? У меня не было ничего. – Грифф вздрогнул. Он знал, каково это – лишиться всего.

Но Грифф тут же отругал себя за минутное сочувствие. Господи, ведь он лишился всего из-за этого проклятого графа!

– Напрасно ты пригласил меня к себе, – сказал граф. Грифф напомнил себе, что старик принимает Гриффа за его отца. – Велико было искушение украсть твое брачное свидетельство, когда ты пошел за ребенком.

– А ты, должно быть, знал, что регистрационная книга в Гретна-Грин сгорела, – подсказал ему Грифф, удивляясь, что все его подозрения подтверждаются.

Суонли кивнул:

– Старый граф сам сказал мне об этом. И я знал, что никто никогда не найдет свидетелей свадьбы.

Негодяй прав, подумал Грифф, только не в Гретна-Грин, где единственными свидетелями чаще всего оказывались незнакомцы.

– То, что я сделал, мерзко, я знаю, – едва слышно произнес граф. – Сколько раз за последние тридцать лет я говорил себе это! И все это время я думал, что ты жив, будь ты проклят! Ты не должен был умереть таким молодым. Когда старый граф умрет, думал я, Леонард станет графом, но после смерти Леонарда графом станет мой сын. Это будет справедливо. Я говорил себе, он украл у меня Джорджину, поэтому каши семьи должны поделить титул. К тому времени, как Леонард умрет, его сын уже будет хорошо устроен в жизни. Зачем ему тогда титул?

– Но он не был хорошо устроен! – прошипел Грифф.– Он остался без денег, с кучей долгов и должен был поддерживать мать!

– Знаю! – Граф несколько секунд ловил ртом воздух, потом продолжил: – Я пытался послать Джорджине денег, но она не приняла их!

– Лжец!

– Это правда! И ты это знаешь. Я ничего больше не мог послать. Что еще я мог сделать, Леонард? К тому времени у меня уже была жена и дочери. Признаться, что я украл титул, означало опозорить мою семью. А ведь у тебя был сын, Боже мой! Он сам мог сделать себе состояние. И сделал! Ты можешь гордиться им. А у меня были только дочери, и я не был уверенным в их будущем.

– Тебе не нужен был сын, черт тебя возьми! Ты был здоров. Ты сам мог сделать себе состояние. Но был слишком труслив. И предпочел обездолить двенадцатилетнего мальчишку. – Каждое его слово было наполнено болью и горечью. – Ты стоял в стороне и смотрел, когда мальчишки незаслуженно называли его бастардом. Он был вынужден связаться с контрабандистами и ворами, чтобы покрыть долги. Ты сидел в своем комфортабельном поместье, когда он терпел презрение людей, зная, какое зло причинил ему.

– Но он же преуспел! Этот парень богаче, чем когда-либо был я! – Яростный протест вызвал у графа приступ кашля. Грифф смотрел на него с жалостью, смешанной со злостью. Он хотел забыть о словах графа, игнорировать их, не придавать им значения. Но это было выше его сил.

Несмотря на все, что пришлось вынести Гриффу, он действительно достиг успеха, и граф был вынужден обратиться к нему за помощью. Трудно ненавидеть старика, умирающего долгой мучительной смертью, вынужденного просить помощи у того, кому причинил зло.

Но негодяй это заслужил. В конце концов, Грифф был не единственным, кому граф причинил зло.

– А что же Джорджина? – язвительно спросил Грифф. – Если ты любил ее, как мог допустить, чтобы моего сына объявили бастардом, и тем самым заставить ее страдать?

Гримаса боли исказила лицо графа.

– Я был молод и глуп. И хотел, чтобы она страдала так же, как я. Она предпочла тебя мне, потому что ты должен был стать графом. У меня было немного перспектив, но до тех пор, пока ты не появился, она собиралась выйти за меня. Ты это знаешь. В день вашей свадьбы она все еще любила меня. Она сама мне об этом сказала.

Грифф взорвался яростью:

– Ты лжешь, старик! – Он вышел на свет, сжав кулаки. – Лжешь! Моя мать никогда тебя не любила!

Граф ошеломленно смотрел на него, затем побледнел как полотно. Он медленно обвел взглядом комнату, словно не понимая, где находится, и дрожащим пальцем указал на Гриффа:

– Т-ты не Леонард! Ты из плоти и крови! Кто ты? Скажи, черт возьми!

– Он сын Леонарда, папа´, – раздался из-за спины Гриффа женский голос. – Он из плоти и крови.

Нет! Она не могла этого слышать, подумал в отчаянии Грифф.

Он медленно повернулся. На пороге стояла Розалинда и смотрела на отца.

О Господи, много ли она слышала из его разговора с графом? Сердце у Гриффа болезненно сжалось.

Розалинда прижимала к груди железную шкатулку. Очевидно, она пришла после ванны, потому что на ней было домашнее платье, а заколотые волосы влажно блестели.

Она перевела взгляд на Гриффа, и выражение ее глаз сказало ему, что она слышала слишком много. Это ранило его в самое сердце.

– Это, папа´ наш кузен, – продолжала она. – Марсден Гриффит Найтон. Настоящий мистер Найтон.

Глава 19

Хотя те, кто были преданы,

Остро ощущают предательство, все же предатель

Страдает больше всех.

Уильям Шекспир, английский драматург. «Симбелин»

«Почему я должна была оказаться права?» – думала Розалинда. Почему все не могло быть именно так, как сказал Грифф, – простой, дурацкий маскарад, о котором он сожалел теперь, когда сделал ей предложение?

На самом деле он не хотел жениться на ней. Он хотел чего-то другого. И, услышав большую часть его разговора с папа´, она убедилась в том, что он имеет на это право.

Она искренне жалела, что пришла в спальню папа´, и не ушла, когда услышала голос Гриффа. Неведение было бы настоящим блаженством. И все же когда она поняла направление разговора, то уйти уже не могла.

На ногах, угрожавших подкоситься, она подошла к постели отца.

– Как давно вы стоите там? – хрипло спросил Грифф. Она скользнула по нему взглядом, успев заметить мертвенную бледность его лица.

– С того момента, как папа´ начал говорить о том, чтобы «все исправить».

Она посмотрела на отца, в замешательстве разглядывающего Гриффа. Трудно поверить, что отец мог быть таким бессердечным. Он всегда был неприветливым, вздорным старым дураком, но она никогда не считала его жестоким. И все же она знала, что его рассказ правда, потому что тогда приобретали смысл все остальные разрозненные куски этой плохой пьесы.

Теперь она знала, почему Грифф так зло отвечал всякий раз, когда она называла его ублюдком. Теперь она знала, почему он согласился на просьбу ее отца, почему устроил маскарад и что он искал.

Ледяные пальцы сжали ее сердце. И да, теперь она знала, почему он хотел жениться на такой толстой, нескладной старой деве, как она. Она подошла к кровати прежде, чем слезы полились и выдали ее.

– Папа´, отдайте мне ключ от шкатулки.

Его взгляд метнулся к ней.

– Найтон сказал, что женится на тебе. – Он закашлялся и покачал головой. – Но... но это был другой Найтон – блондин.

– Розалинда выйдет замуж за меня, – произнес Грифф. – Не за блондина. Найтон – это я, как сказала ваша дочь.

– Вам больше нет нужды говорить о браке, Грифф, – прошептала Розалинда, не смея поднять на него глаза. – Вы получите то, что хотите. Я уверена, это лежит в шкатулке. – Она сурово посмотрела на отца: – Это здесь, ведь так? Дайте мне ключ. Сейчас же!

– Розалинда, дорогая... – начал Грифф.

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась она. – Не усугубляйте ситуацию притворством. – Она с трудом сдерживала слезы, изо всех сил сжимая шкатулку. Острые углы впивались в кожу, но Розалинда не чувствовала боли.

– Притворством? – переспросил Грифф. – По-вашему, мое желание жениться на вас притворство?

Она яростно замотала головой:

– Поймите же наконец! Вы получите это ваше свидетельство! Вам не нужно ради этого жениться на мне. Оно принадлежит вам. Знай я, что папа´ предлагал его, чтобы заставить вас жениться на одной из нас, если бы он сказал мне, что лежит в шкатулке, когда просил спрятать ее...

Слезы душили ее. Она шагнула к кровати и сердито посмотрела на отца:

– Отдайте мне этот проклятый ключ, папа´!

Отец заморгал, сунул руку за пазуху своей ночной рубашки и вытащил тонкую цепочку, на которой висел ключ. Розалинда разорвала ее, взяла ключ, но никак не могла вставить его в замок, так сильно дрожали пальцы. Наконец это ей удалось.

Грифф подбежал к ней и положил руку на ее локоть.

– Пожалуйста, дорогая, сейчас это меня не интересует.

– Не интересует? – Она отпрянула от него, прижимая шкатулку к груди. – Не лгите! Вы приехали сюда и поменялись местами с вашим поверенным, чтобы обыскивать дом. А когда я заподозрила вас, вы старались улизнуть от меня, прибегая ко всевозможным уловкам. – Она перешла на шепот: – Когда же вы отчаялись найти этот документ, то согласились принять условия папа´ и попросить руки одной из «старых дев Суонли».

– Во имя всего святого, вы же не думаете...

– Вот он! – выкрикнула она, раскрыв шкатулку. Она вытащила ворох бумаг и стала рыться в них, пока не нашла странный на вид документ из Гретна-Грин. Отбросив все остальное – шкатулку, бумаги, – она подошла к Гриффу. – Вот он, – повторила она, яростно размахивая документом. – Он ваш. Берите и уезжайте, черт вас возьми!

– Я не уеду! – Грифф даже не посмотрел на бумагу. – Не уеду без вас!

– Ему не нужно уезжать, девочка, – вмешался отец. – Теперь он владелец поместья. Он представит документ в геральдическую палату и палату лордов, после чего титул и поместье перейдут к нему.

– Я прекрасно это понимаю, папа´. – Она сунула брачное свидетельство Гриффу в грудь. – Но в отличие от вас мне все равно. Потому что этот документ принадлежит ему по праву. Вы просто украли его на время.

Отец покраснел от стыда, но не сдавался.

– И тем не менее я должен думать о вашем будущем, девочка. Если он женится на одной из вас, ему придется дождаться моей смерти. Если же он не женится и получит бумагу, то потащит меня в суд. Мы все будем публично опозорены, и надеяться будет не на что.

Ее сердце болезненно сжалось. Она во все глаза смотрела на Гриффа.

– Вы собирались так поступить, если бы не нашли документ? Это правда?

Грифф медлил с ответом.

– Проклятый бессердечный мерзавец! – прошипела она. Уронила бумагу на пол у его ног и бросилась к двери.

Он поймал ее за руку и рванул обратно.

– Проклятие! Я бы никогда не оставил никого из вас в нищете. У меня не было никакой вражды с вами, только с ним. Спросите Дэниела, если не верите мне. Но мне нужен этот документ, и я надеялся его найти. Когда я приехал сюда, то не планировал жениться.

– Но были вынуждены, поскольку не смогли найти проклятую бумажку!

– Нет! Я мог приехать сюда с другими намерениями, но все изменилось. Я сделал вам предложение, потому что искренне хочу на вас жениться! – Он резко развернул ее, чтобы посмотреть ей в лицо, и сжал ее руки. – Вы не можете отказаться от брака со мной, черт побери!

– Послушай Найтона, – донесся голос ее отца. – Ты знаешь свой долг перед семьей, девочка.

Розалинда замерла, Грифф бросил на ее отца мрачный взгляд:

– Замолчите! Вы все испортите! Вы что, совсем не знаете свою дочь? – Выругавшись себе под нос, Грифф снова посмотрел на Розалинду: – Послушайте меня, дорогая. Если вы слышали весь наш разговор, то не могли не слышать, как я сказал вашему отцу, что вы ангел.

Обрывки разговора всплыли у нее в голове. Да, она слышала, но на фоне всех остальных откровений не обратила на это внимания.

Розалинда промолчала, тогда Грифф продолжил:

– Разве мужчина говорит так о женщине, на которой вынужден жениться? Если бы я хотел жениться на вас только из-за документа, выбрал бы из сестер ту, которая больше всех хочет выйти замуж и которую легче всего уговорить. Выбрал бы Джульет.

– Вы знали, что я не позволю Джульет выйти за вас, – горячо возразила она. – А Хелена не вышла бы ни за вас, ни за кого-либо другого, так что оставалась только я.

– Господи, нельзя же быть такой дьявольски упрямой!

– Какая есть! Я думала, вы это знали, когда делали мне предложение. Мне казалось, вам это даже нравится.

– Совершенно верно! Нравится! И не только это, но и многое другое. – Украдкой бросив взгляд на ее отца, он привлек ее к себе и понизил голос. – Разве вы этого не поняли сегодня днем, когда я обнимал вас? – Его жаркий взгляд остановился на ее губах. – Неужели вы думаете, что, занимаясь с вами любовью, я притворялся? А когда ревновал вас, тоже? Практически это невозможно.

– Почему бы и нет? Вы изображали из себя сына разбойника, поверенного, бывшего контрабандиста. Наполовину ирландца. Если бы вы не цитировали в изобилии этого проклятого Шекспира, я бы подумала, что вы делаете вид, будто знаете Шекспира. Даже сейчас вы прикидывались призраком. – Когда вся его ложь снова встала перед ее глазами, у нее перехватило дыхание и она с трудом сделала вдох, чтобы продолжить. – И... и в первый раз, когда мы поцеловались, это было всего лишь притворство. Вы сами это признали.

– Я признал, что это начиналось как притворство. Но закончилось совсем по-другому. – Он добавил шепотом: – Когда мы занимались с вами сегодня любовью, я подумал, что никогда не испытывал ничего более прекрасного в жизни.

– Грифф, почему вы настаиваете на этом фарсе? У вас есть документ, я без всяких условий отдаю его вам. Я понимаю, почему вы сделали это. Я слышала, как обошелся с вами папа´. – Ее глаза наполнились слезами. Господи, как Грифф страдал из-за папа´!

– Это был ужасный, отвратительный поступок по отношению к ребенку, – продолжала она. – Как вы сказали ему, у вас есть все основания ненавидеть его, желать ему смерти. Я не виню вас за это. Поэтому нет нужды вам жениться на мне из чувства вины или из-за угрызений совести. Просто возьмите документ и оставьте меня в покое!

– Я никогда не оставлю вас в покое, слышите? И не из чувства вины хочу жениться на вас. Я эгоист. Я хочу вас. Жажду обладать вами. И не отступлюсь.

Она прочла на его лице непоколебимую решимость. Господи, неужели он действительно хочет жениться на ней? Но почему? Он так и не объяснил ей. Им двигало только вожделение.

К несчастью, он оказался не тем, за кого Розалинда его принимала.

– Что, если мне расхотелось выходить за вас замуж?

Грифф ошеломленно смотрел на нее. Так выглядит человек, которого ударили молотом по голове.

Розалинда гордо вскинула голову:

– Вас удивляет, что старая дева без всякого будущего может отказать богатому, красивому молодому наследнику титула. Большинство людей сочли бы меня сумасшедшей. – Высвободив руки из его цепких пальцев, Розалинда зло посмотрела на него. – Но ведь я действительно сумасбродная, как вам известно, и мне наплевать, что обо мне думают. Мы с вами совершенно не понимаем друг друга, у нас нет ничего общего.

Ярость исказила его лицо.

– А днем я был совершенно другим? Мне показалось, вы были счастливы выйти за меня.

