Нэнси Блок

Пират

ГЛАВА 1

Убрав непослушный локон, который все время лез в глаза, Зоя окинула взглядом Рейвенскорт. Между плит, которыми была вымощена круглая подъездная аллея, проросли сорняки. Прежде тщательно ухоженный кустарник теперь разросся, закрывая вид на узкий залив, а особняк времен Тюдоров, стены которого не пощадили постоянно дувшие с Атлантики ветры, выглядел заброшенным.

Поместье никогда не содержалось в идеальном порядке, но за последние несколько лет оно окончательно пришло в упадок и стало таким же неухоженным, как и ее бывший муж. Он попросил ее — нет, умолял — заехать к нему в последний раз перед возвращением в Штаты. Очевидно, надеясь убедить ее, что решение уехать — самая настоящая глупость.

Руки Зои, сжимавшие руль, дрожали: так велико было ее желание развернуться и отправиться в аэропорт, чтобы избежать ссоры с Джоном. Она ненавидела эти перебранки. И ладно бы у ее мужа был злобный и жестокий характер. Как раз наоборот: он был рассудительным, терпимым, спокойным, а кроме всего прочего и последовательным. Каждый раз, упрашивая ее остаться, он вспоминал о самых счастливых мгновениях их семейной жизни, и в эти минуты решимость Зои ослабевала.

Она так никогда бы и не поняла этого человека, даже если бы прожила с ним целую вечность. Она впервые встретила столь сложную личность. С первого дня их встречи и до сих пор красота Джонатана влекла ее. Кроме того, он всегда держался как истинный джентльмен — внимательный, остроумный, вежливый. И всегда проявлял исключительную заботу об их детях.

Казалось, они идеально подходят друг другу, про такие пары говорят, что «их брак заключен на небесах». И никто из их друзей не смог бы предположить иного… даже Джонатан. Однако совершенная внешность скрывала пустоту, которая как черная дыра вбирала в себя душу Зои.

Любовь — именно этого она хотела от него. Это было все, о чем она мечтала. А Джонатан не был способен на подобное чувство.

Прошло некоторое время, прежде чем она ощутила возникшее в их отношениях напряжение. Вначале отказывалась поверить в то, что ему недоступно умение чувствовать и переживать, ведь он казался таким прекрасным мужем, таким замечательным человеком, и она радовалась тому, как крупно ей повезло и его выбор пал на нее. Точно так же считали и их знакомые.

Однако ей все же удалось заглянуть под блестящую оболочку. Но за шестнадцать лет супружеской жизни — шестнадцать потерянных лет, исчезнувших в водовороте душевной пустоты, — она отдала ему всю себя.

Ради детей она пыталась что-то изменить, но когда Джон отдал их обоих в закрытую школу, она поняла, что ее существование лишилось смысла. Дети были всем, ради чего она жила, на них была направлена ее любовь. Женщина, подобная ей, не способна жить без любви, которая питает ее душу.

И она начала медленно чахнуть.

Казалось, Джонатан ничего не замечает. Но даже если он и замечал что-либо, то воспринимал происходившее с полным безразличием. Когда дела пришли в упадок, она тут же пришла ему на помощь: не так-то просто убить в себе преданность. Несмотря на все их усилия, семейный бизнес продолжал разваливаться, в результате чего Джонатан, одержимый навязчивой идеей, впал в угнетенное состояние духа. И она почувствовала, что дошла до крайней черты. Она не могла спокойно находиться рядом и смотреть, как он медленно сходит с ума.

О, она пыталась помочь ему, пыталась заставить его самого найти выход. Но ничто не могло отвлечь его от идеи — найти сокровища.

Черный Джек Александер, девятый граф Рейвенскорт, повеса времен Регентства… и его чертовы сокровища, награбленные во время пиратских набегов и где-то зарытые. Если бы ей попался этот ублюдок, она задушила бы его собственными руками.

Пусть ее супружеская жизнь с Джоном оказалась неудачной, но ей вовсе не хотелось, чтобы отец ее детей попал в дом для умалишенных. Если он продолжит поиски сокровищ Черного Джека — в них он видел возможность спасти и семейное дело, и их совместную жизнь, — то через месяц на него наденут смирительную рубашку.

Зоя выбралась из взятой напрокат машины и взяла сумку — нечто среднее между кошельком и вещевым мешком. Перебросив ремешок через плечо, она одернула «ветровку», разгладила на бедрах джинсы, поправила козырек бейсбольной кепки и направилась к двери. Она знала, что Джон возмутится, увидев ее в подобном наряде, но она ни за что не согласилась надеть юбку, зная, что проведет восемь часов в кресле самолета. Кроме того, надев «толстовку» с эмблемой ее любимой команды, она как бы прощалась с Англией и заявляла о воскрешении свободолюбивой натуры истинной американки. Зоя поднялась по ступенькам и, замерев на секунду, вдохнула полной грудью. Звонок был сломан, стучать тоже не имело смысла: слуги были уволены много лет назад, а Джон все равно ничего не услышал бы в этом чудовищном доме с его глухими коридорами и закоулками. Зоя просто вошла внутрь и принялась заглядывать во все помещения. Ее голос эхом отдавался под высокими сводами.

Почти всю мебель давно продали, та же что осталась, под покрытыми пылью чехлами, напоминала спящие привидения.

Джона нигде не было. Хорошо зная его привычки, Зоя поднялась на второй этаж и направилась в спальню. Нет, сегодня она не поддастся на уговоры переночевать: в прошлый раз ему все же удалось кое-чего достичь. Честно говоря, интимная близость была единственным аспектом их семейной жизни, через который на нее можно было повлиять.

Но больше она не спутает физическое влечение с истинным чувством.

— Джон, где ты?

Зоя распахнула дверь спальни и тряхнула головой, чтобы отогнать горько-сладкие воспоминания. Совершенно очевидно, что он только что был здесь: в воздухе витал аромат его очень дорогого лосьона после бритья.

Зоя увидела, что дверь, встроенная в стенные панели напротив, открыта. Дверь вела в лабиринт со множеством потайных комнат. Подобные лабиринты являлись неотъемлемой частью домов, имевших многовековую историю. Впервые она исследовала эти таинственные коридоры сразу после свадьбы, а через несколько лет еще раз, вместе с детьми. Джон отнесся к их вылазкам с полным равнодушием и совершенно не интересовался лабиринтом, но только до тех пор, пока не задался целью разыскать сокровища Черного Джека.

Кажется, ей опять придется вытаскивать его из пыльных коридоров.

Зоя прошла через дверцу и двинулась вниз по узкому тоннелю с низким потолком. Некоторое время она шла пригнувшись, прежде чем тоннель стал расширяться. Чем дальше, тем слышнее был голос Джонатана, который чертыхался, выговаривая ругательства с очаровательным акцентом.

— Джон! Это я, Зоя, — позвала она, не желая пугать его, дабы он со страха не запустил в нее лопатой.

За год Джон перекопал почти весь тоннель. К счастью, он установил некое подобие освещения, в противном случае она наверняка сломала бы ногу. Пол во многих местах был разобран, а стенные панели подперты досками. Оказавшись на уровне первого этажа, Зоя услышала стук лопаты о твердую землю, и еще раз окликнула Джона.

— Зоя, любимая! — ответил тот. — Это ты?

Его мелодичный голос эхом разнесся по коридору, мучительной болью отозвавшись в душе Зои. Любимая! Какая ирония слышать эти слова из уст человека, абсолютно неспособного на любовь.

— Да, — отозвалась она. — Где ты? У меня мало времени, мне надо успеть на самолет. — Ответом ей было приглушенное ругательство.

— Кажется, я на уровне подвала. На развилке поверни направо, там, где разбитая лампа. Я обнаружил древний ход слева.

Следуя его указаниям, Зоя повернула направо. С каждым шагом, по мере того как она удалялась от освещенного участка, в коридоре становилось все темнее. Она протиснулась сквозь щель между стенными панелями и увидела затылок Джона. Когда он повернулся к ней, на его губах сияла такая радостная улыбка, что она не смогла не улыбнуться в ответ, И в который раз она обратила внимание на его удивительные глаза: один был небесно-голубым, а другой темно-серым. При неярком освещении таинственного подземелья их выражение могло бы испугать самого отважного человека.

— Послушай, любимая, — объявил Джон. — Думаю, мы нашли клад. Я даже чувствую запах, запах сокровищ Черного Джека. Наши дела пойдут на поправку, и отпадет всякая необходимость в этой бракоразводной чепухе. — Он отвернулся и провел пальцами по краю стенной панели.

Зоя покачала головой. Случай безнадежный. Все ее заверения в том, что наличие денег или их отсутствие не имеют никакого отношения к краху семейной жизни, он попросту пропускал мимо ушей. Зоя собралась было в последний раз возразить ему, но внезапно с жутким стоном панель рухнула.

«Очень драматично», — подумала Зоя.

Джон ринулся в открывшийся проем, издав при этом возглас еще более жуткий, чем упавшая дверь. Зою охватил необъяснимый страх, по спине поползли мурашки. Пугающее, подавляющее волю предчувствие холодным обручем сдавило грудь.

— Джон, подожди! Там может быть опасно!

Но это был глас вопиющего в пустыне. Она слышала, как его башмаки глухо стучали по полу. Внезапно все звуки стихли. На мгновение воцарилась мертвая тишина, а потом раздались громкий треск и крик Джона.

Ни секунды не колеблясь, Зоя перескочила через упавшую панель и побежала по коридору. Она никогда в жизни не слышала, чтобы Джон кричал, даже тогда, когда по дороге в больницу у него начинался перитонит.

Но Зое так и не суждено было добраться до Джона: она споткнулась о край доски и, проклиная Черного Джека Александера и его награбленные в пиратских набегах сокровища, упала лицом вперед. Ее крик замер под сводами коридора, когда она погрузилась в бездонную пропасть, где властвовал мрак, сравнимый лишь с мраком преисподней.

Гром, прозвучавший словно пушечный выстрел, прокатился по иссиня-черному небу, и первые ледяные капли дождя упали на тело Зои. Резкий порыв ветра пронесся над ней и бросил ей в лицо соленые брызги, что помогло ей прийти в себя. Уперевшись ладонями в доски и приподнявшись, Зоя огляделась по сторонам.

Над ней злобно рвались паруса, закрепленные на мачтах. Когда корабль начинал стремительно падать вниз, на нее волнами накатывало головокружение. И каждый раз желудок буквально скручивало узлом.

Проклятье, каким образом она попала на корабль?

Последнее, что она помнила, был дом Джона, куда она приехала попрощаться. Наверное, ей приснился странный сон… Или у нее помутилось в голове.

Зоя застонала.

Волны продолжали раскачивать корабль, бросая его из стороны в сторону, пытаясь выдернуть из-под нее палубу. Зоя опустила голову на руки и набрала в грудь побольше воздуха, чтобы справиться с очередным приступом тошноты.

«Это не сон, — подумала она, и по спине пробежал холодок. — Это кошмар».

Внезапно ей стало жарко, лоб покрылся испариной. Рот наполнился слюной. Среди казавшихся нереальными возгласов людей и скрипа мачт она различила звук шагов, которые медленно приближались. Откинув мокрые пряди с лица, она немного повернула голову и уставилась на носки черных сапог, остановившихся в нескольких дюймах от ее лица. Затем ее взгляд проследовал выше.

Мгновение ей казалось, что голенища сапог никогда не кончатся. Но вот она увидела плотную ткань, облегавшую ноги, и замерла, восхищенная. Эти ноги вполне способны привлечь внимание даже монашки.

Рельефные мышцы напрягались и расслаблялись в такт качке, помогая обладателю этих ног балансировать на палубе. Справившись с тошнотой, Зоя продолжила свое исследование… в той его части, где свободно ниспадавшая белая шелковая ткань скрывала стройное мускулистое тело. В глубоком треугольном вырезе рубашки с широким воротником виднелась бронзовая от загара кожа, поросшая густыми темными волосами, которые отливали серебром.

Серебром?

Заинтригованная тем, что в ее сознании неожиданно возник образ пирата, описанный во многих прочитанных книгах, Зоя подняла глаза еще выше — и у нее перехватило дыхание. Словно выточенное рукой самого Создателя, лицо мужчины вызвало в ней настоящую бурю чувств. У нее в желудке вновь образовался комок, но на этот раз причиной послужило предвкушение чего-то необычного.

Мужчина подозрительно смотрел на нее, одна бровь была приподнята. В этом притягательном образчике мужской красоты, пристально и хладнокровно изучавшем ее, было столько же от дьявола, сколько от ангела. А черная повязка на глазу делала его еще загадочнее и вызывала в сознании образы всех бесстрашных пиратов, бороздивших моря на серебристом экране телевизора.

Вокруг них продолжала свирепствовать буря. Паруса всеми силами сопротивлялись порывам ветра, цепляясь за оснастку. Когда же взгляд пирата встретился со взглядом Зои, все посторонние звуки как бы исчезли. Ей показалось, что она знает его целую вечность. Она попыталась выудить из уголков памяти его имя и фамилию и вспомнить, какая между ними существует связь, но тщетно. Бог свидетель, она никогда и нигде не встречала такого красивого человека.

Его красота греховна.

Однако ей захотелось в полной мере насладиться этим грехом, запустить пальцы в густую поросль у него на груди. Покрыть легкими поцелуями его лицо, а потом жадным ртом завладеть его губами и ощутить их вкус.

У него был карий глаз, но сейчас он казался почти черным, цвета ночи. Он призывно подмигнул ей, и Зоя облизнула кончиком языка пересохшие губы. Ее взгляд вновь отправился в путешествие по его телу, однако теперь в противоположном направлении, и ее внимание привлек довольно внушительных размеров бугор, образовавшийся под обтягивающими бриджами.

В ней вспыхнуло желание. Боль разлилась по телу, всем ее существом завладела одна-единственная потребность… в ведре, так как в следующее мгновение она вывалила все, что съела в ресторанчике «фаст-фуд», на сапоги этого падшего ангела. Ее голова, раскалывавшаяся от боли, рухнула на руки.

— Черт!

Она едва успела произнести это слово, прежде чем картина, нарисованная ее воображением, канула во мрак.

Оглядев свои сапоги, Уинн перевел взгляд на существо, лежавшее без сознания на палубе. Ветер продолжал завывать, корпус судна вздрагивал под натиском волн, море сердито забрасывало пеной матросов, продолжавших выполнять свои обязанности. Однако Уинну казалось, что для него время остановилось. Он огляделся по сторонам. Все как ни в чем не бывало занимались делами. Никто ни разу не посмотрел в его сторону. Неужели появление на палубе этой женщины, причем сопровождаемое громким треском, прошло для них незамеченным? Неужели только он был свидетелем этого явления?

Он провел дрожащей рукой по волосам. Эта ночь, принесшая с собой и таинственное появление из ниоткуда молодой женщины, и камнем легший на душу шантаж, кажется бесконечной. Он так устал от всех событий. Возможно, у него галлюцинации, и женщина всего лишь привиделась ему…

Уинн нагнулся и осторожно дотронулся до выгоревших на солнце волос женщины, обрамлявших ее лицо золотистым ореолом.

«Проклятье! Она настоящая».

Он бы предпочел, чтобы это оказалось галлюцинацией.

Уинн потер пальцами виски. Господи, он слишком стар для всяких сюрпризов. Внезапно палуба резко накренилась, и его желудок взбунтовался.

А еще он слишком стар, чтобы продолжать плавать.

Он невесело усмехнулся и подхватил женщину, не дав ей скатиться за борт. Кто бы поверил такому? Пират, страдающий морской болезнью!

Подобное изменение в состоянии его здоровья стало для него настоящей мукой — таких страданий и врагу не пожелаешь! Он опять посмотрел на свои сапоги — грязь уже смыло дождем — и с жалостью взглянул на несчастную. Уж кто и мог бы ей посочувствовать, так только он. Но, кажется, бедняжке досталось вдвойне, ведь ее внезапное появление сопровождалось сильным ударом о палубу.

Уинн убрал мокрые волосы с лица женщины. У нее на щеке уже успел образоваться синяк. Черт! Ему ничего не остается, как взять дело в свои руки… и надеяться, что она не является посланницей ада.

Уинн рывком вскинул ее на руки и двинулся по палубе, балансируя при каждом шаге, сопротивляясь яростному ветру и на ходу отдавая приказания:

— Мистер Тюркотт, вы славитесь своей ловкостью, поэтому вам придется освободить тот парус. Мистер Лич…

— Да, капитан. — В мгновение ока перед Уинном появился моряк с песочного цвета волосами.

— Срочно нужны ваши искусные руки и знания. — Молодой человек с достоинством поклонился. — Вы могли бы сохранить в целости этот дырявый бочонок и вывести его в море?

— Да, сэр. — Лич отсалютовал капитану.

Уинн посмотрел на женщину, потом перевел взгляд на молодого лейтенанта.

— Принимайте командование. У меня возникли неотложные дела, я вынужден спуститься в свою каюту. — Он замолчал, ожидая ответа лейтенанта, чтобы удостовериться, что тот правильно понял его приказ.

— Слушаюсь, сэр. Благодарю, сэр. — Молодое лицо засветилось улыбкой.

Лич взялся за штурвал и выровнял судно, прежде чем Уинн спустился на нижнюю палубу.

«Хвала Господу, что этот юноша так хорошо знает свое дело», — подумал Уинн. Было довольно тяжело спускаться по трапу с безжизненной женщиной на руках, в то время как судно мотало из стороны в сторону. Незнакомка оказалась стройной, ее тело было крепким и упругим. Она была худа, но с хорошо развитой фигурой, и весила гораздо больше, чем он предполагал. Впрочем, она была бы гораздо тяжелее, если бы была одета в пропитавшиеся водой длинные юбки. Кстати, а во что же она одета?

Уинн прошел по коридору и ногой толкнул последнюю дверь.

— Мистер Грейвс! — закричал он, входя в каюту. Поддев носком сапога кресло, он развернул его к себе и со страдальческим стоном рухнул на сиденье, так и не выпустив женщину из рук. — Мистер Грей…

Не успел он договорить, как в каюте возник светловолосый мальчик.

— Да, сэр, — отчеканил он и расширенными от изумления глазами уставился на женщину. — Что у вас там, капитан?

— Вы же понимаете, мистер Грейвс, что простому юнге не подобает задавать вопросы офицеру. — Уинн придал своему лицу самое строгое выражение. — Вполне возможно, что это дочь дьявола, поэтому не советую вам пытаться выяснить ее имя.

— Слушаюсь, сэр, — ответил мальчик, подняв на капитана полный раскаяния взгляд. Но в следующее мгновение раскаяние уступило место ужасу. — Неужели, сэр?

— Что неужели?

— Неужели она действительно дочь дьявола? — В его голосе так явственно слышались и любопытство, и страх, что Уинн с трудом сдержал улыбку.

— Да, — подтвердил он. — И если вы не найдете ей полотенце и какую-нибудь сухую одежду, она, когда проснется, наверняка оторвет вам голову и сжует ее на завтрак.

Не промолвив ни слова, мальчик исчез за дверью. Посмеиваясь над доверчивым юнгой, Уинн откинулся на спинку кресла. У незнакомки, лежавшей у него на руках, была гораздо более горячая кожа, чем у дочери дьявола, если вообще допустить, что у дьявола может быть дочь. И все же кто она? Если она явилась не из преисподней, тогда откуда?

Размышления Уинна были прерваны юнгой, который вернулся в каюту и замер перед ним. В одной руке мальчик держал полотенце, а другой прижимал к себе ворох одежды. Уинн взял полотенце и кивнул в сторону койки.

— Положи одежду на кровать, малыш. И это тоже. — Он вынул из рук женщины сумку и передал юнге. — После того как перестелешь постель, передай одному из гардемаринов, чтобы он узнал, как дела у мистера Лича, а потом беги к коку за кастрюлькой супа и тремя мисками. Суп должен быть еще теплым — ты же знаешь, что кок не сразу гасит огонь в плите.

Грейвс кивнул и, предполагая, что новых приказаний не будет, направился к двери. Уже взявшись за ручку, он остановился и повернулся к Уинну. Его нежное личико было искажено страхом.

— За тремя мисками, сэр?

— Да, — подтвердил Уинн. — Одну для меня, другую для дочери дьявола…

— И? — перебил его мальчик.

Внимательно оглядев темные углы каюты, Уинн произнес зловещим шепотом:

— И одну для самого дьявола.

Юнга как ошпаренный вылетел из каюты. Уинн громко расхохотался. Внезапно до него донеслось неясное бормотание, и он посмотрел на женщину. Кажется, она приходит в себя. Не желая, чтобы его застали за разглядыванием, он принялся промокать полотенцем совершенно недопустимые для дамы штаны, обтягивавшие ее стройные ноги, а потом и остальную одежду. Когда он вытирал спутанные волосы незнакомки, ее веки с длинными ресницами дрогнули и поднялись. На него смотрели глаза цвета штормового моря. Невероятно, эти глаза расширились на мгновение, и промелькнувшее в них изумление сменилось гневом, прежде чем они превратились в узкие щелочки.

— Ты зашел слишком далеко, любимый. — Последнее слово в ее устах прозвучало как оскорбление. — А эта дурацкая повязка на глазу не поможет тебе скрыть свое истинное лицо.

При упоминании о повязке руки Уинна непроизвольно сжались. Он почувствовал, что кровь отлила от щек. Очевидно, эта мерзавка ничего не заметила, так как продолжила:

— Даже если ты прошел эту чертову реинкарнацию и переселился в знаменитого Черного Джека Александера, тебе все равно не удастся уговорить меня жить с тобой. Уж лучше я отправлюсь в ад.

«Реинкарнация? Проклятье, что она имеет в виду?»

Грохот заставил Уинна оторвать взгляд от сердитого лица незнакомки и посмотреть на дверь. Грейвс уже успел собрать осколки миски и сейчас вытирал суп, вылившийся на поднос.

— Простите, сэр. — Его лицо приобрело пепельно-серый оттенок. — Может, если она отправляется в ад, ее папа воспользуется ее миской?

Уинн широко улыбнулся ему.

— В этом нет надобности, мой мальчик. Ее, э-э, папа не придет. — Женщина задохнулась от негодования и попыталась что-то возразить. Юнга побледнел еще сильнее. — Может, ты принесешь еще одну миску и присоединишься к нам? — предложил он Грейвсу: собственно это и предполагалось с самого начала. Он совсем не хотел запугать беднягу до смерти.

Грейвс энергично замотал головой.

— Нет, спасибо. Сэр?

— Да?

— У мистера Лича все в порядке. Он сказал, чтобы вы занимались своими делами, он готов стоять у штурвала до скончания века.

— Вот как? Уже успел занять мое место, бездельник.

Губы Уинна тронула легкая усмешка. Лич проявлял ангельское терпение, ожидая того момента, когда сможет принять на себя командование. Но у Уинна, который знал, что это его последнее плавание, необходимость передать бразды правления в другие руки вызывала раздражение.

Он опять посмотрел на женщину. Глаза ее снова закрылись. Он немного передвинул ее, чтобы ей было удобнее на его коленях, и поморщился: из-за дождя начали ныть плечи. Возможно, действительно настало время передать командование на судне. Он услышал покашливание Грейвса и поднял голову.

— Вы хотели что-то сказать, мистер Грейвс?

— Дело в том, ну, в общем, никто не может занять ваше место, капитан.

— Так ли это? — негромко поинтересовался Уинн. Грейвс кивнул. — Спасибо, Адам. — Заметив, что щеки мальчика залила краска, он добавил: — Вернешься сюда с докладом от мистера Лича, а пока ты свободен. Кстати, Адам. — Мальчик остановился у двери. — Наверное, ты сгораешь от желания пойти к коку и вместе с ним расправиться с этим супом… а потом закусить моим любимым желе.

— Есть, сэр. Благодарю, сэр. — Юнга улыбнулся, четким движением отдал честь и вышел.

Мысли Уинна вновь вернулись к незнакомке. Он обратил внимание на то, что она как-то странно затихла.

— А теперь скажи мне, любимая, — проговорил он, встретив ее обеспокоенный взгляд. — Как ты узнала, что я Черный Джек Александер?

Зоя на секунду прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Единственным ее желанием было, чтобы этот кошмар прекратился так же внезапно как недавний приступ тошноты. В голове у нее царил полный хаос, она чувствовала, что ей необходимо все тщательно обдумать, что же с ней произошло?

Все ее тело болело. Последнее, что она помнила, было то, как она споткнулась обо что-то в тоннеле и упала в яму. Сразу после того, как туда рухнул Джонатан… А может, он просто ударил ее по голове и куда-то унес?

Но где же она находится?

Зоя вытянула руки и застонала. Такое ощущение, будто по ней проехал грузовик. Нет, скорее каток.

Веки казалось, налились свинцом. От одежды пахло морем. Создавалось впечатление, что ее окутывает влажный прохладный туман, на губах чувствовался солоноватый привкус. Скрип мачт и хлопанье парусов, доносившиеся до нее, то и дело перекрывались ревом волн. Совершенно ясно, что она находится на корабле, причем, если судить по силе качки, корабль плывет по глубоким водам.

От этой мысли она резко открыла глаза и огляделась. Стены каюты были отделаны панелями из дорогих пород дерева. В открытую дверь был виден кабинет, за окнами которого свирепствовал шторм. Каюта была обставлена скромно, но вся мебель отличалась элегантностью, создавая при этом чисто мужскую атмосферу. Рядом с открытой дверью стоял огромный письменный стол красного дерева, а на нем лежали карты, компас и секстант.

Что Джонатан делает в капитанской каюте? И какого черта он нацепил на себя эти тряпки, делающие его таким сексуальным?

Голова Зои покоилась на груди, которая всегда была широкой, но сейчас почему-то оказалась еще и мускулистой, и она разглядывала мужа из-под полуприкрытых век. За последние несколько лет тело Джонатана стало дряблым, он выглядел неухоженным и опустившимся. Но ведь она не видела его раздетым целых полгода. Может быть, он восстановил прежнюю физическую форму, постоянно перекапывая свое поместье? Но неужели человек может так сильно измениться?

Внезапно ощутив на себе его внимательный взгляд, Зоя зашевелилась и тут же пожалела об этом: жесткие волосы на его груди укололи ей щеку и защекотали нос. Она чихнула, при этом так сильно, что дернулась всем телом. И две мысли словно молнии пронзили ее мозг.

Ей нравится, когда волосы Джона отливают серебром.

И нечто твердое, вдавившееся ей в бедро, вовсе не пряжка от ремня.

Зоя попыталась выбраться из его рук, но добилась лишь того, что давление на бедро усилилось. Она замерла, не представляя, что предпринять дальше, но зная, что нужно всеми силами противостоять чарам Джона.

Она не поддастся тем ощущениям, которые вызывает в ней его близость. Она не позволит этому томному взгляду, этим упругим чувственным губам управлять собой. «Боже, спаси меня», — взмолилась она. Этот мужчина не потерял для нее своей притягательности. Ее тянет к нему даже сильнее, чем прежде. Зоя вздрогнула, когда в его глазах промелькнул огонек и на щеке появилась складка, очень напоминавшая ямочку. Все обстоит гораздо хуже, чем она считала. Никогда в жизни Джонатан не смотрел на нее так, как сейчас.

Ее не просто тянет к нему, она уже не в силах сопротивляться этому влечению. И с каждой минутой он становится все опаснее. Она разожгла в себе праведный гнев, что помогло ей собраться с мыслями. Ее муженьку не удастся заманить ее в свои сети. «Вернее, ему не удастся еще больше опутать меня», — сокрушенно подумала она.

— Достаточно. Отпусти меня, Джонатан.

Темные брови поползли вверх.

— Кто такой Джонатан?

— Немедленно, Джонатан!

Зоя уперлась ладонями ему в грудь. Его руки внезапно разжались, и она свалилась на пол.

— До чего ж ты упряма, женщина, — рассердился он. — С твоей любовью к полетам ты скоро превратишься в мешок с костями.

— О чем ты говоришь?

Зоя отползла в сторону и привалилась спиной к койке. Ее терпения не хватит на то, чтобы слушать всякую чепуху.

— О том, как тебе нравится летать по воздуху и приземляться на твердые поверхности вроде пола моей каюты… или палубы. — Он прищурил левый глаз. — Кстати, как у тебя это получилось?

— Что?

— Залететь на палубу. Секунду назад палуба была пуста — и вдруг там оказалась ты. Во всяком случае, все выглядело именно так. — Он щелкнул пальцами. — Прямо у меня на глазах. Если бы я ничего не видел, то в жизни бы не поверил подобным россказням.

Зоя откинула голову — от боли у нее пульсировало в висках — на матрац.

— Сдавайся, Джон. У меня нет настроения продолжать этот спектакль.

— Спектакль или колдовство? — Его голос зазвучал глуше, в нем слышалась насмешка. — Явись ты так пару веков назад, тебя сочли бы ведьмой и бросили бы за борт.

Невероятно, но в его глазах светилось лукавство. Проклятье, до чего же мучительно сознавать, что она не в состоянии противостоять той силе, которая влечет ее к нему.

— Ты же знаешь, что я очень терпелива, Джон. Но в последнее время мой характер изменился, иногда я становлюсь неуправляемой. Особенно в тех случаях, когда меня вынуждают участвовать в дурацких играх, вроде этой. — Муж всего лишь приподнял одну бровь — ну прямо-таки сама невинность. Но ему не одурачить ее. Ни за что! — Джонатан, прошу в последний раз, — медленно проговорила Зоя. — Я не вернусь домой. Я не стану продолжать играть роль преданной жены. Сокровища Черного Джека мне совершенно безразличны, и я требую, чтобы ты немедленно выпустил меня.

Вот так. Это послужит ему уроком. Господи, ей претит подобная прямолинейность, но он должен посмотреть фактам в лицо. То, что он похитил ее, и так плохой признак, но если он считает, что этим может удержать ее, значит, у него поехала крыша. Ей же надо успеть на самолет…

— Черт!

— Любимое словечко?

— Проклятье, Джон, из-за тебя я не улетела. — Она сердито посмотрела на него. На его лице играла самодовольная улыбка.

— Еще один полет? И куда же на этот раз? — поинтересовался он, притворившись, будто забыл.

Наверняка забыл, потому что так ему удобнее.

— В Штаты. В Соединенные Штаты Америки, к твоему сведению. Я еду домой, Джон.

Его губы растянулись в широкой улыбке, обнажив белоснежные зубы.

— Твои руки не устали?

— От чего?

— Как, от того, что тебе приходится махать ими. — Его издевки стали действовать ей на нервы. — Или ты просто скользишь по воздуху?

Зоя бросила на него взгляд, который, как она надеялась, прикончит его, и скрипнула зубами. Его сарказм всегда доводил ее до белого каления.

— Хватит с меня этих бредней, я сыта по горло и тобой, и твоей Англией. И тебе это известно. Ты понял это давным-давно.

— Разве? — удивился он, проводя руками по темным вьющимся волосам. Он откинулся на спинку кресла и скрестил ноги. — Кто такой Джон? И откуда тебе известно о моих сокровищах? — с деланным спокойствием спросил он.

Она узнала этот тон, и у нее волосы на затылке встали дыбом. Он сказал: «О моих сокровищах».

— Значит, это был лишь предлог. «Иди, посмотри на потайную дверь». — Она заметила, что его глаза потемнели. — Конечно, ты уже давно нашел сокровища. Иначе на что ты мог купить такой корабль? Если только ты не арендовал его у кого-нибудь.

— Арендовал, — нахмурившись, повторил он. — К твоему сведению, он принадлежит мне. Ты не поверишь, сколько на него уходит денег, гораздо больше, чем нужно для того, чтобы оснастить любое другое судно. Так уж получилось, что я собрал кое-какие «сокровища», как ты выразилась. Многие называют подобные вещи «каперством».

Зою словно обдало холодом. Боже мой, он бы никогда не стал пиратствовать! А вдруг? Ее голос дрогнул, несмотря на стремление оставаться спокойной.

— Что именно ты подразумеваешь под «каперством»?

Он наклонился вперед и уперся локтями в мускулистые ноги. На его губах появилась все та же чувственная улыбка. Зоя поспешно отвела взгляд и уставилась в окно, за которым царил кромешный мрак. У него же хватило наглости еще раз усмехнуться.

— Одни назовут это пиратством. А другие, более жестокосердные, — грабежом.

— Так оно и есть. — Она вскочила на ноги. — Хватит с меня этой дешевой пьесы о жуликах времен Регентства. Я уже выросла из того возраста, когда увлекаются приключениями, Джонатан. С меня достаточно.

— Полегче, тигрица.

Зоя не сводила с него обеспокоенного взгляда, пока он скользящим шагом направлялся к ней. Казалось, он сросся с кораблем, в то время как у нее от качки кружилась голова. В тот момент, когда он притянул ее к себе, она поняла, что следовало бы оставаться на полу. Продолжая бороться и с головокружением, и со своим влечением, она прижалась к его груди.

— Знаешь, — проговорил он, — у тебя глаза кошки… нет, колдуньи. Но если ты колдунья, зачем ты пришла ко мне? Чтобы околдовать меня? Чтобы забрать у меня все мое богатство? Ведь я бы и так отдал все, что имею, ради такой женщины, как ты.

Его голос звучал хрипло, что совершенно не вязалось с всегда уравновешенным и невозмутимым Джоном, которого она знала. Наверное, он простудился.

Зоя наслаждалась звуком его голоса и впитывала тепло его тела. Она понимала, что ей опасно находиться рядом с ним, что ей нужно срочно высвободиться из его объятий, наполняющих ее таким восхитительным чувством защищенности, но она так слаба, она должна немного отдохнуть…

— Ты всегда был хитрюгой. — Она вздохнула и еще сильнее прижалась к нему.

— Хитрюгой, согласен, — пробормотал он. — Но не Джоном. И не Джонатаном. — Он поднял ее подбородок и пристально посмотрел в глаза. — Позвольте представиться: капитан Черный Джек Александер, к вашим услугам, мадам. — Он ухмыльнулся, заметив в ее глазах ужас. — Неужели слухи обо мне так страшны?

С какой гордостью он назвал свое имя! Его слова прозвучали естественно, без всякой фальши. Зоя застонала. О Господи! Это уже выше ее сил. Он сошел с ума и уверился, что является Черным Джеком.

Если только он не пошел на хитрость, чтобы вызвать у нее жалость.

— И как же я должна тебя называть — Черным или Джеком? — как ни в чем не бывало осведомилась она.

Смех гулким эхом отозвался в груди Джонатана.

— Дорогая, можешь называть меня, как угодно. — Он слегка толкнул ее, и она упала на матрац. — Конечно, если собираешься часто звать меня и приглашать к себе в постель, — закончил он, наклонившись над ней.

Зоя ошеломленно таращилась на своего мужа, представшего перед ней в новом обличье. Ее взгляд тонул в темной глубине его глаза. Ее всегда восхищали его удивительные глаза, это сочетание темного и светлого. Только вот повязка была абсолютно ни к чему, хотя она подчеркивала бронзовый оттенок его кожи и придавала ему чрезвычайно мужественный вид. Пристально глядя в его единственный глаз, сверкавший как оникс, она почти поверила, что он — Черный Джек.

Почти.

Зоя метнулась на койке, пытаясь нащупать свою сумку. В ту же секунду Джонатан бросился на нее и прижал к матрацу. О, до чего же приятно чувствовать на себе его тело. Какой же он тяжелый. А пахнет от него так, как никогда раньше: чем-то пряным, ветром и морем.

Вот. Зоя наконец нашла свою сумку. Но Джонатан нашел ее рот. Его губы, полные и упругие, прижались к ее губам, они дразнили, ласкали и разжигали желание. Он провел языком по ее губам, потом еще раз. Зоя почувствовала, что между ног у нее увлажнилось, и поняла, что готова принять его в себя.

Его язык неторопливо раздвинул ее губы и, проникнув в рот, принялся нежно играть с ее языком.

Сводя ее с ума от страсти.

Он откинул полы «ветровки» и, сунув руки под «толстовку», накрыл ладонями ее груди. Когда его пальцы коснулись ее набухших сосков, Зою словно опалило жаром. Она выгнулась под ним, желая большего. Требуя большего.

Единственный поцелуй и нежное прикосновение его рук пробудили в Зое эмоции, которых она никогда не испытывала за годы их совместной жизни. Она притянула его к себе и обхватила ногами. Почувствовав, как его восставшая плоть вжимается в ее тело, она застонала — и пришла в себя.

Опять он добился своего. Опять она превратилась в рабыню своей страстной натуры.

Нет, она не собирается тратить попусту еще шестнадцать лет. Она и так слишком долго ждала, когда он изменится, искала любовь, которую он просто не способен дать ей. Она поклялась себе, что начнет новую жизнь, научится любить саму себя и жить для себя. Ей столького удалось добиться, поэтому она не позволит ему разрушить то, что она с таким трудом воздвигла.

Зоя взяла сумку и отстранилась от Джонатана. Он опять попытался завладеть ее губами, но она оттолкнула его свободной рукой.

Удивительно, как быстро изменился его взгляд, туман, окутывавший сознание, мгновенно исчез. Несмотря на то, что его ладони продолжали лежать на ее груди, его глаза выражали лишь легкое замешательство.

— Слезь с меня. Немедленно, Джонатан, или Черный Джек, или как ты там сейчас называешься.

Он не шевельнулся, но на его лице отразился гнев.

— Нет, моя кошечка. У тебя ничего не выйдет: сначала раздразнила меня, пообещала неземное блаженство, а теперь отталкиваешь.

Его пальцы опять начали ласкать ее соски. Она изогнулась, на секунду отдавшись любви и ненависти, полыхавшим в ней. Но в следующее мгновение она подняла руку с газовым баллончиком.

— Оставь меня в покое или, клянусь, я нажму на кнопку. — Рукой, дрожавшей от ярости и желания, она направила баллончик ему в лицо.

Джонатан резко поднял голову, и в его пристальном взгляде явственно читалось беспокойство.

— Что это за оружие?

— Новейшие разработки. Убойная сила больше, чем у дубинки.

Заинтересовавшись, он привстал, сразу же забыв о ее груди.

— Больше, чем дубинки? Но ведь ты не будешь применять это оружие на мне.

— Очень даже буду.

Он потянулся к ней, намереваясь поцеловать. Зоя направила струю из баллончика прямо ему в глаз — и тут же пожалела об этом, так как Джонатан с жутким воплем скатился на пол.

— Чтоб тебе провалиться, женщина! Ты ослепила меня!

Двигаясь на ощупь, он подошел к тазику, стоявшему на комоде, и принялся промывать глаз, не переставая ругать ее на чем свет стоит.

Господи! Она знала, что газ в баллончике нетоксичен, почему же Джонатан ослеп? Зоя замерла, парализованная стыдом. Она не собиралась калечить его, но, проклятье, он сам напросился, когда не сделал то, о чем она просила.

Зоя испуганно вздрогнула, увидев предмет своих размышлений возле койки. Да он сам дьявол — она не слышала его шагов.

Он смотрел на нее прищурившись, и одно выражение на его лице сменялось другим: сначала это был гнев, потом боль, удивление — и желание. Сокрушенная усмешка свидетельствовала о том, что он с трудом сдерживает себя. Когда он наклонился над ней, она вздрогнула, испугавшись, что он продолжит свою любовную игру.

Но его руки всего лишь одернули «толстовку» и застегнули две пуговки у ворота. Внезапно он вздернул бровь и весело улыбнулся.

— В одном мы с вами сошлись во мнении, мадам. — Его голос стал нежным, как бархат, и глубоким, как полночный мрак. — Они действительно являются таковыми.

Произнеся эти загадочные слова, он с достоинством поклонился, пожелал ей приятного отдыха, вышел из каюты и запер за собой дверь.

Зоя несколько минут смотрела ему вслед, размышляя над его заявлением, прежде чем принялась заправлять «толстовку» в джинсы и вспомнила, что именно на ней надето. Тут она сообразила, что он имел в виду, и покраснела несмотря на то, что была в каюте одна.

На красном влажном трикотаже, обтягивавшем ее грудь, было написано название ее любимой футбольной команды:

«ВЕЛИКАНЫ»

ГЛАВА 2

Уинн поднялся на палубу. Дождь приятно охлаждал лицо. Отек носоглотки спал, и ему удалось вдохнуть полной грудью. Глаз, слава Богу, перестал слезиться. Хотя при такой погоде, как сейчас, это не имело никакого значения.

Он оглядел корабль, машинально отдав честь юту, где обычно колыхался звездно-полосатый флаг, символ Соединенных Штатов. Но в связи с тем, что он, американский капер, в настоящий момент находился в английских водах, Уинн поднял собственный штандарт. Ветер сердито трепал герб Рейвенскортов[1] — черный ворон на красном поле был так же внушителен, как и сам титул графа.

Он никогда не любил выставлять напоказ свое дворянское происхождение, тем более сейчас, когда его новая родина обрела желанную свободу — свободу, ради которой он готов был отдать жизнь. И все же он с гордостью поднял свой штандарт, чтобы облегчить себе плавание в водах страны, в которой родился. И еще чтобы скрыть, что он выполняет задание молодого государства, навеки пленившего его сердце.

Из-за шторма ночь казалась темнее, чем преисподняя. Джонатан Уиннтроп Александер Дунхэм, девятый граф Рейвенскорт, медленно шел по качающейся палубе, понимая, что может быть в любой момент смыт за борт в море, которое пенилось и клокотало подобно колдовскому вареву. По своим качествам судно оказалось именно таким, как он и ожидал. Уинн знал, что его команда справится с любыми неожиданностями. Все они были отличными моряками — надежными, преданными — и вполне могли обходиться без него.

Иногда он спрашивал себя, а нужно ли вообще его присутствие на судне.

Судя по всему, все необходимые меры были приняты. Ничего не болталось, ничего не висело, все было подвязано и находилось на своих местах. Только марсели хлопали на ветру, который, словно помешанный, метался в разные стороны.

Уинн прошел на ют, собираясь сменить рулевого. Уже миновала полночь. Когда он выходил из каюты, пробило две склянки, значит, сейчас начало второго. К удивлению Уинна, Лич все еще стоял у штурвала. Молодой лейтенант не выказывал ни малейшего беспокойства, на его лице отражался восторг, и Уинн пожалел, что не передал ему командование раньше. Он явственно ощутил разочарование, охватившее Лича, когда тот заметил его.

— Я вижу, вы продолжаете стоять у штурвала, мистер Лич. Что-то случилось с рулевым? — Уинн всеми силами пытался сдержать улыбку, но все же уголки его губ неуклонно ползли вверх. Хотя ему следовало бы испытывать негодование.

Но Лич, поглощенный тем, что старался скрыть внезапно охватившую его робость, ничего не заметил.

— Я отправил его вниз, сэр. Нет надобности нести вахту двоим, когда я и так обязан находиться на мостике. К тому же я не устал.

— Отлично. Значит, если я сменю вас сейчас, вы вместо меня отстоите мою вахту, и я смогу в два раза дольше поспать. Из-за гонок с торговым судном и из-за той встречи на берегу я в течение двух дней не мог добраться до своей койки.

— Есть, капитан! С радостью! — Глаза Лича светились счастьем.

Он спустился с юта и еще раз отдал честь, прежде чем исчез в люке.

Уинн вздохнул. Эх, вот бы вернуть былую силу и энергию. Сколько времени прошло с тех пор, когда он испытывал те же чувства, что и лейтенант. Ну почему сила достается только молодым? Почему жизнь устроена так, что всегда одно замещается другим: те, кому не достает опыта, обладают силой и энергией, а у тех, кто обладает опытом, не хватает сил? Создатель явно не продумал все до конца.

Вот у него есть опыт и власть, о которых человек может только мечтать, а он согласен все отдать за новое тело. Уинн пожал плечами и немного повернул штурвал. Напряжение, мучившее его все это время, немного спало.

А, ладно. Могло быть и хуже. По крайней мере, все части тела, вернее, те, что остались, работают. В этом он убедился совсем недавно, в каюте. Смешно, но девушке без особого труда удалось возбудить его.

А может, на самом деле она вовсе не девушка? Конечно, нет. Она женщина — женщина во цвете лет, — и именно это больше всего привлекает его. В ее поведении нет ни капли жеманства, она не бросает на него пустые взгляды, не подначивает его и не напяливает всякие тряпки, чтобы привлечь к себе внимание, — она так же откровенна и прямолинейна, как и его друзья-переселенцы.

Да. И ее откровенность поразила его точнехонько в пах.

Пытаясь подавить в зародыше росшее в нем мрачное настроение, Уинн рассмеялся, и его смех был унесен порывом ветра. Какой смысл сожалеть о том, что невозможно вернуть, и насмехаться над собой. Того, что осталось от его тела, вполне достаточно, чтобы получить удовольствие. О том, чтобы зачать детей, речи быть не может, а так как у него нет жены, то проблема отпадает сама собой.

Проблема заключалась в том, что впервые после ранения он был действительно заинтересован в том, чтобы воспользоваться мужским инструментом, данным ему Господом. А ирония заключалась в том, что он впервые в жизни застеснялся своего тела.

Уинн замотал головой, чтобы загнать в дальний угол сознания свои горькие мысли и законопатить их так, как совсем недавно команда законопатила судно. Он обратил свое внимание на море, на волны, вздымавшиеся вокруг судна, потом перевел взгляд на компас, освещенный лампой.

Если он продолжит идти тем же курсом при той же скорости, волны вскоре одолеют судно. Нужно поднять верхние паруса, чтобы сохранить корабль. Отдав команду своим самым опытным матросам, Уинн наблюдал за тем, как они взбираются по выбленочным тросам с наветренной стороны. Как только они добрались до верхней реи и заняли свои места, он скомандовал распустить паруса.

Брамсели быстро наполнились ветром. В считанные секунды судно рванулось вперед, и матросы спустились на палубу, поздравляя друг друга с успешно выполненным опасным заданием. «И ведь так оно и есть», — подумал Уинн.

Команда работала как единый слаженный механизм, в мгновение ока реагирующий на его потребности и желания. Но в данный момент его потребности и желания сконцентрировались на соблазнительных изгибах тела той женщины, которую он оставил в каюте на койке. Уинн представил эту картину, и его мужское естество напряглось.

Неужели его мрачное настроение всколыхнуло в душах ребят жалость, и они пустились на поиски женщины для него? Разве не может быть, что они, дождавшись, когда он отправится на встречу с агентом регента, сошли на берег и, обыскав весь город, привели на борт женщину, чтобы немного развеять его тоску? Кажется, ночные события доставили Личу особую радость. Возможно ли, что вся затея была делом рук молодого лейтенанта?

Однако это предположение дает течь, как налетевшее на скалу судно, так как и без Лича ею команда вполне способна на нечто подобное. Женщина совсем не похожа на портовую шлюху и всем своим видом давала понять, что ей неприятны его прикосновения.

Интересно, что именно ей противно: его ласки или ласки любого мужчины? На секунду его самоуважение дало трещину, так как он предположил, будто ее оттолкнула его неполноценность. Но нет, только врач знал о его утрате, а Маккэрн был верным другом и держал рот на таком же крепком замке, как и свои деньги.

Шлюха, не желающая обслуживать мужчину, либо достаточно богата, что обеспечивает ей независимость, либо глупа, как пробка. В других случаях сопротивляться не имеет смысла. Но если она не шлюха, команда не привела бы ее. Он голову на отсечение даст, что, несмотря на свою грубость и неотесанность, они прекрасно знают, как обращаться с дамой.

И все же как объяснить ее появление? Она возникла перед ним словно по волшебству, а он никогда не относился всерьез к россказням о колдовстве. Он был человеком науки и верил в логику.

Уинн поднял воротник непромокаемой накидки. Даже широкополая шляпа не спасла от воды, которая заливалась за шиворот. Команда вовсю веселилась, когда впервые увидела его в этом необычном головном уборе, купленном у старого рыбака в Рокпорте, но в первый же шторм они поняли все его преимущества и вскоре сшили себе по такому же.

«Да, — заключил Уинн, — я сторонник логики».

И это заставило его задуматься о том, почему так сильно пахнет мятой.

Зоя порылась в сумке в поисках чего-нибудь съестного. Она ненавидела то, чем кормили в самолетах, поэтому приготовилась к худшему. Она нашла яблоко, грушу, батончик из гранолы[2] и бутерброд и разложила все это на кровати. Суп был восхитительным, но ей хотелось просто что-нибудь пожевать, чтобы заглушить тоску. Или по крайней мере разобраться во всем.

О, вот это настоящая удача!

Зоя вытащила шоколадку, разорвала обертку и сунула лакомство в рот. Ничто, кроме шоколада, не способно изменить взгляд на вещи в лучшую сторону. Она подобрала крошки и, облизывая пальцы, продолжала обдумывать события дня.

Как бы то ни было, но ее появление на этом чертовом корабле каким-то образом связано с Джоном и его стремлением отыскать сокровища своего досточтимого предка Черного Джека Александера. Человек, которого она когда-то выбрала себе в мужья, в конце концов дошел до точки и перестал отвечать за свои поступки…

Превратился в самого настоящего психа.

Возможно, у него шизофрения, ведь сейчас он кажется абсолютно другой личностью. За последние шесть месяцев он сильно изменился, и не только физически. «Да, — подумала Зоя, — такое впечатление, будто Джон стал другим».

Он возомнил себя пиратом, об этом свидетельствуют и его наряд, и корабль. Но произошедшая в нем перемена проявляется и в его отношении к ней, и в том, как блестит его глаз. И в том, как он смотрит на нее. Она всегда считала его привлекательным, этого нельзя отрицать, но сегодня он просто ошеломил ее.

Казалось бы, ничто не изменилось, и в то же время все стало другим. Даже его волосы сегодня показались ей более густыми и темными в тех местах, где не отливали серебром. Забавно. В тоннеле она ничего не заметила. Наверное, из-за плохого освещения.

Создается впечатление, будто его плечи стали шире, а сам он стал крупнее, но все это чепуха, просто игра воображения. И причиной ее фантазий послужило лишь то, что он прижал ее к своей накачанной мускулистой груди.

Воспоминания об этом все еще вызывали в ней трепет.

Все являлось неотъемлемой частью одной личности. Возможно, Джон занялся подъемом тяжестей. А еще бесконечные раскопки в поместье. Этим можно объяснить некоторые перемены, происходящие в нем.

Но чему Зоя никак не могла найти объяснения, так это его внезапно усилившейся притягательности — она никогда бы не предположила, что он обладает подобным магнетизмом или хотя бы способен притвориться этаким сердцеедом. Он как бы сбросил ту маску, которую она хорошо знала, и надел на себя новую.

И этот новый облик мужа очень заинтересовал ее.

Придется мобилизовать все свои силы, чтобы противостоять ему.

Потому что она больше не поддастся его чарам. Слишком велик урон, нанесенный ее собственной индивидуальности и самоуважению, чтобы начинать все сначала. Ей удалось залечить раны, но еще один удар развеет в пух и прах все старания.

Нет, она не позволит себе попасться на его удочку.

Он пытается играть на ее романтических идеалах. Все годы она надеялась, что он выработает в себе качества, присущие настоящему мужчине. И вот сейчас она неожиданно обнаружила в нем эти качества. Они объединились с теми чертами его характера, которыми она всегда восхищалась, и образовали нечто целое, вызвавшее в ее душе целую бурю эмоций. Стоит ему поманить ее, и она бросится к нему в объятия… И Зоя поклялась никогда не давать ему такой власти над собой.

Кем бы он ни был, пусть даже самим агентом 007 с повязкой на глазу.

Зоя в задумчивости прикусила нижнюю губу и с удивлением почувствовала привкус соли. В ее сознание ворвался рев волн и вой ветра, а тело начало ощущать качку. Она оглядела каюту. Все же в ее бывшем муже сохранилось кое-что от прежнего Джона: идеальный порядок, царивший в помещении, свидетельствовал о том, что он остался таким же педантом. А она тут нафантазировала, будто он полностью изменился!

Зоя сложила еду в сумку. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она приехала в поместье. Она безумно устала. Все тело болело, очевидно, из-за падения на палубу. Со временем она вспомнит, что же случилось.

Она еще раз огляделась в поисках какой-нибудь одежды, но на сундуке висел замок. Ладно, сейчас важнее сон. Пока Джон играет в пиратов, ей ничего не остается, как воспользоваться его гостеприимством. Зоя сняла нагар с фитиля и погасила свет, затем скинула с себя влажную одежду, забралась под одеяло и растянулась на простыне, приятно пахнувшей солнцем, ветром и мужчиной.

Но отнюдь не Джоном.

Уинн стянул с себя плащ и повесил его на крюк рядом со шляпой. Грейвс высушит его, как только позволит погода. Он отпер дверь и вошел в каюту. Несмотря на все его старания ступать как можно тише, сапоги при каждом шаге издавали хлюпающий звук.

В каюте было темно, поэтому Уинн ничего не мог разглядеть. Он дважды на что-то наткнулся, прежде чем нашел свое кресло. Стащив сапоги и раздевшись, он аккуратно сложил одежду и положил ее на крышку сундука.

Как он устал! Каждая косточка ноет от страшной усталости.

Он забрался под одеяло и ощутил соблазнительный запах женщины прежде, чем кожей почувствовал ее кожу, бархатистую, ароматную, теплую, обнаженную.

На женщине не было одежды.

И сначала это отметила его напрягшаяся плоть, а только потом мозг.

В мгновение ока в нем вспыхнуло желание, тело словно обдало жаром. Давно он не испытывал подобного. Он нежно обнял незнакомку и притянул ее к себе.

Как приятно! Как приятно чувствовать ее рядом!

Его ладони нашли ее груди. Он услышал, как изменилось ее дыхание, когда он начал ласкать соски. Ночную тишину нарушил тихий стон незнакомки. Она устроилась поуютнее, прижавшись ягодицами к его члену. Уинн стал смелее в своих ласках, его рука оставила ее грудь и скользнула ниже.

С каждым прикосновением к ее нежной коже его возбуждение росло.

Он ни за что бы не поверил, что такое возможно. И дело было вовсе не в его мужских способностях. Проблема заключалась в бесплодии, а не в импотенции — просто за девять лет, миновавших с того страшного дня, им ни разу не владело столь сильное желание.

Он уже успел забыть, как приятно ощущать в своем теле этот жар. И действительность оказалась гораздо приятнее, чем всколыхнувшиеся в сознании воспоминания.

Теснее прижавшись к незнакомке, Уинн вдыхал ее дурманящий аромат и впитывал тепло ее тела. Он полностью отдался во власть захвативших его эмоций, которые вызывала в нем эта женщина — сладко-пряная, упругая и одновременно мягкая, охваченная неистовым пламенем.

Да, она была именно такой, более того, она была соблазнительной, податливой, чувственной и сильной. Он с самого начала понял это. И в ней было нечто дразнящее, нечто необычное, что против воли притягивало его.

Повернувшись во сне, женщина обвила его рукой. Ни одна шлюха не смогла бы сделать это с такой непосредственностью и безыскусной грацией! Ее объятие было преисполнено любви.

Слишком рано, нет, в самом деле слишком рано думать о подобных вещах. Однако у него на мгновение возникло совершенно четкое ощущение, что она принадлежит ему. Уинну хотелось обладать ею полностью, каждой клеточкой ее тела. Ему хотелось всем возвестить о том, что она является его собственностью.

Но он ничего не понимал в том, что творится с ним: ни как у него родилось такое чувство, ни почему. И странно он отреагировал на нее — чересчур поспешно. Абсурд какой-то.

Проклятье! Сердце подсказывало, что он не ошибался в своих ощущениях. Уинна наполняло чувство довольства и счастья, оно убаюкивало его так же, как мерное покачивание судна, и расслабляло натруженное тело. Его пальцы неторопливо поглаживали тело женщины, навстречу которой была открыта его душа.

ГЛАВА 3

— Убери от меня свои грязные лапы, ты, проклятый извращенец! Иначе я возьму нож и сделаю тебе операцию по изменению пола.

Этот гневный голос заставил Уинна вскочить и броситься к двери. Однако на бегу он успел подумать: «Слава Богу, она имеет в виду не меня». Распахнув дверь с такой силой, что едва не сорвал ее с петель, он с абордажной саблей наперевес понесся по коридору спасать свою даму.

Однако ему пришлось спасать своего канонира.

Женщина сидела верхом на Гриззарде, самом опасном и порочном из всех его людей, пирате в истинном значении этого слова. Уинн когда-то спас его от жестокого капитана, чем заслужил поразительную вечную преданность. В прозвище этого человека объединились два слова — «гризли» и «горло»[3] — в связи с тем, что из любой схватки он выходил победителем, а его противник оставался с перерезанным горлом.

Уинн похолодел, когда заметил, что в руке Гриззарда блеснуло лезвие. И тут же замер, когда до него дошел жуткий смысл происходящего.

Бедняга крепко держал свой нож, но его руки были опущены, и он с ужасом смотрел на незнакомку. Одним коленом она упиралась ему в живот, а другим в пах. Туда же, в пах, был направлен маленький ножичек.

Потрясенный увиденным, Уинн ждал ее дальнейших действий. Но Гриззард уже успел прийти в себя и заорал:

— Ах ты, мерзкая шлюха! Мне нет до тебя дела, сука!

— Ты называешь меня шлюхой? — осведомилась она. Ее зеленые глаза зловеще блеснули. — Попробуй повторить — и запоешь у меня фальцетом.

Гриззард побледнел и, приняв сидячее положение, отполз к стене, при этом женщина оказалась у него на коленях. Окончательно овладев собой и собрав всю свою силу, он резким движением сбросил ее на пол и принялся поправлять штаны. С отвращением на лице он следил за тем, как она поднимается на ноги, продолжая сжимать рукой ножичек.

— Шлюха… баба… какая разница. Тебе далеко до благородной дамы. Да такую, как ты, даже старуха с косой за фартинг не возьмет. — Он в сердцах сплюнул. — Думал, ты новенький и ищешь себе приятеля. Нужны мне больно эти бабы! От них только неприятности и прочая чепуха. — Бросив на женщину угрожающий взгляд, он пошел прочь. — Одни неприятности.

У Зои едва глаза не вылезли из орбит, когда Гриззард заявил о своих любовных пристрастиях. «Лишь бы не засмеяться», — подумал Уинн, с трудом сдерживаясь, и окликнул Гриззарда.

— Мистер Гриззард, вы немедленно уберете здесь. — Его голос звучал жестко.

Гриззард остановился и резко обернулся. Оказавшись лицом к лицу с капитаном, он смутился.

— Есть, капитан! — отдал он честь.

— А еще вы извинитесь перед моей дамой. — Тон Уинна свидетельствовал о том, что он не потерпит неповиновения.

— Вашей дамой? — ошарашенно повторил Гриззард.

Уинн кивнул и перевел взгляд на возмущенное лицо незнакомки. «Значит, она не желает иметь хозяина», — заключил он. А может, она выглядит как рыба, вытащенная из воды, потому что Гриззард стоит прислонившись к стене с абордажной саблей в руке и абсолютно голый?

Лучший канонир Уинна вежливо и даже не без изящества поклонился ей.

— Прошу прощения, мэм.

Он исчез из их поля зрения быстрее, чем крыса из трюма.

Взгляд Уинна вновь обратился на женщину. Она высунула язык, чтобы облизать пересохшие губы, и его член рванулся вверх с той же скоростью, что и рука Гриззарда, когда тот отдавал честь. Это не ускользнуло от ее внимания, и она с таким благоговейным ужасом воззрилась на его плоть — его гордость, — что он покраснел.

Ее дыхание участилось, изумрудные глаза подернулись дымкой. Создалось впечатление, что она смущена не меньше, чем он.

Сжалившись над ней, Уинн оттолкнулся от стены и направился к ней. Он протянул ей руку, и она ухватилась за нее так, будто это был спасательный круг. Однако он не уловил никакого смысла в словах, которые она произнесла в следующую секунду:

— И Красная Шапочка сказала Волку: «Бабушка, а почему у тебя… э-э…»

«Неужели его член был всегда таким огромным?»

О Господи, Зоя не могла думать ни о чем другом, наблюдая за тем, как Джон, накинув рубашку, пытается застегнуть узкие бриджи. К его несчастью, они не сходились. На этой штуке.

Он оставил все попытки и прикрыл предмет ее изумления полами рубашки. Неужели она была слепа все эти годы? Да, можно накачать мышцы, но…

Не мог же он накачать такую огромную штуку?

Озадаченная тем, что ее мысли приняли столь странное направление, а тело отреагировало на мысли неодолимым трепетом, Зоя подняла глаза на Джона. На его лице сменилась целая гамма чувств — от желания до досады, — но среди них главенствовала истинно мужская гордость. И все они сопровождались задорным блеском глаза.

Такого Джона она не знала.

Джон умел управлять своими желаниями и своим членом с такой же легкостью, как управлял своим темпераментом, постоянно держа под контролем эмоции. Если у него вообще они были. Она часто задавалась этим вопросом.

И вот перед ней мужчина, в котором чувства бурлят, как вода в кастрюле. Естественно. Свободно. Это нечто новое в его характере. И именно этого она пыталась добиться от него в течение многих лет.

Зоя пришла к выводу, что шизофрению недооценивают.

Сообразив, что продолжает смотреть на него и что он с интересом наблюдает за ней, она опустила глаза и увидела, что рука все еще сжимает швейцарский армейский складной ножик. То, чем она собралась защищать себя, оказалось пилочкой для ногтей.

Зоя услышала смех Джона, но не подняла глаз. Пусть себе смеется, если ему так хочется, ведь ножик сыграл свою роль. Теперь ей нужно всего лишь сложить его.

С трудом преодолев сопротивление пружины, Зоя в конце концов спрятала пилочку, хотя и без чьей-либо помощи, однако не без увечья: острым концом она ткнула в палец. Из ранки показалась капелька крови.

— Упрямая женщина. Ты покалечила себя.

Черный Джек-младший сел рядом с ней на койку и осторожно взял ее руку в свою. Она улыбнулась, когда он принялся исследовать ранку.

— А я-то думала, что ты гроза морей и океанов. Настоящие пираты не изображают из себя нянек.

— Разве?

Пристально глядя ей в глаза, он медленно поднял ее руку и взял палец в рот. Его чувственные губы сомкнулись на нем, при этом один уголок рта приподнялся в усмешке.

Зое показалось, что их тела связала невидимая нить. Кровь словно превратилась в расплавленный свинец. Не отрывая от нее взгляда, будто намереваясь загипнотизировать ее, он продолжал водить языком по пальцу.

Его лицо отражало такое наслаждение, что Зоя застонала. Собственный стон проник сквозь туман, застлавший ее сознание, и она вырвала руку.

— Хватит изображать из себя своего ненасытного и алчного предка.