– Я еще не знала, что ваш маскарад был придуман с целью отомстить папа´, публично опозорив его, меня и сестер.

– Месть! – Он отпрянул от нее. – Вы с Дэниелом и ваши ограниченные мозги! Дело не в мести!

– В чем же тогда? Вы хотели украсть это свидетельство и использовать его, чтобы отобрать у папа´ его титул. У вас есть состояние, процветающая компания. Зачем вам еще титул?

– Да, я владелец процветающей компании. – Он с вызовом посмотрел на нее. – Но долго ли она будет процветать, если я не буду искать способы развивать ее и находить новые рынки? В будущем году в Китай отправляется делегация, чтобы организовать торговлю вне пределов Ост-Индской компании. Каждая торговая компания в Англии хочет войти в эту делегацию, в том числе и я. Но, как у бастарда со скандальным прошлым, у меня очень мало шансов. А если я стану графом и членом палаты лордов... У Розалинды защемило сердце.

– Ну конечно. Вы будете в идеальной политической позиции. Именно поэтому вам необходимо как можно скорее подтвердить свою законнорожденность, да? Вы должны действовать раньше, чем будет принято окончательное решение. Я понимаю.

Дэниел сказал, что «Найтон-Трейдинг» для Гриффа – это все, и был абсолютно прав.

– Это вопрос практичности, просто бизнес, – объяснил он педантичным тоном. – Другого способа достичь цели у меня нет. Но из уважения к вашей семье постараюсь вернуть себе права на титул без огласки, насколько это будет возможно.

– Когда вы сегодня днем сделали мне предложение, вы все еще намеревались использовать этот документ сразу же, как только он попадет к вам в руки. – Он не ответил, а молчание – знак согласия. – И что вы собирались делать – жениться на мне, а потом приволочь моего больного отца в палату лордов, чтобы публично объявить его худшим из интриганов? Признаюсь, он этого заслуживает, но все же он мой отец. Или вы думали, что я встану на вашу сторону?

Отведя глаза, он нервно дернул галстук.

– Я надеялся... то есть планировал... Проклятие, я не заглядывал так далеко. Но надеялся, что когда вы узнаете все обстоятельства, то поймете, что у меня есть права на титул.

К несчастью, она действительно понимала, что у него есть все права. Однако надеялась, что из благородства он не станет их использовать. Она плохо его знала. Гриффу были чужды благородные порывы. В этом отношении Дэниел ошибался – Грифф не игнорировал свое сердце, у него его просто не было.

– Вот что, приятель, – заявил ее отец. – Надеюсь, ты не собирался дать ход этому документу, не дождавшись моей кончины, и опозорить моих дочерей?

У Розалинды болезненно сжалось сердце.

– Полагаю, папа´, именно это и планирует мистер Найтон.

– Почему нет? – запальчиво произнес Грифф. – Проклятие, он мой по праву!

Розалинда вздохнула. Папа´ надеялся, что его план сработает, спасет его от гнева Гриффа и обеспечит ей и ее сестрам будущее. Вместо этого он впустил к себе грифона, и теперь этот грифон ни за что не уйдет без его сокровища.

Но есть одно сокровище, которое он не получит.

– Да, этот документ ваш по праву. А я – нет.

Грифф запаниковал.

– Мы поженимся и будем жить здесь. Вместе с вашей семьей. Да, может возникнуть скандал, но о нем быстро забудут. Люди никогда не относились к вам с одобрением, но вас это не трогало. А что изменилось теперь?

Розалинда подумала об отчаянном желании Джульет не остаться старой девой и о том, как Хелена переживает из-за своей хромоты.

– Действительно, что изменилось? – с сарказмом заметила она. – В конце концов, мои сестры и без того изгои. Не могут найти мужей. Кого волнует, что о них будут перешептываться за их спиной? Мои сестры не заслуживают вашего участия, не так ли? Они дочери человека, причинившего вам зло, так с какой стати вы будете защищать их репутацию?

Грифф побагровел.

– Конечно, пойдут сплетни, и обо мне тоже. Но если мы поженимся, никто не осмелится во всеуслышание смеяться над женой нового графа Суонли, человека богатого и влиятельного. Но про себя они будут насмехаться надо мной. Я стану той сестрой, которая оказалась достаточно умна и вышла за настоящего графа, чтобы спасти семью от гибели. – Она попыталась подавить слезы. – Я стану продажной сестрой.

– Никогда больше не говорите о себе так! – взорвался Грифф. – С каких это пор вас волнует, что о вас подумают? Разве вы не говорили, что вам все равно?

– Вам наплевать на то, что случится со мной или моей семьей, до тех пор, пока это служит вашим целям. Для «Найтон-Трейдинг» вы готовы на все: на контрабанду, на оговор невинных. Какое место я, простая женщина, могу занять в вашей жизни? Нет, я не выйду за вас замуж.

Она круто повернулась и пошла прочь, едва сдерживая слезы.

Если бы она могла ненавидеть Гриффа, считать злодеем, то вышвырнула бы его из своей жизни.

Но она не могла, зная, как ужасно с ним обошлись. Грифф должен был благодарить папа´ за свой характер, поэтому она не может упрекать его в этом. Пока он и папа´ разговаривали, она стояла, охваченная ужасом, представив себе жизнь Гриффа, которого все считали бастардом. Внезапная бедность довела его до ужасных поступков. Она не могла без стыда вспомнить свои смехотворные рассуждения о морали в оленьем парке. После того как его подло предали, он делал что мог, а она выговаривала ему за это.

Слезы полились по ее щекам. Он провел свою жизнь, возвращая себе то, что всегда принадлежало ему, и все потому, что ее глупый жестокий отец разрушил жизнь Гриффа и его матери.

И все же Розалинда не могла выйти замуж за Гриффа при сложившихся обстоятельствах.

Услышав приближающиеся шаги, она обернулась и запаниковала, увидев Гриффа. Он обладал способностью каким-то образом влиять на нее, и она теряла над собой контроль. Грифф шел очень быстро, и она в тревоге заметалась. Добежать до спальни ей ни за что не удастся.

Тут взгляд ее упал на висевший на стене меч, она схватила его и подняла в тот момент, когда Грифф догнал ее.

– Не приближайтесь, слышите? Между нами все кончено! Я не выйду за вас, так что оставьте меня в покое!

– Вы действительно сумасшедшая, если думаете, что я позволю вам сейчас уйти. Вы будете моей, Розалинда.

Он шагнул к Розалинде, и она отступила на шаг, приближаясь к открытой двери кабинета папа´ за ее спиной. Прозвище Грифф как нельзя лучше подходило ему. Он обладал хищническими инстинктами грифона, и грифон был одержим стремлением сохранить свое сокровище.

Меч качнулся в ее руке.

– Я... я пущу в ход меч! – воскликнула она. – Я кастрирую вас, клянусь!

Он удивленно вскинул бровь.

– Насколько я помню, вы угрожали сделать это, если я заведу любовницу. Но я этого не сделал.

– Сделали. Вы завели любовницу задолго до того, как встретили меня, ту, которую никогда не покинете.

– О чем, черт возьми, вы говорите?

– «Найтон-Трейдинг» – ваша любовница, я не могу с ней соперничать.

Он стал крадучись приближаться к ней.

– Чего вы хотите от меня? Чтобы я забыл об интересах «Найтон-Трейдинг»? Вы этого хотите?

Она пятилась к кабинету, потому что деваться ей было некуда. Разве может она ударить его мечом?

– Мне ничего от вас не нужно. – Она лишь хотела, чтобы он отказался от той части своего плана, которая могла опозорить ее семью. Хотела, чтобы он любил ее. – Теперь нет ничего, что вы могли бы мне дать, что соблазнило бы меня выйти за вас. Вы убили мое чувство к вам.

Он схватил свечу из канделябра и продолжил приближаться к ней, заставляя пятиться в темную комнату.

– Не могу поверить, что женщина, с которой сегодня днем мы занимались любовью, отказывается выходить за меня только потому, что я добиваюсь того, что принадлежит мне по праву. – Он закрыл за собой дверь и поставил свечу в канделябр. – Вы все еще любите меня!

Страстное желание в его голосе подействовало на нее, как соль на рану. Как смеет он взывать к ее чувствам после того, как только что растоптал их?

– Вы ничего не знаете о моих чувствах, проклятый осел, – прошептала она.

Ее слова болью отозвались в его сердце.

– Теперь у вас язык не поворачивается назвать меня ублюдком, не так ли?

– Вы так и остались ублюдком! По своей сути. Он устало покачал головой:

– Это ваш отец сделал меня таким, моя милая. Но он счастлив смыть это пятно, и не понимаю, почему вы против.

– Я не возражаю против его желания сделать это. Но вы согласились на его предложение, зная, чем это грозит моей семье.

– Ваша семья тут ни при чем! – вскричал он. – Главное – это наша любовь!

– Не для меня!

– Я понимаю, почему вы злитесь. Мне не следовало скрывать от вас мою цель. Но я не сказал вам, потому что не хотел, чтобы это случилось! Не хотел, чтобы вы сделали ошибку, подумав, будто это дело между мною и вашим отцом влияет на то, что мы с вами чувствуем друг к другу!

Он шагнул к ней, но она поднесла меч к его груди.

– Н-не п-подходите, – запинаясь, пригрозила она.

– Вы проткнете меня? – Его челюсть напряглась. – Не верю! Вы не убьете своего любовника. И не кастрируете.

– Не искушайте меня! – хрипло воскликнула она и прижала кончик меча к его бедрам.

С видом мрачной решимости он обхватил рукой лезвие, сжав его с такой силой, что сдвинь она его хоть на йоту, оно насквозь прорезало бы ему руку. Розалиида замерла в ужасе.

– Опустите меч, дорогая, – сказал он. – Вы же не хотите ранить меня.

Это правда, будь он проклят!

– А что, если хочу? Что, если я хочу сделать вам так же больно, как вы сделали мне?

– Я не хотел сделать вам больно, клянусь, – с виноватым видом произнес он. – И если бы хоть на мгновение поверил, что вы больше, не любите меня и хотите причинить мне боль, уехал бы сегодня же и больше не вернулся. Но я в это не верю. Так же, как и вы.

– Потому что это не соответствует вашим планам, – прошептала Розалиида.

– Потому что это неправда. – Он отпустил лезвие меча и накрыл ладонью ее руку, сжимающую рукоять. – Пожалуйста, моя дорогая, не прогоняйте меня.

Такое явное желание сквозило в его голосе, что она не сопротивлялась ни когда он поднял меч между ними, ни когда вынул его из ее онемевших пальцев. Но когда он привлек ее в свои объятия, по ее щекам заструились слезы.

– О Господи; не плачь, моя милая, – пробормотал он, вытирая ее слезы. – Для меня пытка, когда ты плачешь.

– Тогда освободите меня от этой проклятой помолвки, – взмолилась она.

– Но я жить без тебя не могу. Ты мне нужна.

– Чтобы согревать вашу постель.

– Нет, – прошептал он, покрывая поцелуями ее лицо. – И я тоже нужен тебе. И ты это знаешь.

Розалиида тоже жить без него не могла. Потому что нуждалась в нем более отчаянно, чем Он в ней. Возможно, у него нет сердца, но есть все остальные «части», и он, видимо, считал, что двух вполне достаточно. Она думала по-другому.

И все же... «Не прогоняйте меня» – эти слова эхом отозвались в ее голове, когда он покрывал ее лицо поцелуями, прикосновения его губ вызывали непреодолимое желание. Рядом с ним ее тело обретало собственную жизнь.

– Я хочу, чтобы ты была моей женой, дорогая. – Ее влажные волосы рассыпались по плечам, когда Грифф вытащил из них шпильки. – Хочу, чтобы ты была со мной и днем и ночью. Чтобы родила мне детей.

Розалинда ушам своим не поверила и округлила глаза. Он хочет от нее детей?

– Ты ведь даже не подумала об этом, верно? – Он положил руку на ее живот и медленно обвел круг. – Возможно, ты уже зачала. Для этого достаточно одного раза. Ты можешь сказать, что не хочешь от меня ребенка? – Он скользнул рукой ей под платье и стал ласкать грудь. – Ты можешь сказать, что мысль о том, чтобы кормить грудью нашего сына или дочь не доставляет тебе такое же удовольствие, как мне? Уверен, что не можешь.

Она хотела сказать, что он заблуждается, но это было бы ложью, и Розалинда предпочла промолчать.

Когда молчание затянулось, в его глазах вспыхнула ярость.

– Думаю, что нет.

– О, но, Грифф...

Он заглушил ее слова горячим страстным поцелуем, не переставая ласкать ее. Розалинда прильнула к нему и обвила его шею руками.

Когда он ласкал ее груди, они оживали, соски напрягались под его обжигающими прикосновениями. Лишь когда он стал развязывать шнурки ее платья, она нашла в себе силы оторваться от его губ.

– Все будет хорошо, Розалинда, клянусь, – прошептал он, обдав ее лицо горячим дыханием. – Дай мне шанс доказать это тебе. Вспомни, как нам было хорошо, когда мы занимались любовью.

Розалинду охватило отчаяние. Каждое мгновение сладостного желания и блаженства навсегда запечатлелось в ее памяти.

Но одних только занятий любовью недостаточно. Она знает, что Грифф никогда не полюбит ее, что главная любовь его жизни – бизнес. Розалинда в этом не сомневается и не может выйти за него замуж.

Словно прочитав ее мысли, Грифф взял в ладони ее лицо.

– Останься со мной сейчас, – прошептал он. – Позволь мне любить тебя, моя милая Розалинда. Ты нужна мне. Я хочу тебя.

Она тоже страстно хотела его, но понимала, что должна найти в себе силы расстаться с ним.

Ночью она возьмет свои скудные сбережения и отправится в Лондон.

Но сегодня, в последний раз, испытает восхитительное блаженство. Пусть он поймет, как сильно она любит его.

– Да, – прошептала она.

И упала в его объятия.

Глава 20

О, теперь мы все признаем свои недостатки теперь

это модно: но признание становится текущим платежом;

и таким образом мы никогда не исправляем их.

Фанни Барни, английская писательница, мемуарист, драматург. «Камилла»

Грифф не мог поверить, что наконец-то добился ее. Хотя на этот раз это далось ему труднее, он завоевал ее навсегда.

И все же, пока они оба лихорадочно трудились над застежками своей одежды, развязывая и расстегивая, его не покидал страх. Принадлежит ли она ему не только телом, но и душой? Движет ли ею только страсть или же более глубокие чувства тоже? Страсть – мощная сила. Грифф хорошо это знал. Главное, чтобы она принадлежала ему. Со временем она простит ему все остальное. Он будет держать ее в постели до тех пор, пока она его не простит.

Он заглушил голос совести, гоня прочь мысль о том, что может потерять Розалинду. Со временем он ей все возместит. К счастью, сегодня днем он утолил свое желание и мог позволить себе не так бешено заниматься любовью. Он собирался использовать каждую минуту, чтобы распалять и удовлетворять ее желание. Она не пожалеет о своем решении. Он позаботится об этом.

Он сбросил сюртук и жилет, потом рубашку, но, потянувшись к пуговицам брюк, замер, увидев, что она стягивает с себя платье. С улыбкой, обольстительной, как у самой Евы, Розалинда позволила платью соскользнуть с ее соблазнительного тела на пол.