— Алчного? — Его бровь изогнулась дугой.

Зоя обратила внимание, что слово «ненасытный» не вызвало у него вопроса.

— Да, алчного. А кем же еще был Черный Джек, кроме как пиратом…

— Капером.

— Ладно, капером. Просто другое название для прославленного вора.

Через какую-то долю секунды ее плечи хрустнули под хваткой его рук. Тот, кто сжимал ее сильными руками, кто разжигал в ней желание, кто распалял ее собственным жаром, кто пробуждал в ней восхитительные ощущения, не был Джонатаном.

Нет. Этот человек был настоящим пиратом.

Прямым наследником Черного Джека Александера.

— Кажется, Гриззард не ошибся. — Он навис над ней, голос зазвучал глуше. Его руки заскользили по ее груди, и у нее тут же набухли соски. — От тебя действительно одни неприятности, женщина.

Он сжал ее грудь, и Зоя ударила его по руке, с трудом сдержав стон.

— Прекрати называть меня «женщина», — огрызнулась она.

У нее запульсировала ранка, она сунула палец в рот и тут же ощутила привкус его губ — привкус корицы. На нее словно накатила волна, а сердце принялось выделывать что-то невообразимое в груди.

— А как еще мне тебя называть? — Он вплотную приблизился к ней.

— Зоя, — выдохнула она.

Едва дотрагиваясь, он прикоснулся к ее шее губами. Его теплое дыхание приятно щекотало кожу.

— А ты можешь называть меня Уинн, — прошептал он и провел языком по ее губам.

Зоя сглотнула. Ей казалось, что у нее из легких полностью выкачали воздух.

— Уинн, — пробормотала она, словно околдованная, и подумала: «Больше похоже на Эррола Флинна».

То, что он обращался с ней как с редкой драгоценностью, свидетельствовало о том, что он являлся джентльменом в не меньшей степени, чем пиратом.

— А полное мое имя — Джонатан Уиннтроп Александер Дунхэм, девятый граф Рейвенскорт. Иначе — Черный Джек Александер.

Его заявление развеяло чары подобно ключу, отомкнувшему замок. Наконец-то она освободилась от Джонатана. Она не позволит кому бы то ни было — будь то второе «я» ее муженька или его двойник — дурачить себя.

Толкнув его, Зоя проскользнула у него под рукой и забралась на кровать. Джон остался стоять на месте. Он с озадаченным видом наблюдал за тем, как она пытается восстановить дыхание.

Зоя не спускала с него глаз. Ее охватывала тревога, потому что она знала: его притягательность смертельна, она опаснее самого острого на свете ножа и ей под силу вырвать у нее душу.

— Ладно. — Зоя подняла обе руки, показывая, что принимает свое поражение. — Сдаюсь. Пока мы путешествуем, ты можешь оставаться Уинном, Флинном или кем тебе угодно. — Она бросила на него испытующий взгляд. — Но я буду Принцессой Ди.

— Принцессой Ди?

— Ты можешь называть меня Принцессой.

Он нагло ухмыльнулся — ну прямо-таки настоящий пират!

— Мне больше нравится Зоя, — объявил он.

Потрясенная тем, как ее имя звучит в его устах, Зоя замотала головой. Ее губы пересохли, она не могла вымолвить ни слова. Выражение его дьявольски прекрасного лица изменилось. Кажется, Джон принял какое-то решение. Он выпрямился во весь свой огромный рост и низко ей поклонился.

— Любое ваше желание — приказ для меня… Принцесса. — Он подошел к двери и обернулся к Зое, прежде чем взяться за ручку. — А мое желание в настоящий момент заключается в следующем: вы должны сидеть в каюте и не нарываться на неприятности. Шторм усилился, Я не хочу тревожиться за вас, пока нахожусь на палубе.

Зоя кивнула. Он застегнул штаны и, выйдя в коридор, запер дверь.

У Зои в голове гудело так же громко, как за стенами каюты, а Джон врывался в ее душу так же стремительно, как корабль летел с гребня волны.

Забавно: она совсем забыла о шторме.

— Ладно, Адам, с меня достаточно.

Зоя подняла на мальчика удрученный взгляд. Вид у нее был несчастный, но, проклятье, в этом нет ничего удивительного: она проиграла десять партий в «акулину» и одиннадцать в «дурака». Особенно если учесть, что именно она научила его играть.

— Вы уверены, что не хотите сыграть еще одну партию? — поинтересовался он с нетерпением азартного игрока: Зоя уже отдала этому чудовищу, созданному собственными же руками, двадцать пластинок жвачки и отстатки шоколадного батончика.

— Уж лучше соглашусь на то, чтобы мне выдернули по очереди все зубы.

Мальчик отложил колоду.

— Мы могли бы еще раз сыграть в шарады…

— Никогда, пока ты жив. Мне пора уносить ноги из этого притона, а то у меня поедет крыша, как у вашего капитана.

— Не советовал бы сердить капитана, мэм. В гневе он бывает страшен. Не забывайте, он приказал нам сидеть здесь…

— Я не выполняю приказы Черного Джека-младшего. Кроме того, мы проторчали и каюте целый день. Мне нужно подышать свежим воздухом, пока мои легкие не ссохлись и не отвалились, не говоря уже о носе. Здесь жуткая вонь. Почему кому-то нравится плавать на лодках…

— Кораблях, — уже не в первый раз поправил ее мальчик.

— Да какая разница! Мне нужен воздух, Адам, и именно сейчас, пока солнце не скрылось за горизонтом и меня не заперли на ночь в каюте. Кажется, шторм утих, не так ли? — То, что Зоя одарила юнгу своей самой обворожительной улыбкой, говорило о том, что она на грани срыва.

— Ну…

— Прекрасно! Значит, все проблемы отпали.

Она оказалась за дверью, прежде чем мальчик смог остановить ее. Он, как щенок за хозяйкой, последовал за ней на палубу, намереваясь оградить ее от ошеломленных и подозрительных взглядов команды. Она взъерошила шелковистые волосы мальчика, подумав при этом, что своей преданностью тот заслужил большего. Наверное, он одинок. Возможно, он нуждается в заботе и материнской ласке. Она решила со временем заняться его воспитанием, благо, с Алексой и Алексом она приобрела богатый опыт.

«Как жаль, что их здесь нет, — подумала Зоя. — Может, не надо было оставлять их в школе до моего возвращения в Штаты?» Но она тут же одернула себя. Какие могут быть каникулы, когда семестр заканчивается меньше чем через месяц! И все же жаль. Им бы так понравилась новая индивидуальность отца, даже несмотря на то, что его сознание помрачилось. Джон был всегда слишком жестким, слишком степенным, чтобы опускаться до игры с детьми.

А сейчас перед ней был Джон, которого они обязательно полюбили бы, — если бы он остался таковым. Он бы не отпугивал их своим высокомерием.

Зоя увидела предмет своих размышлений. Она заметила Джона благодаря его серебристой гриве, мелькнувшей возле верхней реи. От ужаса у нее сердце ушло в пятки, однако она не окликнула его из страха, что он выпустит из рук веревку и рухнет на палубу. Уж лучше сумасшедший дом, чем смерть, которую она вряд ли сможет объяснить детям.

Зоя наблюдала, как Джон ловко спускается по веревкам. За ним следовал молодой человек, и Джон что-то ему объяснял. Наконец он удовлетворенно хлопнул юношу по спине и спрыгнул на палубу.

Она никогда не предполагала, что Джонатан так ловок.

Сердце Зои вернулось на свое место, и она, подбежав к нему, принялась гневно отчитывать его:

— Как ты посмел так пугать меня! Ты же не Эррол Флинн!

— Вы правы, Принцесса. Меня зовут Уинн. — Его задорная усмешка обезоруживала, но в намерения Зои не входило сдаваться.

— Да, Уинн, у тебя вместо башки — кирпич.

Его брови взметнулись вверх, в глазах промелькнуло лукавство. Усмешка превратилась в ослепительную улыбку, а блеск белоснежных зубов напоминал Зое о том, что она уже сравнивала его с хищником. Это воспоминание повлекло за собой воспоминание о его возбужденной плоти, и все оскорбления, готовые сорваться с языка, потонули в восхитительном ощущении, завладевшем ее телом.

— Ну и фраер же ты, — тихо пробормотала Зоя.

— Фрегат? — переспросил Джон, не расслышав ее, и взял подзорную трубу.

— Да, сэр. Видны очертания сквозь туман, — закричал сверху впередсмотрящий. — Идет с большой скоростью по левому борту.

Уинн хлопнул Зою по спине, едва не свалив ее на палубу.

— Отличная работа, Принцесса. — Он приставил к глазам бинокль. — Кажется, у них поднят английский флаг, ребята. Поднимайте-ка и наш: попытаемся обвести их вокруг пальца. Но будьте готовы к действиям.

Зоя с благоговейным ужасом смотрела, как одни члены команды взобрались на реи, а другие принялись посыпать палубу песком и готовить пушки. Она бы поверила в реальность происходящего, если бы не знала, что устроить подобный спектакль обошлось бы Джону в целое состояние.

Когда Джон повернулся к ней, с его лица уже успело исчезнуть веселое выражение, а взгляд стал суровым.

— Вам лучше спуститься вниз, там безопаснее. И проследите, чтобы Адам все время был рядом с вами: мне бы не хотелось, чтобы с мальчиком что-нибудь случилось.

Задетая тем, что он посмел ей приказывать, Зоя направилась к трапу, но ее остановил новый приказ.

— И ради Бога, Принцесса, снимите эту чертову куртку. Ни в коем случае нельзя дать им понять, что мы американцы.

И Джон направился прочь, на ходу выкрикивая команды. Он держится неплохо для человека, которому суждено провести остаток дней в доме для умалишенных.

Не желая подыгрывать Джону в его дурацком спектакле, Зоя застегнула на «молнию» «ветровку» и расположилась возле поручней. Если все устраивается ради нее, она с удовольствием посмотрит представление.

Холодный ветер трепал ее волосы. Заглядевшись на море, бушующее вокруг корабля, она углубилась в свои мысли. Следовало бы хорошенько отдохнуть, прежде чем начинать новую жизнь. Забавно, что на эту мысль ее натолкнул Джон.

Надо отдать ему должное: все вокруг кажется реальным, плоды его фантазии доставляют ей истинное удовольствие. Если бы он поступал так во время их супружеской жизни, она бы никогда не бросила его. Но теперь поздно возвращаться. Наверное, происшедшие в нем перемены реальны не более, чем выдуманный им романтический спектакль.

Зоя посмотрела вдаль и с удивлением обнаружила серую тень в тумане. «Как похож на „Летучего голландца“. Вскоре судно — призрачное видение — приобрело более четкие очертания. За ним из тумана выплывал еще одни корабль, и у Зои по спине побежали мурашки. Она заморгала, словно ожидая, что корабли исчезнут, как облачко дыма.

Однако судно приближалось. Оно шло таким курсом, что вскоре обязательно должно было столкнуться с их кораблем. Теперь Зоя не видела ничего приятного в выдумках Джона. Здесь что-то не так. Если бы сокровища Черного Джека не существовали в реальности, Джон никогда бы не построил такие декорации. Вряд ли в Англии найдется много старых парусников.

Фрегат развернулся и теперь надвигался на корму судна Джона. Черт побери, чем они там занимаются? Они же не разойдутся. И столкнутся.

В следующее мгновение Зоя услышала треск. Однако столкновения не произошло. Крики, донесшиеся с мачты, заставили Зою поднять голову. Несколько мужчин расположились на широкой платформе на мачте и размахивали ружьями не менее древними, чем их костюмы.

Нок-рея переломилась, как простая зубочистка.

Молодой человек, которого Джон учил лазать по такелажу, повис вниз головой. По ноге, запутавшейся в вантах, текла кровь и капала на палубу. Внезапно опять раздался хлопок, и сквозь парус пролетело пушечное ядро.

Зоя едва не упала в обморок от страха, когда Джон стремительно взлетел по вантам на помощь молодому человеку. Он поддерживал его, пока остальные члены команды взбирались вслед за ним.

— Мистер Лич! — обратился Джон к своему рулевому. Поверните на левый борт. Мы сбавим скорость поворотом грота и бизани.

— Есть, капитан! — Лич отдал честь, а Джон отправился в обратный путь по вантам.

— Я хочу, чтобы пушки произвели залп с обоих бортов, как только они сунутся. Расставьте людей по позициям. После пушечного залпа последует ружейный.

Зоя ошеломленно наблюдала за разворачивавшимся перед ней действием. Судно затормозило, как приказал Джон. Корабли противника зашли с обоих бортов, и их встретил грохот пушек.

Ответный залп противника заставил ее упасть на палубу. В воздухе повис кислый дым. Внезапно Зоя почувствовала что-то теплое и влажное на руке. Невыносимая боль пронзила все ее тело, в глазах помутилось. Второй раз в жизни она потеряла сознание.

Но перед этим успела осознать, что фантазия оказалась самой настоящей реальностью.

Здесь не было Джонатана.

Ему лишь суждено появиться в будущем.

А мужчина, державший ее в объятиях, в действительности был пиратом по имени Уинн.

ГЛАВА 4

Джонатан медленно приходил в сознание. У него в голове гудело; казалось, будто волны с ревом набрасываются на его несчастный мозг. Когда он обрел способность видеть, его взору предстала странная нереальная картина: мрачный предвечерний туман клубился над пустынным берегом, усыпанным серыми валунами.

Он попытался поднять голову, но череп пронзили тысячи раскаленных иголок. Страшная боль буквально раздирала его мышцы. Желудок словно горел в огне, приступ тошноты едва не вывернул его наизнанку.

В следующее мгновение небеса разверзлись, и на него обрушился холодный дождь.

«Черт побери, что произошло?»

Совершенно ясно, что он находился не в потайном тоннеле. Возможно, он не заметил в тоннеле колодец, упал в него и оказался на берегу залива рядом с поместьем…

Но ни в одной легенде не говорилось о том, что в Рейвенскорте есть колодец. На первых картах поместья, хранящихся в архиве, никакой колодец не отмечен. И в семейной летописи нет упоминания. Однако наткнулся же он на те панели во время своих исследований. Ведь никто ничего о них не знал. Почему такого же не могло произойти с колодцем?

Семейная история пронизана интригами, а в особняке могла бы тайно разместиться целая армия. Все возможно. Даст Бог, теперь он найдет ключ к тому, где спрятаны сокровища Черного Джека. Он готов поставить свои последние деньги на то, что случившееся с ним имеет отношение к его предку.

Да, ну и развратником же он был, этот Черный Джек! Окружающие восхищались его дьявольской красотой и отвагой. Джон многое готов отдать за то, чтобы обладать хоть мизерной долей его безрассудства и храбрости.

А, черт! Поздно о чем-либо сожалеть. Своим занудством и постоянными опасениями он сам вырыл себе яму: его дело угасает, семейная жизнь разваливается. Теперь у него один путь: найти сокровища Черного Джека.

Хорошо, хоть дети ему не докучают. Правильно, что их оставили в школе несмотря на протесты Зои. Ему нужно время, чтобы привести в порядок дела, а дети только бы мешали, устроив из его дома настоящий зоопарк.

Джонатан сел и стряхнул с замерзших рук песок.

Надо как можно скорее найти сокровища.

Или бежать.

Этот вариант не лишен некоторой прелести. Уже не в первый раз он задумывался о побеге. Вернее, эта идея — бросить все и отправиться на поиски приключений — стала главенствующей в его фантазиях.

Возможно, в нем есть что-то от предка-пирата.

Джонатан улыбнулся. Казалось, груз, давивший на плечи, исчез, а тело наполнилось силой. Зоя будет волноваться, если он не вернется, к тому же у него масса дел. Черт, он обязательно найдет эти проклятые сокровища!

Собираясь укрыться от дождя и возобновить раскопки, Джонатан попытался встать, но нога подвернулась и он со стоном рухнул на землю и принялся растирать ноющую лодыжку. Внезапно до него донесся хриплый шепот и топот бегущих ног.

Перед ним остановилась какая-то фигура, засыпав его колени песком. Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, бандит схватил его за шиворот и поставил на ноги.

Джонатан застонал от боли. Ноги казались ватными, и он удерживался в вертикальном положении только благодаря силе незнакомца.

Джонатан взял себя в руки и перевел взгляд на бандита. Человеку с таким лицом уготована главная роль в любой комедии! Джонатан едва удержался от смеха, когда выражение злобы на этой рябой роже сменилось чисто детским смущением.

— Господи, капитан! Не знал, что это вы. Мистер Гартнер сказал, что надо выкинуть отсюда чужака. Что случилось? На вас напали люди короля?

Джон тупо уставился на этого уродца, не понимая, о чем тот говорит. Он знал, что полностью лишен возможности защищаться. А ведь негодяй ждет от него ответа! И никому нет дела до того, что здесь происходит!

— Не имею ни малейшего представления о том, что случилось и как я оказался на берегу. Я очнулся здесь несколько минут назад. Голова у меня раскалывается, а лодыжка распухла. Кажется, я подвернул ногу, а вполне возможно, и сломал.

Интересно, подумал Джон, этот человек понял, что он сказал? Судя по его выговору, он редко посещал школу. Однако Джонатан был абсолютно не готов к тому, чтобы увидеть на лице этого громилы сочувственное выражение.

— Я знал, что так получится, капитан. Господи, я знал. Такая ночь, как эта, несет одни несчастья. — Он закинул руку Джона себе на плечи и поддержал его. — Я помогу вам добраться до корабля, до… э-э… «Черного дрозда». «Ворон» отплыл с приливом. Вам нечего беспокоиться: капитан Мессьер возьмет командование на себя.

Позвав на помощь своих товарищей, незнакомец повел Джонатана вдоль берега.

— Кто такой капитан Мессьер? — как можно более высокомерно осведомился Джон, удивляясь, как его кости выдерживают крепкое объятие незнакомца. — И кто ты, черт бы тебя побрал?

— Лармер, капитан. — Незнакомец изумленно уставился на Джона.

— Я не твой капитан, я вообще никогда не был капитаном. Я Джонатан Александер Дунхэм, граф Рейвенскорт. Предупреждаю тебя, Лармер: если ты немедленно не отпустишь меня, сама королева потребует доставить ей свою голову.

Джон заметил, как в темно-серых глазах незнакомца промелькнула паника. Отлично. Несмотря на отсутствие помощи из Рейвенкорта, он не утратил той значимости, которая присуща правящему классу. Однако против ожиданий Джона этот негодяй только сильнее прижал его к себе и ускорил шаг.

— Я требую, чтобы ты отпустил меня! — закричал Джонатан.

— Прошу простить меня, капитан, но я не могу сделать этого. Вы забыли сказать «Уиннтроп».

Кажется, недоумок решил, что подобного объяснения достаточно.

— Какое отношение ко всему этому имеет Уиннтроп?

— Как? Это же ваше имя! Джонатан Уиннтроп Александер Дунхэм.

— Так звали моего пра-пра… Проклятье! Я забыл, сколько «пра-» стоит между нами.

— Это не единственное, что вы забыли, — пробормотал Лармер.

— Как бы то ни было, он мой прадедушка.

— Бог ты мой! Дело обстоит гораздо хуже, чем я думал. Пройдет немало времени, прежде чем я доставлю вас на судно. Не знает собственного имени и несет какой-то вздор про королеву…

— А при чем тут королева? — спросил Джон, тяжело дыша от усилия, которого требовало от него продвижение вперед.

— Ни при чем. Вообще нет никакой королевы. Да и короля почти нет. Один только принц-толстяк.

— Принц? — Идиот — слишком мягкое название для этого человека. Больше подходит сумасшедший.

— Да, сэр. Принц-регент. — Лармер бросил на Джона обеспокоенный взгляд.

— Ну и чушь! А теперь отпусти меня, мне нужно вернуться к жене, пока она не уехала.

— К жене? — Лармер зашагал еще быстрее. — Не тревожьтесь, сэр. У вас помутилось в голове от удара. Наш костоправ осмотрит вас, и скоро вы будете как огурчик.

Джонатан вытер мокрое от дождя лицо и чертыхнулся.

— Именно этого я больше всего и боюсь.

— Проклятье, Принцесса! Просыпайся!

В голосе Уинна звучали командные нотки, в то время как его сердце беззвучно молило о том, чтобы Зоя отреагировала на его слова. Он намочил полотенце в холодной воде, отжал его и осторожно положил на разгоряченный лоб Зои.

Он сам во всем виноват.

Надо было, чтобы Гриззард проводил ее вниз, когда началось сражение. Их непродолжительного знакомства вполне хватило, чтобы он понял: неприятности следуют за ней по пятам.

Уинн опять намочил полотенце и протер лицо Зои. Ну почему эта негодница не послушала его? Женщина должна быть послушной. Уступчивой. Любой из матросов сразу же бросился бы выполнять его приказ.

Только не Зоя.

О нет!

Для того чтобы заставить его маленькую Принцессу что-либо сделать, понадобится приказ самого короля. Будь она сейчас в сознании, он свернул бы ей шею. Однако это не решение проблемы. Она потеряла сознание, когда осколок ядра разорвал ей предплечье.

Уинну безумно хотелось обхватить Зою руками и хорошенько потрясти. Он бы так и поступил, если бы был уверен, что это поможет. Он уже несколько дней, пока док Маккэрн лечит раненых, не отходит от нее.

Слава Богу, большинство команды серьезно не пострадали. Всего лишь одни погибший, однако его смерть настоящая трагедия. Юноша, который только недавно женился, был буквально разнесен в клочья. У него осталась молодая беременная вдова. Надо написать ей письмо. До чего же неприятная обязанность, хуже нет, чем писать такие письма!

Уинн запустил пальцы в волосы, поскреб заросший щетиной подбородок. Каким же старым и неопрятным он выглядит! Ну и оброс же он, но за последние дни у него не было времени побриться.

О, если бы его сейчас увидел Декатур! Где бы ни появился его друг, его лихая внешность всегда притягивала взгляды дам. Однако Стивен никогда не упускал случая поддеть его, Уинна, и, отпустив несколько шуточек насчет утонченного ухаживания, любил наблюдать, как лицо бравого капитана заливает краска.

Прошло немало времени с тех пор, как он много внимания уделял своей внешности. Теперь же он выбирает себе одежду исключительно с точки зрения удобства и давно перестал задумываться о том, что скажут о нем дамы. Да, так и было до тех пор, пока он не встретил Зою. Впервые за долгие годы он посмотрелся в зеркало, вернее, посмотрел на себя в зеркало. И заметил множество седых волос, морщины, сеткой покрывавшие лицо.

Проклятье! Он действительно обнаружил седые волосы. И где? В ушах!

Он немедленно их выдернул. Но не мог же он выдернуть все седые волосы на голове и груди без угрозы превратиться в лысого! Однако на этом несчастья не закончились. Он обнаружил, что волос на груди стало больше, а на голове — меньше.

«Как это происходит? — спросил он себя. — Они что, мигрируют?»

А, ладно. К чему беспокоиться? Женщина не проявила интереса к нему. С ее красотой и независимым характером она сможет найти себе более дееспособного партнера: молодого человека, юношу. Такого, как Лич, к примеру.

Нет, Лич слишком молод, слишком пассивен для такой женщины, как Зоя. Ей нужна твердая рука, уверенное, но ласковое прикосновение — ей нужно внимание зрелого мужчины, а не юноши. Нет, Лич не подойдет.

Хотя он замечал, что лейтенант поглядывает на Зою вовсе не по-юношески. И каждый раз его собственная кровь закипала. Разве можно не признаться в этом… хотя бы самому себе? При мысли о том, что Зоя обратит внимание на кого-то другого, у него внутри все начинало дрожать, но не так, как при морской болезни.

Это было странное ощущение… Он испытывал его всякий раз, когда обтирал полотенцем ее лицо или касался ее сухой и горячей кожи. Менее чем за неделю Зоя перевернула его жизнь с ног на голову, а узлы, которыми она накрепко связала его, не под силу распутать самому опытному морскому волку.

Внезапно Зоя застонала и посмотрела на Уинна покрасневшими глазами. Стараясь унять сердцебиение, Уинн задержал на мгновение дыхание. Он убрал с ее лица локон, на что Зоя ответила вымученной, но благодарной улыбкой. В следующую секунду она погрузилась в сон.

Прошло некоторое время, прежде чем сердце Уинна забилось ровно. Улыбка Зои пронзила ему душу. Еще одна подобная улыбка, и его оборона распадется в прах. Он уже сейчас чувствовал себя выжатым до последней капли. Его шансы удержаться на плаву падают тем быстрее, чем дольше она остается больной. Он почувствовал, будто песок, которым посыпали палубу, забил глаза, и горячая слеза упала ему на руку. Но он не обратил на это внимания.

Однако он не мог не обратить внимания на тихое сопение, раздавшееся за его спиной. Он так задумался, что не заметил, как скрипнула дверь, когда в каюту вошел Адам. Мальчик принес миску дымящейся овсянки и протянул ее Уинну.

— Она еще не может есть, приятель. — Голос Уинна дрогнул, и он прикусил губу, чтобы сдержаться. Во рту появился привкус крови.

— Это не для Принцессы, капитан. Я решил, что вы тоже захотите поесть. Мы с коком так решили. — Мальчик сунул миску в руки Уинна и, опустив голову, принялся буравить взглядом пол. — Вы должны питаться регулярно, чтобы поддержать силы. Они вам понадобятся, чтобы заботиться о вашей даме.

Когда мальчик посмотрел на Зою, его нижняя губа задрожала, и он вытер полные слез глаза рукавом. У Уинна перевернулось сердце. Этот мальчик был для него все равно что сыном, и он хотел уберечь его от страданий, которых и так достаточно выпало на его долю за недолгую жизнь.

— Не надо, Адам.

Уинн потрепал мальчика по белокурой головке и крепко прижал к себе. Тот уткнулся лицом ему в шею и разрыдался, а Уинн с наслаждением втянул в себя запах солнца и детства, исходивший от Адама.

— Она научила меня играть в карты, сэр.

Я лучше всех на судне играю в «дурака», но я знаю, что мисс Зоя пару раз нарочно позволила мне обыграть ее. Позволила мне выиграть у нее всю жвачку и вкуснейший шоколадный батончик. Прошу вас, капитан, не дайте ей умереть, — всхлипнул он.

Уинн взглянул на свою подопечную. Его охватил страх. Стараясь справиться с давно забытыми чувствами, он устремил взор на кормовые окна. Заходящее солнце окрасило тяжелое небо в золотистые тона.

— Она не умрет, приятель, — прошептал он. — Ни за что, если это в моих силах.

Уинн принялся за кашу. Несмотря на то что она была от души сдобрена сахаром и корицей, он с трудом проглотил ее, и она камнем упала в желудок. Проведя рукой по шелковистым волосам Зои, он зачерпнул следующую ложку: ему надо набраться сил, чтобы пройти через это…

Уинн ни на секунду не отошел от Зои, и не только из чувства долга, но и потому, что его удерживали невидимые цепи, тянувшиеся от нее к его сердцу и душе.

Пшик, пшик, с-с-с-с. Пшик, пшик, с-с-с-с.

Зоя опять услышала этот звук, который врывался в ее сознание. Ей казалось, что она может дотянуться до него, вызволенная из забытья его ритмичностью в не меньшей степени, чем острым привкусом уксуса и божественным ароматом кофе. Однако ей никак не удавалось установить источник столь знакомого звука, свербившего ей мозг уже пять минут. Наконец она нашла в себе силы поднять веки, которые весили чуть ли не тонну.

Медленно приоткрыв один глаз, она огляделась. В ногах кровати сидел Уинн. Он наклонился, чтобы рассмотреть что-то, лежавшее на коленях, поэтому длинные волосы скрывали от нее его лицо.

— Пшик, пшик, с-с-с-с.

Ее внимание переключилось на источник звука — на ее теннисные туфли с воздушной подкачкой подошвы. «Ну почему мужчин так интересует всякая ерунда? — спросила она себя. — Кажется, за пару веков они не очень изменились».

По крайней мере туфли ни для кого не представляли опасности. А вот Джону нравилось играть с садовыми ножницами. Интересно, что бы сказал Уинн, если бы она дала ему в руки целую пилу?

О Боже!

«Уинн. — Зоя еще раз мысленно повторила имя. — Это не Джонатан, — сообразила она. — Хотя они похожи как две капли воды, словно близнецы». Зое показалось, что из нее выкачали воздух, и она судорожно глотнула, пытаясь восстановить дыхание и ясность мысли.

Уинн услышал ее вздох. Радостное выражение на его лице уступило место тревоге и замешательству. Вид у него был усталый. С темными кругами под глазами он напоминал енота. Там, где он проводил рукой по голове, волосы стояли дыбом, кожа на лице приобрела землистый оттенок.

— Выглядишь ты ужасно, — сухими губами прошептала Зоя.

— Потому что ужасно тосковал по тебе, — так же глухо ответил Уинн.

Он подошел к кровати и, опустившись на колени, принялся неистово целовать ее. Безвольное тело Зои погрузилось в океан чувств.

Эмоции — смущение, недоверие, удивление — захлестнули ее. Словно молния ее сознание пронзили воспоминания о событиях последней недели, о том, как Уинн денно и нощно ухаживал за ней, в то время как она сама была на грани смерти.

Она обязана ему жизнью… кем бы он ни был.

Только благодаря его назойливому вниманию она вернулась с того света. Только скорая кончина избавила бы ее от необходимости выслушивать его разглагольствования, сейчас же единственным способом заставить его замолчать было опять вернуться на этот свет. «Разумное решение», — подумала она, с удовольствием вспоминая, как его ласки будоражили ей кровь.

И продолжали будоражить сейчас.

Все ее тело, расслабленное и обновленное, словно звенело. Она наслаждалась вкусом его губ и прикосновением его рук. Тех самых рук, которые охлаждали ее разгоряченный лоб, которые поддерживали ее, принося успокоение и облегчение. И эти руки ни в коей мере не походили на руки Джонатана, теперь она это поняла. В отличие от пальцев Джона, эти пальцы не отличались изяществом, а широкие ладони с жесткими мозолями свидетельствовали о том, что их обладатель занимается физическим трудом, что он моряк. Какие потрясающие руки…

Подобные размышления наполнили сердце Зои восторгом и опалили все ее тело жаром.

— Разве лихорадка не прошла, Принцесса? — спросил Уинн, прижавшись губами к ее лбу.

Тревога, прозвучавшая в его голосе, подействовала на Зою, как огонь на масло, и разлилась в душе, как лечебный бальзам.

Зоя потянулась дрожащей рукой к его черным с серебром волосам, но это движение причинило ей сильную боль, и она застонала. Проклятье, опять такое ощущение, будто по ней проехал каток. Каждая мышца вопит во весь голос, протестуя против малейшего движения, левое плечо болит невыносимо, а голова гудит, как колокол.

— Ты не стукнул меня молотком по башке, а? — пробормотала она, вглядываясь в его лицо, на котором отражалась мука. Он замотал головой, не в силах произнести хоть слово. — И ты не Джонатан. — Это был не вопрос, а утверждение. Зоя сосредоточила взгляд на его лице, пытаясь сохранить ясность сознания. — Тебя зовут Уинн.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

— Да, Принцесса, меня зовут Уинн. И мое имя прекрасно, когда его произносишь ты.

— Уинн, — повторила Зоя, как бы пробуя его на вкус и вспоминая, как желание зажигалось в его взгляде каждый раз, когда она обращалась к нему по имени.

В глубине души она знала, что он пират. Но на самом ли деле он Черный Джек Александер?

Зоя вздохнула и, закрыв глаза, погрузилась в состояние между бодрствованием и сном. Ее рука осталась лежать в руке Уинна. «Но этого не может быть», — подумала она. Тогда как же все объяснить? Рано или поздно все встанет на свои места. В настоящий момент у нее нет сил даже на то, чтобы поднять веки… Последней ее мыслью было, что путешествие во времени было так в духе Оруэлла…

Зоя проснулась словно от толчка и с изумлением обнаружила, что Уинн спит рядом с ней под одеялом. Во сне он выглядел моложе, в нем было что-то мальчишеское несмотря на седину на висках. Темные круги под глазами говорили о том, что он бодрствовал много ночей, ухаживая за ней.

Чутье подсказывало Зое, что он честно заслужил свой отдых.

И что они принадлежат друг другу.

Она прижалась к теплому телу Уинна и погрузилась в сладкий здоровый сон.

Уинн беспокойно шагал по палубе, размышляя над тайной появления Зои. Его сердце перестало биться, когда он обнаружил ее на палубе, всю залитую кровью.

Бой вокруг него был в полном разгаре, но гораздо сильнее, чем нападение, его бесило то, что он вынужден передвигать ноги, чтобы спуститься на нижнюю палубу с драгоценной ношей на руках, а не лететь.

«Бедный Адам», — подумал Уинн, вспоминая тот ужасный день.

Мальчик, по лицу которого ручьем текли слезы, проследовал за ним до каюты и с рыданиями упал на бездыханное тело Зои, едва ее голова коснулась подушки. Потом Уинн отправился за врачом и Зою оставил на попечение Адама.

Маккэрн занимался ранеными, но к тому времени, когда за ним пришел капитан, уже успел обработать самые тяжелые раны. Уинн буквально приволок его в каюту, потребовав, чтобы тот немедленно осмотрел Зою. Пока док выковыривал из ее руки осколки, Уинн испытывал невыносимые муки, как будто у него вырезали сердце.

Только когда Зою перевязали и когда Адам, следуя приказанию капитана, устроился спать, Уинн сообразил, что полностью забыл о командовании кораблем, и все из-за упрямой, своевольной женщины, которую едва знал.

Нет, это не совсем так.

Он многое уже знал о ней. Что она ценит честность, преклоняется перед любовью, всем сердцем стремится к той же близости, что и он. Он знал ее так же хорошо, как себя самого. И не сомневался в том, что они созданы друг для друга, как и в том, что их жизнями управляет божественная длань.

Рока? Судьбы? Рука самого Господа?

Проклятье, нет ни малейшего намека на то, как решить загадку. Он просто знал — знал наверняка, — что они с этой женщиной принадлежат друг другу. Но кто она? Откуда она пришла?

Хватит! Ее появление все еще остается тайной, хотя он на несколько дней забыл об этом. В этом нет ничего удивительного: так много событий произошло за столь короткий промежуток времени!

И все же должно быть логическое объяснение ее появлению. Он ни за что не поверил бы в обратное.

Уинн остановился и внимательно оглядел корабль. Команда работала как обычно, слаженно и четко, что всегда вызывало зависть у других капитанов американского флота. Он подбирал команду как капер, для службы на собственном судне. Многие из его людей были выходцами из семей моряков. К настоящему моменту они прослужили у него два года, с начала войны в тысяча восемьсот двенадцатом году.

Его команда представляла собой смесь закаленных в плаваниях моряков, молодых бездельников, мечтателей с затуманенным взором и перевоспитавшихся пиратов. Сам же он никогда не был настоящим пиратом. Слава о нем как о пирате разошлась из-за его нападений на преуспевающих купцов в английских территориальных водах. Принц-регент всегда считался его близким другом и всеми силами сопротивлялся тому, чтобы назвать Рейвенскорта «изменником Короны».

Значит, принц принял сторону пирата, тем самым поддержав скандальную репутацию Уинна. Уинн усмехнулся и взмахом руки — его команда была так хорошо вымуштрована, что понимала его буквально с полуслова, — приказал сменить паруса.

И он сам, и члены его команды сделали себе состояние на добыче, отнятой у незадачливых купцов. У него набралось достаточно денег, чтобы оплатить долги американского поместья и отослать довольно значительную сумму на содержание бабушки и еще нескольких родственников, оставшихся в Англии.

Он отправил деньги с тайным курьером. Не пристало капитану, представляющему флот Соединенных Штатов, поддерживать связь с противником. Его шантажом вынудили встретиться с человеком регента. Хотя это и претило ему, Уинн согласился на предложенные условия, дабы сохранить свои английские владения и тем самым обеспечить родственникам спокойное будущее.

Нет. Требования принца не заставят его изменить планы или пренебречь своими обязанностями. Это долг чести, а не предательство. Он не станет рисковать успехом своей миссии ради личной выгоды. И никогда не предаст и не покинет страну, которую полюбил всем сердцем. Он предпочитает американское гражданство всем дарованным ему титулам.

Зоя что-то говорила о возвращении в Америку. Он надеялся, что это правда: еще один кирпичик, положенный в основание их будущего. Но что бы ни случилось, его будущее все равно связано с ней. Он принял это решение своим сердцем, когда увидел ее недвижимую на палубе.

Единственное, что предстояло разгадать, было ее появление. Уинн огляделся. Довольный тем, как плавно скользит судно по воде, он кивнул бессменному рулевому, мистеру Личу. Светловолосая голова молодого человека качнулась в ответ.

Забавно, что парнишка с такой легкостью получил командование. Из него выйдет хороший капитан, и команда с радостью последует за ним, когда Уинн вернется домой, чтобы начать новую жизнь на своей земле.

С Зоей, если будет на то воля Божья.

Ноги привели Уинна туда, где находился предмет его мыслей. Возможно, есть способ докопаться до причин ее появления. Когда она проснется — пока ей надо набраться сил, — он обязательно расспросит ее. Но есть еще один способ сложить разрозненные кусочки мозаики.

Уинн вошел в каюту и приблизился к письменному столу. Сдвинув в сторону бумаги, он опустился в кресло и поднял с пола сумку Зои, которая, как ему показалось, весила столько же, сколько пушечное ядро — сорок два фунта[4]. Очевидно, женщина гораздо сильнее, чем он решил, если способна таскать такую тяжесть.

Уинн нажал на замок и открыл сумку. Чувствуя себя настоящим пиратом, он перевернул сумку вверх дном и принялся изучать ее содержимое. То, что предстало перед ним, ошеломило его. Большинство из предметов Уинн увидел впервые. Кроме того, у женщины имелся солидный запас еды, несмотря на то что она так много проиграла Адаму.

Должно быть, полеты требуют огромных затрат энергии, если худенькой женщине понадобилось такое количество пищи, решил Уинн. Ведь в ней не было лишнего веса. Он заметил это и тогда, когда нес ее на руках, и когда ухаживал за ней.

Он посмотрел на Зою, и у него пересохло во рту. Одеяло сбилось, когда она металась во сне, и сейчас ее бедра обнажились. Плоть Уинна мгновенно напряглась. Он молил Бога, чтобы Принцесса не оказалась шпионкой, потому что она управляла его телом и душой даже во сне. Эта грустная мысль заставила Уинна вернуться к содержимому сумки.

Он разложил все предметы на столе, намереваясь найти ключ к прошлому Зои и установить ее личность.

Оказалось, что довольно просто отделить съестное. Некоторые из этих продуктов были иностранного производства, а другие, как, например, перезрелый банан, экзотическими лакомствами, которые он видел только в тропиках. Как ей удалось сохранить их — вот в чем загадка!

Но больше всего его потрясли замысловатые обертки из материалов, которые можно получить лишь колдовством. Он понимал, что вывод противоречит здравому смыслу и идет вразрез с его убеждениями. Однако то, над чем он готов был посмеяться всего несколько минут назад, сейчас выглядело единственным логическим объяснением…

«Да, словарного запаса маловато», — подумал Уинн.

Повертев в руках бумажные обертки, которые в конечном итоге превратились в жалкие клочки, он принялся за фольгу. Она оказалась не такой гладкой, зато обладала потрясающим свойством сохранять форму.

Истинное чудо.

При мысли, какие возможности открывает этот загадочный материал, в частности при строительстве судов, у Уинна от возбуждения затряслись руки. Днище судна ниже ватерлинии покрывала медная обшивка, закрепленная свинцовыми болтами. Новый материал так же пластичен, как медь, но не ржавеет. Его применение произведет революцию в кораблестроении.

Возможно, Зоя изобретатель.

Верно, решил он. Это логическое объяснение отвечало его практической натуре в гораздо большей степени, чем колдовство или волшебство. Уинн не мог дождаться, когда обсудит с Зоей ее изобретения. Они будут работать вместе и станут партнерами как в деле, так и в жизни. Какая замечательная перспектива!

Его привлекали умные женщины, и он никогда не соглашался с теми, кто утверждал, будто слабый пол обладает скудными мыслительными способностями. Когда его распутный отец проиграл почти все деньги и довел поместье до плачевного состояния, матери удалось уберечь семью от нищеты благодаря тому, что она занялась прибыльным делом по сдаче внаем коттеджей со слугами.

Да, мужчины, разглагольствующие об ограниченности женщин, глупы и подвергают себя опасности…

Осмотрев другие предметы на столе, Уинн нашел очаровательную ручку с чернилами в тоненькой трубочке. Еще его привлекла длинная гибкая линейка, прятавшаяся в круглый корпус, похожий на часы, которые он любил разбирать в детстве. Он поиграл с замысловатыми булавками, имевшими надежный замочек. А ножницы произвели на него неизгладимое впечатление качеством металла: он сразу представил абордажную саблю с таким же острым лезвием.

Остальные предметы являлись сложными механизмами, и понадобятся недели, чтобы выяснить их назначение. — Но это не пугало его: в плавании дни текут медленно. Несмотря на сильнейшее желание заняться изучением предметов прямо сейчас, Уинн, привыкший к самодисциплине, отложил их в сторону.

Его всегда интересовали механизмы, его влекло к новому, неизведанному. Например, ему нравилось искать клады. Возможно, название «пират» подходило ему больше, чем «капер».

Уинн покачал головой: какая странная мысль!

Наконец он приступил к изучению двух непонятных предметов, которые намеренно оставил напоследок.

Первый представлял собой пластину из странного материала, не похожего ни на металл, ни на дерево, с цифрами. Еще одно изобретение Зои, заключил Уинн. Он начал нажимать на цифры, и точно такие же цифры на несколько мгновений появлялись в верхней части пластины, а потом словно растворялись в сумраке, царившем в каюте. Прошло немало времени, прежде чем Уинну надоело «отлавливать» цифры, и он отложил пластину.

Другой предмет был прямоугольной коробкой с зубчатыми колесиками и кнопочками, на которых Уинн прочитал: «громкость» и «бас». Когда из прямоугольника вырвался настоящий ураган звуков, он сообразил, что это очень необычный музыкальный инструмент. К счастью, он довольно быстро нашел кнопку, останавливающую звук, поэтому Зоя не проснулась.

В маленькой коробочке прятался целый оркестр!

Забавно.

Последнее, что Уинн выудил из вместительной сумки, вызвало в нем наисильнейшие ощущения. Это были книжки, отпечатанные на отличной бумаге, с интригующими названиями, с яркими обложками, на которых изображались полуобнаженные мужчины и женщины, слившиеся в страстном объятии.

Эти картинки будоражат воображение.

Уинн выбрал книжку с наиболее загадочным названием и пересел в кресло. Устроившись поудобнее и очистив банан, он углубился в то, что теперь называется «любовным романом».

ГЛАВА 5

— Ради Бога, Уинн, потуши свет и ляг в постель. — Зоя, прищурившись со сна, смотрела на Уинна, чей красивый профиль четко вырисовывался на фоне желтого круга света, отбрасываемого лампой. — Если ты не закроешь книжку, тебе скоро понадобится вторая повязка на глаз, потому что ты ослепнешь от такого освещения.

— Еще немного, Зоя, — пробормотал Уинн.

Единственным, за исключением плеска волн, звуком, нарушавшим тишину, был шелест переворачиваемых страниц.

— То же самое ты говорил и в прошлый раз, когда я просыпалась, и в позапрошлый. Что ты там читаешь? Что может до такой степени завладеть твоим вниманием?

Уинн поднял голову. Ему потребовалась секунда, чтобы сконцентрировать взгляд на Зое. Темная прядь, упавшая на лоб, делала его похожим на напроказившего мальчишку. Лишь блеск серебра выдавал его возраст. Вот опять то же самое: ее сердце учащенно забилось.

— Вообще-то это твои книги. Очень увлекательно, — ответил он. — Не знал даже, с какой начать, поэтому сейчас перескакиваю с одной на другую.

Зоя перекатилась на другой бок и подставила руку под голову.

— Так какие же книги ты выбрал? — поинтересовалась она.

— «Невеста дьявола», «Пожар любви» и моя любимая, — его губы расплылись в широченной улыбке, — «Вечная страсть пирата-язычника».

— И чем же она отличается от других? — спросила Зоя, подавив смех. Как будто сама не знала ответ!

— Тем, — воскликнул Уинн, — что в ней все понимают: пират значительно более опытный любовник, чем другие мужчины.

Пират-любовник.

«Это таит в себе очень заманчивые возможности», — и сердцем, и умом поняла Зоя, и ее тело охватил приятный трепет. Какой же из него получится любовник?

Ее интерес к этому человеку рос с каждым днем. Даже сейчас, наблюдая за тем, как его чувственные губы растягиваются в улыбке, она ощущала в себе всплеск эмоций. Она встретилась взглядом с его глазами и увидела в них тот же огонь. «Одного его взгляда достаточно, чтобы соблазнить», — подумала Зоя.

— Кстати, Принцесса, я правильно расслышал вас? Вы приглашали меня к себе в постель? — Уинн вопросительно приподнял брови.

— Нет, Уинн, не приглашала. — Зоя замолчала, затем усмехнулась. — И не приглашаю сейчас. Я требую твоего присутствия в постели. — Ей нравились их товарищеские отношения, ей доставляло удовольствие дразнить его и смотреть, как хмурое выражение исчезает с его лица, уступая место радости. — Конечно, мы будем только спать, — добавила она.

— Естественно. Спать. Нам же нельзя компрометировать тебя, не так ли?

Уинн заложил страницу в своей пиратской саге, поднялся и потянулся, чтобы размять кости. Внезапный стон привлек внимание Зои.

— Что это?

— Ничего.

Она увидела, как опустились уголки его губ.

— С каких это пор «ничего» издает стоны?

Уинн приблизился к койке и наклонился, чтобы поцеловать ее в нос.

— Если ты еще не заметила, моя дорогая, то я уже не тот, каким был прежде.

— Так как я не знаю, каким ты был прежде, какая мне разница?

На его выразительном лице промелькнуло смущение.

— У меня было немало ранений, и теперь меня мучают их последствия — боли. — Он замолчал и многозначительно посмотрел на нее. — Я уже не юноша.

Зоя оглядела его с ног до головы. Осмотр доставил ей удовольствие.

— И ты еще не впал в старческий маразм.

— Мне тридцать пять, Зоя. Ты уверена, что не против разделить постель с таким стариком?

Было ясно, что он сомневается в себе. Зоя услышала, как он сокрушенно вздохнул, и ее сердце сжалось от сострадания, когда она догадалась о грустных мыслях, одолевавших его.

— Я не против, если ты не против. Мне тридцать восемь, Уинн. Я на три года старше тебя.

Уинн сердито свел брови.

— Я серьезно, Зоя.

— Я тоже. Просто я лучше сохранилась. Наверное, благодаря тому, что у нас, в будущем, хорошее питание и много витаминов. Иди сюда, Эррол Флинн, и согрей своим телом мои старые косточки.

Уинн пристально посмотрел на нее, как бы пытаясь осмыслить, что она сказала. Но у Зои не было сил пускаться в дальнейшие объяснения. Видимо, придя к какому-то выводу, Уинн погасил лампу и принялся раздеваться. Зоя слышала в темноте шуршание одежды и представила, как он тщательно все складывает.

«Как он отличается от Джона, — подумала она. — И в то же время так похож».

Вот еще одна загадка генетики. Несмотря на свои недостатки, Джонатан был отличным, можно даже сказать, неутомимым любовником. Интересно, это он тоже унаследовал от Уинна?

Скрип койки свидетельствовал о том, что Уинн лег рядом. Он забрался под хрустящие простыни, пахнущие морем, солнцем и… самим Уинном. «Опьяняющий аромат, — заключила Зоя. — Лосьон после бритья с таким запахом разлетался бы на „ура“. Она представила рекламу с Уинном в главной роли. С повязкой на глазу, с бронзовым от загара лицом, одетый в сапоги и обтягивающие бриджи, с распахнутой на груди рубашкой он поставил бы современных женщин на колени. Зоя мгновенно ощутила укол ревности.

Она прижалась к нему и обратила внимание на то, что оба из скромности надели свободные рубашки. Благослови Господь этого человека: он обладает трезвым умом. А она нет, к несчастью. Мужчину делает характер, сказала она себе, а характер Уинна противостоит морским глубинам. И самое главное, это только усиливает его притягательность.

Зоя провела пальцем по подбородку Уинна, потом принялась перебирать его шелковистые волосы, до которых ей так давно хотелось дотронуться. Затем погладила его мускулистое плечо и взяла за руку.

Уинн буквально излучал тепло — успокаивающее, умиротворяющее. Рядом с ним было теплее, чем под электрическим одеялом. Она обняла его, и их сомкнутые руки оказались на его бедре. Зоя почувствовала, как его мышцы мгновенно напряглись.

— Ого, — прошептала она, увидев, как под простыней поднялась его плоть.

Уинн повернулся на бок и посмотрел на Зою. Она теснее прижалась к нему и вздрогнула.

— Ох, Принцесса, ты доведешь меня до могилы!

— Каким же это образом? — проговорила Зоя, представив в темноте его улыбающееся лицо. Она провела пальцем по его губам и обнаружила, что права.

— Из-за тебя у меня будет разрыв сердца.

— Замечательно! — Зоя положила руку ему на грудь там, где находилось сердце. — Работает, как часы. — Ее рука скользнула вниз, туда, где пульсировала его плоть. — А вот другие части тела что-то волнуются.

— Вот именно, — сквозь сжатые зубы процедил Уинн и осторожно отвел ее дерзкую руку. Зоя вскрикнула от боли. — И пока твои раны не заживут, эти части еще долго будут волноваться. Я не причиню тебе боли, Принцесса.

Зоя отодвинулась. Черт возьми, он прав. Если легкое касание способно причинить ей столько мучений, одна ночь любви будет для нее смертельна.

— Тогда обними меня, Флинн.

Зоя молча ждала его ответа. Сперва она услышала тихий вздох, потом негромкое ругательство:

— Проклятье! Уинн!

Он осторожно придвинул ее к себе, и Зоя опять ощутила его запах, пьянящий, неповторимый. Смесь того, что творит Природа — ветра, солнца и дождя. И еще легкий аромат… банана? Кажется, отдых ей гораздо нужнее, чем она считала.

— Продолжай обнимать меня, Уинн-Проклятье, — пробормотала она.

Уинн именно так и сделал.

Однажды она читала, что первый шаг к сумасшествию — это когда ощущаешь несуществующие запахи, а второй — когда слышишь несуществующие звуки. Она в течение нескольких дней ощущает уксусный запах соуса для салата и один раз даже различила сладкий аромат бананов. Однако она знала, что банан исчез из ее сумки — уже успела проверить.

А сегодня она могла поклясться, что слышала кудахтанье кур.

Это дурное предзнаменование.

Осторожно ступая, Зоя пересекла палубу. Будучи плохим мореплавателем, она чувствовала себя слабой и неуверенной. Те несколько круизов, в которые они с Джонатаном решили отправиться, до сих пор вспоминаются как в кошмарном сне. Большую часть путешествия она провела в кровати, страдая от морской болезни, пока не нашла действенный способ лечения. Однако их отношения с морем уже испортились.

К счастью, перед отлетом она упаковала две коробки таблеток. Ненастная погода влияла на нее так же, как качка. Вторую коробку она бросила на всякий случай, зная свою способность все терять.

Путешествие во времени, удар по голове и ранение в руку превратили ее в развалину. Она глотала таблетку, едва просыпалась по утрам, моля Бога, чтобы они поскорее доплыли до какого-нибудь берега.

Зоя вздрогнула и резко повернулась, когда услышала кудахтанье. Она вполне допускала, что какая-нибудь перелетная птица, например чайка, может оказаться так далеко от земли. Она бы даже не обратила на нее внимания.

Но куры?

Зоя огляделась по сторонам и не обнаружила ничего необычного. Все члены команды были заняты работой: мужчины сращивали тросы, мальчики латали паруса; все было начищено, надраено и разложено по местам.

Зоя показалась себе маленькой и незаметной в этом замкнутом мире. Не вызывало сомнения, что никто не будет тревожить ее или донимать расспросами. Поэтому она продолжила свое путешествие по палубе, заглядывая в каждый угол, в каждую нишу в поисках таинственных кур. Прямо-таки игра в прятки! Зоя опять услышала кудахтанье, но, когда она приблизилась к источнику звука, все стихло.

После получаса бесплодных поисков, почувствовав себя уставшей и раздраженной, Зоя расположилась возле спасательной шлюпки, закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Она уже погружалась в дремоту, когда услышала громкое кудахтанье у себя за спиной.

Она вскочила и повернулась к шлюпке. Стремительно откинув брезент, она заглянула внутрь. В нос ударила отвратительная вонь. Нет, не вонь.

Птичий запах.

Лодка была буквально набита курами.

Зоя не верила глазам своим: во всех спасательных шлюпках стояли клетки, одна на другой. Как в мультике о питоне Монти. Зато с ее головой все в порядке!

Зоя стала вспоминать прочитанные романы о пиратах. Разве в них хоть раз упоминалось о курах? Начисто лишенные какой-либо романтики куры громко кудахтали и сильно воняли. Зоя рассудила, что их присутствие вполне логично и даже интересно. Наличие кур поднимало завесу тайны над бесконечной чередой мисок с бульоном, которым Уинн и Адам потчевали ее.

Наверное, у кока мать была еврейкой.

Зоя расправила брезент, спрашивая себя, какие еще сюрпризы готовит ей корабль. Внезапно у нее за спиной раздался странный звук, типа «клип-клоп», и что-то ударило ее пониже спины. Она ткнулась носом в шлюпку, прежде чем упасть на палубу. Если кто-то решил пошутить, то он просчитался: ей не смешно.

Пока Зоя вставала на четвереньки, она обдумывала план возмездия. Однако ей так и не удалось подняться на ноги, так как что-то опять опрокинуло ее на палубу. Она перекатилась на спину, стараясь уберечь от посягательств столь ценную часть тела, и вдруг по ее лицу прошелся чей-то язык, похожий на мокрую наждачную бумагу.

— Хлюп!

Зоя едва не задохнулась от жуткого смрада, сопровождавшего столь бурное проявление эмоций. «Собачье дыхание» было слишком мягким названием для этой вони. Зоя приставила ко лбу руку козырьком, чтобы защитить глаза от солнца, и сосредоточила взгляд на своем обидчике.

Козлиное дыхание.

Она никогда не нюхала ничего подобного. Это было хуже, чем вонь от кур. И проклятое животное продолжало стоять над ней, дыша прямо в лицо. Каждый раз, когда она пыталась сесть, козел принимался лизать ее. «Если я не избавлюсь от своего мучителя, кому-то вскоре придется опять драить палубу», — подумала Зоя, ощутив приступ тошноты.

Она услышала смех и обнаружила рядом ухмыляющегося Уинна.

— Немедленно убери от меня эту скотину, Флинн! Иначе я сожру ее живьем! — Зоя не рискнула продолжить свою речь из страха, что козлиный язык попадет ей в рот.

— Проклятье, Уинн! Сколько раз повторять тебе одно и то же?

— Да будь ты хоть Старым Макдональдом, сельским джентльменом или самим дедушкой Ноем на своем ковчеге! Упрямые женщины не позволяют козлам — старым или молодым — облизывать себе лицо.

Зое удалось сесть благодаря тому, что она ударила козла в нос. Уинн ухватил упирающегося наглеца за шкирку и оттащил в сторону. Зоя мгновенно вскочила на ноги, испугавшись, что нападение повторится. Расправив промокшую от слюны «толстовку», она холодно посмотрела на Уинна.

— Это не корабль, а зоопарк. Зверинец.

— Вас что-то беспокоит, Принцесса? — Уинн твердо встретил ее взгляд. — Прошу вас, не сдерживайте свои эмоции. Это вредно для селезенки. Прямо скажите, что думаете.

Зоя показала Уинну язык, и серьезное выражение сразу же исчезло с его лица. Он громко расхохотался. Зоя уперла руки в бока и нахмурилась, однако ничто не могло остановить слезы, текшие по щекам Уинна.

Этот человек неисправим. Черт побери, он еще смеет смеяться! Но ведь не ему пришлось нюхать козлиную вонь.

Бросив на него убийственный взгляд, Зоя направилась к трапу на поиски Адама, чем еще сильнее развеселила Уинна. До нее донеслись робкие смешки, и она догадалась, что члены команды присоединились к своему капитану.

Мало же надо этим недоумкам, чтобы повеселиться!

Она спустилась на нижнюю палубу и пошла на запах уксуса, преисполненная решимости украсть у кока немного салата. К черту этот куриный бульон!

— Прошу прощения, — Зоя тронула за плечо молодого моряка, — могли бы вы показать мне дорогу на кухню? — Чем скорее она доберется туда, тем лучше: ее желудок уже выл от голода.

Молодой человек покраснел, когда услышал урчание у нее в животе, и кивнул.

— Кажется, вы немного сбились с пути, мэм. Камбуз всегда располагается в кормовой части судна и на другой палубе. Я провожу вас, если вы подождете, пока я закончу работу.

Зоя посмотрела на него с недоверием, так как запах уксуса сейчас был сильнее, чем прежде.

— Спасибо, но я справлюсь. У меня есть еще кое-какие дела. — Другими словами, она была на грани умопомешательства.

Матрос пожал плечами, а Зоя пошла туда, куда вел ее нос: на вкуснейший аромат уксуса.

Запах окутывал ее с ног до головы, когда она нашла источник. Она вошла в помещение, и глаза защипало не от уксуса, а от сладковатого запаха пота, мочи и засохшей крови. В подвешенных к потолку гамаках лежали тяжелораненые.

— Кто-нибудь, откройте окно! — простонала Зоя.

Она успела прикрыть нос полой куртки в тот момент, когда начала давиться. Еще один вздох — и она вывалит содержимое желудка на пол.

Подойдя к иллюминатору, она распахнула его и втянула в себя свежий воздух, потом открыла второй. Внезапно до нее донесся возмущенный возглас:

— Чем вы занимаетесь в моем лазарете, сударыня?

Зоя повернулась, в дверном проеме возникла фигура крупного мужчины. Не вызывало сомнения, что он страшно зол.

— Ищу блюдо с салатом, — ответила Зоя, продолжая закрывать нос полой куртки.

— Здесь вы ничего не найдете.

— Слава Богу.

Мужчина внимательно рассматривал ее.

— Я буду безмерно благодарен вам, сударыня, если вы займетесь своим делом, а лечение больных оставите мне. — Он сложил руки на груди и высокомерно откинул голову, что до крайности взбесило Зою. — Я имею в виду так же и то, что вы закроете окна, чтобы не мешать людям выздоравливать.

— Если вы не проветрите помещение, ваши больные умрут от удушья.

Мужчина нахмурился.

— Хочу вас уведомить, что уксус используется как дезинфицирующее средство.

— А я хочу вас уведомить, что их убьет вовсе не запах уксуса. Вы хоть раз вымыли их, доктор? — Зоя бросила на него пренебрежительный взгляд. — Ведь вы доктор, не так ли? Не может оказаться, что вы деревенский мясник, а?

— Слушай, ты, грязная сука! — заорал он и с угрожающим видом двинулся на Зою, которая продолжала стоять на месте несмотря на предательскую дрожь в коленках: этот «шкаф» мог испугать любого. — Я не потерплю нарушения субординации. Ты захлопнешь свою мерзкую пасть и уберешься подальше отсюда. — Он уже нависал над ней.

— А что ты сделаешь, если я не уберусь? Призовешь на помощь армию? — с деланной мягкостью осведомилась Зоя.

Доктор ответил не сразу. Очевидно, самоуверенный тон Зои ошарашил его. «Наверное, привык к тому, что женщины послушны, как овцы. Ну что же, добро пожаловать в мир свободных женщин».

— Мне не нужна армия, чтобы вышвырнуть отсюда твою тощую задницу.

— Так как вашему капитану очень нравится моя задница, я предлагаю тебе пересмотреть свой план. Если, конечно, ты способен на мыслительную работу…

Доктор опять издал вопль, который по громкости очень соответствовал его внешности. Зое на ум пришло сравнение с разъяренным бурым медведем, и она рассмеялась. Доктор изумленно уставился на нее и попятился. Если она не ошибается, на его лице отразился страх.

Медведь боится ее!

Однако это открытие не заставило ее остановиться. Напротив, ей стало еще смешнее.

— Позвольте узнать, что происходит? — раздался позади нее суровый голос Уинна.

Зоя перестала смеяться, но лишь потому, что ей не хватило воздуха. Она вздохнула полной грудью, а доктор обратился к капитану:

— Эта женщина сумасшедшая. У нее совсем поехала крыша. Приходит в мой лазарет, распахивает иллюминаторы, а после этого начинает истерически хохотать.

— Это правда? — повернулся Уинн к Зое.

Кивнув, она опять глубоко вздохнула и ответила:

— Во всяком случае то, что касается от крытых окон и смеха.

Зоя впервые огляделась по сторонам и увидела, что те пациенты, которые находятся в сознании, во все глаза смотрят на них. Она также заметила то, что стоявшие дыбом брови доктора очень напоминают гусеницы… Надо отдать ей должное, она лишь негромко хихикнула.

Уинн протянул ей руку, и она, многозначительно взглянув на доктора, великодушно приняла ее.

— А, я вижу, ваш член позволяет ей думать за вас. И не надо убеждать меня в обратном. Этой бабе достаточно поманить вас пальчиком, и вы будете у ее ног! — возмутился Медведь, с отвращением мотнул головой и вышел.

— Зоя?

— Послушай, Уинн. Ты же знаешь, что я не маню тебя пальчиком. — Она увидела, как приподнялась его бровь. — Ну, не намеренно. Я должна была открыть окна. Здесь такой воздух, что трудно дышать. — Она сложила на груди руки, приготовившись выслушать возражения. Однако Уинн не собирался возражать.

— Да, теперь, когда ты сказала об этом, — заявил он, с шумом втягивая в себя воздух, — я согласен, что здесь немного душно.

— Немного?

— Очень много.

— Вот именно.

— И все же ты не имеешь права открывать окна без разрешения доктора.

— Я думала лишь о том, что нужно как можно скорее глотнуть свежего воздуха. Я не знала, что прежде следует спросить разрешения у доктора. Здешняя атмосфера не способствует выздоровлению, Уинн. Посмотри, в каком состоянии больные.

Зоя оглядела несчастных обитателей лазарета и содрогнулась. От ее внимания не укрылось, что все повязки черны от грязи. Без солнца и воздуха, до отказа забитое грязными людьми с гноящимися ранами, это помещение было рассадником микробов. Нужно что-то делать, иначе бедняги, выжившие после ранений, умрут от инфекции.