Его сердце остановилось. На полу возле платья лежали кружевные подвязки и белые чулки. Ни сорочки, ни нижних юбок, ни панталон. Розалинда во всей своей ослепительной красоте принадлежала ему. Он с трудом удержался, чтобы не упасть на колени.

Пока он стоял, онемев, его член отплясывал какой-то безумный танец. Кожа Розалинды порозовела, и она кивнула туда, где его пальцы замерли на пуговицах брюк:

– Итак?

– Еще нет. – Если он снимет их сейчас, все произойдет слишком быстро, а это было совсем не то, чего он хотел. – Идем со мной, дорогая.

Грифф подвел ее к дивану.

– Сядь.

Она села.

– Что вы... – Она умолкла, когда он опустился на колени и раздвинул ей ноги. – О-о!

Посмотрел на влажную женственную, плоть, собираясь ее поцеловать, и взглянул ей в лицо.

– Тебе понравилось, когда я делал это в первый раз, правда? На качелях?

Слегка покраснев и опустив ресницы, она кивнула. Наклонившись вперед, он прошептал:

– Сейчас тебе еще больше понравится. – И он накрыл ее нежные лепестки губами.

Исходивший от нее запах сводил его с ума. Он вошел в нее языком, чтобы довести ее до неистовства, Он не знал, как долго сможет продержаться.

Вскоре его бесстыдная соблазнительница прижала к себе его голову, еще шире раздвинув бедра. Он ласкал языком ее бархатную кожу, пока не почувствовал, что Розалинда напряглась и по телу ее пробежала судорога. Когда она наконец вскрикнула и поднялась к нему, он подумал, что взорвется прямо в брюках.

Он никогда не знал, что услаждение женщины может так глубоко повлиять на мужчину. Но ведь он никогда не любил женщину, такую как Розалинда, которая беззастенчиво отдавалась наслаждению. Это внушало ему благоговение. И возбуждало его до предела.

Когда она пришла в себя и посмотрела на Гриффа, глаза ее все еще были затуманены страстью.

– Теперь моя очередь, – сказал Грифф.

Он сбросил брюки, потом кальсоны, второпях отрывая пуговицы. Заставив ее встать, он обнял ее на мгновение, целуя ее, лаская ее груди, а она прильнула к нему.

Он сел на диван и привлек ее к себе. Он собирался посадить ее верхом себе на колени, но не успел опомниться, как она оказалась у его ног.

– Что вы делаете? – взревел он.

– Вы сказали, что теперь ваша очередь, – прошептала она, в замешательстве глядя на него. – Разве вы не это имели в виду? Разве женщина не может делать мужчине то, что делали вы мне губами?

С этими словами она наклонилась и поцеловала кончик его плоти. Необычайным усилием воли Грифф сдержал готовое брызнуть семя и усадил Розалинду к себе на колени.

– Но, Грифф, разве женщины не...

– Иногда – да, – хрипло произнес он. – Но сегодня это приведет к тому, что наши занятия любовью быстро закончатся, так что сделаем это в другой раз.

– В другой раз, – повторила она с оттенком сожаления. Он застонал. Перестанет ли она когда-нибудь удивлять его? Никто, кроме опытной шлюхи, никогда не предлагал ему такой вариант, и ее предложение было для Гриффа драгоценным подарком. Розалинда была весьма любознательна, вот и сейчас она с интересом изучала его член.

– Под словами «моя очередь» я имел в виду, – прохрипел он, – что хочу сейчас ввести в тебя мой «меч». – Его член вел себя... ну... чертовски самоуверенно. Грифф взял в ладони ее пышные груди, обхватив губами шелковистые соски.

Ее лицо вспыхнуло, когда она подняла на него глаза.

– Когда мы... вот так?

– О да. Тебе это может показаться интересным. – Бог свидетель, его завораживало видеть центр ее женственности таким восхитительно открытым на его обнаженных бедрах. – Сама догадаешься, что надо делать, или мне показать?

Хищная улыбка тронула ее чувственные губы.

– Сама догадаюсь. – Повинуясь инстинкту, она поднялась и опустилась на него так медленно, что ему показалось, будто он умер и попал на небеса.

– Боже, Розалинда!.. Да... о, моя дорогая!.. – Он поплотнее усадил ее, прижимая к себе ее бедра.

Она обхватила его плечи и посмотрела ему в лицо:

– А теперь что?

– Теперь ты будешь заниматься со мной любовью, как я это делал с тобой сегодня днем.

– Вот так? – спросила она, поднимаясь и снова опускаясь на него, тесная, как перчатка, горячая и восхитительная.

Он мог лишь кивнуть в ответ.

Она быстро училась, его Афина, мчась на нем верхом в битву с развевающимися как флаг каштановыми волосами и пышной грудью вместо кирасы. Теперь, когда он дал ей возможность взять инициативу в свои руки, она схватила его, как истинная богиня войны, выставляя напоказ свою чувственную силу, ее тело сжимало его плоть с настойчивостью, соизмеримой с его собственной.

Глаза ее горели, роскошные волосы рассыпались по плечам и спине.

– Это очень безнравственно? Да?

– Очень, – выдавил он. – Но все бастарды безнравственны и женщин предпочитают тоже безнравственных. – Он намотал прядь волос на свою руку, а свободной рукой ласкал ее грудь.

Грифф стал двигаться в ней быстрее, она тоже ускорила темп и скакала на его горячем члене верхом.

Возбуждение нарастало, его уже невозможно было терпеть. Грифф нащупал крошечный бугорок между ее ног и ласкал его. Они вместе взлетели на вершину блаженства, и Грифф излил в Розалинду семя.

Когда они спустились на землю, Грифф заключил свою амазонку в объятия. Никогда еще он не испытывал такой радости. Женщина, которой он так долго добивался, из-за которой вынес столько страданий, наконец-то принадлежит ему. Он никогда ее не отпустит.

Грифф лег на диван и положил Розалинду на себя. Ее тяжелые груди расплылись по его груди, голова лежала у него на плече.

Розалинда думала о том, что вскоре ей предстоит его покинуть. Но когда она попыталась отодвинуться, он пробормотал:

– Полежи со мной еще немного, дорогая. Если ты пошевелишься, то снова разбудишь моего «святого Питера».

– Он у вас весьма своенравный, мистер Найтон. Вы совсем не можете контролировать его?

Грифф улыбнулся и втолкнул своего «святого Питера», еше не совсем опавшего, между ее ног.

– Не совсем. К тому же не вижу смысла контролировать его, когда ваш центр сладострастия так близко.

– С-сладострастия? Только не говорите, что женские половые органы тоже имеют названия.

– Разумеется, имеют, так же как и мужские.

– А у Шекспира они тоже встречаются? – сухо спросила она. Правда, мужчины иногда могут быть такими детьми!

Он усмехнулся:

– Вообще-то да. Одно название вам, пожалуй, понравится – «перчатка Венеры». Нетрудно догадаться, что имеется в виду. Особенно теперь, когда вы кое-что знаете.

Вот о чем она будет больше всего скучать, вспоминая Гриффа. Он никогда не находил ее возмутительной или шокирующей. Ну, почти никогда. И даже тогда его это, казалось, скорее развлекало, чем пугало. Она стала водить пальцем по его груди, охваченная грустью от мысли о скорой разлуке.

Он взял ее за руку и поцеловал в ладонь.

– Я могу угадать, что мы с вами будем делать по ночам, – кроме занятий любовью, конечно. Вам придется заново перечитать Шекспира, расшифровывая все безнравственные части, не так ли, любовь моя?

– Вовсе нет! – запротестовала она и вдруг замерла. «Любовь моя». Он никогда раньше не называл ее так. Она прижалась к нему, охваченная смятением. Может быть, она поспешила, приняв решение уехать в Лондон? Может быть...

Она знала, что начнет колебаться, если позволит ему соблазнить ее. Знала, что он вывернет наизнанку ее сердце. Чувствуя себя потерянной, она соскользнула с него.

– Куда вы? – воскликнул он.

– Я, пожалуй, оденусь. Уже поздно. – Слишком поздно.

– Я надеялся побыть здесь еще немного.

– Нет, Грифф. Нас может кто-нибудь увидеть. – Ей нужно окончательно принять решение. Если уезжать, то как можно скорее, иначе он догонит ее на дороге.

И еще ей нужно поговорить с Хеленой. Сестра непременно ей поможет.

– Ну хорошо. Давайте перейдем в вашу комнату.

Она едва не застонала.

– Нет. Мы можем уснуть, и утром нас обнаружит горничная.

– Какое это имеет значение? Мы все равно поженимся.

– Да, конечно, но мне бы не хотелось, чтобы нас застали врасплох. – Она надела платье.

– Что ж, подожду до свадьбы. – Он сел и вытянул ноги, совершенно не стесняясь своей наготы.

– Вы не собираетесь одеваться? – спросила она.

– Куда спешить? Чтобы одеться, мне достаточно и минуты. Я лучше посмотрю, как вы одеваетесь. – Он одарил ее похотливой улыбкой.

Розалинда прошла туда, где валялась его одежда, и стала бросать ему ее.

– Но вы не можете! Я умру со стыда, если кто-то из слуг обнаружит нас здесь. – Она хотела бросить ему сюртук, но замерла, когда из кармана выпал сложенный листок.

Ее сердце болезненно сжалось. Словно в тумане, она подняла его. Разворачивать не было необходимости. Она знала, что это. И все же удивилась. А она было подумала, что небезразлична ему.

Глубокая печаль охватила Розалинду. Ей следовало догадаться. Для него она была просто еще одним приобретением – любящая жена, к тому же распутная. Но определенно не та, чьи чувства требовали бы изменения его планов.

Словно одеревенев, она сунула бумагу обратно в карман сюртука и подошла к Гриффу. Когда она протянула ему сюртук, в ее глазах стояли слезы. Он, должно быть, увидел их, потому что схватил ее за руку.

– Розалинда...

– Поспешность, с которой вы побежали за мной, не помешала вам захватить ваш драгоценный документ. – Только тогда он последовал за ней, чтобы заверить в любви, которой не испытывал к ней. – Теперь по крайней мере я знаю, какое занимаю место в вашей жизни.

Она попыталась выдернуть руку, но он не отпустил ее.

– Это не имеет никакого отношения к тем чувствам, которые я к вам питаю. Это бизнес, вот и все. Если я не буду заниматься бизнесом, нам не на что будет жить, дорогая, не так ли?

Папа´ тоже так говорил. «Я мужчина, и я знаю, как лучше». Это всегда приводило Розалинду в ярость. Грифф говорил почти то же самое. Это лишь подтверждало ее самые страшные опасения.

– Вы знаете, что я не глупая. Мы оба знаем, что дело тут не в бизнесе, не в том, что не на что будет жить.

Он отпустил ее руку и стал натягивать кальсоны.

– Тогда в чем, по-вашему, дело? Уверяю вас, если бы я хотел отомстить вашему отцу, я выбрал бы более разрушительную месть, чем просто лишение его титула. Я бы мог обесчестить вас и отказаться жениться. Я давно мог его разорить. Даже отравить! Но как бы плохо вы обо мне ни думали, у меня есть моральные принципы. Я думал, вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы не заподозрить в том, что я способен на месть, которая сама по себе незначительна.

– Нет, вы бы сделали это ради амбиций, которые тоже незначительны, как и месть.

Вскочив на ноги, он стал мерить шагами комнату.

– Ошибаетесь! Амбиции значительны. Без них не было бы «Найтон-Трейдинг». Не могу понять, почему я должен упустить шанс моей фирмы получить большую долю торговли с Китаем только потому, что вы не хотите, чтобы кто-то неодобрительно отзывался о ваших сестрах.

Она вскинула голову:

– Вы знаете меня, Грифф, я не так «практична», как вы. Я больше забочусь о людях, чем об имуществе или успехе вашей проклятой компании.

– Возможно, вы заботитесь о своей семье, но не обо мне. Вы скорее спасете своих сестер от сплетен, чем поможете мне преуспеть. Я действительно практичен, благодарение Богу. Плевал я на сплетни. Для меня гораздо важнее то, что принесет пользу моей компании и ее многочисленным служащим.

Как это благородно с его стороны! Грифф представил все дело так, будто это она преследует свои эгоистические цели. Она слышала эмоции в его голосе раньше, когда он спорил с ее отцом, когда говорил о той боли, с которой жил, считаясь бастардом. Это было глубже, чем любая «практичная» причина.

Розалинде вдруг открылась правда, разорвавшая ей сердце.

– Продолжайте повторять, что все это ради блага ваших служащих, но вы знаете истинную причину. Вас на самом деле заботит такая чепуха, как сплетни. Даже слишком заботит.

У нее перехватило дыхание. Ей стало больно и за него, и за себя.

– Вам ненавистно, что вас не признают законнорожденным, вас возмущают те, кто называет вас бастардом и сторонится за связи с преступниками, а также лорды, которые не пускают вас в свой круг. Вам нужен этот титул, чтобы вы могли утереть им нос и заставить их признать, что вас оклеветали.

Розалинда попала точно в цель, и лицо Гриффа исказила боль.

– Вы пытались доказать это своим успехом, но все же это не удовлетворило вас, поэтому вы хотите найти более впечатляющий способ сделать это. Вот истинная причина того, что вы готовы пожертвовать чем и кем угодно, только бы получить свой титул, не так ли?

– Ничего подобного! – процедил он сквозь зубы, хотя испытывал боль, унижение, гнев, преследовавшие его всю жизнь.

Ему нужно доказать свою состоятельность всем этим людям, но это ему никогда не удастся. Каких бы вершин он в жизни ни достиг, всегда найдется тот, кто будет презирать его. Он хотел заполнить пустоту там, где должно было находиться сердце, члены палаты лордов не могли сделать этого за него.

– Очень сожалею, что мой отец причинил вам столько зла. Я залечила бы вашу рану, будь это в моих силах. Но вы сами должны это сделать. Однако совершаете один неправильный поступок за другим.

– Вы имеете право на собственное мнение, – процедил он, – но оно ничего не меняет.

– Да, я знаю. – Именно поэтому она не может выйти за него и должна сегодня же уехать. Он не согласен с ее мнением, поскольку неразрывно связан со своим прошлым.

Она поспешила к двери, но он преградил ей дорогу.

– И хотя у каждого из нас свое мнение, мы поженимся. Вы признались, что я вам нравлюсь, и я не позволю вам отказаться от своих слов!

Она посмотрела на Гриффа, и ее сердце болезненно сжалось. Неизвестно, когда она снова увидит его. В порыве нежности она коснулась его щеки. Ее бедный жестокий, страдающий грифон. Теперь она знала, почему он охраняет свое сокровище и разрывает своих врагов. Давным-давно кто-то украл его сокровище, и теперь он чувствует уверенность, лишь когда накапливает сокровища.

К несчастью, среди всех этих сокровищ не осталось места для любви. И для нее тоже.

– Вы действительно нравитесь мне, – прошептала она. – Я люблю вас, и это мое проклятие. Но вы не знаете, что такое любовь, и это ваше проклятие.

Розалинда выскользнула из комнаты.

Глава 21

Верно, сэр, сегодня мы здесь, а завтра уедем.

Афра Бен, английский драматург. «Счастливый случай»

«Я люблю вас, и это мое проклятие. Но вы не знаете, что такое любовь, и это ваше проклятие».

После ее ухода Грифф еще долго сидел на диване, зертя в пальцах брачное свидетельство родителей и глядя на герб Суонли на противоположной стене.

Розалинда любит его. Она сама ему в этом призналась. Она могла делать все, чтобы спасти свою семью, но он знал ее характер. Когда дело касалось любви, она не лгала.

Он отшвырнул документ и закрыл лицо руками. Проклятие, она любит его! Что ему с этим делать? Он никогда не верил в романтическую любовь. В любовь семейную – да. Романтической любви просто не существует, это желание, страсть и ничего больше.

Всю жизнь Грифф был в этом уверен. Но теперь его уверенность поколебалась. Розалинда, в отличие от других женщин, никогда не говорила о романтической любви. Называла вещи своими именами. Желание – желанием, страсть – страстью. Сетовала, что ее желания противоречат морали, что Грифф возбуждает ее, но никогда не говорила, что это любовь.

И вдруг сказала, что любит Гриффа. Эта мысль ужаснула его.

С привязанностью он еще мог справиться. Он тоже был к ней привязан. Но влюбленная Розалинда... Эта женщина ко всему относилась очень серьезно. Если она отдает ему свою любовь, это значит, что она отдает ему свое сердце.

И что ему с ним делать? Как сможет он когда-нибудь удовлетворить ее, доставить ей радость, если она хочет от него ответной любви? Розалинда права – он не умеет любить.

Грифф поднялся и стал одеваться. Она также обвинила его в том, что он слишком большое значение придает брачному свидетельству.

С этим Грифф никак не мог согласиться. Розалинда слишком подозрительна. Всегда ищет скрытый смысл там, где его нет. Он никому не хочет «утереть нос», как она заявила. Дело не в этом.

А в чем?

Проклятие! Грифф схватил документ и сунул в карман. Розалинда поймет, что он прав, как только все образуется. Он постарается, чтобы передача ему титула прошла без всякого шума, ее не коснется вызванный этим скандал. А когда она узнает, какой успех его титул принесет «Найтон-Трейдинг», и какое богатство...

Он застонал. Розалинде наплевать на богатство. Эта чертова женщина может потратить все его деньги на поддержку театров и прочую чепуху. Ему придется следить за ее расходами.

Но каким образом? Разве он сможет ей хоть в чем-нибудь отказать? Его «святой Питер» тут же взбунтуется. Она может попросить у него Темзу, и Грифф принесет ее ей в бутылках.

Но в одном вопросе он останется непоколебим. Она не сможет помешать ему получить титул вовремя, чтобы стать членом делегации.

«Вы делаете все неправильно», – заявила Розалинда.

Абсурд! Но эти слова не идут у него из головы.

Гоня прочь эту мысль, Грифф прошелся по кабинету, чтобы убедиться, что не оставил ничего, что могли бы найти слуги, и пошел спать. В доме стояла мертвая тишина.

Грифф никак не мог заснуть, вспоминая слова Розалинды.

Что плохого в том, что он хочет себя проявить? К этому стремятся почти все мужчины.

«Вы делаете все неправильно».

Застонав, он прижался щекой к подушке, и его сморил сон. Но он вскоре проснулся и полночи метался, вспоминая ее слова. Уже под утро ему приснилось, будто он стоит в палате лордов, размахивая брачным свидетельством родителей, после чего его объявляют законным графом Суонли. Охваченный радостью, он огляделся, но, к его ужасу, все лорды вдруг превратились в детей, и сам он тоже превратился в двенадцатилетнего подростка, без отца, без друзей. Все мальчишки насмехались над ним. Он попытался объяснить, что теперь он законнорожденный, но их крики заглушили его голос.

А потом он увидел ее. Розалинда стояла над ним на галерее для посетителей и наблюдала за происходящим. Он позвал ее, но она не слышала и, бросив на него печальный взгляд, отвернулась и ушла. Его охватила паника. Он попытался догнать ее, но мальчишки окружили его, преграждая ему дорогу, не давая бежать за ней. «Розалинда! – кричал он. – Розалинда!!»

Он проснулся, продолжая звать ее, и не сразу понял, где находится. Сердце бешено колотилось. Он перевернулся на бок и в ярости ударил подушку.

О Господи, она права! Эта женщина, будь она проклята, смотрела ему прямо в душу. Его поиски не были просто амбицией.

Он повернулся на спину и стал смотреть в потолок. Если тщательно проанализировать его мотивы, было ясно, что амбиции здесь ни при чем. Нет никаких гарантий, что получение титула в этом году обеспечит ему место в делегации. Но если он не войдет в делегацию, это не обязательно помещает ему закрепиться в торговле с Китаем. У него не было титула, когда он упорным трудом обеспечил себе место в торговле с Индией.

Здесь сыграло роль что-то другое, и Розалинда это поняла. Он со стоном закрыл глаза. Она относилась к нему лучше, чем он того заслуживал. То, к чему он стремился, было еще незначительнее, чем Розалинда себе представляла.

Он не хотел стать равным среди равных. Он хотел вернуться в прошлое, покрасоваться перед своими итонскими одноклассниками, презиравшими его как бастарда. Все это он увидел во сне.

Попытки переписать прошлое были детской игрой, бессмысленной и нелепой, в которой нет победителей. Розалинда поняла это.

Все титулы мира не могли заставить его забыть унижение того измученного маленького мальчика. Если даже те, кто когда-то презирал его, станут относиться к нему с уважением, прошлое останется с ним на всю жизнь.

«Я бы залечила вашу рану, будь это в моих силах. Но я не могу. Вы должны сделать это сами. А вы делаете все неправильно».

Да, он делал все неправильно. Вел себя как капризный ребенок. Пора повзрослеть. Стоит ли получить место в делегации и из-за этого потерять сердце Розаяинды? Эта женщина слишком много значила для него. Возможно, она права, он не знает, что такое любовь, но может узнать. Ради нее.

Он молился, чтобы не было слишком поздно. Грифф не верил в предзнаменования, однако сон его встревожил. Он встал, оделся и пошел завтракать.

Собрались все, не было только Розалинды. Леди Джульет снова стала робкой. Леди Хелена была холоднее, чем обычно. Даже Дэниел не смотрел на Гриффа, уткнувшись в тарелку.

– Где леди Розалинда? – спросил Грифф.

Леди Хелена посмотрела на него с нескрываемой неприязнью.

– Она мне сказала, что хочет поспать подольше. Видимо, кто-то задержал ее вчера допоздна.

Грифф удивленно вскинул бровь. Было не так уж поздно, И все же день вчера выдался беспокойный. Ей просто необходимо отдохнуть.

Грифф стал собирать свои сундуки и готовиться к поездке. Но когда Розалинда не вышла к обеду, который леди Хелена непонятно почему отложила до двух часов, он всерьез встревожился.

В ответ на заявление леди Хелены, что Розалинда все еще отдыхает, Грифф вышел из столовой и направился к ее спальне. Ему нужно было поговорить с ней, сказать, что она была права, считая, что он все делает неправильно. Ему нужно было убедиться, что она все еще принадлежит ему.

Леди Хелена, последовав за ним по лестнице, заявила, что он должен иметь хоть какие-то представления о приличиях.

Это было последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Он остановился и зло посмотрел на нее:

– Когда дело касается Розалинды, я не думаю о приличиях, мадам. Розалинда может это подтвердить, если вы ее спросите.

Через несколько мгновений он достиг спальни Розалинды и постучал в дверь. Никакого ответа.

– Я же сказала, что она спит, – решительно заявила леди Хелена. – Розалинда спит очень крепко.

Он подергал дверь. Она была заперта.

– Откройте, – приказал он.

– Не открою!

– Тогда я сломаю дверь. – Он отступил назад, намереваясь осуществить свою угрозу.

– Подождите! Сейчас открою! – Она выхватила связку ключей.

Когда дверь наконец распахнулась, комната оказалась пустой.

– Где она? – Грифф повернулся к леди Хелене.

Та пожала плечами:

– Понятия не имею. Вы же знаете Розалинду. Она может быть где угодно – беседовать с экономкой, кататься верхом или...

– Не пытайтесь играть со мной в игры, черт возьми! – рявкнул он. – Где она?

– Мистер Найтон, я не привыкла, чтобы при мне чертыхались, – с достоинством ответила леди Хелена.

За ее спиной появился Дэниел. Грифф едва удостоил его взглядом.

– Скажите хотя бы, когда она вернется.

Леди Хелена молчала. Грифф прошел в коридор.

– Возможно, леди Джульет мне что-нибудь скажет.

– Вы, негодяй, не смейте запугивать девочку! Она ничего не знает о планах Розалинды!

– Тогда вы скажете мне, леди Хелена, или я пойду запугивать Джульет, а потом вашего отца и каждого чертова слугу в доме, пока кто-нибудь не скажет мне правду!

– Розалинда права, вы и в самом деле чудовище!

– Неужели она назвала меня так?

Леди Хелена внимательно вгляделась в его лицо и вздохнула:

– Не совсем. Она назвала вас грифоном. А грифон – чудовище, вы же знаете.

Он хорошо помнил, как в оленьем парке Розалинда сказала, что его мнимое прозвище ему очень подходит. Грифон, стерегущий свое сокровище и разрывающий на части врагов. Неужели Розалинда считает его чудовищем?

Не имеет значения, сказал он себе, игнорируя внезапную боль, сжавшую горло. Она изменит свое мнение, когда он скажет ей о брачном свидетельстве. Сейчас имело значение только одно – узнать, куда она исчезла.

– Леди Хелена, – тихо произнес он, – мне нужно знать, где она. Розалинда – моя невеста.

Презрительный взгляд леди Хелены напомнил ему его мать, как она смотрела на тех, кто оскорблял его, когда он был мальчишкой.

– Она больше не ваша невеста, если вообще была ею. Она не выйдет за вас и поэтому уехала в Лондон.

Уж не ослышался ли он?

– Куда уехала?

– В Лондон. Чтобы поступить в театр. Это ее давнишняя мечта.

– Поступить в театр? – прогремел он. – Во имя Господа, она что, потеряла рассудок?

Леди Хелена выпрямилась.

– Ошибаетесь. Вы вряд ли могли ожидать, что она выйдет за вас, если вознамерились опозорить ее семью.

– Она рассказала вам о брачном свидетельстве.

– Разумеется. Я же ее сестра.

– Хотите сказать, что Розалинда сбежала в Лондон, чтобы поступить в театр, вместо того чтобы выйти за меня?

– Да. Поскольку вскоре мы лишимся крова, – она помолчала для большего эффекта, – она поехала в Лондон, чтобы зарабатывать себе и нам на жилье. Ей всегда хотелось быть актрисой.

У Гриффа перехватило дыхание. Розалинда сбежала, чтобы не выходить за него. После всего, что между ними бьшо, после того, как призналась ему в любви! Как она могла?!

Но он знал, почему она так поступила. Он вел себя с ней, словно деспот, соблазнил ее, сказал, что ее желания не имеют значения. Заставил ее убежать. Что делает богиня войны, когда ее загоняют в угол? Отступает, чтобы собрать силы для новой битвы.

Но черт возьми, она сбежала в Лондон! Денег у нее практически нет, на дорогах и в гостиницах полно злодеев, подкарауливающих свои жертвы. Не говоря уже о злодеях, наводнивших Лондон...

У него кровь застыла в жилах. Розалинда никогда не была в Лондоне. Понятия не имела о мерзавцах, охотящихся на одиноких женщин. Он посмотрел на Дэниела. Судя по выражению его лица, он думал о том же.

– Когда она уехала? – хрипло спросил Грифф.

– Сразу после полуночи, – ответила леди Хелена.

– После полуночи? – воскликнул Дэниел. – Господи, женщина сошла с ума! Оказаться одной на дороге ночью!

Леди Хелена сурово посмотрела на Гриффа, потом на Дэниела.

– Ничего плохого с ней не случится. Она отлично ездит верхом и...

– Она поехала верхом? – У Гриффа упало сердце. – Одна?

– Да. – Страх Гриффа, должно быть, передался леди Хелене, и она встревоженно посмотрела на него. – На всякий случай она взяла пистолет папа´.

– Она когда-нибудь стреляла из пистолета? – Страх Гриффа быстро превращался в ужас.

– Ну... нет, но вы же знаете Розалинду. Она сама может позаботиться о себе.

Грифф выругался. Проклятие, неужели никто никогда не предостерегал этих девиц от опасностей, подстерегающих в пути одинокую женщину?

– Позаботиться о себе? – вставил Дэниел. – Неужели вы не понимаете, что может случиться, если на нее нападут разбойники или грабители?

Презрение на лице леди Хелены могло бы внушить страх даже королю.

– Они ничуть не хуже двух лживых негодяев, таких, как вы.

Дэниел навис над ней, сдвинув густые брови.

– Знаете, миледи, мне чертовски надоело ваше высокомерие и ваше...

– Хватит! – повысил голос Грифф. – Меня интересует только Розалинда. – Что касается его, леди Хелена права. Он обращался с Розалиндой не лучше злодея. – Куда именно леди Розалинда поехала? Лондон большой.

Леди Хелена упрямо вскинула голову, точно копируя движение сестры.

Едва сдерживаясь, Грифф пронзил ее суровым взглядом. – Вы говорили мне, что однажды были в Лондоне, и должны кое-что помнить. Не балы и приемы, а улицы, по которым вы проезжали, шныряющих по переулкам карманников, шустрых жуликов и сводников, мимо которых ваш отец наверняка старался побыстрее провезти вас. Лондон не место для беззащитной женщины, особенно той, у которой там нет связей.

– У нее как раз есть связи! – возразила леди Хелена. – Актриса, подруга мамы, поможет ей найти место в театре и жилье.

Подруга-актриса? Это не очень успокоило Гриффа.

– А эта подруга ждет ее приезда? Розалинда точно знает, что она в городе, а не уехала куда-нибудь с труппой или в гости к друзьям, или вообще на континент?

Потрясенная, Хелена отвела взгляд. Очевидно, такая мысль не приходила ей в голову.

– Дайте мне лондонский адрес подруги, – потребовал Грифф.

– Я... я не знаю его.

Он едва сдержал ругательство.

– Тогда назовите мне ее имя.

– Его я тоже не знаю.

– Черта с два вы не знаете! Просто не хотите назвать его мне!

– А с какой стати? – воскликнула леди Хелена. – Чтобы вы снова разбили ей сердце?

– Я не хотел разбивать ей сердце.

– Может быть, не хотели, однако разбили.

– Я понимаю. И глубоко раскаиваюсь в этом. Я понял, что был не прав. Если Розалинда не захочет выходить за меня, я оставлю ее в покое. Я только хочу знать, что она в безопасности.

– Розалинда скоро появится на лондонской сцене, и вы убедитесь, что она в безопасности.

Грифф запаниковал.

– А что, если она не найдет места ни в одном лондонском театре? Большинство актрис начинают в разъездных труппах. Им мало платят, с ними плохо обращаются их импресарио, ими может воспользоваться любой пьяный болван. Эта жизнь не для нее. Она слишком хороша для этого. – Проклятие, что, если она действительно поступит в труппу? Что, если он не сможет ее найти? Или что-то случится до того, как он ее найдет?

– Вы действительно беспокоитесь о ней, – в замешательстве произнесла Хелена.

– Конечно, беспокоюсь! Что вы думаете, вы, чертова... – Он осекся. – Пожалуйста, леди Хелена, умоляю вас, скажите мне, как ее найти.

Она судорожно сглотнула.

– Ведь я обману ее доверие, если скажу вам. Для этого мне нужна веская причина.

– Я люблю ее, – выпалил Грифф. – Люблю вашу сестру. И должен знать, что она в безопасности.