Не надо быть врачом, подумала она, чтобы уметь оказывать первую помощь и знать об опасности заражения. Зоя сняла куртку и передала ее Уинну, наблюдавшему за ней.

— Вот, возьми, — сказала она и закатала рукава. — Когда отнесешь куртку, пришли мне на помощь Адама. И еще парочку мускулистых матросов. Пусть они захватят чистое белье, мыло, горячую воду и все крепкие напитки, которые имеются на корабле.

Зоя собралась открыть другие окна, нет, иллюминаторы, но ее остановил низкий голос Уинна:

— Какие еще будут приказания, Принцесса?

Она резко повернулась и успела заметить веселые искорки у него в глазу, потому что в следующую секунду его лицо стало суровым и неподвижным, словно было выточено из камня. Она начала было что-то объяснять, но в лазарет вошел так называемый доктор.

— Ага, эта мерзавка смеет отдавать приказания капитану, как будто перед ней юнга!

Зоя покраснела. В самом деле, в ее тоне звучали начальственные нотки, хотя она и действовала из благих побуждений.

— Оставьте ее в покое, Маккэрн. Зоя — знаменитый изобретатель. Полагаю, ее знания могут оказаться полезными для мужчин.

«Изобретатель? Знаменитый?» — Она не понимала, что Уинн имеет в виду. Но пусть он называет ее как угодно, если позволит ей помочь этим беднягам.

Маккэрн опять оглядел ее с ног до головы. По всей видимости, она не произвела на него впечатления, однако из его глаз исчезла угроза и появился интерес. — Изобретатель, говорите? А какое отношение это имеет к врачеванию? — Он продолжал наблюдать за Зоей, пока слушал ответ Уинна.

— Она открыла новые методы, которые помогут спасти жизни этих людей. Не так ли, Принцесса?

Зоя сглотнула. Ее радовало, что Уинн так верит в нее. Скрестив за спиной пальцы, она выдавила из себя «да». Но Маккэрн не отвел взгляд, и у Зои по спине побежали мурашки. Она ждала неизвестно чего. Наконец доктор-медведь кивнул, и Уинн вышел за дверь.

— Свежий воздух, говоришь? — От глухо го голоса доктора у Зои задрожали поджилки. — Горячая вода?

Она кивнула.

Маккэрн покачал головой.

— И что же последует за этим?

Зоя молила Бога, чтобы состояние больных улучшилось. Больше всего она боялась, что ее усилия ни к чему не приведут. Однако вреда не будет, если доктора девятнадцатого века научить методам соблюдения гигиены, принятым в двадцатом.

А ведь это действительно девятнадцатый век…

Сердитое ворчание Маккэрна отвлекло ее от размышлений и заставило резко повернуться. Оказывается, он ради любопытства открыл еще один иллюминатор.

— Итак, вы собираетесь приниматься за дело? Или хотите, чтобы я сам догадывался о ваших методах?

Зоя расправила плечи и собралась приступить к работе, но в лазарет вошел Адам. Выпятив грудь от гордости, он встал рядом с ней.

— Вода скоро будет, Принцесса. Капитан говорит, что вам понадобилась моя помощь. — Несомненно, все происходящее вызывало у него живейший интерес.

— Конечно, Адам. Я не справлюсь без помощника.

Зою позабавило, что мальчик онемел от изумления: она не предполагала, что его вообще можно лишить дара речи. Но ей действительно нужно было его присутствие, хотя бы в качестве союзника. Она на секунду прижала его к себе и начала отдавать приказания.

Спустя некоторое время Зоя подняла голову и встретилась с оценивающим взглядом Медведя. Черты его лица смягчились. Она не знала, в чем причина: либо он одобрял ее методы, либо его обезоружило ее дружеское обращение с Адамом. Так или иначе, но это был добрый знак. Отбросив все тревоги, она с головой ушла в работу.

Предварительно напомнив себе, что надо спросить у Уинна, какой сейчас век.

ГЛАВА 6

Зоя потерла поясницу, потом предплечье: после четырех дней непрерывной работы рана заныла, а тело болело. Волосы стали сальными, кожа на голове чесалась, а подушечки пальцев потрескались, высушенные мылом и спиртом. Единственным плюсом было то, что она привыкла к вони. Ее нос полностью потерял чувствительность.

Она распрямилась и продолжала свой путь по палубе, держа в руках котелок с горячей водой. Один больной — старый морской волк, раненный в живот, — умер несмотря на ее усилия. Организм слишком ослаб, чтобы бороться с быстро распространявшейся инфекцией, занесенной через рану. Смерть стала для него избавлением, однако его предсмертные крики до сих пор звучали у нее в ушах.

Над покойным произнесли короткую трогательную речь. Команда любила его, и все искренне сожалели о его кончине. Не осталось ни одного равнодушного, когда тело усопшего погрузилось в морскую пучину.

Уинн ушел сразу же после церемонии, и Зоя не заходила в каюту, чтобы не нарушать его одиночества. Но поздно вечером он сам отправился за ней и настоял, чтобы она поспала несколько часов. Проигнорировав ее возражения, он подхватил ее на руки и отнес в каюту.

Зоя заснула по дороге, привалившись к его плечу, и проснулась у Уинна на руках незадолго до рассвета.

Он продержал ее на руках всю ночь!

Зоя осторожно, стараясь не разбудить, убрала черную прядь, упавшую ему на лоб. Ее сердце переполняли любовь и нежность.

Даже уставший до крайности, с темными кругами под глазами, он был самым красивым мужчиной на свете. И Зоя спрашивала себя, как она могла перепутать его с Джоном.

Да, думала она, неуверенно ступая по качающемуся полу, их нельзя спутать. Уинн по характеру сорванец, озорник. Взять хотя бы то, как он влияет на нее.

Он заставлял ее сердце вытворять жуткие вещи…

Делать сальто, как цирковая собачка. Агонизировать в страшных муках, как у подростка, встретившего первую любовь. Биться так сильно, будто оно готово взорваться в груди.

Все в нем привлекало ее. Походка. Ямочки на щеках. Мягкое поддразнивание и смех. Легкость и строгость при отдаче приказов команде. Чувство собственного достоинства.

И его низкий голос, такой же черный, как бархатная повязка и лакричная глубина его глаза. Даже во мраке ночи его голос возбуждал в ней желание и зажигал в душе огонь.

Он управлял ее сердцем, заставляя идти на безумства. Уинн делал невозможное возможным, достигая этого лишь благодаря тому, кем и чем он был. Просто тем, что был Уинном.

Зоя села на табуретку и поставила котелок на пол между ног. Разрезав бинты, она сняла повязку с колена Тюркотта. Слава Богу, опухоль спала, а раны, нанесенные веревками, были чистыми, но икра гноилась. Маккэрн ампутирует ему ногу при малейших признаках гангрены.

«Он лишится либо ноги, либо жизни. Либо и того, и другого».

Маккэрн четко это сформулировал.

Несправедливо, думала Зоя, что жизнь так жестока. Тюркотт так молод, совсем юноша. Именно его Уинн инструктировал, как лазать по вантам, и именно его ранило во время сражения.

Зоя вспомнила, как его нога запуталась в канатах и он повис на вантах, а его кровь капала на палубу. Он вытерпел такие муки… Она представила, как этот Тюркотт, сломленный и физически, и духовно, неспособный вновь взобраться по вантам, возвращается домой к молодой жене. «Но может быть и хуже, — сказала себе Зоя. — Его тело может исчезнуть в холодных морских водах так же, как тело старого моряка».

Зоя намочила марлю сначала в горячей воде, потом в жидкости из баночки. Это должно помочь, у нее больше ничего нет, кроме антисептического геля для лица и антибиотиков для ушей. Каждый раз во время полета у нее закладывало уши, а после этого начинался насморк.

Можно быть уверенной, что она не скоро вновь сядет в кресло самолета.

Зоя тщательно промыла рану, наложила толстый слой крема и забинтовала прокипяченными бинтами. Порывшись в кармане, она достала капсулу, высыпала ее содержимое Тюркотту на язык, а затем влила ему в рот немного воды, помня о том, что человеку, который находится без сознания, грозит обезвоживание организма.

Она убрала с лица юноши темную прядь, моля Бога, чтобы настал день, когда эти волосы засеребрятся сединой точно так же, как у ее Уинна.

— Между прочим, ты не ошиблась.

— Опять повторяется то же самое. Слишком уж часто, — пробормотала Зоя, недовольная тем, что ее разбудили столь загадочным заявлением. — Так я не ошиблась в чем?

— В том, что я большой поклонник твоей задницы.

Зоя тут же проснулась и открыла глаза.

— Я не знала, что ты подслушиваешь.

— Я не только подслушал, но и согласился с тобой, — ответил Уинн, довольно усмехнувшись.

Зоя почувствовала, как приятно потянуло внизу живота. Ее всегда удивляло, что низкий и грубый голос Уинна окутывает ее, словно бархат. Как его голос отличается от ровного и мягкого голоса Джона, никогда не вызывавшего у нее подобных ощущений.

И как приятно слушать Уинна после постоянных воплей Энгуса Маккэрна…

Зоя резко приподнялась на локтях. Через ставни пробивался яркий солнечный свет. Который час? Вчера поздно ночью она ушла из лазарета, чтобы немного отдохнуть. Она не собиралась спать так долго. Зоя откинула одеяло и попыталась сесть, но сильные и в тоже время нежные руки прижали ее к постели.

— Полегче, Принцесса. Что за спешка?

— Я опоздала в лазарет, Медведь будет ругаться. Ты же знаешь, какой он вспыльчивый. — Она опять пыталась встать, но Уинн словно пригвоздил ее к койке. — Отпусти меня, Уинн. Мне надо одеться.

— И испортить великолепную картину, которую ты собой являешь?

Зоя посмотрела на сбившуюся ночную сорочку и увидела, что один розовый сосок пробил себе дорогу наружу. Уинн же лукаво улыбался. У Зои в груди запорхали бабочки. Она принялась оправлять сорочку, но Уинн остановил ее, схватив за руки.

— Не надо, Принцесса. Ты мне нравишься в таком виде.

— Но Маккэрн…

— Но Маккэрн ничего. Именно Медведь приказал тебе отдохнуть. — Некоторое время Уинн сдерживался, прежде чем рассмеяться. — Я просто выполнил приказ нашего мясника.

Зоя вспыхнула: она так сожалела о вырвавшихся словах. Маккэрн был хоть и резким, но знающим человеком и опытным врачом. Она поняла это, когда увидела, как он ухаживает за больными. Он делал все возможное, просто медицина девятнадцатого века оставляла желать много лучшего. Даже незначительная ранка могла привести к смертельному исходу несмотря на старания врача.

Зоя содрогнулась, когда осознала, что осталась жива после ранения только благодаря Уинну и счастливому стечению обстоятельств.

Надо отдать Маккэрну должное: увидев результаты ее труда, он стал применять ее методы, причем гораздо успешнее. Он был достаточно гибким по характеру, чтобы принять новое. Люди, стремившиеся к знаниям, всегда вызывали у Зои уважение. По ее мнению, это было чуть ли не главным проявлением ума. И именно этого не хватало Джону.

Нет, Маккэрн оказался не таким, каким она представляла его в начале. Ни в коей мере. Довольно скоро она отметила, что он с потрясающей точностью накладывает швы и лечит людей, применяя все возможные средства. Несколько дней назад между ними установилось нечто вроде перемирия. У нее даже возникло подозрение, что Медведь относится к ней с большой долей симпатии.

— Неужели ты действительно пришла за этим? — прервал ее размышления Уинн.

— Гм?

— Эй, Зоя, ты где-то бродишь в мыслях. Надеюсь, ты отказываешься от едких замечаний, которые ты бросала в лицо нашему дорогому доктору при вашей первой встрече? — Уинн опустил руки Зои и провел пальцами по ее теплой щеке.

— Так за чем же я пришла? — поинтересовалась она.

— Неужели ты действительно охотилась за латуком[5] в лазарете?

Зоя закатила глаза.

— За салатом, Уинн. Я искала, где дают салат.

— Ах, салат. Прошу прощения. Это меняет дело…

— Все получилось из-за уксуса. Он испарялся с моей повязки, и я вдыхала его аромат. Откуда я могла знать, что Маккэрн использует его для дезинфекции? — Уинн от души расхохотался. Зоя не обратила внимания на его смех, решившись задать вопрос, мучивший ее уже несколько дней. — Уинн?

— Ага, значит, теперь Уинн, а не Флинн. Тебе что-то от меня нужно, дорогая?

Зоя нахмурилась.

— Прекрати дразнить меня. Я говорю серьезно.

Что было очень нелегко, когда он прижимал ее к себе, а ее голова покоилась на набитой ватой подушке. Она отказалась от перьевой как только обнаружила, что насморк связан с аллергией на перья, а не с простудой.

Уинн приказал сделать новую подушку, а вату взять из тюков, захваченных у одного неудачливого английского купца. Зою согревало сознание, что он искренне любит свою новую родину. Воспоминание о его речи, сопровождавшей презентацию подушки, — о патриотизме в открытом море, — подсказало Зое вопрос:

— Где мы находимся?

Во взгляде Уинна мелькнуло беспокойство.

— Как где, в моей каюте.

— Я знаю. — Кажется, Уинн успокоился. — Но где?

Спокойствие Уинна длилось всего мгновение.

— На моем судне, естественно. — Он приложил ладонь к ее лбу. — Как ты себя чувствуешь, Принцесса?

Зоя откинула его руку.

— Я знаю, что мы на твоем судне, проклятье!

— Ты забыла добавить «Уинн».

Она не обратила внимания на его усмешку.

— А где, черт побери, находится твое судно? И не говори мне, что в море, иначе, клянусь, я тебе врежу.

— Мы в Атлантике, недалеко от северо-западного побережья Африки.

— А американская революция уже закончилась?

Уинн озадаченно посмотрел на нее.

— Зоя, ты лишилась памяти после падения на палубу?

Зоя попыталась вывернуться из-под его рук, но он был очень силен… и слишком настойчив. Он тщательно ощупал каждый дюйм ее головы.

— Можешь прекратить свои изыскания, Уинн. Там нет дырки, через которую вытекли мои мозги, и моя память в полном порядке. — Несмотря на то что ей удалось остановить его, она сожалела о том, что больше не ощущает его нежных прикосновений. — Просто ответь на мой вопрос, Уинн-Проклятье, пока у меня от тебя не поехала крыша. Почему британские корабли стреляли в нас?

Очевидно, ее манера поведения успокоила Уинна. Морщины на лбу исчезли, а руки вновь принялись гладить ее по голове, время от времени спускаясь на шею и плечи и даже еще ниже.

— Потому, дорогая Зоя, — он приподнялся и начал целовать ее. Это так подействовало на Зою, что ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы сосредоточиться на его ответе, — потому, что мы воюем с матерью-Англией. С тысяча восемьсот двенадцатого года. Всеобщая мобилизация и все такое. Помнишь?

Естественно, она помнила. Даже несмотря на то, что по истории имела средние оценки.

— А какой сейчас год? — поинтересовалась она.

Ей обязательно нужно было знать это. Но в следующую секунду, когда губы Уинна сжали ее сосок, она обнаружила, что ей нужно еще кое-что.

— Тысяча восемьсот четырнадцатый, — пробормотал он.

Зоя успокоилась.

— Спасибо, Уинн.

— Еще рано благодарить меня, Принцесса. Я только начал.

Уинн действительно только начал. Поласкав губами другой сосок, он коснулся его языком. Его тело вплотную прижималось к телу Зои, а восставшая плоть разжигала в ней желание.

Уинн вел языком по ее животу, приближаясь к заветной цели. Зоя, словно протестуя, сжала колени, но тут же раскинула их, отдавшись в его власть. Спустя несколько мгновений Уинн поднял голову и пристально посмотрел на Зою. В его темном и бездонном, как ночь, глазу пылала страсть. Когда он заговорил, звук его бархатного низкого голоса вызвал в теле Зои трепет.

— Ты не представляешь, Принцесса, как давно я хотел взять тебя таким образом.

— Так же давно, как я мечтала о том, чтобы ты взял меня таким образом, — ответила Зоя.

— Дольше, — прошептал Уинн. — Гораздо дольше, чем ты можешь представить. Столько же лет я искал тебя, Зоя!

И с этими словами дерзкий пират возобновил свои ласки, которые пронзали Зою насквозь, вознося ее до заоблачных высот. Уинн заставлял ее стонать, вскрикивать и дрожать от вожделения.

Распалял ее легкими прикосновениями языка.

Чувственным поглаживанием пальцев…

Зоя взлетала ввысь, туда, где мерцают звезды и открываются врата рая. Уже приближаясь к вершине, она услышала, как небеса разверзлись и прогремел гром.

— О Господи, как фейерверк, — простона ла она.

Она извивалась, впервые переживая столь сильные эмоции. Опять прогремел гром, да так близко, что она немедленно спустилась на землю.

Уинн оторвался от нее и вскочил. На его лице отражались гнев и сожаление. Зоя изумленно уставилась на него, не понимая, почему он встал. Внезапно раздался треск, и судно содрогнулось до самого основания.

— Мне очень жаль, Принцесса. Мне очень жаль. — Уинн накрыл ее одеялом. — Кажется, нас атакуют.

— Черт!

— Это слово наилучшим образом отражает ситуацию. Неудивительно, что оно тебе так нравится. — Он погладил ее по голове. — А теперь прошу простить меня, мне нужно заняться судном.

Зоя кивнула. То, что она чувствовала, трудно было назвать разочарованием. Скорее это было опустошение. Уинн торопливо застегнул рубашку, поправил брюки. Не вызывало сомнения, что в мыслях он уже на палубе.

— Я пришлю к тебе Адама. Спускайтесь к Маккэрну: он присмотрит за вами. Я не хочу, чтобы ты выходила наружу, пока я не разрешу. — Он многозначительно посмотрел на нее. — Ты поняла, Зоя?

Она все понимала. Это приказ человека, который известен как очень строгий командир. А еще она поняла: тем, что с первого мгновения их отношения строились на откровенности, Уинн оказал ей большое доверие.

Зоя опять кивнула. Удовлетворенный, Уинн направился к двери и, взявшись за ручку, повернулся к ней.

— Фейерверк, Принцесса?

Она покраснела.

— Просто такое выражение. Наверное, я преувеличила.

Уинн продолжал пристально смотреть на нее.

— Надеюсь доказать, что ты ошиблась. И очень скоро. — Он лукаво улыбнулся. — Обещаю тебе фейерверк, Зоя. В этом можешь не сомневаться, — добавил он и вышел.

— Эй, на мачте! Поднять все паруса и залить их водой! Вы, внизу… сбросьте весь груз за борт. Мы вынуждены заплатить свою цену морю, но не волнуйтесь, ребята, впереди нас ждет богатый улов. — Уинн спрыгнул с нижнего выбленочного троса на ют и огляделся по сторонам.

Удачный выстрел судна, находившегося в миле от них, пробил корпус ниже ватерлинии, в результате чего образовалась брешь в два фута. Корабль наполнялся водой, как губка, несмотря на старания плотников заделать дыру. Уинн не сомневался, что они справятся со своей задачей, вопрос только когда.

Английское судно успело развернуться и теперь стремительно преследовало их. Два других корабля шли в некотором отдалении. Да, «Ворону» не повезло.

Вообще-то у массивного линейного корабля нет шансов догнать фрегат. Уинн знал свое судно как себя самого. Оно в два счета обставит любое судно мира. Но с пробоиной в днище оно потеряло скорость. Они должны уйти от негодяев, чего бы это им ни стоило.

Мешки и бочонки, плававшие в воде, отмечали пройденный путь: матросы выбрасывали так тяжело доставшуюся добычу — товар, отнятый у нескольких английских купцов, — за борт. Они теряли кучу денег, но все понимали, что останутся в живых только в том случае, если им удастся оторваться от преследователей. В море плавает достаточно жирных купчишек, чтобы пополнить трюмы.

Громкий хлопок парусов привлек внимание Уинна. Вода сотворила чудо: ветер больше не продувал ткань насквозь. Паруса надулись, и «Ворон» гордо полетел вперед вместе с ветром, оставляя преследователей позади.

Когда противник превратился в едва заметную точку на горизонте, Уинн спустился вниз. Услышав, как кто-то стучит в дверь трюма с обратной стороны, он похолодел. Отодвинув щеколду, он распахнул тяжелую дверь. Скрип петель болезненно отдался у него в голове.

— Что, черт побери, здесь происходит? — заорал он, испугавшись, что случилось непоправимое.

Замерзшие, дрожащие, перед ним стояли Зоя и Адам с обломками досок в руках. В ответ на грозный взгляд Уинна Зоя отважилась робко улыбнуться.

— Адам показывал мне, как убить крысу. — Ее рука, все еще сжимавшая обломок, медленно поползла вниз. И вдруг Зоя в сердцах швырнула доску на пол. — Проклятье, я упустила ее!

— Не беспокойтесь, Принцесса. У вас будет достаточно времени, чтобы попрактиковаться. — Адам похлопал ее по руке. — Старайтесь не выкручивать запястье.

— Адам! — Строгий голос Уинна заставил мальчика вздрогнуть. — Где ты научился убивать крыс? Я дал особые указания крысоловам не впускать тебя в трюм. — Уинн свел брови. Мальчик совсем крошечный, малыш, ему всего шесть лет. Его нельзя подпускать к крысам, они загрызут его.

Адам замотал головой.

— Крысоловы ничему меня не учили, сэр. Когда я был маленьким, то работал крысоловом на угольной шахте.

Зоя ахнула. Уинн опустился перед мальчиком на корточки и потрепал его по голове. Адам так похож на Зою, он вполне мог бы быть ее сыном. Сожаление сжало сердце Уинна. Как бы ни развивались их с Зоей отношения, он никогда не сможет дать ей детей.

Кроме Адама.

Мальчик стал для него сыном. Он гораздо дороже для него, чем все награбленное добро, он любит его сильнее, чем море. Лишь Зое он позволил отодвинуть малыша на второй план, и лишь из-за его естественной потребности в женщине.

Уинн взял мальчика за руку и прижал к себе. Какой он жизнерадостный, он выглядит сильным и здоровым и совсем не похож на того голодного беспризорника из канавы, такого же одинокого, как он сам.

Воспоминания терзали душу Уинна.

Он распахнул объятия, и мальчик прижался к нему. Посмотрев поверх его головы, Уинн поймал взгляд Зои. Слезы на ее ресницах казались в свете лампы серебряными.

Уинн отвел в сторону одну руку, приглашая ее присоединиться к их родственному объятию. Продолжая прижиматься друг к другу, они покинули мрак трюма и поднялись наверх, к свежему воздуху и теплым золотистым лучам солнца.

Зое хотелось спрятать лицо у него на груди.

Ей хотелось провести рукой по выпуклым мышцам, проверить их на упругость.

Черт! Кого она дурачит?

Ей хотелось опрокинуть его на палубу и ласкать, ласкать… Ну и фантазии, подумала она. Кажется, это так и останется лишь фантазией: кто отважится на такое, если за тобой наблюдает вся команда?

Зоя оглядела палубу. Здесь народу больше, чем на Гранд-Сентрал-стейшн в час пик. Куда ни глянь — везде загорелые тела с татуировками. Их больше трехсот на верхней палубе, несмотря на то что часть команды работает на нижней. Она знала, сколько их. Она их сосчитала.

Пять раз…

Пока сидела и фантазировала о том, что будет вытворять с Уинном.

Довольно эффективный способ успокоить разыгравшееся воображение. Более действенный, чем считать овец, заключила она. Горячее дыхание ударило ей в нос в то же мгновение, когда шершавый язык прошелся по ее щеке.

Лучше считать что угодно, чем козлов.

Зоя оттолкнула своего мучителя, но животное вернулось.

— Сидеть! — строго приказала она, указав перед собой.

О Боже, он сел. Ничего себе! Ее желудок взбунтовался. Если она не отодвинется от этой зверюги, то очень скоро лишится съеденного обеда.

Зоя отвернулась от радостной мохнатой физиономии и увидела, что Уинн с улыбкой наблюдает за ней.

— Ты нравишься ей, Принцесса. — Он имел наглость подмигнуть!

— Ей? Я решила, что это «он», судя по тому, как он домогается меня. Такой же, как все мужчины. — Зоя отклонилась в сторону, чтобы подышать свежим воздухом, и Уинн засмеялся низким рокочущим смехом, который так приятно действовал на нее.

Как он красив! Ветер треплет его черные волосы, солнце ласкает кожу. Мышцы красиво перекатываются под рубашкой, когда он поворачивает штурвал. Она увидела на его лице самодовольную ухмылку, и поняла, что он прочитал ее мысли.

— А что тебе нужно от вонючей козы? — спросила Зоя. — Неужели козлятина стала деликатесом на ферме старика Макдональда?

Вот так-то. Она тоже умеет менять тему разговора. К несчастью, коза догадалась, о чем пошла речь, так как выразила протест, лизнув Зою в губы.

Над морской гладью прокатился хохот Уинна. Сплюнув и вытерев губы рукавом, Зоя бросила на него уничтожающий взгляд. Он замолчал, но ямочка так и осталась на щеке, а уголки губ поползли вверх, что делало его еще привлекательнее.

Подоспевший Адам занялся козой, чтобы отвлечь ее внимание.

— Она хорошая девочка, — заявил он Зое. — И она дает молоко для кофе, который пьет капитан. Ее надо холить и лелеять, так капитан говорит.

Холить и лелеять?

Неужели коза нуждается в этом?

Вполне возможно, решила Зоя. Каждый нуждается в заботе. Слишком давно она не видела ни от кого заботы, а напротив, заботилась обо всех сама. Она посмотрела на животное по-иному, спрашивая себя, а можно ли как-то убрать этот жуткий запах из пасти? Если взять зубную щетку…

Зою передернуло.

Нет, не пойдет. Стоило ей представить, как она чистит козе зубы, ее начинало тошнить. Может, дезодорант для рта?

Довольная своей сообразительностью и находчивостью, Зоя привалилась спиной к тюку с сеном. Палуба действительно напоминает зверинец, хотя большинство обитателей сосредоточены на полубаке. Удивительно, как быстро она освоилась с новыми терминами, скоро она почувствует себя полноправным членом команды.

Зоя подняла голову и посмотрела на матросов, работавших на реях. Нет, решила она. V нее нет желания стать членом команды. Работа тяжелая, и ей не видно конца. Как они ухитряются оставаться дееспособными, когда спят по четыре часа в сутки? Она бы свалилась на второй день.

Убаюканная качкой и успокоенная таблетками от морской болезни, Зоя закрыла глаза. Хорошо, что она не забыла надеть солнцезащитный козырек и бейсбольную кепку, а то обгорела бы под жаркими лучами. Но без витаминных кремов ее кожа и так скоро высохнет и покроется морщинами.

Должно быть, у нее жуткий вид.

Несправедливо, что у женщин морщины свидетельствуют о возрасте, а у мужчины — о твердом характере. Она несколько недель не смотрела на себя в зеркало, довольствовалась холодной водой при умывании и радовалась любой возможности вымыть голову.

Подобные мелочи, незаметные в ее прежней жизни, приобрели сейчас особую важность.

Да и что она могла сделать со своей внешностью? Из страха превысить допустимый для ручной клади вес, она взяла с собой минимум косметики. Отправляясь в путешествие, она всегда брала с собой массу вещей на экстренный случай. Последнее путешествие не было исключением. Если бы она не принялась избавляться от излишков веса, ее сумка весила бы две тонны вместо одной. А то, что она захватила с собой, уже подошло к концу.

Хотя это не имело значения. Она не принадлежала к тем женщинам, кто одержим своей внешностью. Ее вполне устраивало, как она выглядит, поскольку она не смотрела на себя. А вот тех, кто смотрел на нее, в частности Уинна, ей было искренне жаль.

Зоя вздрогнула.

Впервые ей захотелось быть писаной красавицей, во всяком случае с его точки зрения. Ведь Уинн являлся образцом мужчины, ниспосланным ей богами. Она повернула голову и принялась разглядывать предмет своих размышлений и желаний.

— В чем проблема, Принцесса? — поинтересовался предмет.

— Пытаюсь определить, с какой скоростью вы старитесь на борту корабля, — пробормотала она, не решаясь скрыть от него свои мысли и в то же время надеясь, что он не услышит. — Я чувствую себя такой же старой, как потерпевшие крушение на «Надежде».

— На «Надежде»? Никогда об этом не слышал.

«Конечно, не слышал, — подумала Зоя. — Ведь это произошло в конце девятнадцатого века».

Она покачала головой, не готовая объявить об этом Уинну.

— Не обращай внимания!

Спустя некоторое время Уинн попросил Лича сменить его у штурвала. Зоя с улыбкой смотрела на молодого человека. Он так горяч, так полон жизни. К сожалению, его нетерпеливость заставляет ее чувствовать себя старухой.

Наверное, у нее сегодня плохой день. Опять что-то с гормонами. На нее упала тень, и она увидела перед собой Уинна. Заходящее солнце образовывало вокруг его головы нимб. Присев на корточки, он погладил ее по щеке.

— Почему такая печальная, Принцесса? — Он расположился рядом с Зоей и привалился к тюку.

— Просто чувствую себя старой. Такое случается в моем возрасте. — Зоя надвинула на глаза кепку, не менее Уинна удивленная своим угнетенным состоянием.

— Глупости. — Уинн сдвинул кепку ей на затылок, взял ее за подбородок и повернул к себе. Зоя не открывала глаза, чувствуя себя уязвимой под его взглядом. — Принцесса, ты восхитительна.

— Это не то, что я с гордостью повторила бы своим искушенным друзьям.

— Искушенным? Ты имеешь в виду стариков с лошадиными мордами и длинными зубами? — Зоя приоткрыла глаза и увидела, что Уинн вздернул подбородок и выпятил челюсть. Он так верно изобразил большинство из тех, кого она и Джон считали своими друзьями, что Зоя не смогла удержаться от смеха. Уинн тоже улыбнулся. — Или бледнолицых дамочек, которые кажутся бескровными?

Зоя открыла глаза и изучающе взглянула на Уинна. Внезапно ей безумно захотелось прикоснуться к нему. Конечно, ей хорошо с ним только потому, что он очень похож на Джона. Ведь она прожила с Джонатаном целых шестнадцать лет. Это большой срок.

Схожи они с Джоном или нет, но Зоя не могла не признать, что между ней и Уинном существует нечто еще, кроме обычной совместимости характеров. Да, Джон и Уинн похожи. Но Уинн спокоен, он пребывает в мире с самим собой. А вот Джон нет. Уинн смелее. В нем кипит жизнь.

Ее глаза и сердце подсказывали, что он к тому же потрясающе красив.

Зоя никогда не чувствовала себя столь связанной с мужчиной. Она испытывала те же чувства, что и он. Ничего подобного не было, когда она жила с Джоном, несмотря на длительное замужество. Между ней и Уинном протянулась невидимая нить — такая связь устанавливается только между душами, которые созданы друг для друга.

Их личностные качества дополняли друг друга. Как будто каждый из них был половинкой мозаики, а вместе они образовывали одно целое. Как будто они пронесли это единение через века.

Она знала Джонатана половину своей жизни.

А Уинна знала всегда.

Зоя почувствовала, как Уинн гладит ее по щеке, и повернулась к нему. Каждый шрам, каждая морщина на бронзовом от загара лице были дороги ей. В его взгляде отражались бесконечные любовь и нежность.

Она молчала, и Уинн улыбнулся ей.

— Мне очень нравятся румяные щеки и веснушки, Принцесса, — заявил он.

О Господи, все гораздо хуже, чем она предполагала.

Веснушки и румянец пропали с ее лица еще в детстве.

— А твои волосы… — продолжал Уинн.

Волосы? Зоя застонала. Она покрасилась перед самым отлетом. Наверное, сейчас краска смылась и наружу полезла седина.

Румяные щеки, веснушки и седые волосы.

Жуткое зрелище.

Уинн провел рукой по ее светлым волосам.

— Серебро с позолотой, — глухо произнес он. — Луна и солнце, дополненные сиянием звезд.

Зоя выпрямилась, зачарованная проникновенными интонациями в его голосе. Романтическими образами, вызванными к жизни его голосом. Его слова нарисовали прекрасную поэтическую картину.

Но ее влекла к нему вовсе не его способность красочно выражать свои мысли. На нее действовали сила, нескрываемое желание и нежность, звучавшие в его словах. Ощущение, что он действительно любит ее независимо от ее внешности.

И этим, подумала Зоя, он привязывает ее к себе сильнее, чем веревками, цепями, это удерживает ее надежнее, чем любые замки.

Что-то произошло с ними, пока они не отрываясь смотрели друг на друга. Что-то, перед чем тускнели все эмоции, когда-либо испытанные Зоей. Соединение. Завершенность.

Прибытие туда, куда всю жизнь стремишься.

Они нашли сокровище, спрятанное в глубине их сердец, — первые ростки любви.

Уинн прикрыл глаз, в котором горела страсть, и наклонился к Зое. Не в силах сопротивляться могущественной силе, направлявшей ее, Зоя тоже потянулась к нему.

Уинн потерся, губами о ее губы. Какие же они мягкие! Зою словно пронзило током, сладкая боль стрелой пронзила тело. Прикосновение его губ воспламенило ее кровь.

Его язык властно раздвинул ее губы и проник в рот. Поцелуи Уинна стали настойчивее, в каждом его движении сквозило стремление утвердить свое право на нее.

Зоя понимала, что они сидят на палубе на виду у всей команды. Однако сейчас ее почему-то совсем это не заботило. Ею владели искренние и благородные чувства, так пусть все видят, что она испытывает!

Зоя взяла его лицо в ладони, догадываясь, что Уинн впервые в своей нелегкой жизни столкнулся с проявлением нежности по отношению к себе. Ну как она может покинуть его? Ведь ей придется покинуть его, если она когда-нибудь найдет путь в свой мир.

Последнее время она плыла по течению, отдаваясь на волю тех сил, которые пронесли ее сквозь время, точно так же, как лишний груз, выброшенный командой «Ворона» в критический момент. Она старалась не думать о своем положении, не имея ни малейшего представления о том, как изменить ход событий. И все же в глубине души она знала, что принадлежит будущему.

Жаль, в ней столько нерастраченных чувств, которые гораздо глубже страсти и которые поднимают страсть на высший уровень. Она думала, что давно лишилась этих чувств, а оказалось, что они затаились в дальнем уголке ее сердца. Ей так бы хотелось разделить их с Уинном.

Да, сказала себе Зоя, она предложила бы ему все, что у нее есть. И дала бы ему все, на что способна.

Зоя прижалась к Уинну, как бы стремясь слиться с ним. Их языки ласкали друг друга, ее руки перебирали его волосы. Тела налились жаром, желание накрыло их мощной волной.

У Зои стучало в висках. Внезапно это звук был заглушён хлопаньем крыльев, и над ее головой раздалось громкое карканье.

Карканье?

Зоя почувствовала на своей щеке перья, опять громкое карканье оскорбило ее слух. Она отодвинулась от чертыхающегося Уинна и увидела, что у него на плече сидит огромная черная ворона и наблюдает за ней глазами-бусинками.

Ворона наклонила голову, продолжая следить за Зоей, которой показалось, что птица изучает ее. Оценивает. Причем во взгляде вороны не было никакой враждебности, лишь любопытство. Зою вообще поразил ее осмысленный взгляд. Она нервно поежилась, не желая стать предметом изучения вороны.

Наверное, она сходит с ума.

Уинн дернул плечом, чтобы прогнать этого гиганта: птица весила гораздо больше, чем сумка Зои. Но ворона осталась сидеть, крепко уцепившись лапами за его плечо.

Зоя рассмеялась, когда Уинн опять чертыхнулся. На его лице было написано возмущение.

— Итак, ты обнаружил свое присутствие, старый бездельник. В чем дело, Ворон? Потерял свою подругу?

Птица качнула головой вверх-вниз, как бы отвечая на его вопрос. Теперь Зоя не сомневалась, что ее воображение вышло из повиновения. Откуда взялось это чудовище, размышляла она, оглядывая палубу.

И нашла ответ высоко наверху. На нок-рее бизань-мачты было свито гнездо, на строительство которого пошли ветки, веревки, сено и куски парусины. Да, такой необычной птице пристало иметь только такое необычное гнездо. Зоя ни разу не заметила его, да ей и в голову не приходило искать гнездо на реях.

Птица тоже посмотрела вверх, как бы проследив за ее взглядом. Зоя затрясла головой: да нет, это невозможно. Ворона принялась чистить перья, словно поняла, о чем подумала Зоя, и испытала гордость за свое жилище.

— Воронье гнездо, — проговорила Зоя, обрадованная тем, что у Уинна на щеках появились ямочки.

— Ну, в общем-то да.

Тяжело вздохнув и бросив на Зою тоскливый взгляд, Уинн подчинился настойчивым требованиям птицы и привалился к тюку с сеном.

— Любопытство присуще не только кошкам, — объяснил он. При упоминании кошки ворона вновь занялась своим туалетом. Зоя готова была поклясться, что она отлично понимает, о чем говорит Уинн. — Вороны так же любопытны, как проказливые дети. — Птица придвинулась к голове Уинна и принялась выдергивать у него волосы, словно выражая этим протест. — Ах ты, упрямое животное! — возмутился Уинн, сбрасывая с плеча обидчика. Ворона с бесстрастным видом устроилась на тюке с сеном. Создавалось впечатление, что птица довольна собой. Зоя вопросительно приподняла брови и посмотрела на Уинна.

— Я думала, пираты предпочитают попугаев.

— Так и есть, — подтвердил Уинн и замолчал.

— Ты не договорил, — напомнила ему Зоя, видя, что он не собирается продолжать.

Уинн вздохнул и с явной неохотой сказал:

— Я привел «Ворон» в один порт в тропиках. Когда команда вернулась из города, у каждого человека в руке была клетка с попугаем. Люди развлекались тем, что учили птиц всяким смачным выражениям. Представляешь, что это такое, когда триста попугаев повторяют фразу: «Капитан педераст!»? — Зоя прижала руку к губам, но так и не смогла сдержать смех. — Вот именно, — нахмурился Уинн. — И я запретил покупать этих чертовых птиц.

— А ворон? — спросила Зоя. — Я бы сказала, что это ворона.

Уинн сразу же расслабился и улыбнулся.

— Он и есть ворона, Принцесса. У нее было сломано крыло, когда Адам нашел ее и принес на судно. Он отдал птицу мне, заявив, что у корабля должен быть талисман, а у «Ворона» будет ворон. — Уинн с нежностью взглянул на мальчика, который заснул, положив голову на храпящую козу. Улыбка, осветившая его лицо, тронула Зою до глубины души. — У меня не хватило смелости разубедить его, — продол жал Уинн. Он посмотрел на Зою, ожидая от нее возражений, однако она молчала. — С точки зрения пирата, это все ненужные сантименты. Многие решили бы, что я проявляю излишнюю мягкость.

Зоя наблюдала, как различные чувства сменяются на лице Уинна. Он не скрывал эмоций, пряча их в потаенных уголках своей души, напротив, любой мог бы понять, что он испытывает.

Кроме того, Уинн не прятался от своих чувств и не отказывался принимать их. Однако временами они приводили его в замешательство. Как будто он считал, будто должен загнать их внутрь, но не мог.

Зоя погладила его по щеке. Он весь состоит из противоречий. Сила и мягкость, дисциплинированность и страстность. Потребовалась бы целая жизнь, чтобы изучить его всего.

Она заметила, что Уинн смотрит на Адама, и увидела в его взгляде беспредельную любовь. Это потрясло ее, и все сомнения насчет их отношений исчезли, унесенные теплым ветерком. Поздно что-либо предпринимать. Они с Уинном слишком крепко повязаны.

Резкая боль в голове заставила Зою вскрикнуть. Она повернулась, чтобы наказать наглую птицу, но Уинн уже пришел ей на помощь.

— Ах ты подлец, Ворон! — закричал он, и птица замахала сильными крыльями.

Она взлетела и покружила над ними, как бы бросая им вызов, а потом направилась к своему гнезду, гордо держа в клюве черную прядь волос Уинна и светлую Зои. Добравшись до гнезда, ворона уложила пряди на дно и издала победный вопль.

Уинн сердито покачал головой, а Зоя рассмеялась.

— Храпящие козы, птицы-воровки, доктор, похожий на медведя… О, Уинн, это настоящий зоопарк!

Уинн расхохотался, да так, что у него слезы брызнули из глаз.

— Ну, Принцесса, ты и повеселила меня. Давно я так не смеялся.

Он наклонился к ней и слизнул одну слезинку. Ее дыхание сразу участилось. Она прижалась к нему щекой, но прежде чем она успела заговорить, перед Уинном появился юнга лет на пять старше Адама и протянул поднос.

— Кок говорит «поздравляю» вам и вашей даме.

Юнга передал поднос Уинну, поклонился и ушел. Уинн приподнял край белой салфетки.

— И что же у нас есть, Принцесса?

На глиняном блюде была целая гора имбирного печенья, так любимого Зоей. Ее рот тут же наполнился слюной, а в животе заурчало. Лишь вчера она дала коку рецепт.

— Божественная пища, — ответила она и взяла печенье.

Уинн усмехнулся.

— Хочешь кофе, дорогая? — Зоя энергично кивнула, и он наполнил ее чашку. — Молока? Сахара? — спросил он, подчеркивая то, что ему удалось отобрать экзотический сахарный тростник у английского купца, который на свое несчастье встретился в открытом море с «Вороном».

Зоя взяла чашку и принялась дуть на обжигающий напиток. Его аромат давно щекотал ей ноздри, каждый раз, когда Уинну приносили кофе в каюту, и довел до того, что она решила отказаться от чая, которому всегда отдавала предпочтение. Первый глоток показал, что напиток стоил ее страданий. Только отпив еще немного, она обратила внимание, что на подносе остались две чашки, а не одна, для Уинна, и с удивлением спросила себя, кому же предназначена третья.

Одну из чашек взял Уинн и налил себе кофе. В третью чашку он вылил остатки молока и поставил возле себя на палубу.

Они довольно долго в полном молчании сидели и наслаждались кофе, прежде чем Зоя сообразила, что молоко предназначалось Адаму. Она по-новому взглянула на Уинна: коза давала молоко, но вовсе не для капитанского кофе.

«Ненужные сантименты», сказал бы Уинн.

Она бы назвала это любовью.

ГЛАВА 7

Фрегат медленно входил в бухточку, скрытую между скал. Зоя с интересом смотрела по сторонам. В своем веке она однажды побывала на Канарских островах и сейчас была поражена тем, как сильно они отличаются оттого, что возникало перед ее глазами.

Вместо обработанных полей, покрывавших равнинную и горную части, перед ней расстилались тропические заросли. Здесь нетрудно спрятаться. Даже высокие мачты не будут видны за деревьями и горными вершинами, окружавшими бухту.

Уинн рассказал ей, что нашел это укрытие несколько лет назад, когда спасался от преследовавшего его корсара. Им пришлось немного изменить курс, но это стоило того, так как бухта в полной мере отвечала их целям: нужно было отремонтировать днище, прежде чем продолжать путешествие. Едва фрегат бросил якорь в центре бухты, на судне начались приготовления для переправки на берег.

На вырубке стояли несколько хижин: там жили друзья, как объяснил Уинн, не раз оказывавшие ему помощь в прошлом. Зоя убрала с лица растрепавшиеся от ветра волосы. Первые из членов команды, сгорающие от желания поскорее встретиться с жителями острова, спустились в шлюпку. Зоя почувствовала себя одинокой: ее-то никто не ждет. У нее нет друзей, кроме Уинна и Адама, ей не с кем поговорить по душам. Все, кто был близок ей, остались в другом времени.

Она не имела ни малейшего представления, где Джонатан. Вполне возможно, что он, как и она, упал в дыру во времени, или остался в будущем. Даже если он последовал за ней, нет гарантии, что он приземлился в том же времени. Ведь он упал на минуту раньше, чем она.

Судя по тому, что случилось с ней, сейчас он может быть первобытным человеком из неолита или римским гладиатором, хотя первое подходит ему больше. Ей не хотелось решать его проблемы, когда ее собственные еще не решены. Джонатан достаточно находчив. Он так же, как и она, вполне способен о себе позаботиться.

Ее пребывание в этом времени является своего рода интерлюдией, оно похоже на сон. Путешествие через Атлантику на пиратском судне отвечало ее романтической натуре. А встреча с Уинном стала кульминацией ее сна. Исполнением всех желаний и осуществлением всех фантазий.

Но сейчас, оказавшись перед необходимостью высаживаться на берег, она в той же мере оказалась перед необходимостью учитывать обстоятельства. Она впервые со всей ясностью осознала, что одинока, что ее мировоззрение сформировалось в ином времени, и испытала тяжелый шок. Как будто рука судьбы отвесила ей жестокую пощечину. Наверное, она никогда не сможет вернуться в свое время. Даже если это возможно, она не знает как.

Мысль о детях больно резанула ее по сердцу. Сейчас они живут в школе. Но если она не сможет вернуться, кто позаботится о них, кто будет любить их?

Настало время поговорить с Уинном и рассказать ему обо всем. Только бы он поверил ей и не подумал, будто она сошла с ума!

Взгляд Зои скользнул по лазурной глади бухты и остановился на хижинах, разбросанных по берегу. Будет приятно ступить на сушу, почувствовать под ногами твердую почву. А вдруг ее мозг лучше заработает на суше и найдет решение всех проблем?

Господи, до чего же она ненавидела плавать!

Хотя она в конце концов привыкла к качке. Теперь она принимала таблетки лишь раз в день, приберегая их на экстренный случай. В самом начале плавания она страдала от качки не только днем, но и ночью, во время сна.

Сейчас же единственное, что беспокоило ее по ночам, были мечты об Уинне.

И сексуальная неудовлетворенность.

После вчерашнего, когда они так мирно сидели на палубе, она уверилась, что у них будет восхитительная ночь. Предвкушение ласк Уинна будоражило ее и горячило кровь, когда она готовилась улечься в постель. В голове возникали смелые фантазии, и в них главенствовал образ Уинна, находчивого, чувственного героя.

К сожалению, ночью он должен был стоять на вахте. Потом возникли какие-то проблемы с рулем, и Уинн так и не добрался до каюты. А утром он вынужден был заводить судно в бухту. В настоящий момент Зою снедала лихорадка — жуткое ощущение, она в жизни не испытывала ничего подобного.

Ласки Джонатана всегда доставляли ей удовольствие, и у нее никого не было с тех пор, как они стали жить отдельно. Джон был очень опытным и приятным любовником и красивым мужчиной. Их близость была единственным положительным моментом за шестнадцать лет супружества, хотя это вскоре переросло в привычку.

Уинн же пробудил в ней совершенно другие эмоции. Он был ярче и сложнее, чем Джонатан. «И крупнее, как в прямом, так и в переносном смысле», — подумала Зоя, вспомнив, как пульсировала его плоть, когда он стоял перед ней обнаженный.

Его член оказался таким же грозным оружием, как его абордажная сабля.

Зоя вздохнула. Если выстроить по очередности все образы, когда-либо рожденные буйной фантазией, ее отважный пират занял бы первое место, потому что он владеет ее сердцем в гораздо большей мере, чем физическими желаниями. Она всегда была готова принять его. Временами ей казалось, что она ждала его всю жизнь.

«Да», — подумала Зоя. Получается, что путешествие во времени оказалось ее судьбой. Как будто они всегда были предназначены друг для друга. В их отношениях отсутствовали какие-либо недомолвки. Оставался лишь один вопрос.

Когда Уинн возьмет ее?

Времена Регентства известны свободой нравов, и Уинн, естественно, является продуктом своего времени. Но до сих пор он вел себя с ней, как викторианский скромник.

Какое разочарование!

Зоя провела рукой по волосам. Рядом послышались знакомые шаги, и ее сердце учащенно забилось. Уинн взял ее за запястье и притянул к себе.

— Хочется на берег, Принцесса? — Она кивнула. Ей хочется еще кое-чего, добавила она про себя. — Мы устроим большое празднество по случаю возвращения.

— Надеюсь, на стол не собираются подавать жареную козлятину? — Зоя повернулась к Уинну и увидела на его лице усмешку.

— Не беспокойся, Принцесса, твоя коза в безопасности. Мы будем есть только то, что имеется на берегу.

Уинн посмотрел на Зою долгим взглядом, в котором пылала страсть. Было жарко, Зоя взмокла, и одежда прилипла к телу. Прикосновение Уинна только усилило жар, опалявший ее.

Зоя стянула с себя «толстовку». Несмотря на то что она закатала рукава и штанины и сняла бюстгальтер, ей не стало прохладнее. Ее одежда периодически исчезала из каюты — Адама рук дело, храни его Господь, — и возвращалась чистой, но сейчас от нее наверняка пахло так же, как от козы.

— Жарко, Принцесса? — спросил Уинн.

— Как в печке.

— На острове есть заливчик. Там купаются местные. Заливчик достаточно глубокий, зато в нем нет морской живности. Очаровательное укромное местечко, где можно охладиться… если хочешь.

Зоя кивнула.

— Хорошо бы поплавать. Ты пойдешь со мной?

Глаз Уинна сверкал, как черный бриллиант. Он наклонился к ней, но ничего не сказал, только чмокнул в нос, прежде чем помочь ей спуститься по трапу к шлюпке, которая должна была отвезти их на берег.

Уинн не пошел с ней к заливу, объяснив это тем, что ему якобы надо работать. Это было правдой. Но правдой было и то, что его команда, плававшая с ним долгие годы, могла прекрасно справиться с работой и без него.

Нет, подумал Уинн, дело не в том, что его связывают обязанности капитана судна. Проблема заключается в нем самом, она спрятана глубоко в его душе: он боится опростоволоситься.

У него не хватило смелости последовать за своей Принцессой, несмотря на то что восставшая плоть почти постоянно мешала ему ходить. Он знал, чего она хочет от него, он видел ее желание в огромных изумрудных глазах. И он хотел того же самого.

Но миновало столько времени…

Уинн вспомнил день, когда, очнувшись после ранения, обнаружил, что стал лишь наполовину мужчиной. В то время это не сильно тревожило его — он был счастлив, что вообще остался в живых.

Но, потопив судно Рейса, он впервые задумался о семье и о том, чтобы удовлетворить свои плотские желания. Маккэрн попытался убедить его, что он все еще может иметь детей, но Уинн подсознательно чувствовал, что это ложь. Во время посещения проституток в порту его подозрения подтвердились.

Оказалось, что он не только стерилен, но и не способен овладеть женщиной.

Как же ему было стыдно! И стыд не прошел до сих пор.

Он оставил каждой любовнице по кругленькой сумме, хотя знал, что они не будут долго томиться без клиента. С тех пор он не позволял своим физическим желаниям овладевать им, прекрасно понимая, что попытка удовлетворить их закончится горьким разочарованием. Девять лет. Нет, почти десять.

Прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз был с женщиной — попытался овладеть ею и потерпел неудачу. Стоило ему вспомнить того корсара, стоило ему вспомнить свою кровь на палубе, его охватывала страшная ярость.

Единственным утешением было то, что позже он разыскал и убил этого негодяя Реиса. Он стоял на юте своего фрегата и наблюдал, как огонь поглощает корсарское судно. Он вызывал этот образ каждый раз, когда желание будоражило его плоть.

А желание действительно будоражило его время от времени, словно издеваясь над телом. Он знал, чем все закончится — убедился в этом на собственном опыте: он окажется неспособным и не сможет получить наслаждение. В конечном итоге он превратился в импотента.

Иногда ему хотелось еще раз убить Реиса.

Уинн посмотрел в сторону залива и представил, как вода, голубая и теплая, ласкает тело Зои. Именно так он сам хотел ласкать ее. Безопасность Зои охранял Тюркотт. Молодой человек настоял на том, чтобы помочь: ведь она спасла ему жизнь, заявил он.

Несмотря на молодость, он был надежным стражем. Да и никто из членов команды не посмел бы прикоснуться к Зое. Все знали, что Уинн прикончит его на месте.

О, какие чувства бурлили в его душе! Он измучился до крайности. Стройное тело Зои, ее посеребренные лунным светом волосы, красивейшие на свете глаза словно околдовали его и повергли в постоянную лихорадку.

В своей жизни он не раз встречал красивых женщин, и они возбуждали в нем желание, заставляли задумываться о том, чтобы еще раз испытать себя. Но он отвергал их, а сознание, что все может закончиться неудачей, подавляло желание. Но когда появилась Зоя, желание настолько овладело им, что он стал задумываться над тем, чтобы предпринять еще одну попытку.

Проклятье, его плоть восстала в тот момент, когда он увидел ее на палубе. Он постоянно находился в состоянии эрекции, но не только потому, что перед ним было красивое существо противоположного пола. Зоя привлекала его как женщина.

Она пробуждала в нем интерес, поддразнивала и заставляла смеяться — собственный громкий смех согревал ему душу. Благодаря ей он больше не напоминал стоячее болото. Она удивляла его своими поступками и восхищала остротой ума, тем самым рождая в его сердце всевозможные чувства.

Он хотел, чтобы они были равноправными партнерами, ему до безумия хотелось погрузиться в нее. Она нужна была ему так, как никакая другая женщина на свете. Она затронула его сердце и проникла в душу. Она принадлежала ему, но, проклятье, он не мог сказать ей об этом, не мог выдать себя.

Ну и мука!

Нет, так не пойдет. Неужели он стал слабаком? Трусом? Неужели он боится бороться за то, что по праву принадлежит ему?

Уинн опять посмотрел на Тюркотта. Молодой человек все еще был на посту, но, судя по его поведению, у него разболелась раненая нога.

— Мистер Тюркотт.

— Сэр?

— Можете оставить свой пост.

— Но мисс Зоя, сэр. Она будет протестовать. Не говоря уже о том, что в джунглях могут случиться всякие неожиданности.

— Не беспокойся, приятель. Я защищу ее.

Испытав, как показалось Уинну, облегчение, молодой человек отдал честь. Дождавшись, когда он уйдет, Уинн пошел по тропинке, ведущей к заливу. Желание усиливалось с каждым шагом, разрушая его тело. Видимо, его Принцессе действительно понадобится защита — только от него.

Перед тем как выйти за зарослей, Уинн заколебался, но тут же одернул себя. Решение принято: он поступится своими чувствами ради того, что нужно Зое. И он предоставит ей возможность сделать выбор. Он прокашлялся.

— Зоя, — позвал Уинн. — Ты в приличном виде?

Раздался ее веселый смех.

— Иногда я бываю в неприличном виде, капитан. Но если вы имеете в виду, одета ли я в настоящий момент, ответ положительный.

Уинн набрал в грудь побольше воздуха и вышел на вырубку. В следующее мгновение его сердце рухнуло куда-то в желудок. То, что было надето на Зое, возбуждало гораздо сильнее, чем если бы она была обнаженной. У него пересохло во рту, язык прилип к нёбу.

— О Господи, Принцесса, ты сказала, что у тебя приличный вид.

— Так и есть. На мне купальник.

«Купальник, — подумал он. — Вот как она это называет!»

По его мнению, такая одежда была выдумана каким-нибудь дьявольским отродьем специально чтобы лишать мужчин разума. Узкая полоска переливающейся красной ткани закрывала и поддерживала полную грудь. Все тело было обнажено, за исключением нижней части, одетой лишь в крохотные панталончики из той же ткани, которые приникали к ее бедрам плотнее, чем рука возлюбленного.

— Что ты там стоишь? Иди ко мне, — проговорила полная нетерпения Зоя. Он не ответил, вернее, не смог ответить, и она покачала головой. — Неужели ты застеснялся? Даю слово, я повернусь спиной, когда ты разденешься до нижнего белья. Если, конечно, ты носишь его. Если нет, купайся нагишом.

Ее изумрудные глаза блестели в лучах солнца. Наконец Уинн обрел дар речи.

— Нагишом? — прохрипел он, еле ворочая языком. Все его тело словно одеревенело.

— Ну… голым. Как вы называете это в вашем веке?

— Смерть от страсти, — прошептал он.

Звонкий смех Зои разнесся над заливом. Восставшая плоть Уинна натянула штаны, пытаясь вырваться наружу. Придется наказать это чудовище, чтобы не своевольничал.

Их окружали девственные джунгли. Светлые волосы Зои сверкали на фоне яркой зелени. Она стояла в воде, тоненькая, как тростинка, похожая на нимфу. Небольшие волны разбивались о ее бедра. Купальник подчеркивал красивую линию груди, которая притягивала Уинна словно магнит.

Уинн сделал один шаг в ее сторону, потом другой. Наконец он приблизился к воде. Нимфа оглянулась на него, ее прекрасные глаза манили, дразнили, искушали, пробуждали желание. О, но это не то место, где он хотел ласкать ее!

Уинн смотрел на свою Принцессу страстным взглядом и видел в ее глазах ту же страсть. Да поможет ему Господь, потому что сам он не способен помочь себе. Страх и замешательство куда-то исчезли. Его тело томилось в предвкушении наслаждения. Он не стал возиться с пуговицами на рубашке, а просто дернул полы в разные стороны. Затем скинул сапоги и принялся развязывать шнуровку на штанах. Спустя секунду он стоял обнаженный у самой кромки воды.

До его ушей донеслось учащенное дыхание Зои. Она протянула ему руку, и он понял, что пропал.

— Уинн, ты очень красив, — прошептала Зоя.

— Только для тебя, Принцесса.

Он шагнул в воду, приблизился к Зое и прижал ее к себе. Запах ее тела опьянял его. Все тревоги, мучившие его, уступили место примитивной страсти.

— Ты моя, Принцесса! Отныне и навсегда! — Он впился в ее губы поцелуем.

Зоя обмякла в его объятиях, всем своим существом впитывая его прикосновение. Она пробовала на вкус его губы, его язык. Он оказался вкуснее, чем ее любимый десерт: сливочное мороженое в шоколадной глазури.

Уинн бережно дотрагивался до Зои, как будто она была фарфоровой. Как будто он держал в руках свое сердце и боялся разбить его. Зою охватило восхитительное чувство защищенности.

Как многое их ожидает… Какое это счастье — любить…

Зоя сильнее прижалась к Уинну и почувствовала, как что-то упирается ей в живот. Она посмотрела вниз и была потрясена размерами его члена, горячего и пульсирующего. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом.

О Господи, что же он делает с ней!

Одного его поцелуя и прикосновения было достаточно, чтобы она стала принадлежать ему, чтобы она горела желанием вручить ему ключ от своего сердца. Как волшебник, он управлял ее чувствами, гипнотизировал ее одним взглядом. Ей не надо было размышлять над тем, что ему понравится, — ею руководила интуиция, когда она исследовала его тело.

Его широкие плечи, мускулистая спина, возбужденная плоть — все служило для того, чтобы соблазнять ее. Она находилась под воздействием его чар, подчинялась его воле, его язык властвовал у нее во рту. Требовательный, настойчивый.

Повторяющий извечный ритм природы.

Уинн провел рукой по ее плечу, прежде чем взять в ладонь грудь. Его пальцы скользнули под купальник и сжали набухший сосок. Зоя застонала. Боже, как же она хочет его, как она томится по нему! Все ее существо требует, чтобы он продолжал свои ласки.

Ее тело горело, как в огне. Уинн мягко и нежно подчинил ее себе и принялся тереться плотью между ее бедер. Вскоре она поймала ритм движения и отвечала ему не менее сильными толчками.

И вдруг Уинн застонал. В его голосе было столько горечи, смешанной с радостью, в нем звучала такая мука, переплетенная с наслаждением, что у Зои сердце едва не выскочило из груди. Вполне справедливо, подумала она, что он испытывает то же самое. Она надеялась, что его боль так же сладка, как и ее.

Зоя скользнула вниз вдоль тела Уинна, влажного от пота и воды. Она находилась во власти дьявола, а дьяволом был сам Уинн, и она ласкала его тело языком и руками. Околдованная им. Забыв обо всем на свете.

Ей нравилось чувствовать его кожу под ладонями и вдыхать его запах. Джон всегда пах хорошо. Она не раз задавалась вопросом, не преуменьшили ли роль запаха в соитии или ее собственное восприятие устроено так, что запах мужчины воздействует на ее влечение к нему.

В то время как запах Джона привлекал ее, запах Уинна одурманивал, проникал во все поры. Накрывал подобно облаку. Терзал ноздри своей терпкостью.

Зоя изнемогала от страсти, ее тело таяло при каждом прикосновении Уинна. Ноги сделались ватными, Уинн подхватил ее на руки и пошел прочь от берега, на глубину, продолжая целовать ее губы, глаза, ямочку на щеке. Вода охлаждала разгоряченную кожу, но не могла остудить желание. Сотворить это чудо было под силу лишь Уинну.

Неудовлетворенная тем, что вынуждена только принимать ласки, Зоя высвободилась из объятий Уинна и встала на ноги. Ей хотелось — нет, это было ей необходимо — самой ласкать его. Уинн ловким движением снял с нее купальник. Теперь они оба были обнажены, ничто не мешало их телам, кроме страсти… и продолжающей увеличиваться в размерах плоти Уинна. Если это продолжится, ее пират-любовник взорвется, подумала Зоя. Нет, так не пойдет.

Ни в коем случае.

Если взрыва не избежать, то пусть их тела взрываются вместе.

Зоя прижалась к его твердой плоти, потом провела по ней пальцами. Другой рукой она оперлась на плечо Уинна и, приподнявшись в воде, впустила его в себя.

«Потрясающе! Этот мужчина воистину прекрасен!»

«И воистину ужасен», — добавила Зоя, когда Уинн внезапным резким толчком пронзил ее буквально насквозь.

Вдруг одна мысль возникла в ее сознании и вернула в реальность. Они с Джоном всегда пользовались противозачаточными средствами. Уинн же предстал перед ней в чем мать родила. Она вцепилась ему в плечи и подтянулась вверх.

— Остановись! — закричала Зоя, едва не плача. — Мы не можем, Уинн, — склонив голову ему на грудь, прошептала она.

— Не можем? — с настойчивостью в голосе спросил Уинн, подняв ее лицо.

Зое на секунду показалось, что глаз, который смотрит на нее, стеклянный. Она замотала головой.

— Я знаю, что мне нечего беспокоиться насчет СПИДа, но беременность… — Она за молчала, задумавшись. — О Господи! Венерические болезни. Пираты. Женщины. Каждый порт — рай для проституток. — Она в ужасе взглянула на Уинна.

— Ну и что, Принцесса? — удивился Уинн.

Она вспомнила старую поговорку:

— «У члена нет совести».

— Верно, — проговорил Уинн, — я склонен согласиться с тобой. — Он прижал Зою к себе и глубже вошел в нее. — Но могу заверить тебя, что я ничем не болен, а возможность забеременеть полностью исключена.

Уинн принялся ритмично двигаться, побуждая тело Зои ответить ему. У нее перехватило дыхание, сердце готово было выскочить из груди. Все мысли и сомнения улетучились из сознания.

Уинн мучил Зою, то наполовину выходя из нее, то резко врываясь в нее. Она чувствовала, что близка к черте, из-за которой нет возврата.

Она любит его.

Желает его.

У них будут красивейшие дети.

Глаза Зои распахнулись, когда перед ее мысленным взором встал образ темноволосого мальчугана. Нельзя забеременеть, потому что ей придется покинуть Уинна. Ей надо заботиться о своих двух детях.

— Нет, — застонала она, в изнеможении приникнув к Уинну, который тут же замер. — Мы не должны, Уинн. Нам нельзя.

— Зоя. — Он затряс ее, и она подняла на него глаза. — Я же сказал, что тебе нечего опасаться. Я уверен в этом, Принцесса. Я не был с женщиной с течение многих лет.

Зоя была шокирована подобным заявлением, в которое трудно верилось. Но взгляд Уинна свидетельствовал о том, что он абсолютно искренен. И она поняла, что его сердце чувствует то же самое, что и ее.

— Я верю тебе, Уинн. Но ты ошибаешься насчет беременности. Сейчас самое опасное для меня время.

Уинн негромко засмеялся, и у Зои по спине пробежали мурашки: столько горечи слышалось в его смехе. Он прижимал ее к своей груди, и она слышала гулкие удары его сердца.

— О Принцесса! — Он погладил ее плечи. — Именно ты ошибаешься. Пусть это самое опасное для тебя время, ко мне же это не относится.

— О чем ты говоришь? — озадаченно спросила Зоя.

Уинн набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул с такой силой, что сдул локон со лба Зои. — О том, Принцесса, что я стерилен.

Губы Зои округлились, однако она не произнесла ни слова, лишь застонала. Уинн принял ее стон как сигнал к продолжению.

Какой же сладостной пытке она его подвергает! Он совсем забыл о том, сколь восхитительную муку несет с собой соитие. Но с Зоей он узнал и то, что все чувства могут быть обострены гораздо сильнее, чем он помнил.

И он впервые познал любовь, подумал Уинн. В его отношениях с другими женщинами присутствовала лишь похоть, стремление удовлетворить физическое желание. За всю свою жизнь он познал лишь физическую сторону соития. Другая сторона не играла роли.

Он знал, что его считают великолепным любовником, до него не раз доходили легенды о его способностях. Он гордился собой, своим умением доставлять женщинам удовольствие и оценивал себя по количеству любовниц. Пусть его основным стремлением было доставить наслаждение самому себе, однако он никогда не забывал о партнершах. С Зоей же все оказалось по-другому.

С Зоей он открыл для себя духовную сторону соития.

— Принцесса, — застонав, прошептал Уинн пересохшими губами, — ты убиваешь меня.

— Как это, Уинн? Почему ты так решил?

— Потому что я умираю каждый раз, когда вхожу в тебя.

Зоя сжала ногами его бедра, впустив его в себя еще глубже и тем самым ужесточив пытку.

— Ты, дурачок, откуда ты знаешь, что стерилен?

— Поверь, мне, Зоя. Я знаю.

— Но откуда?

— Эх, Принцесса, — вздохнул он, прижавшись лбом к ее щеке. — Ты умеешь быть настойчивой.

— «Настойчивая» — моя подпольная кличка.

Уинн почувствовал, что она улыбается.

— Вот как? — Зоя кивнула. — Принцесса Зоя Настойчивая. Звучит неплохо. Но ради Бога, открой мне остальные свои имена. Может, «Кокетка»? Или «Волшебница»? — Его голос зазвучал глуше, когда он вспомнил, в каком волшебном положении они сейчас находятся.

— Вовсе нет, — возразила Зоя, бросая на него лукавый взгляд. — Мое последнее имя Дунхэм.

— Дунхэм? — То, как она произнесла его имя, вызвало в душе Уинна трепет и взволновало кровь. — Неужели так может быть, Принцесса?

— Может. Моего бывшего мужа зовут Дунхэм.

Уинн едва не зарычал от разочарования и медленно задвигал бедрами.

— Уинн… — только и выдохнула Зоя.

«Отлично, — подумал он. — Сейчас не время для разговоров и тем более для обсуждения бывших мужей, живых или мертвых».

— Но, Уинн…

Он почувствовал, что Зоя отдалилась от него, что она о чем-то задумалась. Но ему не хотелось, чтобы она думала, он хотел, чтобы она отдалась во власть чувств.

— Ради Бога, Принцесса, доверься мне, — прошептал он, испугавшись, что она вынудит его остановиться. Его дыхание щекотало ей шею. — Я никогда не обману тебя, никогда не причиню вреда, Зоя. Обещаю.

Его движения убыстрились, вода между ними забурлила. Все окружающие звуки исчезли, слышались лишь стук сердец и учащенное дыхание. Руки Уинна сжали тело Зои, когда он приблизился к вершине, где получал полное право назвать ее своей.

Зоя забилась в его объятиях, все сильнее и сильнее вжимаясь в него, стремясь слиться с ним в единое целое. Она приникла губами к его губам и еле слышно произнесла:

— Фейерверк. Ты обещал мне фейерверк.

Уинн улыбнулся. Его переполняло ликование. Пообещав ей фейерверк, он, однако, не был уверен, что ему удастся сдержать слово. Девять лет страданий унеслись прочь. Если его Принцесса желает фейерверков, он клянется как можно чаще устраивать их для нее.

Вот так, о Боже, как сейчас!

ГЛАВА 8

«Благодарю тебя, Господи, — шептал про себя Уинн, лежа на песке и глядя в небо, освещенное ярким солнцем. — Благодарю за то, что позволил мне вновь ощутить себя мужчиной, за то, что подарил этот день и эти самые восхитительные в жизни мгновения. А еще я благодарю тебя за эту женщину. Чувственную, великодушную, ласковую…»

— Уинн, если не сбросишь с меня эти бревна, которые называешь ногами, я закричу. Еще немного, и песчаные блохи сожрут кожу у меня на спине.

«… Нежную, мягкую женщину», — закончил про себя Уинн и, посмотрев на Зою, обнял ее и уложил к себе на грудь. На ее губах сразу же расцвела улыбка.

— Так лучше, Принцесса? — поинтересовался он, поглаживая ее спину.

— Намного. — Зоя чмокнула его в нос. Внезапно вопросительно подняла брови и осведомилась: — Чем ты там занимаешься?

Уинн притворился, будто старательно пытается сообразить, что она имеет в виду, в то время как его рука гладила ее округлые ягодицы.

— Как что, Зоя? Я проверяю, нет ли там блох.

Зоя расхохоталась. Боже, как же ему нравится смотреть на нее!

— Нашел хоть одну? — Чувствовалось, что она с трудом сдерживает смех.

— А как же! Даже несколько, — заявил Уинн, лукаво взглянув на нее, и приподнялся на локтях.

— А чем ты сейчас занимаешься?

Уинн сел и уложил Зою к себе на колени животом вниз. В другой ситуации соблазнительные линии ее тела мгновенно разожгли бы в нем желание, но в настоящий момент его внимание привлекли красные точки от укусов. Он склонился над ней и провел языком по спине в тех местах, где она подверглась нападению песчаных блох. Зоя застонала.

Уинн сразу же возбудился, и его напрягшаяся плоть уперлась Зое в живот. Просунув палец между ее бедер, он почувствовал, что она тоже сгорает от желания. Она опять застонала, когда он вновь провел языком по ее спине.

— Я целую те места, куда тебя укусили, — прошептал Уинн, — и пытаюсь сделать так, чтобы тебе было хорошо.

А ему от этого только хуже. Его волосы, его зубы, проклятье, даже подушечки пальцев ныли от желания. Эта женщина прикончит его!

Зоя вздохнула. В ее вздохе Уинн услышал удовлетворение и заликовал. Когда женщина находится в объятиях возлюбленного, она должна испытывать именно такие эмоции. А она обязательно полюбит его, он уж проследит за этим.

— Уинн… — Он провел языком там, где заканчивался позвоночник, и благодарностью ему был трепет, волной накрывший ее тело. — Уинн…

— Мадам, вам никогда не говорили, что вы слишком много болтаете? — Зоя покачала головой. — Так вот, вы действительно слишком много болтаете. Вы должны знать, что есть моменты, когда разговоры нежелательны. Сейчас как раз именно такой момент. — Уинн языком обвел родинку на правом плече Зои. — Ты меченая, значит, тебя направляет судьба, — пробормотал он. — Ты настоящий алмаз, Принцесса.

— Нешлифованный? — спросила Зоя, поведя бедрами, когда Уинн положил руку ей на ягодицы, и рассмеялась.

— Нет, отшлифованный. Я имел в виду бриллиант чистой воды.

Он продолжал ласкать Зою языком, и смех замер у нее на губах. Перевернув ее на спину и несколько секунд полюбовавшись ею, он наклонился, и его разгоряченный язык вновь заскользил по ее телу.

О Боже, как же он любит ее!

Его плоть запульсировала, словно в подтверждение его слов. Зоя нагнулась, когда его язык коснулся ее соска. Теперь Уинн чувствовал себя полноценным мужчиной, и ему настоятельно требовалось узнать… э-э… как долго будет длиться это состояние, так сказать.

Нет, он лжет самому себе, а не в его правилах увиливать. Правда же заключается в том, что это чудовище существует по собственным законам и в два счета подчинило себе все его тело. Он просто не смог бы остановиться, даже если бы хотел.

Но он не хочет останавливаться, сказал себе Уинн. Проклятье, меньше всего он думает о том, чтобы остановиться. Однако самое страшное заключается в том, что все его благие намерения, все его благородные помыслы улетучились, едва это чудовище вновь обрело силу.

Ох, Зоя буквально околдовала его!

Но ему это нравится.

Уинн втянул сосок в рот. Его «я» ликовало так же, как плоть, когда Зоя отвечала на его прикосновения и ласки, отдавая всю себя. И в то же время ей удавалось подчинить его себе — одному Богу известно, как у нее это получалось, — и разжечь в его крови всепоглощающий огонь.

Он хотел от нее всего, на что было способно ее восхитительное тело: удовлетворенных вздохов, сладостных стонов, мучительной дрожи. И все равно этого ему было мало — всегда будет мало. Потому что он желал большего, чем просто физическое влечение.

Уинн мечтал, чтобы в ее глазах отражалась радость жизни, чтобы они светились нежностью. Он уже понял, что она способна на сильные чувства. Ему нужна была любовь, которая спала в глубине ее учащенно бьющегося сердца.

Она вся.

Ему нужна была она вся.

И ему нужно, чтобы она тоже нуждалась в нем.

Господи! Он никогда ни в ком не нуждался, не говоря уже о том, чтобы любить так, как любит Зою. Это пугало до такой степени, что тряслись поджилки. Надо же, превратиться в раба! Не очень-то приятный опыт для столь гордого человека. Однако ничто на свете не заставит его повернуть свою жизнь вспять.

Уинн продолжал ласкать Зою всеми возможными средствами — языком, зубами, руками, — вознося ее до небывалых высот и стремясь дать ей столько же, сколько она отдала ему. Он хотел поделиться с ней умиротворением, воцарившимся в его душе.

Он хотел стать ее частью.

Поэтому он гладил ее и готовил к тому, чтобы доказать свое желание. Он отбросил все страхи и сомнения, мучившие его долгие годы. Его доверие к Зое было достаточно велико, чтобы не бояться показать свою ранимость и зависимость от нее.

Лаская ее, он мысленно клялся ей в верности и в вечной любви.

Зоя уютно расположилась на мускулистом теле Уинна, испытывая удовольствие даже от того, что кожей чувствовала его кожу. Теплый ветерок окутывал их, словно тонкое одеяло. Она уткнулась носом ему в грудь и вдохнула запах, который сводил ее с ума.

Туалетная вода «Уинн».

Женщины в ее веке помешались бы на таком запахе. Она могла бы сделать огромные деньги на продаже такой туалетной воды. Надо бы изменить название на что-нибудь более эротичное, чтобы новый товар мог конкурировать на рынке.

Кроме того, еще и потому, что Уинн принадлежит только ей. Негоже, чтобы тысячи очумевших женщин со взбесившимися от запаха гормонами произносили его имя. «Ну нет, — подумала она, с трудом справляясь с накатившей ревностью. — Так не пойдет».

Зоя представила себя в роли американской героини, мстящей за своего мужчину, и ее губы тронула зловещая усмешка. Она видела себя в черном стетсоне[6], сдвинутом набок, в черной шелковой рубашке, расстегнутой до ложбинки на груди и заправленной в черную обтягивающую юбку из джинсовки. Наряд дополняли высокие, до бедер, черные кожаные сапоги и отделанный бриллиантами ремень с кобурой.

«А почему бы и нет?» — спросила себя Зоя. Никто не запретит ей думать. Ведь, в конце концов, она может поступать со своими фантазиями так, как считает нужным. Она вернулась к нарисованному ею образу:

В каждой руке у нее будет по шестизарядному пистолету из чистого серебра с украшениями из оникса, так похожего на волосы Уинна. А на стволе будут выгравированы имена женщин, застреленных ею в отместку за то, что они посмели поднять глаза на ее пирата и произнести его имя.

Нет. «Уинн» совсем не подходит.

Нужно нечто менее интимное, название, которое описывало бы запах. Которое не будило бы в ней гнев, а ласкало слух. И которое отражало бы неповторимость Уинна.

Название должно быть очень точным, оно должно передавать то, как Уинн будоражит ее чувства и разжигает желание. Ей бы хотелось, чтобы название показывало, что она испытывает, когда Уинн прижимает ее к себе, гладит, целует… шепчет ее имя.

Более того, чтобы вынудить людей платить за туалетную воду, название должно быть зеркалом ее восприятия запаха Уинна. Оно должно рассказывать о стремлениях и желаниях, зарождающихся в ее душе благодаря Уинну, передавать страсть, но не ее, а его.

— Вот оно!

Зоя хлопнула ладонью по груди Уинна. Тот от неожиданности вздрогнул и перевернулся на бок, продолжая прижимать ее к себе. Зоя почувствовала, что в нем зажглось желание.

— Не сейчас, Уинн. Я только что сделала открытие века: как завоевать рынок духов. Это очень прибыльная сфера производства.

Он сонно посмотрел на нее, и она затрепетала. Проклятье! Уж очень он сексуален, это не к добру. Ее дыхание участилось, когда Уинн лениво взял в ладонь ее грудь.

— Ты коммерсант, Принцесса? Я думал, ты изобретатель. Хотя, как я полагаю, в парфюмерии тоже надо быть изобретателем в том, что касается рецептов и перегонки.

Зоя посмотрела на длинные загорелые пальцы, ласкавшие ее грудь. Изящные, с аккуратно подстриженными ногтями, они являли собой резкий контраст с ее бледной кожей. Она застонала. Что эти пальцы сделали с ней!

Черт! Что они сейчас делают с ней!

Она втянула в себя воздух, стараясь подчинить себе свое тело. Когда он так гладит ее, она теряет способность размышлять здраво. Даже не помнит, что он только что сказал.

— И что за открытие, Принцесса? Наверное, новый метод создания запахов?

Во взгляде Уинна читался интерес. Он стал серьезным, однако это ни в коей мере не умалило желания Зои. Тем более что пальцы продолжали нежно скользить по ее телу.

Зоя прижала его руки, но он высвободил их и положил ей на грудь. Зоя не протестовала. Зато она успела овладеть собой.

— Да. Создания запахов. Именно так. И все благодаря тебе.

— Мне?

— М-м-м… Дело в твоем запахе. Понял?

Не вызывало сомнения, что он ничего не понял. Его лицо приняло озадаченное выражение. — Но я не пользуюсь одеколоном.

— Вот-вот.

Уинн нахмурился.

— Ты что, дурачишь меня, Принцесса?

Зоя провела рукой по его лбу, чтобы раз гладить собравшиеся морщины, потом погладила грудь, на которой четко выделялись выпуклые мышцы.

— Ни в малейшей степени. Я займусь тобой позже, когда мы поговорим. — Она увидела, как его лоб покрылся испариной.

— Тогда давай быстрее заканчивать беседу.

Зою рассмешило выражение лица Уинна: на нем явственно читались и раздражение, и досада, и нетерпение, однако она заставила себя сдержаться. Так на чем же она остановилась?

— Я разолью во флакончики твой запах и назову его «Страсть пирата».

— Ты шутишь.

— Ни капельки. Феромоны, понимаешь ли. — Он не понимал. — Запах, который выделяют животные, чтобы привлечь партнера.

— А ты, моя дорогая, низводишь меня до уровня животного? — Уинн угрожающе прищурился.

— Только когда ты ругаешься. — Он не смягчился. — Люди тоже выделяют феромоны. Если я разолью во флакончики твои феромоны, то заработаю кучу денег.

— Кучу денег? — Уинн приподнялся на локте и положил голову на ладонь.

— Целое состояние. Если правильно проведу маркетинг.

— А деньги так для тебя важны?

Зоя увидела, что лицо Уинна превратилось в каменную маску. Это так не похоже на него. Неужели он встречал на своем пути «охотниц за состоянием»?

Вполне вероятно. Во времена Регентства общество считало наличие состояния главным требованием для жениха. Да и сейчас тоже. Наверное, он однажды обжегся. Его титул так же может быть предметом охоты. Титулы всегда являлись ценным товаром на рынке женихов и невест.

Бедняга.

Зоя погладила его по щеке.

— Не беспокойся, Уинн. Я не гонюсь за твоими деньгами. А вот твое тело в опасности, — многозначительно заявила она и вздернула одну бровь.

— Тогда мне бы хотелось, чтобы ты им воспользовалась.

Ага! В его взгляде опять появился лукавый огонек, а руки вновь заскользили по ее телу. Надо торопиться, иначе у нее не хватит выдержки продолжать разговор.

— Джонатан обеспечит меня — не все наши деньги были вложены в дело. Но я так долго играла роль графини, что в будущем мне понадобится доказывать свою независимость и способность содержать себя. Джонатан никогда не понимал, как это важно для меня.

Зоя вздохнула. Джонатан никогда ее не понимал. Но теперь это все позади, а впереди ее ждет дар богов, упакованный в оболочку красивого мужчины. И этот мужчина своими нежными касаниями добирался до самого сердца. Ей выпал еще один шанс полюбить и возможность начать все сначала.

Она перевела взгляд на своего пирата и убрала серебристую прядь с его загорелого лица. «Он мужчина до мозга костей», — подумала Зоя, и сладостное томление разлилось по ее телу.

«И весь принадлежит мне».

Она заметила, что он наблюдает за ней, его глаз потемнел. Без сомнения, его обуревала ярость.

— Что? — спросила Зоя.

— Не что, Принцесса. Кто?

— Кто? — Он совсем запутал ее.

— Да. Кто. Кто такой этот чертов Джонатан?

Зоя впервые увидела Уинна в таком гневе, причем гнев был направлен на нее.

— Я же говорила о нем. Ведь сначала я думала, что ты и есть Джонатан. Хотя теперь мне трудно понять, как я могла принять тебя за него. И все-таки между вами есть фамильное сходство: темные волосы, правильные черты лица, широкие плечи и узкие бедра. Даже по характеру вы во многом похожи. Однако ты мягче, чем Джонатан, и мы с тобой лучше подходим друг другу. Физически ты не только более привлекателен, но и крупнее, — она покраснела, — со всех точек зрения.

Глаз Уинна превратился в щелочку.

— А каким образом ты это выяснила?

— Как, я же видела вас обоих без одежды и…

Уинн зажал ей ладонью рот. Зоя была рада, что он так сделал, потому что понимала: она ведет себя как последняя дура. Она занервничала под его тяжелым взглядом.

— Принцесса, — процедил Уинн сквозь стиснутые зубы. — Спрашиваю тебя еще раз. Что я сделаю потом, я не знаю. Однако я понял сейчас одну вещь: по характеру я собствен ник. Впервые за всю мою жизнь я ощущаю в себе такой эмоциональный подъем, как сейчас. — Зоя кивнула. — Так скажи мне: кто такой Джонатан?

Уинн убрал руку с ее лица. Он ждал от нее ответа. Каждый его мускул был напряжен до предела, а сам он превратился в натянутую струну. Он до такой степени напугал Зою, что она, забыв о дипломатии, о необходимости успокоить его, брякнула первое, что пришло в голову:

— Мой муж.

В следующее мгновение она сообразила, что этого не следовало говорить.

— Твой — кто?

Уинн не кричал.

Он и не будет кричать.

Вопрос прозвучал, как глухое рычание. Возможно, он действительно животное. Ну и плевать!

Зоя не ответила, и Уинн затряс ее. Кажется, она лишилась дара речи, и он не мог винить ее в этом. Его самого удивляло, как у него хватило выдержки задать последний вопрос.

«Ее муж.

Ее муж!»

Он пристально посмотрел на нее. В нем бурлили боль и ярость. Ревность, которую он испытывал впервые в жизни, змеей вползла в сердце.

— Теперь ты принадлежишь мне, Зоя. Больше никому. Я убью этого мерзавца, если он осмелится предъявить на тебя права. Сверну ему шею.

С него достаточно. Хватит!

Уинн поднялся и принялся отряхивать песок. Зоя дернула его за руку. Он повернулся к ней — и на нее обрушился поток ярости, ненависти и разочарования от разбитых надежд. Но ему удалось сдержать себя, потому что он увидел в ее взгляде печаль. И слабая улыбка тронула ее губы.

— Я бы предпочла, чтобы ты не делал этого, Уинн. Пусть Джонатан и законченный осел, но он небезразличен мне. К тому же он отец моих детей. Что я им скажу, если мой возлюбленный убьет их отца?

Слова, словно кинжалы, вонзались в сознание Уинна. «Осел». «Отец». «Дети». Эти слова имели большую власть, чем такое слово, как «возлюбленный».

О Господи! Все значительно хуже, чем он предполагал. Уинн устало опустился на песок и положил голову на согнутые колени. «Я сейчас умру», — подумал он.

— Дети, Зоя? — Его язык был таким же шершавым, как песок, прилипший к телу.

— Я думала, что говорила тебе об этом… Уверена, что говорила. Интересно, а что, по-твоему, я имела в виду?

Он дважды сглотнул, прежде чем смог совладать со своими губами и протолкнуть слова через пересохшее горло.

— Я никогда не обращал внимания, Принцесса. Я думал, ты имеешь в виду детей вашей деревни.

Он медленно умирал. Какая жестокость: быть так близко от исполнения своих самых сокровенных желаний — и в следующее мгновение рухнуть в бездонную пропасть отчаяния…

— Уинн, посмотри на меня. — Голос Зои доносился до него как бы издалека. Он повернулся к ней, пытаясь сосредоточиться на том, что она говорит. Он плохо соображал, поэтому ее слова звучали для него полной бессмыслицей. — Ты должен выслушать меня. Джонатан был моим мужем. Теперь он бывший муж.

— Ты вдова?

Уинн знал, что не услышит тот ответ, на который надеялся. Но он должен был задать этот вопрос.

— Не знаю.

— Ради Бога, Принцесса. Пожалей меня. Я не представляю, сколько еще выдержу.

Как будто чья-то рука сдавила горло Зое. Господи, она все испортила! Своей прямолинейностью — Джон не раз утверждал, что эта черта характера когда-нибудь доведет ее до беды, — она разбила ему сердце. Возможно, ее бывший муж не такой уж осел. И сейчас она — и человек, который сидит рядом, — расплачивается за свое неумение действовать дипломатично.

Зоя придвинулась к Уинну, обняла его за плечи и прижалась к нему щекой. Несмотря на его возраст и размеры, она воспринимала его как ребенка, которому требуется утешение.

— Мы с Джонатаном разведены.

Зоя догадалась, что он не верит ей. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, и попыталась внушить ему, что любит его. Когда он наконец глубоко вздохнул и немного расслабился, она улыбнулась. Они настроены друг на друга — скоро он поймет, что может доверять ей, что она честна и открыта перед ним. И тогда он узнает, что она испытывает. Проклятье! Ему давно следовало бы понять!

Но все мужчины, видимо, глупы в том, что касается этих вопросов. Неужели он решил, что она ляжет с ним в постель, не испытывая к нему никаких чувств?

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Не знаю, как это получилось, потому что я поклялась исключить из своей жизни подобные чувства. Никогда бы не поверила, что это случится так скоро. Но это случилось. — Его сердце под ее ладонью забилось быстрее. — Я люблю тебя, Уинн, всей душой. Ты моя жизнь — Он обнял ее. Горячая слеза скатилась с его щеки и упала на щеку Зои. — Прости меня. Я виновата, — продолжала она. — Мне казалось, я все сказала тебе. У меня все перепуталось после того, как я ударилась головой о палубу. К тому же за последнее время произошло так много событий.

Уинн посмотрел на нее. Зоя была потрясена глубиной чувств, отразившихся в его взгляде, и ее охватила радость, смешанная с горечью. Она не может бросить его — и все же она должна возвратиться. Но она не может допустить, чтобы его надежды рассыпались в прах.

— Я сожалею о том, что столько лет потратила на Джонатана, но никогда не сожалела о том, что у меня двое детей. Я очень сильно люблю их — так же, как тебя. Такова уж природа сердца: оно как бы расширяется, и в нем находится место для всех.

— О Зоя! Моя сладкая, сладкая Принцесса! — Уинн уткнулся ей в волосы. — Я бы никогда не согласился, чтобы ты изменилась. Джонатан и дети сыграли свою роль в формировании твоего характера. Я ни о чем не жалею, кроме, наверное, того, что мы не встретились раньше. Тогда бы твои дети были моими.

— Черт! — Растроганная его признанием и тем, что он принимает сложившуюся ситуацию, Зоя смахнула с ресниц слезы. — Из меня слезы всегда лились, как из лейки. Дети утверждают, что я плачу даже над шутками.

Уинн поймал на палец слезинку. Зоя не знала, чья она: его или ее.

— Расскажи мне про детей, — попросил он.

— Алексу двенадцать, а Алексе десять. Джон отправил их в школу несмотря на мои протесты. Я знаю, что им там плохо, и собираюсь забрать их оттуда. Они хорошие ребята, умные и сообразительные. И очень красивые. — Зоя посмотрела на Уинна и подумала, что они очень похожи на него. Ей стало горько: из него получился бы потрясающий отец. — А у тебя есть дети, Уинн?

На лице Уинна отразилась смертельная мука. Он попытался овладеть собой, но Зоя видела, что под напускным спокойствием скрывается боль. Он сидел, устремив взгляд вдаль, и, казалось, забыл о ее существовании. Прошло некоторое время, прежде чем он нашел в себе силы все объяснить:

— У меня нет детей, Зоя. Я думал, впереди у меня целая жизнь — я же был молод и самонадеян. А потом, во цвете лет, я стал стерильным.

Он не смотрел на Зою, а продолжал разглядывать белую полоску песка, окантовывающую залив.

— Каким образом? — спросила она.

— Эх, Принцесса! Полагаю, ты действительно любишь меня, если ничего не заметила.

— Чего, Уинн?

— Что я только наполовину мужчина. Зоя не имела ни малейшего представления, о чем он говорит.

— Глупости. Допускаю, что у тебя не хватает мозгов, если ты заявляешь такое, но что касается твоих мужских способностей, тут не может быть речи ни о какой половине. Я сужу на основе собственного опыта и того, как славно мы с тобой провели время.

Уинн грустно покачал головой.

«Что этот дурачок выдумывает?» — недоумевала Зоя. Ее потрясла его мужская сила: дважды он кончил, когда они были в воде, и один раз на берегу.

— Уинн, ты мелешь чепуху. Ты мог бы своим членом прорубить тоннель в Китай, на другую сторону земного шарика.

Теплая улыбка тронула его губы, а на щеках появились ямочки. Несмотря на смятение, царившее в его душе, он с истинно мужской гордостью воспринял ее слова.

— Ты действительно так считаешь? — с некоторым самодовольством осведомился он.

— Конечно. Твоя выносливость, мой возлюбленный пират, достойна уважения. Складывается впечатление, будто ты не спал ни с кем в течение многих лет. Признаюсь, для меня это было бы желательно, хотя этому трудно поверить.

Душой Уинна вновь завладела тоска, уничтожив робкие ростки уверенности в себе.

— Значит, я выполнил твое желание, Зоя. Я действительно очень долго не был с женщиной. — Как долго?

— Почти десять лет.

Зоя ахнула — она просто не могла предотвратить подобное проявление эмоций. У Уинна не было надобности лгать. Но почему он выбрал жизнь монаха?

— Я не понимаю…

Уинн смотрел на залив, но не видел ни белого песка, ни голубой воды. Его память вызволила из своих глубин образ, навсегда ставший источником душевных страданий.

Зое хотелось прикоснуться к нему, утешить. Но Уинн сражался со своими демонами, и она не знала, как ему помочь. Единственное, что она могла сделать для него, — это слушать. Ему придется в одиночку убивать дракона.

Его голос зазвучал певуче, как у древних менестрелей, когда он начал свое трагическое повествование:

— Был тысяча восемьсот пятый год, близился конец Триполитанской войны. Я поступил на службу в нарождающийся американский флот и стал одним из сподвижников Пребла — этакий жадный до славы и раздувшийся от гордости молоденький лейтенантик. Я полюбил ту жизнь. Я уважал своего капитана и восхищался им. Однажды на нас напал корсар. Капитан был убит, и я, сжигаемый жаждой мести, принял командование. — Наконец Уинн повернулся к Зое. — Все произошло у меня на глазах. Его голова покатилась по палубе, а меня всего забрызгало кровью. Мои руки были липкими от ошметков его мозга. — Уинн провел рукой по глазу. — Я развернул судно и бросился в погоню. Мы были от них на расстоянии слышимости голоса. Я увидел, как их капитан с наглым видом спустил американский флаг — мы довольно часто используем этот прием: поднимаем флаг противника. Но то, что мерзавец сделал с флагом, привело меня в страшное бешенство.

— И что же он сделал? — нетерпеливо спросила Зоя, когда Уинн замолчал.

— Он швырнул его на палубу и помочился на него.

Представив себе подобное зрелище, Зоя едва не расхохоталась.

— Но, Уинн…

— Я знаю. Глупо ради этого рисковать жизнью. Но я был молод и уверен в своей правоте, мне хотелось отомстить. Ублюдок оскорбил мою новую родину и убил капитана, которого я полюбил, как родного отца. Я потерял голову, Принцесса. Слава Богу, никто не лишился жизни. Я приказал обстрелять их, один бортовой залп следовал за другим. Наконец нам удалось снести мачты, судно дало крен. Но этот мерзавец так и стоял на палубе своей уродливой, разрисованной посудины, а на остатке мачты развевался его штандарт.

Зоя привалилась к Уинну и взяла его руки в свои. Она знала, что худшее впереди: это чувствовалось по тому, как напряглись его мышцы, как задрожал голос. У нее по спине пробежали мурашки, и несмотря на теплый ветерок она поежилась.

— Мы взяли их судно, вернее, то, что от него осталось, на абордаж, чтобы забрать все ценности, имевшиеся на борту, и взять пленных. Но капитан продолжал упорствовать и не спускал свой штандарт. Когда я подошел к нему, он все же сдался и в знак этого вынул из ножен шпагу. Я, дурак этакий, не обратил внимания на ненависть, пылавшую в его взгляде, и приблизился к нему почти вплотную. Он напал на меня и проткнул мне правое яичко.

Последние слова Уинн произнес сдавленным голосом. Зою бросило в жар, потом в холод, потом опять в жар. Ее желудок скрутило сильнее, чем во время морской болезни — как будто его сжала гигантская рука.

— О Боже! О Боже!

Она качалась из стороны в сторону, пытаясь избавиться от жуткой картины, возникшей в сознании: истекающий кровью Уинн катается по палубе, а над ним склоняется это чудовище.

— Последнее, что я услышал, прежде чем упал в обморок, был его радостный смех.

— Надеюсь, кто-нибудь прикончил этого мерзавца, — прошептала Зоя, живо представляя, какие муки пришлось вытерпеть Уинну.

— Он прыгнул за борт, и его подобрал один из его кораблей, бежавших с места боя. Я пролежал в постели несколько месяцев с воспалением мозга, начавшегося в результате инфекции. Когда я пришел в себя, то обнаружил, что стал лишь наполовину мужчиной. Маккэрн утверждал, что я еще могу зачать ребенка, но до встречи с тобой, Принцесса, я был ни на что не способен в постели.

— Но ты… Но мы…

Что, черт побери, он имеет в виду?

Губы Уинна скривились в грустной усмешке.

— Только урок любви, преподанный тобой, спас меня, Принцесса.

Он провел рукой по ее щеке, по губам. Зоя поцеловала его пальцы. Она терпеливо ждала, когда он продолжит. Внезапно на его лице отразилось смущение.

— Я испытывал желание, но у меня ничего не получалось. Только любовь, истинная любовь к женщине — к тебе, Принцесса, — помогла мне преодолеть стыд. В прошлом я лишь удовлетворял физические потребности. Очевидно, этого было недостаточно. Я нуждался в чем-то большем, Зоя. Я нуждался в любви, но понял это только после встречи с тобой.

Уинн обнял ее и прижал к груди. Оба замерли, наслаждаясь полным единением душ и сознанием, что именно так все и должно быть.

Их губы встретились. Этот поцелуй наполнил Уинна силой, его боль немного утихла, так как он знал, что делит ее с Зоей.

— Я хочу убить его, Уинн, — заявила она, отстранившись и посмотрев ему в глаза. — Я хочу стереть этого ублюдка с лица земли.

— Какая ты грозная, Принцесса. Так ты заставляешь меня поверить в то, что и в самом деле любишь меня.

— Я действительно люблю тебя, — подтвердила она.

Зоя заметила, что его настроение изменилось. Словно тяжелая ноша упала с его плеч. Она была счастлива, что сыграла в этом не последнюю роль. И она действительно любит его всем сердцем. Уинн взял ее за подбородок.

— Ты опоздала, Зоя. Долгие годы моей единственной страстью была месть, я жил только ради мести. Я стал капером, обычную торговлю я превратил в более прибыльное предприятие. На добытые деньги я купил «Ворона» и «Черного дрозда». В мире нет равного им фрегата. Они были построены на верфи Гамфри. — Он замолчал и погладил ее по голове. — И что же было дальше, Уинн?

— Бороздил моря, пока не нашел ублюдка. На это ушло почти шесть лет. Я сразу узнал желто-зеленый флаг, поднятый на ворованном судне, и понял, что он командует кораблем. После жестокого боя я потопил его судно, не желая марать руки о добро, награбленное негодяем. Я стоял на палубе и наблюдал, как охваченный пламенем корабль медленно погружается в воду, а на его палубе истекает кровью тот, кого я так долго искал.

— Черт!

Уинн засмеялся. Ему было приятно, что она испытывает разочарование.

— Если бы я знал, что в один прекрасный день ты появишься на моей палубе, Принцесса, то спас бы его для тебя.

«И действительно так бы и сделал», — подумал Уинн, наблюдая, как меняется цвет ее глаз в зависимости от настроения. Шок, страсть, жажда мести, любовь — все это читалось в ее выразительном взгляде. Он робел перед ее прямолинейностью, ее искренность ошеломляла его, но в обмен на это он получал великий дар — ее любовь, и его душа вновь обретала силы.

Стыд, который он пронес в себе через все эти годы, вырвался наружу и исчез высоко в небе. Тем, что Зоя приняла его таким, каков он есть, она освободила его, она поддержала его своей любовью. Каким-то образом — видимо, застав его врасплох, — ей удалось проникнуть через барьеры, которыми он окружил свое сердце, и вернуть его к полноценной жизни.

Уинн любовался ею, восхищался задорным блеском ее глаз, чувственным изгибом губ. Она околдовала его: стоило ей провести розовым язычком по губам, как в его теле поднялся ураган. Его плоть пробудилась, что еще раз порадовало его.

Ведь и правда, черт побери, он что-то может, и притом неплохо. Награда, ниспосланная после стольких лет лишений. Вероятнее всего, благодаря своему опыту Зое удалось вызвать в нем столь бурную ответную реакцию, хотя она ни разу — до того момента, когда они были в воде, — не дотрагивалась до него.

Уинн наблюдал за тем, как она изучает его тело, разглядывая с головы до ног. Казалось, ее взгляд осязаем и может ласкать так же, как физическое прикосновение. Но ему хотелось большего.

Зоя провела рукой по его груди, оставляя за собой распаленный страстью след. Ее язык следовал за рукой, остужая. Уинн изнемогал от желания, трепетал под ее пальцами, пробиравшимися по животу к паху.

Наконец Зоя обхватила рукой его пульсирующую плоть. Уинн следил за выражение ее лица: сначала это было изумление, потом гнев. Слава Богу, она не испытывает отвращения. Когда она подняла голову и посмотрела на него, он увидел белозубую улыбку и лукавый блеск в глазах.

Без сомнения, она что-то задумала. Впервые за весь день Уинн занервничал.

— Что ты собираешься сделать, Зоя? Судя по твоему дьявольскому взгляду, что-то нехорошее.

— Боишься? — подзадорила она его, продолжая своими ласками возносить его до небывалых высот.

— А мне следует чего-то бояться?

— Отнюдь.

— Неизвестность убивает меня, — сказал Уинн, подумав, что убивает его вовсе не неизвестность, а ее ласки и близость.

Ему казалось, что он сейчас взорвется. Зоя низко склонилась над его плотью. Уинн затаил дыхание в ожидании ее ответа.

— О Уинн! — Она повернулась к нему. На ее губах вновь заиграла таинственная улыбка, и жар, сжигавший тело Уинна, стал невыносимым. — Я собираюсь отдать тебе долг. Ты поступил очень великодушно, когда целовал мои раны, теперь я собираюсь сделать то же самое с твоими.

Подмигнув ему, Зоя опять склонилась над его плотью. У Уинна не хватило смелости и сил сказать ей, что она подвергает его сладостной пытке…

Которая стоила того, чтобы вытерпеть яростные укусы песчаных блох, впивавшихся ему в спину.

Их разбудил свист. Целая серия переливчатых трелей, высоких и низких, образовывала своеобразную мелодию. Песнь, созданная людьми, но похожая на пение птиц.

— Наши хозяева, моя дорогая, — объяснил Уинн в ответ на ее озадаченный взгляд. — Они придумали целый язык свистов. Очень забавный. Я не отказываюсь от мысли когда-нибудь выучить его.

Он сложил губы и свистнул. Испугавшись, что их могут увидеть, Зоя схватила одежду и прикрылась. Но пронзительные звуки стали удаляться от них и вскоре стихли.

Уинн поднялся, помог Зое встать на ноги и начал одеваться. Она надела купальник, сожалея о том, что не может еще раз окунуться, прежде чем влезать в основательно измятую одежду. Ее спина чесалась от песка, но Уинну, искусанному блохами, кажется, было гораздо тяжелее. Он буквально раздирал себя ногтями. Зоя сомневалась, что он отдает себе отчет в своих действиях.

— Чему ты улыбаешься, Принцесса?

— Думаю о песчаных блохах, вот и все.

Он потер ягодицы и нахмурился.

— Мерзкие букашки! Они пообедали моей левой щекой, а из правой сделали десерт.

Зоя рассмеялась, впервые за долгие годы почувствовав себя свободной. И все благодаря человеку, стоявшему перед ней.

— Распутники времен Регентства считаются безнравственными и одновременно занудными.

— О-о, — протянул Уинн. — А ты знаток времен Регентства?

— Эй, ты же читал мои книги. Разве я не права?

— Кажется, сегодня я действительно был страшным занудой. — Он улыбнулся, и его белоснежные зубы блеснули на солнце.

О, какая улыбка!

Его улыбка в первое же мгновение сразила ее наповал. Улыбка всегда была ее слабым местом, когда дело касалось мужчин и, в частности, Уинна. После долгих лет пребывания в роли графини она стала падкой на улыбки.

Не такой уж страшный порок, заключила она. Ведь именно улыбка привлекла ее к Уинну и еще раз открыла ее сердце для счастья. Зоя вздохнула, но в ее вздохе не было грусти.

Мир был огромный устрицей, и она собиралась наброситься на нее, как изголодавшийся обжора.

Низкий голос Уинна вывел ее из задумчивости.

— Тебе надо бы принять ванну, Принцесса, иначе будешь чесаться всю ночь, а мне бы хотелось, чтобы ты в полной мере насладилась праздником.

— Кажется, мне понадобится чистая одежда, — пробормотала Зоя, оглядывая себя.

Уинн подал ей руку.

— Посмотрю, что можно сделать.

Он повел ее к вырубке, посмеиваясь каждый раз, когда она краснела под взглядами встречных. Она не стеснялась того, что было между ней и Уинном. Просто она не любила выставлять свою личную жизнь напоказ.

Уинн же, наоборот, не скрывал своей радости, когда, проводив Зою в их хижину, шел по поселку.

Зоя заснула на мягкой кровати мгновенно, едва ее голова коснулась подушки. Проснувшись, она обнаружила в комнате ванну, чистые полотенца и простое хлопчатобумажное платье.

«Благослови его Господь», — подумала она, тронутая вниманием Уинна. О ней так давно никто не заботился…

Зоя поспешно скинула с себя одежду и окунулась в ароматную воду, на поверхности которой плавали лепестки экзотических цветов. Ее не покидала надежда, что Уинн вернется прежде, чем она помоется: ей всегда нравились сцены в ванне, описанные в романах.

Она уже успела вылезти из ванны, высохнуть, замерзнуть и наполовину застегнуть платье, когда предмет ее фантазий появился в комнате.

Казалось, Уинн заполняет собой все помещение. Его голова почти касалась потолка. Выглядел он великолепно: стройный, красивый. Его совершенство всегда поражало ее, лишая дара речи и усиливая ощущение собственной неполноценности.

Он похож на бога, а она — на ведьму.

Какой ужас: любить человека, который красивее тебя! В такие минуты Зоя казалась себе неуклюжей. Не бог должен находиться подле нее, а богиня — подле него.

Она, наверное, высказала эту мысль вслух, потому что Уинн медленно приблизился к ней и поднял ее лицо за подбородок. Он внимательно рассматривал ее, одним взглядом полностью подчинив себе.

— Нет, ты не богиня.

У Зои упало сердце, и она опустила глаза. Она знала, что далека от совершенства, но он не имел права говорить ей об этом и тем самым подвергать опасности ее хрупкое «я».

— Ты Принцесса, Зоя. Моя Принцесса.

Она опять посмотрела на него, и ее вновь поразила его красота. Но вовсе не красота привлекла ее внимание, а сияние, которое, казалось, перетекает из него в нее. Он весь лучился любовью.

— Совершенство богини холодно, а ты, Зоя, создана из плоти и крови. Ты моя радость. Моя жизнь. Я предпочитаю твое теплое несовершенное тело и страстные взгляды ледяному образцу совершенства. И так будет всегда, Зоя. Ты всегда будешь нужна мне.

Он приник к ней губами. «Горячие», — подумала она. Черт, он разжигает в ней такой огонь, что она скоро превратится в пепел. Ее руки скользнули ему под рубашку и принялись гладить широкую грудь, когда тоненький голосок вернул ее к реальности и вынудил оторваться от Уинна.

— Принцесса! Принцесса! Пойдемте на праздник! Кок говорит, что еда божественная.

Увидев, что одежда Зои и Уинна в беспорядке, Адам замер. Затем он схватил их за руки и потянул за собой. Уинн едва успел застегнуть платье Зои, прежде чем они оказались на освещенном костром берегу. Он церемонно поклонился ей, в мгновение ока превратившись в графа.

— Принцесса, допускаю, что пища божественна, но вы — манна небесная.

Зое понравилось, как блеснул его глаз, в котором отражалось страстное желание. Она медленно подняла бровь.

— В таком случае я обещаю сохранить себя на десерт, если вы дадите слово, что на людях будете держать себя в руках.

— Это будет очень сложно, Принцесса. Чертовски сложно!

Зоя перевела взгляд на бугор, образовавшийся у него под бриджами, и подмигнула.

— Именно на это я и рассчитываю.

ГЛАВА 9

— Чтоб он провалился!

Зоя металась по хижине, желая отомстить Уинну и найти выход своему гневу. Удивительно: ее чувства изменились всего лишь за неделю!

— Упрямый осел! Связать бы его, как курицу, и бросить в трюм. Я бы посмотрела, что бы он испытывал, когда женщина стала бы распоряжаться на корабле и снисходительно улыбаться ему.

— Я бы тоже на это посмотрел, мисс Зоя. Это было бы очень интересно, особенно с таким характером, как у капитана.

— О Адам, его лай гораздо опаснее, чем укусы.

Адам задумчиво взглянул на нее. Она совсем забыла о присутствии малыша. Забыла, что их обоих оставили здесь, предоставив заботам доброжелательных островитян, а сам Уинн решил рискнуть своей бронзовой шкурой и серебристыми волосами ради славы Господа и отечества.

К черту его долг! Он играет с ее жизнью. Она не позволит, чтобы с ней обращались, как с ненужной вещью. Ни за что!

Она пыталась убедить этого упрямца, что путешествие в Алжир не пугает ее. Да, она знает, что их ждет опасность, но не боится. Она представляет, что такое смерть.

Нет, она не склонна к мученичеству, просто ей надо попасть домой. И вряд ли она достигнет своей цели, если будет просиживать задницу на песчаном пляже и ждать его возвращения. Вот мистеру Тюркотту повезло, что его не берут с собой. Он еще не оправился после ранения, а боли будут мучить его до конца жизни.

Тюркотт оказался славным парнем. Он понимает, что от него мало пользы на фрегате, и не хочет быть обузой. Поэтому с благословения Уинна он собирается в скором времени на лодке обогнуть остров и в порту на противоположной его стороне наняться на китобойное судно.

Вполне возможно, что мистеру Тюркотту требуется передышка, но ей-то — нет. Ей нужно попасть домой. Она пыталась объяснить Уинну, в каких обстоятельствах оказалась, что ее действительно перенесло из будущего. Но он каждый раз обрывал ее на полуслове.

Он признался, что ничто на свете не заставит его изменить однажды принятое решение.

— Чтоб он провалился! — пробормотала Зоя, продолжая расхаживать по хижине. — Я должна сейчас находиться рядом с ним на «Вороне». Это мой единственный шанс вернуться к детям. А вдруг с ним что-то случится? И он не приплывет за мной? Тогда я потеряю не только его, но и лишусь возможности попасть домой.

— У вас есть дети, Принцесса? — спросил Адам.

— Да, — ответила она. — Мальчик и девочка.

— Они тоже Принц и Принцесса?

В его тоненьком голосочке слышалась такая тоска, что у Зои сжалось сердце.

— Адам, я не Принцесса. Когда-то я была графиней, но это все в прошлом. Мои дети никогда не будут официально носить титул. Я видела слишком много напыщенных козлов, которые носили пэрскую корону. Ты, мой родной, такой же человек, как королева, или король, или герцог, или лорд.

В глазах мальчика зажегся радостный огонек.

— Вы серьезно?

— Конечно. Ты всегда должен уважать себя и никогда не считать ниже других. Так, Адам, поступают в Америке.

— Капитан говорил мне что-то в этом роде. Сказал, что он с гордостью называет себя янки и что я тоже должен этим гордиться. — В подтверждение своих слов он энергично кивнул.

— Кажется, он не полный идиот, — пробормотала Зоя.

— Нет, Принцесса. Наверное, только наполовину.

Торжественный тон Адама рассмешил Зою, у нее немного улучшилось настроение. Этот мальчуган уже давно завоевал ее сердце. Ей не хотелось взваливать на его плечики свои заботы, хотя ее не оставляло желание стукнуть Уинна чем-нибудь тяжелым по башке — единственное, что казалось ей подходящим, было пушечное ядро.

— Адам, так не пойдет. — Зоя остановилась и повернулась к мальчику. — Нужно найти способ заставить Уинна передумать. Не может быть, чтобы на него ничего не действовало.

Она села на кровать рядом с Адамом. В настоящий момент Уинн находится на корабле и готовится к отплытию. Наверняка он тверд, как алмаз, в своем решении оставить ее и Адама на берегу.

Адам поднял на нее свои огромные глазищи.

— Капитана нельзя заставить передумать, мэм. Он очень упрям — так кок говорит.

Зоя вскочила и опять заметалась по комнате.

— Упрямый он или нет, но я не намерена оставаться. Если я не могу убедить этого вора взять меня с собой, я… — Она замолчала, силясь найти решение своей проблемы. И вдруг она увидела его. — Короче, если он не возьмет меня с собой, я тайком проберусь на борт. Да, Адам. Именно так я и сделаю.

Зоя посмотрела на мальчика, на ее лице играла зловещая усмешка. Вдруг Адам сморщился и, прижавшись к ее ногам, начал с силой дергать за руку.

— О нет, Принцесса, не надо! — Побледнев, мальчик зарыдал и уткнулся ей в юбку. — Пожалуйста, пожалуйста, Принцесса, не бросайте меня. Пожалуйста, Принцесса, возьмите меня с собой!

Зоя была потрясена до глубины души. Что ей делать? Уинн очень настаивал на том, чтобы они остались. Заявив, что не желает рисковать источником молока, потому что слишком любит добавлять его в кофе, он даже переправил на берег чертову козу. Зоя была уверена, что никто из команды не поверил его словам и все понимали, что его цель — обеспечить Адама молоком.

Если бы он проявил хоть часть той же заботы о ее потребностях! Ему надо выполнить задание, сказал он, а женщина и ребенок будут отвлекать его. Видите ли, ему нельзя распыляться на посторонние вещи.

Когда она попросила его отложить плавание до прибытия другого корабля, он раскритиковал ее взгляды на опасность. Это обычная дипломатическая миссия, у него есть все разрешения и письма, необходимые, чтобы обеспечить безопасность самому себе и команде.

Но если плавание безопасно, почему она и Адам будут отвлекать его внимание? Что-то не стыковалось в его объяснениях. Если ему грозит опасность, она хочет разделить ее с ним.

Провалиться ей на этом месте, если она останется на острове, пусть даже таком красивом и с такими доброжелательными жителями! Ей здесь не место. Ее место дома, с детьми! И единственный способ вернуться домой — намертво приклеиться к упрямому пирату.

Зоя погладила Адама по голове, чувствуя, что мальчик охвачен страхом и что ему одиноко. Обдумывая свой план, она не принимала его в расчет. Если она оставит его, он этого не вынесет.

За последние несколько недель они трое стали практически семьей. Мальчик привязался к Уинну задолго до того, как она появилась на палубе корабля. Но малыш очень нуждался в ласке, которую способна дать только мать, поэтому всем сердцем полюбил Зою.

Что очень устраивало Уинна и в полной мере отвечало его планам.

Зоя вздохнула и прижала к себе Адама. Бедняжка. Как и у нее, у него никого нет, кроме Уинна. А этот дурак собирается бросить их обоих. Она потрепала Адама по волосам, поцеловала в лоб и вытерла слезы.

— Не беспокойся, Адам. Я не оставлю тебя. Даже не рассчитывай на это.

Уинн смотрел в сторону острова и живо представлял его во всех деталях. Они уже два дня, как плывут в Алжир, и земля, которую они покинули, давным-давно скрылась за горизонтом. И все же он то и дело рисовал перед собой поселок, несмотря на то что это приносило с собой острую боль. Одному Богу известно, что он долгие месяцы будет видеть перед собой столь желанный кусочек суши.

Зоя не провожала его, они с Адамом спали в хижине, когда он отплывал. «Так даже лучше, — подумал он. — Не будет душераздирающего прощания и бесполезных разговоров». Он поступил правильно, отчалив на рассвете. И он поступил правильно, оставив их на острове.

Потому что он солгал.

Он солгал, глядя в лицо Зое и Адаму. Плавание было очень опасным. Пираты никогда не испытывали особой любви друг к другу, не говоря уже о бороздивших моря мусульманах. Он давно понял, что средиземноморским пиратам очень нравится оправдывать свои действия борьбой за святую веру.

Пираты-мусульмане никогда не считали себя мародерами или ворами. Они действительно не грабили и не мародерствовали. О нет! Они были корсарами, орудием Аллаха, и несли неверным свет ислама. Святая отговорка! Уинн с отвращением передернул плечами.

«Если они ведут священную войну, то я королева Англии», — заключил он.

Великий Боже! Откуда это? Все знали, что на троне сидит регент. Грустная усмешка тронула его губы. Только Зоя могла придумать такое забавное определение.

О, как же он скучает по ней и по мальчику! Они поселились в его сердце и будут жить там всегда, несмотря на его попытки игнорировать ту нежность, которую приносят с собой воспоминания о них. Но сейчас не время отвлекаться на сантименты — им придется ждать. Очень скоро от него потребуется вся его сообразительность и находчивость, его мозг должен быть свободен от посторонних мыслей, потому что ему предстоит чертовски трудная миссия.

Внезапно Уинн закачался: его желудок скрутил очередной приступ морской болезни. Проклятье, это происходит каждый раз, когда они отплывают. Пройдет несколько дней, прежде чем он привыкнет к качке. Он поднялся на палубу в надежде, что свежий воздух облегчит страдания. К сожалению, это не помогло. Насыщенный соленой влагой ветер только усилил тошноту, а из-за хлопанья парусов и скрипа мачт у него разболелась голова.

Уинн подозвал к себе вездесущего Лича и, передав ему штурвал, спустился с юта и направился в свою каюту, намереваясь прилечь и помечтать о теплых днях и жарких ночах, проведенных с Зоей.

Возле каюты он остановился. Голова болела слишком сильно, чтобы отдыхать. Передумав, он прошел мимо каюты и спустился на следующую палубу, туда, где находилось хозяйство Маккэрна. Возможно, у доброго доктора есть лекарство, способное вылечить либо его желудок, либо голову.

У двери лазарета Уинна опять затошнило. Прижавшись головой к косяку, он пытался сглотнуть комок, застрявший в горле и пытавшийся вырваться наружу. Вдруг его ушей достиг смех, который напомнил ему о Зое.

«Господи, у меня начались слуховые галлюцинации», — подумал он.

Уинн негромко обругал свое разыгравшееся воображение. Он ведет себя, как влюбленный дурак. Это не дело. Ему надо управлять судном, руководить командой. У него нет времени на романтическую чепуху.

Но смех раздался снова — мелодичный женский смех, в котором звучали Зоины интонации. Наверное, безумие передается по наследству. Уинн вспомнил, что пара из его дядьев и его бабка слыли большими оригиналами. Ну вот, он опять слышит смех — он готов голову дать на отсечение.

Уинн открыл дверь лазарета — и не поверил своим глазам. В дальнем углу комнаты вокруг колченогого стола сидели Зоя, Адам и предатель Маккэрн и смеялись.

— Разрази вас гром, что вы тут делаете?! — заорал Уинн.

Вены взбухли у него на шее, в висках застучало.

К его удовлетворению, вся компания замерла. У Адама был испуганный вид, а у Маккэрна — глуповатый. А вот Зоя — о, его возлюбленная Принцесса! — она одарила его победной улыбкой, и ответила:

— Как, Уинн, ты не видишь? Мы играем в «дурака».

Красный туман застлал ему глаза. Голова гудела словно колокол.

Зоя увидела, как губы, приоткрывшиеся в дьявольской ухмылке, обнажили крепко сжатые зубы.

О Господи! Ну вот, этот момент настал.

Почему-то она не задумывалась над тем, что произойдет, когда Уинн обнаружит их на «Вороне». Теперь же она поняла, что подсознательно запретила себе затрагивать этот вопрос: если бы она хоть раз коснулась его, то струсила бы и отказалась от идеи тайно пробраться на корабль.

Но дело сделано. Остается только одно: идти напролом и не показывать ему своего страха. Хотя ее самоуверенная манера ничего не дала. Это можно было заключить по тому, как дергалась челюсть Уинна.

Замечательно! Она бы никогда не предположила, что у этого мужчины такой суровый характер. Но ведь Адам предупреждал ее. Почему она его не послушалась?

Наконец-то вспомнив о присутствии Адама и доктора, Зоя повернулась к мальчику. Ей стало стыдно, когда она увидела страх, отразившийся на детском личике, и замешательство на лице взрослого мужчины. Очевидно, Адам лучше, чем она, понимал, во что они ввязываются: должно быть, он сталкивался с проявлениями характера капитана.

Но Маккэрн — бедняга не имел ни малейшего представления о том, из-за чего весь сыр-бор. Она не сказала, что ей запрещено находиться на корабле и что она пробралась на борт тайком. Зачем посвящать доктора в их бесчестный план?

Зоя содрогнулась, когда Уинн перевел взгляд на Маккэрна. Она попыталась что-то сказать, но язык не повиновался ей. Грозный вид пирата лишил ее дара речи.

— Итак, доктор, теперь я вижу, как ты отвечаешь на мою дружбу — идешь против моих приказов… у меня за спиной.

— Послушай…

— Нет. Ты послушай! Ты нужен нам на корабле, это бесспорно. В противном случае я бы привязал тебя к рее и содрал бы кожу — тоненькими полосочками.

— Ну давай, попробуй, — взревел доктор, поднимаясь.

— Подождите минутку. — Зоя вскочила и встала между ними. — Я не хочу, чтобы вы вцепились друг другу в глотки. Во всем виновата я, только я. — Она обратилась к Уинну: — Доктор не имеет ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Я ничего ему не рассказывала, ты, болван тупоголовый!

Взгляд Уинна вновь обратился на Зою.

— Болван? — переспросил он.

— Идиот! — закричала она.

— Ладно, Принцесса, — с деланным спокойствием, которое пугало еще сильнее, чем его ярость, произнес Уинн. — Если то, что ты говоришь, правда, я прошу прощения у нашего доброго доктора. — Он кивнул нахмуренному Маккэрну, и тот кивнул в ответ.

«Да, я действительно вляпалась по самые уши», — подумала Зоя, с дрожью наблюдая за Уинном, который, не обращая на нее внимания, давал указания доктору насчет Адама.

Поручив мальчика заботам Маккэрна, Уинн принялся на Зою: он схватил ее за руку и подтащил к себе. В его глазу горел недобрый огонек. Адам попытался было протестовать, но Зоя остановила его:

— Не волнуйся, Адам. Я в полной безопасности. Капитан не сделает ничего, о чем бы потом пожалел.

Кажется, ее слова убедили мальчика, но сама Зоя не избавилась от сомнений. Напротив, сомнения только усилились, когда Уинн повел ее к своей каюте, гневно процедив:

— И не рассчитывай.

Этот чертов идиот запер ее!

Зоя ходила взад-вперед по каюте. Ее напряжение росло. Куда он делся? Ох, как ей не нравилось его упрямство! Время шло, Уинн не появлялся, и тревога все глубже проникала в ее душу.

В Уинна словно вселился дьявол, его сжигала жажда мести. Он протащил ее по коридору, бормоча себе под нос выражения, которые потрясли даже Зою. Она впервые видела его в таком волнении, впервые сталкивалась с его отвратительным характером. Что нашло на него?

О, она прекрасно понимала, что он сердит на нее. Честно говоря, она это заслужила. Она нарушила приказ капитана, а ведь он король на судне. Адам не раз говорил, что у капитана скверный характер, но так как ей самой никогда не доводилось видеть его проявления, она объясняла слова мальчика присущей всем детям любовью к преувеличениям и живым воображением.

А ей следовало бы прислушаться к его словам. Адам умненький и честный мальчуган. Он намного умнее ее самой. Ой! Вывод потряс Зою.

Она так долго трудилась над самоутверждением, что в конце концов стала самоуверенной и самодовольной. Истина заключалась в том, что она возомнила себя особенной и решила, будто Уинн так нуждается в ней, что спустит ей ее «шалость». Она считала, что значит для него больше, чем непреложные правила и военный устав.

Но она ошиблась.

Сердитый вид Уинна не обманул Зою, она чувствовала, что в нем бушует страшная ярость — по силе своей не соответствующая ее проступку, считала она. Когда Уинн втолкнул ее в каюту, одного взгляда на него было достаточно, чтобы подтвердить ее наихудшие подозрения. Его глаз превратился в щелочку, а тихо зазвучавший голос напоминал отдаленные раскаты грома в преисподней.

— Я знаю, что однажды пожалею об этом, Принцесса, — произнес он. Но ты не оставляешь мне выбора.

С этими словами он развернулся, вышел из каюты и запер дверь. С того мгновения прошел почти час.

Проклятье, кого он из себя строит?

Зоя покачала головой. Неудовлетворенная тем, что вынуждена мысленно высказывать свое мнение, она заговорила вслух, и чем дольше она бормотала, тем лучше себя чувствовала.

— Я не член его команды, он не имеет никакой власти надо мной. Я даже не из его века. Да, у Джонатана были свои недостатки. Но он никогда не вел себя как высокомерный и властный шовинист. Так можно относиться только к бесправным и слабовольным дурочкам с соломой вместо мозгов.

Мальчишка, вот кто он такой, заключила Зоя, воодушевляясь от собственных слов. Она, конечно, не получила такого удовольствия, как если бы высказала ему все в лицо, зато это лучше, чем держать в себе.

Она прошла в заднюю часть каюты и продолжила свой монолог более уверенным тоном:

— Кто назначал его моим опекуном? Кто поручил ему руководить мною? У него нет на меня никаких прав. Я свободная и независимая современная женщина. И я вольна жить так, как мне нравится.

«Вот так», — подумала она.

— О, прошу прощения, мадам, но я позволю себе с вами не согласиться.

От вкрадчивого голоса Уинна у нее по спине побежали мурашки. Зоя резко повернулась и уперла руки в бока, готовая противостоять дьяволу, возникшему перед ней в столь красивой и соблазнительной оболочке.

Серебристые волосы Уинна были собраны в «хвост», он недавно умылся и побрился — Зоя заметила остатки пены на подбородке.

Черт бы его побрал!

Ее влечет к нему даже тогда, когда у нее руки чешутся свернуть ему шею. Нет, в жизни много несправедливостей, заключила Зоя, хотя пришла к этому выводу много лет назад.

— Ну и продолжай просить, — отрезала она. — Можешь не соглашаться хоть до посинения, но это ничего тебе не даст. Я не сдамся, если только ты не подвергнешь меня порке.

— Тогда мне придется это сделать, — прозвучал холодный, как зимний ветер, ответ.

Зоя бросила на него испепеляющий взгляд.

— Думаю, вы действительно это сделаете, капитан.