Это была чистая правда. Розалинда нужна была ему как воздух. Бог свидетель, он любил ее с такой силой, которая пугала и в то же время воодушевляла его.

– Возможно, вы любите ее, – бросила леди Хелена.– Но весьма странным способом выражаете свою любовь.

– Я постараюсь сделать все, чтобы завоевать ее сердце. Но мне нужна ваша помощь. Дайте мне адрес, где она поселилась в Лондоне.

Наступило молчание. Наконец леди Хелена едва слышно произнесла:

– Я... я не могу. Я обещала ей. Кроме того, вы постоянно лгали. Где гарантия, что сейчас вы говорите правду?

У него упало сердце при мысли, что Розалинда путешествует одна, останавливается в гостиницах и постоянно подвергается опасности. А что случится, когда она доберется до Лондона? Она будет там бродить по улицам в поисках места, возможно, без денег и друзей. И все это из-за его вызывающего поведения прошлой ночью и его высокомерной уверенности, что она одобрит его дурацкие планы относительно ее семьи.

– Очень хорошо, – сказал он леди Хелене. – Вы делаете то, что должны, и я буду делать то, что должен. – Охваченный бессильной яростью и отчаянием, он добавил: – Но я найду ее, даже если мне придется перевернуть вверх дном каждый чертов театр в стране. И я клянусь, если хоть волосок упадет с ее головы, ответственность за это я возложу на вашу голову.

Он пошел прочь, но остановился, услышав ее голос:

– Я обещаю то же самое вам, мистер Найтон, вы уже разбили сердце моей сестры. Так что, Бог свидетель, если теперь вы вырвете его, я в отместку вырву ваше и скормлю его тем самым лондонским «акулам», мысль о которых не дает вам покоя.

Он не ответил, даже не посмотрел на нее. Но, уходя, услышал резкие слова Дэниела:

– По крайней мере у бедняги есть сердце, миледи. Чего не скажешь о вас. – И Дэниел вышел вслед за Гриффом.

Со слезами на глазах Хелена смотрела, как мужчины спускаются с лестницы. Как смеет Дэниел Бреннан называть ее бессердечной?! Если у кого-нибудь и нет сердца, так это у неотесанного сына разбойника с большой дороги, который взял деньги за то, что помог своему хозяину обмануть и уничтожить их всех. Как смеет он осуждать ее после всей своей лжи?!

Хелена пожала плечами. Презренный негодяй! Пусть говорит что хочет. В одно ухо влетело, из другого вылетело. Дай Бог никогда больше не видеть его с этим коварным очарованием, грубой учтивостью, умением заставить женщину чувствовать себя по-настоящему желанной и...

Она застонала. Чума на тебя, Дэниел Бреннан! На тебя и твоего мерзкого хозяина!

И все же ее одолевали сомнения. Правильно ли она поступила? Розалинда отправилась в Лондон одна. Она, конечно, умела постоять за себя, но мало ли что может случиться в пути. Хелена пришла в неописуемую ярость, когда Розалинда рассказала ей о планах мистера Найтона, и очень надеялась, что Розалинда эти планы разрушит.

Но что, если он действительно любит Розалинду?

Ну что ж, Хелена не станет им мешать, даже если мистер Найтон действительно был жабой, а его поверенный – змеей. Она напишет Розалинде, предупредит ее о приезде Гриффа и сообщит, что он сказал. А Розалинда пусть сама решает, встречаться ли ей с ним.

Тогда у Дэниела Бреннана не будет оснований обвинять ее в бессердечности.

Глава 22

Актеры, сэр! Для меня они все равно что дрессированные собаки, которых ставят на столы и табуретки, чтобы они смешили публику.

Сэмюел Джонсон, покровитель театра и критик

Через три дня после приезда в Лондон Розалинда стояла, прислонившись к колонне центрального входа театра «Ковент-Гарден», жевала яблоко и наблюдала за экипажами, проносившимися по Боу-стрит, – ярко раскрашенные ландо, портшезы и фаэтоны, которыми правили безрассудные молодые денди. В Лондоне было все, чего не было в Стратфорде, – театры, и магазины, и кофейни.

И люди. Толпы людей. Не далее как вчера миссис Инч-болд водила ее на сборище театральной богемы, куда пожаловал сам Ричард Шеридан! Она даже разговаривала с ним, и это было без помощи Гриффа.

Будь проклят Грифф! Он не шел у нее из головы и мешал наслаждаться прелестями Лондона.

Она пыталась забыть его, но это было выше ее сил. Всякий раз, как она ела сливы, или читала Шекспира, или видела играющих в бильярд, она думала о нем. Раздеваясь, вспоминала, как они занимались любовью. Из всех мужчин, с которыми ей довелось встретиться в Лондоне, ни один не шел ни в какое сравнение с Гриффом. Этому не хватало остроумия, тому – энергии. Ни у кого не была таких черных как вороново крыло волос и таких, как ночное небо, глаз. Будь он проклят! Нет никакой надежды, что ей понравится какой-нибудь мужчина. Она вытерла непрошеные слезы. Он не заслужил ее любви, этот негодяй наверняка уже забыл ее.

Он уже получил свой чертов документ, и теперь она ему больше не нужна.

Со временем их дороги в Лондоне наверняка пересекутся. Она молила Бога, чтобы это случилось через много-много недель, когда она сможет проявить к нему холодность и равнодушие.

Только вряд ли она когда-нибудь сможет скрыть свои чувства к Гриффу Найтону. Она выругалась и сунула недоеденное яблоко в карман фартука.

– Твоя мать перевернулась бы в гробу, если бы услышала, какие выражения ты употребляешь.

Розалинда повернулась и увидела улыбающуюся ей миссис Инчболд.

– Наверняка.

В свои шестьдесят два миссис Инчболд была все еще красива, стройна и грациозна. В юности она играла в «Ковент-Гардене». В домашнем чепце миссис Инчболд выглядела скромной, как любая пожилая вдова, но энергия била из нее ключом. Она оказалась даже более великодушной, чем ожидала Розалинда, пригласив ее пожить у нее до тех пор, пока Розалинда не встанет на ноги.

– Кстати, о твоей сестре, – сказала миссис Инчболд, – я прошла мимо театра, чтобы принести тебе от нее письмо, которое только что пришло. Я подумала, там может быть что-то важное.

Розалинда с тоской в сердце взяла письмо. Возможно, Хелена сообщает новости о реакции семьи на ее побег. И о реакции Гриффа тоже. Она сунула письмо в другой карман фартука, чтобы, когда останется одна, прочесть его.

Миссис Инчболд вопросительно подняла бровь.

– Знаешь, мне было всего девятнадцать, когда я сбежала из дома, чтобы поступить в театр, но я хорошо это помню. Я ожидала, что это будет захватывающе, но все оказалось трудно и скучно. Я ужасно скучала по дому и через неделю переехала к брату, тоже актеру.

– Я не скучаю по дому, уверяю вас. – Ну, может быть, самую малость. Она скучала по Хелене, по разговорам с ней. И по прогулкам во фруктовом саду. Скучала по широким просторам Суон-Парка, где можно было декламировать, не опасаясь быть услышанной.

– У тебя был многообещающий дебют, – сказала миссис Инчболд. – Я не была такой везучей. Мне пришлось начинать в бродячей труппе. Надеюсь, ты понимаешь, как трудно получить роль в «Ковент-Гардене» для дебюта – пусть даже такую маленькую, как Ирас в «Антонии и Клеопатре».

– И благодарить за это я должна вас. Говоря по правде, я не знала, что вы пишете пьесы и дружите со всеми импресарио, – Розалинда быстро поняла, что управляющий «Ковент-Гардене», Джон Кембл, и миссис Инчболд были... ну... очень хорошими друзьями. – В письмах вы не упоминали о вашей новой профессии. Знай я, в каком вы фаворе, что ваши пьесы издаются и ставятся в театрах, не стала бы вас беспокоить.

Миссис Инчболд приподняла ее подбородок.

– Я счасхлива помочь дочери моей дорогой подруги. Кроме того, не только мое влияние помогло тебе получить роль. Твое знание Шекспира тоже имело значение. Не говоря уже о том, что актриса, которая должна была играть эту роль, сбежала с армейским капитаном. Джон отчаялся найти кого-нибудь к завтрашнему дню, кто мог бы выучить текст.

– Я благодарна, что он подумал обо мне.

– Эта роль даст тебе возможность проявить свой талант и положит начало твоей карьере. – Она помолчала, внимательно глядя в лицо Розалинде, и добавила: – Если это то, чего ты действительно хочешь.

Розалинда прикусила губу и отвела взгляд.

– Конечно, это то, чего я действительно хочу. Я готова поступить даже в бродячую труппу, если придется.

– Думаю, в этом нет необходимости. – Вращая трость на каменном полу портика, миссис Инчболд произнесла слишком уж небрежным тоном: – Джон похвалил тебя за реплики, однако сказал, что ты немного упряма.

Розалинда вздохнула:

– Я знаю, но ничего не могу с этим поделать. Они хотят, чтобы я вычеркнула самые лучшие места, хотят превратить Ирас в бесхарактерную тряпку. Пусть она всего лишь служанка Клеопатры, но Шекспир ясно дает понять, что она умна и характер у нее живой. Если посмотреть на сцену с прорицателями...

Миссис Инчболд рассмеялась:

– Ты очень увлечена Шекспиром, не правда ли? Я забыла, что твой отец обожал барда. Скоро ты поймешь, что актриса на маленьких ролях практически не имеет права голоса.

– А на ведущих ролях?

– Тут все зависит от режиссера.

– Придется, видимо, стать режиссером, – пробормотала себе под нос Розалинда.

Глаза миссис Инчболд заблестели.

– Не хочешь быть актрисой?

Розалинда вспомнила, как проходила репетиция. Ей то и дело говорили, где стоять, как говорить, что надевать, хотя она все это прекрасно знала.

– Еще не решила. Мне нравится внимание публики, но я хотела бы быть независимой.

Миссис Инчболд едва сдерживала смех.

– По-твоему, остальные актеры не справляются со своими ролями?

– Они пропускают реплики. – Розалинда вздохнула. – А в общем, неплохо. За исключением этого противного мистера Тейта, который шлепает меня по попе всякий раз, когда проходит мимо.

– Ты привыкнешь к вниманию мужчин. Острое словцо обычно помогает отделаться от назойливого внимания, но тут надо соблюдать осторожность. Есть актеры, пользующиеся влиянием, ты же не захочешь их обидеть.

Это замечание заставило Розалинду задуматься.

– Один... э... мой знакомый сказал, что некоторые мужчины смотрят на актрис как на шлюх. Что быть актрисой унизительно. Надеюсь, что это не так.

Миссис Инчболд с любопытством взглянула на нее.

– Все зависит от актрисы. Ты талантлива и достаточно красива. Когда устроишься, сможешь делать то, что захочешь, не давая повода думать о тебе плохо. Тем же, кому не хватает таланта или внешности, приходится искать поддержки нужных людей. Я не хочу опорочить их добродетель, разумеется. Но в таких случаях брак с мужчиной, который может помочь продвинуться, совсем не плохая идея. Я вышла замуж за Джозефа Инчболда, талантливого и опытного актера, и он мне очень помог.

Розалинда потрясенно смотрела на нее.

– Вы вышли замуж не по любви?

Миссис Инчболд усмехнулась:

– Любовь к театру подвигла меня на замужество. А что? Ты хочешь выйти замуж по любви?

– Разумеется. Если я не найду мужчину, которого полюблю, то вообще не выйду замуж. Это я решила совершенно твердо.

– Понятно. – Миссис Инчболд еще раз крутанула трость. – Кстати, пока я разговаривала с Джоном сегодня утром, в театр приходил мужчина, расспрашивал о тебе.

Розалинда затаила дыхание.

– О!

– Тот самый мужчина, о котором ты тогда спрашивала меня в письме. Мистер Найтон, незаконнорожденный.

– Грифф законнорожденный! – воскликнула Розалинда и прикусила язык, когда миссис Инчболд вопросительно вскинула бровь. – Просто о нем ходят сплетни, но это неправда.

– Не знаю, законнорожденный он или нет, но в последние годы он был довольно щедр к «Ковент-Гардену», судя по тому, как Джон рассыпался в любезностях, предлагая ему свою помощь. Мистер Найтон заявил, что разыскивает свою невесту – тебя.

Розалинда залилась румянцем. Грифф здесь? Ищет ее?

Этого она от него не ожидала.

– Надеюсь, вы не сказали ему, что я здесь?

– Конечно, нет. Я подумала, раз ты была в таком отчаянии, что сбежала из дома и выступаешь под другим именем, значит, у тебя есть причины избегать этого человека. – Она переложила трость из одной руки в другую. – Однако мне показалось, что он очень хочет найти тебя, и если бы мы не рассказали Джону сказочку о том, что ты моя родственница из провинции, он, вне всякого сомнения, тут же рассказал бы ему, кто ты такая. Но Джон ни словом не обмолвился о тебе, сказал лишь, что нанял мою родственницу.

Розалинда облегченно вздохнула. Грифф разыскивает ее. Зачем? Уязвленная гордость? Если причина только в этом, негодяй быстро успокоится и, как она и предполагала, забудет ее.

– Спасибо вам, – поблагодарила Розалинда. – Папа´ хотел выдать меня за мистера Найтона, но я поняла, что мы с ним не пара.

– Тогда почему ты краснеешь при одном лишь упоминании его имени, моя дорогая?

Розалинда судорожно сглотнула.

– Одно время я думала, что мы все же найдем общий язык. К несчастью, я слишком многого жду от мужчины, за которого выйду замуж, и очень скоро я поняла, что это гораздо больше, чем мистер Найтон может мне предложить. А сейчас, если не возражаете, я бы хотела прочесть письмо от Хелены, поскольку с минуты на минуту меня могут вызвать на репетицию.

– Разумеется. Увидимся позже. Завтра большой день, так что сегодня мы поужинаем дома, чтобы у тебя была возможность приготовиться.

Розалинда, расчувствовавшись, поцеловала миссис Инчболд в щеку.

– Вы так добры ко мне. Не знаю, как и отблагодарить вас.

– Чепуха. Не знаю, следовало ли мне приводить тебя в театр. Там видно будет. – Она загадочно улыбнулась.

Как только миссис Инчболд ушла, Розалинда вскрыла письмо и стала читать. Она быстро пробежала описание всех уловок, которыми Хелена пыталась задержать отъезд гостей. Однако следующий абзац сразу же привлек ее внимание:

Они на пути в Лондон, и мистер Найтон, похоже, полон решимости найти тебя. Он был в ярости, когда узнал о твоем побеге, однако ярость вскоре сменилась тревогой. Ты знаешь этого человека лучше, чем я, поэтому поймешь, была его тревога искренней или притворной. Особенно его волновала твоя безопасность в пути и в самом Лондоне. Он просил твой адрес, но я отказала ему.

Он сказал, что будет искать тебя, пока не найдет, потому что любит. Мне показалось, он говорил искренне, но я не уверена: и мистер Найтон, и его друг постоянно обманывали нас.

А его друг, этот грубый негодяй...

Розалинда не стала читать разглагольствования сестры о Дэниеле. Хелена не доверяла мужчинам, поэтому весьма неодобрительно отзывалась о Дэниеле, оказавшемся сыном разбойника с большой дороги и бывшим контрабандистом.

Она перечитала абзац о том, как Грифф говорил, что любит ее, и прижала письмо к груди.

Она перечитала письмо от начала до конца, и сердце ее болезненно сжалось. Хелена ни разу не упомянула о брачном свидетельстве родителей Гриффа. Пока он будет преследовать свои низменные цели, она не поверит, что он любит ее.

Но справедлива ли она к Гриффу? Детство у него было тяжелое, вина за это полностью лежит на папа´. И теперь, когда Грифф захотел восстановить свои законные права, Розалинда отвергла его. И с того момента потеряла покой. Несмотря на все чудеса Лондона и захватывающие перспективы театра, она тосковала по Гриффу. Потому что безумно любила его.

Для миссис Инчболд театр был смыслом жизни, Розалинду театр не мог сделать счастливой, ей нужен был Грифф.

Пока Дэниел рассказывал о результатах поисков, Грифф в нетерпении мерил шагами свой кабинет.

– Ни в «Пантеоне», ни в «Лицеуме» никто не слышал о ней, – сообщил Дэниел, – там вообще не нанимали новых актрис. Я разговаривал с агентами всех трупп, у них не было актрисы, хоть сколько-нибудь похожей на Розалинду.

– Возможно, она изменила внешность. Ведь Розалинда непредсказуема.

– Это уже из области фантастики, – сказал раздосадованный Дэниел. – Если хочешь, я попытаюсь посмотреть всех актрис, но это займет недели, потому что их уже распределили по театрам.

Грифф подошел к окну и стал смотреть на улицу, в надежде увидеть Розалинду.

– Вчера я проверил «Друри-Лейн», но две новые актрисы блондинки невысокого роста. Ты знаешь вкусы Шеридана. Кембл в «Ковент-Гардене» сказал, что не нанимая никого, кроме родственницы той самой миссис Инчболд, которая пишет пьесы. Не думаю, что Розалинда обратилась бы в кабаре или театр пантомимы, но сегодня же проверю «Аделфи» и «Олимпик».

– Допустим, ты найдешь ее, что дальше?

– Дальше?

– Ну если она сбежала, чтобы не выходить за тебя, почему ты думаешь, что она изменила свое решение?

– Я об этом не думал. Кое-что изменилось с тех пор, как мы с ней последний раз разговаривали, не знаю, как она на это отреагировала. Единственное, что я сейчас хочу, – это убедиться, что она в безопасности.

Мысли о том, что могло случиться с Розалиндой, довели Гриффа чуть ли не до безумия.

– Что изменилось с момента вашего последнего разговора? – спросил Дэниел. – Разве она не отдала тебе свидетельство? Вряд ли у нее вдруг появится желание безучастно смотреть на то, как ты его используешь.

– Я решил не давать ход документу, пока граф не умрет, а потом можно будет заявить, что документ был найден среди старых забытых бумаг. Для женщин лучше, если я унаследую владения. В противном случае все может отойти кому-то другому, даже короне, если не будет найден наследник. Но я приложу все усилия, чтобы не заляпать его доброе имя и представить дело так, будто судебное разбирательство просто трагическая ошибка.

– Резко изменил точку зрения, да? – спокойно спросил Дэниел.

– Да.

– Значит, тебя больше не интересует делегация в Китай?

– Нет, черт возьми! Ты был прав, я ошибался. И хватит об этом. У меня есть более важные дела. – Он забарабанил пальцами по подоконнику. – Кого мы пропустили? Может, нам следует еще раз пройтись по списку театров?

Дэниел вытащил список.

– Вижу, девчонка крепко ухватила тебя за одно место, да?

– Это не единственное, за что она меня ухватила, – спокойно возразил Грифф. Пусть Дэниел донимает его, сколько хочет, он вытерпит. Но если с Розалиндой что-нибудь случится, Грифф никогда себе этого не простит.

– С ней все будет хорошо. – В голосе Дэниела прозвучали нотки сочувствия. – Она крепкий орешек, твоя Розалинда. Мы найдем ее, не беспокойся.

– Как я могу не беспокоиться? – Грифф взъерошил волосы. – Она бесследно исчезла, как будто...

Он не договорил, из-за двери донесся шум, и в следующее мгновение появилась его мать, следует заметить, весьма некстати.

Следом за ней вбежал клерк, красный и взволнованный.

– Прошу прощения, мистер Найтон, я пытался объяснить, что вы заняты, но...

– Занят, ха! Ты что, не видишь? Он просто разговаривает с Дэниелом.

Грифф жестом отпустил клерка:

– Все в порядке. Возвращайтесь к работе.

Как только дверь закрылась, мать подошла к Гриффу.

– Где, черт возьми, ты был? – набросилась она на сына. – Ты исчезаешь, и никто не может сказать, где ты и когда вернешься. Сказали только, что ты взял с собой Дэниела. – Она бросила на Дэниела укоризненный взгляд.

– Добрый день, миссис Найтон, – весело приветствовал ее Дэниел. – Рад вас видеть. Вы замечательно выглядите!

– Не пытайся испытывать на мне свои чары, Дэнни. Я знаю все твои уловки и не куплюсь на них, как твои девки. Мне следовало догадаться, что ты приложил к этому руку. Тебе должно быть стыдно. – Она перевела суровый взгляд на Гриффа. – Вам обоим. Ведь ты сказал, что оставил свой отвратительный бизнес. Что вы с Дэниелом больше никогда не отправитесь в эти ваши тайные поездки бог знает куда...

– Я был в Уорикшире, маман.

Она заморгала.

– В Уорикшире? Боже мой, зачем?

– Навестил нашего общего друга, графа Суонли. Он меня пригласил.

Лицо миссис Найтон покрылось мертвенной бледностью.

– Он пригласил тебя? Но... но зачем?

Грифф взглянул на Дэниела, и тот поспешно удалился. Мать Гриффа была единственной женщиной, которой Дэниел позволял называть себя Дэнни, но он знал, что лучше держаться от нее подальше, когда она, обычно кроткая, была в расстроенных чувствах.

Когда Дэниел вышел, Грифф снова скрестил руки на груди. Он надеялся оттянуть встречу с матерью до тех пор, пока уладит все с Розалиндой, но мать опередила события.

Он вкратце рассказал, что получил письмо, после чего поехал в Уорикшир с намерением получить брачное свидетельство, не женившись на одной из старых дев. Труднее оказалось объяснить, зачем ему это понадобилось, поскольку теперь он стыдился мотивов, которые двигали им. Он знал, что мать не одобрит его действий, хотя ему придется рассказать ей все, она должна была знать правду, к тому же он надеялся узнать правду у нее.

Матери понадобилось несколько минут, чтобы переварить его рассказ, после чего она рухнула в кресло. Серебристые локоны запрыгали под шляпкой, когда она покачала головой.

– Не могу поверить. Неужели тебе удалось найти брачное свидетельство?

– Да. – Вынув из кармана сюртука документ, Грифф протянул его матери.

– Значит, он действительно его украл. А я не верила.

– Да, он сам это признал.

– Ты разговаривал с ним об этом?

Грифф с тяжелым вздохом кивнул.

– На самом деле он оказал мне... в общем, он заявил, что вы были влюблены в него до того, как вышли за отца. Он даже утверждал, что в день вашей свадьбы вы сказали, что все еще любите его. Чтобы наказать вас за то, что вы не вышли за него, он украл свидетельство. К тому же счел справедливым поделить владения Суонли.

Молчание матери и странное выражение ее лица насторожили Гриффа. Сердце его болезненно сжалось, но он должен был узнать правду и отступать не собирался. Оттолкнувшись от подоконника, он подошел к столу.

– Разумеется, я назвал его лжецом. Он ведь лгал, не так ли?

Мать не ответила, по щекам ее заструились слезы. У Гриффа перехватило дыхание.

– Это была ложь. Скажите мне, что все это была ложь.

Она подняла на него страдальческий взгляд:

– Я была так молода, Грифф, и мне так хотелось внимания. Персивал разделял мою любовь к пьесам и защищал, когда мальчишки обижали меня или приставали. Он жил в Суон-Парке у своего опекуна, старого графа. Это было задолго до того, как я встретила твоего отца, он тогда учился в пансионе. Мы стали с Персивалом близки. Он не был похож на других мужчин, которых я знала. Был джентльменом и восхищался мною. Когда тебе семнадцать, тебе нравятся комплименты.

Грифф сцепил руки за спиной.

– Но вы действительно любили его, маман?

На ее все еще красивом лице появилось выражение глубокой печали.

– Да, я любила его. Очень сильно. Но знала, что у него нет будущего. Он был в общем-то шалопаем, в то время как твой отец...

– Был предполагаемым наследником четвертого графа Суонли, – резко бросил Грифф. Как он мог так неверно истолковать все, что наблюдал в детстве и что пагубно отразилось на его жизни?!

Мать упрямо расправила плечи, как всегда, когда ее загоняли в угол.

– Да. У твоего отца было будущее, и весьма обнадеживающее. Когда он приехал в Суон-Парк и они с Персивалом нанесли мне визит, он мне понравился. Я знала, что если бы вышла за Персивала, мы были бы бедны. Я выросла в бедности и мечтала о лучшей доле.

Грифф, несомненно, понимал это, но не мог не вспомнить Розалинду. Она никогда бы не вышла замуж ради богатства.

– Что ж, если так вы пытались избежать бедности, судьба сыграла с вами злую шутку, не правда ли? – произнес он не без злорадства.

Она посмотрела на него с трогательной грустью.

– Да. И не одну. Я вышла за твоего отца из-за его перспектив, а не по велению сердца, и дорого заплатила за это. – Слабая улыбка тронула ее губы. – Со временем я привязалась к Леонарду. Моему счастью не было предела, когда ты родился. Я родила мужу наследника титула. – Ее улыбка померкла, и она отвернулась. – Но на чужом несчастье не построишь своего счастья. Я плохо обошлась с Персивалом. У меня не хватило мужества солгать ему в день свадьбы, сказать, что я не люблю его. Он выглядел таким потерянным, таким несчастным, и я подумала, что ему станет легче, если я скажу, что все еще люблю его. Но своей ложью я причинила ему еще большие страдания, он понял, что я недостаточно его любила.

– И он много месяцев вынашивал эту боль, – холодно закончил Грифф. – Поэтому, когда вы с отцом выставили перед ним напоказ свое «счастье», пригласив его посмотреть на меня, младенца, он сорвался. Именно тогда он украл брачное свидетельство и объявил меня незаконнорожденным.

– Как бы мне хотелось оградить тебя от этих страданий, сын мой! Сама я их заслужила. Я надеялась, что мы с твоим отцом сможем защитить тебя, сделать так, чтобы все это не имело большого значения. – Она покачала головой. – Но он умер от оспы таким молодым...

У Гриффа перехватило дыхание.

– Вот почему всякий раз, когда я ругал Суонли, вы просили меня не делать этого. И сами никогда не жаловались на него. И не искали способ отомстить.

– Как я могла винить его? – Она помолчала, потом спросила дрожащим голосом: – Именно это ты собираешься теперь сделать с брачным свидетельством – найти способ отомстить ему?

Две недели назад такой вопрос привел бы его в ярость, возможно, потому, что вопреки всем его протестам в каком-то смысле это была правда.

– Нет. Больше нет. Когда-то собирался, но теперь... – Он устало потер руками лицо. – Полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что вы за него не вышли. Сделай вы это, я бы не появился на свет. И Розалинда тоже.

– Розалинда?

Непреодолимое желание рассказать матери о своей любимой овладело им.

– Дочь Суонли, средняя. Я надеялся жениться на ней. Но она... – Он не договорил, проглотив подступивший к горлу комок, и устало опустился на стул. – Она не одобряла мои планы, касающиеся брачного свидетельства, и сбежала раньше, чем я успел сказать ей, что изменил свое решение. Пока я не нашел ее, надеюсь, она где-то в Лондоне. – Грифф смотрел куда-то мимо матери. – Молю Бога, чтобы с ней не случилось ничего плохого.

– Ты ее любишь?

Он кивнул.

– А она тебя?

– Говорила, что любит.

Мать подошла к нему, положив руку ему на плечо.

– Тогда сделай все, сынок, чтобы найти ее и снова завоевать. Я убедилась на собственном опыте, как важно следовать велению сердца.

В его душе боролись противоречивые чувства: зависть, боль, вызванная предательством отца. Грифф поднял голову и посмотрел в ее полные слез голубые глаза.

– Именно поэтому вы больше не вышли замуж? Потому что все еще любили отца Розалинды?

Она вздохнула.

– Я больше не вышла замуж, потому что на собственном опыте убедилась, что некоторые люди могут любить только раз. И что нет смысла выходить замуж, если не любишь.

Он покачал головой, стараясь осмыслить ее слова. Поглощенный своими делами, Грифф многого не замечал в жизни. Особенно того, что касалось чувств.

– Я представить не мог, какие вас обуревают чувства. Брачное свидетельство принадлежит скорее вам, чем мне.

Но это мне в голову не приходило. Я вам о нем не рассказывал, так же как о моих планах, связанных с ним.

– Ты говоришь мне об этом сейчас, – сказала она улыбаясь. – Это единственное, что имеет значение.

Она сжала его плечо, и он накрыл ее руку своей, ощутив близость с матерью, какой не ощущал уже много лет. До этого момента он не понимал, что практически порвал с ней всякую связь, как и со всеми, кто не был важен для «Найтон-Трейдинг».

Дверь вдруг распахнулась, и в комнату влетел Дэниел.

– Грифф, тебе тут пришло приглашение. Думаю, ты захочешь взглянуть на него. Оно от миссис Инчболд.

Грифф выпрямился и отпустил руку матери.

– Драматург. Она была в офисе Кембла, в «Ковент-Гардене», когда я наводил справки о Розалинде.

– Когда-то она была там актрисой, в то же время, что и мать Розалинды. – Дэниел прошел к столу и положил бумагу с прикрепленной к ней запиской. – Она посылает тебе программку. Это «Антоний и Клеопатра» в «Ковент-Гардене».

Шекспир. Проклятие, ну конечно! Куда еще могла податься Розалинда, как не в театр, где не только стоит мраморная статуя Шекспира, но еще и фойе разрисовано сценами из его пьес?

Какой же он дурак! Розалинда наверняка и есть «кузина» миссис Инчболд. С бешено бьющимся сердцем он прочитал сначала записку. «Вы можете найти эту исполнительницу интересной». Он посмотрел в программку. Сегодня премьера. Пробежал программку глазами и заметил обведенную строчку, в которой значилось, что роль Ирас играет мисс Роуз Лаплас. Больше ничего.

– Женщину, которая вышла за Персивала, звали Соланж Лаплас, – сказала мать Гриффа, прочитав программку через его плечо. – Это как-то поможет?

Грифф кивнул, испытав огромное облегчение.

– Это она, слава Богу. И если миссис Инчболд та самая «подруга», о которой говорила леди Хелена, значит, Розалинда в безопасности, миссис Инчболд – женщина уважаемая и ответственная. Но почему миссис Инчболд решила прислать мне это сегодня, если вчера не сказала о Розалинде ни слова? Ладно, не важно. Я буду сегодня на представлении, можете не сомневаться.

И что потом? Он должен был увидеть Розалинду, хотя бы только для того, чтобы убедиться, что она счастлива и здорова. Он хотел гораздо большего, но боялся, что не заслужил этого и что она, несомненно, чувствует то же самое. Она может даже всерьез захотеть остаться на сцене. Ну что ж, она может каждый день представлять верхом в амфитеатре Эстли до тех пор, пока не согласится выйти за него замуж.