Она никогда не принадлежала к тем, кто пасует перед угрозой и подчиняется. Не примкнет она к ним и сейчас. Пусть он поварится в собственном соку и попытается найти выход. Но как бы то ни было, он никогда не причинит ей вреда. Он не способен на бессмысленную жестокость.

— Чего бы это мне ни стоило, Принцесса, но так или иначе ты обязательно выполнишь мое приказание.

Он улыбнулся ей, нагло, зловеще. Нет, эта сторона его характера совсем не привлекала ее.

— С какой стати я должна выполнять то, что ты мне говоришь? Я для тебя ничего не значу, в противном случае ты бы никогда не оставил меня на острове. Я объяснила тебе, как мне важно вернуться домой. Я умоляла взять меня с собой. — Она набрала в грудь побольше воздуха и продолжила: — Но я не опущусь так низко, чтобы еще раз молить тебя о чем-либо. Под твоей красивой внешностью скрывается жестокое сердце, Уинн. Я хочу, чтобы ты прекратил этот спектакль, ради Адама. К тому же, по моим расчетам, поворачивать назад слишком поздно.

Дьявольская улыбка Уинна превратилась в ангельскую. У Зои едва не отвалилась челюсть при виде столь резкой перемены. Он задумал что-то нехорошее, она поняла это, когда увидела победный блеск в его черном глазу.

— Ты права, дорогая. Хотя твоя речь напоминает сентиментальные песенки из твоей умной музыкальной шкатулки, поворачивать назад действительно поздно. — Уинн засунул руку в верхний ящик письменного стола и вытащил Зоин плейер. — Что же касается моего жестокого сердца, — добавил он, — я руководствуюсь исключительно твоими интересами, мною движет тревога за тебя. Видишь ли, Принцесса, я, кажется, влюбился.

Зое все же не удалось удержать свою челюсть: та отвисла от изумления. «Наверное, я похожа на огромную рыбину, вытащенную на берег», — подумала она. Этот человек сошел с ума. Сначала он утверждает, что добьется своего любыми способами, затем в грубоватой манере, больше подходящей для исполнения старых добрых джазовых шлягеров двадцатого столетия, заявляет, что любит ее так же сильно, как метеоролог свою погоду. Уникальный способ узнать, что тебя кто-то любит. Во всяком случае, она считала, что он говорит именно о любви.

— Что ты делаешь с моим плейером и что ты пытаешься мне сказать? — возмутилась Зоя.

— Зоя, дорогая, у тебя очень современный склад характера, не так ли? Для меня было бы тяжелейшим испытанием использовать длинные витиеватые обороты, но я бы, конечно, справился.

— Минуту назад ты собирался бросить меня на съедение акулам, или как капитан Крюк [7] заставить идти по доске над водой.

— Капитан Крюк? Никогда не слышал о нем. — Он замолчал, размышляя над тем, кто же такой капитан Крюк. — Что же касается твоих богатых поэтическими образами замечаний, Принцесса, боюсь, тебе от меня уже не отвязаться. Понимаешь ли, ты превратилась в привычку, к которой, к моей досаде, я испытываю теплые чувства.

— В привычку?

В привычку?!

Она покажет ему привычку!

Гордо вскинув голову, Зоя прошла мимо Уинна, к двери. Остановившись у порога, она театрально повернулась к нему. Прекрасно: судя по его нахмуренному лицу, он забеспокоился.

— Я отказываюсь быть чьей-либо привычкой. Я не принимаю милостыню — никогда не принимала и никогда не буду. — Она взялась за ручку. — И я не собираюсь делить с вами каюту, сэр.

С видом обиженной добродетели Зоя повернула ручку и толкнула дверь — но ничего не произошло. Дверь была заперта. Она принялась снова толкать дверь и крутить ручку, но с тем же результатом. Когда она стала бить плечом в дверь, Уинн подошел к ней и помотал у нее перед носом ключами, свисавшими с пальца, а потом поднял руку высоко вверх.

— Не это ли ты ищешь, Принцесса? — Он смотрел на Зою и нагло ухмылялся.

— Дай их сюда!

Зоя подпрыгнула, но не удержалась на ногах и упала на Уинна, а тот покачнулся и рухнул на койку.

— О, какой энтузиазм, Принцесса! — Широко расставив ноги, он подтянул ее на себя. — Как я понимаю, ты передумала и решила остаться со мной.

— Вовсе нет, — прошипела Зоя. — Ни один мужчина никогда не будет моим хозяином. Ни один мужчина не будет диктовать мне условия и управлять моей жизнью. Ни один мужчина…

Уинн прервал этот гневный словесный поток поцелуем. Зоя начала было вырываться, но желание, как всегда, быстро одержало над ней верх, и она обмякла, словно спелый персик упав к нему в объятия.

Неужели она так никогда ничему и не научится?

Она не может позволить ему усыпить ее бдительность и затуманить мозги. Она не готова для таких бурных отношений, она недостаточно сильна, чтобы пройти через боль, которую принесет с собой еще одна безнадежная связь. У нее остались дела, требующие ее внимания, есть проблемы, нуждающиеся в срочном решении.

Она нужна детям.

И ей нужно вернуться назад.

В ее жизни в двадцатом веке нет места для романа с пиратом из девятнадцатого. Наверное, она повредилась в рассудке, если позволила себе увлечься им. Черт! Ее гормоны всегда были причиной бед.

Зоя опять начала вырываться. Но он так сильно прижал ее к себе, что она не могла бы определить, где проходит граница между их телами. Если он продолжит в том же духе, то раздавит ее в лепешку.

Ласки Уинна в очередной раз развеяли в пыль ее благие намерения. Она застонала он наслаждения и от разочарования и опять попыталась оторваться от своего пирата.

Уинн осторожно перекатил ее на спину и продолжил наступление. Зоя лежала неподвижно, стараясь подавить ответную реакцию своего тела. Но одним из достоинств Уинна была целеустремленность, и Зоя сделала единственное, что смогла придумать.

Она укусила его за язык.

Нет, она не прокусила его — это нанесло бы непоправимый ущерб столь исключительному экземпляру, — всего лишь сжала зубами. Но этого было достаточно, чтобы Уинн подскочил как ужаленный.

Его брови сошлись вместе, а губы угрожающе поджались. Он бросил на Зою уничтожающий взгляд и заговорил:

— Отличный выстрел, Принцесса. — Его глухой голос, казалось, звучал громче, чем крик. — Как я вижу, ты еще не приручена. Я аплодирую тебе: из тебя получился мощный противник. Но это делает игру намного интереснее. Отныне я с нетерпением буду смотреть в будущее и ждать того момента, когда мы начнем совместную жизнь.

Зоя с вызовом взглянула на возвышавшегося над ней мужчину. Тупоумие было, очевидно, наследственной чертой. Зоя встала на ноги на кровати, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Ей надоело задирать голову до ломоты в шее, чтобы смотреть на него.

— Я устала повторять, что мое место не здесь, но ты упрям, как осел, и не слушаешь меня или не веришь тому, что я пытаюсь вбить в твою дубовую башку. — Уинн открыл рот, собираясь, наверное, перебить ее. Но она не дала ему вымолвить ни слова. — У нас нет будущего. И никогда не было. Ты не существуешь, ты человек из моего прошлого. А я всего лишь сон, отдаленный образ, замаячивший на твоем горизонте. Из двадцатого века, черт побери! Пойми в конце концов, что я тебе говорю, если у тебя есть голова на плечах!

Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Истинность собственных слов потрясла ее сильнее, чем она предполагала. Уинн оценивающе смотрел на нее. Она видела, как бьется жилка у него на шее, и догадалась, что он в ярости.

— Я не желаю слушать всю эту чушь, Зоя. Я буду делать так, как мне нравится. И ты будешь делать так, как мне нравится.

— Но…

— Пора бы и тебе обдумать мои слова своей дубовой башкой, — оборвал он ее. — Или у тебя башка набита соломой? — Он не дал ей времени ответить и вытянул руку в сторону умывальника. — Даю тебе пять минут на то, чтобы привести себя в порядок. Предлагаю тебе умыться. Надеюсь, вода охладит твой пыл.

— Мой пыл? — воскликнула Зоя.

Уинн не обратил внимания на ее возмущение.

— Если у тебя есть чистое платье, можешь надеть его. За тобой зайдет Маккэрн и проводит тебя на палубу. Это все, что я могу сделать, учитывая, что он сыграл свою роль в обмане, осознанно или нет.

«Что он задумал?» Она знала, что он не причинит ей вреда, но его замечание о том, что она еще не приручена, испугало и насторожило ее. Наверняка он держит камень за пазухой. Что-нибудь вроде гражданской казни.

— А если я не пойду? — поинтересовалась Зоя.

— Разве я говорил что-нибудь о том, что у тебя есть выбор?

Мерзавец, он поймал ее в ловушку. У нее не хватит сил, чтобы сопротивляться этому медведеподобному доктору.

— Если ты собираешься повеселиться, наказав меня на виду у всей команды, тогда давай, действуй. Я покажу тебе, как настоящая женщина встречает беду.

Уинн хмыкнул: он с трудом сдерживал смех.

— Ох, Принцесса! С тобой никогда не бывает скучно. Совершенно верно, я собираюсь повеселиться сегодня вечером. Уверен, команда жарко спорит по поводу того, кто из нас —

ты или я — будет наказан более строго. —

Он подошел к двери — дверь уже успела превратиться в полноправного участника их спектаклей.

— Пять минут, Принцесса. В противном случае я приду за тобой сам, закину тебя на плечо, как мешок, и отнесу на ют. — Он кивнул ей и вышел.

Проклятье, он более умело покидает сцену, чем она.

В дверь постучали дважды: первый стук был слабым и робким, а второй глухим и резким. Зоя расправила складки платья, подаренного жителями острова, — простого фасона, из хлопчатобумажного газа, оно подчеркивало ее стройную фигуру. К платью она надела сандалии, которые захватила с собой перед отлетом в надежде, что ей удастся провести несколько деньков на залитом солнцем пляже какого-нибудь острова. Как же давно это было!

Она действительно оказалась на каникулах, погода стоит солнечная и жаркая и она побывала на острове. Однако она бы вряд ли поверила тогда, много недель назад, что все ее надежды исполнятся именно таким образом и именно в таком сочетании. Зоя вздохнула, заправила прядь волос за ухо и спокойно открыла дверь.

К ней бросился Адам и уткнулся в колени заплаканным лицом. За мальчиком стоял улыбающийся Маккэрн. Зоя погладила Адама по голове и поцеловала в макушку.

— Все в порядке, родной мой. Все хорошо. — Она неуверенно улыбнулась доктору и пожала плечами. — Простите, что навлекла на вас неприятности, доктор. Но мне нужно было попасть на корабль.

— Не могу понять, почему это так важно для вас, сударыня. Но я верю вам. — Он кивнул. — Вам нет нужды извиняться. Не о чем сожалеть. Пока.

Зоя подняла голову и пристально посмотрела на Маккэрна, словно пытаясь найти на его лице ответ на свои сомнения.

— Вам известно, что задумал Уинн?

— Ни в малейшей степени.

— Тогда все гораздо хуже, чем я думала.

Зоя накинула на плечи шаль, подаренную жителями острова, и сказала себе, что надо собрать всю свою смелость: чем быстрее она предстанет перед неизбежным, тем лучше. Она взяла Маккэрна под руку и смело двинулась навстречу неизвестности.

Зоя поднялась на палубу и увидела, что погода испортилась: небо стало серым и тяжелым, что в полной мере соответствовало ее настроению. Высоко на мачтах хлопали и стонали паруса, как бы протестуя против ненастья. У нее возникло странное ощущение, будто корабль сочувствует ей, ведь матросы не раз заявляли, что любое судно имеет собственный характер.

«Отлично, — подумала она. — Раз вокруг меня царит атмосфера сопереживания, значит, Уинну ужасно неуютно».

Резкий порыв ветра растрепал ей волосы. Громкое карканье и шорох перьев предупредили Зою о приближении Ворона за мгновение до того, как он сел ей на плечо. Он оказался на удивление тяжелым. Честно говоря, она бы предпочла общение с попугаем — они значительно легче, — но то, что птица изменила своему прежнему хозяину и теперь проявляла к ней повышенное внимание, очень льстило ее самолюбию. Она надеялась, что это сильно задело Уинна.

Зоя огляделась по сторонам. На палубе собралась почти вся команда, некоторые взобрались на ванты, остальные расположились на нок-реях. Все с грустью взирали на нее, во взглядах людей читалась жалость, словно ее вели на гильотину.

Зоя содрогнулась. А она-то хвалила себя за находчивость! Уинн не отрубит ей голову и не свернет шею. Он не сделает ей ничего такого, что могло бы покалечить ее тело, которое, как она догадывалась, он оставляет для себя, чтобы потом ласкать и гладить.

Мужчины у трапа молча расступились. Слева стояли офицеры. В образовавшемся проходе появился Уинн. Зоя пристально посмотрела на него. Можно подумать, что именно на него свалились несчастья, а не на нее! Он собран и напряжен, кажется, даже опечален — он вообще не похож на того Уинна, к которому она привыкла.

Вид Уинна не улучшил состояния Зои, а ее буйная фантазия принялась рисовать картины одну страшнее другой. О, он ни за что не причинит ей физического вреда!

Возможно, он также не расположен к тому, чтобы выпороть ее.

А вдруг она ошибается?

Ей меньше всего хотелось, чтобы ее унизили именно таким образом. Если понадобится, она будет бороться с ним до последнего вздоха. Пусть попробует только дотронуться до нее — она вырвет ему все волосы из носа. Она не позволит попирать свое достоинство!

Приободрившись, Зоя заставила себя раздвинуть губы в слабой улыбке и решительно двинулась к Уинну. С огромной птицей на плече она чувствовала себя такой же отважной и грозной, как любой из описанных в романах капитан пиратских кораблей. Однако обеспокоенные взгляды некоторых членов команды вызвали у нее дрожь во всем теле.

Уинн оценивающе оглядел ее с ног до головы с таким видом, будто выбирал кусок мяса повкуснее, и приподнял одну бровь.

— Вот, — заявила она и широко раздвинула губы, обнажая зубы.

— Что ты делаешь, Зоя?

— Облегчаю тебе задачу: ведь ты собираешься пересчитать мне зубы. Ты смотришь на меня так, словно выбираешь скаковую лошадь.

Уинн закатил глаз и покачал головой с видом взрослого человека, уставшего от проказ собственного ребенка. Потом он повернулся влево и поманил к себе невысокого темноволосого мужчину, одетого в длинную белую ризу. Зоя мгновенно узнала в нем судового капеллана.

Уинн несколько секунд смотрел на нее — Зоя охарактеризовала бы его взгляд как «горячий», — прежде чем спросил:

— Ты знакома с капелланом Эмонтом?

Зоя кивнула и поклонилась.

— Здравствуйте, капеллан, — радушно приветствовала она его. — Вы здесь для того, чтобы причастить меня в последний раз?

ГЛАВА 10

Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая плеском волн и скрипом оснастки. Уинн шумно втянул в себя воздух, чтобы успокоиться. Проклятье, она действительно выглядит как настоящая Принцесса: подбородок гордо вздернут, взгляд холоден. Да еще эта толстая ворона на плече! Судя по ее настроению, ему предстоит немало потрудиться.

— Зоя, дорогая, — проговорил он, — если кто и собирается причаститься в последний раз, так это я, потому что я вручаю свою душу дьяволу на всю оставшуюся жизнь.

Уинн догадался, что своим заявлением он повернул мысли Зои совсем в другую сторону. Кажется, он здорово смутил ее. Она стояла перед ним, готовая в любой момент пустить в ход крепко сжатые кулачки.

Он никогда не встречал столь отважных женщин!

Наверное, ему действительно следовало бы проверить ее зубы: по горячности и темпераменту ее можно сравнить со скаковой лошадью. Она уже втянула его в сумасшедшую скачку, и теперь он вынужден то и дело ускорять свой галоп, чтобы поспеть за ней. Это начинает утомлять.

«Однако утомленье-то приятное», — подумал он, вспомнив идиллические дни, проведенные на острове. Она послужила причиной тому, что вновь проснулись к жизни его мужские способности, а лишь ради этого он готов взять ее под свою защиту. Но в глубине души он понимал, что истинным поводом для сегодняшнего собрания было совершенно иное.

Он не мог отпустить эту женщину.

Она принадлежит ему, черт побери, и никакой силе не дано оторвать ее от него. Ни судьбе, ни времени, ни самому Господу. Да, он готов пойти на сделку с дьяволом, если это поможет удержать Принцессу.

Уинн молчал, ожидая, пока тревога Зои достигнет своего пика. Рано приходить ей на помощь: чаша весов еще не склонилась ни в одну сторону. Он заранее решил, в какой манере поведет разговор, и сейчас не собирается отступать от нее.

— Тебе не следовало нарушать мои приказы, дорогая, — наконец сказал он. — Ты создала себе массу неприятностей. И единственный выход — делать так, как тебе говорят, то есть со всей искренностью отвечать капеллану только «да» и «нет». Ты поняла?

Глаза Зои вызывающе блеснули. Какое он получит наслаждение, когда приручит эту женщину! Только бы ему не хотелось, чтобы она полностью лишалась своего задора. Возможно, ему удастся направить его на что-нибудь другое, например, на взаимные ласки.

Уинн вынужден был признать, что ему очень нравится эта идея. Какое счастье, что Зоя не может читать его мысли. Сейчас она походила на забавное вьючное животное с густой шерстью — однажды он увидел его в одной из стран во время путешествия в Южную Америку. Когда злилось, это животное плевалось. Уинн подавил смешок, понимая: не исключена возможность, что Зоя плюнет в него, если он продолжит давить на нее.

К Зое вернулась способность говорить.

— Да, мерзкий, наглый ублюдок, я поняла. — Набрав в грудь побольше воздуха, она добавила: — Я поняла, что ты властный самовлюбленный шови…

Уинн прервал ее, не желая еще сильнее заводить ее. Он сможет управлять спектаклем, если все участники будут находиться под его контролем. Даст Бог, ему удастся довести задуманное до конца.

— Прости, Принцесса. Но ты говоришь слишком много слов, и все они неприемлемы. От тебя требуется лишь «да» и «нет». — Он пристально посмотрел на нее, надеясь заставить ее подчиниться и одновременно понимая, что его надежды тщетны. — Если тебе слишком трудно отвечать таким образом или ты не в состоянии сдержать свой бурный темперамент, тогда можешь просто кивать.

Зоя кивнула.

Как минимум десяток едких эпитетов вертелись у нее на языке, но она прилагала все силы, чтобы молчать. От напряжения ее губы сжались и побелели.

Уинн повернулся к капеллану и подал знак начинать церемонию. Он представил изумление Зои, когда она сообразит, какую необычную форму наказания он выбрал для нее. А потом изумление, конечно, уступит место радости и благодарности, которую она выразит очень приятным способом.

Хотя нельзя забывать, что он не раз ошибался.

— Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями бракосочетания нашего капитана и госпожи Зои, — сказал капеллан. Уинн увидел, как щеки Зои побелели, а потом их залил яркий румянец. — Есть среди вас тот, кто считает, что брак невозможен по каким-то причинам? Пусть встанет и объявит во всеуслышание.

Зоя безумным взглядом окинула лица присутствующих. «Черт, — подумал Уинн, — отсюда ей не сбежать». Теперь она у него в руках, и она понимает это. Видя, что все молчат, Зоя открыла рот — Уинн не сомневался, что она собралась закричать, — и набрала в грудь столько воздуха, что его хватило бы, чтобы наполнить марсели.

— Да!

Капеллан оттянул пальцем воротничок, словно он душил его, Уинн же воспринял эмоциональную реакцию Зои со спокойной улыбкой. Кажется, она пребывает в полном замешательстве. Отлично. Именно на такую реакцию он и рассчитывал. Опытный тактик никогда не упустит возможности использовать замешательство противника себе на пользу.

— Нет-нет, дорогая, — заговорил Уинн тем тоном, каким успокаивают растерявшегося ребенка. Всем своим видом он показывал, что проявляет безграничное терпение. — Не надо так нервничать. Я понимаю твое желание принадлежать такому мужчине, как я, но ты слишком спешишь с ответом.

Он взглядом велел капеллану продолжать, воспользовавшись тем, что Зоя, лишившись дара речи, хватает ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. Даже ворона смотрела на нее, склонив голову набок. Уинн решил не высказывать своего мнения насчет того, как выглядит Зоя, потому что предпочитал оставаться хотя бы наполовину мужчиной, а не превратиться в евнуха. И все же, несмотря на то что Зоя напоминала рыбу, она была восхитительна.

— Согласен ли ты, Джонатан Уиннтроп Александер Дунхэм, взять эту женщину в законные жены, любить и почитать ее, и… э-э… и так далее, — запинаясь, произнес капеллан, которому Уинн дал знак поторопиться, — до конца дней своих?

Уинн расправил плечи и гордо вскинул голову. Теперь, когда его затея близилась к концу, он ощутил, как будто тяжелейший груз упал с его плеч. Бог свидетель, он поступает правильно.

— Да! — крикнул он, чтобы все присутствующие хорошо расслышали его ответ.

Но самое сложное впереди, если судить по сердитому блеску глаз Зои. Как же он любит ее!

Однако его ответа недостаточно, чтобы закончить церемонию. Уинн вздохнул, понимая, что его следующий шаг опять заставит ее поволноваться. Он закрыл ей ладонью рот и повернул к себе лицом.

— Прежде чем ты ответишь, дорогая, позволь мне сказать, что ты сама привела себя к сегодняшней церемонии. Единственное, что мне под силу, — это обеспечить полную защиту от противника, но только при условии, что ты будешь моей законной женой. Иначе одинокая беззащитная женщина… — Он помолчал, давая ей время, чтобы осмыслить его слова. — Ну, скажем проще: корсары торгуют людьми. А ты очень лакомый кусочек.

С того мгновения, когда он обнаружил ее в лазарете, Уинн долго размышлял над последней частью своего плана, сотни раз повторяя свою речь и продумывая все детали. К сожалению, его слова оказали на нее совсем не тот эффект, которого он ожидал. Черт побери, он почувствовал, как его ожесточенно щиплют за руку!

Он слегка встряхнул Зою, что чрезвычайно не понравилось ворону. Проклятая птица громко каркнула и тем самым вывела новобрачную из задумчивости. Уинн чертыхнулся, с нетерпением ожидая, когда птица успокоится. Зоя подняла на него глаза, и он пристально смотрел на нее, пока не удостоверился, что его слова пробьют себе дорогу через упрямство к ее острому уму.

— Один вопрос имеет значение, и мне достаточно твоего ответа, Зоя. Не увиливай, ответь мне честно, что очень важно. — Он сделал паузу. — Ты любишь меня? — Он ждал ее ответа, мечтая услышать «да». Но она молчала. — Прошу тебя, Принцесса. Мне надо знать.

Уинн заметил, что ее взгляд смягчился, и догадался, что к тому мгновению, когда он произнес «надо», она уже сдалась. Он подтолкнул капеллана мыском сапога, но тот даже не шевельнулся, и Уинну пришлось ударить его в голень. Капеллан забубнил себе под нос, а Уинн продолжал гнуть свое:

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Зоя, больше жизни, больше моря и моего фрегата.

Услышав последнее признание, команда загудела. Уинн рассчитывал, что людей поразит глубина его чувства к ней и их бурная реакция отвлекут внимание Зои от капеллана. На ее лице отразились противоречивые чувства, и Уинн понял, что ее надо подтолкнуть.

— Ты любишь меня? — опять спросил он, продолжая зажимать ладонью ее губы. Он пристально смотрел на нее, стараясь через взгляд передать ей всю свою любовь. К его облегчению, на этот раз она кивнула. — Тогда скажи мне, Принцесса, ты любишь меня или нет?

Уинн снова пнул капеллана, и тот поспешил закончить. Теперь настала очередь Зои давать ответ.

О, теперь она в его руках, думала Зоя, не отдавая себе отчета в том, что происходит вокруг. Однако она заметила пинок, которого удостоился капеллан. Если Уинн так горит желанием жениться на ней, кто она такая, чтобы противоречить ему? Ведь ей тоже хочется, чтобы история имела счастливый конец.

Ветер разогнал облака, и в образовавшийся просвет хлынули солнечные лучи, залив золотом то место, где стояли Уинн и Зоя. Восприняв это как знамение, Зоя отважно ступила в туманное будущее рядом с человеком, которого любила всем сердцем.

— Да, — ответила она и увидела, как тревожное выражение исчезло с лица Уинна и он залучился счастьем, а его глаз победно блеснул.

С протестующими воплями Ворон перелетел с плеча Зои на плечо Маккэрна, когда Уинн обнял свою жену. Зоя искоса взглянула на доктора и поняла, что тот чувствует себя чрезвычайно неуютно с птицей на плече, норовящей вырвать у него волосы. Зоя улыбнулась Маккэрну и остальным членам команды, которые уже открывали бочонки с ромом. Она знала, что команда устроит празднество в честь новобрачных, но ни на секунду не сомневалась, что это не помешает вахтенным выполнять свои обязанности.

Женатый или нет, Уинн был настоящим капитаном девятнадцатого века, крепкими узами связанным с командой и своей страной, преданный долгу и своему судну. Он никогда не будет принадлежать только ей, но она сделает все необходимое, чтобы в полной мере насладиться счастьем лежать в его объятиях и испытывать на себе его любовь.

А о будущем она станет тревожиться завтра.

— Хватит, — пробормотала Зоя.

Если он еще раз проведет языком по мочке уха или по шее, она опять потеряет контроль над собой, и все начнется сначала.

Дело заключалось не в том, что ей этого не хотелось.

Уинн был великолепным любовником, способности Джона, которые раньше вполне устраивали ее, бледнели в сравнении с ним. Уинну удавалось пробуждать в ней желания, о существовании которых она даже не подозревала. Для того чтобы изучить эти желания, потребовалась бы жизнь, а чтобы исполнить их — и того больше. Но в этом-то и крылась проблема: у них с Уинном не было так много времени.

Она мягко оттолкнула настойчивого возлюбленного, прежде чем в нем проснулся вампир, который вытянет из нее все силы. Они оказались в довольно сложной ситуации, поэтому ей ни в коем случае нельзя было поддаваться его чарам.

— Уинн, нам надо поговорить. — Зоя отодвинулась подальше, видя, что он вновь подбирается к ней.

— Ты действительно слишком много болтаешь, Принцесса, — пробормотал Уинн. — Вместо этого мы могли бы заняться более приятными вещами.

Чтобы усилить значение своих слов, он прижался к ней всем телом. Да, этот мужчина обладает потрясающими талантами!

— Позже, капитан, если будете себя хорошо вести. — Зоя старалась оставаться серьезной, но ей мешали ямочки, появившиеся у него на щеках.

— А я думал, что веду себя хорошо, — прошептал Уинн и провел языком по ее шее.

Зоя знала, что это не сработает. У нее не было выхода, ей во что бы то ни стало надо было вырвать Уинна на несколько минут из когтей его страстной натуры. Но ненасытный дьявол, кажется, пытался получить то, чего был лишен в течение девяти лет утерянной любви, за одну ночь.

— Мне крупно повезет, если завтра я смогу ходить со сдвинутыми ногами.

Уинн откинулся на подушку и от души расхохотался.

— Вот было бы здорово, а? — вытирая выступившие на глаза слезы, многозначительно произнес он и вздернул одну бровь.

Зое захотелось запустить в него подушкой, но она передумала.

— О Принцесса, я безумно люблю тебя! Ты наполнила мою тоскливую жизнь свежестью и молодостью. — Его глаз задорно блеснул. — И мне очень нравятся женщины, которые ходят с расставленными ногами.

«Нет, я не буду бить его по голове — она так плотно набита сознанием собственного всемогущества, что он ничего не почувствует. Но другие части его тела, обладающие повышенной чувствительностью, слишком долго существовали без умелой женской ласки, и их надо пожалеть».

Продолжая смотреть на Уинна, Зоя решила отправиться на поиски того, кто ценит ее внимание и легко поддается убеждениям, и сунула руку под одеяло. Негромкий возглас Уинна вызвал на ее губах удовлетворенную улыбку и польстило ее «я».

— О Принцесса…

Не договорив, Уинн сдавленно застонал, когда ее пальцы обхватили его плоть. Но после этого ее рука застыла: Зоя ждала, когда его охватит нетерпение.

Уинн вздрогнул, но ее рука осталась неподвижной. Он находился именно в том состоянии, которого она добивалась, и в ее намерения не входило отпускать его.

— Я сказала, что нам надо поговорить, — заявила Зоя.

— Ну да, Принцесса. — Уинн шумно втянул в себя воздух и с мукой посмотрел на Зою. — Ты хотела поговорить.

Зое нравилось управлять им и владеть его вниманием.

— О нас.

— Я твой муж, а ты моя жена. Этим все сказано. — Он принялся двигать бедрами, но Зоя сильнее сжала его плоть, тем самым лишив надежды получить хоть каплю удовольствия. Уинн застонал.

— Как я понимаю, этим сказано еще не все.

— Какой же ты сообразительный, муж.

— О Зоя, до чего приятно слышать слово «муж» из твоих уст.

В следующее мгновение Уинн изогнулся, как змея, и, подняв верхнюю часть туловища, метнулся к лицу Зои. Его губы слились с ее губами, а язык ловко — его язык всегда восхищал ее своей ловкостью и стремительностью, и она не раз задавалась вопросом, а не раздвоен ли он, как у змеи, — проник ей в рот.

Ох, как же ей повезло!

Интимные ласки Уинна сломили сопротивление Зои, и она растаяла в охватившем ее пламени. Но в такое-то мгновение она поняла, что дальше идти нельзя, так как ее тело и чувства вырвутся из-под контроля, и она навсегда лишится возможности высказаться. Улучив момент, когда Уинн оторвался от ее губ, что-бы вдохнуть, она воспользовалась иным методом, чтобы привлечь его внимание.

Пытка.

Сладкая, сладкая пытка.

Она стала водить пальцем по его плоти, слегка нажимая, чтобы подстегнуть его возбуждение. Когда она принялась двигать рукой вверх и вниз, на лице Уинна отразилось блаженство. Довольная достигнутым эффектом, Зоя мастерски продолжила пытку. Она дразнила и ласкала его до тех пор, пока мучительная боль не разлилась по его телу.

И в ту секунду, когда он готов был достигнуть наивысшего наслаждения и взорваться, она остановилась.

Хладнокровно. Жестоко. Резко.

И достигла цели.

Уинн посмотрел на нее, и в его бездонном темном глазу Зоя увидела новое выражение — уважение. Вздохнув, он сдался, но надежда, что она продолжит, не угасала. И Зоя продолжила, но не рукой, а — к его великому сожалению — словами.

— Как я понимаю, — сказала она, выгнув дугой бровь, — я вынуждена была сделать пытку быстрой и приятной, иначе потребовались бы часы, чтобы завладеть твоим вниманием.

Уинн в отчаянии заметался по подушке.

— Ты бы не осмелилась на такую жестокость.

— Осмелилась бы.

— Тогда давай закончим поскорее, а то ты, ведьма, сведешь меня с ума.

— Сведу с ума?

— Да, своими ласками.

Зоя засмеялась, но Уинну было не до смеха. Сжалившись над ним, Зоя убрала руку и заговорила:

— Я из будущего, Уинн. Я упала во временной тоннель в Рейвенскорте в тысяча девятьсот девяносто пятом году и оказалась на палубе твоего корабля в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Я не ведьма и не помощница дьявола, и я не изобретатель, как ты полагал. Все те приборы, которые ты нашел в моей сумке, широко используются любым обывателем в двадцатом веке.

Она замолчала, пытаясь предугадать его реакцию. Но он положил руку на глаза, поэтому его лицо было скрыто от нее. Не зная, что делать дальше, она добавила:

— Не представляю, как это случилось, но мне известно одно: я должна вернуться…

— Нет. — Это короткое слово, произнесенное тихим голосом с командными интонациями, подействовало на Зою сильнее, чем крик.

— Да.

— Нет. — Уинн убрал руку с лица и, обняв Зою за плечи, притянул ее к себе. — Отныне ты принадлежишь мне и останешься со мной.

— Я не могу. — Она слышала в его голосе боль, и ее сердце обливалось кровью.

— Можешь — и останешься. Я приказываю, — процедил он побелевшими от напряжения губами.

— Уинн, пожалуйста, — взмолилась она. — Я пытаюсь объяснить тебе, но ты не даешь мне ни малейшей возможности.

— Мне не нужны твои объяснения, Зоя, — резко и даже грубо произнес он. — Мне нужна только ты.

Зоя положила голову на его мускулистую грудь и подумала, что ее место здесь, на этой груди, ей здесь хорошо и уютно. Она готова была на все ради того, чтобы остаться с ним, но образы детей, то и дело возникавшие в ее сознании подобно туманным призракам, манили к себе.

Она провела рукой по густым волосам на груди, счастливая даже тем, что судьба подарила им. Она была благодарна за те несколько недель, проведенные вместе, и за любовь, которую Уинн открыл ей. Она слишком сильно уважает его, чтобы вводить в заблуждение. Нужно сказать ему правду, как бы мучительна она ни была.

— Послушай меня, Уинн. Это важно. Во — первых, неожиданный порыв ветра может и любой момент перебросить меня в другое время. А во-вторых, у меня двое маленьких детей, и мне нужно вернуться к ним. Сейчас они одни, они сироты, и останутся таковыми, пока я не вернусь.

Зоя подняла голову и заглянула Уинну в лицо. Как же она любила этот сильный подбородок, высокие скулы! Она любила его всего и даже его характер, силу которого он умел показывать без лишних слов.

Внезапно у Уинна заиграли желваки, и его лицо превратилось в бесстрастную маску. Зоя ждала от него ответа, но он молчал.

— Я люблю их, Уинн, — дрогнувшим голосом прошептала она. — Они маленькие и не смогут без меня.

Одинокая слеза, скатившаяся по ее щеке и упавшая ему на грудь, подействовала на Уинна гораздо сильнее, чем все слова Зои. Ему показалось, будто его грудь сдавило обручем. Он повернулся к ней, взял ее лицо в мозолистые ладони и тяжело вздохнул.

— Я слушаю, Зоя, — проговорил он, стоически приготовившись выслушать дальнейшее.

— Я знаю, что ты слушаешь… но ты веришь мне? — спросила она, с надеждой глядя на него.

— Я верю тебе.

Он прижал голову Зои к груди и принялся гладить ее по волосам. Зоя была потрясена тем, как быстро он принял ее объяснения. Она приготовилась к спорам, возражениям, сомнениям… и намеревалась убеждать его до тех пор, пока он не поверит ей. Но он сразу понял ее, и теперь им владели отчаяние и сожаление.

— Вот поэтому я и хотел оставить тебя на берегу, поэтому я женился на тебе, — продолжал Уинн.

Зоя не сообразила, что он имеет в виду.

— Потому что я из будущего? — Уинн покачал головой. — Потому что тебе захотелось заполучить мой плейер? — поддразнила она его.

— Что?

— Мою музыкальную шкатулку.

— Честно говоря, это замечательное приспособление, но его недостаточно, глупая женщина, чтобы я согласился пойти под венец и дать сковать себя цепями.

Он поцеловал ее в макушку, и она почувствовала, что он улыбается.

— Сковать цепями? Что-то мне не нравится, как это звучит.

— Да, сковать цепями, — подтвердил он. — Но по собственному желанию и с радостью.

Уинн отстранился и посмотрел на нее. Зоя подняла на него глаза, и то, что она увидела, заставило ее сердце учащенно забиться в предвкушении чего-то приятного.

— Я женился на тебе, Принцесса, потому что люблю тебя.

— И оставил на берегу, потому что любишь меня? — осведомилась она, полностью сбитая с толку.

— Да.

Уинн увидел, что ее брови сошлись на переносице, и с нежностью погладил образовавшиеся морщинки.

«С ним легко разговаривать, — сказала себе Зоя, — но заставить его ответить так же мучительно, как удалять зуб». Этот вывод лишний раз подтвердил ее теорию, что все мужчины одинаковы и что с течением веков они не изменились, а их способности к общению остались на уровне пещерного человека.

— Ты можешь повторить это по-английски? — попросила она.

Уинн подмигнул ей.

— Да, а могу и по-французски.

— Нет, по-английски сойдет. Или лучше по-американски.

— Ты патриотка, родная, так же, как и я. Между прочим, я восхищаюсь твоей типично американской курткой. Ею можно вполне успешно раззадорить нашего британского противника.

— Спасибо за комплимент. Так что ты хотел сказать?

— Я верю тебе, любимая, по многим причинам. Во-первых, я в жизни не встречал такого честного человека, как ты. Все твои чувства отражаются на лице еще до того, как ты открыто и жестоко выразишь их словами. — Зоя опять нахмурилась, услышав слово «жестоко», но Уинн не дал ей вставить ни слова, запечатав ей губы поцелуем. — Но меня это вполне устраивает, я не желаю иного. Ш-ш, — опять остановил он ее. — Любые «спасибо за комплимент» запрещены. Я открываю перед тобой душу.

— Но ведь это не единственная причина, почему ты веришь мне, — запротестовала Зоя.

— Конечно, нет.

— Я и не сомневалась. Большинство не поверили бы мне, это слишком трудно, — признала она. — Даже мне самой трудно поверить в это, несмотря на то, что все случилось со мной. У меня постоянно такое ощущение, будто мне снится сон.

— Я знаю, — сказал Уинн. — Это видно по твоему лицу — по устремленному куда-то вдаль взгляду, в котором читаются тоска и одиночество, по опущенным плечам, как будто ты признала свое поражение.

— Тогда почему, Уинн?

— Почему я верю, что ты из будущего? — Зоя кивнула. — Потому что, как ты успела, наверное, заметить, Принцесса, я приверженец логики. Несмотря на то что ты очень умна — а я мало встречал умных людей на своем веку — и способна создавать такие интересные механизмы, приспособления, обнаруженные в твоей сумке, не заинтересовали тебя так, как заинтересовали бы мужчину, нет, женщину-исследователя.

Зоя была потрясена: он тщательно все обдумал и проанализировал. Очевидно, он и в самом деле приверженец логики, как утверждает, это не пустое бахвальство, присущее большинству мужчин.

— Я помню, как ты изредка ругала на чем свет стоит свою музыкальную шкатулку, когда не могла завести ее, — вновь заговорил Уинн. — Конечно, вполне возможно, что ты выросла в каком-нибудь клане или в колонии исследователей, однако ты ни разу не упомянула об этом. Кроме того, твое появление на моей палубе озадачило тебя не меньше, чем меня. Нет, — продолжал он, — одних этих фактов было достаточно, чтобы возбудить мое любопытство. А удовлетворил я свое любопытство, только изучив одну из твоих книжек. Тогда-то я и понял, в какой ситуации ты оказалась.

Зоя не представляла, каким образом он это понял.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, Зоя, что, изучая бумагу, на которой напечатан текст, я заметил дату, проставленную на первой странице…

Так вот как он догадался! Она представила, как он переворачивает страницы одной из книжек и вдруг видит дату, отстоящую от его времени почти на два века, дату из его — а теперь и ее — будущего. Вспомнив любовь Джона к деталям, она получила лишнее подтверждение, что очень многие черты передаются по наследству.

— И что же ты подумал? — поинтересовалась она.

— А что я мог подумать? Я был потрясен, никак не мог поверить. Но я сразу учуял запах неизвестного. Исследование часто сродни поиску, а мне очень нравится это занятие. Я страшно обрадовался и немедленно принялся за остальные книги. На всех напечатана одна и та же дата: тысяча девятьсот девяносто пятый год. Остальное, моя дорогая, дело логики.

— Опять логики?

Не может быть, чтобы он говорил серьезно. Наверняка он дурачится. Окажись она на его месте, она бы решила, что у нее галлюцинации. Его непоколебимая уверенность в своей правоте всегда изумляла ее.

— Да, — подтвердил Уинн. — Понимаешь ли, все факты, собранные воедино, вели к одному невероятному, но удивительно логичному выводу: что ты, Принцесса, каким-то образом пронеслась сквозь время. Представь, как мне повезло, когда из бесконечного количества мест, где ты могла объявиться, ты оказалась именно на моей палубе!

— Судьба? — предположила Зоя, плененная ходом его мыслей.

— Именно.

Зоя кивнула. Как ни странно, но это имело смысл. Логика Уинна была безупречна. Однако она еще не закончила обсуждение.

— У меня собственная теория насчет того, как я появилась на твоей палубе.

— Расскажи.

— Я поехала к своему бывшему мужу Джонатану, чтобы попрощаться с ним перед возвращением в Штаты, то есть в Америку. Джонатан был одержим навязчивой идеей найти место, где его предок зарыл свои сокровища. Он считал, что клад спасет не только семейное дело, пришедшее в упадок, но и нашу семейную жизнь. — Зоя хитро улыбнулась. — Как же я костерила этого чертового предка, когда неслась сквозь время!

— Он был известной личностью? — спросил Уинн.

Зоя кивнула.

— Знаменитостью?

— Да.

Зоя уже от души веселилась.

— Я его знаю?

«Проклятье, можно просто помереть со смеху!» — подумала Зоя, но удержалась от смеха.

— Тогда кто он, женщина? Я сгораю от любопытства. — Уинн с нетерпением ждал ответа, его глаз горел тем же огнем, что у деревенской любительницы посплетничать.

— Джонатан Уиннтроп Александер Дунхэм, девятый граф Рейвенскорт, он же Черный Джек Александер, капитан, капер, пират и вор!

— Вот чертовщина!

— Не так ли? Я отделалась от одного Александера и попала в лапы к другому.

— Ошибаешься, Принцесса. Фамилия-то Дунхэм. — Он с деланным трагизмом прищурился, а потом нахмурился. — Пусть я пират, если тебе так нравится, но я никогда не был вором.

— О нет, — прошептала Зоя, и ее ловкие руки скользнули под одеяло, чтобы вознаградить того, кто терпеливо ждал этого мгновения, робко прижимаясь к ее бедру. — Как раз ты ошибаешься.

— Я? — Голос Уинна дрогнул, когда Зоя возобновила ласку.

— Да, ты, — подтвердила она. — Потому что ты украл у меня сердце.

— Зоя!

— Что?

— Ты, точно, слишком много болтаешь, — прошептал он.

Его руки тоже исчезли под одеялом, чтобы доказать, что и они на многое способны.

— Уинн!

— Что?

— Я должна вернуться. Поэтому я пробралась на корабль.

Уинн прижал ее к себе. Зоя почувствовала, как дрожат его руки.

— Знаю, Принцесса. — Он поцеловал ее. — Я понял это в тот момент, когда ты заговорила о детях.

— Значит, ты поможешь мне? Вернешь в Рейвенскорт? — Он кивнул. — Я должна попытаться, Уинн, должна. Но как я могу оставить тебя, когда только что нашла? Я не вынесу страданий!

Уинн погладил ее по голове и глубоко вздохнул.

— Тебе не придется страдать, Зоя.

— Ты как будто не слышишь, о чем я говорю: я должна вернуться. — Она едва не плакала.

— Естественно, ты должна вернуться к детям. Ты нужна им. — Он поднял ее лицо и впился в ее губы жарким, страстным поцелуем. — Но тебе не придется возвращаться одной.

— Что ты имеешь в виду? — Зоя ждала ответа, затаив дыхание, надежда вспыхнула в ней робким огоньком.

— Когда ты отправишься домой, Принцесса, я последую за тобой. Если нам не удастся перебраться тем же путем, каким ты попала сюда, обещаю тебе, мы не прекратим поиски, пока не найдем другой путь. Я никогда по собственной воле не отпущу тебя от себя.

— Я когда-нибудь говорила, что люблю тебя? — поинтересовалась Зоя и весело засмеялась.

— Сотни раз, Принцесса, но мне все равно этого мало.

— А вот сейчас я покажу, как люблю тебя.

Зоя села на его бедра и принялась гладить его. Дыхание Уинна участилось. Зоя чувствовала, как его сердце бьется в груди, и видела, как пульсирует его напряженная плоть. Решив единолично управлять ситуацией, Зоя приподнялась и впустила Уинна в свое горячее и жаждущее его лоно.

Она издала стон, а потом, наклонившись к Уинну, прошептала:

— Я должна уведомить тебя, что прекратила разговоры.

— Аминь. — Это было единственное, что он мог произнести.

ГЛАВА 11

— Все пытаюсь понять.

Сидя на палубе, Уинн плел веревку. Он размышлял о путешествии во времени, которое они обсуждали с Зоей, но некоторые аспекты никак не укладывались у него в голове.

— Что? — спросила Зоя.

— Ты была замужем за моим прапра — — не знаю, сколько там этих «пра-», — внуком?

Она кивнула.

Мысль об этом оставляла неприятный осадок и заставляла Уинна испытывать к себе отвращение. Заметив, что Зоя поморщилась, он поднял на нее глаза.

— Не смотри на меня так, Уинн. Мы не близкие родственники. Джонатан хороший парень, но он не для меня.

— Но ты же вышла за него, — с осуждением напомнил Уинн. — Могу поспорить, что тебя никто не тянул на палубу и насильно не вел под венец.

Зоя удивленно вскинула брови.

— Неужели ты думаешь, что заставил меня выйти за тебя? Я видела, как ты пинал несчастного капеллана. Я вышла за тебя, потому что хотела этого. — Она помолчала. — Что касается Джона, я совершила самую большую ошибку в своей жизни, когда согласилась стать его женой.

— Но ты не ушла от него и прожила с ним много лет.

Зоя грустно усмехнулась.

— Да. Я не могла бросить его, когда его дела пришли в упадок и когда у него возникла эта навязчивая идея — не знаю, как иначе можно назвать его настойчивый интерес к твоей персоне и к твоим зарытым сокровищам. А еще я пыталась сохранить семью ради детей.

Уинн опять поднял голову и посмотрел на Зою. У него перехватило дыхание при виде солнечных бликов, как бы запутавшихся в ее позолоченных волосах. Несильный ветер наполнял паруса, мачты поскрипывали, горячий воздух был насыщен морской влагой, палуба раскалилась под яркими лучами солнца. Несмотря на то что вокруг работали матросы, Уинн и Зоя чувствовали себя так, будто находятся на уединенном острове.

Уинну стало любопытно, как она справляется со своей задачей. Она сидела рядом с ним и нервно постукивала ногой по палубе, раздражаясь из-за того, что нити никак не сплетались в веревку. Все ее попытки оканчивались неудачей. Наконец она тихо чертыхнулась.

— Смотри, — сказал Уинн, приглашая ее наклониться к нему. — Резать нужно вот так.

Он забрал у Зои нить, разложил ее на деревяшке и установил на ней нож. С силой ударив свайкой[8] по лезвию ножа, он разрубил нить на две абсолютно равные части. Затем он смазал их жиром и показал Зое, как правильно плести.

Зоя с энтузиазмом принялась за работу. Уинн заключил, что ей нравится заниматься каким-нибудь делом и она рада, что можно не мучиться от безделья на нижней палубе. Да, энергия так и бурлит в ней, поэтому не удивительно, что ей тяжело усидеть в тесной каюте. Если только дело не касается постели, мысленно добавил он.

Уинн улыбнулся, с удовольствием наблюдая за тем, как Зоя сосредоточенно плетет веревку. У нее ловкие руки — он уже успел выяснить это на собственном опыте, — и она быстро справляется с тем, что другие выполняли бы гораздо дольше. Однако он обратил внимание на то, что в последние дни она словно пытается взять от жизни все что можно, как будто чувствует, что ее пребывание в его веке близится к концу и надо отвоевать для себя побольше времени.

Он вздохнул, расстроившись из-за того, что хорошее настроение улетучилось. Взглянув на Зою, он с изумлением обнаружил, что она нюхает веревку, и вынужден был признать, что впервые видит такое.

— Эй, Зоя!

— Да, Уинн, — рассеянно отозвалась она, продолжая вдыхать запах пеньки.

— Что ты делаешь, Принцесса?

— М-м? — Наконец она повернулась к нему, на ее лице отражалось недоумение.

— Почему ты нюхаешь веревку? — терпеливо, словно обращаясь к ребенку, переспросил Уинн.

— А, веревку. — Она улыбнулась. — Очень знакомый запах.

— Знакомый? Ты всегда нюхаешь веревки?

— Только когда они пахнут наркотиками.

— Ты морочишь мне голову, Принцесса. — Он положил руку на ее колено и стал ждать, когда она ответит, предвкушая очень интересное объяснение, так как давно понял, что Зоя обладает потрясающим талантом рассказчика.

Однако она не стала ничего объяснять, а задала вопрос:

— Из чего сделаны веревки?

— Из пеньки[9].

— Конопля. Я была права, — заявила она, внимательно разглядывая веревку, прежде чем снова понюхать ее. — Это наркотик. — Видя, что Уинн ничего не понимает, она добавила: — Марихуана, «мери-джейн»…

— А-а, да. Кажется, по-научному оно называется «каннабис сатива». Очень необычное растение.

— Абсолютно верно, — согласилась она, глядя на веревку так, будто это была змея и она не знала, что с ней делать.

— Между прочим, — заметил Уинн, — ему нет равных для изготовления такелажа. Канаты из пеньки выдерживают огромный вес и не разбухают от воды.

Уинну доставляло удовольствие рассказывать ей о корабле.

Зоя поспешно огляделась по сторонам и удостоверилась, что все матросы заняты своим делом и никто не обращает на них внимания. Потом она наклонилась к Уинну и прошептала:

— Кто-нибудь из твоей команды курит это?

— Курит? — изумленно переспросил Уинн. — Ты что, думаешь, они помешанные?

— Вовсе нет. Но в моем веке это курят.

— Курят веревки? — Подобная идея казалась Уинну полным абсурдом.

— Нет, глупый, они курят наркотик. — Она снисходительно улыбнулась ему с таким видом, будто ее заявление являлось верхом логических рассуждений.

— Пожалей меня, Принцесса, — взмолился Уинн. — У меня ум за разум зашел. Мне делается плохо, когда я представляю свою команду, попыхивающую зажженным такелажем.

Зоя расхохоталась.

— О Уинн, — проговорила она, немного успокоившись, — ну ты и тип!

Он едва удержался, чтобы не спросить у нее, что же он за тип.

Зоя взяла веревку в руку и вновь принялась объяснять. Уинн надеялся, что на этот раз он все поймет и его мозги не скрутятся в узел.

— Она сделана из пеньки. Пеньку получают из растения под названием «конопля».

В моем веке листья конопли незаконно используют для изготовления наркотика — вещества, которое действует примерно так же, как алкоголь, — добавила она.

«Или опий», — подумал Уинн. Наконец-то она заговорила разумно.

— Продолжай, — попросил он, заинтересовавшись новыми сведениями. — Расскажи, как ее курят.

— Листья измельчают и закатывают в бумажную трубочку. Получается сигарета. Иногда измельченные листья засыпают в металлическую трубочку. Когда человек курит такую сигарету, ему становится легко и хорошо, но это очень вредит здоровью.

— Вот здесь я с тобой согласен, Принцесса. Курение вредно для судна. Мои люди не курят ни наркотики, ни что-либо другое. Я запретил, хотя такой запрет действует не на всех судах. Однажды я видел, как корабль сгорел из-за небрежно набитой трубки. Почти половина команды утонула. С тех пор мои люди не курят. — Он поймал ее горящий взгляд и озабоченно закончил: — Огонь на борту очень опасное явление.

Если он и ожидал какой-либо реакции от Зои, то наверняка предполагал, что она проникнется серьезностью ситуации. Однако она начала хихикать. Догадавшись, что он изумлен, она похлопала его по руке.

— Наверное, пожар на корабле выглядит странно, — давясь от смеха, проговорила она.

— Поверь мне, Принцесса, это не повод для веселья.

— Прости, Уинн, — не удержавшись от смешка, сказала она, — но я думала не о последствиях пожара, я представляла, как твои люди вдыхают дым от горящих канатов.

Наконец она не выдержала и открыто расхохоталась, и у нее слезы выступили на глазах. Уинн покачал головой. У этой женщины странное представление о том, что может быть причиной веселья.

— Только подумай, Уинн. Если учесть стоимость конопли в моем веке, все твои сокровища могут включать лишь коробку, доверху набитую веревками. Если Джон найдет ее, он сделает себе состояние — незаконным путем, естественно. Но состояние получится огромным.

— Зоя, у меня нет никаких сокровищ.

Она перестала смеяться, но улыбка подобно солнцу продолжала освещать ее лицо.

— Я это подозревала. Если бы они существовали, Джонатан давным-давно нашел бы их. Он очень дотошный. — Она замолчала и принялась наблюдать за тем, как Уинн сплетает нити. — Думаю, дотошность — это наследственная черта, — заключила она.

Упоминание о чертовом Джонатане вывело Уинна из задумчивости. Вздрогнув, он выронил нож и едва не лишился при этом пальца ноги. Проклятье, ход событий беспокоил его гораздо сильнее, чем он предполагал! Его чувства начинают преобладать над доводами логики, которую он так уважал.

— В чем дело, Уинн? — спросила Зоя, сразу почувствовав перемену в его настроении.

Уинн молчал, не зная, как начать разговор на столь неприятную тему. Он не привык к ощущениям, которые рождала в нем ревность. Увидев, что Зоя терпеливо ждет, он решил броситься в омут с головой.

— Когда ты появилась на борту моего корабля… — Он сделал паузу, чтобы собрать всю свою отвагу. — … Ты то и дело называла меня Джонатаном.

— Да. Вы очень похожи. — Зоя ласково улыбнулась, но ее ответ не удовлетворил Уинна.

— Как это похожи? — настаивал он.

— Ну, как близнецы….

Стон Уинна заставил Зою замолчать. Проклятье, все обстоит еще хуже! Просто ужасно! Он не хотел ни на кого походить. Он хотел быть таким, каков он есть. Чтоб ему провалиться, этому чертову Джонатану!

Плохо, что этот человек был мужем Зои и отцом ее детей… Сам он не мог дать ей детей, в отличие от Джонатана: не в его силах сотворить чудо, на которое способны большинство мужчин. Кроме того, какая женщина полюбит мужчину с изуродованным лицом!

Все эти размышления лишают присутствия духа.

Краешком глаза Уинн заметил, что Зоя смотрит на него. Кажется, у нее великолепное настроение. Может, ей доставляет удовольствие сравнивать прапрапрадеда — о Господи, такое количество «пра-» невозможно произнести в одном слове! — с правнуком-полудурком. Он же не видит ничего веселого в создавшейся ситуации.

Никому не понравится, когда его с кем-то сравнивают, особенно если утверждают, что сходство полное, как у близнецов. Любой человек стремится быть единственным в своем роде, особенным. «И мечтает, чтобы его любили за его качества, а не потому, что он кого-то напоминает», — подумал Уинн.

— Уинн. — Он не обратил на Зою внимания. — Уинн!

Боже, как же она настойчива! «Принцесса Настойчивая», — вспомнил он и улыбнулся. И тут же стер улыбку с лица. Проклятье, у него не должно быть хорошее настроение, когда надо решать серьезные проблемы!

— Уинн! — закричала Зоя, заставив его в конце концов повернуться к ней. Не зря она говорила, что ему не отделаться от нее.

Отрадно хоть, что она не называет его Джоном.

— Да? — Уинн чувствовал, что его голос звучит сердито, но ничего не мог с собой поделать.

— Ты совсем не похож на него.

Стойте-стойте, видимо, он что-то не уяснил.

— Кажется, ты заявила, что мы похожи, как близнецы.

— Верно. Так мне показалось с первого взгляда, до того, как я узнала тебя поближе.

Словно путник в пустыне, добредший до оазиса и припавший к воде, Уинн насыщался солнечной улыбкой Зои. У нее удивительная способность заражать его своим хорошим настроением.

— И в чем же мы похожи? — Он должен все выяснить, прежде чем ревность убьет его.

Зоя задумалась. Создавалось впечатление, будто она сравнивает его с Джонатаном. Наконец она заговорила, и вид у нее был серьезный, но в глубине ее глаз Уинн заметил проказливый огонек.

— Вы оба высокие, — с деланным безразличием ответила она.

— Замечательно. Полагаю, я похож на половину моих матросов.

— У вас у обоих темные волосы.

— Это снижает степень сходства с моими матросами до сотни человек. — Уинн нахмурился: он впервые сообразил, что сходства между людьми гораздо больше, чем различий. Ну вот, еще одно неприятное заключение. — Продолжай! — рявкнул он.

— Это все.

— Это все? — Зоя кивнула. — Ты заявляешь, что мы похожи, как близнецы, и вдруг оказывается, что сходство ограничивается высоким ростом и темными волосами?

Она сошла с ума. Наверное, перегрелась на солнце. Действительно, у нее такой яркий румянец на щеках. Очевидно, надо было идти другим путем, чтобы получить ответы на интересующие его вопросы.

— А в чем наши различия?

— Различия? — повторила Зоя с таким видом, словно ни разу не задумывалась над этим.

Уинн уже с трудом держал себя в руках.

— Да! — отрезал он. — В чем, черт побери, наши различия?

— О, различия… Ну, теперь, когда ты заговорил об этом…

— Зоя, мне придется перекинуть тебя через колено и отлупить.

— … Я поняла, что между вами почти нет различий.

Уинну очень не понравилось слово «почти». Резанув ножом по пальцу, он в сердцах швырнул пеньку на палубу. Такое с ним случилось впервые, он всегда любил плести веревки, потому что это успокаивало нервы и помогало скоротать время.

— Что ты несешь, Принцесса?

Он честно пытался контролировать свои чувства, но раздражение все же прорвалось в его интонации. Однако, к его удивлению, Зою это ни в коей мере не тронуло. Зная, как он страшен в ярости, она почему-то не придала этому значения.

Голос Зои проник в его сознание, и он прислушался, но то, что он услышал, еще сильнее разожгло его ревность.

— Джон высокий, а ты очень высокий.

«Боже, дай мне терпения! — взмолился Уинн. — Опять она взялась за старое».

Зоя прищурилась и изучающе посмотрела на Уинна. Он оскалился точно так же, как она во время венчания. Зоя поспешно прикрыла рукой рот, чтобы не расхохотаться. Уинн засопел.

— Джон стройный, а ты мускулистый и крупный, — продолжила она.

«Ага, это уже лучше».

— Кстати, подумав, я поняла, что ошиблась насчет волос. У Джонатана совершенно черные волосы…

«А у меня наполовину седые», — мысленно закончил за нее Уинн.

— … А у тебя цвета темного оникса с серебром.

«Оникс с серебром? Может, раз она заговорила об этом?..»

— Джон всегда бледный, а твой загар напоминает красное дерево.

Ему всегда нравилось красное дерево: эта древесина полна жизни. С таким описанием можно смириться.

— У тебя мозолистые руки…

«Ну-ну».

— … Что говорит о твоей любви к морю, солнцу и тяжелой работе. У Джонатана руки мягкие и гладкие, как шелк.

Уинн откинулся на фальшборт и устремил взгляд на Зою. «Боже, она прекрасна и принадлежит ему, и только ему, за исключением, наверное, Адама и ее детей», — благодушно подумал он. Его настроение заметно улучшилось.

С удовольствием прислушиваясь к голосу Зои, он закрыл глаза и подставил лицо солнцу. Сначала он боялся сопоставлений, но теперь воспрял духом.

— Твоя шея похожа на мощную мраморную колонну, а шея Джонатана напоминает цыплячью. А еще у него на шее такая штуковина — как там ее? — которая ходит вверх-вниз, вверх-вниз.

Штуковина? Уинн хмыкнул. Должно быть, так описывают людей в двадцатом веке.

— Черты твоего лица как бы выточены рукой умелого скульптора.

Зою «понесло» — она облекала в слова то, что думала. Уинну это очень нравилось. Улыбка тронула его губы.

— У тебя красивые аккуратные ступни, а у Джона они костлявые и всегда холодные.

— Зоя… — предупредил Уинн.

Он не желал даже слышать намека на то, что у нее были близкие отношения с другим мужчиной. Зоя кивнула и хитро улыбнулась: она понимала его как никто на свете.

— У тебя стройные мускулистые ноги и рельефные бедра, мне нравится, как ты сжимаешь меня ногами в постели. — Она вздохнула.

Ему нравились ее вздохи, особенно когда она думала о нем.

— У тебя широкая грудь, с рельефными мышцами. Мне нравится проводить языком по ложбинке на груди… — Уинн застонал. — Там такая гладкая кожа. А твой живот такой же упругий и соблазнительный, как твоя попка.

— Попка? — переспросил он. — Ты имеешь в виду попугая?

— Я имею в виду задницу, — мило заявила она, и у нее на щеке появилась ямочка.

Что она несет?

— Значит, ты называешь меня шлюхой, дорогая? — уточнил Уинн.

— Что?

— «Задница» — это вульгарное название шлюхи, хотя слово «шлюха» и так достаточно вульгарно. — Уинн посмотрел на нее с деланной наивностью.

— Известно ли тебе, Уинн, что твой английский похож на ископаемое?

— Полагаю, такое впечатление создается только у человека из будущего. — Он многозначительно вздернул бровь.

Ему всегда нравились подобные обмены колкостями и остроумными замечаниями. Он собрался было продолжить, но Зоя бесцеремонно шлепнула его пониже спины, и его слова превратились в стон.

— Я имею в виду ваши восхитительные ягодицы, сэр.

Она принялась гладить его, и ее рука скользнула на внутреннюю часть бедра. Какая приятная пытка! Как опытная обольстительница, она стала медленно возбуждать его. Если она добавит одно-два лестных для него сравнений, его страсть вспыхнет с такой силой, что ее невозможно будет удержать.

— Но лучшая часть твоего тела — это твоя могучая плоть.

Уинн молил, чтобы ее рука оставалась на бедре.

Но в следующее мгновение он уже мечтал о том, чтобы ее рука двинулась дальше.

— Она способна одним ударом свалить дерево, — продолжала Зоя, — и вознести женщину до неземных высот. — Она оторвала взгляд от вздувшегося под бриджами бугра и голодным взором посмотрела на Уинна. У него от вожделения рот наполнился слюной.

— Любую женщину?

— Только одну, — ответила Зоя, прижимаясь к нему так, что он через рубашку ощутил жар ее влажной кожи и почувствовал биение ее сердца рядом со своим. Ее округлая полная грудь уперлась ему в плечо.

Уинн тяжело задышал, не в силах стереть из сознания образ ее обнаженного тела. Каким-то непостижимым образом ей удалось незаметно изменить направление его мыслей: теперь главной его заботой стал не Джонатан, а то, как бы воспользоваться преимуществом, которое дает ему ее настроение в настоящий момент.

— Зоя, я счастливый человек, — пробормотал он и провел языком по раковине ее уха. — Но мы отклонились в сторону: с сопоставления меня и Джонатана…

— Какого Джонатана? — спросила Зоя.

— … Мы перешли к более интересным вопросам.

— М-м-м.

Она развернулась так, чтобы ему удобнее было ласкать ее шею, но Уинн одним движением подхватил ее на руки и встал.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Зоя, не открывая глаз.

— Как, я собираюсь заняться изучением новых и интересных проблем, — объявил Уинн.

— Но они вовсе не новые.

— Они все еще новы для меня и очень сложны в изучении, — возразил он, — если учесть, что в течение почти десяти лет я не занимался ими.

Решив не тратить время на разговоры, Уинн стремительно спустился по трапу. Вслед ему раздались одобрительные возгласы команды.

— Напомни, чтобы я рассказала тебе о современных туалетах, — сказала Зоя, остановившись у двери, которая вела в кормовой ретирад[10].

— Ты можешь пользоваться гальюном[11], Принцесса, — ответил Уинн и оторвался от карт. В последний момент он успел заметить брезгливую гримасу на лице Зои. — Знаешь, когда ты морщишься, твой носик очаровательно задирается вверх.

— Я тебя люблю, Уинн. — В ее мягкий голос вплетались сердитые интонации. Она несколько мгновений пристально смотрела на него, прежде чем продолжила другим тоном: — Я вспомнила, что вы с Джоном еще кое в чем похожи.

— И в чем же? — нахмурился Уинн и вновь принялся изучать карты, всем своим видом давая понять, как мало его это интересует.

— У вас обоих карие глаза. — Это заявление все же вынудило Уинна повернуться к Зое. — Только у Джона просто карие, а у тебя темные, как черный янтарь.

Уинн улыбнулся и подумал, как бы она удивилась, увидев цвет его обоих глаз. Он хотел было заговорить, но Зоя — природа требовала своего — исчезла за дверью, а в каюте внезапно возник Гриззард.

— Извиняюсь, сэр. Думал, вы и госпожа все еще в постели. Но я рад, что вы не потеряли рассудок и остаетесь в форме.

Уинн ошеломленно взглянул на Гриззарда, но тот ничего не заметил и продолжал что-то говорить. Не снизойдя до того, чтобы спросить разрешения, он вытащил прямо у Уинна из-под носа карты, скатал их в трубочку, закрепил резинкой, положил на полку и принялся протирать стол.

— Ты же мог сдвинуть бумаги на другой край стола! — воскликнул Уинн, когда пират стал расстилать скатерть.

— Думаю, нет, капитан. Такой случай бывает раз в жизни, а кок сказал, чтоб я хорошо выполнил свою работу.

Уинн почуял недоброе.

— А какое отношение кок имеет к тому, что ты вторгаешься в мою каюту и буквально вырываешь бумаги у меня из рук?

— Приказ, сэр, — объяснил Гриззард таким тоном, будто разговаривал с недоумком.

— Приказ…

Уинн набрал в грудь побольше воздуха. Беседа с Гриззардом всегда являлась верхом искусства дипломатии, но тому, кто отваживался на это, грозило в любую секунду скатиться в пропасть безумия. Уинн вынужден был вести разговор очень осторожно, иначе Гриззард мог захлопнуть свою пасть, как моллюск раковину, и решил, что будет слушать ответы старого пирата молча, без едких замечаний, иначе недалеко до греха.

— Ага. — Гриззард не считал нужным вдаваться в детали.

— Осмелюсь спросить: чей приказ?

«Я терпелив», — пять раз мысленно повторил Уинн, ожидая, когда Гриззард удостоит его ответом.

— Как чей, кока, естественно, — ошарашил его Гриззард.

— Конечно. Как глупо с моей стороны подвергать сомнению приказ кока, когда я являюсь капитаном и владельцем этого судна. Не так ли?

Гриззард энергично кивнул и с изяществом опытного дворецкого поставил на стол серебряные приборы. «Ого, этот человек — сплошная загадка», — пришел к выводу Уинн.

— Не хочу расстраивать лучшего кока на этом свете, — заявил Гриззард. — Нет, сэр.

«Да, — подумал Уинн, — он четко определил, кто главный на судне».

— За последние три года мне ни разу не пришлось есть мучных мушек и мясных червей. Против червей я ничего не имею: они хоть и холодные, но сочные, а вот мухи — бр-р-р — горькие.

Уинн расширившимся от изумления глазом следил за Гриззардом и спрашивал себя, слышит ли Зоя их разговор. Судя по тому, сколько времени она находится в «адской бездне», как она метко окрестила это заведение, ее ухо наверняка прижато к двери.

— Кок велел «уткотраху» свернуть шею самому жирному гусю, а тот заявил, что не желает, как идиот, лезть в птичник и мазать свою рожу Сэром Преподобием и прочей чепухой.

Уинн также спрашивал себя, понимает ли Зоя, о чем говорит Гриззард. Он молил Господа, чтобы корабельный жаргон показался ей таким же ископаемым, как его английский, и застонал, представив, что будет, если вдруг она потребует объяснений.

— В чем дело? Устали, капитан? — спросил Гриззард. Уинн кивнул, не желая вдаваться в подробности. — Эй, не надо беспокоиться. У любого хрен не встанет, если всю ночь протрахаться с матерью всех святых.

— О Боже! — прошептал Уинн и услышал смех за дверью в ретирад.

— Пыль в глаза пускать — тяжелое занятие, но могу поспорить, это значительно приятнее, чем колошматить иезуита, сэр. — Словно его шутка была верхом остроумия, Гриззард осклабился в лучезарной улыбке и обнажил пожелтевшие зубы. — Слышал, какие визги и вопли раздавались отсюда прошлой ночью.

До Уинна донесся приглушенный возглас из-за двери. Он потер виски. «Не следует забывать, — сказал он себе, — что я не только терпелив, я еще приверженец логики. Будет нелогично, если я придушу своего самого верного члена команды».

— Ха, та банка с клеем, которая соединила вас, очень довольна собой. Ведет себя так, будто его гладким языком госпожа сказала «да».

Гриззард сложил салфетки так, что они напоминали лебедей, и поставил их рядом с приборами. Уинн наблюдал за его действиями и размышлял о том, что самый тяжелый в общении член команды, самый безжалостный бандит на свете, самый страшный убийца, ловко владеющий любым ножом, складывает лебедей из салфеток. Он бы голову дал на отсечение, что Гриззард не имеет ни малейшего представления о том, как выглядит салфетка, если бы не видел этого своими глазами.

— Вот я и говорю, — продолжал Гриззард, расставляя изящные хрустальные бокалы и тщательно следя за тем, чтобы было соблюдено положенное расстояние между тарелками. — Вы много потрудились, чтобы убедить ее и заставить помолчать. Она из тех типов, которым нужны руки, чтобы говорить, когда у них нет голоса, если вы поняли, что я имею в виду. «Ура, — сказал я себе, — я верю в ловкость своего капитана».

Уинн прокашлялся.

— Спасибо, Гриззард, я в тебе не сомневался.

Он не представлял, что думать. Старый пират высоко отозвался о его мужских способностях и показал, что высоко ценит своего капитана. Уинну стало интересно, каково мнение Зои о речи Гриззарда.

Словно прочитав его мысли, Гриззард повернулся к Уинну и подмигнул ему.

— Можете сказать госпоже, чтоб она выходила. Я сейчас ухожу: пойду помогать коку.

Оглушенный столь резким поворотом событий, Уинн кивнул.

— Мистер Гриззард… — обратился он к старому пирату, оглядывавшему результаты своего труда.

— Сэр? — отозвался тот и расправил крохотную складочку.

— Почему ты накрываешь на стол?

— Капитан?.. — рассеянно проговорил Гриззард, перекладывая нож и ложку.

Уинн обратил внимание на то, что впервые за все время пребывания в каюте Гриззард проигнорировал его вопрос, и догадался, что что-то произошло.

— Где Адам? — резко спросил он.

— Адам, сэр?

— Да, Адам. Разве ты его не знаешь? Светловолосый мальчик, который обычно накрывает на стол.

Уинн терпеливо ждал, а Гриззард, обычно такой бесцеремонный и наглый, робко переминался с ноги на ногу.

— А, да! Этот Адам…

Уинн решил подождать еще немного — а вдруг последует более подробный ответ.

— Разве на борту есть еще один Адам? — наконец поинтересовался он.

— Да, сэр, несколько. Есть Адам Грин, марсовой, есть помощник костолома Адам Гамильтон, а еще есть гардемарин…

— Достаточно! — Уинн почти кричал, но пока он сдерживал себя. Несмотря на свою порочность, Гриззард принимал близко к сердцу то, о чем его спрашивали, и нередко проявлял повышенную чувствительность к предмету разговора. — Хватит увиливать, приятель. Скажи, что случилось с мальчиком.

— Ну, дело было так, сэр. Из-за всего этого празднества маленький заморыш попал в беду.

— Может, ты объяснишь, что за беда, — напомнил Уинн, когда Гриззард молчал уже несколько секунд.

— Ладно уж. Короче, кажется, он опрокинул рюмку-другую.

Гриззард разглядывал пол, как будто его страшно интересовал узор. Если судить исходя из того, что в этот вечер ему стало известно об интересах и способностях Гриззарда, подумал Уинн, он бы не усомнился в том, что из старого пирата получился бы отличный ремесленник.

— Рюмку-другую… — протянул Уинн, и Гриззард засмущался.

— Ну, может, три или четыре, или даже…

— Хватит! — вспылил Уинн и потер переносицу, чтобы унять разлившуюся в голове боль. — Ты хочешь сказать, что мальчик пьян?

— Пьян?! — раздался из-за двери возмущенный голос Зои.

— Напился он, — грустно кивнул Гриззард. — Он и так страдает с похмелья весь день. Будьте с ним помягче: он уже наказан сверх меры.

Взмахнув рукой, Уинн отпустил Гриззарда, и тот покинул каюту.

— Можешь выходить, Принцесса. Проверь, закрыла ли ты окно: вчера я зашел туда и чуть не отморозил себе кое-что.

Зоя высунула голову из-за двери, огляделась по сторонам и, удостоверившись, что кроме Уинна никого нет, прошмыгнула в каюту.

— Тебе обязательно нужен водопровод или, по крайней мере, дезодорант для воздуха.

— Дезодорант?

— Это вроде духов, которые ты разбрызгиваешь, чтобы уничтожить неприятный запах. — Зоя улыбнулась и плотно закрыла за собой дверь ретирада.

— Что же ты слышала? — спросил Уинн, надеясь на лучшее, но предполагая худшее. И худшее не заставило себя долго ждать.

— Все.

Уинн застонал, ожидая, что Зоя сейчас набросится на него с упреками. Она обладала темпераментом, похожим на вулкан, который он однажды видел в южных морях: медленно-медленно разгорается, а потом ка-а-к взорвется!

— Не могу поверить, что они позволили малышу напиться, — заметила она, усаживаясь в кресло напротив него.

Уинн взял салфетку и внимательно посмотрел на Зою.

— И все же тебе придется поверить.

— Только не надо никого наказывать, хорошо? — попросила она. В ее глазах отражалась тревога.

— Хорошо, — вздохнул Уинн, — хотя мне бы хотелось кое-кого проучить. Эти люди, в общем, у них было короткое детство, и многие из них прожили нелегкую жизнь. Они не видят ничего плохого в том, что мальчик попробует спиртное. Осмелюсь предположить, что Гриззард прав: Адам получил сполна за то, что напился.

Взгляд Зои смягчился, в нем появились веселые искорки, тревога оставила ее.

— Итак, твои сексуальные способности и страстные стоны твоей дамы сделали из тебя легенду, — поддразнила она его. — Полагаю, мы должны предоставить команде возможность и дальше восхищаться твоими успехами. — Она заперла дверь каюты и удобно устроилась у него на коленях. Его плоть мгновенно отсалютовала ей.

— С удовольствием уступаю твоей просьбе, Принцесса, — заявил Уинн, засовывая руки ей под рубашку.

— Теперь, когда мне удалось завладеть твоим вниманием, — она поерзала у него на коленях, — мне хотелось бы задать тебе несколько вопросов.

— Я знал, что твоя покладистость выйдет мне боком, — застонал Уинн, откидывая голову на высокую резную спинку кресла. — Так что за вопросы — можно подумать, что я ни о чем не догадываюсь!

— Их всего четыре, — промурлыкала Зоя.

— Я помню ответы только на три.

— Тогда вперед.

— «Уткотрахом» называют человека, ухаживающего за птицей, «Сэр Преподобие» обозначает «помет», «дерьмо». — Зоя кивнула. — «Хрен»…

— С ним я знакома. — На ее лице появилась озорная улыбка.

— Значит, тебе известно, что такое «матерь всех святых». — Уинну уже не на что было надеяться, но Зоя неожиданно для него покачала головой. — Странно. Скажем так: это женский орган, равнозначный мужскому…

— Понятно.

— Отлично. Теперь мы можем вернуться к тому, с чего начали. — Уинн ущипнул губами ее за шею.

— Нет-нет, — прошептала Зоя. — У меня есть еще один вопрос. — Уинн настойчиво продолжал ласкать ее. — Зачем тебе колошматить иезуита? Капеллан Эмонт показался мне очень приятным человеком.

Уинн громко расхохотался, и Зоя подскочила от неожиданности.

— В чем дело? — удивилась она.

— Капеллан Эмонт не иезуит, он принадлежит к другой религии.

— Но…

— «Колошматить иезуита» — значит… э-э… — Уинн замялся. Ну как попристойнее объяснить это? — Ну, это то, что делает с собой мужчина, чтобы облегчить душу, когда он долго не был с женщиной.

— «Ну вот, проскочили», — довольно подумал Уинн.

Зоя выглядела смущенной, но когда ее рука принялась через одежду гладить его твердую плоть, Уинн усомнился в том, что ее смущение было настоящим.

— Ты имеешь в виду, что они делают примерно так? — Она расстегнула пуговицу у него на талии и сунула руку в бриджи. Да, у этой чертовки ловкие пальчики!

— Именно так, — подтвердил Уинн, вытягиваясь в кресле.

— Бедный иезуит, — пробормотала Зоя. — Раз тебе известно, что случается, когда его побьют, давай посмотрим, как он отреагирует на поцелуй.

Уинн сполз еще немного и почти весь оказался под столом.

— Уверен, это кощунство, Принцесса, — дрогнувшим голосом прошептал он.

— Полностью согласна с тобой. Но для моего времени и для моей религии это не считается грехом.

— Повторяю еще раз: я приверженец логики, я дальновидный человек.

— Тогда скажи мне, что ты там видишь.

Зоя стянула с него бриджи, и Уинн сразу почувствовал своей разгоряченной плотью, какой прохладный воздух в каюте. Судорожно вздохнув, он попытался что-то сказать, но вместо слов из его горла вырвался похожий на ржавый скрежет звук.

— Можешь рассказать мне об этом позже, — предложила Зоя.

И он энергично кивнул.

— Уинн!

Зоя оторвалась от карт — она по крупному проигрывала Адаму — и посмотрела на Уинна, чья стройная фигура четко выделялась на фоне штурвала.

— Что, Принцесса?

— Вчерашний десерт был потрясающим.

Легкая улыбка тронула его губы.

— Обязательно передам коку твою похвалу.

— Я имею в виду не еду, — произнесла она с протяжным южным акцентом, столь характерным для мисс Скарлетт из «Унесенных ветром».

Уинн медленно повернулся к ней и широко улыбнулся.

— А я и не думал, что ты имеешь в виду еду, — проговорил он, и Зоя затрепетала от звука его низкого голоса.

«С какой легкостью он бросает меня из одного состояния в другое», — подумала она. Адам потянул ее за рукав.

— Ваш ход, Принцесса.

Зоя возобновила игру, но спиной она чувствовала взгляд Уинна, он словно проникал через влажную рубашку и обжигал кожу. Солнце палило нещадно, но у нее был целый тюбик защитного крема, который она, к счастью, бросила в сумку перед отъездом. Она намазала им и себя, и Адама. Уинну тоже следовало бы воспользоваться кремом, но у них с Адамом кожа была нежнее, поэтому они находились в более тяжелом положении.

Отложив тюбик, Зоя взяла в руки карты. Маленький мошенник выиграл у нее остатки жвачки и теперь пытался выиграть горку мармелада, который Уинн выдал ей для ставок. Ждать осталось недолго.

Вокруг все были заняты делами: чинили и проветривали паруса, чтобы они не заплесневели, сращивали и смолили канаты, чистили палубу. Зоя никогда бы не предположила, что нужно постоянно выполнять огромный объем тяжелейшей работы, чтобы защитить судно от ветра и моря. Погода прилагала все усилия, чтобы помешать фрегату продвигаться вперед, но благодаря неустанному вниманию команды все ее старания терпели крах.

Морская болезнь почти не мучила Зою — ее тошнило лишь по утрам после сна, — да и Уинн чувствовал себя вполне сносно. Обычно самый пик его болезни приходился на первые дни плавания. И все же временами он бледнел, потом зеленел, и Зоя догадывалась, что он скрывает свое состояние от команды.

Неожиданный крик впередсмотрящего, раздавшийся сверху, заставил всех поднять голову. Зоя посмотрела на Уинна, который попросил Адама принести ему подзорную трубу. Приставив ее к глазу и настроив, он передал ее малышу.

— Точно по расписанию, — сказал он, наклоняясь к мальчику и поддерживая тяжелую трубу. — Видишь его, сынок? По левому борту, ближе к носу, точка на горизонте.

Адам кивнул, и Уинн похлопал его по спине.

— Вы знали, что он приплывет, сэр?

— Да, знал. На этот раз он не опоздал, пришел даже чуть раньше срока. — Уинн обратился к Личу, который уже подбирался к штурвалу. — «Ворон» в вашем распоряжении, мистер Лич. Держите курс прямо: мы не будем заставлять наших гостей беспокоиться.

— Есть, капитан! — Лич взялся за штурвал, и восторженная улыбка осветила его лицо.

Уинн покачал головой и сел рядом с озадаченной Зоей.

— Корсары, Принцесса, — объяснил он.

— Будут проблемы?

— Нет… — Он перевел взгляд на быстро приближавшееся судно. — Во всяком случае я так не думаю. Я оказался здесь с дипломатической миссией, в которой задействованы деньги, и по одному частному поручению: нужно спасти крестницу регента Кэтрин. Дей[12] тоже приверженец логики… по крайней мере когда замешаны деньги.

— Сколько времени это займет? Неделю? Две? — спросила Зоя и увидела, как затуманился его взгляд.

— Скорее, месяц или два. Я не знаю, Зоя.

Уинн взял ее руку в свою. Удивительное дело: его мозолистая ладонь не обдирала ее нежную кожу. Месяц или два — это долгий срок, когда тебя ждут двое детей. И это краткий миг, если знаешь, что навсегда покинешь человека, которого любишь больше жизни.

Зоя знала, что их с Уинном мысли созвучны, но не хотела вслух высказывать свое мнение. Ей приходится верить в судьбу, которая забросила ее сюда, надеяться, что эта история закончится таким образом, что она сможет жить дальше.

Они сыграли еще одну партию с Адамом, и она в очередной раз проиграла ему. Вся суета на верхней палубе прекратилась, словно корабль чего-то ждал, затаив дыхание. У Зои холодок пробежал по спине, и она зябко поежилась. Уинн чмокнул ее в щеку и подошел к стоявшему у штурвала Личу.

Адам подал ему подзорную трубу, и он направил ее на корабль.

— Проклятье! — гневно процедил он. — Адам, срочно беги за доктором Маккэрном и Гриззардом. Мистер Лич, продолжайте вести судно, что бы ни случилось.

— Есть, сэр!

Лейтенант вцепился в штурвал с такой силой, что у него суставы побелели, но в его карих глазах ясно читалась радость.

Зоя опять почувствовала себя неуютно, только на этот раз ощущение было более сильным.

— В чем дело, Уинн? — спросила она, встав у него за спиной.

Он повернулся к ней и обнял за плечи.

— Если все будет хорошо, тогда ни в чем.

— А если плохо? — прошептала она.

Он прижал ее к себе и заглянул ей в глаза.

— Тогда нам предстоит жестокое сражение.

Зое показалось, что горло сдавила огромная лапища, во рту внезапно пересохло, а язык словно покрылся наждачной бумагой. На мгновение она лишилась дара речи.

Уинн продолжал обнимать ее, когда на палубу бегом поднялся Маккэрн. Зоя никогда бы не подумала, что этот огромный мужчина может так быстро двигаться — хотя нет, всем известно, что медведи-гризли способны развивать большую скорость.

— Уинн… — кивнув, произнес доктор и взял у капитана подзорную трубу. — Это сам дьявол. — Он негромко выругался.

— Как я понимаю, мы не будем обсуждать «матерь всех святых», — пробормотала Зоя и была вознаграждена изумленным взглядом Медведя.

— Черт побери. — Уинн нервно зашагал по палубе. Проходя мимо Зои, он задел ее плечо, и она упала в объятия Маккэрна. — Где этот болван?

— Ищете меня, сэр? — осведомился Гриз-зард. Медведь тут же передал ему подзорную трубу. — Святая Матерь Божья!

— Хорошо хоть, что ты не упомянул «Сэра Преподобие», — заметила Зоя, ухитрившись шокировать и Медведя, и Гриззарда. — Советую вам захлопнуть рты, прежде чем туда не залетели мухи.

С клацающим звуком рты захлопнулись.

— Подозреваю, что к этому делу приложил руку сам дьявол, — заявил Уинн.

— О чем он говорит? — шепотом спросила Зоя, обратившись к стоявшим по обе стороны от нее Гриззарду и Медведю.

Гриззард повернул к ней свою нахмуренную физиономию.

— Если то, что мы видим, госпожа, не мираж, значит, тот корабль принадлежит главному дерьмолову дея.

— Что? — переспросила Зоя, решив, что Гриззард творчески подходит к описанию всех и вся.

— День и ночь ковыляет за старым сифилитиком. Смотрит на него собачьими глазами и поддакивает.

— Это главный адмирал дея. — Маккэрн сплюнул, как будто у него во рту был неприятный привкус.

— Вы знакомы с ним? — осведомилась Зоя у доктора.

Тот кивнул.

— Но не осмелюсь утверждать, что знакомство с ним доставило мне удовольствие. Удовольствие я получу только тогда, когда сверну этому негодяю шею.

Уинн отдавал приказы команде, предупреждая всех, что надо ждать худшего, и одновременно напоминая, что надежда остается всегда. Зоя с гордостью наблюдала за ним и лишний раз удостоверялась в том, что он человек широкой души.

Несколько молодых матросов разбрасывали по палубе песок точно так же, как в тот день, когда ее ранили. Зоя спросила у Маккэрна, зачем они это делают. Равнодушный ответ человека-горы заставил ее похолодеть.

— Чтобы не поскользнуться, когда палубу зальет кровью.

ГЛАВА 12

Алжирское судно приближалось.

Оно было жалкой пародией на «Ворона». Корпус фрегата был стройным и изящным, а у брига — так его назвал Маккэрн — округлым, похожим на бочонок. Классические пропорции и черно-белая окраска «Ворона» являли собой резкий контраст с пестротой корсарского судна. С белой полосой по желтому корпусу, с ярко-зеленым носом оно напомнило Зое фантастический цветок, плывущий по морю.

Корабль не только напоминал цветок, на нем самом были нарисованы цветы. А на носу, под бушпритом, располагалась фигура, под которой следовало подразумевать обнаженную женщину. Дула пушек были ярко-красными, а на мачте развевался пурпурный флаг с изображенными на нем звездами и абордажной саблей.

Будь эти два корабля женщинами, то «Ворон» можно было бы с полным правом назвать благородной дамой, а бриг — портовой потаскушкой. На его правом борту Зоя увидела название — «Мешуда», выведенное на арабском и английском.

Рядом с корсарским кораблем плыли два брига поменьше.

На «Вороне» воцарилась мертвая тишина, когда корсар выстрелил, и ядро задело конец реи на бизань-мачте. Лича ранило отлетевшей щепкой длиной в три дюйма. Его рубашка мгновенно окрасилась кровью и стала похожа на красную гвоздику. У Зои перехватило дыхание. Ведь они подняли белый флаг, давая понять, что желают вести переговоры с капитаном!

— Маккэрн, займись Личем, — приказал Уинн, с беспокойством заметив, что лейтенант побледнел.

Маккэрн бросился к молодому человеку.

— Это легкая царапина, — проговорил тот.

— Побереги себя, парень. Ты мне нужен. — Уинн улыбался ему, но его темный глаз горел гневом. — Покажешь ему разрешение, когда он поднимется на борт. Печать послужит доказательством законности разрешения.

Лич кивнул. К штурвалу встал новый рулевой, а лейтенант подошел к борту. Одной рукой он зажимал раненый бок, из которого текла кровь, а в другой держал скатанный в трубку документ. Зоя видела, как дрожит рука с разрешением дея, но Лич гордо вскинул голову, намереваясь отдать жизнь за своего капитана.

Уинн повернулся к Гриззарду.

— Если это он, тогда все меняется. — Их взгляды встретились. — Вы знаете, что делать. — И Гриззард, и Маккэрн мрачно смотрели на Уинна. — Самое главное для меня — безопасность ее и мальчика.

Он не назвал ее по имени потому, поняла Зоя, что просто не мог его произнести в тот момент. Ее тревога стала невыносимой. Если что-то затевается, она не хочет оставаться в стороне!

— В чем дело? — спросила она у мужчин, когда Уинн подошел к Личу.

Она знала, что к Уинну обращаться бессмысленно, когда в глубине его глаза тлеет такой огонь, как сейчас. Маккэрн нахмурился, а Гриззард снова сплюнул на палубу. Она уже научилась определять, в каком настроении находятся эти двое. Доктор-медведь переминался с ноги на ногу, а Гриззард сыпал забористыми ругательствами. Зоя терпеливо ждала и вскоре была вознаграждена за свое терпение. К ее удивлению, первым заговорил старый пират:

— Мы парочку раз встречались с этим недоноском. Думали, что покончили с ним, но, как видно, дерьмо не тонет.

Маккэрн согласно кивнул.

— Кто он? — поинтересовалась Зоя.

— Прихвостень дея, — буркнул Гриззард, а Маккэрн зарычал.

— Называет себя Реисом Хаммидой. — Доктору удалось произнести обычные слова так, что они прозвучали как оскорбление. Он вытер рукавом рот, словно его губы были вымазаны в какой-то гадости.

— Матерь всех святых! — прошептала Зоя. — Это тот самый мерзавец, который ранил Уинна. — От ужаса кровь застыла у нее в жилах и все тело сковал холод.

— Значит, он рассказал вам, Принцесса, как это произошло, — одобрительно заключил Маккэрн. — Вы сотворили с ним чудо.

— Вот уж точно, — согласился Гриззард. — Она заслужила того, чтобы знать, что нас ждет.

— Сейчас не время, — прошептал Маккэрн, указывая туда, где стоял Уинн.

Корсар вплотную подошел к «Ворону» и зацепил его абордажными крючьями. Передовой отряд с «Мешуды» перебрался на фрегат.

— Бездумные ублюдки, — выругался Маккэрн, загораживая собой Зою.

Гриззард встал за ней.

— А теперь, госпожа, следите за тем, что говорите и делаете. От этого зависит ваша жизнь, а может, и жизнь капитана. — Гриззард Сжал ее плечо, и Зоя повернулась к нему: он грустно улыбался. — И помните, Принцесса: что бы мы ни делали и ни говорили, мы оба — я и доктор — умрем за нашего капитана. — Помолчав, он подмигнул. — И за его госпожу тоже.

В голосе этого обычно жесткого и сурового человека слышалось столько искренней тревоги, что Зоя растрогалась до слез. Гриззард легонько тряхнул ее и велел не падать духом точно так же, как она не раз учила Адама.

— О Боже, Адам! — Зоя испуганно огляделась, но нигде не увидела мальчика. — Где он? Я не могу найти его!

— Не сейчас, госпожа, — прошипел ей на ухо Гриззард. — Мальчик с коком, и он знает, что делать. Этот подлый алжирец не должен догадаться, что капитан любит мальчишку как сына. Не надо его выделять, пусть он будет как все юнги. Вы поняли? — уточнил он.

Зоя поспешно кивнула. Алжирцы продолжали сыпаться на корабль. Уинн стоял у борта и ждал капитана. Наконец над леером появилась смуглая физиономия с тюрбаном, и ее владелец спрыгнул на палубу.

Зоя сразу догадалась кто это по тому, как напрягся ее муж. Алжирец оказался хоть и ниже Уинна, но все равно очень высоким для своего времени. Он был худ и узкоплеч, а его полные губы рассекал глубокий шрам, который превращал злобную усмешку в жуткий оскал.

— Какая удача, что мы снова встретились! Уверен, что Магомет приложил свою руку к тому, чтобы наша встреча состоялась и я мог отомстить за себя. — Он медленно провел по шраму темнокожим пальцем. Уинн промолчал, а Лич протянул разрешение дея. Хаммида внимательно изучил документ, и на его лице отразилась жгучая ненависть.

— К сожалению, получается так, что я не смогу закончить дело, начатое так много лет назад. До тех пор пока дей не отдаст мне иного приказа, вы будете жить. — Зоя выглянула из-за плеча Маккэрна и успела увидеть на его губах мерзкую ухмылку. — Всем известно, что дей часто меняет свое мнение из прихоти или по моему совету.

У Уинна на щеках заиграли желваки, однако он ничего не сказал. Корсар жадным взглядом окинул «Ворона» и хищно облизнулся. У Зои мурашки пробежали по спине, и она поспешно спряталась за Маккэрна, но было поздно: алжирец заметил ее.

— Ну-ну, а что у нас здесь?

Ее не обманул елейный тон. В следующую секунду Хаммида был перед ней, но, к ее удовлетворению, потребовались усилия двух его помощников, чтобы отодвинуть доктора.

— И кто же вы, сударыня? — спросил алжирец, приподнимая пальцем ее подбородок.

Зоя оттолкнула его руку. Корсар расхохотался, но в его хохоте слышалась ярость. — Какая забавная дикая зверюшка! Будет приятно ее приручить.

Зоя не произнесла ни слова. Провалиться ей на этом месте, если она по собственной воле упадет ему в объятия!

Грозный рев Маккэрна заставил корсара обратить внимание на доктора.

— Вы принадлежите ему? У него нет никаких знаков отличия.

— Я врач, ты, несчастное создание! — презрительно бросил Маккэрн.

— Замечательно! Человек, умеющий лечить, стоит больших денег. Возможно, дей приставит тебя к своему сыну — юноша слаб здоровьем, к большой печали дея.

Прищурившись, Маккэрн боролся с державшими его алжирцами. Но его сила и отвага не испугали корсара. «Действительно, чего ему бояться, — подумала Зоя, — когда все палубы фрегата заняты его прихвостнями». Она поежилась, когда алжирец вновь повернулся к ней.

— Нет, сомневаюсь, что вы принадлежите ему. Если бы он владел вами, то смотрел бы на вас по-другому, взглядом собственника.

Оглядев Гриззарда, Хаммида сразу же отверг его, нахмурившись, перевел взгляд на Уинна, потом опять на Зою и победно ухмыльнулся.

— Да, — прошипел он. — Теперь я знаю, кому вы принадлежите. Какой позор, моя дорогая! Я вынужден забрать вас у него и объявить вас своей. Не тревожьтесь, — он разгладил морщины у Зои на лбу, — это доставит мне огромное удовольствие.

Хаммида схватил ее за руку и потянул за собой, но Зоя уперлась, благо резиновая подошва теннисных туфель не скользила по крашеной палубе. Она медленно покачала головой, отметив про себя, что Уинн словно превратился в камень и молчит.

— Я не пойду с вами. Я свободная женщина и притом замужем. Благодарю вас. Уверена, дей не одобрил бы ваш поступок.

«На, получай!» Она заметила, что при упоминании дея Хаммида занервничал. Пусть попробует возразить. Пока дей самолично не опровергнет ее слова, алжирец будет тщательно обдумывать каждый свой шаг. Интересно, дей жестокий хозяин или нет? Однако, пришла к выводу Зоя, она нажила себе врага в лице этого негодяя.

— Вы противоречите самой себе, мадам, — проговорил он, и его белые зубы засверкали в лучах полуденного солнца. — Замужество и свобода исключают друг друга.

— Где вы учились? — осведомилась Зоя, пораженная его прекрасным английским.

— В Итоне. — Он снова улыбнулся своей жуткой улыбкой, но Зоя не показала, как она действует на нее. — Я не вижу никаких доказательств тому, что вы замужем. Чем вы можете это подтвердить?

— У нас есть подписанное свидетельство.

— Возможно, но любой документ можно подделать. Если вы всего лишь любовница капитана, дей простит мне неуважительное отношение к вам.

Намек, прозвучавший в заявлении Хаммиды, ошарашил Зою. Она попятилась и натолкнулась на стоявшего позади нее Гриззарда.

— Оставьте ее в покое! — взорвался Уинн, устремляясь к жене.

Люди Хаммиды окружили его и замерли в ожидании приказа своего капитана. Взмахом руки он велел им отойти в сторону и оглядел Уинна с ног до головы.

Внезапно над головами участников этой сцены грозно захлопали паруса, а потом раздалось сердитое карканье. Темная тень, со свистом рассекая воздух, пронеслась над головой алжирца и, материализовавшись в ворону, с хлопаньем крыльев расположилась на плече Зои, и та принялась нежно гладить птицу.

Хаммида испуганно отшатнулся.

— Кто это? — вытянув руку в сторону Зои, спросил он.

— Это, — отчеканил Уинн, — моя жена.

Корсар даже не повернулся к нему. Он замахал рукой и неожиданно стал очень похож на ворону. Зоя почувствовала, что Ворон распушил перья, словно прочитал ее мысли, и воспринял сравнение как оскорбление.

— Прости, — сказала она и похлопала его по лапе.

Птица дернула головой.

— Не она. — Глаза Хаммиды расширились от страха. — Кто он? — Корсар указал на Ворона. — Тот, кто скрывается в облике птицы.

— А, — спокойно и уверенно ответил Уинн, — это мой старый друг — капитан, которого убили ваши люди в тот день, когда вам не удалось убить меня.

Хаммида устремил взгляд сначала на Уинна, потом на Зою, которая мгновенно включилась в игру.

— Хотите подержать его? — предложила она, но алжирец попятился. — Честно говоря, он подчиняется только мне. — Она зловеще усмехнулась, и Хаммида уже готов был упасть к ее ногам.

— Ну-ну, я действительно женился на дочери дьявола, — беззаботно заключил Уинн и от души расхохотался.

Зоя поняла: если бы корсар не был так напуган огромной птицей, он бы схватил свою абордажную саблю и отсек Уинну то, что осталось у него после их первой встречи.

Под покровом ночи бриг прошел через Гибралтар. Ему удалось избежать встречи с военным судном, которое патрулировало побережье полуострова. Алжирец раздел команду фрегата до нижнего белья, забрал всю их одежду и личные вещи и половину людей, в том числе Уинна и Зою, переправил на «Мешуду» и на один из своих бригов. Оставшаяся половина команды «Ворона» выполняла свои обычные обязанности под бдительным оком людей Хаммиды.

Из-за штиля они выбились из графика, и прошла почти неделя, прежде чем Уинн и Зоя увидели алжирский берег. Корсар, побоявшись разозлить и дея, и ворону, поселил их в крохотной каюте. Если не брать в расчет столь резкий и печальный поворот в судьбе, их положение можно было назвать сносным.

Чего нельзя было сказать про команду «Ворона».

От Гриззарда, которому каким-то образом удалось убедить Хаммиду, будто он слуга Зои, они узнали, что матросов заперли в темном и грязном трюме, а кормили только хлебом, смоченным в оливковом масле, чтобы они не померли с голоду. Некоторые из людей так ослабли, что с трудом двигались.

Хаммида вызвал Уинна и Зою на верхнюю палубу, чтобы они стали свидетелями того, как корсар победно входит в порт. Страх алжирца перед вороной немного рассеялся, но он все равно поглядывал на птицу с опаской. Зоя была рада, что Хаммида больше не донимает ее своим вниманием, однако каждый раз, когда он смотрел на нее, в его глазах полыхала жгучая ненависть.

Пока они плыли по извилистому каналу, служившему входом в алжирскую бухту, Зоя разглядывала каменистые склоны, лишенные всякой растительности. С гор спускались акведуки, подавая воду в фонтаны на городских площадях. В ярких лучах солнца средиземноморский город казался сказочным.

По мере приближения к городу волшебная идиллия сменялась суровой реальностью. Порт был таким же, как множество других: с узкими грязными переулками и вонью. У Зои в душе возникло предчувствие чего-то ужасного.

Уинн стоял рядом с ней, но не касался ее: он не хотел показывать Хаммиде, как она дорога ему. Он не прикасался к ней и когда они оставались одни, утверждая, что боится шпионов алжирца. Мысль о том, что кто-то подсматривает за тем, как они ласкают друг друга, остужала пыл Зои, и она спокойно засыпала рядом с мужем. В последние несколько дней Уинн почти не разговаривал с ней, и она чувствовала, что он отдаляется от нее.

Он сказал, что у него есть план, но не стал ничего объяснять ей из страха перед теми же шпионами. Она верила ему, верила всей душой, и все-таки в сердце закрадывались сомнения. Она сомневалась не в нем, а в себе. Возможно, он уже сожалеет о своей скоропалительной женитьбе…

Когда бриг бросил якорь, Зоя увидела в соседнем доке «Ворон». Его стройные очертания привлекали взоры толпы на набережной и завистливые взгляды моряков. Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд, и, когда повернулась, корсар сделал какой-то знак Гриззарду.

— Все вышло наружу, госпожа. Я вынужден был сказать ему, — грустно проговорил тот.

Зоя не понимала, что он имеет в виду.

Хаммида велел Гриззарду продолжать.

— Что вы с капитаном не женаты.

— Что?

Зоя не верила своим ушам. Только сегодня утром они трое договорились, что для нее безопаснее всего будет держаться поближе к Уинну. Она посмотрела на Уинна, но тот лишь молча вздернул бровь.

— Что за шутки, Гриззард, — процедила Зоя. — Ты же сам присутствовал на церемонии.

— У бедной женщины что-то происходит с головой, когда дело касается мужчин. У нее пробуждается нечто вроде материнского инстинкта, если вы правильно меня поняли, — усмехнулся Хаммида и сокрушенно покачал головой.

Зоя вскипела. Она уже открыла рот, чтобы наброситься на Гриззарда, но старый пират указал на свернутую в трубку бумагу, которую держал в руке Хаммида.

— Покажите, что у вас там, мистер Хаммида, сэр, и они поймут, что игра окончена.

Хаммида взялся за край листа и поднял руку. Лист развернулся, и Зоя увидела очень похожий портрет Уинна с повязкой на глазу. Под портретом было написано, что объявлено огромное вознаграждение за пирата Черного Джека Александера, лишенного всех прав вследствие совершенных преступлений. Хаммида торжествующе помахал плакатом перед самым носом Уинна.

— Мне сообщили, что дея нет в его резиденции. — Он постучал пальцем по листу. — Видите ли, он отправился на охоту за пиратами. Он очень расстроится из-за того, что не ему выпала удача поймать вас, но похвалит меня, когда ему вручат награду, объявленную правителем Англии.

Уинн негромко выругался, пробормотав что-то о мерзком предателе-регенте. Его челюсти сжались, а шея так напряглась, что натянувшиеся сухожилия стали напоминать ванты, протянутые к мачтам. Зоя была потрясена.

Внезапно всех оглушил яростный рев доброго доктора, которого выволокли из трюма. Обращенный на него взгляд Гриззарда был полон отвращения.

— Не думайте, что можете требовать вознаграждение: Я уже выдал его.

— Разве? — угрожающе произнес Хаммида. — Думаешь, дружок, отхватить и себе кусок?

Гриззард мгновенно бухнулся на колени и подобострастно посмотрел на Хаммиду. Зоя решила, что старый пират переигрывает, но алжирец по-видимому воспринял это как должное.

— Ты, мелкая и скользкая вонючка! — прогремел Маккэрн, сверля глазами стоявшего на коленях Гриззарда. — Что ты задумал?

— Я просто говорю мистеру Хаммиде, что капитан запудрил всем мозги, сделав вид, будто женится. А Принцесса, — Гриззард выделил слово «Принцесса», словно Зоя действительно была королевских кровей, — пошла на это лишь по доброте душевной.

Зоя и Маккэрн одновременно фыркнули.

— Ну, — продолжал Гриззард, — она с этого-то ничего не имеет. — Он указал кривым пальцем на Уинна. — Что ей с него взять, кроме ласки, вы же понимаете. С тех пор как он потерял свои причиндалы, он только с гордостью писает перед бабами. А когда дело доходит до чего-то покруче, ему нечего показать им.

Зое казалось, что все это происходит в кошмарном сне. Она считала, что Гриззард предан своему капитану, но сейчас он прилюдно унизил его. Уинн посерел, но не успел ничего сказать, так как вмешался Маккэрн, который, в отличие от Уинна, покраснел, как рак.

— Ах ты, грязная свинья! Кончай пороть всякую чушь, пока я не оторвал тебе голову! — Он шагнул к старому пирату, и тот юркнул за Зою.

— Поцелуй меня в зад, дерьмовый лекаришка! Это не чушь. Я был с ним на юте, когда его высочество нанес почти смертельный удар капитану. — Гриззард кивнул на Хаммиду, который надулся от гордости, как резиновый плавательный матрац.

— Ну и при чем тут это, ты, ходячее убожество? — Маккэрн неумолимо, как поезд, надвигался на Гриззарда.

— Как, ведь он же евнух, кастрат: шейх снес ему яйца под корень, — Тот опять кивнул на Хаммиду. — А Принцесса, — Зоя отметила, что он опять выделил ее прозвище, — пошла на всю это чепуху со свадьбой ради того, чтобы быть под защитой капитана, чтобы за нее не требовали выкуп. Но как только я увидел объявление, — он указал на плакат, — я понял, что старый Черный Джек Александер прибрал Принцессу к рукам именно для того, чтобы самому потребовать за нее выкуп. Ей гораздо опаснее быть с ним, чем без него.

Гриззард пыжился от гордости за себя точно так же, как вкрадчивый Хаммида. Зое не нравилось, как разворачиваются события. Кажется, это не нравилось и Уинну, если судить по выражению его лица. Маккэрн потянулся к горлу Гриззарда, но старый пират успел отскочить и спрятался за алжирца.

— Уведите его вниз к остальным, — приказал корсар, указав на Маккэрна. — Будьте ласковы с ним, если получится, — Хаммида лучезарно улыбнулся, — он может оказаться полезным дею. — Бледнолицый помощник корсара повторил приказ на родном языке.

Зоя проводила их взглядом. Когда Маккэрна увели, Хаммида повернулся к Уинну, который терпеливо ждал команды алжирца, словно знал, что будет дальше.

— Вы догадываетесь, что мы должны сделать с вами, не так ли?

У Зои от ужаса волосы зашевелились на голове.

Уинн кивнул и последовал за людьми Хаммиды. Его вызывающий вид и горящий ненавистью глаз должен был бы насторожить стражников, однако они не решились удерживать его. Уинн прошел мимо Зои и не сказал ей ни слова.

— Куда они уводят моего мужа? — воз мутилась Зоя.

Хаммида начал уже отвечать, но внезапно Уинн остановился, резко повернулся и молча посмотрел на Зою. Все, кто находился на палубе, застыли в ожидании.

— Уинн? — Голос Зои поднялся на целую октаву. — Куда они ведут тебя?

— Разве вы не видите, мадам, что мой план раскрыт? — обратился он к ней, будто к неотесанной деревенщине. — Церемония была сплошным фарсом. Разве вы не слышали, что сказал Гриззард? Вы понадобились мне только для того, чтобы вытянуть побольше денег из вашего богатенького папаши.

Ее отец никогда не был богатым, к тому же он давно умер. Зоя почувствовала, что здесь кроется какая-то хитрость.

Уинн смотрел на нее прищурившись, его эмоции были тщательно скрыты под маской равнодушия. Когда Хаммида взмахнул в ее сторону, Зою охватила нервная дрожь.

— Убери от меня свои лапы, ты, свинячья задница! — прошипела она сквозь сжатые зубы, когда люди Хаммиды взяли ее под руки. — Ответь мне, Уинн.

Воцарилась мертвая тишина.

Стражники грубо подтолкнули ее к сходням и повели на берег. В последний момент она оглянулась на Уинна, но тот промолчал. Он оказался великолепным актером, его игра была идеальной, но ей все равно надо было знать, куда они отведут его. Ведь она не сможет разработать план спасения, если не будет знать, где содержат этого упрямца.

Она запаниковала, когда они ступили на набережную.

— Уинн, ради Бога! Что происходит? Куда они ведут тебя, Уинн? — закричала она, не желая расставаться с ним и вырываясь из рук стражников. — Я совсем не так представляла себе наш медовый месяц.

Уинн, мастерски изображавший типичного мерзавца времен Регентства, приблизился к лееру и, оглядев ее с ног до головы, покачал головой.

— Глупости, моя дорогая. Как ты теперь понимаешь, медовый месяц понадобился для того, чтобы моя затея выглядела правдоподобной. Ну почему ты не воспринимаешь все как романтическое приключение? Я же знаю, как развиваются подобные сюжеты в романах: я прочитал твои книги. Сначала тебя отдадут шейху, и ты будешь выполнять любое его желание, если, конечно, твои способности и красота привлекут его внимание и затронут его сердце. А потом ты должна применить всю свою изобретательность, чтобы предугадывать его желания.

Деланная улыбка словно приклеилась к его лицу. Будь она поближе, то одним ударом стерла бы ее.

— Как ты можешь оставить меня, Уинн?

— К сожалению, я должен. У вас красивое лицо и великолепная фигура, мадам, несмотря на то что вы немного староваты. Боюсь, вы излишне сварливы, и от вас больше неприятностей, чем пользы.

Те, кто понимал английский, засмеялись. Зоя резко повернулась и подтолкнула своих стражников вперед. Уинн зашел слишком далеко в своем притворстве.

— Недоносок, ублюдок…

— Ш-ш, Принцесса, — бросил ей вслед Уинн. — Вот опять вы склочничаете. Советую нам попридержать свой язычок: новому хозяину могут не понравиться ваши манеры. — Он подмигнул ей и послал воздушный поцелуй. — Оставайтесь на одном месте, моя вымышленная невеста, и прекратите свои полеты. Кто знает, вдруг настоящий мужчина придет и спасет вас.

Он помахал ей, сложив большой и указательный пальцы в знак «о-кей». «Вот наглец! „Старовата“! Он сыграл свою роль слишком хорошо», — заключила Зоя. Она прекрасно обойдется без него и его оскорблений, пусть и не настоящих. И ей никто не нужен, чтобы спастись: ведь предполагается, что она будет гостьей дея. А кому нужен заморский пират?

— Я буду ждать настоящего мужчину, Уинн! — крикнула она ему.

Он едва заметно кивнул.

— Вот и правильно, Принцесса. И не летайте вне расписания, прошу вас. Это здорово осложнит жизнь храброму и отважному Флинну.

С этими словами он повернулся к ней спиной и ушел.

ГЛАВА 13

— Назад, приятель, иначе тебе не поздоровится.

Зоя бросила многозначительный взгляд на толстого коротышку, к которому привел ее стражник. Неужели эту страну населяют одни карлики? Конечно, в начале девятнадцатого века люди были значительно ниже ростом, но большинство мужчин на корабле Уинна по крайней мере доставали ей до носа, если учесть, что в своем времени она не отличалась ростом. Сейчас же она чувствовала себя Гулливером среди лилипутов.

Карлик принялся изучать ее, медленно обходя вокруг. Под его огромным весом скрипел гравий, которым были усыпаны дорожки во дворе. Если бы они находились в двадцатом веке, по тому, как он рассматривал ее, можно было бы предположить, что он сгорает от желания удовлетворить свою похоть.

Но они были не в двадцатом веке.

И поэтому его оценивающий взгляд пугал Зою значительно сильнее.

Он приблизился к ней, и она скрестила за спиной пальцы.

— Послушай, козел плешивый! Не приближайся ко мне!

— Вам нечего бояться, сударыня. Я визирь дея. В мои обязанности входит осмотреть вас и определить вашу стоимость.

— Я стою гораздо больше, чем ты, урод! — Зоя шагнула в сторону, чтобы помешать ему зайти ей за спину.

— Полагаю, это принадлежит вам, сударыня.

Карлик остановился и поднял вверх руку. Зоя увидела, что у него на запястье болтается ее сумка. Она попыталась схватить ее, но визирь успел отскочить. К ней мгновенно бросился стражник и оттащил.

— Полегче… — Визирь махнул стражнику. — Нам бы не хотелось причинять вред принцессе.

— Я не принцесса.

— Это вы так говорите. Я же считаю иначе. — Коротышка заглянул в сумку. — Такие замечательные вещи могут принадлежать лишь особе королевской крови. Дей будет доволен вашими подарками.

— Дей может забирать мои подарки, — Зоя открыто посмотрела на визиря, — если вы освободите меня.

— Это, сударыня, невозможно. Так как вы тоже подарок. И дею решать, кем вы будете — женой или наложницей.

Зоя вытерла вспотевший лоб. Она не могла определить, почему ей так душно: то ли от средиземноморского солнца, то ли от похотливого жара, излучаемого злобным коротышкой.

— Благодарю, — заявила она, — но я уже замужем.

— Мы знаем, что этот вопрос уже поднимался, но не получили никаких доказательств.

— Послушай, мелкий грызун, я не девственница, чтобы дарить меня дею. — Ее взгляд способен был испепелить, но визирь отнесся к нему абсолютно равнодушно.

— Скоро мы это узнаем, после того как вас полностью обследуют.

— Что ты подразумеваешь под «полностью»? — У Зои возникли некоторые предположения, но они совсем не понравились ей, и она начала вырываться из рук стражника. — Попробуй только дотронуться до меня своими грязными лапами — и ты до конца своей несчастной жизни не сможешь ходить прямо. — Испуг, отразившийся на лице коротышки, доставил ей непередаваемое удовольствие.

— Вам нечего беспокоиться, сударыня. Девственны вы или нет, имеет право определять только старший евнух дея.

Хлопнув в ладоши, визирь двинулся вперед. Стражник последовал за ним и повел за собой Зою. Во дворе было так тихо, что она слышала свое учащенное дыхание. Ей трудно было понять, какие чувства главенствуют в ней: страх или ярость. Предпочитая последнее, она решила продемонстрировать доброе старое стремление американцев к независимости.

— Послушай, коротышка, — громко и четко проговорила Зоя, — я сыта по горло этим безумием. Никто не будет обследовать меня, кроме моего мужа или дипломированного гинеколога.

Визирь озадаченно вскинул брови.

— Но это необходимо, мадам.

Через мраморную арку он прошел в прохладный, богато украшенный зал. Зоя огляделась по сторонам. Пол устилали роскошные ковры, мраморные стены были скрыты под искусно вытканными гобеленами. Журчание воды в фонтане переплеталось с тихим женским смехом.

— Вот что. — Зоя остановилась и уперла руки в бока. — Дей обделается, когда узнает, как ты обращаешься со мной, ни в чем не виновной гражданкой Америки, потому что окажется перед угрозой политического скандала.

Всем своим видом визирь олицетворял само терпение.

— Сударыня, когда вы станете собственностью дея, то уже не будете гражданкой Америки.

Зоя топнула ногой.

— Дей не захочет меня. Я подпорченный товар, как говорят в этом чертовом веке.

— Может, до статуса жены вы не дотянете, но есть еще место наложницы, — объяснил визирь.

Он опять хлопнул в ладоши, и стражник исчез в закоулках казавшегося бесконечным коридора. Зоя пыталась не падать духом, но понимала, что никогда не найдет выхода из этого лабиринта. Она уже сбилась со счета, сколько портов они миновали.

— Я слишком стара, — устало сказала она. — Мне почти тридцать восемь. А дею нужна юная прелестница.

— Сударыня, вы преувеличиваете. Конечно, вы не юная красавица, но вы и не старуха Дей предпочитает зрелых женщин молоденьким девушкам. Он утверждает, что зрелость придает женщине особую пикантность. — Он оглядел ее. — Хотя вы излишне худы — нам придется подкормить вас, — а ваши бедра слишком узки, чтобы выносить ребенка.

— Я отнюдь не страдаю отсутствием аппетита, а что касается моих бедер, я естественным способом родила двоих детей без всех этих воплей и прочей чепухи, о которой пишут в книгах. — Зоя с вызовом сложила на груди руки. Интересно, что он на это скажет?

Оказалось, у визиря есть что сказать. Зоя увидела, что он задумчиво прищурился.

— Как я могу поверить этому? — спросил он.

— Потому что я не лгу. И у меня остались растяжки на животе.

— Дети живы?

— Да.

— Они здоровы?

— Да. И очень талантливы, — похвасталась она.

— Мальчики или девочки?

— И мальчик, и девочка.

Глаза визиря вспыхнули.

— Замечательно! А теперь покажите мне растяжки. Кото будет нашим свидетелем.

Зоя резко повернулась и увидела позади себя настоящего гиганта, если учесть, что эту страну населяли люди не выше пяти футов[13]. При своем росте в шесть футов [14] он оказался даже выше Уинна.

На нем были шаровары из легкой ткани цвета бургундского и подходящий по тону жилет, расшитый драгоценными камнями. Настоящими. Бриллиантами, рубинами, изумрудами, сапфирами. И ни одного циркония. Его ухо украшала серьга с огромным бриллиантом — не менее трех каратов, — а на бритой голове красовалась крохотная косичка с вплетенной в нее золотой тесьмой.

«Мистер Чистюля, должно быть, выиграл в лотерею», — подумала Зоя. Эта мысль была столь абсурдной, что она почти рассмеялась.

Но только почти.

Пока не увидела его лицо. Длиннющий взбухший шрам пересекал его смуглую щеку и исчезал где-то на шее. Она бы не осмелилась ссориться с человеком, который выжил после того, как ему перерезали горло.

— Кото, полагаю. — Каким-то образом ей удалось произнести эти слова. Но шутка не сняла с нее напряжения.

Пока она таращилась на мощные бицепцы гиганта, визирь схватил ее за руку. Она вывернулась и попыталась нанести удар обидчику, но тот отскочил.

— Или вы покажете нам растяжки, или Кото полностью обследует вас, — пристально глядя на нее, заявил коротышка.

Он не шутил. Зое понадобилась секунда, чтобы принять решение. Она расстегнула джинсы и приспустила их, открыв живот. И Кото, и визирь склонились к пупку. Визирь был удовлетворен осмотром, но до тех пор, пока его взгляд не скользнул ниже пупка.

— Что за странное одеяние? — спросил он, оттянув пальцем шелковые трусики.

Зоя ударила его по руке, а Кото взревел и встал между Зоей и визирем.

Визирь отпрыгнул, его лоб покрылся испариной.

— Прости меня, — взмолился он, — прости меня, Кото. Меня заинтересовала такая необычная одежда. — Он поклонился евнуху.

Когда Кото заговорил, его голос напомнил резкий порыв сухого пустынного ветра.

— Дею не нравится, когда слуга дотрагивается до его жены.

Визирь склонился еще ниже, его голова уже касалась пола.

— Пошли, — приказал Кото, выхватил у коротышки сумку и знаком велел Зое следовать за ним.

У нее возникло ощущение, будто желудок стянули морским узлом, который не под силу развязать самому опытному моряку. Она взмахнула рукой, заставив этого переростка Кото остановиться.

— Подожди. Ты ошибаешься. Дей не захочет меня сейчас.

У Зои по спине пробежали мурашки, когда Кото негромко произнес:

— Не я, а вы ошибаетесь, мадам. Лихорадка унесла значительную часть населения города и гарема. Прошел уже год, а у дея не родилось ни одного ребенка. Вы именно то, что хочет дей.

Зоя стояла не шевелясь и как молитву повторяла: «Лучше дома места нет», пока Кото не подхватил ее на руки и не понес прочь от желтых мощеных дорог Канзаса.

Зоя медленно приходила в себя. Тяжелый пряный запах щекотал ноздри. Она чихнула, да так сильно, что подскочила и окончательно пришла в себя. Оглядевшись, она обнаружила, что лежит на ярких шелковых вышитых подушках, а ее нос забит перьями, вылезшими из этих подушек.

Зоя потерла нос, чтобы предотвратить следующее оглушительное «а-апчхи!», и только тогда увидела, что на ней надето. Кто-то переодел ее в розовые шелковые шаровары и вышитую тунику. Возле открытой двери стояли розовые шлепанцы. В последний раз она надевала подобный наряд, когда училась танцу живота.

«Нет, — сказала она себе, — кошмар не кончился». За свою не такую уж короткую жизнь она прочитала достаточно романов, чтобы понять: в шербет, которым ее напоили, наверняка добавили наркотик на основе опия. Итак, ее мозг не утратил своей способности функционировать, с тех пор как она провалилась во временной тоннель, просто он сейчас перестал функционировать с прежней скоростью.

Хотя это можно объяснить и тем, что у нее слишком рано начался старческий маразм.

Зоя огляделась, стараясь определить, где находится. Очевидно, на женской половине. Наверное, она полная идиотка, если задумывается о побеге. Но ей безумно хотелось выбраться из мраморного дворца с ароматизированным воздухом, с роскошными мебелью и отделкой — этакой золотой клетки. Возможно, все размышления о побеге отразились на ее лице, потому что из скрытого в полумраке угла донесся нежный голосок:

— Ты не сможешь сбежать. Тебя все равно поймают и накажут. — Из полумрака появилась молодая блондинка. — Я знаю, потому что однажды прошла через это. С тех пор я не пыталась бежать.

Что-то в девушке показалось Зое знакомым, но она все еще находилась под действием наркотика и плохо соображала.

— Как тебя зовут? — произнесла она сухими губами, не решаясь пить воду из страха, что она отравлена.

— Они называют меня Ясмин, но мое настоящее имя Кэтрин. Мои подруги зовут меня Кэти. — Девушка подала Зое кувшин, на который та смотрела жадным взглядом, и заверила, что вода чистая.

— Значит, это был шербет, правильно? — уточнила Зоя.

Девушка кивнула. Зоя поняла, что ей не больше восемнадцати — она ближе по возрасту к Алексу, чем к ней самой.

— Я так и думала. Они всегда так поступают.

В глазах Кэтрин зажглось любопытство.

— Ты так хорошо знакома с культурой Ближнего Востока?

Зоя улыбнулась.

— Я бы сказала, что это результат любви к чтению. А как ты оказалась тут, Кэти?

— Меня похитили несколько месяцев назад, захватили на берегу недалеко от нашего поместья. Ясно, что они следили за мной и знали, где я гуляю по утрам. Они понимали, что я достаточно важная фигура, чтобы потребовать за меня большой выкуп.

Зоя присвистнула.

— Святая матерь всех святых!

— Простите? — воскликнула Кэти. Ее васильковые глаза расширились от изумления.

— Ты та, кого ищет Уинн.

— Я? — переспросила она, и ее лицо осветила улыбка надежды.

Зоя мысленно приказала себе с большой осторожностью употреблять новые ругательства, какими бы забористыми и емкими они ни были, потому что не хотела развращать бедную невинную Кэти. Хотя ей будет не хватать красочных эпитетов. Например, «Сэр Преподобие» более точно отразило бы ситуацию, если его употребить в выражении «дерьмо вместо мозгов».

Зоя переключила свое внимание на девушку. Наверное, дело не в шербете, наверное, она действительно стареет, поэтому не в состоянии адекватно воспринимать реальность и думать, прежде чем открывать рот. Нет, это было бы слишком простым объяснением.

— Ты крестница регента?

Кэти бросилась к Зое и разрыдалась.

— О Господи, я никогда не думала, что меня найдут! Спасибо, мэм, за то, что пришли за мной!

Зоя нежно гладила девушку по голове. «Еще одно несчастное существо, нуждающееся в материнской любви», — подумала она, и ее тут же охватил страх за Адама.

— Скажи, Кэти, тебе известно, что они делают с юнгами, когда захватывают судно?

— Да, — ответила та, вытирая слезы подолом желтой шелковой туники. — Они делают их слугами во дворце. Это тяжелая работа для мальчика, но не опасная.

— Слава Богу! — с облегчением прошептала Зоя.

Адам послушный мальчик и будет делать то, что ему скажут. Нет надобности беспокоиться о нем в настоящий момент. Она должна мобилизовать всю свою сообразительность, чтобы придумать для всех, в том числе и для него, план спасения.

— С вами все в порядке, мэм?

— Да, — ответила Зоя. — Называй меня Зоей, и давай переходить на «ты». «Мэм» слишком официально.

Кэти улыбнулась и села рядом с ней на подушки, разбросанные в углу. Девушка вытянула руки ладонями вверх, и ее нежный голосок смешался с приглушенной музыкой и теми звуками, которые присущи любому дому:

— Я должна рассказать тебе о твоих обязанностях и о том, как здесь все устроено. Из тех, кто говорит по-английски, Кото не доверяет никому, кроме меня, и я согласна с ним.

— Значит, здесь еще есть женщины из Европы? — удивилась Зоя. Кэти кивнула. — Даже и не предполагала. Честно говоря, я здесь всего несколько часов…

— Прошел целый день с тех пор, как ты появилась здесь.

— Ну-ну, уж ежели они за что-то возьмутся, то сделают это основательно. — Зоя покачала головой. — Должна признаться тебе, что этот спектакль с гаремом не входил в наши планы. — Девушка непонимающе посмотрела на нее. — Не обращай внимания.

— Это твоя комната, — продолжила Кэти. — Я буду жить с тобой, пока ты не привыкнешь. В пределах гарема тебе предоставляется полная свобода. То есть ты ограничена только стенами.

Зоя нахмурилась, когда Кэти упомянула стены, и почувствовала, что у нее начинается приступ клаустрофобии.

— А как вы развлекаетесь? — спросила она, решив не высказывать саркастических замечаний, буквально обжигавших ей язык. Настроение у нее было неважным.

Мелодичный смех, наполнивший комнату, помешал Кэти ответить. Зоя резко повернулась и увидела трех женщин, стоявших в дверном проеме. В отличие от Кэти, их нельзя было назвать жертвами меланхолии.

Первой заговорила пышнотелая невысокая женщина. Неслышно ступая, она вплыла в комнату и произнесла чувственным голосом на великолепном английском:

— Мы по-разному проводим время и о многом мечтаем. Если у тебя богатое воображение, тебе не будет скучно, даже с такой змеей, как Хаджи.

— Хаджи? — переспросила Зоя.

По всей видимости, ее неведение удивило женщину.

— Хаджи Али. Дей.