Но что, если она вообще не захочет видеть его? Или встретится с ним и снова откажет? Грифф думал, что не переживет такого. И все же, кем надо быть мужчине, чтобы убедить женщину, что он любит ее, когда она потеряла веру в него, когда она думает, что его не волнует ничего, кроме самого себя и его компании?

«Для «Найтон-Трейдинг» вы сделаете все, что угодно, включая контрабанду и оговор невинных. Какое место простая женщина вроде меня может занимать в вашей жизни? Я не могу выйти за мужчину, который не заботится обо мне».

Его вдруг осенило, что он должен делать: Розалиида больше не поверит просто словам, и он не мог винить ее за это. Но он мог предложить ей что-то, во что она поверит.

Он взглянул на время начала представления, потом на часы на стене. У него осталось всего пять часов, чтобы все устроить. Этого должно быть достаточно, потому что он не мог ждать еще один день.

– Мама, – сказал он, вставая из кресла, – боюсь, я должен вас покинуть. У меня есть срочные дела, которыми я должен заняться до спектакля.

Она вопросительно подняла бровь:

– Надеюсь, ты возьмешь меня на представление. Познакомишь с будущей невесткой.

– Нет никакой уверенности, что она согласится выйти за меня. Я попрошу ее, но, если она откажется, настаивать не буду. Уже пытался. Ничего хорошего из этого не получилось.

– Она выйдет за тебя. Вот увидишь. – Мать ласково посмотрела на него. – Ни одна женщина не сможет отказать моему сыну.

– Хотелось бы надеяться, что вы правы и вами движет не только материнская любовь. – Он заставил себя улыбнуться. – Настало время попросить вашего благословения.

– Как будто для тебя так уж важно мое благословение, – поддразнила его мать. – Ты никогда и не просил его, негодник!

Грифф вдруг понял, какую боль причинил матери своими амбициями, как часто оставлял ее одну, гоняясь за своими мечтами. Почему он раньше об этом не думал?

Потому что раньше у него не было Розалинды, это она вразумила его.

Грифф взял руку матери и поцеловал.

– Если Розалинда согласится выйти за меня, я женюсь на ней, если бы даже вы возражали. Но надеюсь, что не разочарую вас и вы дадите мне свое благословение.

Мать посмотрела на него, и глаза ее снова наполнились слезами.

– Уверена, что ты не разочаруешь меня, дорогой, и даю тебе свое благословение.

– Тогда не надо плакать, – произнес он, протягивая ей платок, и повернулся к Дэниелу: – Ладно, друг, поехали к стряпчему.

– Зачем?

– Я собираюсь сделать то, что делает любой порядочный мужчина, когда собирается жениться: избавлюсь от своей любовницы. Иначе женщина, которую я люблю, не согласится выйти за меня.

Оставалось лишь гадать, что имел в виду Грифф, однако он не стал объяснять и вышел из комнаты.

Глава 23

Со своей стороны я признаюсь, что редко слушаю актеров: нужно столько сделать, оглядываться по сторонам и находить знакомых, что на самом деле просто нет времени смотреть на сцену... Просто приходишь, чтобы встретиться с друзьями и показать, что все еще жив.

Фанни Барни, английская романистка, мемуаристка, драматург. «Эвелина»

К немалому своему удивлению, Розалинда успокоилась, хотя в театре был аншлаг. Она бродила за кулисами, поглощенная своими мыслями. Все могло быть по-другому, если бы здесь находилась ее семья или...

Она прогнала прочь эту мысль.

Миссис Инчболд окинула Розалинду взглядом.

– Костюм сидит великолепно. Так и должно быть. Сегодня твое первое появление на сцене.

– Я перед вами в неоплатном долгу. Знай я, что должна иметь собственные костюмы, привезла бы одежду из дома и перешила.

Она бросила взгляд на ниспадающее свободными складками платье, которое миссис Инчболд дала ей на время представлений. Его золотые нити и прозрачная ткань делали Розалинду больше похожей на египтянку, чем любая другая вещь из костюмерной, однако платье было чересчур открытым. Портниха ничего не могла с ним сделать. Оно было сшито на худенькую миссис Инчболд, а теперь его носила пышнотелая Розалинда.

Подтянув выше глубокий вырез, Розалинда застенчиво улыбнулась:

– Возможно, мне вообще не следовало начинать с роли египетской служанки.

– Глупости. Ты выглядишь очаровательно. – Миссис Инчболд немного отодвинула занавес, оглядела публику и улыбнулась: – И это хорошо, потому что твой мистер Найтон здесь.

Сердце Розалинды тревожно забилось.

– Не может быть! – Она тоже посмотрела в зал.

Миссис Инчболд указала на ложу рядом со сценой:

– Разве это не он?

Розалинда сразу же заметила темноволосого мужчину, стоявшего в ложе первого яруса. Господи, о Господи!

– Да, это он.

– А он настоящий красавец, – улыбнулась миссис Инчболд.

Розалинда кивнула, пристально рассматривая его. Да, он красив, тем хуже для нее. Ей следовало догадаться, что он будет выглядеть великолепно в вечернем наряде. Фрак и бриджи идеально сидели на нем. При его доходах он мог себе это позволить. Небось тратит в месяц на портного больше, чем она на свои платья за целый год.

Его сопровождали Дэниел и седовласая женщина, видимо, его мать, подумала Розалинда, с любопытством разглядывая женщину. Это ее папа´ любил так сильно, что за измену испортил жизнь ее сыну. Джорджина все еще была красива, ее ослепительная улыбка могла очаровать любого мужчину.

Женщина села, и Розалинда перевела взгляд на Гриффа. Он был бледен в свете тысяч свечей. Он не улыбался, однако Дэниел, похоже, старался в этом за них обоих. Видеть его так близко и в то же время таким недосягаемым было мучительно для нее.

Оркестр начал играть, и Розалинда отпрянула от занавеса. Ее выход был во второй сцене. У нее не было времени стоять тут и глазеть на Гриффа.

Когда миссис Инчболд тоже отошла и улыбнулась, в голове Розалинды вдруг зародилось подозрение:

– Как Грифф узнал, что я здесь?

Пожилая женщина пожала плечами:

– Может быть, он любит Шекспира.

Розалинда застонала.

– Конечно. – Как глупо было с ее стороны браться за роль в шекспировской пьесе! Ну что ж, может быть, он ее не узнает. Тем более что она выступает под именем Роуз Лаплас. Он не мог знать сценическое имя ее матери, кроме того, она была в костюме и гриме.

Ну да, в костюме, который не скрывает ничего. Боже, на ней даже не было парика, поскольку ее волосы посчитали и так достаточно темными для роли. А ложа, где сидел Грифф, была совсем близко от сцены.

Спектакль начался.

Розалинда стала нервничать.

Первая сцена прошла быстрее, чем она ожидала. Она вышла на сцену вместе с восьмью актерами, и к тому моменту, когда ей надо было произнести реплику, она перестала думать о Гриффе. Если такое вообще было возможно.

Ирас и Хармиана, служанки Клеопатры, по ходу действия должны были умереть вместе с ней. Ирас и Хармиане предсказывал судьбу коварный прорицатель, в каждом его слове таился зловещий смысл. Розалинда легко играла свою роль.

Но в какой-то момент вдруг забыла слова. Прорицатель сказал Хармиане, что ее судьба такая же, как у Ирас, Ирас спросила, не лучше ли ее судьба хоть на йоту.

Следующая реплика Хармианы была: «Ну а если и лучше на один волос, где бы ты хотела, чтобы он вырос?»

Глубинный смысл ответа Ирас – «Только не в носу у моего мужа» – поразил Розалинду. Она покраснела и едва не перепутала реплику, но, к счастью, вовремя оправилась, чтобы придать словам комедийный смысл, как и было задумано.

Розалинда все время болезненно ощущала присутствие Гриффа, но не осмеливалась посмотреть на него. Она вспоминала их разговоры о непристойном юморе Шекспира. Господи! Как теперь она сможет играть Шекспира, не думая об этом? И о Гриффе? Неужели он вторгся даже в эту часть ее жизни?

Она боялась и в то же время надеялась, что он будет искать ее в антрактах, но когда подошел третий акт, а он так и не появился, Розалинда решила, что он ее не узнал. Казалось бы, она должна испытать облегчение, но почему-то испытывала досаду.

Вот она тут, у нее великолепный дебют на сцене, а он даже об этом не знает. Розалинде пришла в голову сумасбродная мысль броситься к нему и все рассказать.

К тому же он мог узнать ее и никак не отреагировать. Она нахмурилась и отругала себя. Не все ли равно, что он делает и что чувствует?

Нет, не все равно.

К последней сцене, той, где она должна была умереть вместе с Клеопатрой, она наконец-то набралась смелости и посмотрела на него.

И тут же пожалела об этом. Он узнал ее. Его взгляд был прикован к ней – серьезный и мрачный. Дэниел перешептывался с его матерью, но он не обращал на них внимания. Клеопатра заговорила, но он проигнорировал и ее!

Розалинда тоже не сводила с него глаз.

И в это мгновение поняла, что ей не нужны театр, успех, аплодисменты – только Грифф. Она не может прожить без него и дня.

Розалинда словно в тумане доиграла последний акт. Грифф к ней не являлся в антрактах, не хотел беспокоить. Но после спектакля непременно придет.

Розалинда не ошиблась. Когда она вышла после финального занавеса, он ждал ее за кулисами. Актеры и актрисы сновали вокруг, обсуждая спектакль, оценивая публику, ко она не видела никого другого. Она пошла ему навстречу, и тут ее охватили сомнения. Что, если он не захочет, чтобы она вернулась к нему? Если пришел сюда только из вежливости?

Но Грифф никогда ничего не делал из вежливости. Он выжидательно смотрел на нее, держа под мышкой портфель. Она почувствовала себя виноватой, увидев морщины у него на лбу и темные круги под глазами. Он осунулся. Видимо, не спал и не ел, так же как она сама. Он страдает, а значит, любит ее.

– Вы были восхитительны, – сказал он, когда она приблизилась. Слабая улыбка тронула его губы. – Другого я и не ожидал.

– Спасибо. – «Я люблю тебя».

Оба ощущали неловкость. Им так много надо было сказать друг другу!

Грифф прочистил горло.

– Я вижу, вы решили заняться непристойностями Шекспира без меня.

Она не успела ответить, потому что в этот момент между ними втиснулся молодой человек и сунул ей чуть увядший букет.

– Мисс Лаплас, вы затмили всех!

Она взяла цветы и пробормотала «спасибо». Молодой человек скосил глаза на ее грудь.

– Мы устраиваем ужин в «Короне и якоре», присоединяйтесь к нам.

– Нет, я...

– Никаких «нет», а, Дарнли? – вставил другой молодой человек, поддержав друга, и подмигнул ей. – Две другие девушки идут с нами. Вы тоже должны пойти. Будет чертовски весело.

Она взглянула на Гриффа. Он молчал, что было ему несвойственно в сложившейся ситуации. Розалинда смерила хлыща холодным взглядом.

– Я уже приглашена.

Она хотела пройти мимо них к Гриффу, но один из парней, Дарнли, обхватил ее за талию.

– По крайней мере дайте нам шанс уговорить вас, а?

– Мне кажется, леди ясно сказала, что ее это не интересует, Дарнли, – резко бросил Грифф, выходя вперед, чтобы взять ее за руку. – И пригласил ее я, поэтому почему бы вам с Дженкинсом не найти себе другую актрису?

Дарнли заморгал, глядя на Гриффа.

– Найтон! Прошу прощения. Мы не видели тебя, старина.

Грифф пристально смотрел на него, пока Дарнли не опустил руку и, бормоча что-то, не увелсвоего друга.

– Не могли бы мы поговорить наедине? – спросил Грифф. – Кембл предложил мне воспользоваться его кабинетом. Разумеется, если вы хотите пойти со мной.

– Конечно, я пойду с вами.

Его сдержанность встревожила Розалинду. Они прошли через толпу и стали спускаться с лестницы за кулисами, но его молчание мучило ее воображение, так что она уже больше не могла этого терпеть.

– Спасибо, что вмешались, когда эти шалопаи стали ко мне приставать.

– Они вам знакомы, не так ли? – напряженно спросил он.

– Впервые вижу.

– Один из них – маркиз Дарнли, второй – капитан Дженкинс, его кузен и друг, ныне фаворит Принни. Оба учились в Итоне вместе со мной. – Он бросил на нее взгляд, полный печали. – Вы не сожалеете, что отказали им?

– Не говорите чепухи. – Она швырнула на пол букет. – Я не позволила бы им вести себя столь бесцеремонно, не застань они меня врасплох.

– Врасплох? – проворчал он, окинув взглядом ее костюм, который скромным не назовешь. – Глядя на вас в этом одеянии, мужчины наверняка пускали слюни.

Обрадованная его ревностью, она смущенно улыбнулась:

– Подруга мамы, миссис Инчболд, дала его мне.

– Придется поговорить с ней, если вы и впредь намерены использовать ее костюмы.

Как только они вошли в кабинет мистера Кембла, он отпустил ее руку, подошел к столу и положил на него портфель. Какое-то время он молча стоял спиной к ней. Розалинда не могла справиться с охватившей ее тревогой.

В комнате было холодно, несмотря на пылавший камин. Розалинда нервно потерла свои обнаженные руки, пытаясь разгадать настроение Гриффа. Она ожидала обвинений, упреков, ну и, конечно же, попыток ее соблазнить. Но только не молчания. Наконец он повернулся к ней. Лицо его исказила гримаса боли.

– Вы должны знать, – заговорил он наконец, – что все последние дни я изучал собственную душу. В ней, словно в зеркале, отразились мелочные обиды, тщеславие и себялюбие, и я содрогнулся от отвращения.

– О, Грифф... – начала Розалинда.

Он жестом остановил ее:

– Выслушайте меня, прошу вас, это очень важно.

Розалинда кивнула. В этот момент ей больше всего хотелось обнять его и целовать до тех пор, пока он не забудет обо всех своих бедах.

– Я со всей очевидностью понял, что вы были правы, обвинив меня в эгоизме и непомерных амбициях. В том, что для меня превыше всего было процветание «Найтон-Трейдинг». Я понял это в то утро, когда вы покинули меня. – Он сделал паузу и продолжил: – Я видел вещий сон. Вы сказали, что я хотел наброситься на тех, кто называл меня ублюдком, чтобы утереть им нос. Хотел отомстить тем, кто в детстве мучил меня. А также доказать итонским денди, таким, как Дарнли и Дженкинс, что они подметки моей не стоят. Все это было не чем иным, как ребячеством.

Розалинде в голову не могло прийти, что ее слова так повлияют на него. В ту памятную ночь они его просто разозлили.

– Я наконец-то понял, что для процветания «Найтон-Трейдинг» мне вовсе не обязательно войти в делегацию, отправляющуюся в Китай. Я знал это, но не хотел признавать. Это тоже был своего рода каприз. Вы понимали это. Дэниел тоже. Даже ваш чертов отец понимал. Во мне еще сохранились остатки совести, и где-то в глубине души я тоже это понимал, иначе не стал бы добиваться вашей руки, не рассказав вам о брачном свидетельстве. И все же я не желал прислушиваться к голосу совести, пока вы не покинули меня.

Она затаила дыхание, тронутая до глубины души его раскаянием. Господи, как она любила его!