— А что собой представляет дей?

Зоя чувствовала, что эти женщины более опытны, чем Кэти. В отличие от девушки, их не сломить. По многозначительным взглядам, которыми они обменялись, когда она упомянула их хозяина, можно было с полной уверенностью заключить: они крепко держали свое благополучие — и дея — за горло.

Как это ни удивительно, но на вопрос ответила Кэти:

— Он ужасный распутный старик, у него крохотные глазки и огромное жирное брюхо. Мерзкий отвратительный старикашка с лицом, будто его раскорчевали.

— Раскорчевали? — удивилась Зоя, уже решив, что это еще один красочный эпитет, который можно добавить к ее коллекции.

Кэти кивнула.

— У него такой вид, словно дьявол наступил ему на лицо своими копытами, полными подковных гвоздей.

— Какой красавчик! — воскликнула Зоя. — Наверное, завидный кавалер!

Озадаченная, Кэти отвела глаза. Очевидно, сообразительность и чувство юмора не входили в достоинства девушки. Однако остальные женщины весело рассмеялись.

— Конечно, он не такой уродец, каким описала его Кэти, но она недалека от истины, — заявила пышнотелая и села на подушки рядом с Зоей. Две другие женщины последовали ее примеру. — Ты бы вряд ли поверила, что такой капризный и вредный старикашка обладает изобретательным умом. Если знаешь, как к нему подойти, он становится послушным в твоих руках, как глина.

«Ну и ну», — подумала Зоя, заинтересовавшись.

Кэти с отвращением замотала головой и злобно взглянула на женщин.

— Они все время дразнят меня таким вот образом и рассказывают о своих мерзких приключениях, когда изображают из себя проституток.

— О, я бы не судила их так строго на твоем месте, дорогая, — проговорила Зоя, подмигнув женщинам. — Иногда жизнь ставит нас перед сложным выбором и приходится выбирать из двух зол меньшее.

Женщины закивали и зашептались, то и дело бросая на Зою восхищенные взгляды.

— Девочка не понимает, что в скором времени ей тоже придется делать выбор, и для нее же будет лучше, если ей удастся выполнить эту задачу с наибольшей выгодой для себя, — заметила высокая темноволосая женщина. — Ей легче, чем нам: чтобы ублажать дея, требуются огромная жизненная энергия, а она обладает силой молодости.

Проклятье, а ведь в словах этой женщины есть смысл!

— Кроме того, — добавила третья — круглолицая и с мелодичным голосом, — она более гибкая, чем мы. Если бы моя фигура позволила мне освоить новые позы, мне бы не понадобилась моя фантазия, чтобы представлять что-нибудь приятное, когда находишься с этим старым козлом Хаджи.

Зоя внимательно посмотрела на женщин. Лица этой троицы кажутся ей очень знакомыми. Если бы она могла вспомнить…

— Где моя сумка? — спросила она, задумав нечто необычное. Наверняка дамочкам понравятся современные романы.

Кэти вздернула бровки.

— Ваш ридикюль?

— Ты видела его?

Девушка порылась в подушках и вытащила сумку. И она, и остальные женщины сгорали от любопытства, поэтому все придвинулись поближе к Зое. Пока та рылась в сумке, они рассказывали ей о Хаджи Али.

— Пусть он толст, но и его «петушок» не тонок, — болтала высокая. — И очень длинный, несмотря на то что его хозяин коротышка. Хаджи способен вкалывать часами.

— Это отвратительно! — воскликнула Кэти.

Темноволосая женщина с грустью взглянула на нее.

— Девочка, такого языка, как у тебя, слишком много для одного рта. Кроме того, ты не понимаешь, о чем говоришь.

Зое захотелось вставить резкое замечание, но она раздумала, пожалев бедную Кэти.

— Старик похож на тролля и ведет себя, как самый настоящий сатир. Остерегайся его, Зоя. Моя добродетель осталась нетронутой только потому, что его любовь к деньгам и жадность перевешивают наслаждение от обладания девственницей.

Зоя убрала с лица девушки светлые локоны, надеясь успокоить ее, прежде чем у нее начнется истерика. Остальные смотрели на нее с жалостью.

— Ты скоро запоешь по-иному, когда поймешь, насколько он изобретателен, — сказала пышнотелая, намереваясь успокоить Кэти.

Но она выбрала неправильную тактику, и ее слова оказали обратный эффект.

— Вы глупые подзаборные шлюхи, — взорвалась Кэти, — которые падают на спину быстрее, чем моргают!

Зоя была потрясена.

Женщины не желали девушке зла, в их поведении не было ни намека на злобу. Но они не понимали, что Кэти мечтает о человеке, причем молодом, который любил бы и баловал ее. И самое главное, она хотела действовать по велению сердца, а не смиряться с тем, что решалось без ее участия.

И все же Зою мучил один вопрос: если Кэти так невинна, как кажется, где она набралась таких грубых выражений? Она только надеялась, что женщины не обиделись.

— Ого, — заметила пышнотелая, — сегодня мы в дурном расположении духа.

Краем глаза Зоя увидела Кото, неторопливо направлявшегося в их сторону.

— Я попробовала и старого Кото, — объявила круглолицая и весело рассмеялась. — Однако мне нравятся коренастые мужчины, он слишком огромен для меня.

Озадаченная, Зоя через дверной проем посмотрела на приближавшегося Кото.

— А я думала, что он евнух.

Женщины рассмеялись, и даже Кэти оживилась.

— Он и в самом деле евнух, — ответила пышнотелая. — Причем старший, хозяин всего гарема. Он всего лишь кастрирован, эта операция не лишила его возможности доставлять и получать удовольствие. — Она подмигнула возбужденной девушке, и та ахнула.

— Да, — подтвердила высокая, чьи глаза восторженно заблестели. — Его член действует так же, как у любого другого мужчины, а работать он может чуть ли не до скончания века.

Пышнотелая улыбнулась Зое, которая слушала разинув рот.

— Евнухов охватывает неистовство, перед тем как они достигнут оргазма, но опыт и крепкая веревка помогают уберечься от их ярости, — призналась она. — Это очень возбуждает.

Кэти судорожно хватала ртом воздух, а когда она увидела входившего в комнату Кото, едва не упала в обморок.

— Спокойно, девочка, — обратилась к ней высокая и погладила ее по голове. — Ну-ка, поскорее возьми себя в руки, и ты будешь так же хороша, как очищенная морковка.

«Интересно, — подумала Зоя, — сравнение с морковкой — это комплимент или оскорбление?» Она решила поразмышлять над этим вопросом позже.

— Дамы, — торжественно объявил Кото, — настало время для хаммама[15].

Круглолицая принялась обмахиваться веером, а высокая хихикнула и устремила на евнуха призывный взгляд. Зоя проследовала за Кэтрин и остальными женщинами к огромному бассейну, над которым поднимался пар. Увидев, что все купаются обнаженными, она решила, что ее бикини будет выглядеть здесь неуместно, и, раздевшись, прыгнула в воду.

В следующее мгновение она огласила просторное помещение гневным воплем, возмущенная тем, что с ней сотворили, пока она спала.

— Ах вы, грязные ублюдки! — закричала она Кото, стоявшему, как статуя, на бортике.

— Сударыня, следите за собой, — прошипел евнух, руки которого были сложены на широкой груди. — Так принято в гареме.

— Послушай-ка, мистер Чистюля, — бушевала Зоя. — Как бы ты чувствовал, если бы у тебя что-нибудь сбрили, пока ты спишь?

— Плохо, сударыня, если судить по моему опыту. — Он многозначительно вскинул брови, а его губы тронула легкая усмешка. — Однако вы оказались в более выгодном положении: то, что сбрили у вас, скоро вырастет снова.

Зоя, не испытывавшая к этому противному человеку ни капли сочувствия, прищурилась.

— Зато тебе не грозит помереть от нестерпимого зуда! — отпарировала она и обдала евнуха водой.

Кото закинул голову и расхохотался. Слезы, выступившие у него на глазах, смешались с водой. Женщины смотрели на Зою с благоговейным ужасом.

— Я здесь уже десять лет, — сказала круглолицая, — но ни разу не видела, чтобы он улыбался, не говоря уже о том, чтобы смеялся.

Ее мелодичный смех пролился благотворным бальзамом на усталую душу Зои, которая злобно поглядывала на евнуха, обдумывая план мести.

Внезапно в теплом воздухе бань разнеслось громкое карканье, и под потолком закружила темная тень. Женщины сбились в кучу и замерли. Одни испугались, другие, заинтересовавшись, подняли вверх головы. Зоя осталась стоять на месте, ожидая, когда птица сядет на какую-нибудь часть ее тела.

Ворон нашел ее мгновенно и начал снижаться. Он не любил воду, несмотря на то что был корабельным талисманом, поэтому сел Зое на голову. Во второй раз за столь короткое время и вообще во второй раз за долгие годы гарем огласил хохот Кото.

Зоя сидела у крохотного бассейна и болтала рукой в воде. Прошло уже несколько недель, думала она, но в гареме время быстро теряет свое значение. Сад прекрасен, солнце весело играет на ярких цветах и розовом мраморе. Но несмотря на царившие вокруг роскошь и комфорт, она чувствует себя пленницей.

Она ничего не имеет против гарема, его красота и великолепие находят отзвук в ее душе. Общение с его обитательницами, которых потрясла дружба, завязавшаяся между Зоей и Кото, довольно приятно. Кстати, преданность и любовь волшебной птицы тоже произвели на них неизгладимое впечатление. И в общем-то никто не желает ей зла.

И все же Кэти, несмотря на свою юность, оказалась мудрой: гарем несет медленное умирание, если трудно свыкнуться с его высокими стенами.

Зоя перевела взгляд на эти самые стены и спросила себя, с какой скоростью она может перелезть через них. С латексным бинтом, который она всегда брала с собой на тот случай, если надо будет разрабатывать плечо после вывиха, можно было бы запросто перепрыгнуть через стену. Но тогда встал бы вопрос о том, как найти выход из лабиринта коридоров и не привлечь к себе внимания.

Вздохнув, Зоя отбросила еще один план побега. Хорошо еще, что ей не приходится сталкиваться ни с трудностями, ни с деем, все еще где-то плававшим. К тому же она подружилась с тремя «англичанками», как их называл Кото.

Поддавшись порыву, она дала им почитать свои романы. Они «проглотили» их в мгновение ока и пришли в полный восторг, решив взять себе имена понравившихся авторов. Что очень устраивало Зою, так как она не могла произнести их алжирские имена.

Таким образом высокая стала называться Вирджинией, пышнотелая превратилась в Джоанну, а круглолицая обладательница мелодичного смеха взяла себе имя Бертрис.

Джоанна неслышно приблизилась к Зое и с интересом уставилась на латексный бинт.

— Какая замечательная веревка, Зоя! Ты не могла бы одолжить мне ее, когда Хаджи вернется?

— С удовольствием, — ответила Зоя, улыбнувшись изобретательной подруге.

— Пора начинать занятие аэробикой, — напомнила ей Джоанна.

Но у Зои не было желания проводить занятие в секции аэробики, которую она организовала только от скуки. Обитательницы гарема, привыкшие к спокойному времяпрепровождению, с энтузиазмом восприняли это новшество.

— Почему бы тебе не провести занятие, Джоанна? Думаю, из тебя получится отличный инструктор.

— О, Зоя, а можно? — Глаза Джоанны загорелись от радости, ведь она получала такую неограниченную власть. Зоя кивнула, и та захлопала в ладоши. — Спасибо, спасибо, спасибо, моя дорогая подруга!

Зоя с улыбкой смотрела вслед Джоанне, которая заспешила прочь, не забыв прихватить латексный бинт. Ей не удалось побыть одной, так как в следующую минуту тишину нарушил мелодичный смех Бертрис.

— Вот ты где! — воскликнула она. — Мы с Вирджинией придумали новое правило для бинго[16] и решили узнать твое мнение.

— Да, — добавила следовавшая за Бертрис Вирджиния, — мы обсуждали очередность ответов в марафонном бинго. Последний, кто сможет дать ответ, выигрывает. Что ты на это скажешь?

Зоя подняла глаза на возбужденных женщин, воспринявших бинго с азартом завсегдатаев казино Лас-Вегаса. Если бы она знала, что они станут такими заядлыми игроками, то дважды подумала бы, прежде чем учить их. Однако ей незачем беспокоиться о них. Они, в отличие от нее, страдающей от одиночества без Уинна и детей, прекрасно себя чувствуют в своем замкнутом мирке.

— Отличная идея, — ответила Зоя, как всегда восхищенная жизненной силой и изобретательностью женщин. — Почему бы вам не рас сказать об этом всем?

Бертрис засмеялась.

— Мне важно твое мнение, дорогая. Какое счастье иметь такую замечательную подругу!

— И нас поражает твоя жизнестойкость, дорогая, — добавила Вирджиния, и обе женщины направились в дом.

Зоя надеялась, что теперь ее оставят в покое, но тут перед ней остановилась Кэти, и все надежды пошли прахом.

— Почему ты печальна, Зоя? — осведомилась девушка и присела на бортик фонтана.

— Я скучаю по Уинну и детям, — призналась Зоя, взбалтывая воду.

На лице девушки отразилось неподдельное беспокойство.

— Ты же утверждала, что этот твой Уинн вытащит нас отсюда. Теперь ты сомневаешься в нем?

Зоя оглядела двор. Сама по себе жизнь в гареме прекрасна, все помещения поражают своей роскошью. Но в сердце царит пустота. Очевидно, настало время подумать о спасении Уинна?

Вдруг душераздирающий вопль разорвал тишину и, словно мел по черной доске, перечеркнул мысли Зои. Через секунду последовал еще один, и Зоя в страхе зажала уши ладонями.

— Что это такое, черт побери? — спросила она у Кэти, стараясь перекричать вопли.

— Это орет первая жена дея. Единственная, кто родила ему сына. Мерзкая старуха страшна, ленива и толста, она гоняет нас в хвост и в гриву, когда снисходит до того, чтобы появиться в общих помещениях.

— Кото! — окликнула Зоя пробегавшего мимо евнуха.

Тот не остановился, и она побежала за ним.

В последнее время она прониклась симпатией к этому человеку — он оказался отличным парнем — и узнала, что у него были жена и семья до того как его схватили.

Впервые за все свое пребывание в гареме она увидела страх на лице Кото.

— В чем дело? — спросила она на бегу. — Могу я помочь?

— Молодой хозяин, госпожа Зоя. У него приступ, он не может вздохнуть.

Кото, державший в руке мокрое полотенце, ускорил бег и понесся туда, откуда доносился жуткий вой.

— Подожди! — крикнула Зоя.

Она вбежала в свою комнату, схватила сумку и не в силах больше выносить вопли, которые действовали на нервы и пронзали мозг, словно раскаленный меч, полетела к решетчатой двери, ведшей в покои первой жены дея.

Переступив порог, Зоя оказалась в самом настоящем аду. Женщина, и являвшаяся, как она решила, тем самым тираном, которого описала Кэти, каталась по полу, била себя в грудь и истошно вопила. Кото оттолкнул ее служанок и положил мокрое полотенце на покрасневшее лицо подростка возраста Алексы. Бедняга тяжело дышал, его губы посинели.

— Что случилось? — спросила Зоя, склоняясь над ним.

— Госпожа, вам не следует находиться здесь, — сказал Кото. — После каждого нового приступа мальчик все труднее приходит в себя. Если он умрет, они не примут на себя вину. — Он кивнул на женщин, враждебно и с подозрением следивших за Зоей. — Они укажут на того, кто занимает самое низкое положение. Это будете вы, госпожа.

— Где Маккэрн? — оборвала его Зоя. — Он должен быть здесь.

— Я передал ему, госпожа, но его увезли в каменоломню: там произошел несчастный случай. Боюсь, он вернется не скоро.

На его смуглом лбу собрались морщины, а темные глаза затуманились тревогой. Зоя успокаивающе похлопала его по руке. Окружавшие восприняли ее жест с возмущением, но она не обратила внимания на их ропот.

— Кото, благодарю тебя за дружескую заботу обо мне, но легкие мальчика нуждаются в воздухе. Расскажи мне все, что знаешь, пока я буду пытаться помочь ему.

Кото ошеломленно переводил взгляд с Зои на мальчика и обратно. По искаженному мукой лицу евнуха Зоя догадалась, что несчастный много значит для него. Однако его нерешительность свидетельствовала о том, что и она значит для него немало.

— Пожалуйста, Кото. У меня тоже есть сын и дочь. Для меня все это знакомо, — она указала на мальчика, — потому что у моего сына были такие же приступы, когда он был маленьким. Думаю, я смогу помочь.

Старший евнух не избавился от своих сомнений, однако вынужден был сдаться.

— Я заметил, что чаще всего приступ начинается после того, как он поест, но его мать не принимает в расчет мои наблюдения.

— Когда и что он ест? Вспоминай. Вполне возможно, что его организм не переносит какой-то продукт.

Евнух грустно усмехнулся.

— Морскую пищу, госпожа, могу поклясться.

— Потрясающе! — простонала Зоя, роясь в сумке в поисках своего ингалятора. — Этот тип аллергии часто заканчивается смертью.

— Молитесь, чтобы этого не случилось, госпожа, — проговорил Кото, отталкивая локтем рыдающую мать, чтобы та не мешала Зое. — Ради него и ради нас.

Губы мальчика были так плотно сжаты, что Зоя с трудом вставила ему в рот наконечник. Вся надежда была на то, что ему удастся глубоко вздохнуть. Она попросила Кото переводить больному ее указания, а сама принялась массировать напряженные мышцы, сжимавшие его горло и грудь. Мальчик оказался более понятливым, чем воющие женщины. Когда Кото кивнул, Зоя принялась накачивать насыщенный лекарственными парами воздух в рот ребенка.

Но дыхание мальчика было поверхностным, и она понимала, что слишком мало паров лекарства попадает в его легкие. Она терпеливо качала воздух, пока не почувствовала, что горловой спазм проходит, и в изнеможении уселась на пол, предоставив Кото доделать остальное за нее.

Огромный евнух со всей нежностью успокаивал мальчика и своими ручищами осторожно массировал ему шею. Наконец дыхание больного стало ровным, и он заснул. Кото поднял полные слез глаза на Зою и низко поклонился ей.

Зоя опять услышала, как зашептались женщины, — поступок Кото вызвал у них возмущение. «Этим людям не дано понять, что такое дружба», — подумала Зоя.

Шепот Кото, похожий на шелест осенних листьев, вывел ее из задумчивости.

— Хаким добрый мальчик, госпожа. Я люблю его как сына. Я благодарю вас за его жизнь.

Зоя встала на дрожащие ноги и улыбнулась смуглому великану.

— Всегда рада помочь, друг мой.

Она была уже у двери, когда Кото остановил ее, крепко ухватив за руку.

— Когда наступит время, друг мой Зоя, я дам вам знать, — произнес он загадочную фразу, еще раз поклонился ей и вернулся к по стели мальчика.

Зоя запретила себе задумываться о том, что он имел в виду.

ГЛАВА 14

Алжирцы злобно кричали вслед Уинну, когда его вели в тюрьму по улицам города, но он воспринимал это совершенно спокойно, понимая, что бывает и хуже: его могли забросать камнями.

Уинн выглянул через узкую щель в стене, служившую скорее для вентиляции, чем как окно. Темно-голубое предзакатное небо и живший напряженной жизнью порт словно насмехались над тем, что он и его люди попали в плен и что его миссия потерпела крах. Ведь он прибыл сюда, чтобы расчистить путь для Декатура, прекрасно понимая, что нужно срочно перекрыть кислород алжирским пиратам, бесчинствовавшим на морях.

Война против Англии подходила к концу, и его задача заключалась в том, чтобы вызволить из плена как можно больше американцев, заплатив соответствующий выкуп, и составить карту для Декатура, намеревавшегося в ближайшем будущем начать наступление на корсаров. Этот план был разработан несколько месяцев назад с учетом различных неожиданностей, в том числе и погодных условий.

У него слюнки текли, когда Зоя рассказывала о радиопередатчиках, которые используют в будущем. Вот бы взглянуть на такие чудеса! В сравнении с тем, что он вынужден терпеть, все, что находится за пределами Алжира, кажется настоящим раем.

Уинн подтянул штаны. Он ненавидел это одеяние, выданное ему и его людям. В чертовых шароварах, балахоне с капюшоном и непрочных шлепанцах он походил на мерзкого алжирца. Однако дополнительная рубашка очень пригодилась во время сырых ночей, когда от грязного пола дворцового подвала его отделяло лишь тонкое одеяло.

Он не мог жаловаться: ему было комфортнее, чем его людям, которых бросили в тюрьму Билик. Большинство из них заковали в цепи и отправили на строительство каменного мола, выступавшего далеко в море. На рассвете их отводили в горы, где они тесали камни, а потом, впрягшись в тяжело нагруженные салазки, тащили их вниз, в бухту.

Утром и днем им выдавали ломоть заплесневелого хлеба, смоченного в уксусе. Ужин состоял из крохотного кусочка кислого ржаного хлеба. Многие из его людей уже покрылись язвами, а один чуть не умер от укуса тарантула.

Маккэрн рассказал ему об этом, когда заходил проведать, что случалось, к сожалению, не часто. Став довольно важной фигурой, доктор имел относительную свободу передвижения, но только в пределах дворца. Он поведал Уинну о том, что несчастный, пережив страшнейшие муки после укуса, выжил лишь для того, чтобы вновь отправиться в каменоломню.

Уинн костерил на чем свет стоит жесткосердного дея и его прихвостней, но сильнее всего он ругал самого себя. В своих действиях он руководствовался исключительно чувством долга и тщательно следовал приказам. А теперь смотрите, куда его привела слепая преданность! Ему следовало бы прикончить этого негодяя Хаммиду и разнести в щепки его расфуфыренный корабль, едва он увидел его мерзкую рожу!

Хаммида почти не беспокоил его и не злил своими издевками. За это Уинн был благодарен ему. Ему надо было набраться сил и обдумать способ, как спасти своих людей. Какая жалость, что у него до сих пор нет плана!

Маккэрн постоянно держал его в курсе дел, однако он не смог ничего рассказать о Гриззарде, этом подлом ублюдке. Уинн спрашивал себя, какую цель тот преследовал и куда подевался после всех событий. Потому что это было важно, если ему придется долго просидеть в тюрьме. Подобное место способно сломить дух даже у самого стойкого человека.

Не в первый и не в последний раз мысли Уинна, прежде чем сон смыкал его веки, возвращались к Зое, к «Ворону» и к маленькому Адаму. Он надеялся, что им лучше, чем ему, и молил Бога, чтобы «Черный дрозд» поскорее пришел им на помощь.

Джонатан ходил взад-вперед по палубе «Черного дрозда», чувствуя себя единым целым с кораблем.

Если временами матросы поглядывали на него так, будто он все еще был «спятившим», как они выражались, его это не тревожило. Впервые в его размеренную жизнь английского джентльмена ворвалось самое настоящее приключение. Ветер, море и преданность — если бы не косые взгляды — его людей. Он бы ни на что это не променял.

Кроме, наверное, сокровищ Черного Джека.

Над ним стонали паруса, неся судно вперед на огромной скорости. Он ни разу не приблизился к штурвалу и даже не разобрался в том, как определять курс, предоставив более чем опытной команде вникать во все тонкости. Капитан Мессьер мог справляться с управлением судном самостоятельно, и до тех пор, пока он будет оказывать подобающее уважение, Джонатан не станет вмешиваться в его дела.

Пару раз он подслушал разговор матросов и понял, что те пришли к выводу, будто удар по голове, нанесенный человеком регента, превратил их хозяина в совершенно другого человека.

Однако у Джонатана было иное представление о том, что произошло.

По его теории, он поменялся местами с известным своими преступлениями Черным Джеком Александером. Сейчас этот чертов ублюдок находится в далеком будущем, где отбивается от кредиторов и тонет под лавиной счетов. Джонатан считал, что, заняв место пирата, оказался в более выгодном положении, чем его предок в настоящий момент.

Единственной ложкой, которая портила бочку меда, была его тревога за Зою. Действительно ли она вслед за ним провалилась в ту дыру или это ему показалось? Если она последовала за ним, то где она? Он очень хотел получить ответы на свои вопросы, в то же время понимая, что может никогда не узнать правду. Господу известно, что жизнь богата неожиданностями, а девятнадцатый век отличается тем, что буквально напичкан всевозможными опасностями.

Возьмем, к примеру, то судно на горизонте. Оно может быть дружественным в той же степени, что и вражеским. Если это вражеский корабль, им придется улепетывать со всех ног, потому что за ним плывут еще несколько малых кораблей.

«Но, — сказал себе Джон, и его губы растянулись в улыбке, — мы с таким же успехом можем вступить в бой». Если бы у него был выбор, он бы остановился на последнем, потому что так должно быть в настоящем приключении. Жизнь слишком скучна, поэтому не вредно время от времени рисковать.

Джонатан облокотился на леер и устремил взгляд на приближавшиеся корабли. Неужели никто больше их не видит? Он окликнул мистера Гартнера, стоявшего у штурвала, но тот продолжал изучать компас и даже не повернул головы.

— Лармер, — обратился Джонатан к мускулистому моряку, нашедшему его на берегу, — ты можешь определить, чьи те корабли?

— Господи, сэр, лечение доктора Маккэрна не улучшило ваше зрение. Как вы думаете, со мной может произойти то же самое?

— Не вижу причин, почему бы нет, — уклончиво ответил Джонатан, не имея ни малейшего представления, о чем говорит Лармер. — Возьми подзорную трубу и скажи, с кем нам предстоит встретиться: с другом или врагом.

— Есть, сэр! — отдал честь Лармер и приставил к глазу трубу. — Господи, капитан, вы опять правы! Это фрегат и три брига алжирского флота. — Джонатан непонимающе уставился на него, и тот объяснил: — Корсары, сэр.

— Хорошо, — пробормотал Джонатан. — Сейчас сообщу команде.

— Вы собираетесь убежать от них, сэр? — спросил Лармер.

— Я собираюсь сражаться, — ответил Джонатан, поворачиваясь спиной к борту и окидывая взглядом свое судно.

Затем он запел низким голосом, страшно фальшивя при этом.

Лармер закатил глаза, когда разобрал слова «честь», «битва» и «берега Триполи».

— О Боже, капитан! Боюсь, у вас точно поехала крыша!

Уинна жестоко выдрали из сна, и он увидел перед собой мерзкую рожу визиря. Прошло несколько секунд, прежде чем он вспомнил, что находится в дворцовом подвале, а его люди работают до изнеможения и гибнут на ближайшей каменоломне. Собравшись с мыслями, он сел и посмотрел на лилипута в ожидании его приказаний.

— Пойдешь со мной, — только и сказал тот.

Уинн поднялся и выпрямился во весь свой рост, при этом он подумал, что ему не составит труда свернуть шею чертовому коротышке. Представив эту картину, он испытал истинное удовольствие, хотя прекрасно понимал, что далеко не уйдет и будет схвачен стражниками.

Уинн вышел из подвала, который почти два месяца служил ему пристанищем, и последовал за визирем вверх по узкой лестнице. Стоит легонько подтолкнуть толстяка, и тот полетит вниз, навстречу своей смерти. Уинн одернул себя.

Он все равно не сможет найти выход из этого лабиринта и тем более обыскать весь дворец в поисках Зои. Надо двигаться постепенно, и чем дальше от отвратительной тюрьмы он окажется, тем ближе подойдет к Принцессе.

Вскоре Уинн вошел в огромный мраморный зал с колоннами, возле которых стояло по стражнику. В дальнем конце зала на резном троне восседал не кто иной, как сам дей Алжира Хаджи Али, жирный напыщенный старикашка.

Уинн медленно пересек зал и приблизился к трону. Он заметил, что в зеленых глазах дея на мгновение вспыхнул недобрый огонек, а затем в них отразились фальшивые сожаление и покорность. Дей кивнул ему, и Уинн кивнул в ответ.

Обрюзгший правитель Алжира оглядел Уинна с ног до головы и произнес:

— Этот дурак Хаммида сообщил нам, что в нашей тюрьме содержится гроза морей и океанов, знаменитый Черный Джек Александер.

— Я не Черный Джек Александер, ваше превосходительство. — Уинн знал, что Господь простит ему эту ложь, потому что верил в Его любовь.

Дей медленно склонил голову.

— Мы видим, что ты — не он, хотя между вами есть некоторое сходство. Наш визирь заявляет, что пленник является неким Джонатаном Дунхэмом из Америки. Мы решили поверить нашему визирю, так как совсем недавно видели этого самого Черного Джека в открытом море, удирающим от наших кораблей на «Черном дрозде».

Уинн ничем не выдавал своего изумления и лишь кивнул. Интересно, спрашивал он себя, кто из команды выдавал себя за него в его отсутствие? Отличная идея, ничего не скажешь.

— Нам ясно, что ты не Черный Джек. Мы вынудили его вступить с нами в бой, и в подзорную трубу я видел этого человека, осмелившегося противоречить нам. Он на целую голову выше тебя, а плечи шире, чем дверной проем. Он в два раза крупнее тебя, и мы не видели страшнее человека по эту сторону Мекки.

Уинн недоумевал, кто бы это мог быть. Если дей не захватил «Черного дрозда», то сейчас просто вешает всем присутствующим лапшу на уши. Придворные и визирь ахнули в благоговейном ужасе. Уинн так возгордился тем, что у него столь грозная репутация, что едва не признался во всем. Но логика победила, и он промолчал.

— Ляжки, как стволы деревьев, а зубы острые, как шипы. Жуткий хитрый дьявол с волшебными глазами джинна. Он бросил на нас злобный взгляд и остановил наши корабли. Вдруг океан под нами вспенился — это морские змеи стали бить по воде своими хвостами.

Уинн едва сдерживался от смеха и с трудом сохранял серьезный вид. Надо отдать должное дею: он отличный рассказчик, хотя и закоренелый лжец.

— Но аллах оказался милостивым, — продолжал дей, — и показал, как он любит своих истинных последователей. В разгар битвы он отправил неверного прочь ради блага своих сынов.

Зал наполнился восторженным шепотом, со всех сторон раздавались охи и ахи. Проклятье, дей был отличным актером. Он устремил взгляд серых глаз на Уинна, словно пытаясь проткнуть его насквозь.

— Нам сказали, что ты привез выкуп, однако я ничего не вижу.

Уинн шагнул к трону и поклонился.

— Потому что его везет другой наш корабль. Ему пришлось задержаться из-за ремонта, скоро он будет здесь.

Уинн действительно молился, чтобы «Черный дрозд» поскорее пришел в порт. К тому же его мучило любопытство и ему хотелось выяснить, кто сыграл роль презренного Черного Джека. Он допускал, что это мог быть гардемарин Бук, мужчина с почти такой же фигурой, как описывал дей.

На губах дея появилась елейная улыбочка, предназначенная Уинну, который, едва упомянув о деньгах, стал для него важным гостем.

— Если вы выйдете на балкон, то увидите, к чему привело Хаммиду его недомыслие. Он отличный адмирал, поэтому мы не убьем его, но он должен быть наказан.

Уинн последовал за визирем на балкон и полной грудью вдохнул свежий воздух, напоенный ароматами солнца. Посмотрев вниз, он увидел узкую главную улицу, заполненную людьми, которые громко над кем-то насмехались.

Наконец появился предмет их насмешек.

Реис Хаммида, первый адмирал алжирского флота, сидел верхом на кричащем осле, а с шеи, как ожерелье, у него свешивались овечьи кишки. Верная своему дею толпа принялась кидать в него камни и глумиться над ним.

Громкий хохот Уинна перекрыл шум толпы и привлек внимание Хаммиды. Уинн устремил на адмирала взгляд, которым хотел сказать: «Не садись играть с врагом».

В тот же вечер было устроено празднество в честь возвращения дея: ведь, несмотря на то что старик остался без добычи, он испугал отъявленного мерзавца Черного Джека Александера и выиграл битву.

Уинна искупали, потом ему выдали богатую шелковую одежду, и он отправился во дворец, чтобы вместе с деем присутствовать на торжестве.

Женщины оставались в гареме и готовили собственный праздник. Все предполагали, что в скором времени сын дея женится на женщине, спасшей ему жизнь.

Как только Уинн устроился на подушках, к нему неслышно подошел огромный безбородый мужчина и зашептал на ухо:

— Дея убедили, что женщина плодородна, чтобы его сын не подвергался опасности, женившись на американской принцессе. К сожалению, — продолжал незнакомец, — есть одно затруднение: женщина замужем и утверждает, что годится мальчику в матери. Она считает невозможным жить с ним. А пока они все время играют в «дурака».

Уинн поперхнулся куском хлеба, который лишь секунду назад был сладким, а теперь почему-то стал противнее смоченных в уксусе корок, которыми он питался в тюрьме. Гигант подал ему какой-то фрукт и поставил рядом с ним пиалу с розовой водой для полоскания рук.

— Эта женщина спасла мальчику жизнь и рассказала ему о различных лекарствах и об «а-лор-гия». Этот мальчик мне как сын, и принцесса стала моим другом. Я поклялся в верности ей и снял с себя клятвы, данные другим.

Уинн кивнул и взял кусочек сыра.

— Понимаю, — пробормотал он и еще раз кивнул, сделав вид, будто благодарит слугу.

— Затевается что-то нехорошее, — прошептал мужчина и расставил новые блюда. — Сегодня на «Вороне» был пожар. Твоих людей на несколько дней доставят на судно, чтобы починить его. Завтра все уходим. Ты пойдешь со мной и мальчиком, а принцесса — с пиратом Гриззардом.

Уинн повернулся к стоявшему у него за спиной человеку, намереваясь расспросить его про Зою, но тот скрылся в тени, оставив Уинну надежду.

Зоя нашла Гриззарда в неосвещенном дворе за пределами гарема. Она сразу узнала старого пирата по его цветистым ругательствам.

— А, здравствуйте, мистер Гриззард, — притворившись обиженной, начала она, но когда тот радостно закружил ее в воздухе, ее сердце наполнилось счастьем.

— Ах, госпожа, видеть вас — это бальзам для моих глаз. Без вас все равно, что без луны на небе. Как вы? — спросил он небрежно, будто они спокойно прогуливались, а не собирались бежать из дворца.

К счастью, ей удалось прогнать Ворона, и она надеялась, что он отправился на корабль: в противном случае ворона, обрадованная встречей с Гриззардом, разбудила бы стражу своим карканьем.

— Прекрасно, а ты? — проговорила Зоя.

«Интересно, — подумала она, — куда делась эта просоленная задница после того впечатляющего спектакля?»

— Я не спускал глаз с ублюдка Хаммиды, забивал ему голову всякой чепухой о капитане. Он уже готов был прибить меня, но этот гигант без яиц вовремя прискакал ко мне и освободил. Зоя не могла представить себе Кото скачущим, однако она была благодарна Гриззарду за то, что он помог евнуху претворить его план в жизнь.

— Кото сказал, именно ты узнал о том, что замышляет Хаммида. — Зоя едва различила в темноте, как он кивнул.

— Я немножко понимаю их абракадабру, но сам не говорю. Великан говорит, что нужно выпустить из подвала еще нескольких человек. Дей посадил их туда, чтобы вытянуть побольше денежек. Мистер Лич тоже там.

— Значит, нам надо идти туда?

— Ага, чтобы освободить этих арестантов. Я имел дело с замками.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть ключи? — спросила Зоя, восхищенная доблестью Гриззарда.

— Да, мэм. Обшаривать карманы — моя специальность. — Он вытащил связку ключей, которые звякнули в темном коридоре. — Я тюкнул по башке стражника и вытащил их. Он и пикнуть не успел. Этот дерьмоед не очнется до утра.

Зоя рассмеялась и пихнула Гриззарда в бок.

— Если бы ты знал, как я соскучилась по твоим остроумным ругательствам.

— Остроумные ругательства — это что-то новенькое. Остроумные ругательства, — пробормотал он себе под нос, раздувшись от гордости.

Гриззард уверенно вел Зою по лабиринту слабо освещенных коридоров.

— Откуда ты знаешь, куда идти? — поинтересовалась она. — Ты не заблудишься?

— Когда-то я был ловцом крыс и привык бродить по лабиринтам под домами вроде этого.

Зое трудно было назвать этот чудовищно огромный дворец домом. Только из уст Гриззарда можно было услышать подобное сравнение, подумала она, остановившись перед запертой дверью. После двух или трех попыток отыскав нужный ключ, Гриззард отомкнул замок и распахнул тяжелую дубовую дверь. В помещении никого не было за исключением капеллана, который перебросил одну ногу через подоконник, — остальные уже успели спрыгнуть на землю.

— Добрый вечер, — поприветствовал их капеллан Эмонт. — Тот гигант принес записку о том, что мы возвращаемся на корабль. Лич вырубил стражника мощным ударом, и мы решили, что выйдем отсюда таким вот образом. Вы с нами?

— Почему бы нет, — ответил Гриззард. — Слишком далеко возвращаться. Теперь у бедняги будет огромный шишак на башке, а? — заметил Гриззард, помогая Зое перелезть через подоконник, расположенный на высоте десяти футов, и спрыгнуть вниз.

— Лич славный малый, — одобрительно прошептал Гриззард, когда вся группа пробиралась через узкие городские улочки, — хотя становится самым настоящим дерьмом, когда командует.

Зоя прижала руку ко рту, чтобы не рассмеяться. Капеллану же не повезло: он расхохотался.

Вжавшись в стену здания, Зоя ждала возвращения мужчин, отправившихся на разведку. Вскоре в переулке послышался хруст гравия. Внезапно тишину разорвали выстрелы, доносившиеся со стороны дворца, и Зоя с трудом сдержала рвавшийся из груди испуганный крик.

Шаги, уверенные и неторопливые, как будто кто-то решил прогуляться, приближались. Зоя была несказанно изумлена, когда услышала английскую речь. Знакомый голос произнес:

— Отпусти меня, болван проклятый, иначе я сверну тебе шею.

— Иди вперед, дурак, ты больше не вернешься сюда. Я должен проследить, чтобы твоя дубовая башка осталась у тебя на плечах.

— Мне никогда не грозило лишиться ее.

Зоя чуть не плакала от облегчения, слушая столь дорогие голоса. Однако в следующую минуту она готова была смеяться, потому что Маккэрн ворчливо пробурчал:

— О, я верю тебе. — Он хмыкнул. — Даже пятьдесят стражников тебе нипочем. Поэтому в следующий раз вложу все свои деньги в груз с потрохами для хаггис[17].

— Нам запросто удалось сбежать. И чего хорошего в том, чтобы быть пиратом, проклятье, если нет возможности подраться и выпустить кишки парочке стражников? Так всегда делают в Зоиных книгах.

У Зои больше не было сил сдерживаться. Она громко хихикнула и тут же зажала рот рукой. Не прошло и двух секунд, прежде чем Уинн оказался перед ней и вытащил ее на свет.

— Я думала, тебя зовут Уинн-Проклятье, а не Пират-Проклятье, — прошептала она.

Уинн неистово, словно от этого поцелуя зависела его жизнь, впился ей в губы и сжал так, что у нее едва не хрустнули кости.

— Ах, Принцесса, я и не надеялся вновь встретиться с тобой. — Он прижался к ней лбом, и она обмякла от восторга.

— Как я скучала по тебе, Уинн! Как ты? — спросила она.

В этот момент к ним приблизился Маккэрн. Даже при лунном свете Зоя видела, что он нахмурен.

— Что с вами, Маккэрн? Почему вы не рычите? — удивилась она. — Только не говорите, что ревнуете.

Она бросилась ему на шею, но Уины, возмущенный, тут же оттащил ее.

Маккэрн нашел в себе силы негромко прорычать:

— Вы ведете себя легкомысленно, Принцесса. Лучше бы нам поискать наш корабль.

— О, Кото знает, где он стоит. Он вот-вот придет и переправит нас туда.

— Кото? Вы имеете в виду того великана-кастрата? — буркнул Маккэрн.

— Я бы предпочел, чтобы ты не употреблял слово «кастрат», — вмешался Уинн.

— Ладно. Если она имеет в виду того евнуха, значит, она слишком простодушна, если доверяет ему. — Ворчание Маккэрна обрело былую силу.

— Может, она глупа, если заводит себе таких друзей, как вы, — раздался нежный голосок позади них. — Но она отнюдь не простодушна. Я пыталась вытянуть из нее хоть что-нибудь насчет вашего плана, но она завязала свой язык таким же крепким узлом, как шотландец свой кошель.

Кэти вышла из тени и многозначительно взглянула на доктора. Маккэрн был потрясен, но не ее взглядом, а внешностью. У него глаза вылезли из орбит и отвалилась челюсть. Зоя представила, какова была бы его реакция, если бы он увидел Кэти купающейся в хаммаме.

«Итак, доктор, ты встретил свою судьбу», — подумала Зоя, безумно обрадованная, что Кэти получит возможность самостоятельно выбрать себе мужчину. Если Маккэрн правильно распорядится имеющимися у него на руках картами, то может выйти из этой игры победителем, в противном случае Кэти быстро прижмет его к ногтю. Зоя с улыбкой посмотрела на доктора: тот так и стоял, будто громом пораженный.

— Куда мы пойдем, Уинн? — спросила она. — Мне известно, что остальное Кото предоставил решать тебе.

— Не беспокойся, Принцесса. Обо всем позаботились. Я собираюсь сыграть роль пирата, — объявил он и добавил в манере Гриззарда: — Раз мне не дали вдосталь набаловаться мечом, я упру у них корабль.

Зоя не знала, плакать ей или смеяться: чувство юмора не покидало Уинна даже перед лицом опасности.

— Единственное, чего нам не хватает, — это Кото с его умением показывать фокусы, — заметила Зоя. — Осталось дождаться только его.

— Вы ищете меня, госпожа? — раздался приятный баритон, и у Зои отлегло от сердца. — Нам в ту сторону, там ждет лодка. За ней присматривает Гриззард. — Кото повел беглецов за собой в доки.

Когда Уинн помогал Зое забраться в ялик, он как бы невзначай провел рукой по ее ягодицам, обтянутым шелковыми шароварами, и широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, которые блеснули в лунном свете.

— Между прочим, неплохой нарядец, Принцесса.

Зоя шлепнула его по руке и устроилась в лодке. Мужчины налегли на весла, и лодка стремительно полетела в ночь. Кэти смотрела, как перекатываются под кожей мощные бицепсы доктора, а Зоя любовалась мускулистыми бедрами Уинна.

Ялик приблизился к «Ворону», и они поспешно поднялись на борт.

Лич, стоявший у леера, радостно приветствовал их. Светлые волосы, подсвеченные луной, образовывали нимб вокруг его головы. Видимо, носу молодого человека пришлось туго, и сейчас, распухший, он был свернут набок!

— Вы в порядке? — спросила Лича Зоя, и тот кивнул.

Маккэрн взял голову лейтенанта в ладони и повернул ее сначала вправо, а затем влево.

— Будешь жить, — заключил он, — но все равно покажись мне попозже.

Лич гордо улыбнулся и опять кивнул, потом отдал честь капитану и взялся за штурвал.

— Жду ваших приказаний, сэр.

В этот момент звук выстрелов эхом прокатился по набережной, а в той стороне, где находился дворец, прогрохотал взрыв. Гриззард подал знак высокому и широкоплечему молодому моряку потопить ялик, а Кото подошел к Уинну и Зое.

— Надо бы сниматься с якоря, — сказал он. — Я узнал, что готовится покушение. Дею осталось жить недолго. Поэтому мальчик отправится со мной.

— А Адам? — забеспокоилась Зоя.

— Оба мальчика в каюте кока, они только что съели миску пудинга и выпили по чашке горячего шоколада.

— А как же остальные, Кото? — спросила Зоя, тревожась за женщин, с которыми подружились в гареме.

— Кто хотел, уже покинули гарем. Мать Хакима вернулась к своим родственникам, а твои подруги — те три англичанки — сели на корабль, называющийся «Черный дрозд», на котором плавает Бук. — Он указал на молодого человека, помогавшего Гриззарду.

— А каким образом «Черному дрозду» удалось незамеченным пройти в порт? — изумилась Зоя.

— Очень ловкий шаг, — вмешался Уинн. — Думаю, они подняли штандарт самого Хаммиды. Мистер Бук самый настоящий чародей, когда дело касается нитки и иголки. — Он хитро улыбнулся. — Так как мы отплываем сегодня, я отправил своему капитану сообщение, что у нас все хорошо, и велел взять курс домой. Мы встретимся в Рейвенскорте.

Зоя нахмурилась, забеспокоившись.

— Значит, англичанки поплыли с ними? — Кото кивнул. — Все трое? — настаивала она.

Кото опять кивнул, и на его смуглом лице появилась задорная улыбка. Зоя повернулась к Уинну.

— Кото не рассказывал, что у этих женщин не вполне обычные… э-э… склонности? — Уинн усмехнулся, и она сокрушенно покачала головой. — Они до смерти замучают всю команду «Черного дрозда».

И Уинн, и евнух разразились громким хохотом. Насмеявшись вволю, капитан «Ворона» приказал поднять якорь, и судно рванулось вперед.

ГЛАВА 15

— И они как сумасшедшие забегали по палубе, а потом посыпались за борт, будто увидели привидение.

— А что случилось потом, дядя Гриззард? — спросил Адам.

— «Дядя Гриззард»? — прошептал Уинн Зое. Они слушали, как старый пират рассказывает о своих приключениях. — Ты бы хотела, чтобы твой сын называл его «дядей»?

— Он же не педофил, чьи любовные пристрастия направлены на детей, если ты имеешь в виду именно это. Он обычный человек, который выглядит как обычный пират. Ему наскучили женщины, и он решил искать в море успокоения и прочей чепухи, — ответила Зоя, используя выражение Гриззарда.

— «Прочей чепухи» — вот это скорее всего, — пробормотал Уинн.

— Он сказал мне, что сожалеет о нашей ссоре при знакомстве, что когда-то он любил одну женщину, а она плохо обошлась с ним.

— О Боже! — воскликнул Уинн. — Боюсь, мне не переварить этого.

— Еще сказал, что иногда ходит к женщинам, но ему нравятся не такие, как я, а пухленькие, грудастые и с аппетитной задницей, — У Уинна от изумления расширился глаз. Оказалось, что Зоя еще не закончила: — И что ему очень интересно познакомиться с тремя англичанками с «Черного дрозда» — именно так он и сказал.

Она подмигнула Уинну, смотревшему на нее раскрыв рот.

— Ты уверена, что говоришь о Гриззарде, а не о каком-нибудь азиатском джинне, который вынул из бедняги его душу и сам поселился в нем?

— А ты подумай, Уинн. — Зоя оглядела Гриззарда, так похожего своей внешностью на гризли. — Неужели джинну может прийти в голову поселиться в Гриззарде?

Уинн засмеялся.

— Должно быть, на меня подействовали восхитительные блюда, приготовленные коком: у меня потрясающее настроение, и я сгораю от нетерпения, Принцесса. — Он с удовольствием отдался во власть приятных образов, возникавших у него в сознании.

А Гриззард тем временем продолжал:

— И никто из них не помер. Вам надо научиться, как и кого подмазывать, чтобы не получать по носу. Спросите бедного Лича. — Гриззард подмигнул лейтенанту, а Адам и Хаким с интересом уставились на его забинтованный нос. — И все-таки нас побили, ребятки. Вот и бушприт[18] мистера Лича свернут на сторону. Вы ведь знаете Бука, того громадного гардемарина, который иногда выглядит недоумком? — Мальчики дружно закивали. — Ну вот, он бы потерял свой зад, если бы он не был крепко приделан. Он туп, как курица, и имеет привычку дырявить собственный корабль.

Мальчики продолжали энергично кивать, к великому смущению гардемарина. Гриззард же ничего не замечал. Уинн засмеялся, счастливый, что он жив, что он вернулся на судно и, главное, что рядом с ним Зоя.

Посмотрев на нее и увидев, что она смотрит на детей с нежностью, а на Гриззарда с любовью, которой старый пират не заслуживает, он понял, что она держит в руках его жизнь. Ему предстоит многое обдумать и принять решение. И он сделает это, что бы ни случилось.

— Бук — животное очень прыткое, — услышал он голос Гриззарда, — несмотря на свои размеры.

Маккэрн, не выносивший, когда оскорбляют крупных людей, с угрожающим видом двинулся на Гриззарда, но Кэти схватила его за руку. Он обернулся к ней, она улыбнулась ему, и Маккэрн тут же с радостью «сунул свою физиономию в сэра Преподобие», как подумал Уинн.

— Так вот, Бук подмазал коротышку-дерьмоеда, сунув ему фальшивую монетку, и ублюдок позволил ему подняться на борт. А потом мы разрешили Буку применить свой талант и проделать дыру в ялике. Вот и весь рассказ, как говорят. Что это доказывает? — спросил он у ребят с видом строгого учителя.

— Мошенничать — это хорошо, — ответил Адам.

— Подлость, подлость, — на ломанном английском закричал Хаким.

— Вы оба правы, ребята, — засветился Гриззард. — Это показывает, что у Бука в котелке есть еще что-то, кроме каши. — «Дядя» Гриззард похлопал себя по темечку, и мальчики торжественно кивнули.

Зоя расхохоталась, но Уинн поморщился, решив, что воспитание мальчиков находится под страшной угрозой в лице Гриззарда.

— Хочу предложить тост, — объявил Маккэрн.

— А нам можно выпить? — спросил Адам.

Уинн бросила на Гриззарда испепеляющий взгляд, и тот поспешил отвести мальчиков в каюту, заявив, что им нельзя пить, «пока они не достигнут зрелости — одиннадцати лет». Зое, которая только что отпила разбавленного водой рома, при этих словах пришлось обеими руками зажать рот. С начала путешествия у нее еще ни разу не было приступа морской болезни, поэтому ей не хотелось искушать судьбу неразбавленным ромом.

— За друзей! — заорал Маккэрн. — Старых и новых! — Его восторженный взгляд остановился на Кэти.

— Принц снесет яйцо, если отношения между этими двумя будут развиваться, — прошептал Уинн.

— Отнесись к этому снисходительно: они молоды и влюблены.

— Разве нельзя быть старым и влюбленным, Принцесса? — поинтересовался он, поглаживая ее шею.

— Я этого не говорила.

Она подняла на него полный обожания взгляд, и Уинн растаял.

— Оставь их в покое. Все утрясется.

— Ты так считаешь? — У него были серьезные сомнения. — И каким же образом? Или ты думаешь о предложении, моя хитрая Принцесса?

— Любая девушка мечтает о том, чтобы ей хоть раз в жизни сделали предложение руки и сердца, — прошептала она и, придвинувшись к нему, провела языком по уху.

Уинн вздрогнул, ему захотелось овладеть этой дочерью дьявола сильнее, чем когда-либо.

— И каким же образом она заставит Маккэрна сделать ей предложение?

Зоя откинулась на спину стула и пренебрежительно посмотрела на Уинна.

— А что заставляет тебя думать, что она согласится на его предложение?

— Этот человек был закоренелым холостяком в течение тридцати лет. По моему мнению, более вероятно то, что ей придется его убеждать жениться на ней.

— Я нашла решение этой проблемы, — объявила Зоя и дерзко подмигнула.

— Сомневаюсь, что мне хотелось бы услышать, какое решение ты нашла.

— Уверена, тебе будет интересно.

Уинн сокрушенно покачал головой и приготовился выслушать план еще одного невероятного проекта.

— Я посоветовала ей соблазнить его и забеременеть. Маккэрн человек чести, и он не допустит, чтобы она осталась одна в таком положении. К тому же он мягкосердечен. В общем, он сходит по ней с ума, но слишком упрям, чтобы сдаться до того, как его припрут к стенке.

Уинн ошеломленно заморгал.

— Принц отрежет мне еще одну часть моего тела, если догадается, кто стоит за всем этим. — Уинну с трудом верилось, что Зоя могла придумать такой план, однако, зная Маккэрна, он понимал, что такой план сработает.

— А какую часть твоего тела отрежет регент? — осведомилась Зоя.

— Голову.

— Не очень большая потеря.

— Зоя… — предупредил ее Уинн.

— Ладно, вполне возможно, что мне будет не хватать твоей головы, если регент отрежет ее, — продолжала она дразнить его. — Но других частей твоего тела мне будет не хватать гораздо больше.

Она по-кошачьи потерлась о него, и несколько частей его тела проявили бурный интерес к ней.

— Эй, тост, — объявил Уинн, надеясь отвлечь внимание Зои и придать своим мыслям иное направление. — За хитрых, едких женщин, которые горячат нашу кровь, приносят нам счастье… и за вечную любовь…

— Аминь, — прозвучал от двери раскатистый голос Гриззарда. — И за мечту старого развратника посетить три английских островка.

Уинн поперхнулся ромом и, закашлявшись, забрызгал красным напитком и свою рубашку, и окружающих.

— Тебе бы следовало поучиться хорошим манерам, сынок, — наставительно произнес Гриззард и вышел из кают-компании.

— Да-а, Уинн, — озадаченно произнес Маккэрн. — Мне казалось, что я хорошо тебя знаю, а вот ошибся. Не знал, что ты не переносишь неразбавленный ром.

— А следовало бы, — вмешалась Кэти. — Ведь его вскармливали шотландским шоколадом.

Маккэрн откинулся на спинку стула и расхохотался.

— А что такое шотландский шоколад? — спросила Зоя.

Кэти подмигнула.

— Как, ты не знаешь? Это молоко с серой.

— Мистер Лич, где Уинн? — спросила Зоя на следующее утро, когда первые лучи солнца осветили небосклон. — Когда я проснулась, его уже не было. Я волнуюсь. Я ожидала увидеть его если не в нашей каюте, то у штурвала.

— Полагаю, он «отстреливает кошку», мэм. — Создавалось впечатление, что молодой человек озадачен собственным ответом.

— Отстреливает кошку? Зачем? Она бешеная?

Впервые Зоя увидела, как серьезное лицо молодого человека медленно расползается в улыбке. Он покачал головой и ответил, но не сразу. Когда он заговорил, его голос звучал сдавленно и поднялся на целую октаву. Лейтенант совсем не походил на того человека, которого знала Зоя.

— Он выбрасывает свой баланс, мэм.

— Он занимается счетами в такую рань? Он, должно быть, заболел. Какая глупость, ведь ему надо отдохнуть после этой ужасной тюрьмы. Нет, сейчас неподходящее время, чтобы заниматься чем-то серьезным…

— Да, верно, мэм. Он перегибается через леер.

Зоя ахнула.

— О Господи! Это опасно? Однажды я читала, что викинги устраивали гонки вокруг своего судна — на веслах. О чем он думает? Вот что я скажу: мужчины становятся легкомысленными, как дети, когда дело касается игр, развлечений и опасности.

Лич начал хохотать, что совсем не вязалось с его обычно сдержанной манерой.

Наслаждаясь свежим воздухом и солнцем, Зоя неторопливо шла вдоль борта. Она была счастлива, что наконец-то влезла в теннисные туфли и джинсы. Куртку она набросила на плечи, чтобы защититься от резкого ветра.

Обогнув спасательную шлюпку, она услышала, как кто-то давится, и поспешила на помощь бедняге, который, должно быть, перебрал на вчерашнем празднестве…

— Уинн? — изумилась Зоя, когда вид скрючившегося над леером мужа вывел ее из задумчивости.

Несчастный застонал, его глаз слезился и покраснел. Внезапно сильнейший спазм скрутил его тело, и Зоя приблизилась к нему, чтобы поддержать.

— Уходи отсюда, Принцесса. — Он отвернулся от нее и свесил голову через борт.

— Какой же ты болван! — воскликнула Зоя, не понимая, почему он предпочитает страдать в одиночестве. Из собственного опыта она знала, что ни один мужчина на свете не любит страдать в одиночестве. Мужчины — это большие дети, независимо от того, какую ступень на социальной лестнице они занимают. — Проклятье, чем ты тут занимаешься?

— Все в порядке, я отстреливаю кошку.

— О, я вижу, — проговорила Зоя, только сейчас сообразив, что имел в виду Лич. — Это называется еще и «перегибаться через леер».

— Ты абсолютно права, дорогая.

Зоя вынула из кармана мятый платок и вытерла Уинну покрытый испариной лоб. Она хорошо помнила, что любое движение может повлечь за собой новый спазм.

— Я помню, что вчера ты пил очень мало. Значит, это опять чертова морская болезнь, которая мучает тебя после выхода из порта, да? — спросила она.

— Нет, Принцесса. — Уинн поднял на нее мутный взгляд. — Это не «чертова морская болезнь, которая мучает меня после выхода из порта». Это чертова морская болезнь, которая мучает меня каждый день.

— Тогда почему ты ничего не сказал мне? У меня еще остались таблетки.

— Зоя, нам предстоит долгий путь, прежде чем мы доберемся до Рейвенскорта, причем большая часть лежит по морю. Ты сможешь продержаться столько времени без своих таблеток, или у тебя там залежи их? Предупреждаю, — он улыбнулся, — если ты ответишь «да», я решу, что ты ведьма.

— Если ты дальше будешь упорствовать, то узнаешь, что я к тому же еще и стерва.

Зоя поддержала его. Он был слаб, как трехдневный щенок. Она провела его мимо Лича, который отдал ему честь — неисправимый мальчишка! — помогла спуститься по трапу и усадила в удобное кресло в их каюте, а затем сунула ему в рот крохотную белую таблетку.

— Если ты не заметил — хотя должен был бы, — сказала она, — я не страдаю морской болезнью с тех пор, как мы покинули Канары. Наверное, я привыкла и превратилась в настоящего морского волка.

— А какой вывод ты сделала насчет меня? Чем дольше я плаваю, тем хуже мне становится?

— Я не делала никаких выводов.

— Никаких? Ну, тогда это первый.

Судно качнулось, и Уинн, Зоя готова была поклясться, позеленел.

— Можешь издеваться надо мной, если тебе так нравится, — пробормотала она. — Я не всегда права.

— Ага! Значит, ты признаешь это!

Зоя нахмурилась. Иногда этот мужчина ведет себя слишком напыщенно. Ей это не нравится.

— И в то же время я не сказала, что всегда не права. Тебе известно, что чаще я бываю права.

— Так же, как ты была права в том, что мы с Джонатаном похожи? — поинтересовался Уинн окрепшим голосом.

Зоя решила, что разговорчивость Уинна является результатом быстрого действия ее таблетки, и недовольно покачала головой.

— Вы оба высокие и темноволосые, — хмуро ответила она.

— А глаза? — продолжал настаивать Уинн. — Ты утверждала, что у нас темные глаза.

— Но у тебя действительно глаз темный, — сказала она, пристально вглядываясь в его лицо. Она никак не могла сообразить, к чему он клонит.

— Ну а второй глаз?

— А что с ним?

— Тебе безразлично, что я ношу повязку?

— Уинн, я люблю тебя независимо от того, что ты носишь. Твоя повязка ничего для меня не значит. Я полюбила тебя фактически с того момента, когда впервые сконцентрировала взгляд на твоем лице, украшенном очаровательными ямочками.

— У меня нет ямочек, — совершенно по-детски надулся Уинн.

— Есть. По одной на каждой щеке. А еще, когда ты сердишься, у тебя появляется складочка, которая разделяет бровиь… вот как сейчас, — добавила она и провела пальцем по брови.

Уинн возмущенно скривился.

— Я не сержусь.

— Да, я вижу, что ты не сердишься.

— Отлично. — Немного смягчившись, он откинул голову на высокую спинку кресла. — А ты будешь любить меня без повязки?

Зоя с улыбкой восприняла его беспокойство. Глупый. Ведь она любит его до самозабвения.

— Не знаю, — поддразнила она его. — Повязка очень тебе идет. Ты выглядишь настоящим пиратом.

— Вот как? — низким чувственным голосом, который всегда вызывал приятный трепет в теле Зои, произнес Уинн. — Может, мне не надо снимать эту чертову штуковину?

— Как хочешь, Уинн. Мне безразлично.

«И ведь это действительно так», — внезапно осознала Зоя. Ничто не оттолкнет ее от него. Ни шрам, ни стеклянный глаз, ни пустая глазница не умалят ее любви к этому человеку. Если завтра он станет уродом, она будет любить его с той же преданностью, что и сейчас, и тогда, когда впервые увидела его.

Однако природа поступит необдуманно, если изуродует такое красивое лицо.

— Я как-нибудь справлюсь, Уинн, — с нежностью проговорила она, вложив в свой взгляд всю свою любовь.

— Я знаю, Принцесса. Предупреждаю тебя: все не так страшно, как ты можешь подумать, хотя ты никогда ничего подобного не видела. Это отражение моего характера, нечто, что выделяло меня с самого рождения и делало неповторимым.

Зоя трепетно ждала, пока он возился с завязками. «Только барабанной дроби не хватает», — подумала она. В следующее мгновение Уинн торжественно сорвал черную бархатную повязку.

Он моргнул, потом еще раз, стараясь привыкнуть к яркому свету, и с выжидательной улыбкой на лице повернулся к Зое.

— Ну, что ты думаешь, Принцесса? — спросил он.

Но его взгляд наткнулся на пустоту.

Зоя исчезла.

«О нет», — мысленно закричал он. Временной тоннель позвал ее назад.

Уинн вскочил с кресла и рванулся к двери, но по пути споткнулся о что-то мягкое и тяжелое. Вид распростертой на полу Зои шокировал его. Он рухнул перед ней на колени и неистово затряс ее.

Бедняжка! Очевидно, она ожидала чего-то ужасного, а он всего-то хотел ей показать второй глаз. А может, она упала в обморок, когда увидела сам глаз? Что однажды сказала бабушка? Что надо соблюдать осторожность и не пугать до полусмерти тех, кто никогда в жизни не видел человека с глазами разного цвета.

— Это совсем на нее непохоже, Маккэрн. Зоя здорова как лошадь… даже как бык. Падать в обморок, а потом так долго не приходить в себя — это не в ее духе.

Обеспокоенный тем, что Зою почти час приводили в чувство, Уинн провел мозолистой рукой по лицу. Черт, даже когда она рухнула из ниоткуда на палубу, ее обморок длился всего несколько минут. Маккэрн считал, что он слишком стар, чтобы так волноваться, но ведь не его жена потеряла сознание. К тому же он ничего не знает о том, что Зоя прилетела из другого времени.

А что, если это каким-то образом связано с ее путешествием во времени? Возможно, эта мерзкая штуковина, о которой она рассказывала, собирается засосать ее, как бесшумный водоворот. Возможно…

— Да приткни ты куда-нибудь свой зад, чудовище! — рявкнул Маккэрн так, что у Уинна заложило уши. — Ты протопчешь канаву в полу. — Но Уинн продолжал ходить взад-вперед по кают-компании. — Сядь! — приказал доктор.

Уинн сел, уперся локтями в колени и положил голову на руки.

Маккэрн поцокал языком.

— Нет смысла скрывать, что ты сходишь с ума по своей госпоже. Это вполне нормально для молодоженов. Но сейчас она пришла в себя и чувствует себя прекрасно. Только подумай: какое-то мелкое недомогание полностью лишило тебя рассудка… Что с тобой, дружище?

— Она упала в обморок, когда увидела, что у меня глаза разного цвета. — Уинн понимал, что его слова звучат по-детски, но ничего не мог с собой поделать: обморок Зои сломил его.

— Наверное, она ожидала увидеть пустую глазницу, а когда обнаружила, что под повязкой скрывался голубой-преголубой, как у ангела, глаз, возликовала и потеряла сознание.

— Не слишком ли мы с тобой разболтались, а, Маккэрн? — проворчал Уинн.

— Ну вот, теперь ты разозлился. Нет смысла переливать из пустого в порожнее. Катись отсюда, и решайте свои дела вдвоем.

Уинн поднял голову и мрачно посмотрел на доброго доктора. Когда же тот подтолкнул его, он сердито нахмурился и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся к Маккэрну словно в поисках поддержки.

— Я спрашиваю тебя, капитан: у тебя слово «дом» женского рода?

— Как это?

— Это такой дом, на котором женщина носит бриджи.

Уинн загнанно улыбнулся.

— Зоя уже давно носит бриджи, и мне нравится, как она в них выглядит. Мне нравится, как они обтягивают ее упругую задницу….

— Задницу? Как ты называешь свою жену! Ты помешался, приятель? Ты заслуживаешь того, чтобы Зоя прошлась по твоей спине палкой, раз ты смеешь говорить такие вещи.

— Задница — это… — начал было Уинн, но Маккэрн резко оборвал его:

— Я знаю, что такое задница. Любому школьнику известно, что задница — это…

— Там, откуда Зоя, это слово обозначает то, что находится ниже спины, — объяснил Уинн.

— Почему же ты мне сразу не сказал? Неужели тебя долбанули по башке?

— Только в сердце, — ответил Уинн, открывая дверь. — И женщина, которая нанесла удар, находится неподалеку.

Уинн усмехнулся, когда Маккэрн сжал руку в кулак и выставил вверх большой палец — жест, которому научила его Зоя.

Уинн проскользнул в свою каюту и, замерев в тени книжного шкафа, воззрился на открывшуюся перед ним сцену. Зоя расположилась на горе подушек, как сказочная принцесса, а маленький плутишка Адам пристроился возле нее. Они являли собой такую домашнюю картину, что у Уинна на глаза навернулись слезы умиления. Он открыл было рот, чтобы поприветствовать их, но заколебался, когда Адам бросился к Зое и принялся целовать ее в обе щеки.

— Я выиграл, Принцесса, я выиграл! — гордо объявил он, разбросав карты. — Теперь я король «дурака».

— Ты разбил меня наголову, Адам. Придется устроить церемонию по передаче короны.

— Церемония? Корона? Серьезно? — Зоя торжественно кивнула. — А можно пригласить Хакима?

— Конечно. Можешь пригласить кого хочешь.

Адам бросил на нее робкий взгляд, потом наклонил голову. Его пальцы теребили край одеяла. Зоя приподняла его лицо за подбородок.

— В чем дело, Адам? — спросила она.

— А капитан может прийти? — прошептал он.

— Естественно. Иначе и быть не может, — ответила Зоя. — А почему у тебя возник этот вопрос?

— Капитан тверд, как дуб, мэм, но с пятницы он ждет, когда вы придете в себя и позовете его. Вы не хотите его видеть?

— Он ждет меня? — удивилась Зоя. — Я не знала. Видишь ли, я проснулась незадолго до того, как ты пробрался ко мне, и не знаю, что со мной случилось.

— Капитан сказал, что вы упали в обморок. — Мальчик повернул к ней обеспокоенное лицо.

— Это-то мне известно, Адам, но я не знаю, почему потеряла сознание, — уточнила она. — Думаю, доктор Маккэрн осмотрел меня и теперь может все рассказать мне.

— Но капитан уже все рассказал мне, — с серьезным видом заявил мальчик.

— Вот как? — удивилась Зоя, растрепав золотистые кудри Адама. — С каких это пор он обзавелся медицинским дипломом?

— Он не доктор, Принцесса, он капитан.

— О, прости. Видимо, я что-то перепутала.

Уинн наблюдал за ней, благодарный за то, как она обращается с мальчиком. Он почти заговорил — почти, — но в последний момент почувствовал, что еще не готов общаться с ними.

— Все в порядке, Принцесса, — Адам похлопал Зою по руке. — Я знаю, что вы испугались. Из-за его глаз, как говорит капитан.

— Из-за его глаз? — переспросила она. — А что с его глазами?

— Он сказал, что вас испугали разные глаза, поэтому вы потеряли сознание. Но вы ведь не испугались его потрясающих глаз, правда, Принцесса? Капитан говорит, что они делают его неповторимым, и он очень гордится ими, мэм.

Адам засопел, и Зоя, прижав к груди, принялась укачивать его. «Жаль, что меня там нет», — подумал Уинн и вздохнул. Его вздох оказался довольно шумным и привлек внимание Зои. Она несколько мгновений всматривалась в темный угол, но Уинн не шевелился. «Наверное, она ничего не заметила», — решил он.

— Адам, — сказала она, — думаю твой капитан — самый замечательный, отважный, храбрый и красивый человек на свете. И если бы у него был один глаз в центре его высоченного лба, я все равно любила бы его всем сердцем.

— Да? — радостно уточнил Адам.

— Да? — не менее радостно уточнил Уинн.

— Вы всегда подслушиваете чужие разговоры, сэр? — Зоя нахмурилась и поманила его пальчиком.

— Только тогда, когда слышу что-то лестное для себя.

— Напыщенный осел…

— Правильно будет «напыщенный козел», госпожа. — В дверном проеме появилась голова Гриззарда.

— Ну, сейчас начнется цирк… — застонал Уинн, когда в каюту вошли Гриззард и Маккэрн.

— Я подумал, что вам нужно подкрепление, — объяснил доктор, усиленно подмигивая Зое.

— Единственно, что мне нужно, — это побыть с Уинном наедине, — Зоя прищурившись посмотрела на двух простофиль. — Вы первые узнаете, побила ли я его.

— Давай-давай, девочка, — подбодрил ее Гриззард.

— Куда девалась ваша преданность? — воскликнул Уинн.

Ухмылка Гриззарда была похожа на оскал.

— Как куда? Как только Принцесса появилась у нас, мы тут же и переметнулись.

Зоя и Маккэрн хмыкнули, но Уинну было не до веселья.

— Адам, — позвала Зоя, пытаясь отвлечь его внимание от внезапно ставшего колючим Уинна. «Мальчик должен иметь перед собой разумный образец для подражания, — подумала она, — но вот где его взять?»

— Да, Принцесса? — подскочил Адам, готовый для нее на все.

— Я голодна, как зверь. — Адам хихикнул. — Нет, честное слово. Как ты считаешь, я могу получить несколько ломтей хлеба, ветчину, немножко сыра и сделать себе огромный бутерброд? Я безумно хочу бутерброд, но даже кок не может сотворить хоть что-то близкое к тому, что создаете вы с Гриззардом. Вы самые настоящие гении!

Мальчик засиял от гордости.

— Верно, — пробормотал Гриззард, — но нам далеко до вас, Принцесса, с вашими способностями творить кушанья словами.

Зоя пристально смотрела на него до тех пор, пока он не двинулся к двери.

— Я знаю, когда надо удалиться, — заявил он, потянув за собой Адама. — Пошли, малыш, давай сделаем себе по бутерброду.

— Нам тоже можно, да, дядя Гриззард?

— Верно, как дерьмо съесть, малыш. Верно, как дерьмо съесть.

— Зоя… — Уинн, до боли прикусивший язык, перевел взгляд с Гриззарда на нее.

— Молчи, Уинн. У Гриззарда грязная речь, но золотое сердце. Кроме того, ты перебил своего доктора. Маккэрн как раз желал нам спокойной ночи.

Ничего подобного. Маккэрн положил руку на спинку кресла с таким видом, будто собирался усесться, но, услышав нарочитое покашливание Зои, замялся.

— Нет, желал, — с угрозой глядя на него, настаивала она. — Вы собирались осмотреть мою рану завтра утром.

— Было дело, — буркнул доктор. — Я исследую вашу дубовую башку завтра утром.

— Кстати, доктор! — позвала Зоя, и Маккэрн остановился на пороге.

— Да?

— Удостоверьтесь, что дверь закрыта плотно и…

— Слушаюсь, ваше высочество. — Маккэрн, недовольный тем, что его прогоняют именно тогда, когда его пациентка хорошо себя чувствует, с наигранным почтением поклонился ей.

— … Поцелуйте Кэти на ночь за меня.

Доктор ошарашенно уставился на Зою, а его лицо стало пунцовым. Уинн не удержался и расхохотался, чем заработал испепеляющий взгляд Маккэрна.

Наконец дверь плотно закрылась.

— Иди сюда, — приказала Уинну принцесса его сердца и похлопала по кровати рядом с собой.

Уинн с бьющимся сердцем приблизился к ней. В течение его жизни все кому не лень — от жестоко прямолинейной бабушки до детей слуг — издевались над его глазами. В школе его прозвали «странным дьяволом», а воспоминание о том, как на сельской ярмарке люди при виде него крестились, еще было живо в душе.

— Почему ты ничего не рассказал мне о своем глазе? — спросила Зоя, глядя ему в лицо.

Она не ухмылялась, не насмехалась, не презирала его. Единственное, что он видел в ее взгляде, была любовь.

— Меня ранили в левый глаз. Маккэрн где-то узнал о новом методе укрепления мышц глаза: нужно закрыть здоровый глаз, чтобы больной побольше работал. Иногда мне кажется, что мое зрение значительно улучшилось. Я уже несколько месяцев ношу повязку и так привык к ней, что даже забыл о ней.

— Но почему ты решил, что я упала в обморок из-за испуга? — осведомилась Зоя.

— Всю жизнь мои глаза доставляли мне одни неприятности. Я с детства являлся предметом насмешек и издевательств. Поэтому я решил, что ты не вынесешь такого зрелища.

— Уинн, воспользуйся мозгами, данными тебе Господом. Ведь он дал тебе мозги? — поинтересовалась она. — Помнишь старую шутку: «Когда Бог раздавал мозги, Уинну послышалось „кишки“, и он сказал „Нет, благодарю…“

— Никогда не слышал. Очень остроумно, Принцесса.

— Не слышал? — удивилась Зоя.

— Нет, никогда.

— А как насчет курицы, переходящей дорогу?

— Зоя, не будь смешной. Зачем курице переходить дорогу?

— Чтобы попасть на другую сторону.

— О, — хмыкнул Уинн. — Забавно. В этом выражении нет никакой игры слов, однако оно не лишено здравого смысла.

— Оно мне нравится. Но я никогда не умела шутить, — призналась Зоя, — и правильно передавать соль какой-нибудь шутки. Мне по силам только «бородатые» шутки. К сожалению, их все знают. Кстати, — встрепенулась она, — это не относится к твоему времени. Здесь их посчитают верхом остроумия.

— Принцесса… э-э… Принцесса, — робко проговорил Уинн, пытаясь отвлечь ее внимание от новой темы. — М-м… мы обсуждали мои глаза.

— Да, они прекрасны, Уинн, — небрежно бросила она. — Точно такие же как и у Джонатана.

— У Джонатана? — взревел Уинн. — У Джонатана?

— Конечно. Очевидно, он унаследовал их от тебя. Хотя у него цвет распределяется наоборот. Возвращаясь к шуткам…

— Зоя!

— Уинн, я дурачусь… но в вашей семье не раз встречались глаза разного цвета. Мне нравилось, что у Джонатана такие глаза, но твои глаза просто сводят меня с ума, дорогой.

Она притянула его к себе, и Уинн с неохотой позволил себя обнять.

— Значит, я не единственный в своем роде, — пробурчал он.

— Конечно, единственный, глупышка. Я же говорила тебе: твой глаз цвета оникса, а у Джонатана — просто карий…

— О, — перебил он ее, — как сказал бы Гриззард, цвета…

— Не говори этого, — предупредила Зоя, которая уже успела узнать, какое слово самое любимое у Гриззарда.

— … Э-э… глины.

— Замечательно, дорогой. — Она похлопала его по щеке и повернула его лицо к себе. — Твой другой глаз лазурного цвета с бирюзовыми искорками, а у Джонатана — выцветшего неба, затянутого облаками.

— Серьезно? — спросил Уинн, немного успокоенный. У этой женщины потрясающая способность управлять словами.

— Серьезно, — ответила Зоя.

— Ты любишь меня?

— До умопомрачения.

— Сильнее, чем Джонатана?

— Уинн, это глупо… — Он заставил ее замолчать, закрыв рукой ей рот, потому что хотел услышать ответ на свой вопрос, а не пространные рассуждения. — Да. — Зоя затрясла головой и судорожно втянула воздух, когда он убрал руку.

На его лице появилась удовлетворенная улыбка, и он почувствовал, что на щеках — проклятье! — образовались ямочки.

— Между прочим, Принцесса, кажется, в последнее время ты испытывала некоторое неудобство, как будто у тебя что-то чесалось, но ты не могла почесаться.

— Уинн! — Зоя обрушила на него подушку. — Не зря я всегда считала, что нельзя подбривать себя под купальником, так как это влечет за собой кучу неудобств.

— Не беспокойся. Я всегда буду устранять любые неудобства, — прошептал он, — где бы они ни возникали. — Он спустил с ее плеча ночную сорочку и принялся покусывать ее предплечье.

— Уинн, — застонала Зоя, чем еще сильнее возбудила его. — Бутерброды…

— Позже, Принцесса. Я спросил тебя, любишь ли ты меня, будешь ли ты любить меня всегда.

Он пристально смотрел ей в глаза, ожидая ответа и понимая, что сейчас решается судьба его души и сердца.

Зоя прижала пальчик к его губам.

— Уинн, я люблю тебя всем своим существом. Я всегда буду любить тебя. Насколько я знаю, я всегда любила тебя. И ничто на свете не изменит моего чувства к тебе. Ничто!

— О Принцесса, ты мое счастье! Я был наполовину мужчиной и физически, и духовно, до того как мы встретились, но ты помогла мне вернуть уверенность в себе. Причем лишь тем, что была самой собой — моей сладкой, сладкой Принцессой.

— Уинн, давай не будем впадать в сентиментальность, а то мы становимся похожими на героев «мыльной оперы».

— Так хорошо, а? — Он провел губами по ее шее. — Кстати, Принцесса, — пробормотал он, — что такое «мыльная опера»?

Зоя взяла его лицо в ладони.

— Не бери в голову, Уинн-Проклятье, просто поцелуй меня.

Что он и сделал.

ГЛАВА 16

— Я ненавижу тебя, Уинн. Я всегда буду ненавидеть тебя.

Зоя наклонилась над бадьей, которую они купили на последней ночевке в гостинице, и вывалила в нее содержимое своего желудка. Уинн нежно вытер ей рот платком, но она оттолкнула его руку и подняла на него затуманенный взгляд.

— Почему ты не предупредил меня, что дороги так ужасны? Почему мы не поплыли вдоль побережья? — спросила Зоя, но желудок скрутил новый спазм, и она в изнеможении откинула голову на спинку сиденья.

— Эти дороги ничем не отличаются от других. Я вообще не думал о них. Более того, — принялся распекать ее Уинн. «Вот зануда», — подумала Зоя. — Ты так стремилась поскорее добраться до Рейвенскорта, что я решил: изменение маршрута обрадует тебя.

Зоя бросила на него злобный взгляд, и Уинн оттянул ворот рубашки, словно ему стало душно или жарко. Но Зоя не испытывала к нему сочувствия, ни капельки.

— Если бы я знал, Принцесса, что дорожная тряска так плохо действует на твой желудок, то поплыл бы на чертовом «Вороне» от Лондона до самого Рейвенскорта. Я сыт по горло регентом и «бородатыми» шутками, которым ты его научила, — добавил он. — Я сделал это только ради тебя, Зоя. Ты сказала, что тебе срочно нужно вернуться туда, где тебя выбросил временной тоннель, что тебе кажется, будто время сгущается вокруг тебя.

— Только не напоминай мне об этом, — застонала Зоя, страдая от нового приступа тошноты.

— Кроме того, именно ты, обеспокоенная тем, что может обостриться моя морская болезнь, надоумила меня путешествовать сушей. — Он провел рукой по серебристым волосам, и сердце Зои дрогнуло, несмотря на то что ей все равно хотелось ударить его.

— Ну почему ты не подумал? — возмутилась она, не заботясь о том, что ведет себя неразумно. — Ну почему, почему, спрашиваю я тебя, ты не сказал мне, что ты лжец?

— Лжец? Тебе не кажется, Принцесса, что несколько жестока со мной?

— Жестока? — взвилась она. — Как же мне хочется свернуть тебе шею!

— Я не имею никакого отношения к твоей проблеме, любимая. Если бы я мог, то с радостью взял бы все твои болезни на себя.

— Если бы ты мог взять мои болезни на себя, Уинн, то был бы «матерью всех святых».

— Послушай, Принцесса, в последнее время ты слишком много общаешься с Гриззардом и перенимаешь его грязные ругательства. Последи за собой и прекрати бросать на меня злобные взгляды. Мы скоро прибудем в Рейвенскорт, и ты поправишься.

— Я никогда не поправлюсь. И вообще уже ничего нельзя исправить, ты, мерзкая куча дерьма!

— Глупости, Зоя…

— Не заговаривай мне зубы. Однажды я уже прошла через это и чуть не умерла. Я не вчера родилась на свет, Уинн…

— Еще одно остроумное высказывание? Я же предупредил, что они мне уже надоели.

Зоя подняла с пола бадью.

— Как тебе понравится, если я надену ее тебе на голову? Мы могли бы поиграть в игру «отстрел кошки»…

— Зоя, успокойся, дорогая…

— Не требуй от меня, чтобы я успокоилась. Ведь не ты беременный.

— Что? — Уинн побледнел, но потом его кожа приобрела обычный цвет, и он расслабленно откинулся на мягкую спинку сиденья. — И не ты, — ровным голосом произнес он. — Просто ты где-то съела недоброкачественную пищу.

Зоя прищурилась — манера, которую она переняла у Уинна.

— Все, что я ела в дороге, было недоброкачественным. Но причина моей болезни не в этом — в тебе!

Его челюсти сжались.

— Зоя, ты поклялась, что в гареме никто не дотрагивался до тебя. Теперь же ты утверждаешь другое? — Он схватил ее за руку и вынудил посмотреть на него. Не вызывало сомнения, что он в ярости, но Зоя понимала, что эта ярость направлена не на нее. — Тогда, — произнес он вибрирующим от гнева голосом, — я вернусь и убью этого ублюдка.

— Убийство — это смертный грех.

— Я знаю.

— Тебе придется убить самого себя, если ты действительно собираешься прикончить ублюдка, обрюхатившего меня.

Уинн с безнадежным видом шлепнул ладонями по коленям.

— Зоя, я стерилен. Пойми ты это своей красивой, но упрямой головой.

— Я разговаривала с Маккэрном.

— Замечательно.

— Я разговаривала с ним насчет твоей предполагаемой стерильности.

— А зачем? — поинтересовался Уинн.

Зоя сердито фыркнула. Иногда ее муж бывает, туп, как пробка.

— Затем, дурак ты этакий, что у меня возникли подозрения, что я беременна, еще на борту корабля. Меня внезапно перестала мучить морская болезнь, и в течение длительного времени не было месячных. Я, конечно, не молоденькая девочка, но до климакса мне далеко, — ответила она.

Уинн ошалело таращился на нее, как китайский болванчик качая головой. Его лоб прорезали глубокие складки. «Отлично! Пусть попотеет ради разнообразия», — подумала Зоя. Она-то свое отпотела за сегодняшний вечер.

— Ты говоришь серьезно? — спросил Уинн.

— Абсолютно.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Полностью?

— Определенно. Подержи немного руку на моем животе — и ты получишь доказательство.

— О Господи! — прошептал Уинн, потрясенный до глубины души. Внезапно он почувствовал, что ему не хватает воздуха. — О, Господи!

Он выхватил бадью из рук Зои и присоединился к ней в увлекательной игре, называемой «отстрел кошек». Зоя рассмеялась бы, если бы не была так слаба. А жаль, он заслужил такое наказание.

— Как такое могло получиться? — спросил он, вытирая рот еще одним платком.

— Неужели мне надо объяснять? — Он кивнул. Она покачала головой. — Уинн, ты скакал по мне практически каждую ночь с того дня, как мы встретились. Неужели тебе так трудно сопоставить очевидные вещи?

— Но я стерилен!

— Видимо, нет.

Он с такой силой откинулся на спинку сиденья, что у Зои щелкнули зубы.

— Зоя, ты заставляешь меня петь по-иному.

— Выразись по-американски, Уинн.

— Ты возвышаешь меня. Ты заставляешь меня гордиться собой. Я всегда считал, что дети — это то, что недоступно для меня.

— Это заметно.

— Теперь я знаю, что ошибался.

— Совершенно верно. — Она похлопала его по бледной щеке, наконец-то сжалившись над ним. Куда деваться, если он не может справиться со своим тупоумием?

— И что же нам теперь делать? — спросил он, забеспокоившись.

Зоя забрала у него бадью.

— Молиться.

— Уинн… — Зоя медленно поднималась по ступеням выглядевшего не таким обветшалым особняка.

— Да, Принцесса?

Он вставил ключ в замочную скважину, зная, что бабушка проведет еще один сезон в Лондоне, навещая своих родственников. Это плохо. Старая мегера с радостью встретила бы Зою, сразу признав в ней подходящую для внука жену. «Интересно, скучает ли она по мне», — спросил он себя, хотя сердцем чувствовал, что его исчезновение повлияло на старуху не больше, чем его переселение в Америку.

— Я кое-что вспомнила…

— И что же? — осведомился он, поворачиваясь к Зое.

— Я вспомнила, что однажды рассказывал о тебе Джонатан. Будто Черный Джек женился на молоденькой — совсем девочке — наследнице, и они нарожали детей на целую хоккейную команду.

— Хоккейную команду? — озадаченно переспросил Уинн.

— Не обращай внимания, это несущественно. Скажем так: их дом был полон детишек. Она была значительно моложе его, а я на три года старше тебя. А вдруг ты не сможешь пройти через тоннель? А вдруг ты передумаешь и женишься на той наследнице? И тогда я останусь одна, одинокая и беременная в таком возрасте.

— Какая глупость! Я же уже женат на тебе!

— Правильно. И ты всегда будешь со мной, как мы договорились. Верно? — Голос Зои дрогнул, потому что ее начала охватывать паника.

— Моя жизнь принадлежит тебе, Принцесса, в этом веке или в следующем. Когда я женился на тебе, я прекрасно знал, что это повлечет за собой. Ты великолепная мать, а такая мать, как ты, не может жить без своих детей. Это одна из причин, почему я люблю тебя. — Он обнял ее и нежно поцеловал в лоб.

— Тебе необязательно идти со мной, Уинн.

— Осмелюсь не согласиться с вами, мадам. У меня нет иного выбора. Видишь ли, я из тех, кто нуждается в своей жене. Кроме того, свадьба Кэти и Маккэрна не очень обрадовала регента. Полагаю, настало время покинуть этот век.

— Ну и хитер же ты, — улыбнулась Зоя и вспомнила, как взбесился регент, когда узнал о новобрачных. — Ты боишься? — спросила она, все больше нервничая.

— Только за тебя и за ребенка.

— Я люблю тебя. Я буду любить тебя, что бы ни случилось. Даже если мы отсюда не выберемся…

— Твоя тревога смешна, Принцесса. Все уладится, вот увидишь.

Уинн распахнул массивную дверь красного дерева, и они рука об руку вошли в дом. Внутри было так же тихо, как когда Зоя вошла в дом в двадцатом веке. Мебель закрывали почти такие же пыльные чехлы. У нее возникло предчувствие, что что-то должно произойти, и дрожь пронзила ее тело.

— Мне это не нравится, Уинн, ни капельки.

— Успокойся, Зоя.

— Уинн, — она дернула его за руку, — ты уверен, что у Кэти и Маккэрна все будет хорошо?

Уинн крепко обнял ее.

— Надеюсь. Несмотря на склочный характер, регент не держит зла на тех, кого любит.

— Кажется, он смягчился, когда ты передал свое дело Маккэрну.

— Да, — согласился Уинн и повернул Зою лицом к себе. — Из доктора и Гриззарда получатся отличные партнеры — если прежде они не прикончат друг друга. — Ему понравилось, как заблестели ее глаза. — Остальные члены команды богаты: они награбили немало. Маккэрн заверил меня, что в один прекрасный день Черный Джек получит свои зарытые сокровища.

— Вот как? — удивилась Зоя. — Значит, он в конце концов поверил в нашу историю?

— Да. Но лишь потому, как он признал, что находится в несколько размягченном и сентиментальном настроении из-за недавней женитьбы на Кэти. — Уинн хмыкнул, вспомнив, какова была первая реакция Маккэрна на его рассказ о Зоином путешествии во времени. — Кото с Хакимом возвращается к своей семье на Бермуды, так что все входит в свою колею.

— Жаль, что я не могу с тем же оптимизмом говорить о будущем Джонатана, — заметила Зоя.

— Не волнуйся, Принцесса, — махнул рукой Уинн. — Если он мой потомок, значит, он сможет позаботиться о себе.

Зоя кивнула.

— Ты прав. Джонатан всегда самостоятельно выходил из любых ситуаций. Ты же совсем другой. Я планирую во всех отношениях заботиться о тебе.

— Ах, Принцесса, теперь все наши знакомые закованы в кандалы, кроме Гриззарда и трех англичанок.

Зоя шлепнула его по носу и рассмеялась, так и не сумев сохранить строгое выражение лица.

— Тогда и веди себя как закованный в кандалы, Флинн. — Уинн недовольно поморщился, услышав свое прозвище. — Ладно, — смилостивилась Принцесса и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его. — Веди себя как следует, Уинн-Проклятье.

О, как же он любит эту плутовку! Он собрался было продолжить любовную игру, но Зоя внезапно оттолкнула его.

— Подожди, — прошептала она. — Я слышала наверху какой-то звук.

— Тебе показалось…

— Вот, — перебила она его. — Слышишь?

— Кажется, да. — Наверху раздавался глухой мерный стук. — Оставайся здесь, — приказал Уинн, решив отправится на разведку.

— Как же, останусь я здесь!

Зоя побежала вверх по лестнице с прытью, совсем не характерной для беременной женщины на таком большом сроке.

— Зоя! Черт побери, Принцесса, подожди меня! — закричал Уинн и бросился вслед за ней.

Зоя вновь услышала звук и узнала его.

— Вот опять, — сказала она, не обратив внимания на предупреждение бежавшего рядом с ней Уинна.

— Зоя! Подожди! — хотел остановить ее Уинн, когда она открыла дверь.

— О Господи…

Она замерла на пороге как вкопанная.

В центре ее спальни — проклятье! — на ее кровати — той самой фамильной кровати, которую она делила с Джоном, — в страстном объятии сплелись два обнаженных тела. Зоя была так потрясена, что не могла бы выговорить ни слова, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

Хуже того, она не могла двинуться.

И не могла не смотреть на них, несмотря на собственное смущение и настойчивые попытки Уинна привлечь к себе ее внимание. Ее мозг и тело словно окаменели при виде этой сцены. И вывело ее из ступора очень знакомое родимое пятно необычайной формы.

Располагавшееся на ягодице мужчины.

Взгляд Зои переместился на лежавшую под ним женщину. Боже, она совсем девочка, ей не больше девятнадцати. Хотя для своего века она вполне взрослая. Глаза прелестницы были закрыты, и ни она, ни ее любовник, поглощенные стремительным взлетом к оргазму, не замечали, что они не одни.

— Как же так, Джон, — проговорила Зоя достаточно громко, чтобы перекрыть их стоны. — Не думала, что ты такой… — Она вздернула бровь и посмотрела на женщину.

Мужчина повернулся к ней.

— Зоя, любимая… — в панике произнес он. — Это не то, что ты думаешь.

— Успокойся, Джон, никто не пострадал, — сказала Зоя и подумала, что это действительно так. Ей всегда будет нравиться Джон, но ее душа и тело принадлежат тому, кто стоит рядом с ней.

— Твой приятель, дорогая? — с деланным безразличием, скрывавшим огненную ярость, осведомился Уинн.

— Джонатан? — Женщина попыталась спрятаться под Джоном, ее глаза расширились от смущения. — Кто эти люди? Что они здесь делают?

Глаза Джона будто остекленели.

— Это моя жена, Зоя, и… — Он впервые посмотрел на Уинна и тут же лишился дара речи.

— Бывшая жена, — обратилась Зоя к незнакомке и отошла в сторону, чтобы они могли видеть Уинна. — Позвольте представить вам Джонатана Уиннтропа Александера Дунхэма, девятого графа Рейвенскорта, моего мужа.

— Что? — вскричал Джон и, вскочив с кровати, накинул на плечи простыню.

Его несчастная возлюбленная покраснела как рак, лишившись последней возможности прикрыть наготу. Зоя набросила на нее одеяло и доброжелательно улыбнулась, а потом повернулась к мужчинам, кружившим друг против друга, как одичавшие собаки.

— Ты не можешь быть ее мужем. Я ее муж! — заорал Джон.

— Бывший муж, — напомнила ему Зоя, вставая между ними.

Джон обратил на нее полный боли взгляд.

— Но, Зо… мы собирались вновь пожениться, когда я найду сокровище.

Девушка вскрикнула.

— Ты не можешь жениться на ней, Джонатан. Ты уже женат на мне.

Зоя ухмыльнулась.

— Это все временное, любимая. — В голосе Джона слышалась мольба. — Я не знал, что ты здесь.

— Прости, старик, — вмешался Уинн, — но в нашей женитьбе нет ничего временного. Зоя принадлежит единственному человеку, то есть мне, Черному Джеку Александеру.

Зоя восхищенно посмотрела на Уинна. Растрепанный, в мятом сюртуке и сбившемся набок галстуке, он казался самым что ни на есть земным и излучал власть и грубую мужскую силу.

Этот чертов мошенник бросал на своего противника угрожающие взгляды. Ей всегда было забавно видеть, как он строит из себя самца, превращаясь в совершенно другого человека, так отличного от мягкого и нежного, которого она полюбила. Зная, какое действие оказывают на людей его жесткие взгляды, она вынуждена была признать, что они успешно выполняют свою роль.

Забытая всеми девушка издала жалобный писк.

— Но, Джонатан, я думала, это ты Черный Джек.

— Итак, ты решил воспользоваться тем, что принадлежит мне? — спросил Уинн у Джона обманчиво мягким тоном.

— Я тут ни при чем, — пробормотал Джон. — Нас перепутала команда «Черного дрозда».

— Понятно, — многозначительно произнес Уинн. — Значит, это ты сражался с деем?

Джон кивнул. Каким-то образом ему удалось выдержать пристальный взгляд Уинна. «Вполне возможно, он еще способен измениться», — подумала Зоя.

— Должен согласиться, — заявил Уинн, — что между нами есть некоторое сходство. — Он ближе подошел к сопернику. — Дей полный дурак, он пел дифирамбы твоей силе и храбрости. Возможно, ты достойный потомок, хотя, наверное, произошел от побочной ветви…

— О Господи! — Зоя была готова придушить обоих.

— … К тому же мне трудно понять, как работают законы наследственности. Стоит мне начать размышлять над теорией прыжка во времени, как у меня раскалывается голова. — Уинн потер переносицу.

Напряжение Джонатана немного спало, и он слабо улыбнулся.

— А этот пират, — внезапно в его взгляде, обращенном на Уинна, появилось уважение, — оказался более деятельным и сообразительным, чем я считал.

Уинн отступил от него на шаг, уголки его губ слегка приподнялись.

— Чертовски верно сказано, — сказал он, собственническим жестом прижимая к себе Зою. — Но мне кажется, ты перепутал свою жену. — Он кивнул в сторону молодой женщины на кровати.

Джон повернулся к ней, вновь обретя способность здраво оценивать обстановку. «И вовремя, — заметила Зоя. — Тупоумие всегда было его слабым местом».

— Моя жена Дейрдра, — сдавленным голосом произнес он, словно только сейчас сообразив, какой урон семейной жизни нанесли его недавние высказывания. — Графиня Рейвенскорт. Урожденная леди Дейрдра, дочь Брэнбери.

Девушка величественно кивнула, на мгновение смягчившись.

— Брэнбери, говоришь? Герцога? — поинтересовался Уинн. Джонатан кивнул. — Трудно поверить, что этот упрямец Роберт отдал свою дочь простому графу. Очень выгодный брак, как бы то ни было. — Он хлопнул Джона по спине.

— Это брак по любви, — ощетинился тот.

— Молодец! — Глаза Уинна задорно блеснули, когда он, оглядев комнату, увидел новый серебряный подсвечник и прочие довольно дорогие безделушки. — Как я вижу, твой карман не пострадал.

Задергавшаяся в тике щека Джона дала понять Зое, что он раздражен. Когда же его руки сжались в кулаки, она с силой наступила Уинну на ногу, дабы предотвратить непоправимое.

«И в самом деле Черный Джек, — подумала она. — В этом человеке сидит дьявол».

— Никогда еще дом не был так красив, — пробормотал Уинн, искоса глянув на нее.

Зоя мило ему улыбнулась, довольная, что кулаки Джона разжались. Две тупоголовых особи мужского пола в одном месте — это уже слишком. Пора с этим кончать.

— Мы ведь пришли сюда не в гости, Уинн не так ли? — запустила она пробный шар.

— Нет, конечно, нет, — ответил тот.

Джон сел на край кровати.

— Тогда чего вы тут торчите? Если намереваешься занять мое место, дедушка, прежде подумай. — В его голосе слышались злоба и вызов, он намеренно бросил многозначительный взгляд на тронутые сединой виски Уинна. — Здесь живу я. И за мной стоит сам герцог.

— Ах, Джон, — грустно покачала головой Зоя. Всего несколько минут назад он был другим человеком. Неужели можно так резко измениться? — Ты всегда был слаб до денег и титулов. Мне жаль тебя, дорогой. — Она взглянула на девушку и позавидовала ее юношеской энергичности и целеустремленности. — Возможно, у тебя получится лучше, чем у меня.

Девушка пристально посмотрела на Зою, потом понимающе улыбнулась.

— Возможно, у меня получится.

Слова Зои никак не подействовали на Джона.

— Мы возвращаемся, — продолжал Уинн, — во время Зои. Можешь брать себе титул и поместье. Если только у тебя нет желания вернуться с нами…

— Черт побери, нет, дедуля! — Джон глупо ухмыльнулся. — Я уже привык к хорошей жизни. — Дейрдра ударила его по голове подушкой, Джон отмахнулся и прижал девушку к себе. — И я не могу оставить свою пышечку.

Зоя едва не расхохоталась, когда девушка принялась умащиваться в объятиях Джона.

— Дай мне немного передохнуть, — пробормотала она.

— Тогда прощай… — Уинн, прищурившись, посмотрел на Джонатана и с пренебрежительном видом добавил: — … Внучек.

Зоя все-таки расхохоталась. Как два человека, таких похожих внешне, могут быть такими разными? Хвала Господу, она выбрала из двоих именно того, кто ей нужен.

— Хватит вам. Теперь, когда все вопросы решены, мне бы хотелось отправиться в путь. — Она подошла к потайной двери и открыла ее.

— Что ты делаешь? — Джон встал и двинулся к ней.

— Пытаюсь найти этот чертов тоннель. Это наша единственная надежда вернуться, к тому же я очень соскучилась по детям. — Джон снизошел до того, чтобы придать своему лицу печальное выражение. — Нам придется взять свечу. — Она указала на серебряный подсвечник у кровати. — Если только ты не изобрел генератор и не провел в подземелье свет.

Джон улыбнулся.

— Еще нет, любимая. Еще нет.

Уинн, недовольный их добродушным пикированием, молча взял подсвечник и переступил порог потайной двери.

— Я пойду вперед, — оглянувшись через плечо, обратился он к Зое, — а ты будешь говорить, куда поворачивать, если помнишь, Принцесса.

Она кивнула, охваченная противоречивыми чувствами: с одной стороны, ей хотелось отправиться в путь, а с другой — что-то удерживало ее. Заканчивался длительный период ее жизни, маловероятно, что она когда-либо еще раз увидится с Джоном. У них было много хорошего, и воспоминания о тех временах навсегда останутся в ее сердце.

Зоя собралась было пройти в дверь, но кто-то потянул ее за руку. Повернувшись, она увидела Джона. В его разноцветных глазах, являвшихся наследственной чертой, смешались и мука, и исступленный восторг.

— Просто хотел сказать, что всегда буду любить тебя, — дрогнувшим голосом произнес он. У него на глаза навернулись слезы.

— Я тоже, — прошептала Зоя.

— И детей. Ты будешь любить их за меня, Зоя?

— Буду. — Она кивнула, странный спазм сдавил ей горло.

— Мое место здесь, — грустно улыбнулся Джон. — А в том времени я никак не мог приспособиться, не так ли?

— Да, Джон, не мог. — Зоя стерла слезу со щеки. — Сделай мне одолжение и прекрати пиратствовать. Хорошо? Ведь ты уже не юноша, хотя по выносливости тебя еще можно сравнивать с жеребцом. — Она бросила многозначительный взгляд на смущенную Дейдру.

Улыбка Джона стала унылой.

— Даю тебе слово, любимая. Поверь мне, быть головорезом — чертовски трудная работенка.

— Скажи об этом Уинну.

Зоя негромко рассмеялась и обняла Джона — своего мужа, с которым она расстается навсегда. За ее спиной раздалось нетерпеливое «гм!», и в следующее мгновение она оказалась в крепких объятиях очень ревнивого и очень нежного Уинна.

— Посадка на самолет заканчивается. — Уинн угрожающе сдвинул брови.

Зоя разгладила рукой складки на его лбу и поцеловала его в нос.

— Абсолютно верно.

— Вот она.

Зоя постучала костяшками пальцев по панели слева от себя. На то, чтобы отыскать эту панель, ушло гораздо больше времени, чем она предполагала. Один раз она заблудилась, повернув не в то ответвление, но вскоре нашла дорогу, и только темнота мешала ей идти быстро.

— Ты уверена — спросил Уинн, еще крепче ухватившись за ее локоть.

Все время, пока они блуждали по коридорам, он ни на секунду не отпускал ее, словно от этого зависела его жизнь. Зоя понимала: он боится, что она может в любой момент исчезнуть.

Она кивнула.

— Я очень хорошо помню тот день, до мельчайших подробностей. — Она положила руки ему на грудь и подняла на него глаза, в которых отражались вся ее любовь и нежность. — В тот день я встретила тебя.

Уинн сжал ладонями ее голову и приник к губам.

Он дразнил ее. Он владел ею.

И отдавал всего себя.

Зое хотелось раствориться в нем. Ей хотелось окунуться в волшебный аромат, являвшийся отражением Уинна. Жизнь без него не имеет смысла… разве только ради детей. Зоя отстранилась от него и посмотрела на него так, будто пыталась запечатлеть в памяти каждую черточку любимого лица.

— Ты уверен, Уинн?

— Абсолютно.

Он прижался губами к ее макушке.

— Еще не поздно передумать…

— Зоя, еще одно слово, и ты, клянусь, получишь по своему необъятному заду!

Он осторожно отодвинул ее и ощупал панель. Его загорелые чуткие пальцы скользили по дереву точно так же, как по ее телу, погружая в пучину наслаждения. Вдруг Зоя и деревянная панель почти одновременно недовольно заворчали.

— Необъятный зад? — переспросила она, только сейчас осознав слова Уинна.

Она топнула ногой, возмущенная заявлением Уинна. Черт, она никогда в жизни не была в такой хорошей форме, как сейчас, благодаря продолжительным акробатическим упражнениям в постели в течение последних нескольких месяцев.

Панель открылась, и Уинн посмотрел на Зою.

— Пышному, Принцесса. — Он медленно провел рукой пониже ее спины, потом погладил ее округлившийся живот. — И спелому.

Зоя положила голову ему на грудь. Как же она любит этого человека! Она с радостью опять пройдет через все муки ради него. Только одно сожаление терзало ей душу.

— Если бы только… — прошептала она, и сердце болезненно сжалось. Она бы не подумала, что это может принести столько страданий.

— Что? — забеспокоился Уинн, увидев крупную слезу, катившуюся по ее щеке.

— Если бы только Адам мог отправиться с нами. Я так скучаю по нему.

Позади них раздался шорох, и Уинн вздернул одну бровь.

— Можешь выходить, — обратился он во мрак.

В слабом свете мелькнули светлые волосы, и из тени появился Адам. Он бросился к Зое.

— Пожалуйста, не бросайте меня, Принцесса, — заплакал он. — Я хочу быть вашим мальчиком.

— О Адам, — сдавленно прошептала Зоя. Слезы ручьем полились у нее из глаз. — Как ты здесь оказался?

— Спрятался в багажном отделении кареты, мэм. Я не мог выдержать, что вы с капитаном уезжаете. — Он поднял на нее полные слез глаза, в которых отражалась мольба.

— Там же опасно, дорогой, ты мог бы пораниться. Мы же объяснили тебе это на корабле.

Она вопросительно посмотрела на Уинна, раздираемая между долгом и желанием. Его глаза влажно блеснули, когда он обратился к мальчику:

— Адам…

Но тот перебил его:

— Вы сказали мне, что настоящий мужчина принимает поражение стоически. — Он отстранился от Зои, вытер слезы тыльной стороной грязной ладони и расправил узенькие плечики. — Если вы уйдете без меня, я все равно последую за вами. Клянусь!

Уинн несколько секунд изучал малыша, который всем своим видом показывал, что его решение непоколебимо.

— Итак, сэр, — торжественно проговорил Уинн, — я вынужден признать свое поражение. — Он взмахом руки остановил Адама, принявшегося бурными воплями выражать свой восторг. — Но одно условие.

Адам повесил голову. Он оказался слишком юным и неопытным, чтобы противостоять своему капитану. Зоя ждала, затаив дыхание, ее сердце от волнения билось где-то в глотке.

— Никаких больше «принцесс» и «капитанов». Нормальный сын зовет своих родителей «мама» и «папа» и на «ты». — Уинн подмигнул Зое.

— Или «ма» и «па», — добавила Зоя, обнимая Адама.

Мальчик робко посмотрел сначала на одного, потом на другого, и его личико засветилось счастьем.

— Я люблю вас, ма и па. — Его радостный звонкий голосок эхом разнесся под сводами коридора.

Зоя взяла его на руки, и он обнял ее за шею. Но Уинн оторвал его от нее.

— Ты слишком тяжел для мамы, малыш. Теперь мы знаем, почему она стала такой толстой.

— Но она не толстая, сэр, — возразил Адам, критически оглядывая Зою. — Просто круглая.

Зоя улыбнулась и потрепала его по волосам.

— Благослови тебя Господь, Адам. Ты прав, я не толстая, — она глянула через его голову на Уинна, — просто у меня будет ребенок. Это значит, что у тебя появятся маленький братик или сестричка. А еще у тебя есть большие братик и сестричка. Четверо детей, — пробормотала она себе под нос. — Кто бы мог поверить??

— Гм, Зоя, — хитро усмехнулся Уинн.

Зоя сразу поняла, что ее ждет что-то не очень хорошее.

— Да, Уинн?

Ей не понравилось самодовольное выражение его лица: ямочки на щеках, лукавая улыбка, дьявольский блеск в глазах.

— Я не говорил тебе, что в семье моей матери нередко рождалось по несколько детей за один раз?

— Двойни? — спросила Зоя, еле ворочая внезапно пересохшим языком.

Он поднял бровь, и ей показалось, что у нее в желудке появилась свинцовая гиря.

— Тройни.

Ошарашенная, Зоя прошла через открывшийся проем. Уинн не отставал от нее ни на шаг, обнимая ее за талию и прижимая к себе Адама.

— Тройни… — пробормотала Зоя.

И позабыла о своем страхе перед путешествием во времени.

ЭПИЛОГ

Александер и Алекса смотрели из окна на склон холма, где резвились родители. Как приятно видеть их в таком настроении, до чего же сильно их жизнь отличается от той, что была в Англии.

Последние два года были просто сказочными, даже Алекса научилась улыбаться. Она стала счастливой «папиной дочкой». «Наконец-то, — подумал Алекс, — мы превратились в семью».

Он подошел к письменному столу, над которым висел портрет. Время не пощадило его: кое-где слой краски вздыбился и треснул, блеск потускнел. Однако ничто не могло лишить яркости и индивидуальности черты Старого Черного Джека Александера, разбойника семи морей. Черный Джек — тезка его и Алексы. Еще свежи воспоминания о том времени, когда отец боготворил своего предка.

Но сейчас старый пират терял в сравнении с отцом.

Алекс посмотрел на Алексу, продолжавшую наблюдать за родителями. Они пришли к выводу, что за последние несколько лет мама не очень изменилась, только чаще радуется. Но вот папа… он стал совсем другим с тех пор, как они с мамой вернулись из своего путешествия и привезли с собой этого чертенка Адама.

Они объявили ему и Алексе, что Адам — не последнее прибавление в семье, что на подходе еще один ребенок. Родители не особо распространялись о том, откуда мальчик и как его нашли. Они лишь сказали, что он сирота и скоро будет законным братом Алекса, что вполне устраивало его.

Он всегда хотел иметь брата.

Он никогда не забудет тот день. Они приехали в школу и, к ужасу директора, которому заявили, что присутствие детей настоятельно требуется дома, увезли его и Алексу, так и не дождавшись конца семестра. А вскоре они оказались на Коннектикутских холмах, за тридевять земель от Англии.

Прошло некоторое время, вспоминал Алекс, прежде чем он поверил в реальность происходящего. Он понял, что отец изменился, когда принес из школы табель с одними «А»[19]. Вместо того чтобы выразить свой восторг, папа в страхе съежился.

«Мужчина должен уметь играть», — сказал он тогда.

На следующий день они пропустили занятия и отправились в торговый центр, где до самого вечера питались гамбургерами, играли в компьютерные игры и хохотали. Папа победил в игре в разбойников и даже выиграл пиратскую куртку, которую отдал ему.

«А», — объявил он тогда, — мы оставим для имен».

Что он и сделал, несмотря на мамины протесты. Близнецов назвали Ариэлью и Антони.

«В конце концов, — сказал папа, — Зитер и Зефир звучат более странно, чем Зоя».

Честно говоря, Алекс согласился с ним, хотя не признался в этом маме, не желая огорчать ее. У нее и так было множество проблем с двумя новорожденными. Целая пригоршня детей.

Зато какие смешные!

Смышленные и страшные мошенники. Им было под силу разобрать по винтикам любую вещь, до которой они могли добраться своими липкими ручонками. Мама говорила, что они пошли в папу. Но Ариэль — точная копия мамы, светловолосая, улыбчивая, с огромными глазищами.

А вот Антони действительно очень похож на папу. Один глаз у него ярко-голубой, а другой — шоколадно-коричневый. Алекс, у которого глаза были зеленые, завидовал ему до тех пор, пока мама не обратила его внимание на то, что у девочек его класса появилась глупая привычка таращиться в его глаза.

«Хотя не такая уж она и глупая, эта привычка», — подумал он. Мама утверждает, что у него мечтательный взгляд. Алекс представил, что в один прекрасный день и у Антони появится такой же мечтательный взгляд.

— Эй, Алекс, я уже давно зову тебя! О чем ты думаешь? — спросила Алекса, подходя к столу.

— О маме и папе, о тех переменах, что произошли в нашей семье. — Он провел рукой по волосам.

— Хорошие перемены, правда? — улыбнулась она.

Ему нравилось, когда Алекса улыбается, — раньше это было такой редкостью. Он проследил за ее взглядом, устремленным на портрет. На губах Черного Джека играла точно такая, же улыбка, как у Алексы.

— Ты тоже немного похожа на пирата, сестренка, — заявил он и увидел, что она покраснела.

— Удивительно. — Она провела пальцем по раме. — До чего же он похож на папу. Правый глаз голубой, а левый карий.

— Забавно… — Встав рядом с ней, Алекс тоже принялся изучать портрет. — Все те годы, когда папа был так холоден… — Его голос дрогнул.

— Что?

— Мне было приятно думать, что у него по крайней мере глаза расположены не так, как у Черного Джека, а в обратном порядке.

Алекса повернулась к нему, у нее на лице появилось странное выражение.

— Знаешь, а я тоже об этом думала.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Казалось, даже воздух застыл.

— Но это тот же самый портрет, — проговорил Алекс. — Однажды, перед отъездом в школу, я поставил на нем свои инициалы. Видимо, в этом я видел способ приблизиться к отцу, — признался он.

Сняв портрет с крюка, он перевернул его, показал сестре буквы, а потом повесил на место.

Алекса кивнула.

— Я готова поклясться, — дрожащим шепотом произнесла она, — что у папы глаза располагались не в том порядке, как на портрете. Однако сейчас я вижу, что его левый глаз карий, а правый голубой, как на портрете. И у Антони, этого маленького пирата и грозы всего дома, такие же глаза. — Ее серебристые глаза расширились.

Они одновременно повернулись к окну и посмотрели туда, где стояли отец и мать. До них доносился их смех, в котором явственно слышалась любовь.

— Он так сильно изменился, — сказал Алекс.

— Он всегда смеется и поет, — согласилась Алекса.

— И говорит, как любит нас, — сдавленно прошептал Алекс.

Алекса устремила на брата пристальный взгляд.

— Как будто он другой человек, — заключила она.

— И его левый глаз карий, как на портрете.

— Ты же не думаешь… — шепотом начала было Алекса, но замолчала.

Их взгляды обратились на портрет, откуда им улыбался Черный Джек. Судя по его виду, он был счастлив, но не до такой степени, как их семья.

Алекс посмотрел на сестру и замотал головой.

— Не-а, — протянул он.

Да его это и не волнует, решил он.

Зоя закрыла глаза. Лучи предзакатного солнца едва пробивались сквозь густую листву. Теплый ветерок ласково поглаживал ей щеки. Уинн, отважный капер, стоял позади нее и раскачивал качели.

В последний раз он брал абордажную саблю и надевал черную повязку, когда позировал для рекламы задуманных Зоей духов «Страсть пирата», которые имели потрясающий успех. С тех пор он превратился в корпоративного пирата, а служащие любовно прозвали его Черный Джек Второй.

Он ухватился за первую же возможность оправдать звание пирата и обставить своего предка: украл лучших сотрудников у своих конкурентов. Его авантюра мгновенно принесла богатые плоды. Используя опыт, накопленный за годы пиратства, он заставлял менее талантливых сотрудников показывать потрясающие результаты, причем в своих плаваниях он никогда не действовал с такой безжалостностью, как сейчас.

Без чьей-либо помощи он превратил несколько прогоревших компаний в процветающую корпорацию. И вывел семейное дело из штопора, куда оно угодило стараниями Джонатана.

«Джон был прав, — подумала Зоя. — Он так и не смог приспособиться».

Этот век словно специально был создан для талантов Уинна, которые он очень быстро применил для развития индустрии небольших закусочных — гамбургеры стали его слабостью — и для финансирования начинающих изобретателей, ведь он был помешан на всяческих механизмах и приспособлениях.

Да, место Уинна было в двадцатом столетии. И рядом с ней. Казалось, будто они скроены по одной мерке. Зоя откинулась на спинку сиденья, уверенная в том, что Уинн не допустит, чтобы она свалилась. Каждый раз, когда качели возвращались к Уинну, ее волосы щекотали его грудь, и она вдыхала его запах, в котором смешались море, солнце и любовь.

Дети его безумно любят, размышляла она. Он наполняет ее сердце счастьем. Она никогда не предполагала, что жизнь может быть столь прекрасна и наполнена.

Очевидно, мысли Уинна были созвучны ее мыслям, потому что он удовлетворенно вздох-пул. Уже поздно, она устала. Но до чего же приятно это чувство довольства!

Оказалось, что Уинн действительно думал о том же.

— Ах, Принцесса, жизнь хороша!

Он окинул взглядом аккуратные лужайки и видневшиеся вдали пологие холмы любимого Коннектикута. В сумерках ярко светились огни залива Лонг Айленд. «Хорошо, что до моря так близко, что можно его видеть», — подумал Уинн, хотя дни, когда он плавал на своем судне, остались в далеком прошлом.

Иногда он тосковал о них.

И в то же время ему прекрасно жилось без морской болезни.

Кстати о морской болезни: что-то Зоя позеленела. Уинн поспешно остановил качели, надеясь, что не переборщил.

— Зоя, ты неважно выглядишь. Ты в порядке?

За свою тревогу он был вознагражден злобным взглядом.

— Если я выгляжу так, как чувствую себя, тогда я не понимаю, как ты можешь без отвращения смотреть на меня, — простонала она.

— Глупости! Ты прекрасна, как хорошо оснащенный фрегат!

— Так уж и прекрасна? — В ее зеленых глазах появился блеск. — О, Уинн, ты льстишь мне.

Уинн округлил глаза.

— Кажется, тебе уже лучше, Принцесса.

— Значительно. Тебе повезло, что это всего лишь болезнь, а не еще один ребенок. — Она бросила на него предупреждающий взгляд. — Раз уж мы заговорили об этом, я бы чувствовала себя намного лучше, если бы ты уладил одно дело. В наши дни предпочтительно иметь малочисленные семьи.

Уинна передернуло. Но ведь он обещал.

— Признаюсь, я струсил. Я так долго считал себя стерильным. — Помолчав, он с раскаянием посмотрел на Зою. — У меня же и так одно. А вдруг у доктора соскользнет скальпель? — Заметив, что она угрожающе прищурилась, он поспешно добавил: — Даю слово, Принцесса, близнецы будут первыми и последними.

— Пусть они будут последними. Иначе я закончу ту работу, которую начал Хаммида. Тебе повезло, что не родилась тройня.

Ее губы изогнулись в чувственной улыбке, а рука принялась поглаживать выпуклость, образовавшуюся у него под брюками. Только подумать: она называет дьяволом его!

Какая потрясающая женщина!

Какая потрясающая жена!

Он получил больше, чем рассчитывал, и больше, чем желал.

Уинн помог Зое встать и, прижав ее к себе, повел по дорожке.

— Кстати, Уинн, о Хаммиде, — прервала Зоя его размышления. — В одной исторической книге Алекса я прочитала о твоем друге, Стивене Декатуре. Ты можешь гордиться им: в тысяча восемьсот пятнадцатом году коммодор уничтожил мусульманский пиратский флот и потребовал с Алжира дань.

— А, Стивен. Ему всегда нравилось иронизировать, — улыбнулся Уинн. Внезапно Зоя нахмурилась. — В чем дело? — спросил он.

— К сожалению, он был убит на дуэли вскоре после…

Уинн вздохнул и грустно покачал головой.

— Бедный Стивен, — пробормотал он. — Горячая голова, всегда отстаивал честь на дуэлях. — Он замолчал, погрузившись в воспоминания, но ненадолго, потому что его внимание привлекли слова Зои.

— Что касается Реиса Хаммиды, — произнесла она, печально усмехнувшись, — он расплатился за все, когда встретился с твоим другом Декатуром. Пушечное ядро разнесло его на куски. Стивен захватил «Мешуду» и отправился в Алжир.

Уинн не смог удержаться от улыбки.

— Ах, Принцесса, приятно думать, что на свете существует справедливость, и этот ублюдок понес наказание за причиненное зло. — Он повернулся к Зое, счастливый, что получил еще один шанс в жизни, благодарный за все, что у него было. — Забавно… кажется, наши мозги работают в одном направлении. Однажды меня охватило любопытство, и я заглянул в историческую книгу, в которой рассказывалось о некоем Черном Джеке Александере.

Зоя резко остановилась. Любопытство являлось отличительной чертой ее характера, поэтому молчание Уинна превратилось для нее в пытку.

— И? — поторопила она его.

— Ну — Уинн продолжал томить ее, и она, не выдержав, ткнула кулаком его в грудь.

— Выкладывай, иначе я выпорю тебя.

— Зоя, — прошептал Уинн, прижимаясь к ней всем телом, — ты знаешь, как заставить мужчину трепетать. — И он ущипнул ее за мочку уха.

— Предупреждаю тебя, Уинн, мое терпение на пределе. — Она ухватила за волосы, наклонила его голову, чмокнула и тут же отстранилась. Уинн ахнул.

— Женщина, из тебя получится жестокий надсмотрщик. Как я сказал, — он успел перехватить ее руку и двинулся дальше по дорожке, — разговоры о Черном Джеке стихли примерно в тысяча восемьсот пятнадцатом году.

Девятый граф Рейвенскорт был полностью реабилитирован регентом, а после подписания Гентского договора между Соединенными Штатами и Англией он жил то в одной стране, то в другой и стал очень богатым.

Зоя улыбнулась мужу. До чего же красивая улыбка! Она вызывает приятное томление у него в паху и способствует тому, чтобы брюки становились все теснее. Уинн ускорил шаг и потащил Зою за собой. Проклятье, он же не может разложить ее прямо здесь, на лужайке!

Или может?

Он огляделся по сторонам и увидел Александера и Алексу, наблюдавших за ними из окна библиотеки. Наверняка к ним скоро присоединятся Адам и близнецы, когда няня искупает их. Нет, он не может разложить ее здесь…

Во всяком случае, когда рядом дети.

Озорная улыбка осветила его лицо, когда он представил, чем бы они занимались, если бы не было рядом детей.

Зоя многозначительно вздернула бровь.

— Чего смешного? — осведомилась она.

— Просто вообразил, что ты передумала и решила посоревноваться с Джонатаном в количестве детей. — Зоя терпеливо ждала продолжения. — У него было тринадцать. Гораздо больше, чем надо для хоккейной команды, — заметил он, подмигнув.

Он почувствовал себя виноватым, когда Зоя побледнела, но все равно не удержался от смеха. Она ударила его под дых и пошла прочь. Ее покачивающиеся бедра выглядели очень соблазнительно, заключил Уинн.

— Ты же обещал, что сделаешь операцию. А до тех пор мы либо будем заниматься безопасным сексом, либо вообще ничем не будем заниматься. — Она оглянулась через плечо, хитро улыбнулась и провела язычком по губам. — К счастью, все средства для безопасного секса у нас имеются. Побежали, — скомандовала она и со скоростью гончей побежала к дому, продолжая смеяться.

«Господи, жизнь прекрасна!» — в который уже раз подумал Уинн, наблюдая за ней.

Судьба оказалась дамой с причудами, поэтому они встретились.

И прошли сквозь время, чтобы найти любовь.

Что еще можно желать от жизни? Только посмотреть, что он получил: любящую семью, счастье, век, который можно исследовать до бесконечности. Он надеялся, что судьба будет такой же милостивой и к Джонатану.

А главное, у него есть Зоя.

Уинн огляделся по сторонам, вдохнул полной грудью, с наслаждением ощутив запах нагретой солнцем земли. Вдали слышался смех Зои. На предвечернем небе появились первые серебряные звезды.

«Как красиво, — заключил он, — самое подходящее время, чтобы побыть вдвоем».

Самая подходящая обстановка, чтобы любить друг друга.

Его мысли вернулись к Зое, он различил впереди ее светлые волосы и побежал следом. Разве он когда-либо выпускал из рук богатую добычу, спросил он у себя.

Последние лучи солнца позолотили плиты дорожки, когда Уинн догнал жену.

— Ох, Принцесса, — заявил он, обнимая ее, — ну и веселая же была охота…

Да, он всегда будет желать ее.

И всегда любить.

А что касается безопасного секса, он поклялся практиковаться в нем каждый раз, когда представится возможность.

ОТ АВТОРА

Я попыталась написать для вас легкомысленную историю, которая вызовет у вас улыбку и наполнит ваше сердце радостью. Мне доставило удовольствие сочинять эту книгу. Надеюсь, вы получили не меньшее удовольствие, когда читали ее.

Несмотря на мою любовь к «бородатым» шуткам, я приложила все усилия, чтобы роман получился исторически достоверным. Для этого я изучила десятки книг. В многочисленных журналах того времени Хаджи Али, дей Алжира, описывается как наименее подходящий для страны правитель. Он был предательски убит в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Реис Хаммида, первый адмирал дея, был разнесен на куски во время сражения со Стивеном Декатуром.

Декатур, герой Триполитанской войны и войны тысяча восемьсот двенадцатого года, уже в молодом возрасте дослужился до звания коммодора[20]. Истинный головорез и дамский угодник, он был убит на дуэли вскоре после того, как разгромил алжирский флот. Думаю, Уинн и Зоя ему бы понравились.

В качестве прототипа «Ворона» я использовала американские фрегаты, такие как «Конституция». Быстроходные и долговечные, они грабили и топили английские суда. Из-за них Англия лишилась своего превосходства на море. Команда фрегатов включала более четырехсот пятидесяти человек. На борт нередко брали различный домашний скот. Вонь, наверное, была ужасающей.

Изучение материала оказалось чрезвычайно интересным процессом, работа над книгой доставила удовольствие. Но я покинула открытое море и переместилась на орегонскую тропу. Мой новый герой — ковбой по имени Уэст. Наслаждайтесь! Можете написать мне по адресу: Р. О. Вох 3144, Newton, СТ 06470—3144. Отправьте в письме конверт с обратным адресом, и я обязательно отвечу вам.

Примечания

1

Raven (англ. ) — ворон. ( Здесь и далее примеч. перев .)

2

подслащенная овсянка с орехами и изюмом).

3

Gizzard (англ.) — горло).

4

19 кг

5

Вид салата.

6

Широкополая фетровая шляпа с высокой тульей, которую обычно носят ковбои).

7

Имеется в виду капитан Крюк из сказки «Питер Пэнн»

8

Заостренный стержень, служащий для раздвигания прядей каната и других работ.

9

Волокно из стеблей конопли.

10

Отхожее место, уборная

11

Отхожее место в носовой части корабля.

12

Титул правителя Алжира

13

150 см

14

180 см

15

Турецкие бани

16

Вид азартной игры, напоминающей лото

17

Кушанье из телячьей или овечьей требухи

18

Передняя мачта корабля, лежащая в наклонном положении

19

Отличные оценки

20

Звание капитана первого ранга, командующего соединением крпаблей

Content

Нэнси Блок
Пират

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ЭПИЛОГ

ОТ АВТОРА

Примечания