– Я пришел сказать вам, что теперь я это понял, что сожалею об этом. Мне страшно думать, чего мои планы могли стоить вам. – Он взял со стола портфель, достал из него какие-то бумаги и протянул Розалинде.

Она робко взяла бумаги.

– Верхний документ вам знаком, – хрипло произнес Грифф. – Это брачное свидетельство. Мать разрешила мне отдать его вам. – Когда она растерянно подняла на него глаза, он добавил с кривой усмешкой: – Видите, одному вы точно научили меня. Прежде чем осуществлять свои планы, советоваться со всеми заинтересованными сторонами. Поскольку свидетельство принадлежало моей матери до того, как ваш отец его украл, я подумал, что именно мать должна им распорядиться. И мать согласилась, что я должен отдать его вам.

Розалинда едва не разрыдалась от радости, глядя на документ, принесший людям столько горя.

– Он понадобится вам после смерти отца, – продолжал Грифф, – чтобы реализовать второй документ, который вы держите.

Она посмотрела на второй документ. Это был контракт, написанный непонятным юридическим языком.

– Согласно этому документу, после того как ваш отец умрет и я унаследую титул, Суон-Парк переходит во владение ваше и ваших сестер. – Когда она встретилась с ним взглядом, он добавил с оттенком сожаления: – Другого законного пути осуществить это не было. Как его дочери, вы не могли наследовать Суон-Парк. Лишь после признания меня законным наследником я могу передать его вам. Но если вы используете первый документ, чтобы доказать, что я имею право наследовать, тогда вы можете пустить в ход второй, который позволяет вам трем получить его от меня как подарок.

Она молчала, не в силах оправиться от шока. Неужели это тот же самый человек, придумавший изощренный маскарад, чтобы получить титул, отнятый у него? Неужели он готов отдать не только титул, но и все поместье?

Заметив сомнение на ее лице, Грифф сказал:

– Это все законно, уверяю вас. – Он улыбнулся ей. – Мой стряпчий и его клерки работали всю ночь, чтобы успеть вовремя, но это все законно. Если не верите мне, отнесите его адвокату или...

– Я верю вам. – Сердце Розалинды бешено колотилось. – Но значит ли это... значит ли это, что вы теперь не хотите жениться на мне?

– Я хочу жениться на вас больше, чем когда-либо. Не знаю, хотите ли этого вы. К тому же вы не свободны в своем выборе. У вас есть сестры. Если вы владеете Суон-Парком, тогда у вас есть выбор. Если не выйдете за меня, сможете либо остаться на сцене, либо управлять имением. В любом случае вы и ваши сестры будете обеспечены. Это самое малое, что я могу предложить, чтобы искупить причиненное вам зло.

Розалинда не могла больше выносить его самобичевания.

– Пожалуйста, Грифф...

– Позвольте мне закончить, дорогая.– Он на мгновение закрыл глаза, затем открыл их и продолжил: – Я должен покаяться также в том, что ужасно обращался с вами и вашей семьей. Ваш отец, возможно, это заслужил, но остальные ни в чем не виноваты. Я манипулировал вами, лгал вам и соблазнил вас, и все же вы прощали меня. До тех пор, пока я не уперся из-за своего дурацкого титула – титула, который на самом деле мне никогда не был нужен, только я не хотел этого признавать.

Он оперся о стол, схватив края так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Вы, наверное, удивитесь, узнав, что я не считал, будто творю зло, до тех пор, пока вы не покинули Суон-Парк.

Лишь тогда я осознал, до какого отчаяния должна дойти женщина, готовая покинуть дом и подвергнуться опасности в пути, только бы освободиться от меня. – Избегая ее взгляда, Грифф продолжал: – Вы сказали, будто я не знаю, что такое любовь. Но вы ошиблись. Возможно, я не знал этого раньше, но теперь знаю. – Их взгляды встретились. – Я люблю вас. И всегда буду любить. После вашего отъезда я ничего так не боялся, как потерять вас. Это значило для меня больше, чем брачное свидетельство. Больше, чем «Найтон-Трейдинг».

Розалинде казалось, что сердце ее взорвется от любви к нему.

Он отошел от стола и приблизился к ней.

– Однажды вы обвинили меня в том, что я имею любовницу, с которой вы никогда не сможете соперничать. Что ж, любовь моя, я передаю свою любовницу. Вам. – Показывая на бумаги в ее руке, он добавил: – В последнем документе сказано, что я передаю «Найтон-Трейдинг» вам. Теперь вы ее владелица.

Розалинда ушам своим не верила. Она приняла его слова за шутку.

– Я отдаю вам единственное, что у меня есть ценного. Теперь оно ваше. Вы можете оставить меня управляющим, клерком, кем хотите. Можете уволить меня. Выбор за вами.

– О, любовь моя...

– Конечно, если вы решите выйти за меня, «Найтон-Трейдинг» снова будет принадлежать мне, как вашему мужу, но решающий голос в руководстве компании останется за вами. Таким образом, вам больше не придется беспокоиться, что компания для меня значит больше, чем вы. Если вы раздумали выходить за меня, мне вообще ничего не нужно. Без вас моя жизнь теряет всякий смысл. Я буду счастлив при мысли, что дал вам богатство и обеспечил счастливую жизнь.

– Счастливую жизнь? – Она смотрела на измученного мужчину, которого любила, который ради нее вывернул наизнанку всю свою душу. Теперь ее очередь. Розалинда подошла к камину и бросила документы на Суон-Парк в огонь. – Я вам уже говорила, что управление Суон-Парком не делает меня счастливой.

Когда документы поглотило пламя, на сердце у нее стало легко и радостно. Она бросила следом документы на «Найтон-Трейдинг».

– И я чертовски уверена, что управление торговой компанией даже в качестве вашего партнера не может сделать меня счастливой.

Брачное свидетельство Розалинда сложила и сунула за пояс юбки.

– А вот это я сохраню. Оно когда-нибудь понадобится нам для нашего сына, не так ли?

Розалинда взяла лицо Гриффа в ладони.

– Единственное, что может сделать меня счастливой, – ваше сердце.

Заключив Розалинду в объятия, он нежно и страстно поцеловал ее.

– У вас все это есть, – произнес Грифф. – Мое сердце, моя любовь. И мое богатство. Выходите за меня, и вы сможете делать что угодно – играть на сцене, управлять Суон-Парком или нежиться целый день в постели, а я буду кормить вас яблочными пирогами. Но никогда больше не покидайте меня, дорогая, – я дня не могу прожить без вас.

– Я тоже. – Она стала осыпать его лицо поцелуями. Радость бурлила в ней, унося все сомнения. Он любит ее так сильно, что готов пожертвовать всем ради ее счастья.

Она отстранилась, чтобы улыбнуться ему.

– Знаете, вам не понадобится делать все это. Увидев вас в театре, я поняла, что никогда больше не покину вас.

Он снова поцеловал ее, не в силах оторваться от ее губ, лаская языком ее рот. Когда наконец он отстранился от нее, Розалинда едва держалась на ногах, сгорая от страсти.

– Надеюсь, вы понимаете, дорогая, что будет означать брак со мной, – предупредил он. – Поскольку я полон решимости сохранить секрет вашего отца, на публике я должен делать вид, что я такой же, как раньше. Вы выйдете замуж за бастарда, прославившегося своей бессердечностью и жестокостью. Недостойного графской дочери в глазах света.

– Вас волнует, что подумает свет?

– Единственное, что меня волнует, – это быстрее жениться на вас.

– А меня – выйти за вас замуж. – Она улыбнулась. – Кроме того, мы оба хорошие актеры, так что можем справиться с любой ролью. До тех пор пока в частной жизни вы мой муж, мне все равно, кого еще вы изображаете на публике. Мы оба знаем правду. – Положив руку ему на грудь, Розалинда добавила: – Что же до бессердечия, я вызову на дуэль каждого, кто назовет вас так. Потому что теперь я знаю, что Дэниел был прав. До этого момента вы игнорировали свое сердце – но оно у вас есть. И всегда было, любовь моя.

– И оно принадлежит вам, – сказал он, сжав ее руку.

Эпилог

Ах! Полночь языком своим железным

Двенадцать отсчитала. Спать скорее!

Влюбленные, настал волшебный час.

Боюсь, что завтра утром так же мы проспим,

Как незаметно за ночь засиделись.

Нам пьеса сократила ночи ход.

В постель, друзья, – еще нам две недели

Ночных забав и новых развлечений.

Уильям Шекспир. «Сон в летнюю ночь»

Грифф стоял, потягивая шампанское, в конце террасы Суон-Парка, наблюдая за женой, развлекающей гостей на званом вечере рассказами о своей карьере на сцене. Трехнедельной карьере, на маленькой роли. Розалинда, хоть и обладала актерским талантом, решила оставить сцену.

Очевидно, даже она понимала, что ее таланты лежат в другой сфере. В то короткое время, пока шел спектакль, она часто жаловалась Гриффу, как ее раздражает, что ей приказывают, и не раз спорила из-за этого с Кемблом.

Грифф улыбнулся. Его жену нельзя назвать покорной. Или ленивой. Она решила стать покровительницей театра. Кембл, должно быть, пляшет от радости при мысли, что все деньги Найтона леди Розалинда собирается тратить на театр «Ковент-Гарден», но он скоро поймет, что эти деньги достаются дорого – придется выносить своенравный язычок миледи.

Дэниел подошел, проследил за взглядом Гриффа и рассмеялся:

– Мечтаешь о ночи? Эта девчонка все еще заставляет тебя сохнуть по ней.

Даже Дэниел сегодня не мог испортить ему настроение.

– Наслаждайся собой за мой счет, пока можешь, друг мой, потому что однажды я увижу, как ты сохнешь по женщине. Кем бы ни оказалась эта бедняжка, дай Бог, чтобы она заставила тебя пройти через все круги ада, прежде чем примет твое предложение. Это даст мне шанс отплатить тебе за все твои колкости.

– Тебе придется ждать целую вечность.

Грифф подозрительно покосился на него:

– Разве ты не говорил, когда мы дрались в кабинете, что когда-нибудь женишься?

– Когда-нибудь. Мужчине нужна женщина, чтобы заботиться о нем, когда он устанет от шлюх. Но подходящую женщину нелегко найти, особенно если учесть мое происхождение.

– А как насчет двух сестер Розалинды? Насколько я помню, ты говорил, что они прекрасные женщины. И им обеим ты нравишься.

Дэниел фыркнул.

– Леди Джульет я нравлюсь, лишь когда не имею амурных намерений. Мои габариты пугают бедняжку. Что же до леди Хелены...

Дэниел посмотрел в противоположный конец комнаты, где леди Хелена стояла вдали от других, беседуя с матерью Гриффа. На мгновение взгляд его вспыхнул, а лицо приняло смиренное выражение.

– Эта женщина мало думала обо мне, когда я изображал тебя, но теперь она знает, что я ненамного лучше своего папа´ши-разбойника, поэтому было бы глупо с ее стороны всерьез принимать мои ухаживания. – Он расхохотался и залпом выпил бокал шампанского. – Да и какой мужчина в здравом уме захочет взять в жены такую мегеру?

Грифф подозрительно прищурился и перевел взгляд с Дэниела на леди Хелену как раз в тот момент, когда она украдкой посмотрела на Дэниела, залилась краской и отвела глаза. Дэниел же пристально посмотрел на нее, словно бросая ей вызов. Губы Гриффа тронула улыбка. Возможно, у него появится шанс позлорадствовать раньше, чем думает Дэниел.

Грифф отдал пустой бокал проходившему мимо лакею.

– Леди Хелена и моя мать, кажется, подружились. Значит, ее визит сюда пройдет хорошо. Суонли пригласил ее погостить, пока мы с Розалиндой будем проводить медовый месяц на континенте. Мама не приезжала сюда много лет, а у нее в Стратфорде живут родственники.

– Тебя не беспокоит, что она здесь? С ним? – спросил Дэниел, кивнув на графа, сидевшего в кресле, которое Дэниел принес вниз.

Грифф посмотрел на старика, но непочувствовал той ярости, которая раньше буквально сжигала его.

– Вообще-то нет. Пора оставить прошлое позади. Всем нам. – Он с улыбкой перевел взгляд на жену, выглядевшую особенно привлекательно в ярко-голубом свадебном платье. – Будущее интересует меня гораздо больше, чем настоящее.

Толпа вокруг Розалинды рассеялась, привлеченная соблазнами банкета, устроенного под тентами на лужайке. Словно почувствовав его взгляд, она обернулась, и ее лицо осветилось любовью.

Подойдя к нему, Розалинда взяла его под руку и лукаво посмотрела на него:

– Надеюсь, вы тут не замышляли новые планы для «Найтон-Трейдинг». Я понимаю, что Дэниел займет ваше место на время нашего отсутствия, но категорически возражаю, чтобы мой муж обсуждал дела в день нашей свадьбы.

– Я бы не осмелился, – с усмешкой возразил Грифф. – Зная вас, я уверен, что ваш ужасный меч припрятан где-нибудь за кустом и ждет меня. – Он понизил голос, но не настолько, чтобы Дэниел не мог слышать. – Так же, как мой ждет вас в этих ножнах.

Она покраснела.

Дэниел закатил глаза:

– Третий – лишний. – Он посмотрел в сторону накрытых столов. – Вон там баранья ножка взывает, чтобы ее съели, и я не хочу заставлять ее ждать.

Когда гигант отошел в сторону тентов, Розалинда с силой сжала руку Гриффа.

– Клянусь, вы бесстыдник – говорить такие вещи при Дэниеле! Вы ужасно смутили беднягу!

– Смутил? Не говорите чепухи. – Он окинул взглядом ее великолепную соблазнительную фигуру. – Я думал, вам нравятся мои шалости. Вы же не захотите, чтобы я изменился лишь потому, что женился на вас, не так ли?

– Конечно, нет!

Когда он от души расхохотался, она снова покраснела, но придвинулась немного ближе. Он накрыл своей рукой ее руку и стал большим пальцем гладить ее запястье в перчатке. Он улыбался и кивал гостям, но его внимание было сосредоточено на его очаровательной жене, которую он обожал, которая всегда была в его сердце.

Той, которую он безумно желал. Пока она играла на сцене и шли приготовления к свадьбе, они несколько недель не занимались любовью, поэтому он с нетерпением ждал брачной ночи, как любой жених.

Он искоса взглянул на нее:

– Вам не нужно беспокоиться, дорогая. Я все еще негодяй в некотором смысле и с нетерпением жду эту ночь. – Он поддразнил ее, понизив голос: – Помните, как мы занимались любовью в кабинете вашего отца несколько недель назад? Я хочу повторить эти варианты.

Она украдкой оглянулась, но поблизости никого не было.

– В самом деле?

– Несомненно. Эти и несколько других. «Леди, можно я лягу вам на колени?»

– Боже, Грифф Найтон, – тихо укорила она его с насмешкой в голосе, – вам должно быть стыдно цитировать сомнительные куски из Шекспира! Вы вообще не соблюдаете приличий?

– Только с вами, любовь моя. – Он сжал ее руку. – Как я уже вам говорил, бастарды не признают приличий. Тем более когда мы будем в постели.

Она рассмеялась:

– Тогда возблагодарим Господа за то, что существуют бастарды!

Примечания

1

Сленговое название пениса.

2

В английском языке слово cock имеет несколько значений, в том числе член, петух; соску – дерзкий, нахальный.

Content

Сабрина Джеффрис
Отвергнутый жених

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания