Кристофер Фаулер

Руна

В сей час, Господь, будь пастырем моим,

И волею Твоей да не оступится нога моя.

Строки, использованные Дэнисоном при написании мелодии для боя курантов лондонского Биг Бена

Посвящается Джиму Стерджену, лучшему другу и конструктивному критику

Глава 1

Уилли

В Лондоне никого не удивляет бегущий по улице человек.

Но бегун, о котором пойдет речь ниже, невольно привлекал внимание прохожих, поскольку был уже немолод — лет семидесяти — и к тому же явно чем-то напуган. Он пробежал чуть ли не весь Сохо и наконец остановился перевести дух у строительных лесов, возведенных вокруг зданий на Карнаби-стрит. Его куртка промокла насквозь. Озираясь по сторонам, он поспешно пересек очередную улицу и, громко стуча башмаками по асфальту, обежал вереницу застывших на месте машин. Он понимал, что уже староват для подобных пробежек, однако владевший им страх не позволял ему сбавить темп.

На рубеже веков запряженные лошадьми лондонские кебы колесили по улицам города со скоростью примерно одиннадцать миль в час, спустя девяносто лет скорость движения транспорта в городе понизилась до шести миль, ну а в этот дождливый апрельский полдень на Риджент-стрит она практически равнялась нулю. Дождь барабанил по пульсирующим капотам черных такси, пытавшихся протиснуться сквозь поток машин, заполонивших все вокруг. Очутившись в волнах пыхтящего стального моря, сердитые пешеходы с трудом лавировали среди сверкающих хромом бамперов, в надежде прорваться на противоположную сторону улицы.

На Грейт-Мальборо-стрит потоки дождевой воды успели затемнить деревянный фасад “Либертиз”, а окна палат великих Тюдоров, Крашенные уцелевшими реликвиями корабля Его Королевского Величества “Неприступного”, озаряли корпуса теснившихся на пролегавшей внизу улице машин отблесками шафранного света. Короче говоря, это был типично лондонский, весьма мерзкий весенний полдень, скорее похожий на вечер.

На углу Кингли-стрит старик внезапно ощутил пронзительную боль в боку, он невольно скрючился и рухнул коленями на залитые водой каменные плиты тротуара, немедленно промочив брюки насквозь.

Он чувствовал, как внутри у него постепенно разливается жар, а покрывшуюся испариной кожу пробирает ледяной холод. И тут старику явилась нелепая в подобной ситуации мысль: если его не хватит удар, то уж простуды ему никак не миновать. Он пребывал в этой скрюченной позе, дожидаясь, пока хоть немного утихнет боль, когда мимо него прошла пожилая женщина. Отойдя на несколько метров, она замедлила шаг, а потом вернулась и спросила, не нужна ли ему помощь. Он уже собирался было поблагодарить ее и сказать, что с ним, мол, все в порядке, но вместо этого вдруг обрушил на сердобольную женщину поток совершенно диких, ужасающих слов. Женщина недоуменно взглянула на него и почла за лучшее поскорее ретироваться, как, впрочем, поступила и та индианка на Фрит-стрит пятью минутами раньше.

Старик подумал, что надо бы еще разок попробовать позвонить Гарри, но затем вспомнил, что по дороге растерял зажатую в ладони мелочь для телефона-автомата. Да и потом, разве его сын поверит во все те ужасы, свидетелем которых он стал? Старик попытался было подняться, но боль в ногах была невыносима, словно их прострелили насквозь. Он подумал что это, должно быть, от длительного пребывания в одной позе. Невзирая на запрещающий сигнал светофора, он снова побежал, с трудом волоча ноги, спотыкаясь, и когда достиг противоположной стороны улицы, от нестерпимой боли слезы градом катились у него из глаз. Он испытывал стесненность дыхания и жжение в груди, что еще более ограничивало приток крови к сердцу. В затуманенном сознании мелькнула мысль, что ему надо пройти еще самую малость, чтобы... Чтобы что? Оказаться в безопасности? Вплоть до этой минуты он не осмеливался даже подумать о такой возможности.

Неожиданно он услышал визг тормозов и увидел ошеломленное лицо водителя, отчаянно крутившего руль в надежде избежать наезда на этого нелепо бегущего старика. “Но ведь не могут же они не замечать, что в меня вселился дьявол! — подумал он. — Ведь это должно быть видно каждому! А сам я, наверное, кажусь им безумцем, сбежавшим из сумасшедшего дома”.

Как знать, быть может, если бы он в этот момент остановился и оглянулся, то увидел бы преследующую его орду маленьких чертенят, которые спускаются с неба вместе с черными струями дождя и несутся вдогонку за ним, чтобы продолжить его пытку. Пробегая по куче намокшего мусора, оставленного бродившими по Карнаби-стрит туристами, он чуть сбавил скорость и решил потуже затянуть пояс куртки, однако намокшая ткань слиплась и не двигалась с места. На углу Бик-стрит вода бурлила в водосточных канавах, полных упаковок из закусочной “Макдональдс”, и затопляла канализационные стоки. Улица здесь также была забита неподвижно стоящими машинами и фургонами, водители которых, похоже, смирились с перспективой долгого ожидания.

Старик с разгону повернул за угол, выскочил на запруженную машинами мостовую. Силы его стремительно таяли, когда он достиг узкого переулка, ведущего к многоэтажной автостоянке на Бруэр-стрит. Только сейчас до него дошло, что, охваченный паникой, он пробежал намного дальше, чем требовалось, — впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения. Проулок тоже оказался забитым легковыми машинами, стоявшими впритык друг к другу, а огромный грузовик наглухо перегородил улочку, въехав задними колесами прямо на тротуар.

Сквозь ниспадавшую с неба серую водяную завесу старик едва различал видневшуюся в конце улицы автостоянку. Его рука метнулась к карману куртки, где лежали ключи от маленького “рено”. Ощутив рукой их приятную тяжесть, с которой он связывал обретение столь желанной ему безопасности, он испытал чувство облегчения. По-прежнему с трудом переводя дыхание, он откинул мокрую прядь волос и наконец перешел на шаг.

Приблизившись к припаркованному грузовику, он решил протиснуться сквозь узенький проход между его задним бортом и стеной здания. Он не заметил, как блеснули габаритные огоньки, как водитель повернул ключ в замке зажигания, не услышал, как хрипло закашлял запущенный двигатель.

Добравшись до середины кузова грузовика и передвигаясь уже заметно медленнее по сырому ущелью, образовавшемуся между его бортом и зданием, он почувствовал, что стальная стена слева от него вдруг стала постепенно отодвигаться. Водитель подал грузовик вперед, и громадные колеса нависли над кромкой тротуара, готовые вот-вот соскользнуть на твердь проезжей части проулка.

Старик замер на месте, со страхом глядя, как из боков кузова стали выдвигаться стальные стойки, к которым обычно привязывались крепежные веревки. Сейчас они таили в себе смертельную опасность, потому что с пугающей быстротой надвигалась прямо на него.

В какой-то момент старик подумал, что ему удалось избежать опасности, — он с такой силой вжался в стену здания, что, казалось, зашуршал ее грубый кирпич, обдирая ткань куртки, — но вслед за этим увидел нависшую над ним тень смерти. Одна из стальных стоек зацепилась за широкий пояс на куртке старика, какая-то могучая сила взметнула его ввысь, помотала в воздухе, потом отбросила назад, лицом к выложенной ровным узором кирпичной кладке. Вырвавшийся из его глотки истошный вопль тут же потонул в грохоте мощного дизельного мотора грузовика, тогда как самого его плотно прижало к стене и протащило еще целых двадцать футов. Вопль старика смолк задолго до того, как охваченный ужасом водитель выскочил из кабины и побежал к стене. В сумраке узенького коридорчика, образованного бортом грузовика и стеной, можно было различить лишь висящую в воздухе помятую, растерзанную, истекающую кровью человеческую фигуру, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся изодранной в клочья плотью и поблескивающими в струях дождя обнаженными суставами конечностей.

Глава 2

Гарри

Дэррен Шарп был грузным, широкоплечим мужчиной с кислым лицом, квадратной головой и ладонями цвета говяжьего фарша, которыми он имел обыкновение ежеминутно оглаживать бедра вниз-вверх. Стоя у окна, из которого открывался вид на площадь Сент-Джеймс, он почти полностью заслонял своей массой лучи и без того блеклого послеполуденного солнца. В течение последних сорока пяти минут собравшиеся у него в кабинете коллеги терпеливо слушали сообщение босса по поводу всевозможных статистических данных, анализа результатов выборочного тестирования, заключений диетологов, материалов, касающихся рынков сбыта, и прочую мешанину из процентовок, оценок и калькуляций, призванных служить одной-единственной цели: с неопровержимой убедительностью доказать, что в настоящее время, равно как и на протяжении всего последнего десятилетия двадцатого века, мир ни в чем не нуждался столь остро, как в новой марке газированного фруктового напитка.

— Гарри, что-то я сегодня совсем не слышал вашего голоса. Может, прежде чем мы начнем закругляться, выскажете какую-нибудь стоящую мысль?

Шарп пососал громадную кубинскую сигару, затем вынул ее изо рта и внимательно осмотрел кончик — тот, как всегда, давно погас.

Гарри Бакингем чуть смущенно оторвал взгляд от лежавших перед ним записей, словно школьник, которого учитель застукал на уроке за посторонним занятием. В комнате постепенно становилось псе более душно и даже жарко, а потому в тот самый момент, когда Гарри услышал обращенные к нему слова Шарпа, он как раз медленно погружался в блаженную дрему. Причина тому была весьма проста: он уже настолько досконально изучил содержание и процедуру подобных мероприятий, что начал испытывать к ним нечто вроде презрения. Он никак не мог понять, почему клиенту требовалось так много времени для того, чтобы всего лишь проникнуться убежденностью в жизненной необходимости нового продукта. И вот сейчас его колебания грозили чуть ли не срывом презентации.

Гарри отодвинул в сторону папку с бумагами и, развернувшись в кресле, внимательно посмотрел на клиента. “А ведь были же времена, — подумал он, — когда подобного типа визитеров мы раскалывали как орех. Напичкаешь такого деятеля всякой рекламной белибердой, и он чуть ли не немедленно готов оплатить счета. Один вид-то чего стоит — типичный усталый лабух с редеющими волосами, и к тому же в затрапезном костюме. Гоже мне, клиент!”

— Благодарю вас, Дэррен, — сказал Гарри, сопровождая свои слова жестом, который, видимо, должен был обозначать непринужденность и в то же время уверенность в себе. — Оставляя в стороне отдельные негативные результаты выборочного тестирования продукта, я полагаю, нам всем совершенно ясно, что на доподростковом рынке С2 образовалась естественная ниша. Отчеты Национальной исследовательской группы со всей очевидностью свидетельствуют о том, что детям до смерти осточертела вся эта неустанная борьба за собственное здоровье. Однако я уверен также и в том, что наш клиент предпочел бы получить предварительные расчеты нормы двухмесячного потребления, которые основываются на содержании рекламных объявлений и телероликов, скажем, за последние десять дней.

Склонность к подобной рекламной абракадабре была, можно сказать, у Гарри в крови. Ему всегда без особого труда давался легкий треп, и он, не моргнув глазом, мог вставить в свою речь пару-тройку заковыристых фраз, написать которые почел бы за честь сам Генри Джеймс[1], занимайся он маркетингом. Эта способность уже принесла ему немало успехов на жизненном пути, а в будущем, несомненно, сулила новые и еще более значительные. Он ободряюще улыбнулся клиенту, словно говоря: “Я на вашей стороне, так что можете мне довериться”. В рекламном бизнесе под “доверяй мне” обычно подразумевалось “иди в задницу”.

Шарпа же, казалось, в данный момент интересовало не столько то, что говорил Гарри, сколько процедура очередного раскуривания сигары, тогда как клиент продолжал сидеть с покорным видом — не человек, а так, репа моченая. В ожидании дальнейшего развития событий Гарри внимательно разглядывал достопримечательность зала — пастельную роспись на стенах в виде плавных завитков, типичный образчик корпоративного искусства. Это не были какие-то сюжетные, пейзажные зарисовки, напротив, роспись должна была создавать уют, атмосферу душевной гармонии и покоя, что-то вроде звучащей в лифте музыки. Наконец клиент открыл было рот, чтобы высказать какое-то замечание, но в этот момент неожиданно раздался стук в дверь и в комнату вошла Иден. Тишина в помещении стала еще более ощутимой, пока присутствующие мужчины взирали на ее покачивающуюся под блузкой грудь: по традиции, лишь человеческая смерть могла прервать церемонию представления нового клиента.

— Мистер Бакингем, с вами хотят поговорить, — произнесла она чуть приглушенным голосом, каким разговаривают прихожане в кафедральном соборе.

Гарри изумленно повернулся в кресле. Насколько он помнил, никаких сверхважных встреч на вторую половину дня у него не назначено. По окончании презентации он намеревался потихоньку улизнуть, чтобы отправиться поиграть в гольф.

— Кто именно? — спросил он тоже шепотом, хотя было очевидно, что все присутствующие в комнате внимательно прислушиваются к их разговору.

— Полиция, — ответила смущенная секретарша.

Полиция предстала перед ним в лице одной-единственной женщины, однако такой, что о ней следует сказать особо. Высокая, бледноватая, довольно плотного телосложения, но отнюдь не полная, она напомнила ему фотографии из журналов, которые после войны было принято прикалывать на стенах. Ее каштановые волосы были забраны вверх и уложены в очаровательную прическу, которая считалась модной в конце пятидесятых годов. Даже губная помада пастельного тона была точь-в-точь как в цветных фильмах прошлых лет. Она представилась Гарри как сержант Джэнис Лонгбрайт из полицейского участка на Боу-стрит.

— Мистер Бакингем, — заговорила женщина-сержант очаровательным, чуть с хрипотцой голосом — ну прямо Джоан Гринвуд из “Нежных сердец и корон”! — протягивая Гарри жесткую сухую ладонь, — не могли бы мы с вами поговорить где-нибудь в спокойной обстановке, наедине?

— Боюсь, что такого места у нас не сыскать, мы сидим в общей комнате, — сказал Гарри. — Давайте говорить прямо здесь, в приемной. В чем, собственно, дело?

“Бог ты мой, — подумал он, — надеюсь, количество штрафов за парковку в неположенном месте не перевалило допустимого предела, за которым маячит перспектива ареста”.

Сержант Лонгбрайт устремила на Гарри взгляд, который красноречиво свидетельствовал о том, что даже скорбные вести она привыкла излагать подчеркнуто профессиональным языком. В сущности, она могла бы поручить эту миссию одному из своих констеблей, однако, с учетом явной необычности обстоятельств дела, решила лично встретиться с ближайшим родственником погибшего.

— Речь идет о вашем отце, мистер Бакингем. Дело в том, что с ним произошел несчастный случай.

— Какой несчастный случай? Он ранен?

— Пожалуйста, присядьте. — Сержант подвинула ему стул секретарши. — Дела обстоят еще хуже: боюсь, что он умер.

Последовала короткая пауза. Гарри недоверчиво уставился на собеседницу.

— Что случилось? — спокойно спросил он.

— Он попал под машину сегодня, во втором часу дня. Нам потребовалось время, чтобы отыскать вас. — Лонгбрайт повернулась к одной из стоявших поблизости секретарш: — Будьте любезны, приготовьте нам крепкий чай.

Секретарша поспешно удалилась.

— Я могу... увидеть его?

— Тело мистера Бакингема основательно изуродовано, и мы в таких случаях не рекомендуем родственникам осматривать покойника. Но, разумеется, если вы считаете себя способным выдержать это, я полагаю, что можно будет предоставить вам такую возможность.

— Кто повинен в случившемся? Водитель? Мой отец уже старик, и зрение у него неважное. — Он понимал, что нелепо говорить об отце в настоящем времени, но так и не смог заставить себя скорректировать речь. — И вдаль плохо видит, — добавил он.

— У нас имеется несколько свидетелей, — мягко произнесла Лонгбрайт. — Трое или четверо человек видели, как все произошло.

— Почему же они не пришли ему на помощь?

— Они наблюдали за происходящим из окон учреждений, расположенных поблизости, и при всем желании не могли ничем помочь вашему отцу, поскольку все произошло мгновенно.

Она смотрела на Гарри, который, опустив голову, сосредоточенно покусывал верхнюю губу.

— Если это способно послужить хоть малейшим утешением для вас, скажу, что он почти не мучился; смерть наступила практически мгновенно.

Лонгбрайт внимательно всматривалась в лицо сидевшего напротив нее человека, решая, стоит ли рассказывать ему все остальное. Вроде бы он достаточно мужественно воспринял скорбное известие. Несчастный случай действительно не назовешь заурядным, и потому в ближайшем выпуске “Ивнинг стэндард” ему наверняка будет посвящена небольшая колонка. Со своей стороны, Гарри был уверен, что уже в самое ближайшее время узнает все детали случившегося от кого-нибудь из служащих близлежащих учреждений — многие люди не прочь посудачить о чужих несчастьях.

— Я думаю, что сейчас вам хотелось бы немного побыть одному, — сказала Лонгбрайт. — Мы с вами можем продолжить разговор позже.

— Когда? — Гарри поднял голову и устало взглянул на женщину. — С презентации я ушел, да и возвращаться мне туда теперь уже ни к чему. Где я могу найти того водителя?

— Он сейчас у нас в участке, хотя лично я не рекомендовала бы вам встречаться с ним, если только вы не считаете это совершенно необходимым.

— Если вы опасаетесь, что я могу сорваться, то напрасно. Просто мне хотелось бы как можно скорее во всем разобраться. Я поеду с вами.

— Ну что ж, очень хорошо. Машина ждет внизу. Я подвезу вас.

— Позвольте мне на минутку заглянуть в туалет.

Стоя перед зеркалом, висевшим над раковиной в туалете, Гарри придирчиво разглядывал собственное лицо, пытаясь отыскать в нем видимые признаки постигшей его утраты, однако, к своему удивлению, так ничего и не обнаружил. Разве что еще резче обозначились тени вокруг голубовато-серых глаз, которые Хилэри, судя по всему, считала просто обворожительными, да глубже прорезалось несколько морщин. Ну еще, пожалуй, чуть вздыбились черные, гладко зачесанные назад волосы, а на широком подбородке появился легкий налет щетины. Однако резких изменений не произошло; в его внешности не отмечалось никаких явных свидетельств того, что в свои тридцать два года он впервые в жизни почувствовал себя совершенно свободным от каких-либо сыновних обязательств.

Гарри виновато кивнул собственному отражению и ополоснул лицо водой. Затем заново повязал галстук и вернулся к поджидавшему его сержанту полиции. Уже через минуту они вместе спускались по лестнице агентства, направляясь к поджидавшей их патрульной машине.

Глава 3

Дороти

С этим зданием библиотеки судьба сыграла жестокую шутку. Оно было построено в том же году, когда состоялся суд над Оскаром Уайльдом, и нынешнее состояние библиотеки, словно по иронии судьбы, отражало полное забвение ее былого величия. Здание, построенное в эстетических традициях викторианской эпохи, ныне сиротливо ютилось под громадным пролетом ультрасовременной бетонной эстакады. Насыщенный тяжелыми свинцовыми парами воздух плотной пеленой окутывал старинный дом из красного кирпича, лишь усиливая стремление потенциальных читателей держаться подальше от входа в него. И все же библиотека продолжала функционировать, обслуживая тех немногих посетителей, которые еще пользовались ее услугами.

Устилавший ее коридоры неровный паркет по-прежнему источал запах лавандовой политуры, а проходы между стеллажами утопали в приятном полумраке, хотя полки в справочно-библиографическом отделе значительно опустели. Корешки очень многих из остававшихся книг покрылись известковым налетом и оттого стали ломкими, а страницы потемнели от влаги и, словно двери пустых домов, похрустывали, когда их начинали листать.

Что же касается Дороти Хаксли, то для нее библиотека служила неким символом отказа от вычурности современной жизни и олицетворяла глубокое уважение к книгам. Здесь не было безвкусных, кричащих стендов, имеющих целью приобщить ничем не интересующихся молодых людей к чтению. Это место вообще было предназначено не столько для отдыха, сколько для напряженной, кропотливой работы, и Дороти в глубине души даже радовалась, что попечительский совет так и не сумел пока отыскать средств на ремонт. Библиотека нравилась ей именно такой, какой она была сейчас. Недавно им удалось, хотя и не без труда, устоять перед угрозой закрытия, чему в немалой степени способствовала поддержка постоянных читателей, за что Дороти была им безмерно признательна. Как-никак она проработала здесь в должности старшего библиотекаря целых двадцать лет. Теперь же, посматривая на опустевшие стеллажи и отмечая явное сокращение читателей, Дороти нередко задавалась вопросом: что же она станет делать, когда дамоклов меч все же опустится ей на голову?

Услышав непривычный шум, она подняла голову. Между стеллажами отдела детской литературы бегали двое мальчишек вест-индской наружности, громко скрипя по вощеному полу резиновыми подошвами своих легких тапочек. Перехватив взгляд того, что постарше, она укоризненно покачала головой, повергнув шалунов в смущение. Дороти понадобилось несколько лет на то, чтобы отточить подобный “злой взгляд”, хотя, как правило, он не производил ни малейшего впечатления на современную детвору, ибо большинство из них относилось к вынужденному посещению ее библиотеки (Дороти и впрямь считала эту библиотеку своей. Разве она этого не заслужила?) как к своего рода мрачной епитимье. Им казалось гораздо более естественным и приятным играть где-нибудь на улице, чем быть заточенными в этом сумрачном здании. Изгибающаяся над библиотекой дуга эстакады полностью заслоняла от нее солнечный свет, поэтому в главном читальном зале всегда царили сырость и полумрак. Современные дети знали имена героев чуть ли не всех “мыльных опер”, но едва ли могли сказать, кто такой Робинзон Крузо или что можно было найти на Острове сокровищ — впрочем, не особенно-то они и стремились это узнавать. Пассивное восприятие информации таило в себе такую большую угрозу...

Дороти глянула на свои часики. Вот еще три часа прошло, а за весь день в библиотеку, можно сказать, никто так и не заглянул. Ей становилось все труднее находить себе занятие, за которым быстрее проходило бы время.

— Вот, нашел для вас еще одну, — проговорил помощник Дороти — Фрэнк Дрейк, передавая ей через стол газетную вырезку.

Дороти глянула на нее поверх очков. Второй выпуск “Ивнинг стэндард”, заметила она, дата сегодняшняя. “НА ЛОНДОНСКОЙ УЛИЦЕ НАСМЕРТЬ ЗАДАВЛЕН ПЕШЕХОД” — гласил заголовок, и чуть ниже приписка: “Член парламента требует повышения размеров штрафа за парковку на тротуарах”.

— В лепешку смяли, — со смаком проговорил Дрейк. — Самое интересное происшествие за всю неделю. Правда, сегодня только понедельник...

Дороти продолжала хранить молчание.

— Ну что ж, — смиренно продолжал помощник Дрейк, — по крайней мере, для досье вполне подходит. С середины прошлой недели это уже шестой случай.

— Покажи мне остальные, — сказала Дороти, кивнув в сторону стопки газетных вырезок, лежавших на противоположном конце стола.

Дрейк придвинул вырезки к ней.

— “МУЖЧИНА УБИТ ТОКОМ ИЗ-ЗА НЕИСПРАВНОСТИ ПОЛОТЕРА”. Нельзя сказать, что это такой уж необычный случай.

— Но уж никак не для самого пострадавшего.

— “АВТОРУЧКА ПОРАЗИЛА ЗАКЛЮЧЕННОГО В САМОЕ СЕРДЦЕ”. Насколько я понимаю, убийства не в счет.

— Это не было убийство. Он поскользнулся и упал — прямо на ручку.

— Ну, в тюрьмах всегда так говорят. — Она взяла следующую вырезку. — “АНГЛИЙСКАЯ ТУРИСТКА РАЗБИЛАСЬ НАСМЕРТЬ, УПАВ СО СТАТУИ СВОБОДЫ”. Ну что ты, Фрэнк! Это тоже не относится к разряду убийств. Падение — это всего лишь падение, не важно откуда.

— А вот тут вы ошибаетесь. — Дрейк всем корпусом подался вперед и понизил голос до шепота, которым обычно разговаривают все библиотекари: — Ознакомьтесь с обстоятельствами ее смерти. Эта женщина отличалась неимоверной тучностью и погибла именно по вине этой самой статуи Свободы. Желая сделать снимок, она оперлась на один из поручней, и тот подломился.

— Итак, ты считаешь, что эту вырезку следует положить в папку? Но тем самым ты нарушаешь наш принцип. Женщина погибла из-за своего избыточного веса, равно как и собственной глупости. Вроде той, что выпала из роликовых санок в Блэкпуле. Она оказалась настолько тучной, что служитель не смог пристегнуть ее ремнем. Если мне не изменяет память, в заметке говорилось, что на первом же вираже она вылетела из санок, как пробка из бутылки.

— А я разве оставил ту вырезку?

— Нет, ты сказал, что она не подходит.

— О’кей, признаю. — Дрейк порвал вырезку. — Но если вы намерены и впредь критиковать меня, то я так никогда и не закончу эту проклятую статью.

— Обязательно закончишь, Фрэнк. — Дороти обнадеживающе • похлопала его по руке. — В тебе есть что-то помимо увлеченности своим делом. Ты просто одержим, а в подобных делах это очень важно.

Дрейк нацелил в нее указательный палец.

— Вы должны понимать, что как все естественные, так и сотворенные людьми катастрофы подчиняются единой теории вероятности, тогда как сама эта теория создается на базе важнейших политических решений. И я могу доказать соучастие правительства во всех разновидностях...

— Я знаю, Фрэнк, — устало вздохнула Дороти. — Ты уже рассказывал мне про этот грандиозный заговор.

— Самое главное заключается в том, чтобы собрать достаточно улик и разместить их в соответствующей системе координат, способной доказать любую теорию. — Несмотря на явное невнимание Дороти, Дрейк никак не желал угомониться. — Один мой друг знаком с членом парламента от лейбористов, который готов под присягой показать, что правительство финансирует научные эксперименты в области теории вероятности. Вы только представьте себе, насколько важной с политической точки зрения окажется способность предсказывать катастрофы. Туннель под Ла-Маншем проходит, можно сказать, через самое сердце тори, и потому они будут делать все возможное, чтобы прикрыть тот или иной инцидент, лишь бы только избиратели не узнали...

— Фрэнк, иногда мне кажется, что мы с тобой живем в разных мирах.

Дрейк успел основательно умотать ее. Его энтузиазм был поистине неистощим, однако, как правило, так и не находил своего должного применения. Поставив возвращенные книги на свои места, она глянула в проем между стеллажами. Ее помощник, подобно какому-нибудь клерку-счетоводу викторианских времен, сидел сгорбившись за столом, что-то торопливо записывая в свой блокнот. И вновь она почувствовала прилив непреодолимой симпатии к этому человеку. Некоторые люди просто не сумели развить в себе способность противостоять тяготам и превратностям современной жизни, и Фрэнк Дрейк был одним из них. Широко образованный, но физически беспомощный, он был обречен оставаться вечным студентом, полным идей об изменении окружающего мира, но неспособным заменить даже электророзетку.

Дороти окинула грустным взглядом значительно поредевшие книжные полки. Видно, ребятишки так никогда и не перестанут воровать книги. Работа в маленькой районной библиотеке едва ли требовала полной самоотдачи, и все-таки, даже несмотря на это, у нее были все основания уволить Дрейка. Парень несомненно обладал прекрасными задатками, позволявшими ему реализовать себя лучшим образом, но его совершенная неспособность сосредоточиться на чем-то одном сводила на нет все его природные данные. Он был полон добрых намерений, которые постоянно разбивались о его несобранность, становившуюся непреодолимым препятствием в повседневной работе. Двадцати восьми лет от роду, чахлого телосложения и к тому же преждевременно начавший лысеть, он, казалось, был создан только для того, чтобы состариться на десяток лет раньше своих сверстников, и, возможно, именно поэтому Дороти твердо знала, что никогда не сможет выставить его на улицу. Ну, и куда он после этого пойдет? Существующая общественная система явно не предназначена для обустройства подобного типа людей.

Его последняя затея состояла в том, чтобы реализовать свои научные амбиции в написании книги под заголовком: “Политика: парадоксы и вероятности”, которая была задумана им как своего рода исследование математической вероятности связей, существующих между всеми событиями, происходящими в мире. Он регулярно, хотя и с различной степенью успеха, излагал Дороти свою теорию, пытаясь при этом заручиться ее помощью в сборе необходимой информации, что предполагало вырезывание из поступавших в библиотеку сигнальных экземпляров газет сообщений, в которых шла речь о всевозможных необычных смертях. Дороти понимала, что он так никогда и не осуществит своего замысла, поскольку все его благие намерения могут рухнуть в любой момент, стоит лишь в поле его зрения попасть какой-нибудь новой разновидности заговора. И тогда собранные им вырезки будут по-прежнему пылиться во втиснутой за письменный стол картонной коробке.

Глубоко вздохнув, Дороти с очередной стопкой потрепанных книг Стивена Кинга полезла на стремянку, мысленно коря себя за столь недобрые мысли о собственном же коллеге. В конце концов, все давно уже считают, что у нее тоже шарики за ролики заезжают. К тому же она и сама догадывалась, что со всеми этими ведьмами и прочими “подвальными” забавами давала окружающим достаточно оснований для подобных выводов...

Ну что ж, значит, так они оба и останутся здесь — она и Фрэнк, полоумная старуха и студент-мизантроп, покуда вслед за бульдозерами в темные и пустынные коридоры не хлынут потоки солнечного света, которые навсегда прогонят из библиотеки всех ее призраков.

Глава 4

Грэйс

В помещение полицейского участка на Боу-стрит сержант Лонгбрайт вошла размашистым и энергичным шагом, так что Гарри едва поспевал за ней. Женщина уверенно прокладывала себе путь по запруженному людьми коридору и уже подходила к барьеру, отделявшему служебное помещение от коридора, когда ее окликнул один из сотрудников:

— Сержант, ваш водитель ушел минут десять назад. — Он кивнул в сторону одной из комнат, предназначавшихся для ведения допросов. — Видимо, не захотел торчать здесь больше, чем требовалось. Ведь он не считался официально задержанным, а потому мы не могли...

— Все в порядке, — перебила его Лонгбрайт. — Главное, что остался протокол допроса. — Она повернулась к Гарри: — Боюсь, мистер Бакингем, что вы только зря потратили время. Давайте пройдем в мой кабинет. Я сообщу вам телефон врача, который осматривал труп вашего отца, а с остальным, как я полагаю, можно повременить.

По мере того как Гарри шел за сержантом по коридору, в его груди все больше и больше копилось раздражение. Как могло случиться, что человеку, по чьей вине только что погиб его отец, позволили с легкостью птицы выпорхнуть из полиции?

— Не понимаю, почему вы отпустили водителя, — посетовал он, как только они вошли в кабинет. — Ведь речь идет не о каком-то незначительном нарушении правил уличного движения. Дело может дойти до суда. Разве следует прощать подобные вещи?

— Мистер Бакингем, никто ничего не прощает. Мы уже составили протокол допроса, а также опросили свидетелей — очевидцев происшествия. Как только закончится работа над этими документами, я непременно ознакомлю вас с ними.

— Мне хотелось бы узнать адрес этого водителя, — сказал Гарри, усаживаясь на стул. Слова эти он произнес безразличным тоном, и такое же безразличие выражало его лицо.

Сержант Лонгбрайт присела к своему столу и принялась искать чистый лист бумаги.

— Я настаиваю, — заметила она, — чтобы все беседы с причастными к данному делу лицами проходили исключительно в помещении участка. Это будет способствовать более сдержанному поведению обеих сторон.

— Я хотел всего лишь услышать от шофера, что именно произошло, причем как можно скорее, пока все детали случившегося еще свежи в памяти. Мне это просто по-человечески интересно.

Лонгбрайт внимательно наблюдала за сидевшим напротив нее раздосадованным человеком, пальцы которого нервно теребили ремешок наручных часов. Он явно из тех людей, которые поднимают шумиху по всякому поводу. Достав из верхнего кармана костюма крапчатую авторучку, она принялась писать.

— Мистер Бакингем, я действительно могу на вас положиться?

— Я просто хотел расспросить его, и ничего более, — сказал Гарри.

— И все же постарайтесь, чтобы мне не пришлось сожалеть о содеянном. — Она написала адрес и протянула его Гарри, который сложил бумажку, сунул ее в карман и, что-то буркнув себе под нос, тут же поднялся. — Если у вас возникнут какие-то проблемы, прошу вас немедленно связаться со мной. Вы женаты?

— Нет, но я не понимаю, какое...

— В подобных ситуациях очень важно иметь рядом человека, с которым можно поговорить. Кстати, существуют центры психологической поддержки, где вам могут помочь справиться с возникшей ситуацией. Если хотите, я могу вам дать их координаты.

Взгляд, которым Гарри одарил ее перед уходом, красноречивее всяких слов говорил о том, что проблема “справиться с возникшей ситуацией” в данный момент волнует его меньше всего.

Выйдя на улицу, он подумал было предварительно позвонить шоферу, но потом решил этого не делать. Ему нужно было выяснить, как и почему погиб его отец, причем какая-то часть сознания настойчиво убеждала его, что он сможет достичь гораздо больших результатов, если застанет этого самого мистера — Криспена, кажется? — врасплох. Гарри еще раз скользнул взглядом по аккуратным завиткам почерка сержанта Лонгбрайт. Северный Лондон, НВ5, Инкерман-роуд, дом 27, квартира 3. Минут двадцать езды, не больше.

Как выяснилось, интересовавшая его улица представляла собой маленький глухой переулок, начинавшийся от Кентиштаун-роуд. Тянущиеся вдоль улицы стандартные, приземистые кирпичные дома были построены еще в конце шестидесятых годов прошлого века и предназначались для расселения в них строительных рабочих, сооружавших в Северном Лондоне лабиринт железнодорожных путей. Большинство улиц было названо в честь известных сражений Крымской войны. В годы последнего экономического бума многие дома здесь стали обиталищем деятельных и энергичных бизнесменов, но в дальнейшем, когда начался экономический спад, эти дома были опять переоборудованы под меблированные комнаты.

Гарри нажал на кнопку звонка и стал ждать. У него было такое впечатление, что дома вообще нет никого. Взглянув на часы, он подумал, что через несколько минут надо будет позвонить к себе в офис, ибо понимал, что даже такая печальная причина его отсутствия на работе едва ли смягчит сердце Шарпа. И тут он услышал звук открываемого у него над головой окна.

— Приятель, ты не меня ищешь? — окликнула его сверху молодая женщина. Ее коротко стриженные темные волосы широкой прядью шли от лба к затылку, а по бокам они были полностью выбриты. Гарри показалось, что в ушах у нее никак не меньше пятнадцати сережек в виде разноцветных перьев. Вид у женщины был сердитый или по крайней мере озабоченный.

— Мистер Г. Криспен здесь живет? — спросил Гарри, досадуя на то, что приходится кричать.

— Криспиан. Грэйс Криспиан. Это я.

“О Бог ты мой! — подумал он. — Неужели это... видение?”

— А вы кто такой? — спросила женщина с сильным акцентом кокни, причем настолько громко, что некоторые прохожие с противоположной стороны улицы невольно обернулись.

— Моя фамилия Бакингем. Вы недавно задавили моего отца.

— О черт... Подождите. — Странная голова исчезла, потом с грохотом опустилась оконная рама, и через несколько секунд Грэйс предстала перед Гарри собственной персоной. Росточка она оказалась небольшого — примерно пять футов и пять дюймов — и, по оценке Гарри, была никак не старше двадцати пяти лет; на ней были черный свитер с высоким воротником и джинсы. Если бы не эти сережки и слишком уж замысловатая стрижка, ее вполне можно было бы посчитать даже симпатичной.

— Входите. Я сейчас кофейник поставлю. — В словах “входите” и “кофейник” она проглатывала звук “о”. — Даже не знаю, что вам и сказать, все это так ужасно. Наверное, я сегодня не смогу заснуть.

Миновав прихожую, она повела его наверх по лестнице. Почувствовав в воздухе резкий запах краски, Гарри старался держаться подальше от стен, чтобы не выпачкать свой плащ от Симпсона.

— Как я понимаю, адрес вам дали в полиции.

— Да, в участок я приехал уже после вашего ухода.

— Извините, что так вышло. Со мной чуть обморок не случился, надо было глотнуть свежего воздуха. В жизни никогда не попадала ни в какие аварии, разве что перед самым носом машины кто-нибудь дорогу перебежит. Пришлось выпить кое-чего покрепче. — Она указала в сторону гостиной. — Я сейчас чай принесу.

Гарри опасливо опустился на дешевый диван, весь в собачьей шерсти. Крохотная передняя была сплошь облеплена картинками самых разных размеров и содержания. Над камином висели взятые из журналов складные рекламные плакаты фильмов “Земля этого острова” и “Стирающая головка”; над обеденным столом — “Атака пятидесятифутовой женщины” с “Невероятно застенчивым мужчиной”, а над диваном приютились “Барбарелла” и “Генерал — охотник на ведьм”. Лежа чуть ли не на раскаленной спирали электрообогревателя, спал поразительно дряхлый и облезлый, словно изрядно потраченный молью, пес неопределенной породы. Казалось, что его шерсть вот-вот задымится, однако он не обращал на это ни малейшего внимания, и единственным признаком того, что он жив, служили звуки, спорадически вырывавшиеся из различных частей его тела. Гарри решил не затягивать беседу и как можно скорее ретироваться отсюда.

— Приношу извинения за собаку. — Грэйс опустила поднос на кипу журналов и протянула ему кружку с дымящейся коричневой жидкостью. — Просто он очень старый. — Носком ботинка она прогнала псину от обогревателя. — Вы видели сержанта? Ну, ту большую женщину, Лонгбрайт?

— Она приходила ко мне в офис.

— Ну, тогда она должна была сказать вам, что в случившемся моей вины нет.

— Да, но мне хотелось узнать именно от вас, как все, это произошло. — Гарри робко отхлебнул из чашки и, к своему удивлению, обнаружил, что кофе очень даже вкусный. Грэйс неожиданно смутилась и уставилась на шнурки собственных ботинок.

— Понимаете, я сотрудничаю с одной художественной студией — время от времени выполняю для них кое-какие заказы, — начала издалека Грэйс. — Я была бы рада устроиться к ним в штат на должность художницы по плакатам, но, похоже, пока я их не вполне устраиваю. И потому иногда вынуждена подрабатывать водителем на грузовике. Знаете, большие такие, предназначенные специально для перевозки театрального реквизита.

Она отхлебнула из чашки и, чтобы не встречаться взглядом с Гарри, посмотрела в сторону камина.

— Вот и сегодня отвезла товар и снова села в машину. Сначала глянула в зеркальце заднего вида, потом в боковое, убедилась, что впереди тоже никого нет. Даже высунулась в окно и на всякий случай посмотрела назад. Клянусь вам, нигде не было ни души. Я завела мотор и стала медленно отъезжать. А потом раздался этот ужасный звук, похожий... — Она снова опустила голову. — Оказывается, между стеной и грузовиком пробирался какой-то старик. Он, видимо, очень спешил. Люди из офисов напротив сказали, что видели, как он нырнул туда уже после того, как я посмотрела в зеркала. Он появился как из-под земли, причем все произошло настолько быстро, что никто не успел его предостеречь.

— Ничего не понимаю, — проговорил Гарри. — Куда же он спешил?

— Я не знаю. Наверное, опаздывал куда-то. Он не мог не видеть, что мой грузовик вот-вот тронется с места, но все равно не поостерегся.

— Чушь какая-то! — Чашка обжигала Гарри ладони, но он не замечал этого. — Сколько я помню своего отца, он никогда и никуда не торопился. Чем бы он ни занимался, все делал размеренно и методично и этим не раз доводил мою мать до белого каления. Он также никогда не шел на риск, не нарушал раз и навсегда заведенных правил, не опаздывал на автобус или поезд. Он готов был скорее вовсе отменить какую-то встречу, чем явиться на нее с опозданием.

— Я понимаю, такая ужасная смерть, но, по крайней мере...

— Только не говорите мне, пожалуйста, что все это продолжалось совсем недолго. — Гарри посмотрел на девушку. — Видите ли... Грэйс, между мной и отцом не было особенной близости, и тем не менее мне ненавистна сама мысль о том, что он погиб таким нелепым образом, тем более что смерть его отнюдь не была неизбежной.

Гарри поставил чашку на стол и поднялся, собираясь уходить. Девушка явно расстроилась. Впрочем, затягивать беседу не было никакого смысла. С рассеянным видом Гарри принялся очищать плащ от приставшей к нему собачьей шерсти.

— Спасибо, мисс Криспиан, что уделили мне время. Я не намерен предъявлять вам каких-либо претензий в связи со случившимся.

— Благодарю вас.

Гарри открыл входную дверь и уже собирался было шагнуть за порог, когда Грэйс слегка коснулась его руки:

— Я так ужасно себя чувствую. Если вы захотите поговорить со мной...

— У меня есть ваш адрес. — На мгновение он задержал взгляд на ее лице, после чего повернулся, чтобы уйти.

— Да, чуть не забыла. Вам сказали в полиции, что перед тем, как случилась трагедия, он с кем-то разговаривал?

— Что?

— Ваш отец перед смертью...

Гарри задержал шаг и посмотрел на Грэйс.

— Вы хотите сказать, сразу после того, как все это случилось?

— Нет, не после, а за несколько минут до случившегося. Об этом обмолвился один из констеблей. Видимо, ваш отец остановил кого-то на улице.

— Вам известно, что именно он сказал?

— Понятия не имею. Но вам, наверное, захочется это узнать. Ведь это были его последние слова.

Гарри уходил с ощущением тревоги, нараставшей где-то в глубинах его души. Распахнув дверцу машины, он обернулся и увидел, что Грэйс все так же стоит в дверях и молча смотрит ему вслед.

Глава 5

Брайан и Мэй

— Артур, ты просто не можешь всерьез говорить о своей отставке. Ну скажи, ты сам-то представляешь себе, как станешь копаться в саду и ставить подпорки для роз? Да тебя уже через год вынесут ногами вперед.

— Ну не надо уж так-то, Джон. Я вполне в состоянии наслаждаться жизнью пенсионера, не превращаясь при этом в ходячее растение. Миллионы обычных людей живут такой жизнью.

— Обычных людей? Ха! — Стоя у воды на промозглом ветру, Джон Мэй плотнее запахнул пальто. — Обычные люди стоят в очередях на почте с пенсионными книжками в руках, сидят на лавочках в парке и кормят голубей или воскрешают в памяти воспоминания о днях минувших, но не встают в полседьмого утра, чтобы увидеть, как из канала вылавливают очередной труп. — Он достал из кармана пальто носовой платок и смачно высморкался. — Я слишком хорошо тебя знаю. Для тебя приятно провести вечер означает самому приготовить для красивой женщины ужин, а потом за едой расписывать ей подробности очередного “трупа в чемодане”, обнаруженного где-нибудь в Брайтоне. Впрочем, ты и сам все это прекрасно понимаешь, и даже если бы ты очень захотел, у тебя из этой затеи все равно ничего не вышло бы.

Джон знал, что его коллега уже минимум два года перехаживал установленный законом обязательный срок ухода на пенсию по возрасту, но, как всегда, старался не касаться этой темы. Артур давно уже грозился подать в отставку, хотя в управлении никто не принимал его слова всерьез. В последнее время, правда, в его голосе появились уже более решительные интонации.

— Ты знаешь, Джон, что работа для меня всегда стояла на первом месте. У меня никогда не оставалось времени на то, чтобы сделать что-то лично для себя. — Артур Брайан перешагнул через затопленный участок бечевника и встал рядом со старым другом. — Как-то так получается, что мы все время проводим на работе и вполне с этим свыклись. Для личной жизни его совершенно не остается. В свое время ради работы мне даже пришлось отменить свадьбу.

— Но ведь только из-за того, что началась война. Случай не обычный, при таких чрезвычайных обстоятельствах ты и не мог поступить иначе.

Внизу, можно сказать прямо у них под ногами, трое молодых полицейских, стоя по пояс в воде, пытались поднять лежавший на дне канала труп. Им была видна лишь часть его облепленного грязью пальто из верблюжьей шерсти и край штанины. С близлежащего моста за этой процедурой наблюдали несколько зевак. Мэй открыл крышку своего портативного термоса и налил приятелю кофе.

— А кроме того, Джон, не стоит забывать еще об одном. С годами я отнюдь не молодею, и мне было бы чертовски неприятно замечать, как постепенно слабеет моя хватка.

Брайан смотрел прямо перед собой, в мутную, почти черную воду канала.

Мэй удивленно уставился на него.

— Да кто тебе сказал, что у тебя слабеет хватка? Ты что, старый дурень? Сколько мы уже с тобой работаем в одной упряжке?

— Семнадцать лет.

— Вот именно. Еще десяток, и нас включат в список на повышение, — сказал с ухмылкой Мэй, хотя его приятель по-прежнему безмолвно созерцал затянутую туманом поверхность воды. — Впрочем, в любом случае у тебя есть еще целых полгода. Ну давай, хлебни кофейку и взбодрись. Как-никак, а вот с этим-то несчастным тебя никак не сравнишь. — Он ткнул пальцем в сторону лежавшего на дне канала трупа, после чего подошел к кромке бечевника и крикнул одному из констеблей:

— Ребята, побыстрее нельзя, а? А то мой напарник боится умереть от переохлаждения.

— Сэр, да он словно прилип ко дну, — откликнулся парень с посиневшим от холода лицом. Его рубашка до груди успела пропитаться грязной водой.

— А почему бы вам не отделаться от пальто? — предложил Мэй. — Сбегайте в фургон за ножом.

Обрадовавшись возможности немного отогреться, один из констеблей, стуча от холода зубами, стал выбираться на берег.

Мэй как раз находился на утреннем дежурстве и изучал досье с описанием украденных машин, когда поступил сигнал об утопленнике. Уборщице одного из офисов показалось, что в канале неподалеку от главного моста Камденского шлюза плавает труп. Не желая упустить редкую возможность оказаться на месте преступления раньше других, Мэй сразу же позвал своего напарника, и через двадцать минут они уже были у бечевника.

Сейчас они стояли рядышком и, вдыхая холодный апрельский воздух, ждали, когда их станут расспрашивать про то, как они первыми обнаружили труп. Чуть более рослый, чем его друг и коллега, Мэй недавно отметил свое шестидесятичетырехлетие. Он был почти на три года моложе Брайана, хотя по своим взглядам и суждениям ничем от него не отличался — сказывались долгие годы совместной работы. Служба друг без друга каждому из них представлялась попросту немыслимой, равно как и бессмысленной. Оба не считались со временем и сплошь и рядом задерживались на работе после окончания дежурства, если требовали того обстоятельства. И в этом была одна из причин того уважения, которым они неизменно пользовались среди более молодых сотрудников полиции Северного Лондона.

Главная же причина заключалась в поистине феноменальном количестве арестованных и изобличенных ими убийц. Никто толком не мог понять, как это им удается, поскольку методы их работы порой не отвечали общепринятым нормам и даже могли выглядеть со стороны хаотичными. Однако, поскольку статистика убедительно доказывала плодотворность их служебного усердия, никто, разумеется, не возражал.

Когда годы все же взяли свое и им пришлось осесть в кабинетах, Брайан и Мэй выбрали не Скотланд-Ярд, а Кентиштаун, являвшийся центром одной из самых криминогенных зон столицы. Они посвятили себя преподавательской деятельности, но время от времени подключались к расследованию наиболее интересных и сложных дел.

Тем временем находившиеся в воде люди наконец разрезали на мертвеце пальто и выбросили его на берег канала. А затем расступились, когда труп начал медленно всплывать на поверхность — его конечности приподнялись, словно у ожившей куклы, а все еще остававшаяся под водой голова была словно в ореоле седоватых волос. Один из констеблей ухватился за ногу трупа и принялся подтаскивать его к берегу.

— Пожалуй, версию самоубийства можно полностью исключить, — проговорил Брайан, всматриваясь в труп, который теперь оказался полностью на виду. — Надо было очень постараться, чтобы утонуть в таком мелководье.

— Да, если только он не спрыгнул с моста и при ударе о дно не свернул себе шею. С высоты моста вода всегда кажется глубже.

— Гм. Я скажу медикам, чтобы первым делом тщательно обследовали основание черепа и шейные позвонки. — Брайан наклонился, чтобы взглянуть на лицо трупа. — Немолодой уже, причем явно не какой-то там забулдыга. Рубашка, судя по всему, из “Тарнбулла и Эссера”. Запонки опять же. Да и руки тоже ухоженные.

Тем временем полицейские поспешно укладывали труп в оранжевый пластиковый мешок, скрывая его от глаз любопытных зевак. Мэй опустился на одно колено рядом с утопленником.

— В кармане пиджака бумажник. — Он аккуратно извлек набухшее от воды портмоне из телячьей кожи и раскрыл его. — Судя по фамилии, выбитой на кредитной карточке “Виза”, его звали Генри Делл. Сорок пять фунтов наличными. Подожди-ка...

Он снова запустил руку в карман пиджака и извлек из него насквозь промокший британский паспорт.

— Мерзкое фото — ничего общего с оригиналом. Впрочем, чаще всего так и бывает, правда? Полагаю, что в воде он находился с прошлого вечера. Эге, а вот это уже интересно. — Он склонился над наполовину застегнутым мешком. — Посмотри-ка, Артур. Видишь, он что-то держит в левой руке.

Констебли отступили, пропуская вперед детектива.

— Ну, сейчас его пальцы вряд ли разомкнешь, — сказал Брайан. — В холодной воде труп коченеет быстрее. — Он повернулся к одному из полицейских: — Позаботьтесь о том, чтобы до прибытия моих людей этот участок бечевника не затоптали. Я хочу, чтобы были сделаны гипсовые слепки со всех следов, которые остались на глине у воды, а также поблизости от обоих ворот шлюза.

— И скажите Андерсону, чтобы опылил верхние перила, ну, и всякие там шпингалеты, задвижки и прочее, — добавил Мэй. — Не исключено, что он забрался наверх и сиганул прямо оттуда. Да, и еще скажите своим парням, чтобы дюйма на два срезали образцы травы и кустарника, которые растут вдоль тропинки, ведущей от ворот к тому месту, где уборщики обнаружили труп.

— А это зачем? — поинтересовался полицейский, не отрывая взгляда от лежавшего в мешке трупа.

— Обратите внимание на лацканы пиджака. Видите, он из твида, причем довольно грубого, и к нему прилипли то ли травинки, то ли кусочки соломы. Если выяснится, что они местного происхождения, то мы по крайней мере узнаем, где он умер, а кроме того, сможем предположить, что смерти предшествовала борьба или, как минимум, некоторая потасовка.

— А как насчет пальто?

— Оно было распахнуто.

— Это ваше предположение?

— Нет, я это видел.

— Ни видимых следов прокола, ни разрезов на ткани нет. Лицо, правда, основательно изувечено. — Брайан сделал знак полицейскому, чтобы тот повернул тело, и, наклонившись, принялся разглядывать почерневшие шрамы, тянувшиеся по распухшей левой Щеке и шее трупа. — Множественные повреждения на затылке, хотя мне кажется, что они появились уже после того, как он оказался в воде.

— Ткань на коленях тоже пострадала. — Мэй встал и потянулся, звучно хрустнув уже своими собственными коленными суставами. — Остальное пусть доделает Финч со своими парнями.

— Ну, Джон, что скажешь? Сотрясение мозга и потом утопление или просто утопление? Вроде бы резаных ран нет.

— Да, и это странно, как ты считаешь? Если исходить из того, что смерть наступила вчера поздно вечером, я бы с радостью предположил, что ему попросту проткнули легкое.

— А почему, сэр? — спросил один из молодых полицейских, которые давно взяли за правило крутиться поблизости от двух ветеранов, чтобы прислушиваться к тому, о чем они говорят.

— Утопленнику на вид лет пятьдесят пять — пятьдесят восемь, и к тому же он хорошо одет. Едва ли такой человек мог стать жертвой пьяной драки. Скорее можно допустить ограбление. Наиболее распространенным орудием подобного преступления является нож или какой-то другой острый предмет. Но при этом ни деньги, ни кредитные карточки похищены не были, а на теле нет видимых признаков проникающего ранения. Как ни крути, одни загадки.

Брайан и Мэй наблюдали, как мешок с трупом застегнули и приготовили к отправке. Тем временем у них за спиной уже собралась приличная толпа зевак.

— Ты только посмотри, на что стал похож канал, — проговорил Брайан, указывая на пластиковые коробки и банки из-под кока-колы, плававшие на поверхности маслянистой воды и скапливавшиеся у коричневой отметки прилива в углах шлюзовых ворот. — А ведь в бытность мою мальчишкой как красиво тут было! Мы, бывало, устраивали здесь пикники, сидели на берегу и любовались проплывающими мимо красочными баржами.

— Чего же ты хочешь, Артур, ведь тогда на троне сидела королева Виктория! — Мэй взял его за руку и повел прочь от бечевника. — Будем надеяться, что Финчу удастся обнаружить что-нибудь интересное. Давненько нам с тобой не попадалось дело, которое стоило бы того, чтобы заняться им всерьез.

Артур обернулся и увидел, как полицейские с трудом несут свою печальную ношу.

— Господь свидетель, при некоторой сноровке мы бы и вдвоем справились, — проговорил он.

Глава 6

Нашептанная тайна

В тот день Гарри обедал с Хилэри в роскошном ресторане, в тыльной части Кенсингстон-Черч-стрит. Ближе к вечеру пошел сильный дождь, и Гарри, стоя в вестибюле ресторана и стряхивая с пальто капли воды, ловил на себе явно неодобрительные взгляды официантов. Вообще-то он терпеть не мог их традиционную надменность и суетливую помпезность, с которой они представляли новые блюда, однако обедать Хилэри нравилось именно здесь. Даже в столь скорбный для Гарри день она предпочла не отменять их свидание, полагая, что это позволит ему немного развеяться. На деле же поход в ресторан только лишний раз напомнил ему о последней встрече с отцом. Они тогда поссорились — впрочем, так происходило всегда, когда они встречались, — и Гарри даже выскочил из-за стола, не дождавшись, когда подадут основное блюдо. Как обычно, каждый из них твердил свое, совершенно не слушая другого. “Интересно, — подумал он, — какой бы характер приняла наша беседа, знай мы наперед, что больше нам не суждено будет встретиться...”

Хилэри уже восседала за столиком в ожидании его появления. Перед ней стоял нетронутый бокал с традиционным “бадуа”. Гарри наклонился и поцеловал ее в щеку, хотя данный жест был не столько выражением его романтических чувств, сколько ритуальным актом паломника при виде священных реликвий. Впрочем, он и в самом деле боготворил эту женщину. Как спутница специалиста по рекламе, Хилэри с присущей ей безупречной изысканностью и подчеркнутой холодностью олицетворяла подлинное совершенство. Ее лицо представляло собой красивую маску, на которой, вне зависимости от того, слушала ли она оперу или скабрезности уличного бродяги, всегда была запечатлена легкая, чуть отстраненная улыбка. При виде подошедшего к столику Гарри она протянула изящную руку к бокалу и взглянула ему в глаза — появившаяся при этом на ее лице некоторая озабоченность, однако, практически не сказалась на безупречной гладкости ее кожи.

— Я очень сожалею, Гарри, по поводу случившегося с твоим отцом. В сущности, мы могли бы и отменить сегодняшнюю встречу, если тебе совсем уж невмоготу.

Она чуть пригубила бокал и поставила его на место, а Гарри уже плавал в волнах цитрусового благоухания ее духов.

— Нет-нет, мне как раз хотелось увидеться с тобой именно сегодня, в надежде, что почувствую некоторое облегчение.

Рядом с такой женщиной он даже в своем роскошном костюме от Сэвиля Роу чувствовал себя неряхой. Впрочем, такое впечатление у него возникало при каждой встрече с Хилэри. Она же в данный момент сидела подчеркнуто прямо; ее гладкие белокурые волосы были собраны на затылке в пучок, а шею украшала нитка жемчуга, утопавшая в ложбинке хилой груди.

Он повернулся, отыскивая взглядом официанта, но в данный момент все они сновали с серебряными подносами где-то в противоположном конце зала, суетясь, по-видимому, вокруг какого-то высокопоставленного клиента.

— Представляю себе, что испытывает человек, когда на него наезжает грузовик. — Казалось, Хилэри была потрясена обстоятельствами гибели отца Гарри, словно данная, конкретная причина смерти не укладывалась в ее представление о социально приемлемых способах ухода из жизни.

— Оказывается, незадолго до того, как это произошло, он с кем-то разговаривал.

— С кем же?

— С какой-то женщиной. Вцепился в нее прямо на улице. Я позвонил в полицию, и они дали мне ее телефон.

— Но что именно он ей сказал? — Хилэри явно заинтересовалась.

— Пока не знаю. Завтра, возможно, что-то прояснится.

— Ты уже решил, когда состоятся похороны?

— В четверг утром. Судя по всему, большого количества скорбящих не предвидится. Ты сможешь прийти?

— Напиши мне на листочке дату и время. Хотя, кажется, у меня уже назначена какая-то встреча.

— Мне еще надо сообщить о случившемся той женщине — Кливленд.

— А раньше ты никогда не упоминал о ней в связи с отцом, — сказала Хилэри, подозрительно глядя на Гарри. — Мне казалось, тебе вообще не особенно нравилось, что они жили под одной крышей.

— Они стоили друг друга, — хмыкнул Гарри. — Мой старикан всегда был довольно странным типом. После смерти матери мы с ним почти и не общались. В сущности, мать была связующим звеном между нами, а когда ее не стало, он почувствовал себя вольным поступать, как считал нужным.

Бросив взгляд на Хилэри, он понял, что излишне увлекся этой темой. Она спросила его явно из вежливости, поскольку вскоре принялась снова лениво листать меню.

— Мне, пожалуйста, только основное блюдо. — Стратегию борьбы с ожирением Хилэри разрабатывала со скрупулезностью стратегов будущей войны. — Палтус они подают под персиковым соусом, а я этого себе никак не могу позволить.

Заметив меню в руках Хилэри — она держала его, прижав к своему благоухающему декольте, — официант появился словно из-под земли. Он выслушал ее заказ, после чего дерзким взглядом скользнул по сидящему напротив Гарри.

— Хилэри, а как бы ты отнеслась к идее провести этот уик-энд за городом? — Он вознамерился было наклониться вперед и коснуться ее руки, но Хилэри воспрепятствовала этому, резко откинувшись на спинку кресла. Официант между тем терпеливо ждал.

— Ты же знаешь, дорогой, что я не могу. На следующей неделе открывается торговая ярмарка, и суббота у меня будет загружена до предела. Надо оформлять стенды. С этими японцами всегда такая морока. — Она повернулась к официанту: — Принесите ему палтус.

У Хилэри всегда находилась причина, мешавшая уединиться где-нибудь вдвоем.

— Ну неужели тебе никогда не хотелось побыть наедине со мной? — в отчаянии спросил он. — Вдали от всех этих телефонов, факсов и прочих пищалок. Ну хотя бы один-единственный раз? Не хочу я никакого палтуса.

— Ну что ты, Гарри, я не узнаю тебя. Мне казалось, что мы давно обсудили с тобой проблемы карьеры и достигли полного взаимопонимания в этом вопросе. — Она чуть подалась вперед и продолжила более доверительным тоном: — Я понимаю, эта трагедия и все, связанное с ней. Но прошу тебя, не впадай в свою обычную хандру. Закажи палтус — тогда и я смогу съесть кусочек от твоей порции.

Она развернула салфетку, положила ее на колени и с безучастным видом явно ждала смены темы разговора.

— Не нужен мне твой говеный палтус, — выдавил сквозь зубы Гарри.

Наконец принесли еду, и Гарри тупо уставился на треугольную рыбную котлету, плававшую в луже ярко-красного соуса. Размеры порции вполне позволяли, случись здесь пролететь чайке, запросто унести ее в своем клюве.

— Я только попробую. — Хилэри протянула руку, своей вилкой отломила небольшой кусочек котлеты и сунула его себе в коралловый рот.

— Слушай, — сказал Гарри, — а ты не находишь, что для людей, профессионально занятых в сфере общественных отношений, мы крайне мало разговариваем друг с другом?

— Ну какой ты глупый, Гарри. Мы же постоянно обсуждаем какие-нибудь проблемы.

Подобными ответами она то и дело загоняла его в тупик, вот так же, как сейчас.

— Но никогда не касаемся важных тем.

— А все потому, что по главным проблемам мы отлично осведомлены о позиции друг друга. Я, например, знаю, что ты любишь меня. Я также знаю, что на данной стадии готова взять на себя определенные эмоциональные обязательства. — Она с меланхоличным видом пожевала рыбу. — А что? Ничего... Да, так вот, нас спасает знание того, что мы прекрасно подходим друг другу, при этом совершенно не утруждая себя заботами о сексуальной стороне вопроса. А кроме того, у каждого из нас есть работа, которой надо заниматься.

— Ну почему ты всегда такая чертовски рассудительная? — Гарри отломил вилкой кусочек палтуса, тем самым полностью нарушив узорную композицию соуса. — Неужели тебя никогда не обуревает страсть? Не мучает плотское вожделение?

Хилэри погрузилась в задумчивость. Невероятно, но она все еще пережевывала тот крохотный кусочек рыбы.

— Нет, пожалуй, нет, — заявила она наконец. — Женщины лучше, нежели мужчины, умеют обуздывать свои чувства. Им свойственны иные побуждающие мотивы. Твоя же проблема заключается в том, что твоими поступками правит не разум, а пенис. — Она устремила на него добродушный взгляд — пожалуй, это был взгляд ветеринара, собирающегося усыпить старого больного пса. — Ты словно застрял в шестидесятых годах, тогда как в наше время представление о романтичности сильно изменилось. Приходится принимать во внимание множество разнообразных факторов.

— Вроде того, что ты избегаешь спать со мной, поскольку боишься заразиться СПИДом, — выпалил Гарри, отодвигая от себя тарелку.

— Презервативы имеют обыкновение рваться — это установленный медициной факт. Существующие тесты недостаточно надежны. Ведь я же не знаю, где ты бываешь без меня. Я не собираюсь строить из себя скромницу, но сами врачи допускают возможность заражения даже через поцелуй. Ты и представить себе не можешь, какие бактерии встречаются в одной-единственной унции человеческой слюны!

Хилэри говорила так, словно делилась с ним собственным опытом. Потом она изобразила мимолетную улыбку — прямо не женщина, а какой-то напыщенно-рассудительный фармацевт, дающий квалифицированный совет.

— Кстати, то же самое можно отнести и к тебе, — заметил Гарри. — Я, например, совершенно ничего не знаю о твоей интимной жизни.

— Не говори глупостей. В сущности, я девственница. И потом, в данный момент нам не следует касаться подобных тем — не забывай, что у тебя только что умер отец.

— Хилэри, но он же не будет стоять в спальне и наблюдать за тем, как мы трахаемся.

Вот так всегда — он снова лишился малейшего шанса на успех. Едва заметным движением головы Хилэри отказалась от своего традиционного черного кофе, после чего за столом вплоть до самого их ухода царила арктическая тишина. Представленный счет за обед показался Гарри порнографией, разве что выраженной в цифрах. В довершение всего он швырнул официантам свою золотую кредитную карточку, на что они отреагировали с энтузиазмом тюленей, увидевших ведро рыбы.

Стоя на тротуаре, Хилэри, правда, чуточку оттаяла и одарила своего спутника мимолетным, но довольно нежным поцелуем, после чего юркнула в такси. В глубине души Гарри понимал, что в общении с этой женщиной следовало бы вести себя более терпимо. В конце концов, как неоднократно подчеркивала Хилэри, они и знакомы-то всего лишь три месяца, что не шло ни в какое сравнение с долгожительством микробов, передаваемых половым путем.

Гарри шел, как ему казалось, по бесконечному серому коридору и всматривался в номера квартир, разместившихся в башне — одном из типичных каменных строений, которые в своем повторяющемся изобилии заполонили данный район Южного Лондона. Здание представляло собой конгломерат всевозможных ошибок, допущенных градостроителями-архитекторами. Он оглянулся и посмотрел назад — коридор был абсолютно пуст. Остановившись перед квартирой под номером сорок семь, он собрался было уже постучать, но вдруг заколебался. Впрочем, для подобного колебания не было никаких оснований. Дело, в сущности, закрыто, и ему оставалось лишь уяснить несколько деталей, после чего окончательно забыть о случившемся. Но почему ему так не хотелось ввязываться в это дело? Сделав глубокий вдох, он дважды и достаточно решительно постучал. За дверью послышались шаркающие шаги, лязг накидываемой цепочки, после чего дверь чуть приоткрылась и в щелке показалась крохотная индианка чуть старше пятидесяти лет; Она пугливо поглядывала на посетителя, готовая при малейшей опасности немедленно захлопнуть дверь.

— Миссис Нари? — В робком проявлении дружелюбия Гарри протянул руку, но так и не смог протиснуть ее в узкую щель между дверью и дверным косяком. — Я звонил вам — это насчет моего отца.

— О да, мистер Бакингем. Пожалуйста, входите. — Женщина откинула цепочку и повела его через низкий темный холл. Она шла мелкими шажками, отчего ее походка казалась порывистой. При этом всем своим видом она напоминала попавшую в неволю птичку.

— Извините, но приходится соблюдать осторожность. Сын на работе, так что я одна. Здоровьем тоже не могу похвалиться. Неспокойно здесь, но куда еще нам податься? Можно предложить вам чаю?

Она распахнула дверь в маленькую гостиную, заставленную начищенными до блеска бронзовыми побрякушками — судя по всему, комната эта предназначалась именно для гостей.

— Нет, благодарю вас. Я ненадолго. — Тем не менее, Гарри позволил усадить себя на стул. — Мне предстоит вернуться в офис. Я просто хотел узнать, что именно сказал вам тогда мой отец.

Миссис Нари стояла перед ним со сцепленными руками, выражая своей позой почтение гостю.

— Я расскажу вам, как повстречалась с вашим отцом, — начала женщина. — Мне нужно было повидать сына — он работает в ювелирном магазине на Риджент-стрит, — а когда возвращалась домой, я вдруг увидела бегущего навстречу мне пожилого человека. Я еще обратила внимание на то, что он бежал не по тротуару, а прямо по сточной канаве. Шел сильный дождь, и его одежда промокла насквозь. Я поначалу ни о чем таком не подумала, потому что в Лондоне все люди куда-то бегут, но стоило мне взглянуть на его лицо... О, у него был такой вид, словно за ним гонится сам дьявол! И вот, только я стала переходить улицу, как он вдруг повернул за угол и устремился прямо на меня! — Похоже, женщина заново переживала испытанный ею тогда ужас, что отчетливо читалось в ее глазах. — При этом в мою сторону он совсем не смотрел — он все время оглядывался назад, и вдруг как налетит на меня... Он сбил меня с ног, и я оказалась на мокрой земле, под дождем. Вот так все было.

Миссис Нари пододвинула к себе стул и села, как будто воспоминание внезапно лишило ее сил. Ее пальцы стали лихорадочно теребить сари, что, очевидно, выражало крайнюю степень охватившего ее смятения.

— В общем-то, я даже не ушиблась, просто у меня похолодело в груди. Он помог мне подняться, но как-то поспешно, толком даже не взглянув на меня, словно бы опасаясь, что сейчас из-за угла выскочат дикие звери и растерзают нас на части.

Взгляд женщины был прикован к одной точке.

— Он уставился на меня, как сумасшедший, и вцепился рукой в мое пальто. Что-то сказал. Я поначалу ничего не разобрала и подумала: уж не охотится ли он за моей сумкой? Такое нетрудно себе представить. Но потом я наконец расслышала, что именно он говорил.

— И что же он сказал? — спросил Гарри, всем корпусом подавшись вперед.

— “Молитвы дьяволу”, — сказал он. “Скоро молитвы дьяволу будут звучать повсюду”. Я еще подумала, что человек явно сошел с ума, и ужасно испугалась, но он тут же отпустил меня и побежал дальше, через дорогу, прямо под машины. Я ужасно разволновалась и предпочла поскорее уйти оттуда. Постепенно я стала приходить в себя. Однако стоило мне свернуть за угол, как я увидела жуткое столпотворение и вашего отца в таком виде, словно его растерзали дикие звери.

— Именно это вы и рассказали в полиции?

— В точности, как сейчас вам.

Закончив рассказ, миссис Нари снова сложила руки на груди. Гарри с озадаченным видом откинулся на спинку стула.

— Как вы считаете, что он мог иметь в виду, говоря это?

— Я не знаю, не знаю. — Женщина энергично затрясла своей крохотной головкой. — Может, и ничего. Он был так напуган и говорил очень быстро. Это я и сержанту рассказала.

— Ну что ж, спасибо за то, что уделили мне время. — Гарри поднялся, понимая не больше, чем до того, как переступил порог этой квартиры. — Но если вы еще что-нибудь вспомните, я надеюсь, вы мне позвоните? — Он протянул ей визитную карточку. — На обороте записан мой домашний адрес.

Вернувшись в офис, Гарри попытался было соотнести рассказ миссис Нари о бессвязной речи насквозь промокшего безумца с худощавым, всегда с иголочки одетым джентльменом, которого он видел не далее как две недели назад. Встретились они тогда за ленчем, по настоянию старика, который хотел обсудить с ним какие-то важные, на его взгляд, вопросы. В преддверии основной части беседы Уилли безостановочно менял местами лежавшие на столе приборы, загибал уголки толстой льняной салфетки, неодобрительно отзывался о количестве потребляемого его сыном вина, фыркал по всякому поводу, вздыхал и скорбел о том, что нет рядом Бет Кливленд. Раздраженный сверх всякой меры, Гарри так и не уразумел, что именно беспокоило его отца, хотя сейчас понимал, что обязан был более внимательно отнестись к их последнему разговору.

Глава 7

Дьявол продолжает погоню

— Вы впервые у нас? — спросила секретарша. Стоявшая у дальнего конца письменного стола девушка кивнула и застенчиво улыбнулась.

— Ну, не надо так волноваться. Вы сразу полюбите мистера Мидоуза. — Каждое слово секретарша выговорила с особым тщанием, явно в расчете на слух окружающих. — Это неизбежно. Уверяю вас, он просто душка. Обаятельнейший представитель старой школы, я бы так выразилась. У него такие забавные очки для чтения! Знаете, половинку луны напоминают. Лично мне ни разу не доводилось видеть его без воротничка или галстука. И для сотрудников он всегда найдет доброе слово. — Она глянула на висевшие у нее за спиной часы. — Ну, теперь уже недолго ждать. У него междугородний разговор.

Девушка пересекла приемную, присела и, сжав на коленях сумочку, принялась ждать. Секретарша — доброжелательная дама средних лет — уткнулась в свои бумаги. Минут через пять, однако, она опять взглянула на часы.

— Что-то задерживается, — проговорила она. — Индикатор все еще горит. — Секретарша постучала наманикюренным ноготком по столу. — Заморские покупатели. Любят поболтать. Мистер Мидоуз является старшим компаньоном, но предпочитает все звонки переключать на себя. Целиком отдается работе. — Она помолчала, а потом добавила: — С утра до вечера. Наверное, у Папы Римского и то больше свободного времени.

Снова воцарилась тишина. Девушка слегка изменила позу и уставилась на противоположную стену, потом откашлялась. Из кабинета мистера Мидоуза послышался глухой щелчок.

— Ага! — Секретарша глянула на телефон. — Ну вот, наконец-то отключился. Он уже знает, что вы пришли. Ничего, долго он вас не задержит.

Обе слегка замешкались перед дверью, за которой послышался звон разбиваемого фарфора.

— На каждое Рождество он наряжается Санта-Клаусом, — сказала секретарша.

Из кабинета между тем послышалось приглушенное яростное рычание.

— Просто ангел во плоти, — заикаясь, добавила она. Неожиданно дверь широко распахнулась, и на пороге появился сам управляющий, занимавший этот пост на протяжении последних тридцати пяти лет, — весь в крови, глаза дико сверкают, костюм изорван в клочья. Кабинет у него за спиной являл ужасное зрелище, а белые стены были сплошь покрыты густыми мазками крови. Мистер Мидоуз резко тряхнул головой, и с его окровавленных уст сорвался истошный вопль. Секретарша и девушка тоже закричали, когда мистер Мидоуз промчался мимо них в коридор. Машинистки кинулись врассыпную, а молодой клерк, попавшийся ему навстречу, изо всех сил врезался в стену.

— Мистер Мидоуз сошел с ума! — завопила секретарша. — Кто-нибудь, остановите его!

Бегущий старший компаньон оставлял за собой след жестокого разрушения. В одной его руке был зажат нож для разрезания бумаг, которым он угрожающе размахивал и, судя по всему, уже несколько раз полоснул себя по груди. На каждого, кто пытался приблизиться к нему, обрушивался поток брани и угроз. Когда сотрудники попытались было деликатно задержать его, он окинул их безумным взглядом и устремился к лестничной клетке.

— Вызовите службу безопасности! — прокричал кто-то. — Не позволяйте ему покинуть здание, а то он кого-нибудь убьет!

Шум восьмицилиндрового мотора, донесшийся из гаража, размещавшегося под зданием, заставил Уолтера оторваться от очередного кроссворда. Престарелый служитель не спутал бы звук этой машины ни с каким другим. Чуть привстав, он выглянул из своей сторожевой будки, но так ничего и не разглядел. Он уже собирался было снова усесться на место, когда в громадном подземном сооружении раздался пронзительный скрип автомобильных покрышек. “Кто угодно, только не мистер Мидоуз, — подумал старик. — Он никогда так круто не поворачивает”.

Уолтер все еще ломал голову по поводу случившегося, когда сверкающий зеленый “ягуар” протаранил хрупкие стены гаражного бокса, тут же взорвавшиеся фонтаном стеклянных брызг. Уолтер едва успел заметить искаженное лицо сидевшего за рулем Мидоуза, вслед за чем на него самого обрушился каскад стеклянных осколков и кусочков металла.

С жутким металлическим лязгом “ягуар” бросился наперерез через улицу с двусторонним движением, насмерть перепугав дисциплинированных городских водителей, после чего свернул на Кеннон-стрит неподалеку от цирка Людгейта, выехав на встречную полосу.

А вскоре в центральный участок Вест-Энда поступило сообщение о том, что следовавший своим маршрутом двухэтажный автобус при виде мчавшегося на него “ягуара” вынужден был выскочить на тротуар и врезался в окно переполненной посетителями пивной. Пока патрульные машины добирались к месту происшествия, автомобиль Мидоуза продолжал нестись дальше, теперь уже по мокрому асфальту главного перекрестка перед лондонским Тауэром. Машины и пешеходы кидались врассыпную при виде “ягуара”, летящего на красный свет в сторону моста Тауэр. Из-под днища автомобиля сыпались снопы искр, возникавшие от соприкосновения с каменным бордюром. Одна из патрульных машин стремительно выехала на дорогу, стараясь отрезать ему путь к мосту.

Исторгнув страшный вопль, Мидоуз разогнал мощную машину до семидесяти миль с гаком, при допустимых на мосту пятнадцати милях в час. Один из патрульных полицейских изумленно посмотрел вслед промчавшемуся мимо автомобилю, однако у него и вовсе отпала челюсть, когда он понял, что тот направляется вовсе не в сторону моста. Он едва успел выхватить микрофон своей портативной рации, когда раздался оглушительный грохот, в котором утонул его голос.

“Ягуар” пересек осевую линию узенькой улицы, пролегавшей сбоку от моста, взбудоражив постояльцев отеля “Тауэр”, пробил невысокий парапет набережной и рухнул в реку.

Спустя несколько секунд ни от Мидоуза, ни от его машины не осталось и следа, если не считать пузырьков, появившихся на мраморной поверхности Темзы.

Глава 8

Причина смерти

“Дейли мейл”, 17 апреля, четверг

НЕИСТОВЫЙ БИЗНЕСМЕН ПРЕБЫВАЛ В СОСТОЯНИИ ХРОНИЧЕСКОЙ ДЕПРЕССИИ

Один из ведущих сотрудников весьма процветающей фирмы по доставке товаров почтой вчера впал в состояние неистовой ярости. По отзывам коллег, за время работы в фирме он успел снискать репутацию приветливого и жизнерадостного мужчины. Однако, как выяснилось, под личиной человека, ведущего столь беззаботное существование, таились и зрели весьма грозные и поистине разрушительные импульсы, которые только и ждали возможности выплеснуться наружу.

Следует отметить, что пятидесятисемилетний Артур Мидоуз испытывал некоторую озабоченность по поводу того, сумеет ли он сохранить нынешнее положение в компании после намеченной на лето ее реорганизации.

В последнее время весьма успешную конкуренцию его бизнесу составляла быстро набирающая силу британская компания “ОДЕЛ”. Сведущие лица предупреждали Мидоуза, равно как и других руководителей фирмы, о том, что их должности в самое ближайшее время могут быть ликвидированы.

Как сообщил пользовавший их врач, которого они называли между собой своим “добрым дядюшкой”, многие из них пребывали в состоянии хронической депрессии.

Самоубийственный кураж Мидоуза обернулся смертью троих и телесными повреждениями семнадцати человек, после чего его машина, пробив ограждение набережной, рухнула в Темзу вместе с водителем.

Предполагается, что сегодня полицейские аквалангисты поднимут машину Мидоуза со дна реки.

* Член парламента призвал к установке вдоль набережной более прочных ограждений (см. стр. 7).

Перед началом рабочего дня Артур Брайан любил посидеть в комнате оперативников, наблюдая за тем, как они подчищают накопившиеся за истекшие сутки дела. Вот и сейчас, устроившись, по обыкновению, за одним из пустующих столов, он поставил перед собой кружку крепкого чая и стал наблюдать за действиями своих коллег, время от времени поглаживая лысину. Это была часть его традиционного ритуала, чего с уходом на пенсию ему конечно же будет недоставать.

В то утро все только и говорили, что о самоубийстве Мидоуза. Газеты поместили сообщения об этом на видном месте. “Таймс” напечатала даже схему бесшабашного маршрута Мидоуза по городу, в то время как “Сан” отвела целый разворот под портрет золовки покойного, рекламирующей нижнее белье.

Брайан был попросту сражен “изобретательностью” авторов репортажей, буквально под каждым из которых красовалась одна и та же фраза: “Зачем кому-то понадобилось совершать нечто подобное?”

Джон Мэй снял куртку и кинул ее на спинку свободного стула. Потом посмотрел на своего товарища, который сидел, утопая в кольцах огромного шерстяного шарфа и складках потертого коричневого пальто. Недовольный тем, что его оторвали от любимого занятия, Брайан поднял голову. Маленький плоский нос и морщины, мгновенно собравшиеся вокруг глаз, сделали его похожим на черепаху, только что пробудившуюся после долгой зимней спячки. Он мельком глянул на Мэя, успев, однако, заметить и его сшитый по последней моде щеголеватый серый костюм, и густые пряди седых волос, таких длинных, что они касались воротника пиджака.

— А знаешь, Артур, — сказал Мэй, — мне кажется, что ты начал потихоньку усыхать. Определенно прошлым летом ты был намного крупнее. Или, может, теперь покупаешь одежду на пару размеров больше?

— Просто я стараюсь стареть благородно. Кстати сказать, это классическая модель костюма, — проговорил Брайан, роясь в складках пальто и пытаясь извлечь наружу лацкан твидового пиджака. — Ручная работа, не то, что какая-то халтура. А сам-то ты что напялил? Оксфордскую парусину? Да и парикмахер твой, похоже, приказал долго жить, да? Ну говори, что надо?

— Извини, что помешал. — Мэй опустился на стул рядом. — Я понимаю, конечно, что это твои законные полчаса отдыха...

—  — Да нет, все нормально. — Брайан отодвинул в сторону газеты. — Я как раз читал про этого парня, Мидоуза. Просто поразительное происшествие. Не исключаю, что за всем этим кроется нечто. Жаль, что он угрохал свою машину не в нашем районе.

Увы, место происшествия оказалось вне зоны их юрисдикции.

— Не жалей, тебе и здесь дел хватит. Получено подтверждение насчет того человека из канала, Генри Делла. Его бывшая жена только что опознала тело.

— И когда она в последний раз видела его?

— Три недели назад. Дети остались с ней, а он навещал их. Вроде бы ничего подозрительного. Жил он один, имел небольшое дело...

— Процветал?

— О банкротстве, по крайней мере, речи не шло. По словам жены, он был явно не из тех, кто способен наложить на себя руки. Занимался видеобизнесом, имел несколько удачно расположенных магазинов. Мне хотелось бы, чтобы ты сходил со мной к нему на квартиру.

— А это еще зачем? Ты надеешься обнаружить там что-то необычное?

— Ну, можно сказать и так. Поступило заключение экспертов по поводу его одежды.

— Ты-то, как я полагаю, уже сунул в него свой нос.

Брайан мельком глянул на коллегу и заметил блеснувший в его глазах необычный интерес.

— Ты помнишь те мелкие кусочки то ли соломы, то ли еще чего-то, прилипшие к его пиджаку? Экспертам так и не удалось установить сходство между этими соломинками и произрастающими вблизи канала растениями, однако в результате компьютерного анализа обнаружено, что соломинки заражены. — Мэй чуть подался вперед и изобразил на своем лице кривую ухмылку. — Думаю, Артур, что это как раз по твоей части, ты ведь всегда любил подобные вещи. А ну скажи, что ты знаешь об импалах?

— Это модель машин марки “шевроле”.

— Ну так знай! Импала — это прежде всего животное, старая ты ищейка.

— О них мне ничего не известно. А почему ты спросил?

— Если верить вот этому, — он постучал пальцем по заключению экспертизы, — импала относится к семейству Bovidae, то есть “быстроногой антилопы”, которая водится в саваннах Центральной и Южной Африки.

— Очень интересно. И какое отношение все это имеет к нашему клиенту?

— Складывается впечатление, что мистер Делл за сорок восемь часов до своей смерти успел побывать в этих местах. Дай-ка хлебнуть глоточек. — Он потянулся через стол и взял из рук Брайана кружку. —

Существует разновидность некого паразита, который водится исключительно в шерсти антилопы-импалы, но может перекинуться также и на человека, впрочем, без каких-либо негативных последствий для последнего. Одежда Делла буквально кишела ими.

Мэй допил свой чай и явно собирался уходить. Брайан вознамерился было присоединиться к нему, но столкнулся с непредвиденными трудностями: он запутался в складках одежды, подобно туго спеленутому младенцу, и беспомощно хватался то за одну полу пальто, то за другую, покуда Мэй не помог ему.

— Куда отправимся?

— К Финчу.

На всех встречавшихся с Освальдом Финчем людей он производил одинаковое впечатление, а именно — наводил страшную, просто смертельную тоску. Это был превосходный патологоанатом, отвергавший какую бы то ни было групповщину и предпочитавший доверяться исключительно голосу собственного разума и опыту собственных рук. К большому сожалению, от него постоянно исходил отвратительный запах. “Дешевый лосьон после бритья”, — подумал Брайан, наблюдая, как Финч после очередного вскрытия вылил себе на руки по меньшей мере галлон этой пакости. Он пользовался лосьоном, чтобы заглушить еще более отвратительную и стойкую вонь химических реактивов. Результат же получался прямо противоположный желаемому: на фоне аптечной вони удушающе сладкий аромат фиалок приобретал поистине тошнотворный оттенок. Высокий и тощий, с длинным носом и нечесаными редкими волосами, он сам напоминал Брайану покойника.

Детективы надеялись застать Финча в его служебном кабинете, поскольку ни одному из них не улыбалась перспектива беседы над только что вскрытым трупом. Экспертам судебной медицины обычно хватало благоразумия щадить нервы своих посетителей, однако Финч, похоже, не собирался утруждать себя подобной деликатностью.

— Артур, Джон, привет! — сказал Финч, едва закончив вытирать руки. — Вам повезло. Я только что разделался с вашим парнем. И все ломал голову, как бы так составить заключение, чтобы вы не сочли меня вконец рехнувшимся. Думаю, вы удивитесь, узнав, что именно мы обнаружили.

Он повел их из тихого зеленовато-белого морга, уставленного стальными столами, в небольшой кабинет, отделенный от остального помещения стеклянной стенкой.

— Вы не ошиблись, предположив, что этот человек не утонул. Как вы прекрасно понимаете, утопление по своей сути представляет собой всего лишь удушение, то есть прекращение доступа кислорода к мозгу. Человек способен умереть от гортанного спазма, который может возникнуть при падении в воду... Медики называют это “сухим” утоплением. Например, во время кораблекрушения пассажиры часто гибнут от остановки сердца, вызванной самим фактом соприкосновения с водой. Кстати, вам известно, что человек гораздо быстрее тонет именно в пресной воде? Соленая вода имеет более высокое, чем человеческая кровь, осмотическое давление и поэтому не всасывается через дыхательную мембрану, хотя концентрация хлоридов, разумеется...

— Я уверен, Освальд, что вы получаете истинное наслаждение от своей работы, однако так ли уж необходимо излагать сейчас все эти подробности? Короче, мы установили, что он утонул в пресной воде, если, конечно, так можно назвать жидкость, заполняющую канал.

— Извините, но я полагал, что эти подробности могут представить для вас интерес. Итак, вернемся к нашему трупу. В подобных случаях внутрь легких проникает очень немного воды, поскольку при попытках утопающего дышать находящаяся в воздушных проходах слизь сразу превращается в густую пену. Если вода все же попадает в легкие, то она раздувает их, словно воздушные шары, однако в данном, конкретном случае ни степень раздутости легких, ни состав крови в сердце не соответствуют типичной картине утопления. Как правило, в области рта и ноздрей утопленника можно увидеть плотный налет, состоящий из массы мельчайших пузырьков воздуха. Делл же провел в воде целую ночь, а потому даже если подобный налет и имел место, то впоследствии он был начисто смыт водой. По степени же сморщивания кожи на кистях рук и ступнях можно с достаточной степенью точности определить время, когда он попал в воду. По моим оценкам, это произошло примерно в девять часов вечера накануне. Затем мы провели тест на диатомеи...

Джон поднял указательный палец.

— Это, насколько я понимаю, для того, чтобы определить, живым он оказался в воде или уже мертвым?

— Именно так. Диатомеи представляют собой микроскопические водоросли с довольно твердыми кремниевыми наростами. Известно около пятнадцати тысяч разновидностей диатомеи. Когда утопающий содрогается в конвульсиях, диатомеи проникают в легкие и с кровью попадают в сердце. Если к моменту попадания в воду Делл был уже мертв, мы должны были бы обнаружить диатомеи лишь в воздухопроводящих путях. А с чем столкнулись мы? Дело в том, что в момент погружения в воду Делл еще не был мертв, более того, я убежден, что он и не утонул. Он всего лишь проглотил небольшое количество водорослей той самой разновидности, которая встречается в некоторых частях канала.

— Вы хотите сказать, — не удержался Брайан, — что мы установили личность покойника, время, место и способ наступления смерти, но не знаем ее причину?

— В общем-то, Артур, и это не совсем так. — Финч взял карандаш и принялся сосредоточенно разглядывать грифель, словно что-то основательно его смущало.

— То есть вы знаете причину смерти?

— Пожалуй, да, однако все равно получается какая-то ерунда. А все из-за его кистей.

— Кистей? — Мэй подался всем корпусом вперед. — А они-то при чем?

— Поначалу из-за множества морщин там вообще трудно было что-либо увидеть. Но потом мы все же установили, что обе ладони и тыльные части кистей покойника были испещрены крохотными дырочками, словно исколоты иглой.

— А может, падая, он судорожно хватался за какие-нибудь ветки или жесткие растения, — предположил Брайан, — ну, в этих, как его...

— Предсмертных спазмах, — подсказал Финч. — Думаю, что нет. Мне лично эти следы показались мельчайшими укусами. Я обнаружил множественные, хотя и локализованные повреждения тканей, своего рода некротические повреждения, обычно сопровождающие укусы насекомых. Тогда я провел исследование на предмет установления яда и в итоге обнаружил вот это. — Финч перегнулся через стол и извлек откуда-то сложенный лист компьютерной ленты. — Latrodectus mactans.

— А это еще что за чертовщина?

— Паук “черная вдова”. В природе существует относительно немного ядовитых арахнидов[2]. Большинство из них водится в требниках, но их яд, как правило, не способен убить человека. Коричневые пауки и эти самые “вдовы” могут вызывать у человека сильные боли в области живота, но обычно этим дело и ограничивается. Наш же покойник как будто подвергся нашествию целого скопища подобных тварей. Яд, судя по всему, воздействовал на его нервную систему, вызвав ее паралич. Его желудок свело сильнейшей судорогой, и он свалился в канал, а затем, когда попытался дышать, в воздухопроводящие пути попала вода. Пожалуй, Артур, это наиболее приемлемое объяснение случившегося.

— А в Центральной и Южной Африке “черные вдовы” водятся?

— Не уверен, — ответил Финч. — Насколько мне известно, они более характерны для Америки, в особенности для ее южных штатов. А почему вы спросили?

— Потому что этот Делл, похоже, за несколько часов до своей смерти изрядно побродил по белу свету. — Брайан высказал вслух мысли своего напарника.

Глава 9

Скорбящие

Похороны Уилли Бакингема были назначены на утро в четверг и, даже несмотря на ярко светившее солнце, производили весьма гнетущее впечатление. Гарри всегда казалось, что благопристойным похоронам подобает совершаться под звуки отдаленных раскатов грома, когда с первыми словами заупокойной молитвы викария с темного, покрытого рваными тучами неба на землю упадут капли дождя. Однако ничего подобного не произошло. Светловолосому священнику, присутствовавшему на погребении, на вид было не больше двадцати пяти лет. При виде его толстого пунцового лица невольно возникала мысль, что его долго натирали жесткой щеткой. Возможно, этого требовали новые церковные правила, но, так или иначе, свои обязанности он исполнял весьма деловито и даже бойко.

Находясь на своего рода “командной высоте” в первом ряду церковных скамеек, Гарри взирал на викария с нескрываемой неприязнью. “Что и говорить, грустный выдался сегодня денек, — казалось, хотел сказать присутствующим священник, — но согласитесь, ведь все мы смертны, а потому давайте возрадуемся по крайней мере этой возможности пообщаться с Господом в его же обители”.

Гарри окинул взглядом церковные стены. Повсюду красовались изображения пасхальных яиц, и нигде не было видно страждущих святых, взирающих со своих окутанных сумраком высот и настойчиво призывающих прихожан к покаянию. Да и сама церковь выглядела так, словно ее построили в конце шестидесятых годов. Снаружи ее вполне можно было принять за закусочную, в которой посетителей потчуют гамбургерами. Пожалуй, самой негативной чертой англиканской церкви, подумал Гарри, является неизменно царящая в ней нарочито дружелюбная атмосфера, что в мировой табели религиозных обрядов граничит с агностицизмом. В сущности, от верующих требовались лишь небольшие пожертвования да готовность поскучать часок на воскресной утренней мессе.

В данный момент викарий пересказывал присутствующим притчу о жестоком и злобном скряге, который нещадно бил своих ослов, однако, судя по всему. Господь и его допустил в рай.

Слушая то, как священник раздает благоразумные советы и сеет, словно чуму, слова утешения и поддержки, Гарри даже пожалел о том, что он не еврей. “Вот уж кто действительно знает, как с должным почтением и достоинством скорбеть по усопшим”, — подумал он. Да, они с отцом никогда не были по-настоящему близки, но при всем при том он ожидал приличествующей скорбному поводу более торжественной церемонии, нежели этот лихой галоп по двум-трем изрядно усеченным и к тому же переложенным на современный язык церковным псалмам в сочетании с бойким трехминутным перечнем основных жизненных вех старика.

Когда жалкая горстка прихожан вышла под несоответствующие случаю яркие лучи весеннего солнца, он окинул взглядом присутствующих. У могилы застыли две сморщенные старые дамы в подобающих случаю костюмах, отделанных лисьим мехом. Они были явно привычны к подобным скорбным церемониям, и Гарри без труда узнал в них кузин отца, которых видел в последний раз на похоронах своей матери семь лет назад. Он даже удивился, увидев их в полном здравии. Рядом с ними стояла женщина помоложе — очень полная, служившая в конторе Уилли Бакингема. Почувствовав на себе взгляд Гарри, она изобразила на лице слабую улыбку и тут же отвела глаза в сторону.

Чуть дальше Гарри заметил Бет Кливленд, ту самую бой-бабу, которая, по слухам, на протяжении нескольких последних лет крутила любовь с его отцом. Поговаривали, что этот роман ускорил кончину матери Гарри. Словно изваянный из камня часовой, она возвышалась на краю могилы, отбрасывая тень на лежавшие поблизости венки, отчего те казались поблекшими и словно окутанными сумеречной дымкой. Ей уже доводилось встречаться с Гарри, правда, лишь однажды — когда она недвусмысленно дала ему понять, что не намерена искать какие-либо оправдания для своего существования. Впрочем, он вполне допускал, что и она не особенно одобряла привычный ему образ жизни. Гарри не раз задавался вопросом, почему, живя все это время вместе, они с отцом так и не оформили свой брак. Она казалась крупнее его отца, и Гарри с трудом представлял себе, как они сообща завтракают, не говоря уже о том, как занимаются любовью.

За спиной у Бет Кливленд стоял с иголочки одетый мужчина лет пятидесяти пяти, в кашемировом пальто, темно-синем костюме, с аккуратно повязанным черным галстуком и в начищенных до блеска башмаках. Скорее всего, это был один из деловых партнеров Уилли. Затем Гарри снова перевел взгляд на викария, который неожиданно быстро завершил свою проповедь и теперь нетерпеливо поглядывал на часы, словно ожидая момента, когда собравшиеся стройными рядами проследуют мимо него с зажатой в ладонях горсткой земли. Бдение у гроба не было запланировано. Бет пожелала лично проследить за порядком проведения похоронной процедуры, Гарри полагал, что сейчас она возьмет бразды правления в свои руки и, как верный пес, до конца исполнит свой долг.

Когда небольшая группа людей, пришедших отдать усопшему последний долг, заметно поредела, Гарри заметил, что к нему стремительно направляется тот самый изысканно одетый джентльмен.

— Не мог бы я просить вас уделить мне несколько минут? — проговорил он, нерешительно опуская руку на плечо Гарри. — Такая ужасная, чудовищная смерть. Вы, как я понимаю, его сын?

— Да, это так. Однако вас я что-то не припоминаю.

— О, прошу прощения. Брайан Лэк. — Они обменялись рукопожатиями. — Вы как-то заглядывали к нам в офис, однако нам не довелось поговорить. Видите ли, я имел удовольствие сотрудничать с вашим отцом. Я один из его партнеров.

У Брайана Лэка были манеры типичного представителя той вымирающей категории людей — эдакого предупредительного и по всякому поводу извиняющегося истинного британца, — которые, когда им предлагают чашку чая, непременно скажут: “Только если вы нальете также и себе”.

— Весьма скромно почтила фирма память усопшего, вы не находите? — заметил Гарри. — Мне всегда представлялось, что коллектив у вас довольно дружный.

— Все произошло так неожиданно, — проговорил Брайан с искренним сочувствием. — У некоторых сотрудников на сегодняшнее утро назначены встречи, которые нельзя было отменить. Бизнес не терпит каких-либо заминок, как вы понимаете. Разумеется, нам всем будет очень недоставать вашего отца.

— Но, насколько мне известно, в последнее время Уилли проводил в офисе не полный рабочий день, не так ли?

— Да, это так, но он по-прежнему исполнял обязанности одного из директоров, оставался членом правления и вообще был весьма деятельным человеком, можно сказать, служил примером для других.

Неожиданно налетевший порыв ветра разметал волосы Брайана, которыми он умело прикрывал внушительных размеров лысину. При этом оба почувствовали неловкость, и Гарри решил поскорее закончить беседу.

— Я думаю, о личных вещах моего отца позаботится миссис Кливленд. Я попрошу ее связаться с вами и помочь освободить его кабинет. Извините, но мне хотелось бы кое о чем спросить вас.

— Ну конечно, — с готовностью откликнулся Брайан.

— Скажите, вы давно виделись с моим отцом?

— Он наведывался в офис в прошлую пятницу. Объяснял нашим новым служащим, как пользоваться оборудованием.

— И вы с ним разговаривали?

— Более того, мы даже вместе завтракали.

— И какое впечатление он на вас произвел?

— О, он был весьма оживлен, даже, я бы сказал, весел. Я еще подумал, что это совершенно не в его духе.

Гарри нахмурился, и у него на лбу обозначились глубокие морщины. Он протянул руку:

— Приятно было с вами познакомиться, мистер...

— В ближайшее время, — поспешно добавил Брайан, — будут подготовлены кое-какие бумаги, устанавливающие личную долю вашего отца в общем имуществе компании.

— Я попрошу моего адвоката связаться с вами. — Гарри достал визитную карточку и протянул ее собеседнику: — Если я вам понадоблюсь, пожалуйста, звоните.

Брайан повернулся было, собравшись уходить, но затем остановился.

— А знаете, по фотографии я никогда не узнал бы вас.

— По какой фотографии?

— На столе Уилли всегда стояла ваша фотография в рамке. И еще фотография вашей матери.

Направляясь к машине, Гарри пребывал в полном недоумении. Старик держал на столе их фотографии... Он был удивлен и вдобавок слегка растроган.

— Привет еще раз.

Подойдя ближе, он увидел, что, прислонившись к капоту его машины, стоит та самая девушка, Грэйс, с еще более экстравагантной, чем при их первой встрече, прической, походившей на оперение экзотической птицы или на головной убор индейца-могиканина. На не и были мужской габардиновый плащ, белые чулки и тяжеленные широконосые черные башмаки. Гарри невольно огляделся по сторонам, желая удостовериться, что их никто не видит, и в душе был благодарен ей за то, что она не явилась на отпевание.

— Я подумала, что на кладбище мое присутствие не особенно желательно, поэтому наблюдала за происходящим издали. А быстренько все провернули, вы не находите?

— Наверное, другие усопшие ждали своей очереди. Мисс Криспиан, мне не хотелось бы показаться грубым, но я должен вернуться в офис...

Грэйс отстранилась от сверкающего “БМВ” и застегнула плащ.

— Мне надо с вами поговорить. Можете меня подвезти?

Гарри как раз вставлял ключ в замок дверцы, поэтому, быстро повернув голову, он взглянул на лицо девушки снизу.

— Послушайте, после всего случившегося, мне кажется, нам не следует поддерживать отношения.

— Но вы же знаете, что моей вины в этом нет. Полиция считает...

— Я знаю, что считает полиция. Я верю вам и верю им. Просто так не принято, вы не находите?

— Пожалуй, вы правы. Просто... если я не поговорю с кем-нибудь обо всем этом... — Она так и не закончила фразу. — Мне теперь страшно даже садиться в тот грузовик. При одной мысли о случившемся мурашки по коже бегают. Но ничего не поделаешь, придется. Иначе можно потерять работу. У меня постоянно возникает в памяти, как наяву, весь этот ужас.

— Уверен, что со временем воспоминания притупятся. — Гарри распахнул дверцу машины, но тут заметил, как бледная ладонь девушки потянулась к глазам. — Ну ладно, чего уж там, садитесь, — наконец проговорил он.

Гарри позвонил в агентство и попросил передать Дэррену Шарпу, что вынужден задержаться после похорон. Подъехав к станции Ватерлоо, он миновал залитый лучами яркого солнца мост, после чего свернул на боковую улочку, поставил машину и повел Грэйс в маленький, переполненный посетителями бар. В дальнем углу им удалось отыскать свободный столик, за которым они и расположились, заказав бутылку красного вина и фрикадельки.

На экране возвышавшегося над стойкой телевизора мелькали кадры снятого каким-то туристом сюжета о том, как “ягуар” Мидоуза сокрушает парапет набережной.

— Не самое подходящее место, но в этом районе выбирать не приходится, — проговорил Гарри, стараясь перекричать исторгаемую, из магнитофона бравурную мелодию фламенко.

— Мне все равно, — сказала Грэйс. Под глазами у нее обозначились темные круги, как после бессонной ночи. — У меня никогда не бывает денег, чтобы наесться досыта.

— А передо мной стоит проблема прямо противоположного свойства. Слишком много ленчей с клиентами. — Он похлопал себя по животу и натянуто улыбнулся, отчетливо представляя себе разделявшую их финансовую пропасть. У нее же вид был просто ужасный. Одежда словно с чужого плеча, сама вся какая-то съежившаяся, и в довершение всего эта прическа... Хроническое отсутствие денег, несомненно, представляло собой лишь часть проблемы, и Гарри предположил, что своей шокирующей внешностью девушка, скорее всего, хотела заявить о себе как о личности, отстоять право на индивидуальность.

— Вам не следует терзаться мыслями о случившемся, — проговорил он. — Все кончено, и нам обоим следует забыть об этом.

— Не так-то это просто. Ведь это я убила его. В полиции знают, что я испытала. Они даже не стали корить меня за то, что я въехала на тротуар. А как еще можно встать, чтобы разгрузиться на тех узких улочках? И если бы я тогда не завела мотор...

— Это был редчайший случай, один на миллион. Вы не должны винить себя. — Гарри наполнил ее бокал и стал наблюдать, как она пьет вино. — Знаете, мой отец и еще несколько человек создали компанию. Что-то там связанное с репродуцированием фотоматериалов. Как-то раз я даже заехал туда за ним. Как я понимаю, они получали довольно приличную прибыль. Впрочем, сейчас все это уже не имеет никакого значения.

Гарри задумчиво отхлебнул из бокала.

— Похоже, произошло что-то экстраординарное, коль скоро он повел себя так странно. Я беседовал с его врачом, интересовался, не употреблял ли он каких-то лекарств. Если не считать артрита, его можно было считать вполне здоровым. Такое впечатление, что он галлюцинировал в момент смерти. Может, в его болезненном воображении ему явился сам Христос...

— Почему вы так решили?

— “Молитвы дьяволу”.

Грэйс окинула его насмешливым взглядом. Он рассказал ей о визите к миссис Нари и о том, что поведала ему старая индианка.

— А он не мог принять что-нибудь такое, от чего возникают галлюцинации? Ну, яд какой-нибудь?

— Это маловероятно. — Гарри снова наполнил бокалы. — Совсем как в повестях Агаты Кристи. Скорее, он был одержим какими-то мыслями, представлениями о чем-то таком, чем он не мог поделиться с другими.

— Наверное, как и в этом случае, — сказала Грэйс, указывая на экран телевизора, где показывали, как полиция огораживает оранжевой пластиковой лентой с флажками участок набережной Темзы — причудливый ритуал, призванный сохранить в памяти потомков последний вояж Мидоуза.

— Интересно, а перед этим парнем не маячила перспектива лишиться работы?

— Его компанию собирались перекупить, и он, если верить газетам, никак не мог смириться с подобной перспективой. А может, вам поговорить с людьми, которые работали с вашим отцом? Как знать, вдруг и у него были аналогичные проблемы.

Грэйс всем корпусом подалась вперед, ожидая его реакции. Внезапно Гарри поймал себя на мысли, что почти незнакомый человек призывает его обсуждать с ним сугубо семейные проблемы.

— А вам-то какая разница?

— Мне хочется узнать, не собирался ли он сам наложить на себя руки, — ответила девушка. — Тогда моя роль в случившемся будет выглядеть совсем по-другому. Я просто не в состоянии вернуться на работу, пока не проясню все до конца. И скоро мне просто нечего будет есть...

Гарри скользнул взглядом по ее пустой тарелке.

— Меня даже в кино не тянет, хотя я горячая его поклонница. Неужели вы не способны меня понять? Вам хочется выяснить, почему все это случилось. Вот и мне тоже хочется.

Глава 10

Чрево

Кабинет Артура Брайана вполне соответствовал психическому складу его характера. Это была симметричная, опрятная, залитая мягким светом комната, резко диссонировавшая со стеклянными перегородками, люминесцентными светильниками и настольными компьютерами, заполнявшими остальные помещения третьего этажа. Мебель здесь тоже была старомодная, преимущественно довоенной поры. На стенах — мрачные картины, принадлежащие кисти безвестных художников викторианской эпохи, а почти все остальное пространство было заполнено стеллажами с книгами, самыми невероятными по тематике.

“Обзор информации по токсикологии” и “Современные исследования криптоанализа” спокойно соседствовали с “Забавными приключениями Гилберта и Салливана” и “Собранием сценариев Хэнкока”.

Стоявший в углу примитивный граммофон Дансетта крутил настолько заезженную “Илию” Мендельсона, что музыка скорее походила на собранные звукорежиссером воедино все имеющиеся в студии акустические шумы.

— Что, обязательно надо так громко? — спросил Джон Мэй, усаживаясь в зеленое кожаное кресло рядом с письменным столом Брайана. — Ведь ты даже самого себя не слышишь.

— Отнюдь, Джон, пожалуй это единственное, что удается мне особенно хорошо. Да, кстати, ты не забыл, что именно держал наш утопленник в зажатой руке, когда его вытащили из воды? Какой-то клочок бумаги, правильно?

— К сожалению, я не успел взглянуть на эту бумажку, все ушло к экспертам.

— А вот я успел, и, доложу тебе, результат весьма любопытный. Я попросил одного из наших парней заняться ею.

Сейчас заключение эксперта лежало перед ним на столе, но он, словно фокусник, перевернул его лицевой стороной вниз. Сверкнув глазами, Брайан начал медленно отворачивать край листка с заключением эксперта.

— Ну и что там оказалось? Какой-то иностранный текст?

— Сам толком не пойму. — Брайан всматривался в тянувшуюся во всю ширину листа вереницу странных, похожих на иероглифы каракулей. Это была копия тех знаков, которые они обнаружили на обрывке тонкой карточки размером примерно в три дюйма, вынутой из руки Делла. От пребывания в воде часть знаков исчезла.

— Дай-ка мне, — сказал Джон. — Я заложу в компьютер и установлю, на каком языке это написано.

— Нет, — неожиданно оживился Брайан. — К черту твои проклятые компьютеры! Я и без электронных советчиков в состоянии установить, откуда это взято. — Он раздраженно зашуршал бумагой. — Если это и в самом деле язык, то явно мертвый, не из тех, какими пользуются в наше время. Что-то вроде санскрита или урду.

— Урду никогда не считался мертвым языком, — с улыбкой заметил Мэй. Вообще-то Артура было не просто на чем-то подловить, и потому Джон с радостью воспользовался представившейся ему возможностью. — Это официальный язык Пакистана. Кстати, ты имеешь хоть какое-то представление о том, как выглядит санскритская письменность?

— Нет. Думал, что вот так примерно и выглядит.

— Понятно. — Мэй с довольным видом откинулся на спинку кресла. — И если я скажу тебе, что стоящий на моем письменном столе компьютер способен в считанные секунды установить, на каком языке сделана та или иная надпись, и тут же дать ее точный перевод, ты и в этом случае будешь относиться к современной новейшей технологии как к проклятию, которое дьявол наслал на все человечество?

— Только так.

— А знаешь, Артур, я всегда ценил тебя за твердость убеждений, — со смехом проговорил Мэй. Несколько месяцев назад Брайан положил на крышку компьютерного консоля одного из помощников Мэя портфель, в котором лежали вещественные доказательства по делу о неком убийстве. В их числе был и магнитный стеклоочиститель, силовое поле которого начисто стерло всю содержащуюся в файлах информацию. Брайан и прежде никогда не доверял компьютерам, а с тех пор и вовсе стал обходить их стороной.

— Как бы там ни было, покуда ты будешь возиться со своими гибкими дисками, я уже завершу разработку версии по поводу причины смерти Генри Делла.

— Завершишь? Ты хочешь сказать, что у Тебя появилась какая-то идея?

— Даже более того. Я уже знаю, где он находился за несколько часов до смерти и как очутился в канале.

Брайан потянулся к граммофону и остановил пластинку. Затем поднялся, двумя пальцами поправил тулью своей шляпы, надел ее и направился к двери.

— Эй, куда это ты? — попытался было остановить его Мэй.

— Хочу взглянуть на жилище этого Генри Делла. Идешь со мной?

— Только в том случае, если мы поедем на метро или на такси. Ты же знаешь; как я воспринимаю тебя за рулем.

— Чепуха, — бросил через плечо Брайан; — Просто мне нужно немного попрактиковаться. Поедем на моей машине. Обреченно пожав плечами, Мэй последовал за другом.

Пока основательно проржавевший синий “мини-моррис” Брайана, зажатый в потоке машин, тащился по Мэрилебоун-роуд со скоростью пятнадцать миль в час, за ним успела выстроиться вереница транспорта. На протяжении последних семи лет он неоднократно пытался сдать экзамен и получить водительские права, но всякий раз безуспешно. Дорожные знаки не укладывались в голове Брайана, казались бесконечно повторяющимися, тогда как вся система уличного движения, по его мнению, начисто лишала водителя возможности проявить сообразительность и способность мыслить творчески, а потому, отправляясь в очередную поездку, он пытался исправить эту порочную ситуацию. Дорожные знаки он интерпретировал весьма любопытно, и к тому же далеко не всегда предусмотренным правилами образом, а ездить предпочитал на пониженных скоростях, что позволяло ему насладиться созерцанием архитектурных красот окружающих районов. Питая отвращение к любого рода письменным инструкциям, он то и дело сбрасывал скорость, чтобы покритиковать какой-нибудь громадный рекламный щит, загораживавший прекрасные здания. Полностью игнорируя жесты и крики других водителей, он смещался по проезжей части улицы, разглагольствуя об искусстве, истории и дефиците целеустремленности у современного общества. Рассуждения на последнюю тему становились особенно доходчивыми и убедительными именно в тех случаях, когда он минут десять ехал по улице с односторонним движением, ведя машину, естественно, навстречу всему остальному транспорту.

Мэю тоже было не просто сосредоточиться, когда из кабин встречных грузовиков на них сыпались сочные фразеологические обороты, в которых по большей части выражались серьезные сомнения в законности происхождения Брайана, и прочие словесные конструкции по поводу его гипотетической родословной. В данный же момент он благодарил судьбу уже за то, что они не особенно спешили к пункту своего назначения.

— Ты смотрел карту этого района? — спросил Брайан, когда они оказались зажатыми между двумя автобусами, отчего их машина время от времени погружалась в темноту.

— Ты имеешь в виду расположение каналов? — уточнил Мэй, проверяя, достаточно ли плотно закрыты окна салона. — Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Как только я взглянул, мне сразу стало все ясно. Делл вообще не выезжал из страны, и то, что в момент гибели при нем оказался паспорт, свидетельствует только о том, что он всего лишь собирался куда-то ехать. В паспорте нет никаких виз и прочих отметок, а его фамилия не значится в списках ни одной из авиакомпаний, так что можно предположить, что идея отъезда пришла ему в голову в самый последний момент.

На перекрестке Бейкер-стрит Брайан не заметил красный сигнал светофора, в результате чего оказался в гуще ехавшего наперерез транспорта, оглушавшего его ревом своих клаксонов. Мэй закрыл глаза.

— А ведь, если задуматься, все становится более чем очевидным, — продолжал Брайан, направляя машину вперед, словно пересекая реку на пароме. — По карте военно-геодезического управления я установил, что северная часть лондонского зоопарка рассекается почти посередине каналом Риджент, после чего не поленился и сам наведался туда, чтобы увидеть все собственными глазами. Инсектарий[3] располагается на самой вершине холма, тогда как участок, где содержатся антилопы-импалы, простирается вдоль склона, непосредственно у берега канала. Любезный смотритель павильона сообщил мне, что у них есть целый контейнер с “черными вдовами” — точнее, был, поскольку в понедельник вечером какой-то тип забрался внутрь инсектария и вдребезги разбил его. Делл и есть тот самый тип. Более того, Делл оказался искусанным пауками. Кое-как выкарабкавшись из инсектария, он перевалился через стенку, отделявшую павильон от вольера с антилопами, и покатился вниз по склону, цепляя пиджаком кусочки соломы и прочий мусор. Правда, остается загадкой, каким образом ему удалось перебраться еще и через ограду у самой воды, однако, как бы то ни было, он оказался в воде. Возможно, столь интенсивная физическая активность ускорила процесс проникновения яда в кровь. Так или иначе, он в конце концов оказался в канале.

— Но зоопарк находится примерно в миле от того места, где был обнаружен труп, а течение там не настолько сильное, чтобы отнести его на такое большое расстояние. Как же он оказался у Камденского шлюза?

— Попытайся сам ответить на этот вопрос, — сказал Брайан. — Что регулярно курсирует взад-вперед между зоопарком и шлюзом?

— Ну конечно же! — Глаза Мэя округлились, когда его коллега подал сигнал правого поворота и стал нарочито медленно сворачивать влево. — Туристическая баржа... Как бишь она называется? “Дженни Рен”?

— Точно. Трупы обычно перемещаются по воде лицом вниз. Труп Делла, скорее всего, находился на небольшой глубине, баржа зацепила его днищем и потащила за собой, отсюда, собственно, и порванные брюки. А когда баржа плыла обратно, труп отцепился. Вот и вся разгадка тайны.

— Или начало новой загадки, — пробормотал Мэй. — Что, черт возьми, он после закрытия зоопарка делал в павильоне с насекомыми?

Квартира Генри Делла находилась на третьем этаже дома, располагавшегося в жилом квартале Сент-Джонс-Вуд. В дальнем конце отделанного мрамором с позолотой вестибюля сидел привратник в униформе, который поприветствовал детективов и снабдил их запасными ключами.

— Кто-нибудь уже успел побывать здесь? — спросил Брайан, пока они поднимались на лифте. Мэй стоял, опершись спиной о стену кабины, отделанной пластиком под мрамор с золотистыми вкраплениями.

— Думаю, что нет. У его бывшей жены ключей от квартиры не было, а посторонних без письменного разрешения сержанта Лонгбрайт туда вообще не впустили бы.

— Джэнис Лонгбрайт с Боу-стрит? Очаровательная женщина. Так и представляю ее снятой на рекламном плакате “Приезжайте в Брайтси” — белозубая, с огромным надувным мячом в руках. Я слышал, она собирается прибыть к нам в Кентиштаун, чтобы возглавить работу по этому делу.

— Это я ее попросил.

Квартира Делла находилась как раз напротив лифта. Мэй вставил ключ в замочную скважину и распахнул дверь.

— Боже правый...

Дверь с грохотом захлопнулась у них за спиной, а оба детектива просто не могли поверить собственным глазам. Они стояли в узенькой прихожей, интерьер которой, судя по всему, был существенно изменен по сравнению с первоначальным видом. От краев ковра на стены наползали толстые пласты штукатурки; точно такие же закругляющиеся линии соединяли стены с потолком, в результате чего коридор напоминал темный овальный туннель. Осторожно продвигаясь по коридору к гостиной, они обнаружили, что и там в местах соединения пола и потолка со стенами, образуя гладкую параболу, наложен толстый слой штукатурки. Таким образом, комната обрела форму некого подобия громадного яйца.

Окна, расположенные в дальнем конце комнаты, тоже имели обтекаемую, овальную форму. Даже края оконных рам и те были аккуратно скруглены. Подобная странная трансформация квартиры в нечто совершенно не подходящее для человеческого обитания невольно рождала ощущение, что вы находитесь в сплетении гигантских корней какого-то экзотического растения. Более того, в комнате не было совершенно никакой мебели.

— Просто поразительно. Кажется, будто ты вдруг оказался в гигантском материнском чреве. И что, все комнаты выглядят подобным образом?

Брайан миновал дверной проем, также скругленной формы, и оказался в спальне. Там тоже все было переделано на такой же лад.

— А здесь штукатурка наложена сравнительно недавно — она еще совсем свежая. — Он поддел ногтем слой живописно разрисованного цементного покрытия. — Ясное дело: цемент наложен не далее как неделю назад.

— Ты-то откуда знаешь? — спросил Мэй, входя в комнату и озираясь по сторонам. На полу лежал узкий матрас и несколько одеял.

— А ты разве не чувствуешь? — спросил Брайан. — Не замечаешь, как здесь влажно? Посмотри, как запотели окна! Влага из штукатурки еще не успела выветриться.

— Ни дверей, ни мебели. А шкафы-то хоть есть? — Мэй подошел к задней стене спальни и проверил содержимое встроенных шкафов. Их углы были обпилены и обструганы, но пока не приведены в надлежащий вид, дверцы свободно вращались на петлях, словно части декораций какого-то сюрреалистического фильма.

— Это же сущее безумие, — спокойно проговорил Брайан. — Создается впечатление, что он переделывал свое жилище, руководствуясь при этом какими-то странными представлениями и канонами. В шкафу висит один-единственный костюм, стоит одна пара обуви — и больше ничего. Между тем нам известно, что не далее как три недели назад Делл пребывал в прекрасном расположении духа. Следовательно, все эти переделки он предпринял уже позже.

Они осмотрели кухню. Все кухонное оборудование было вырвано чуть ли не с мясом и вынесено из помещения, а на полу стояли лишь электрический чайник, молочная бутылка и кружка для кофе.

— Артур, ты вот на что обрати внимание. — Стоя у дальней стены, Мэй пальцем указывал на обои, узор которых состоял из ярких разноцветных кружков и квадратов.

— Что могло заставить его заниматься всей этой ерундой? Кто-то скрупулезно перечислял мельчайшие детали “усовершенствований” и подсчитывал их стоимость, делая толстым черным фломастером соответствующие пометки на стене. Все четыре стены были сплошь испещрены крохотными, аккуратными цифрами.

— Да на это потребовалось бы целое столетие, — проговорил Брайан, с грустью покачивая головой. — Во всем этом отчетливо проглядывает почерк некого психопата.

— В здание пришлось заносить мешки с цементом, — сказал Мэй. — А выносить тонны мусора. Ведь кто-то обязательно должен был видеть это, и кое-кто наверняка даже поинтересовался, чем это он занимается.

— Консьерж!

Брайан уже устремился к входной двери.

Глава 11

Добровольное ослепление

Миссис Нари была набожной женщиной, хотя соображения чисто практического свойства все же несколько приглушили ее религиозный пыл. Блочная башня, в которой преимущественно протекала жизнь этой женщины, располагалась на достаточно большом удалении от каких-либо культовых сооружений, а сама она, как, впрочем, и большинство ее соседей по дому, не проявляла особого желания рисковать и не пускалась в одиночку бродить по закованному в стальную броню и исторгавшему запах нечистот окружающему бетонному лабиринту. Молиться она предпочитала дома, ежедневно преклоняя колени перед маленьким образом, который стоял в окружении зажженных свечей в одном из кухонных шкафов.

Если не считать сына миссис Нари, Рашида, Гарри Бакингем оказался единственным человеком, позвонившим в дверь ее квартиры за целый месяц. И вот, чуть ли не сразу после его визита, у нее начались неприятности.

Она проверяла содержимое карманов своего пальто, когда оттуда на ковер неожиданно выпал клочок какой-то бумажки. Женщина подобрала его и принялась внимательно разглядывать отпечатанные на нем странные буквы. Определенно это была не ее вещь. Но тогда откуда ей было там взяться?

Потом она вспомнила, что в тот злополучный день, когда она столкнулась на улице с отцом Гарри, на ней было именно это пальто. Не мог ли тот безумный старик незаметно сунуть бумажку ей в карман, пока помогал подняться с земли?

Она внимательнее присмотрелась к отпечатанному на бумажке тексту и внезапно почти физически ощутила, как внутри у нее сгущается непроглядная тьма. Совершенно не понимая начертанных на клочке бумаги символов, она тем не менее тотчас же уловила сокрытый в них тайный смысл и в ту же секунду испытала жуткий страх. В принципе, миссис Нари была достаточно волевой женщиной, а потому, отбросив в сторону все опасения, заставила себя задуматься. Приготовив стакан чаю, она вернулась в затененную гостиную и, присев на стул, стала ждать, когда исчезнет эта противная дрожь в руках. Наконец она все же придумала, что именно ей следует сделать.

Прежде всего надо позаботиться о безопасности квартиры, решила она. После установки книжных полок Рашид оставил под раковиной в кухне молоток и гвозди, с помощью которых она накрепко заколотила окна поперечными планками. Со входной дверью дело обстояло проще: отщепив кухонным ножом от оказавшихся под рукой деревянных досок несколько длинных узких планок, миссис Нари затолкала их под дверь.

Потом отключила телефон, а затем и телевизор — жаль, конечно, поскольку ей нравились послеполуденные шоу, — и спустя некоторое время снова вернулась в холл, выдавила полтюбика универсального клея и наглухо заделала отверстие почтового ящика.

Кладовка была забита мясными консервами, хотя хлеба в доме почти не осталось, а молока не оказалось вовсе. “Ничего страшного, — сказала она себе, — как-нибудь обойдусь”. К тому же, рано или поздно, ее непременно навестит Рашид и конечно же сразу поймет, что что-то случилось. В квартиру она его, разумеется, не впустит, ну а уж через дверь-то они в любом случае смогут поговорить. Тогда она и объяснит ему, в каком затруднительном положении оказалась. Миссис Нари нисколько не сомневалась, что сын сможет ей как-то помочь. Если же нет, то тогда ей конец.

Положив бумажку с текстом в чайное блюдце, она чиркнула спичкой и подожгла один конец — та мгновенно вспыхнула ярким голубоватым пламенем, так что через несколько секунд от нее осталась лишь крохотная кучка пепла, который она высыпала в раковину и тут же смыла водой, открыв сразу оба крана.

Ночь тянулась бесконечно долго, и хотя она не решилась включать электричество, в комнатах было довольно тепло. Запаса свечей может хватить максимум на пару ночей, но за это время Рашид обязательно заглянет к ней.

Внезапно ей явилась новая, не менее ужасная мысль. А что, если колдовство уже начало действовать и к данному моменту, воспользовавшись царящим в квартире полумраком, уже успело обрести силу? Зажав рот костлявой коричневатой ладонью, миссис Нари сползла с кровати и, прячась за спинкой дивана, прокралась в затемненную гостиную. Слишком поздно... А может, ей только кажется, что какая-то неведомая сила затаилась в сумраке квартиры? Неясное, с размытыми очертаниями пятно, некое черное облако, которое крало у ночи энергию; зло во плоти, затаившееся в углу и копившее силы? А на уровне головы — пара сверкающих в темноте желтых глаз. По мере того как таинственное существо увеличивалось в размерах и набирало силу, температура в гостиной постепенно падала.

Миссис Нари встала и нетвердой походкой направилась в коридор. Интересно, двинется оно следом за ней или просто материализуется в каком-нибудь другом месте квартиры? Судя по всему, оно вполне способно даже убить ее. Внезапно из груди женщины вырвался прерывистый горестный смех. Ну конечно же образок, тот самый священный образок, перед которым она молилась! Именно он защитит ее. Она бросилась в кухню и распахнула дверцу буфета. Спички лежали на своем обычном месте у раковины. Она схватила коробок и торопливо зажгла одну за другой все свечи.

Опустившись на колени, миссис Нари стала истово молиться, но вскоре, объятая все нарастающим страхом, заметила, как свечи одну за другой, в той же последовательности, в какой она их зажигала, начала гасить чья-то невидимая рука. Прямо на глазах у несчастной женщины изображенный на иконе лик Христа стал расплываться, ломаться на части, вместо него появилось какое-то странное изображение, внушающее ужас.

Гарри вытряхнул содержимое атташе-кейса на кровать и занялся накопившимися за неделю бумагами. Его квартира помещалась в нижнем этаже дома с террасой в викторианском стиле, в престижном районе Хайгейта. Из окон спальни открывалась изумительная панорама города, так что посещавшие его вечеринки друзья понимали, что эта четырехкомнатная квартира стоила тех больших денег, которые Гарри приходилось за нее платить.

Апартаменты, в которых проживал сотрудник рекламного агентства, были выдержаны в типичных для конца прошлого века серовато-декадентских тонах и освещались встроенными в стену угловатыми светильниками, а также располагавшимися на черных подставках матовыми галогенными лампами. Правда, через год или около того, если обитатель подобной квартиры намерен шагать в ногу со временем, ему придется существенно ее модернизировать.

Строгая, однотонная ванная с черными ставнями на окнах как нельзя лучше отвечала вкусу делового человека. Спальня же, в которой сейчас сидел облаченный в нижнее белье ее хозяин, страдала от явного дефицита декоративного оформления.

Гарри без особого интереса ознакомился с отзывами по поводу его последней рекламы нового газированного фруктового напитка, а выданное компьютером мнение потребителей о том же напитке постепенно вытеснило воспоминания о родном отце. Его уже навестила грозная Бет Кливленд, передав ему небольшую стопку писем и фотографий, которые, как ей казалось, Уилли хотел бы оставить сыну. Несмотря на все его уговоры, она так и не переступила порога квартиры, однако Гарри был благодарен ей хотя бы уже за то, что она вообще соблаговолила навестить его.

Большинство принесенных ею фотографий он не видел уже много лет, а некоторые и вообще никогда не попадались ему на глаза. На этих снимках, сделанных в конце пятидесятых годов, были запечатлены счастливые моменты жизни семейства Бакингемов: поездки на мотоцикле с коляской по Кенту; бабушка на празднике сборщиков хмеля; отец с матерью, сидящие перед деревенской пивной — взявшись за руки, рядышком, чуть ли не обнявшись, чего он не наблюдал со времен своего далекого детства. Зато он хорошо помнил жестокие схватки, взаимные горькие упреки и бесконечные перепалки за обеденным столом, которые он постоянно наблюдал за год до смерти матери. Он сложил фотографии в конверт и запер в ящике письменного стола.

Письма тоже мало что объясняли, и, вчитываясь в них, он не мог ничего разглядеть между строк. Почерк мелкий, угловатый, страницы сложены точно по размеру конверта, что лишний раз свидетельствовало о чрезмерной, сродни болезни, приверженности покойного отца к аккуратности. Их Гарри тоже положил в стол.

Разбирать фотографии и письма — занятие непродуктивное, ему предстоят дела куда более важные и значительные. В конце недели Гарри непременно свяжется с коллегой отца. Возможно, Брайан Лэк все же сможет пролить свет на поступок старика. Грэйс сказала, что хотела бы поехать с ним. Позвонить ей? После секундного раздумья он отверг эту идею: в данный момент ему меньше всего хотелось связываться с... посторонними. Намного полезнее будет попытаться загладить вину перед Хилэри, пригласив ее завтра поужинать с ним, хотя ему с каждым днем становилось все более ясно, что несколько часов, проводимых им в обществе этой женщины, самым пагубным образом отражаются на его гениталиях.

Хилэри неизменно ратовала за “безопасный секс”, поэтому, навещая его, она заблаговременно заказывала такси, чтобы отбыть домой не позднее одиннадцати часов. Ее замечания о половом акте, выдержанные исключительно в терминологии ученого-биолога, вынуждали Гарри думать о ней в столь же отвлеченной форме, как, например, о женщине-телекомментаторе, а возбуждение от вдыхаемого аромата ее духов постепенно приобретало для него горький привкус дезинфицирующего средства.

Гарри убрал атташе-кейс с постели, дав себе слово завтра же утром приступить к работе с накопившимися бумагами. Но стоило ему выключить свет и положить голову на подушку, как перед его мысленным взором всплыло лицо отца.

“Мне казалось, что ты достаточно умный человек, — словно говорил отец. — А потому познай меня, пока еще не поздно”.

Дьяволы осаждали миссис Нари.

Пока она их не видела, хотя ощущала их присутствие где-то совсем рядом. На кухонном полу лежал разбитый образок, а единственная свеча вот-вот должна была погаснуть под натиском надвигающейся темноты. Плотно смежив веки, она поднялась и пошла вперед, тут же наткнувшись на косяк кухонной двери. Она заставила себя не обращать внимания на шум и попыталась собраться с мыслями. Если бы она не прочитала записку мистера Бакингема, то сейчас на нее не легла бы тень этого жуткого проклятия. И, следуя той же логике, миссис Нари решила, что если не увидит дьяволов, то они оставят ее в покое. Значит, надо сделать так, чтобы вообще ничего не видеть. В обмен на свое исчезновение дьяволы обязательно потребуют какую-нибудь жертву.

Ее сын Рашид работал в ювелирном магазине и в свободное время немного подрабатывал ремонтом золотых цепочек, брошек, а также заменяя застежки и укрепляя оправу камней. Свои ювелирные инструменты он хранил на верхней полке буфета. Несмотря на закрытые глаза, миссис Нари удалось отыскать их там.

Самым трудным оказалось включить в сеть паяльник. Медленно передвигаясь в темноте, она натыкалась то на дверь, то на гладильную доску, однако в конце концов все-таки нашла электророзетку. К тому времени вокруг нее уже бушевал ураган, сливающийся с тысячами злобных голосов, и дьявольские существа кружили в стремительном танце. Они всячески старались привлечь к себе внимание и заставить ее взглянуть в их зловещие лица.

Однако миссис Нари была тверда. Нет, она еще способна постоять за себя.

Единственный способ убедиться в том, что паяльник достаточно разогрелся, — это прикоснуться к нему тыльной стороной ладони. Послышалось шипение ее собственной плоти, и она громко вскрикнула от боли, но ее возглас потонул в гомоне бесенят. Ну что ж, две секунды агонии — и все, а заодно и раны удастся прижечь. Другого выхода просто не существует.

Она подняла паяльник и ткнула его раскаленный наконечник в угол правого глаза. Мгновенно последовала адская боль, но, превозмогая ее невероятным усилием воли, она приложила раскаленный докрасна паяльник с налипшей на нем спекшейся плотью теперь к левому глазу. На сей раз боль была уже нестерпимой, но, вцепившись дрожащими руками в ручку паяльника, она все глубже и глубже тыкала наконечником в глазницы, покуда не почувствовала, что, того и гляди, у нее взорвутся мозги.

Только теперь она поняла, что все это время отчаянно кричала. Когда же сознание наконец покинуло ее и она рухнула на пол, паяльник выскользнул из руки и оказался возле занавески в спальне, расплавив капроновый тюль с той же быстротой, с какой несколькими секундами ранее спалил нежную оболочку ее глаз.

Глава 12

Ангелы смерти

Утром в пятницу Грэйс проснулась рано. Едва встав с постели, она тут же сняла со стены показавшийся ей излишне ярким и кричащим плакат, рекламировавший очередное творение Русса-Мейера “Быстрее, Кошечка, убивай! Быстрее!”, и заменила его вырванным из журнала счетверенным листком на тему “Мертвого и похороненного” Дэна О’Бэннора. Плакаты служили не только своеобразным украшением, но и скрывали настойчиво проступающие на обоях, прямо у нее над кроватью, следы сырости. Надо сказать, что жилье Грэйс пребывало в отвратительном состоянии, однако убедить хозяина в необходимости ремонта было практически невозможно — по крайней мере до той поры, пока она не возместит всю задолженность по квартплате. Грэйс слезла со стула и снова задвинула его в угол; потом подозрительно принюхалась и выпроводила пса в прихожую.

На ближайший уик-энд у нее не было никаких конкретных планов, а главное — денег, даже на билет в кино. “Может, позвонить Гарри и попросить у него взаймы фунт? — подумала она. — Впрочем, судя по всему, он не горел желанием встречаться со мной после похорон”. Что и говорить, этот мужчина показался ей очень даже симпатичным — таким гладким, ухоженным; уж для него-то один-два фунта — определенно сущая мелочь. Глядя на него, невозможно себе представить, что он ездит в городском транспорте или сам утюжит себе брюки.

Грэйс свернула трубочкой снятый со стены плакат и сунула его под кровать. Кстати, обручального кольца он не носит. Интересно, а девушка у него есть? Скорее всего, ему нравятся тощие блондинки, манерно растягивающие слова и с кучей искусственных зубов во рту. Ну, в самом деле, разве женщина может всерьез доверять мужчине, который зарабатывает себе на жизнь тем, что расхваливает несуществующие достоинства всяких вещей? Интересно, а он хоть когда-нибудь вообще говорит правду, хотя бы самому себе? “А что, черт побери, — подумала она, — может, попробовать спасти его душу? Как знать, вдруг именно я являюсь его последней надеждой, и сама наша встреча состоялась по воле Господней?” В ее глазах блеснул знакомый огонек. Усевшись на постель, Грэйс отыскала в справочнике телефон Гарри и позвонила.

После третьего гудка трубку сняли. Нет, ответил он с явным недовольством в голосе, увы, он никак не сможет сегодня вечером поужинать с ней. И вообще, известно ли ей, что сейчас всего лишь половина восьмого утра? Да, Гарри действительно пребывает в подавленном состоянии в связи с постигшим его ударом, однако это отнюдь не означает, что им следует в дальнейшем поддерживать какие-либо отношения.

— Можете называть меня Грэйс, — сказала она.

— Хорошо, Грэйс. Но пообедать с вами я все равно не смогу. И потом, помимо всего прочего, у меня есть подруга.

— Ага, это все же лучше, чем если бы вы были женаты.

— Для вас — возможно. До свидания, мисс...

— Грэйс. Кстати, вам известно, что от судьбы все равно не уйти?

— Что-что?

— Как знать, вдруг нам с вами на роду было написано встретиться?

— И для этого моему отцу надо было погибнуть? Да, ничего себе способ познакомиться с человеком! До свидания.

“Судя по всему, орешек оказался покрепче, чем я думала”, — пронеслось в голове Грэйс. Положив трубку, она еще некоторое время продолжала сидеть на кровати, сосредоточенно покусывая ноготь. А почему бы не попробовать достучаться до его сердца? Все какое-никакое развлечение.

Как обычно, в то утро Дороти Хаксли села в автобус и, заняв место у окна, погрузилась в раздумья. Подобно героине одной из песен группы “Битлз”, она постоянно задавалась вопросом, нужна ли она еще хоть кому-то в свои шестьдесят четыре года? Физически Дороти была довольно крепкой и вполне здоровой женщиной, зато душевным состоянием похвастаться не могла. Она обладала пытливым складом ума — пожалуй, даже в большей степени, чем требовалось бы ради ее же пользы, — однако чем больше она познавала мир, в котором жила, чем больше черпала информации о нем из газет и телевизионных передач, тем меньше ей хотелось оставаться его частичкой. Своим настоящим домом она считала именно библиотеку, а отнюдь не ту квартиру, которую она согласилась занять по настоянию дочери и которая представлялась ей слишком современной, светлой и просторной. Сквозь окна с алюминиевыми рамами в комнату проникали лучи солнечного света, они пронзали разогретое ими же стекло и, скользя над ковром, разбивались о стены, словно пытаясь создать у нее иллюзию, будто она живет где-то на испанском побережье, а отнюдь не в южной части Лондона. Обтекаемые лавиной тепла и света, книги быстро высыхали и растрескивались, и потому ей гораздо приятнее было находиться в укромных уголках своей библиотеки — по крайней мере, тут можно было позаниматься, да и книги здесь старели все же более достойным образом. Как, впрочем, и она сама.

Дочь как-то спросила Дороти, верит ли она в Бога. Ни Бог, ответила она тогда, ни какое другое конкретное божество не в праве монополизировать веру человека. Это является уделом лишь богов и божеств во всем их множестве и разнообразии. Слегка озадаченная таким ответом, дочь тогда успокаивающе похлопала мать по руке и вместе со своей новой семьей вернулась в Австралию, чтобы снова наслаждаться сухим солнечным воздухом. Дочь, похоже, не ведала каких-либо сомнений, тогда как сама Дороти, коротая дни в полном одиночестве, настойчиво продолжала поиски чего-то такого, что открыло бы ей смысл собственного существования.

По ночам, надежно оберегаемая светом ночника от наседавших со всех сторон теней, удобно устроившись в постели, она приобщалась к элевсинским и орфическим таинствам, постигала историю розенкрейцеров и храма Соломонова. Однако то, что ей удавалось там отыскать, не выходило за рамки возбуждающих воображение фрагментарных намеков, сокрытых в ритуалах забытых религий и погребенных под толщей цветистых повествований сверхъестественного толка. Временами ее поиски вознаграждались озарениями, проблесками ясности, постепенно выстраивавшимися в некую систему, напоминающую карту парадоксов и вероятностей Фрэнка Дрейка. Крестики, которые он наносил шариковой ручкой на листы миллиметровки, со всей очевидностью свидетельствовали о несостоятельности всех его изысканий. Впрочем, им обоим недоставало нужной системы координат, чтобы при ее помощи прийти к каким-то конкретным и достаточно убедительным выводам. Возможно, когда-нибудь и в самом деле настанет день, когда она сможет отыскать на страницах столь любимых ею книг нечто такое, что позволит ей понять природу и суть своего подлинного верования.

— Доброе утро, Фрэнк.

Проходя мимо заваленного бумагами письменного стола своего помощника, Дороти положила на него номер “Индепендент”.

— Что это ты сегодня так рано? — удивилась она. До открытия библиотеки оставалось целых двадцать минут.

— Да вот надо было обновить досье, — ответил Фрэнк, глядя на нее поверх очков. — Там что, дождь идет?

— Только что начался. На четвертой странице для тебя кое-что есть. Кофе хочешь?

— Да, пожалуйста. — Фрэнк развернул газету и отыскал заметку длиной не более дюйма. — Сообщают лишь, что им удалось опознать труп утопленника, — разочарованно проговорил он. — Из всего напечатанного на этой неделе самое интересное — о том типе, который на своем “ягуаре” рухнул в Темзу. А это слишком уж заурядно.

— Мне так не показалось, — откликнулась Дороти. — В газете пишут, что человек этот утонул в канале у Камденского шлюза. Но ведь там очень мелко, и едва ли кому-то пришло бы в голову топиться именно в этом месте.

— Утонуть можно и на глубине в один дюйм.

— Так-то оно так, но в данном случае попахивает убийством. — Дороти вернулась с кофе и увидела, что Фрэнк все-таки вырезал заметку, наклеил на карточку и положил в папку — точь-в-точь ребенок, наклеивающий понравившиеся ему картинки в альбом. — Ты уже приступил к своей статье?

— Начну не сегодня завтра. Как только закончу собирать материалы. Проблема в том, что каждый день появляются все новые и новые сообщения. Лавина. Вы только посмотрите. — Он развернул один из листов миллиметровки и показал его Дороти. — Скотланд-Ярд только что опубликовал кое-какие статистические выкладки.

Дороти нацепила на нос очки и принялась изучать разноцветную схему.

— Более трети всех убийств, зафиксированных в прошлом году и Англии и Уэльсе, были совершены при помощи ножа. Еще четверть насильственных смертей приходится на удушение и прочие асфиксии. Затем по убывающей идут убийства, совершенные тупыми орудиями, смерть от избиений, от огнестрельного оружия, ну а в самой нижней части шкалы находятся утопления и отравления.

— Как говорится, хватит Агаты Кристи.

— А?

— Сама она отдавала предпочтение отравлениям. Наверное, в наше время яды слишком легко обнаруживаются и, соответственно, мало кому из убийц удается уйти от расплаты.

Но Фрэнк, полностью переключившись на излюбленную тему, уже почти не слушал ее.

— В прошлом году в Великобритании было совершено семьсот убийств. Из них на долю Шотландии приходится девяносто. Более сотни в одном только Лондоне, хотя основной процент падает на западные районы центральной части страны. Таким образом, показатели этого года почти в два раза превышают уровень аналогичного периода прошлого года. Почему так случилось?

— Я не знаю. Значит, умерло много ангелов.

— Что вы имеете в виду? Дороти улыбнулась.

— Люди говорят, что с каждой загубленной жизнью умирает один ангел. Показатели насильственной смерти обычно выше в районах с высокой плотностью населения, что объясняется низкими доходами людей, безработицей и другими аналогичными причинами. Кстати, тебе известно, что существуют семь уровней насилия?

Фрэнк оторвал взгляд от своей схемы и посмотрел на Дороти.

— Во многом они зависят от изменения социального и финансового положения людей. Есть формы насилия, обусловленные невозможностью человека удовлетворить свои самые элементарные, фундаментальные потребности: дышать, есть, пить, просто жить. На другом же конце шкалы находится жестокость гораздо более сложного и, если так можно выразиться, утонченного свойства, которая появилась и затем культивировалась среди последователей определенных религий. Тому имеется немало документально подтвержденных примеров.

Фрэнк изумленно уставился на Дороги.

— Меня подчас не на шутку начинает беспокоить вся та информация, которую вы храните в памяти, — проговорил он.

— Ну, за столько-то лет там много чего накопилось. — Дороти с легкой улыбкой похлопала себя по виску. — У меня вообще не голова, а склад никому не нужной информации, что-то вроде нашей библиотеки — практически ничто из ее содержимого так никогда и не найдет применения. А вот хранящиеся в подвале книги, возможно, когда-нибудь принесут людям пользу.

— А, да, подвал! Ну и когда мы снова навестим ваших друзей из “шабаша” Кэмдентауна? — с легкой, добродушной усмешкой спросил Фрэнк, но Дороги вместо ответа лишь пожала плечами.

В то утро, распахивая двери перед апатичного вида посетителями библиотеки, она испытала нечто похожее на укол смутной, едва ощутимой тревоги и почему-то задалась вопросом: интересно, а настанет ли вообще такой момент, когда ее позовут для того, чтобы она применила на практике все те знания о таинствах мира, которые пока хранятся в запасниках ее разума?

За свои двадцать шесть лет Дэйву Колтису отнюдь не однажды доводилось получать послания с угрозой расправы, хотя ничего подобного этому в его практике еще не было. Он вертел бумажку в своих покрытых татуировкой пальцах, старательно, хотя и тщетно пытаясь уяснить смысл написанного.

Кого он мог в настоящий момент считать своими врагами? Он стал перебирать в памяти имена людей, которых в последнее время так или иначе обидел. Ну, например, владелица клуба в Мэйфере, которая одолжила ему денег, а он потом вдруг взял и перестал с ней встречаться. Или та старая “королева”, которую он шантажировал материалами, добытыми в сауне Сент-Мартин-лейн, и которая пока категорически отказывалась платить. Ну, еще его бывший соучастник по преступной деятельности, с которым он порвал всякие отношения после того, как провалилась столь долго готовившаяся ими операция по компьютерному мошенничеству.

Впрочем, нет, ничего подобного никто из них прислать не мог. Его партнер все еще продолжал ублажать “Ее Величество” в Паркхэрсте; да и почерк на конверте был слишком уж замысловатым, чтобы принадлежать кому-либо из этих типов. Свой новый адрес он никому не давал — между тем таинственный отправитель указал на конверте даже почтовый индекс, который оставался загадкой для самого Дэйва.

Он смял конверт и швырнул в сточную канаву, а листок со странными иероглифами сунул в карман куртки, чтобы на досуге снова помозговать над ним. В данный же момент у него были дела поважнее.

В течение последнего получаса он старательно высматривал машину, которую можно было бы угнать. В первую очередь его интересовали открытые кабриолеты, по возможности марки “БМВ”. Если во всем Хэмпстеде не найдется ни одной такой, решил он, то придется менять профессию.

В то пятничное утро улицы Хэмпстеда были заполонены смазливыми женщинами, вышедшими из дому, чтобы присмотреть себе новую юбку. Раньше в этих магазинах продавали перепелок, сладкий укроп и плоды киви; теперь же они переключились на торговлю одеждой. Мужчины же по пути на работу покупали гель для волос, обувь и газеты. Прислонившись к дереву, Дэйв ковырялся в своих грязных ногтях и одновременно присматривался к прохожим. Потом он перевел взгляд на заволакиваемое тучами небо — начинал моросить дождь.

Кудрявая женщина в зеленой стеганой куртке неожиданно закричала, подзывая своих отпрысков ко входу в магазин:

— Джонквиль! Тарквиль! Папа очень сердится!

Дэйв обернулся и уставился на женщину. Тупые сучки вроде нее совершенно не знали жизни, да и не водилось у них ничего такого, что стоило бы украсть. Все они походили друг на друга как две капли воды — одна порода. Да и денежки у них почти всегда “на привязи”. Он увидел, как чуть ниже по склону холма они выстроились в очередь за картофельным пирогом — замелькали кошельки, кредитные карточки. Дэйв скривил губы в презрительной ухмылке: ясное дело, форсу у них хоть отбавляй, а за душой — ни пенса. Так, дешевка. Телки немытые. Все деньги уходят на выплату по закладной за какую-нибудь полуподвальную дыру в Норфолке, так что потом на бутылку пепси едва наскребают. Их счастье, что уж сегодня-то у него бабок хватает.

В ту же секунду за спиной Дэйва зарычал зеленый спортивный “БМВ” последней модели, с жутким скрежетом царапнув колпаками колес по бордюрному камню. Он мгновенно распознал звук двигателя и отошел от дерева, чтобы получше разглядеть машину.

Ему явно повезло: сидевший за рулем владелец автомобиля — типичный лабух, даром что богатый. Как только он выволок из машины свою задницу, обтянутую сшитыми на заказ штанами, и потрусил в сторону ближайшего газетного киоска, Дэйв приступил к делу.

Выудить ключи из кармана жертвы, которая принялась перебирать выставленные на витрине журналы по интерьеру жилых помещений, оказалось для него столь же просто, как отнять конфету у младенца. После этого оставалось лишь вразвалочку подойти к машине как к своей собственной, распахнуть дверцу и юркнуть внутрь. Плавно влившись в поток проезжающих мимо машин, он увидел, что единственным человеком, который наблюдал за его действиями, был идиот за рулем “мерседеса”, нетерпеливо поджидавший момента, когда можно будет припарковаться на освобождающееся место.

Сверкающий “БМБ” мчался по авеню мимо одевающихся листвой вязов в сторону парка Бельсайз. Заглянув в “бардачок” в поисках кассеты с подходящей музыкой, Дэйв обнаружил там лишь записи произведений Эндрю Ллойда Уэббера[4] и современного джаза. “Ну и люди пошли, — подумал он. — Никакого понятия о стиле”. Лучше уж радио послушать. Повертев ручку настройки стереофонического приемника, он наткнулся на классическую увертюру — судя по всему, Вивальди.

Теперь перед ним двигался, яростно скрипя всеми подвесками, заляпанный грязью грузовик муниципальной службы, под завязку груженный громадными бревнами, срубленными на раскинувшейся неподалеку пустоши. Свисавший с самого длинного бревна красный флажок трепетал на ветру подобно сигналу тревоги. Дэйв предусмотрительно сбросил скорость. В этот момент маячивший впереди светофор вспыхнул зеленым светом, и водитель грузовика, поддав газу, занял место непосредственно перед ним.

Радиосигнал в приемнике заглушили помехи, вслед за чем послышались такие звуки, словно кто-то забивал в электрогитару гвозди, а спустя несколько секунд их сменило завывание статического электричества. Дэйв потянулся к панели настройки и прикоснулся к чувствительным регуляторам, однако шум от этого лишь усилился. “Нет, хватит экспериментов”, — подумал Дэйв. Он определенно не заслуживал того, чтобы обладать столь “изысканной” аппаратурой.

Чуть впереди вспыхнули тормозные огни грузовика. Машинально среагировав, Дэйв легонько надавил на тормоза “БМВ”, после чего снова попытался настроить приемник.

Слева от него промелькнула станция подземки “Парк Бельсайз”. Проезжая мимо нее, Дэйв вынул из кармана куртки ту самую полоску бумаги и в очередной раз принялся изучать непонятные знаки. Что же, черт побери, они могли означать?

Именно тогда он впервые обратил внимание на странно расположенные символы на оборотной стороне бумажки. Прижав листок к лобовому стеклу, он внезапно обнаружил, что чудные кабалистические знаки, которые были написаны на обеих его сторонах и доселе остававшиеся ему совершенно непонятными, сейчас, на просвет, отлились во вполне осмысленные фразы.

По мере того как молодой вор усваивал содержание послания, его брови все больше хмурились. Он резко дернул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя чужеродные мысли, и резко крутанул руль, заметив, что “БМВ” сбился с намеченного курса.

Когда же сознание Дэйва наполнила мешанина незнакомых голосов, он впервые за все это время понял, что именно должен сейчас сделать.

В пятницу вечером Грэйс, свернувшись калачиком, сидела на диване и смотрела транслировавшуюся по четвертому каналу семичасовую программу новостей. Укрывшись под зонтиком, репортер говорил прямо в камеру, установленную возле станции “Парк Бельсайз”:

— Вот в этом месте автомобильный вор сделал остановку. — Он указал в сторону хозяйственного магазина. — Мужчина вошел в магазин и сказал, что хотел бы купить прочную нейлоновую веревку. Вот такую.

Владелец магазина протянул заранее приготовленный образец и добавил:

— Походка у него при этом была нетвердая, а сам он время от времени хватался рукой за голову.

— И что же произошло потом? — спросил репортер.

— Он купил веревку и перочинный нож. Я упаковал покупку, и он ушел.

Следом за репортером камера перенеслась на новое место.

— Затем прохожие видели вора уже в верхней части улицы. Он направил микрофон в сторону молоденькой китаянки.

— Я увидела, как он вышел из машины вон там, — сказала Девушка, указывая на участок омытого дождем асфальта. — Поначалу я даже не поняла, что именно он делает, но потом мне стало ясно, что он обвязывает веревкой фонарный столб. Убедившись в том, что привязал ее достаточно надежно, парень взял в руки другой конец веревки и снова сел в машину. При этом он все время что-то кричал.

Камера сместилась в сторону пожилого мужчины с собакой на руках.

— Я видел, как он сел на место водителя — машина стояла футах в пятнадцати от фонарного столба.

— И что случилось затем?

— Другим концом веревки он обмотал себе шею.

— Каким образом он это сделал?

Мужчина с собакой на руках посмотрел на репортера как на дурачка.

— Завязал петлей, да и все. Потом включил мотор и поддал газу, да так, что тот аж взревел. Я и подумать не мог, что он тронется с места, я имею в виду, с веревкой на шее.

Девушка-китаянка была на грани истерики.

— А потом он сорвался с места, очень быстро.

— Вы видели, что произошло дальше?

— Мне этого никогда не забыть, — проговорила китаянка. — Веревка оказалась достаточно длинной, но потом она все же туго натянулась, и его голову буквально сорвало с плеч.

— Видели бы вы это жуткое зрелище... — добавил мужчина с собакой на руках.

Телерепортеры появились с некоторым опозданием и потому не успели запечатлеть реакцию оказавшихся на месте происшествия прохожих при виде тугой струи крови, фонтанировавшей из шеи вора. Не запечатлели они также и внезапно полившуюся из автомобильного радиоприемника музыку Вивальди в оркестровом исполнении, ставшую жутким аккомпанементом к этому кошмарному зрелищу.

Снова появившийся на экране телерепортер теперь указывал на останки зеленого “БМВ”. В какой-то момент, когда камера, чуть покачиваясь, надвинулась на машину, рука Грэйс взметнулась ко рту.

— О мой Бог! — воскликнула она. — Да это же машина Гарри.

Глава 13

“Мгновенный образ”

— Я уже сказал. Мою чертову машину наконец угнали.

— Но дорогой, это же просто какой-то кошмар. — Голос Хилэри выдавал ее неподдельную озабоченность. — А где же ты ее оставил?

— На Хэмпстед-Хай-стрит. Я ехал на работу и остановился, чтобы купить газеты. Все это происходило днем, на глазах у прохожих!

Гарри выхватил сигарету, затем вспомнил, что собирался бросать курить, но все же поднес зажигалку.

— Но я полагала, что на твоей машине установлена сигнализация.

— О Господи, о чем ты говоришь! Включать сигнализацию, чтобы выскочить за газетами, да? И потом, он предварительно вытащил у меня из кармана ключи.

— О Боже, Гарри... — Ему были хорошо знакомы эти интонации. Хилэри укоряла его так, словно он спокойно стоял на месте и наблюдал за тем, как угоняют его машину.

— Ну и что же сказала полиция?

— Там выяснилось много чего. Дело в том, что парень, который угнал ее, отъехал всего на милю, после чего устроил красочное самоубийство.

— Что? Ты хочешь сказать, что он покончил с собой прямо у тебя в машине?

— Именно. После чего она на скорости пятьдесят миль в час врезалась в кирпичную стену.

— О Боже... — И после короткой паузы: — Надеюсь, она была застрахована?

— Да, на полную стоимость.

— А тебе не могут предъявить никаких претензий? Гарри на какое-то время буквально лишился дара речи.

— Что... о чем ты говоришь, Хилэри? Да какие же, черт побери, могут быть ко мне претензии?

— Ну, может, у тебя было что-то не в порядке с тормозами.

— Нет, я просто не верю своим ушам! Какой-то вор-идиот угоняет мою машину, потом накладывает на себя руки, а ты высказываешь предположение, что это я виноват в его гибели!

— Не вижу никаких оснований срываться на дерзости, — с весьма ощутимой прохладцей произнесла она. — Гарри, мне совсем не нравится твой тон. И вообще, мне кажется, что идея насчет сегодняшней встречи не особенно удачна.

— Господи Иисусе, Хилэри, дай же мне хоть отдышаться! — Гарри в отчаянии взлохматил ладонью волосы. — Да у меня же весь день полетел коту под хвост! А мне сегодня полагалось быть у себя в офисе и корпеть над рекламой лимонада Швеппса.

— Но... И где же ты был?

— Всю вторую половину дня провел в полицейском участке Кентиштауна, где же еще! О Бог ты, мой, эта неделя — самая кошмарная за всю мою жизнь! Даже Джэнис вынуждена была признать, что я попал в крутой переплет.

— Кто такая Джэнис? — В голосе Хилэри зазвенели льдинки.

— Сержант полиции, с которой я имел дело в связи со смертью Уилли. К счастью для меня, ее как раз перевели туда с Боу-стрит. Она увидела, как я входил.

— Надо же, как кстати она оказалась там! Ну что ж, Гарри, я вижу, у тебя и в самом деле забот невпроворот, так что, как говорится, не смею задерживать.

— Нет, Хилэри, подожди. Как насчет того, чтобы сегодня вечером...

Но в трубке уже звучали короткие гудки.

— Сам не понимаю, зачем взял вас с собой, — проговорил Гарри, когда они въезжали на пустынную и узкую дорогу, ответвлявшуюся от эстакады.

— А вы никуда меня и не брали, это я пригласила вас с собой. Не забывайте, что теперь у вас нет машины, и вам просто повезло, что я взяла на себя труд в очередной раз позвонить вам.

Грэйс переключила скорость, когда грузовик стал приближаться к объездному пути, тянувшемуся вдоль унылого одноцветья пустыря Шеферд-Буш. Небо позади них постепенно светлело. Низкое солнце разбрасывало по широкой ленте шоссе гроздья янтарных лучей, заставляя мельчайшие осколки стекла, впаянные в толщу асфальта, весело переливаться и искриться.

— Скажите, вы не задавались вопросом, почему для того, чтобы покончить с собой, он выбрал именно вашу машину? — Грэйс оторвала взгляд от дороги и долго пристально всматривалась в его лицо. Раньше он даже не замечал, какого цвета у нее глаза: оказывается — темно-зеленые, как вода в самой холодной части моря. — А что, если это не просто совпадение?

— Я пока не вижу никаких причин для подобных выводов.

Гарри не был склонен усматривать в случившемся заговор или что-то в этом роде, он наблюдал за тем, как Грэйс, плавно миновав объездной путь, стала сворачивать к реке. Ему нравилась ее элегантно-расслабленная манера вести машину. Впрочем, она довольно быстро заметила его внимание к собственной персоне.

— А зачем нам нужно именно вечером в пятницу встречаться с этим мужчиной? — спросила она.

— Вы можете предложить что-то более подходящее?

— Ну да. Например, в кино сходить. Я лично каждую пятницу хожу, да и в субботу и воскресенье тоже.

— И какие же фильмы вам нравятся?

— Всякие. Триллеры, фантастика, просто художественные, ужасы. Я и билет-то никогда не покупаю.

— Так как же вы проходите?

— Да очень просто: только двери откроют, чтобы люди выходили, а я через них — шнырь, и вхожу. Советую и вам как-нибудь попробовать.

— Боюсь, такое не для меня.

— А кроме того, я коллекционирую киноплакаты.

— Которые, насколько я могу судить, срываете со стен фойе тех же кинотеатров.

— Точно. Меня всегда влекло все жуткое и сенсационное, то, в чем люди обычно усматривают дурной вкус. Наверное, именно поэтому вы мне и понравились. Вы как раз из таких. Мы, должно быть, приехали.

Несмотря на узость загородных улочек, Грэйс удалось ловко провести по одной из них свой грузовик. Выйдя из кабины, они сверились с нужным им адресом. Гарри сомневался, что Брайан Лэк сможет пролить дополнительный свет на обстоятельства смерти его отца. Открывая аккуратно покрашенную калитку садика, он повернулся к Грэйс:

— Постарайтесь ничего не говорить и не делать. Нам не нужны дополнительные неприятности.

Девушка уже нажимала на кнопку дверного звонка, но все же успела бросить на него весьма выразительный взгляд. Из холла донесся звон колокольчика.

— Хорошенькое же развлечение вы нашли для пятничного вечера, — сказал открывший им дверь Брайан. На нем был полиэтиленовый фартук с надписью; “ОНА ЗДЕСЬ ХОЗЯЙКА!” — Нужно обладать поистине ангельским терпением, чтобы в час пик проехать по Уэствею. — Затем он снял резиновую перчатку и протянул Гарри руку: — Извините, я занимался мытьем посуды.

— Это мисс Криспиан, — представил Гарри свою спутницу.

— Очень приятно, — с некоторым сомнением в голосе проговорил Брайан, после чего проводил их в гостиную и усадил в кресла причудливо пестрой расцветки. — Жена ушла на занятия по батику, — пояснил он, — впрочем, чашкой чая я все же смогу вас угостить.

С этими словами он удалился на кухню, оставив гостей сидеть под свисающими с полок самодельными украшениями.

— Похоже на то, что на уик-энды он только тем и занимается, что ездит по универсамам, — прошептала Грэйс. —

Гарри, поскорее увезите меня отсюда. — Она имитировала симптомы удушья. — Ради Бога, кто-нибудь, позвоните в полицию меблировки и скажите, что это очень срочно.

— Постарайтесь хотя бы полчаса вести себя как полагается, и тогда нам, возможно, удастся узнать что-нибудь полезное, — сказал Гарри, оглядываясь вокруг. — Хотя я вас понимаю.

Чай был принесен и выпит.

— Нам будет очень недоставать вашего отца, — приветливо проговорил Брайан.

— Незадолго до смерти вы с ним виделись, не так ли? И он, по вашим словам, пребывал в отличном настроении?

— О, лучшего и быть не может, уверяю вас.

— И тем не менее в день своей кончины он вел себя так, словно был чем-то сильно встревожен. Я могу лишь предполагать, что его волновала какая-то проблема. Вы не знаете, какая именно?

— У Уилли не было абсолютно никаких оснований для беспокойства, — ответил Брайан, медленно покачивая головой и весьма комично изображая недоумение. — Более того, я склонен утверждать совершенно противоположное.

— Что вы имеете в виду?

— Не так давно один человек выразил желание купить нашу компанию, предложив нам поистине роскошные условия сделки, так что мы, можно сказать, почти уже согласились. Еще один из директоров должен был выйти на работу в понедельник, однако она — этот директор женщина — дала мне понять, что мы можем оформлять дела и без нее.

— А чем именно занимается ваша фирма? — спросила Грэйс, скользя неприязненным взглядом по вышитой салфетке, лежавшей под ее чашкой.

— “Мгновенный образ” занимается тиражированием видеокассет. Мы берем оригинал и делаем с него одновременно сто копий.

— И много сотрудников работает в вашей компании?

Брайан стал загибать пальцы:

— Секретарша, клерк-делопроизводитель, грузчики и три оператора, плюс три директора, двое из которых — ваш отец и миссис Кливленд — по совместительству.

— Вы имеете в виду Бет Кливленд, которая присутствовала на похоронах моего отца?

— Именно ее. Уилли в прошлом году подключил ее к нашим делам. Должен вам сказать, она зарекомендовала себя поразительно умелым администратором. Я полагал, что вы знали о ней.

— Я слышал лишь то, что она трахалась с моим стариком.

— Они и в самом деле, кажется, жили вместе, да, — кивнул Брайан, явно отвергая взятый Гарри тон.

— Вы сказали, что на тех переговорах ее не было? — встряла Грэйс.

— Бет тогда взяла как раз несколько дней отгула... Вы понимаете, это было весьма некстати. Компания переживает довольно сложный момент. Дело в том, что мы являемся совладельцами нескольких видеосалонов в районе Сохо.

— Таким образом, продажа компании не создаст вам дополнительных трудностей?

— Как раз наоборот. Причем вопрос даже не в прибылях — денег мы и так зарабатываем достаточно. Речь идет о доле вашего отца. Надеюсь, вам известно, что теперь, после его смерти, именно к вам переходит его доля в нашем бизнесе.

— Нет, — сказал Гарри, — мне об этом ничего не известно. Мы никогда не касались с отцом этой темы.

— Для оформления процедуры купли-продажи компании нам потребуется заручиться вашим согласием. Разумеется, это всего лишь обычная формальность.

При одной лишь мысли о том, что он сможет получить при этом солидную сумму, у Брайана загорелись глаза. Грэйс неодобрительно посмотрела на Гарри; ей явно хотелось поскорее уйти отсюда. Они поблагодарили Брайана за чай и попрощались.

— И все же чего-то я здесь не понимаю, — сказал Гарри, когда они возвращались в город. — Уилли мог составить себе целое состояние, продав свою долю в этой компании. Он должен бы быть на седьмом небе от счастья.

— Да, если только у него не возникло серьезных причин возражать против этой продажи.

— Вы не знали моего отца. Даже если бы ему к виску приставили дуло пистолета и сказали: “Кошелек или жизнь”, он и из этой ситуации постарался бы извлечь пользу.

— Возможно, так оно и было. Значит, что-то угрожало его жизни. Гарри решительно отверг такую возможность, хотя всю оставшуюся дорогу домой слова Грэйс не давали ему покоя.

Глава 14

Пламя

— Твоя хозяйка была уверена, что именно здесь я и найду тебя.

По дорожке, пролегающей между основательно замусоренными резервуарами фонтанов, приближался высокий мужчина в элегантном синем блейзере и кремовых брюках. Даже несмотря на воскресный день, Джону Мэю все же удалось отыскать его.

— Миссис Сорроубридж? — Артур Брайан вышел из расслабленного состояния, в которое его ввергло яркое послеполуденное солнце, и неохотно уступил своему другу и коллеге краешек скамейки. — Похоже, Альма всегда знает, где меня искать. Любит старая ведьма повсюду совать свой нос. Иногда я даже задаюсь вопросом: может, кто-то специально для нее вывешивает объявление о том, где именно я нахожусь в тот или иной момент?

Сидя на скамейке, он чуть выпрямился и снова надвинул на глаза видавшую виды фетровую шляпу, совершенно, похоже, не смущаясь тем, что его застали в старой одежде, в которой он обычно копался в огороде.

За спиной у них плескалась о каменные плиты вода — начинался очередной весенний прилив Темзы, — а прямо перед глазами простиралась зона бесхозного бетона. Из отверстий между монолитными плитами ввысь тянулись ржавые трубы фонтанов, похожие на стебли громадных металлических сорняков. В последнее время люди все реже заглядывали в эту часть парка Бэттерси, предпочитая игровые площадки или прогулочные дорожки, окруженные газонами с цветами и располагавшиеся чуть западнее.

Брайан жил неподалеку от этого места, занимая небольшую, но довольно элегантную квартиру, и являлся одним из немногих старожилов, оставшихся в этом районе после того, как его почти целиком захватили ничем не интересующиеся лица свободной профессии.

— А в 1951 году здесь была устроена Британская промышленная выставка, — проговорил он, указывая рукой на простиравшийся перед ними пустырь. — Я тоже ее посетил. В многочисленных павильонах демонстрировались достижения науки и культуры, были устроены аттракционы. Прямо по верхушкам деревьев проложили нечто вроде прогулочной дорожки, украшенной бумажными драконами, а вон там, прямо напротив нас, были фонтаны, из которых била голубоватая вода.

Он снова сунул руки в карманы.

Мэй знал, что лучше дать ему вволю насладиться ностальгическими воспоминаниями о прошлом, а уже потом касаться проблем современной жизни.

— А мы в то время жили в Уайтчепле, — сказал он, — и на выставку так ни разу и не выбрались. Даже не знаю почему — ведь и в самом деле здесь, наверное, было довольно интересно и весело.

— Бог ты мой, совсем наоборот! — воскликнул Брайан, внезапно оживившись. — Более мерзкого зрелища мне не доводилось видеть. Помню, понавешали всюду транспарантов: “МОЩЬ И СВЕТ”, “ВПЕРЕД С БРИТАНИЕЙ”, “ВЗГЛЯД В БУДУЩЕЕ”. Кругом гигантские завитки и закорючки из железа, раскрашенные в цвета британского флага и изображающие молекулы и прочие символы науки, а также колосовидные горшки из бетона — все это было призвано символизировать грядущие открытия, хотя на самом деле больше походило на то, как если бы русские передрали несколько комиксов Дэна Дэйра и на их основе без достаточных материальных средств создали картину будущего.

Брайан встал со скамейки и кивком головы пригласил товарища вместе с ним подойти к краю пустого бетонного бассейна.

— Разумеется, задумано все было очень даже благородно — после войны им хотелось хоть как-то взбодрить нас. Наступали новые, елизаветинские времена. Гротескная жестяная птица феникс, восстающая из пепла. Были ли в истории Британии более жалкие, гнетущие времена, чем пятидесятые годы?

— Да брось ты, Артур, не так уж и плохо тогда было.

— Вот как? А вон там стояла одна совершенно уж нелепая штуковина. — Брайан указал рукой в направлении края парка. — Космическая игла “Скайлон” — триста футов в высоту, которую проводами прикрутили к земле. Ее было видно за несколько миль. Циники поговаривали, что это — символ послевоенной Британии, которая вот так же выстояла без видимой поддержки с чьей-либо стороны.

— Скорее всего, она была призвана символизировать неукротимость нашего национального духа, — возразил Мэй. — Воплощение несокрушимости нации. А что стало с той дорожкой над деревьями?

— Рухнула.

— О! А остальные постройки?

— То, что уцелело, потом использовали для парка аттракционов. Со временем же все пришло в упадок, превратившись в кучу хлама.

Мэй решил, что настало время перевести беседу в русло текущих событий.

— А знаешь, — как можно более беззаботным тоном проговорил он, — все это время я думал о нашем деле. О нашем чертовом утопленнике. И пытался уяснить себе две вещи.

— Что он ночью делал в инсектарии?

— Это во-первых.

— Почему он забаррикадировался в своем жилище и так странно переделал его?

— А это во-вторых.

— Перед твоим приходом я тоже как раз об этом мозговал. — Казалось, Брайан также был рад сменить тему разговора. — Насколько я понимаю, консьерж нам особо не помог, не так ли?

— По его словам, Делл мог переоборудовать квартиру на свой лад. По договору об аренде это допускалось. Никто, разумеется, и не догадывался о том, насколько основательно он все изменил. Естественно, никаких посетителей он не ждал.

— А вот тут ты ошибаешься. Как мне представляется, он всячески старался не допустить кого-то или что-то к себе в дом. Лишь сумасшедший да еще разве что до смерти напуганный человек станет разрушать свое собственное жилище. Кстати, я уже справился в зоопарке. Оказывается, никто не видел, как Делл входил в инсектарий. На наружной поверхности стены имеются следы ног, и служитель согласился с моим предположением, что Делл, судя по всему, именно по ней забрался наверх. Замок на главной двери был взломан, контейнер с пауками разбит, а на некоторых осколках стекла остались отпечатки его пальцев. Но, если он и в самом деле хотел покончить с собой, зачем выбирать столь нелепый способ?

— То есть ты хочешь сказать, что никакого серьезного преступления не было и в помине — так, всего лишь акт вандализма, да?

— Похоже на то.

Пока они шли дальше, Мэй вынул из кармана какие-то бумаги.

— Кусок карточки с непонятными знаками, зажатый в руке Делла. Я прокрутил его через компьютер, но никакого объяснения не получил.

— Ага! — рассмеялся Брайан, радуясь тому, что его теория о полной бесполезности передовой технологии получила очередное подтверждение.

— Это означает всего лишь, что изображенные на бумаге символы не являются элементами письменности того или иного живого языка. Я намерен обратиться к алфавиту древних языков, но для этого требуется специалист в соответствующей области знаний.

— То есть ты хочешь сказать, что намерен привлечь какого-то специалиста, который проведет такую экспертизу старомодными способами — путем сличения. Ха!

Брайан пошел дальше, а Мэй, чуть прищурившись, смотрел вслед удаляющейся фигуре своего друга.

— Да, и вот еще что. Коль скоро я уже записал всю эту информацию на дискету, мне захотелось прокрутить ее через нашу специальную программу — ЛЭН называется — и посмотреть, не было ли за последний месяц в Лондоне зарегистрировано какого-либо аналогичного происшествия.

— Джон, прекрати молоть чепуху. О каких чертовых программах ты говоришь? Мэй вздохнул:

— Я запросил компьютер насчет того, не было ли отмечено в Лондоне какого-то схожего преступления. И вот что мне выдала машина.

Он протянул Брайану один-единственный листок с напечатанным на нем текстом.

— Дэвид Колтис, двадцати шести лет, список полицейских приводов будет подлиннее твоей руки. Так вот, этот парень подстроил все так, что ему оторвало голову. Затем Артур Мидоуз — пятидесяти семи лет, в полицейских отчетах не значится, даже за парковку в неположенном месте не штрафовался — на собственной машине насмерть сшибает троих и погибает сам. И у обоих обнаружены клочки бумаги с надписями, аналогичные тому, который мы нашли у Генри Делла.

— Но, Джон, ты же говоришь о каких-то жутких несчастных случаях, самоубийствах. А мы имеем дело с убийством.

— Я знаю. В том-то все и дело. И если у тебя есть час свободного времени, я бы хотел, чтобы ты вместе со мной заглянул в видеомагазин Делла.

— Если мне не изменяет память, мы уже посылали туда наших парней. Место чистое. Я видел их отчет.

— Найденная у Делла записка с теми самыми иероглифами была напечатана на глянцевой, двухсотпятидесятиграммовой бумаге с особой клеевой пропиткой. Обычно такой тип бумаги используется при изготовлении упаковок для видеокассет. В магазине Делла было более шестисот наименований видеофильмов, и я намеревался покопаться в его хранилище.

Брайан резво поднял голову.

— Едем.

Мэй пристально посмотрел на него и проговорил:

— Поедем на метро.

Выйдя из подземки и оказавшись на пустынном шоссе Финчли, они без особого труда нашли нужный им магазин. Впрочем, не заметить его было довольно трудно. Через залитый потоками воды тротуар внутрь магазина тянулось множество пожарных шлангов; было ясно, что помещение внутри основательно пострадало от пожара. Из разбитых окон все еще струился дым, наполняя воздух едким запахом горелой пластмассы. Мэй протиснулся сквозь толпу и представился одному из пожарных.

— Что здесь случилось? — прокричал он. — Когда подняли тревогу?

— Примерно час назад. Выгорело почти все дотла. Видимо, пожар начался на первом этаже или в подвале. Именно там обнаружили возгорание.

— Вы хотите сказать — в видеомагазине?

— Совершенно верно.

Мэй знал, что после смерти владельца магазин не открывался, более того, витавший в воздухе запах горелой пластмассы красноречиво свидетельствовал о том, что товар из складских помещений так и не успели вынести.

— У вас есть какие-то соображения насчет того, что могло послужить причиной возгорания? — спросил он.

— Возможно, неисправная электропроводка, — отозвался пожарный. — Хотя рано строить какие-то предположения. В подвал мы пока не спускались. Двое моих парней как раз выясняют, не пострадала ли ведущая в него лестница.

Мэй приблизился к тщедушной фигуре в помятой шляпе.

— Видимо, мы опоздали. Наши парни при обыске не нашли ничего подозрительного? Никаких контрабандных товаров? А сам Делл не промышлял порнопродукцией или прочей гадостью?

— Судя по всему, нет. Правда, я попросил переписать названия фирм-поставщиков, чтобы при необходимости было где перепроверить.

— Ну что ж, по крайней мере, ясно, с чего завтра надо начинать.

— Давай все же заглянем внутрь. — Брайан подошел к одному из пожарных, который как раз выходил из обгоревшего здания, и по-свойски переговорил с ним, после чего кивнул своему напарнику:

— Один из их парней может проводить нас внутрь.

— Только к стенам не прикасайтесь, — предупредил пожарный. — Не остыли еще.

Внутреннее помещение магазина с обгоревшими стенами в своей бесформенности чем-то напоминало квартиру Делла. Ни одна полка или деревянная стойка, разумеется, в пламени не уцелели. С потолка зловеще капала вода, как в подземной пещере.

— Здесь мы ничего не найдем, — грустно заметил Мэй, ступая по хлюпающим под ногами черным, зловонным лужам. Пожарный неуверенно посветил фонариком в сторону лестницы.

— А вниз спуститься можно? — спросил Брайан.

— Опоры сделаны из стали. — Луч света скользнул вверх. — Так что выдержат. Хотя я бы на вашем месте не стал рисковать. Потолок может рухнуть.

Слова пожарного явно запоздали — Брайан уже начал спускаться. Воздух в подвале оказался еще более едким и нестерпимо жег глаза. Лучи их фонарей высвечивали почерневшие от огня, некогда отделанные пластиком стены, который от жаркого пламени расплавился и теперь вязкими сталактитами свисал с них.

— Судя по всему, основное хранилище было именно здесь, — сказал Брайан. — Впрочем, не много от него осталось. А ну-ка, дай свой фонарь.

Он скользнул лучом по захламленному полу, затем провел им между стальными стеллажами.

— Мистер Брайан, держитесь поближе к нам, — сказал пожарный. — Эти потолочные перекрытия в любой момент могут рухнуть.

— Я сейчас, минутку.

Он склонился над выгоревшим до основания складским отсеком и подцепил с пола высвеченный лучом фонаря какой-то белый прямоугольник. Поднеся к свету промокший кусок бумаги, он обнаружил на нем уже знакомые иероглифические символы.

— Джон, а ну-ка, иди сюда. Смотри, то же самое, что мы нашли у Делла, Мидоуза и Колтиса.

Он повернулся к свету, спеша повнимательнее разглядеть клочок бумаги, когда кто-то словно толкнул его в плечо. Брайан потерял равновесие и сел прямо в воду. И тут он увидел, что из прохода между стеллажами выкатилось обгоревшее человеческое тело. Пластмассовые футляры видеокассет расплавились и прикипели к коже паренька. От волос на голове не осталось и следа.

— Бог мой, откуда он взялся? — недоуменно воскликнул оказавшийся поблизости пожарный. Подоспевший Мэй вместе с пожарным разорвали обгоревшую рубаху на пострадавшем и стали щупать его пульс.

— Просто невероятно, — пробормотал пожарный. — Он все еще жив. Правда, чуть дышит.

— Почему же он не задохнулся? — спросил Брайан.

— Он заполз под стеллажи. — Мэй указал туда, откуда выкатился обгоревший паренек. — Видишь вентилятор в стене? Благодаря ему он и уцелел.

— Дай Бог и нам найти такой же, — пробормотал Брайан.

Глава 15

Загадка

Закинув одну на другую ноги в ажурных нейлоновых чулках, Джэнис Лонгбрайт сидела возле программиста-азиата в просторной комнате оперативного отдела местной полиции. Она видела, как в комнату вошел Джон Мэй и направился к своему столу, обмениваясь на ходу приветствиями с коллегами. На минуту он задержался у стола программиста, чтобы принять адресованный ему объемистый пакет. Красовавшийся на нем пижонистый галстук в золотистых тонах был надет явно неспроста — щеголеватый детектив получил его в подарок от Джэнис, когда они вместе работали по одному делу.

— Обычно я не готовлю мужчинам чай, — проговорила она, слегка кивнув в его сторону, — но сегодня сделаю для тебя исключение.

— Ясное дело, как можно устоять перед таким мужчиной! — с улыбкой проговорил Мэй.

— Нет, просто у нашего буфетчика обострилась варикозная экзема. А Артура разве не будет?

— Мой напарник вознамерился самостоятельно провести часть расследования по делу Делла, — проговорил Мэй, вскрывая конверт. Он решил не препятствовать Брайану в его самостоятельных разысканиях — лишь бы сосредоточился на деле и выбросил из головы всякие мысли о возможной отставке. Кроме того, в прошлом Джону уже доводилось совместно с сержантом Лонгбрайт заниматься расследованием весьма серьезных дел, и он с нескрываемым удовлетворением относился к ее принципиальному нежеланию соглашаться с легкими решениями тех или иных проблем. Джэнис пользовалась симпатией также и у других коллег, которые, однако, предпочитали избегать ее общества, главным образом из-за ее давней любовной связи с одним из вышестоящих начальников, весьма крутым инспектором Иэном Харгривом. Каждый сослуживец сержанта строил собственные догадки насчет страстных ночей, проводимых ею в обществе инспектора. Надо сказать, что их роман являлся, пожалуй, наименее строго охраняемой служебной тайной, и тем не менее оба они с неизменным упорством маскировали свою связь и всегда являлись утром в участок порознь, пребывая в полном неведении относительно того, что всем все давно известно.

— Я уже ознакомилась с материалами дела, — сказала Лонгбрайт, — а поэтому говорите прямо, что от меня требуется.

Мэй разложил перед собой содержимое полученного конверта.

— Необходимо увязать кое-что кое с чем. В частности, нам предстоит выяснить, что может быть общего между заурядным угонщиком автомобилей и несколькими респектабельными, процветающими бизнесменами. Проверить, не случалось ли Колтису или Мидоузу покупать или брать напрокат видеофильмы в магазине Делла. Покопаться в их прошлом и посмотреть, не пересекались ли когда-то их пути. Мне хотелось бы также, чтобы вы составили полный перечень всех компаний, которые поставляли Деллу видеокассеты, и проверили, не водится ли за кем-либо из них каких-то грешков. Брайан установил контакт с экспертом по редким языкам и старинным рукописям. Забыл, как он его называл...

— Палеограф.

— Вот-вот. Он хочет показать ему ту самую бумажку с иероглифами, которую мы нашли в подвале магазина Делла. Она очень похожа на те маленькие записки, которые мы неизменно обнаруживаем в последнее время при трупах. Ими уже занимаются наши эксперты. Нам необходимо установить дату и время написания всех трех записок и, разумеется, их содержание. Советую вам постоянно поддерживать контакт с Брайаном, чтобы знать, как у него идут дела, хотя должен предупредить, что ему свойственна противная привычка работать дома и при этом отключать телефон.

— Я постараюсь снабдить его пейджером.

— Можете даже не пытаться — это я уже пробовал. Последнюю такую “пищалку” он спустил в унитаз, даже не удосужившись хотя бы однажды опробовать ее в действии. При этом он уверял меня, что это произошло нечаянно.

Джэнис рассмеялась:

— Не волнуйтесь, я постараюсь присмотреть за ним. А это что такое? — Она указала на лежавшие на столе информационные распечатки.

— Это еще одна тревожащая меня проблема. Я запросил данные о всех умерших за последние два месяца в центральном районе Лондона и поручил составить специальную компьютерную программу. Я исходил при этом из того, что если все эти случаи как-то связаны между собой, то, исследовав и другие так называемые “маргинальные” случаи, мы могли бы получить более полную информацию. Компьютер выдал сведения об умерших в результате несчастного случая, однако не подтвердил ни одного убийства.

— Вы полагаете, что некоторые случаи могут быть как-то связаны между собой?

— Похоже на то. Если бы мы располагали сведениями о трех достоверных убийствах — чем на самом деле мы не располагаем, ибо дело Мидоуза находится вне сферы нашей юрисдикции, — то, вполне возможно, мы обнаружили бы между ними определенное сходство. Однако сейчас все выглядит так, будто каждый из этих людей умер исключительно по собственной воле! Я имею в виду, что Делл отравился, проникнув в инсектарий и сунув руку в контейнер с ядовитыми пауками, — если только кто-то не заставил его сделать это под дулом пистолета, что лично мне кажется весьма маловероятным. И все же здесь должен быть замешан также кто-то посторонний. В самом деле, с какой стати человек станет замуровывать себя в собственной квартире, если он не опасается вторжения извне?

— Вы правы, — согласилась Лонгбрайт, — это было бы совершенно бессмысленно. А сколько еще предположительно связанных с этим делом смертей выдал вам компьютер?

Вместо ответа Мэй взял смотанную в рулон перфорированную бумажную ленту и, держа за верхние уголки, поднял ее над полом. На глазах у изумленного сержанта лента развернулась на всю свою довольно значительную длину.

Чуть плотнее обмотав нос шарфом, Артур Брайан снова постучал в дверь. Он знал, что в доме кто-то есть, поскольку отчетливо различал доносившиеся изнутри тяжелые шаги доктора, и все же ему было совершенно непонятно, почему Киркпатрик не желает впустить его в дом — тем более что снаружи так холодно. Он в третий раз постучал в дверь полуподвального помещения. Неожиданно из-за шторы, скрывавшей ближайшее к входу окно, выглянуло изможденное, серое лицо — выглянуло и тут же снова исчезло; впрочем, через мгновение послышался лязг отодвигаемых засовов, после чего дверь широко распахнулась.

— Мой дорогой друг, мне так неловко! Каюсь! Сокрушаюсь! — Доктор обеими руками вцепился в предплечье Брайана. — Какая неожиданность! — Он увлек гостя внутрь.

— Чуть ли не целую вечность проторчал у вас под дверью, — проворчал Брайан. — Температура-то минусовая! Или вы этого не заметили?

— Я слушал музыку, расхаживая по комнате. — Он указал на наушники, болтавшиеся у него на тощей шее. — И стука в дверь не услышал. — Мрачный интерьер цокольного этажа дома был подлинным подобием пещеры Аладдина и как нельзя лучше соответствовал сущности его хозяина. Вся комната была заполонена книгами самого различного формата, объема и цвета. Не считая стеллажей, опоясывающих комнату, книги громоздились стопками на полу, на столе и стульях — Колорадские горы в миниатюре, да и только. От такого количества книг в комнате было темно, и у человека постороннего, впервые оказавшегося здесь, могло возникнуть острое чувство клаустрофобии.

Доктор сбросил с кресла стопку “Научного обозрения” и жестом пригласил Брайана садиться.

— Советую завести такой же, — сказал он, выключая магнитофон. — Всегда слушаю во время работы.

Брайан недоверчиво покосился на стереосистему.

— Ну что ж, немножко Мендельсона иногда способно помочь собраться с мыслями, — заключил он.

— Мендельсон? Бог ты мой, ни в коем случае! Только тяжелый металл. Лично мне кажется, что от него кровь быстрее циркулирует в жилах. Мне вообще всегда был больше по вкусу шмат мяса, вроде “Адской летучей мыши” или чего-нибудь в этом роде. А что, в последнее время я дорос даже до “Деф Леппард”.

Доктор Раймонд Киркпатрик растянул рот в широкой улыбке, отчего стал похож на очень даже не слабо помешанного. Высокий, сутулый, весь какой-то серый, облаченный в старый, мешковатый свитер, он, казалось, и сам был покрыт толстым слоем пыли, хотя при ближайшем рассмотрении это оказывалось всего лишь иллюзией, впрочем, весьма смахивающей на реальность. В последние Дни доктор редко покидал свою загроможденную книгами обитель. Добрейшая душа, он жил исключительно ради исследований по семантике и являлся признанным специалистом в этой области, а его работы о специфике современного английского языка снискали ему всемирную славу. Полиция частенько прибегала к его услугам, особенно когда оказывалась не способна расшифровать последние образчики уличного жаргона.

— Чем могу быть полезен? — спросил он. — Всегда готов помочь вашему брату, хотя, по правде сказать, саму по себе идею надзора за людьми не одобряю в принципе. А другой-то где?

Он взмахнул костлявой серой ладонью на полметра левее Брайана.

— Другой — что? — изумленно спросил Артур.

— Ну, ваш обычный спутник. Вы же всегда путешествуете вдвоем. Вроде Кастора и Поллукса, олицетворения братской, неразрывной дружбы.

— А, так вы имеете в виду Джона, моего партнера. В данном случае он действует автономно. — Брайан извлек из кармана пальто листок с иероглифическим письмом. — Я хотел бы услышать ваше мнение по поводу вот этого. Мне известно об этом лишь то, что эти значки не похоже ни на один из известных видов письменности.

Он протянул листок Киркпатрику, который, нацепив толстенные очки, поднес его к самому носу и принялся изучать текст.

— Загадка! Криптографическая головоломка! Полнейшая дурь, как выразился бы нынешний обитатель улиц. — Он подошел к одной из уставленных книгами полок и легонько прошелся пальцами по их корешкам, словно читая названия по системе Брайля. — Но, как мне представляется, у меня есть нечто, способное нам помочь.

С неимоверным трудом он достал со стеллажа массивный том и с грохотом опустил его на письменный стол.

— Начертания подобного типа относятся к старому, более того — древнему типу.

С выработавшейся на протяжении десятилетий сноровкой он принялся шелестеть страницами, отыскивая нужный раздел. Насторожившись, Брайан выпрямился в кресле, пока Киркпатрик скользил кончиком карандаша по строкам фотокопии.

— Данный текст имеет сходство с древним языком. Алфавит похож на этрусский, скорее всего, первого или второго веков до нашей эры, хотя структура предложений — если это вообще предложения — мне совершенно незнакома.

— О каком районе, какой географической зоне может идти речь?

— Этруски жили в Северной Италии. — Он снова обратился к тексту, сверяя его с книгой. — Да, письменность характерна для этрусской, хотя язык какой-то другой, возможно готский. Впрочем, готы жили примерно тогда же, а потому сходство вполне вероятно. Хотя утверждать не берусь. Лично я сказал бы, что анализировать данный текст на уровне языка — невозможно. Сама компоновка слов кажется какой-то неправильной, разбалансированной, что ли. И надо же, какое странное, угловатое начертание! Что и говорить, крайне необычный текст. Вы заметили, что он написан справа налево?

Брайан этого не заметил.

— Что само по себе характерно для древних языков вроде иврита. Определенно своими корнями он уходит в дохристианские времена.

Киркпатрик снял очки.

— Вы можете оставить этот текст мне? — спросил он. — Не уверен, что смогу сделать перевод — разве что попытаюсь передать в общих чертах смысл, сказать, о чем идет речь. Во всяком случае, мне хотелось бы попробовать это сделать. А где вы его обнаружили?

— Не его, а их. Мы нашли их вместе с трупами.

— Совершенно одинаковые?

— Буквы во всех случаях имеют явное сходство, хотя размер текстов разный, — проговорил Брайан, вставая с кресла и неловким движением локтя обрушивая на пол стопку книг в бумажных обложках. — Очевидно, в них содержится некая угроза, заставляющая жертву по получении подобного послания впадать в состояние паники. Тексты отнюдь не идентичны, а потому должны доносить до каждого из адресатов вполне конкретный, индивидуальный смысл, тем более что эти люди никак не были связаны между собой.

— Вы в этом уверены? — с сомнением произнес Киркпатрик. — Как странно.

— Да уж. Угонщик машин, видеопрокатчик и бизнесмен — ни один из них не имел высшего образования, однако каждый после прочтения этого этрусско-готического текста вдруг совершал самоубийство. Бог ты мой, куда ушли времена старого, доброго и так легко раскрываемого убийства по типу “труп в чемодане”?

— Если кто-то и докопается до этой истины, Артур, то этим человеком будете непременно вы. Как только у меня что-то прояснится, я немедленно дам вам знать. И не исчезайте так надолго. Не помню уж, когда в последний раз видел что вас, что Джона.

— А все потому, старый жалкий отшельник, что вы вообще ни с кем не встречаетесь.

Киркпатрик стоял у основания узенькой лесенки, ведущей из его полуподвала на улицу, и наблюдал за тем; как пожилой детектив медленно поднимается по ступеням. Затем, словно вспомнив, что даже мимолетный луч яркого солнечного света оказывает на него пагубное воздействие, поспешно скрылся в полумраке своего кабинета.

Глава 16

Слэттери

Идеи представляла собой типичное олицетворение женского типа внешности конца шестидесятых годов. Она выглядела, ходила и говорила в точности, как старлетка из романтических комедий, снимавшихся под мелодии в стиле Мэтта Монро. Ее губы и ногти были выкрашены в бледно-коралловый цвет, а пышная грудь с трудом умещалась под коротковатой блузкой а-ля болеро. Она облазила едва ли не все провинциальные лавки и магазины, торгующие подержанной одеждой, в поисках старомодных вещей, которые пополняли ее гардероб фетишистскими образчиками моды прошлых лет.

Сидя за своим письменным столом, Иден демонстрировала выглядывавшие из-под него ноги в колготках, напоминавших одновременно тореадорские лосины и трико велосипедиста, и коротенькую, связанную в резинку юбку, дополненную широченным поясом из ацетатного шелка, выдержанного в тонах “Стой, автомобилист”. Печатала девушка из рук вон плохо, совершенно не владела стенографией и в довершение всего не умела толком сварить кофе. У нее были волосы бледно-медового цвета — как у Джейн Фонды в “Барбарелле”, а ко всему прочему, ей недавно стукнуло семнадцать и в действительности она была отнюдь не так глупа, как могла показаться на первый взгляд.

Иден мечтала работать в доме моделей, но в итоге оказалась на той самой должности, где внешность значила гораздо больше, нежели способности, а именно в рекламном агентстве, и занималась перепечаткой докладов Гарри и его коллег. Многие из сновавших мимо ее стола мужчин, специфика профессии которых несколько подпортила их мораль, нередко принимали ее за весьма уступчивую в сексуальном плане девушку, и у Иден хватило ума довольно скоро сообразить, что подобные их иллюзии позволят ей заниматься тем, чем хочется. В данный момент ей больше всего хотелось спокойно почитать журнал.

— Иди, на всякий случай прикрой меня, ладно? Вранье ведь и так входит в круг твоих служебных обязанностей, — сказал Гарри, посмотрев на часы, после чего выглянул в холл, проверяя, не показался ли на горизонте Шарп.

Накануне вечером Иден была на концерте необычайно шумной рок-группы, а потому сейчас не сразу смогла разобрать слова Гарри, которые с трудом прорвались сквозь ее травмированные дикими децибелами барабанные перепонки. Судя по всему, Бакингем оказался в критическом положении, о чем свидетельствовало выражение его лица. Уж стариков-то Иден знала прекрасно, и вот один из них — уже переваливший на четвертый десяток — в данный момент стоял перед ней.

— Он должен объявиться с минуты на минуту, так что слушай внимательно. Когда Шарп узнает, что меня нет на месте, у него вся рожа пойдет красными пятнами. Ему непременно захочется узнать, где я, так что скажи ему, что доктор запретил мне выходить из дому.

— А если он поинтересуется, что с тобой случилось?

Гарри на секунду задумался.

— Скажи, желудочная колика.

— Снова поднимется крик, а я терпеть не могу, когда он кричит, потому что при этом он без конца сыплет ругательствами.

— Иди, я постараюсь компенсировать все твои страдания. Я приглашу тебя пообедать.

— Гарри, ты же знаешь, что я никогда не обедаю. Фигуру берегу.

Ему вдруг явилась блестящая мысль.

— Ну, тогда я куплю тебе туфельки. У нее заблестели глаза — Гарри не знал женщины, способной устоять перед новыми туфлями.

— Ой, я как раз присмотрела шелковые стеганые сапожки для дома в стиле “казачок”.

— Ну и прекрасно. А теперь приготовься, когда он появится, изречь своим миленьким ротиком что-нибудь достаточно правдоподобное.

— Заметано.

Сидя в такси, Гарри еще раз просмотрел свои записи. Он был уверен, что в его отсутствие голосование не состоится, однако сам по себе факт созыва внеочередного совещания совета директоров “Мгновенного образа” свидетельствовал о том, что они приготовили ему какой-то сюрприз. К сожалению, по времени оно совпадало с устраиваемой Шарпом презентацией очередного прохладительного напитка.

Чем больше Гарри думал о фразе, брошенной ему на прощание Грэйс, тем больше убеждался в том, что у Уилли, несомненно, были веские основания не уступать партнерам свою долю в бизнесе. Видимо, он обнаружил нечто, что самым решительным образом повлияло на его решение и в конечном счете привело к гибели. Иного объяснения просто не существовало, и потому вплоть до полного прояснения ситуации Гарри намерен сопротивляться нажиму компании.

Брайан Лэк был вне себя от гнева. Он весь напрягся, и его всегдашняя учтивость проявлялась сдержанно, словно ее сковывал лед, однако даже при этом он продолжал держаться подчеркнуто вежливо, поскольку иначе вести себя просто не умел. Объясняя причины своего воздержания от голосования, Гарри отказался занять единственное свободное кресло в тесном помещении офиса на Уордор-стрит.

— Мне очень не хочется срывать вашу сделку, — пояснил он, — и все же я предпочел бы удостовериться в том, что своим решением не нарушаю последнюю волю покойного отца. Уверяю вас, я постараюсь как можно скорее разобраться в сложившейся ситуации.

Брайан Лэк, судя по всему, посчитал Гарри просто сумасшедшим. Ведь прежде он не проявлял к их бизнесу ни малейшего интереса, так с чего бы это сейчас он вдруг решил основательно вникнуть в его суть? И Лэк пришел к выводу, что на Гарри, скорее всего, повлияла та самая сумасбродная девчонка.

Сидевшая в противоположном конце комнаты Бет Кливленд с бесстрастным видом наблюдала за перепалкой двух мужчин и делала какие-то пометки в лежавшем перед ней блокноте.

— Мне представляется, мистер Бакингем, что ваше решение все же носит отчасти поспешный характер, — посетовал Брайан. — Ведь вы даже не уяснили сущности предложенной нам сделки. С минуты на минуту сюда прибудет представитель заинтересованной стороны, и я уверен, что он крайне огорчится, когда я сообщу ему об этом непредвиденном препятствии. Нам сделано весьма заманчивое предложение, и потому существует определенный лимит времени, в течение которого мы обязаны дать ответ.

— И сколько же вам дали времени?

— До завтрашнего вечера, — послышалось у Гарри за спиной. Обернувшись, он увидел лысеющего рыжеватого мужчину лет пятидесяти. Кажется, даже глаза у него были с рыжинкой, словно кто-то посыпал их красным перцем. Под мышкой он держал черный атташе-кейс.

— Я получил указание завтра в полночь отозвать сделанное вам предложение, и смею вас заверить, что повторного не последует.

Услышав его надменный тон, Гарри невольно ощетинился.

— А вы кто такой? — спросил он.

— Это мистер Слэттери, — поспешил вмешаться Брайан. — Адвокат, представляющий интересы корпорации “ОДЕЛ”.

— Значит, сделку осуществляет “ОДЕЛ”? Компания по производству средств коммуникации?

Сидевшая за столом Бет Кливленд кивнула.

— И с чего это такая могущественная транснациональная корпорация вдруг заинтересовалась столь крохотной фирмой?

Слэттери прошел в противоположный конец комнаты к единственному пустовавшему стулу. Судя по всему, он чувствовал себя здесь как дома. Усевшись за стол, он окинул Гарри внимательным взглядом. По-видимому, пока еще никто не задавал ему подобного вопроса.

— А вас зовут?.. — начал он.

— Гарри Бакингем. Мой отец являлся совладельцем компании.

— О да. — По интонации Слэттери можно было предположить, что он достаточно наслышан о Гарри, причем полученная им информация отнюдь не вызывала восторга. — Ну что ж, “Мгновенный образ” — весьма солидная, прибыльная компания, имеющая неплохую клиентуру, и если вы знакомы с нашей фирмой хотя бы в общих чертах, то, несомненно, понимаете, что именно такую компанию хотела бы иметь у себя корпорация “ОДЕЛ”.

— Ерунда, — отрезал Гарри. — Я уже успел на месте познакомиться с некоторыми выкладками. При всем уважении к партнерам должен отметить, что “Мгновенный образ” — самое заурядное, мелкое предприятие. Его обороты невысоки, да и работает оно на устаревшем оборудовании. — Он был рад тому, что Бет Кливленд успела ознакомить его с бумагами отца. По крайней мере, производственная деятельность компании была ему достаточно хорошо известна. — В Сохо имеется несколько десятков подобных фирм. И сколько же вы предлагаете?

Прежде чем ответить, Слэттери окинул Брайана Лэка неторопливым взглядом.

— Полтора миллиона фунтов стерлингов за слияние двух компаний и прием на работу всех сотрудников “Мгновенного образа”.

Гарри недоверчиво хохотнул.

— Да вы в своем уме? Кто вообще уполномочил вас называть подобные цифры?

— Не кто иной, как сам управляющий директор, — ответил Слэттери. — Дэниел Кармоди.

“Еще более странно”, — подумал Гарри. Фотографии Кармоди регулярно появлялись в “Кэмпейн”, “Бродкаст” и других деловых изданиях. Этот человек входил в публикуемый журналом “Форчун” список ста самых богатых людей мира, являлся одним из главных производителей средств коммуникации, руководил корпорацией, подминавшей под себя одну компанию за другой. Это тот человек, с которым нельзя было не считаться. Определенно здесь было над чем подумать.

— Скажите, мистер Слэттери, в вашей фирме принято предлагать столь значительные суммы в качестве приманки при заключении сделок о купле-продаже?

— Думаю, вас это совершенно не касается, — ответил адвокат. — Насколько я понимаю, право голоса вы приобрели исключительно вследствие смерти одного из владельцев фирмы. Вы ничего не знаете об этой компании и потому не можете лишать остальных директоров права на солидную прибыль.

— Я считаю своим долгом следовать воле моего покойного отца.

— Ну что ж, в таком случае остальным партнерам придется заставить вас “изменить свое решение.

— И что же, по-вашему, они могут со мной сделать? Поколотить, что ли?

Судя по всему, Брайан Лэк чувствовал себя не в своей тарелке. Данная ситуация явно перешла границы того, что он считал рамками приличий.

— Уверен, что нам удастся оказать определенное воздействие на мистера Бакингема и побудить его изменить ранее принятое решение, — заикаясь, проговорил он.

— Надеюсь на это, — с заметным раздражением произнес адвокат. — Мистер Кармоди входит в правление более шестидесяти корпораций и почти сорока благотворительных организаций. Смею вас заверить, что он крайне занятой человек, который тем не менее нашел время, чтобы лично заняться этой сделкой, и потому, естественно, желает, чтобы все было оформлено как можно быстрее.

— Но почему он готов предложить нам сумму, намного превышающую рыночную стоимость этой компании? Какую в данном случае он преследует цель? Или речь идет о какой-то закулисной деятельности, о которой я лично не имею ни малейшего представления?

Глаза адвоката налились кровью, его терпение иссякло.

— Репутация Дэниела Кармоди не подлежит сомнению. Он не привык к тому, чтобы его щедрость становилась объекте м подозрений, и при необходимости готов защищать свою честь в суде. “ОДЕЛ” является в высшей степени уважаемой корпорацией, которая не позволит, чтобы с ней обращались столь бесцеремонным образом. Сегодня я здесь, чтобы представлять на совете директоров интересы мистера Кармоди, так что на подтверждение своего прежнего решения у вас остается время до завтрашнего вечера.

— Знаете, что я вам скажу, мистер Слэттери? Кажется, я начинаю понимать причину колебаний моего отца в отношении вашего клиента. Вы также не могли не заметить, что для принятия единогласного решения нам требуется дополнительное время, и потому мне хотелось бы, чтобы вы продлили установленный вами срок.

После заседания Брайан Лэк не выказал желания разговаривать с Гарри, и потому все члены правления покинули комнату, за исключением одной только Бет Кливленд, которая все так же сосредоточенно делала какие-то пометки в своем блокноте.

Гарри понимал, что его поведение вызвало недовольство всех бывших коллег отца, но сложившаяся ситуация по-прежнему смущала его. Идя сюда, он надеялся, что ему все же удастся объяснить остальным членам правления свою точку зрения, однако та откровенная алчность, которая загоралась в глазах Брайана Лэка всякий раз, когда речь заходила о деньгах, почти не оставляла ему надежды на успех.

Не желая множить число своих сегодняшних неудач и расхлебывать последствия очередной неумелой презентации Шарпа, Гарри решил просто поехать домой. Но перед этим позвонил Идеи.

— Похоже, Шарп совсем рехнулся, — сообщила девушка. — Ему пришлось самому проводить презентацию, и, как видно, у него все пошло наперекосяк. Ко всему прочему, он наконец увидел, что осталось от твоей служебной машины. Я сказала ему, что ты внезапно заболел.

— И как он на это реагировал?

— Пробормотал что-то о твоем увольнении.

— Может, мне удастся как-нибудь успокоить его. Где он сейчас?

— Заперся у себя в кабинете с бутылкой виски и слушает старые записи Нейла Даймонда.

— Да, плохо дело.

— Они ему, похоже, нравятся.

— Это точно. Он слушает их всегда, когда собирается кого-то уволить. Ну что ж, Иди, я все равно твой должник. Только не забудь напомнить, какой у тебя размер ноги.

Он опустил трубку на рычаг и собрался уже уходить, когда услышал, как кто-то его окликнул.

— Хорошо, что вы не успели уйти, — сказала Бет Кливленд неожиданно мягким и, как ему показалось, мелодичным голосом. — Вы, разумеется, понимаете, что Брайан крайне расстроен подобным оборотом дела. И все же мне кажется, что вы были совершенно правы, когда стали настаивать на отсрочке принятия решения.

Гарри улыбнулся и протянул ей руку.

— Пожалуй, нам следует получше узнать друг друга, — проговорил он, одновременно подумав, что неплохо иметь в этой фирме союзника. — Как вы отнесетесь к тому, чтобы что-нибудь выпить? У вас есть время?

К его удивлению и одновременно удовлетворению, она приняла его предложение.

Они зашли в маленький и уютно обставленный клуб, располагавшийся в узком переулке позади “Колизея” на Сент-Мартин-лейн.

Бет на несколько минут удалилась и вернулась, распустив обычно затянутые в тугой пучок волосы, в результате чего черты ее лица заметно смягчились да и сама она стала казаться чуть более естественной. Скорее всего, ее чопорность во время официальных мероприятий была всего лишь своеобразным камуфляжем. К тому времени, когда принесли напитки, они уже перебрались в удобные кожаные кресла, стоявшие рядом с маленьким камином, в котором пылал огонь.

— Ваш отец был непростым человеком. Знаю, что не стоило бы этого говорить вам. — Она устремила взгляд на языки пламени. — Однако мне с ним было хорошо. Я всегда находилась рядом. Он был счастлив подключить меня к своим служебным делам. Прежде ни один мужчина не позволял мне ничего подобного. Уилли видел, что мне это очень нравится, и хотел доставить мне радость. В общем, когда он предложил мне партнерство в фирме, я ухватилась за такую возможность.

— А как корпорация “ОДЕЛ” впервые вышла на вас? — спросил Гарри.

— У Брайана Лэка в прошлом были с ними какие-то дела.

— Какие именно?

— Точно даже и не скажу — он не проявлял особого желания обсуждать их со мной. Однако у меня сложилось впечатление, что это было что-то не вполне законное.

— Таким образом, вы считаете, что, ратуя за сделку, Брайан, возможно, тем самым оказывает ответную услугу “ОДЕЛ”?

Бет пожала плечами и пригубила виски.

— Это открывает поистине фантастические возможности, и только безумец способен не воспользоваться ими.

— Но почему у вас возникли возражения против этой сделки? — спросил Гарри.

Лицо Бет внезапно оживилось.

— Видите ли, Гарри, вся эта затея дурно пахнет. Брайан имел с этими людьми какие-то дела и в итоге обжег пальцы. Уилли знал об этом больше, чем рассказывал мне. Именно через Брайана “ОДЕЛ” вышла с предложением об этой сделке. Тогда казалось, что подобная возможность представляется раз в жизни. Слэттери по очереди обрабатывал каждого из нас.

— И как же он это делал?

— Ну, знакомил с выкладками всевозможных цифр и обещал златые горы, если мы согласимся. Натиск был поистине ошеломляющим. Он даже прокрутил нам какой-то ужасный рекламный ролик, который назывался “ОДЕЛ” — путь в Будущее”. Я понимаю, что это звучит нелепо, но у меня от общения с этим человеком просто мурашки по коже бегали. В общем, как Уилли, так и я отвергли его предложение. И тогда Слэттери удвоил сумму сделки.

— Если я правильно вас понял, вы обдумали сделанное вам предложение, отвергли его и тогда они вышли на вас вторично?

— Нет. Они удвоили сумму сделки сразу же, как только увидели, что мы колеблемся. И знаете что еще? Мне почему-то кажется, что удвоили бы ее еще раз, попроси мы их об этом.

Гарри наблюдал за игрой искорок в своем бокале.

— А может, и в самом деле не стоит заглядывать в рот дареному коню?

— Ваш отец все же заглянул. — Бет опустила глаза и снова посмотрела на пламя. — Он гордился вами, возможно, как-то своеобразно, но гордился. И часто о вас рассказывал. Мне кажется, я начинаю понимать почему. — Она указала на ладони Гарри. — Эта ваша манера натягивать ремешок часов... у него была точно такая же привычка. Вы мне очень напоминаете его.

Гарри посмотрел на свои руки.

— Это я у него, наверное, перенял.

Несколько секунд они молча смотрели на огонь.

— Мне кажется, они убили Уилли, — спокойно произнесла Бет. — Не знаю, как именно, но все же убили. И я хочу, чтобы люди об этом узнали, хочу, чтобы он вернулся назад.

— Никто не в силах вернуть его назад, — отозвался Гарри. — Но мы в состоянии помешать “ОДЕЛ” добиться своей цели. — Он перехватил ее взгляд и постарался удержать его. — Вы хотите сделать так, чтобы его смерть приобрела какой-то смысл?

— Скажите мне, что надо сделать, — сказала Бет. Когда они расставались в дверях клуба, край здания уже начинал постепенно темнеть от легкого дождя. Бет согласилась покопаться в личных бумагах Брайана Лэка в поисках каких-то конфиденциальных документов относительно предложения “ОДЕЛ”. Как знать, возможно им удастся найти нечто такое, что способно заинтересовать компетентные органы.

— Лишь об одном я сожалею, — сказал Гарри, прощаясь с Бет. — О том, что не познакомился с вами раньше.

— Ну, мы можем стать друзьями по крайней мере сейчас, — проговорила Бет. — Уилли это понравилось бы.

Гарри улыбнулся. Возможно, к тому моменту, когда они все закончат, появится еще больше такого, что понравилось бы его отцу.

Сквозь пелену мелкого дождя Бет Кливленд пошла к станции “Чаринг-Кросс”. После смерти Уилли все стало каким-то не таким. Впрочем, времени на эмоции уже не оставалось. Она понимала, что существует дело, которым необходимо заняться; не знала она другого, а именно что дело это может оказаться опасным.

Глава 17

Встреча со злом

— Должно быть, кто-то еще обратил на это внимание, — проговорила Дороти, внимательно изучая вычерченную на листе миллиметровки диаграмму. С пучком седых волос на затылке и в накинутом на плечи шерстяном кардигане, она скорее походила на пенсионерку, листающую только что вышедший из печати любовный роман.

Фрэнк наконец оторвался от своих вырезок и, выпрямив спину, потер глаза.

— Даже и не знаю, — сказал он. — Хотя картина получается просто потрясная. В точности то самое, что я и надеялся увидеть, и все же... — Он так и не завершил начатую фразу, словно изумившись собственному открытию.

Утро во вторник выдалось хмурое, и по стеклам домов опять хлестал дождь. Часы показывали половину одиннадцатого. Пока еще ни один из потенциальных читателей не осмелился бросить вызов стихии и заглянуть в библиотеку. Дороти пришлось даже зажечь свет в главном читальном зале.

— Фрэнк, в твоем списке уже накопилось пятьдесят семь самоубийств и иных случаев членовредительства. — Она внимательно изучила хитросплетение цветных линий, пытаясь разобраться в замысловатых закорючках Фрэнка. Гроздь красных чернильных точек, сосредоточившихся в центре диаграммы, должна была символизировать отход от сколько-нибудь разумного набора статистических данных. — Какой период времени охватывает эта схема?

— Шесть недель. Если бы мне удалось полистать больничные журналы или заглянуть в материалы полиции, то я смог бы восполнить пробелы в информации.

— А ты мог бы придать этим цифрам характер социальных категорий, ну, примерно как делают рекламные фирмы?

— Это будет непросто. Если верить газетным сообщениям, лишь несколько человек — типичные профессиональные служащие, вроде клерков из Сити. Примерно столько же были заняты в средствах коммуникации.

— Иными словами, занимались работой, сопряженной с высокой степенью производственного стресса. Ты уже начал вносить все это в свою книгу?

— Пока что выписал массу интересных сведений. В этот уик-энд появились сообщения о новых странных событиях. “Телеграф” опубликовала заметку о самоубийстве одного программиста, который наглухо запечатал себе ноздри и рот суперклеем. Причем в большинстве подобных случаев обстоятельства смерти так и остаются невыясненными, и заключение о смерти повисает в воздухе из-за дефицита информации. Чтобы получить недостающие сведения, мне просто необходимо добраться до надежного банка данных.

— Ты исходишь из посылки, согласно которой апокалипсис есть нечто такое, что мы сами можем накликать на свою голову, ну, вроде массового самоубийства, — сказала Дороти, кутаясь в кардиган. В читальном зале стоял собачий холод, поскольку со всех сторон его окружала непроницаемая стена дождя.

— К религиозным пророчествам это не имеет ровным счетом никакого отношения, поскольку является типично социальным феноменом.

— А я все же больше склонна усматривать в этом влияние оккультных сил. Ну, что-то вроде вуду — заклинания. Если разобраться, ввергнуть человека в беду довольно несложно — для этого нужно всего лишь дать знать потенциальной жертве, что над ней нависла тень некого проклятия. Кстати, этот вывод имеет под собой надежную документальную основу. От моей матери осталась масса книг на эту тему.

Она встала и направилась к темневшей в глубине читального зала лестнице. Несмотря на то, что основная часть фондов библиотеки оказалась существенно разворованной, главным ее достоянием оставались фолианты по древней истории и сверхъестественным явлениям, старательно собранные матерью Дороти и хранившиеся в специально оборудованном для этого помещении в подвале. Туда-то и вела лестница, доступ к которой преграждал красный жгут.

— Дороти, вам совершенно незачем спускаться туда, — сказал Фрэнк, складывая свои вырезки. Дороти, однако, проигнорировала его слова. Она страдала избирательной глухотой, причем недуг этот проявлялся исключительно в тех ситуациях, когда люди высказывали те или иные суждения, противоречащие ее желаниям.

Над головой Дороти замигали люминесцентные лампы. В нос ударил застоявшийся запах гнили, она окинула взглядом заднюю стену подвала с проступившими на ней влажными пятнами. Из-за сырости большая часть размещенных там книг — “Тамплиеры”, “Тетраграммы”, “Чтение мыслей”, “Трансмутация” — была покрыта толстым слоем плесени. Многие из этих книг — весьма диковинные издания, выпущенные в сороковые и пятидесятые годы и давно уже ставшие библиографической редкостью, — несомненно, представляли интерес для небольшой кучки коллекционеров, однако, по мнению членов совета попечителей, не заслуживали тщательного хранения. Три года назад Дороти просушила некоторые наиболее ценные издания, однако после этого их страницы стали ломкими, а текст в ряде мест совершенно поблек. В последнее время она спускалась в хранилище редко, только когда какому-нибудь специалисту требовалась та или иная редкая книга.

(“Здесь живут ваши ведьмы”, — сказал бы Фрэнк.) Грустно было наблюдать, как у тебя на глазах гибнет такая прекрасная коллекция.

С другой стороны, кто в наш просвещенный технотронный век поверит в заговор духов и чудодейственное озарение? Вся эта чушь, связанная со всевозможными предрассудками, давно уже стала предметом самого скрупулезного и вполне беспристрастного научного исследования, а чудеса из “потустороннего” мира были изучены не хуже, чем какие-то фокусы-покусы в гостиных викторианской эпохи. Тайные общества оказались всего лишь объединениями масонов и примитивными клубами, созданными с единственной целью — не позволить тем или иным нежелательным слоям общества относиться к ним как к своей ровне.

Дороти окинула взглядом теснившиеся вокруг нее массивные фолианты. В сущности, мало остается такого, во что еще можно верить. В наше время вера в сверхъестественные чудеса существенно подорвана “синдромом постирангейта”. В самом деле, могут ли таинства забытых религий тягаться с корпорациями, которые ради обретения новых рынков сбыта готовы прибегнуть к геноциду?

Здесь, на полках, среди прочих изданий находились книги, в которых рассказывалось о мифах и религиях Гаити и островов Карибского моря. Наряду с серьезными научными исследованиями можно было обнаружить и откровенную халтуру. Нужная ей книжка в мягкой обложке, уже подвергавшаяся доморощенному ремонту, развалилась, как только Дороти сняла ее с полки. И все же она довольно быстро смогла отыскать нужное ей место.

С влажным, холодным томом в руках Дороти прошла к лестнице. Заманить сюда Фрэнка было невозможно. Он уверял, что в подвале водятся крысы — якобы он сам видел краем глаза, как они бегают из угла в угол. Впрочем, в подвале и в самом деле обитали довольно крупные пауки, и все же для самой Дороти, которая знала многие из этих книг еще в ту далекую пору, когда они стояли в кабинете ее матери, подвал по-прежнему оставался поистине волшебным местом.

— Ты можешь проклясть какого-нибудь человека и накликать на него вполне реальную беду. Но только при условии, что обе стороны искренне верят в силу магии. Вот взгляни-ка на этот рисунок.

Она приподняла книгу и показала своему помощнику гравюру, на которой был изображен объятый ужасом негр, упавший в яму на торчащие в ней острые кинжалы.

— В городе подобное едва ли возможно, — заметил Фрэнк. — Проклясть кого-нибудь, чтобы он провалился в яму, утыканную острыми пиками, да?

— А вот еще, взгляни. — Дороти показала другой рисунок, на котором была изображена старуха с усеянным бородавками лицом, падающая в пылающий очаг. — Это даже не магия. Все, что в данном случае требуется, это основательно потрепать нервы человеку, в результате чего он рано или поздно сам причинит себе какое-нибудь увечье. В некоторых оккультных системах принято призывать демонов, однако при этом нужно соблюдать осторожность.

— Почему?

— Потому что демонов обычно считают глупыми существами, и приходится заботиться о том, чтобы твоя затея не обернулась против тебя же самого. Внизу есть некоторые издания, в которых подробно описывается, как этого можно достичь. Кажется, у нас еще сохранился один экземпляр “Поуп Хонорис”, хотя и в очень плохом, не пригодном для чтения состоянии.

— Неужели вы и в самом деле верите во все это? — спросил Фрэнк.

— Лучше всего отбросить предубеждения. Я верю в... некоторые силы.

— Но концепция зла, насколько мне известно, так и не выдержала проверку временем.

— Согласна. Образ Люцифера, сидящего верхом на белом коне, с головой леопарда и крыльями грифона навевает лишь мысли о причудливой фантазии его создателя. Но люди и по сей день умирают из-за своей веры в верховное существо. И там, где властвует добро, всегда находится место и для зла.

— Итак, мадам Аркати, как, по-вашему, нам следует поступить? Пойти в полицию и заявить о существовании некого зловещего заговора?

Дороти озадаченно посмотрела на него.

— Мне кажется, что это было бы нелегко с нашей стороны. Но мы можем наведаться к миссис Уогстаф — уж она-то знает толк в подобных вещах.

— Она кто, статистик?

— Нет, медиум.

— Понимаю. Она практикует черную магию, живет в уединенной лесной избушке и к тому же в окружении эльфов.

— Нет, она живет в муниципальной квартире на Собачьем острове. И вообще она совсем не то, что ты думаешь. Кстати, ты веришь в альтернативную медицину?

— Отчасти.

— Ну так представь себе, что она — это своего рода альтернативный теолог. Если хочешь, можем пойти вместе. Только позвоню сначала и узнаю, не занята ли она.

Фрэнк никак не отреагировал на это предложение, но когда Дороти потянулась к телефону, то краем глаза успела заметить мелькнувшее в его взгляде любопытство.

Бет Кливленд отбросила в сторону картонную коробку и глянула на каминные часы. Почти половина седьмого. Она ушла с работы пораньше, чтобы как следует покопаться в личных вещах Уилли. Что и говорить, предстоящая миссия переполняла ее душу чувством скорби. Она вынула из гардероба его рубашки и уже почти закончила увязывать их в тюк, предназначенный для местного благотворительного магазина, когда неожиданно для себя обнаружила лежавший на дне ящика с обувью довольно толстый запечатанный конверт, скорее — небольшую бандероль.

Опустившись на колени, она извлекла конверт на свет и взглянула на его лицевую сторону. Там рукой Уилли было написано:

“Отправитель: Дэвид Колтис”. И больше ничего. Заинтригованная, она распечатала конверт.

В семь часов вечера Дороти и Фрэнк заперли двери библиотеки и направились в сторону заваленной всевозможным хламом арки, образуемой опорами автодорожной эстакады. Дождь несколько утих, сменившись мелкой изморосью. В ожидании автобуса Дороти незаметно изучала внешность своего спутника. Ей нечасто доводилось видеть Фрэнка вне привычного письменного стола. Худощавый, грустный, с бледным, малопримечательным лицом. Впрочем, она считала, что и ее лицо ничем не выделялось на фоне толпы. Старики вообще постепенно превращаются в невидимок, причем в первую очередь благодаря самим же себе. Мир оттесняет их на обочину и продолжает двигаться вперед. “Но уж только никак не меня, — подумала она, забираясь в автобус. — Во всяком случае, не сейчас. Мне предстоит еще сделать кое-какие открытия”.

Собачий остров на самом деле являлся полуостровом, образованным изгибом русла Темзы. В средние века он был известен как болото Степни. Никто толком не знал, когда и откуда появилось новое название, хотя поговаривали, что там вроде бы когда-то находились королевские псарни. “Не исключено также, — подумала Дороти, — что это был просто искаженный вариант его прежнего названия. В начале девятнадцатого века “Вест-индская компания” построила здесь доки, а прорытый к ним канал придал этому участку суши вид острова, который получил название — “Остров доков”[5].

Ей казалось, что данное название лучше подходит к этому мрачному, вконец обветшалому лабиринту засоренных каналов и горбатых мостиков. В последние годы власти снесли кварталы с жалкими домишками, украшенными рисунками и всевозможными надписями, расчистив место для постмодернистских построек, в которых обитала новая городская элита. Обитатели этих роскошных, тщательно охраняемых особняков находились в состоянии вынужденной холодной войны с прежним населением островка, и в настоящий момент Дороти и Фрэнк направлялись в ту его часть, где еще ютились старожилы Собачьего острова.

Эдна Уогстаф проживала в одном из наиболее убогих уцелевших муниципальных зданий. Нескончаемые акты вандализма вынудили людей заколотить значительную часть помещений первого этажа, и все же именно здесь, как это ни покажется странным, обитала нужная им оккультистка.

Дороти опасливо обошла стороной пару дерущихся одичавших дворняг и, остановившись перед хлипкой дверью, на которой не было никакой таблички, застучала костяшками пальцев по дереву.

— Постарайся особо не пугаться, — предупредила она своего спутника. — Некоторые люди наделены силой, которую сами едва способны сдерживать. А вообще-то Эдна — добрая женщина. Успела похоронить двоих мужей, всю жизнь без устали работала и вот сейчас постепенно стареет в окружении разве что своих духов. Разумеется, здоровым образом жизни это не назовешь. — Она чуть придвинулась к Фрэнку и добавила: — Возможно, тебе она покажется чуточку... необычной.

Наконец дверь отворилась, издав при этом противный, протестующий скрип.

— Вечернее Эхо подсказала мне, что вы наверняка запоздаете, — сказала Эдна, ведя их по затемненному коридору, в котором ощущался запах ладана.

Медиум оказалась высокой худющей женщиной, похожей на скелет, облаченный в платье и украшенный сверху париком весьма необычной формы. Процедура знакомства прошла в убыстренном темпе.

— Вечернее Эхо? — переспросил Фрэнк.

— Да, это мой духовный поводырь.

— По-моему, это больше подходит названию газеты, — пробормотал Фрэнк на ухо Дороти.

— О, Бог мой, ты привела ко мне еще одного неверующего. Это может создать определенные трудности.

Хозяйка квартиры проводила их в гостиную и включила лампу, укрытую плотным абажуром.

Вся комната была уставлена чучелами кошек.

Одни стояли на задних лапах, застыв в нелепых позах на своих квадратных деревянных подставках; другие словно замерли в танце. Четверо котят цвета черепахового панциря украшали крышку стоявшего у стены пианино: они сидели за небольшим столиком и. обнажив когти, играли в карты. Несмотря на подчеркнуто расслабленный характер подобного кошачьего времяпровождения, их искаженные в вопле морды и асимметрично прищуренные глаза натолкнули Фрэнка на мысль о том, что переход в небытие сопровождался у них жуткой болью. Невольно подумав о том, не населяют ли их тела скопища невидимых пока блох, он перевел взгляд на миссис Уогстаф. Как выяснилось, парик она надела задом наперед, отчего и сама немного походила на одну из своих кошек.

— Эдна, Фрэнк пообещал, что постарается быть максимально объективным, — сказала Дороти, делая шаг назад и наступая каблуком на носок его башмака. — Ну, как себя чувствует Вечернее Эхо?

— Что-то ей нездоровится, — промолвила Эдна, расставляя три чашки с цветочным чаем малинового цвета. — Все пытается на астральном уровне выявить своих племенных пращуров, да вот только ноги то и дело ее подводят. В последнее время я почти не пользуюсь ее услугами. Вместо нее хочу попробовать военного летчика по имени Сметуик. Должна тебе заметить, что это весьма любезный молодой человек, хотя временами его патриотизм даже мне начинает действовать на нервы.

— О, его сбили, да?

— Нет, он выпал из кабинки чертова колеса на Уимблдонской площади.

Фрэнк с трудом удержался от смеха, и Эдна на всякий случай устремила на него предостерегающий взгляд.

— Итак, что же вы хотели узнать?

— Сами даже толком не знаем, — сказала Дороти и принялась объяснять хозяйке квартиры причину их визита, временами чувствуя себя при этом довольно по-дурацки. Сюрреалистичная, удушливая атмосфера помещения придавала ее повествованию ощущение некого извращенного правдоподобия. Эдну ее рассказ крайне заинтересовал — она выпрямилась на стуле, сцепив пальцы лежавших на коленях рук, и время от времени кивала в знак согласия и даже издавала какие-то одобрительные звуки.

— Я знала, что скоро это начнется, я просто чувствовала, что так оно и будет, — перебила она рассказчицу, явно не в силах больше сдерживаться. — Ты только что описала первый симптом события, которое давно предсказывали наиболее авторитетные в мире оккультисты.

— Только не говорите, что на нас надвигается Армагеддон, — полным скептицизма тоном проговорил Фрэнк.

— Ну зачем же так упрощенно?! — заметила Эдна. — Нет, нас исподволь захлестывает некий гораздо более медленный, незаметный процесс. Пожалуй, я могу попробовать уговорить одну из моих крошек рассказать вам о нем. — Она указала на окружавших их кошек. — Это мои домашние души, мои проводники в потусторонний мир. Туда, где прошлое, настоящее и будущее встречаются в едином летящем моменте времени. Пожалуй, Келли сможет объяснить, что именно происходит, — проговорила она голосом диктора телевидения, уступающего место перед микрофоном вестминстерскому экономическому обозревателю.

В комнате стало неожиданно тихо.

Из-за заколоченных окон до Фрэнка доносился разъяренный лай дерущихся собак. Эдна закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Со стороны могло показаться, что она заснула. Он попытался было привлечь к себе внимание Дороти, но так и не смог встретиться с ней взглядом. Не менее пяти минут прошло в полном молчании.

Фрэнк едва не подпрыгнул на месте, когда раздался высокий, сдавленный голос. Он обернулся и уставился на один из наиболее отвратительных образцов чучельного мастерства — это был довольно тщедушный, даже иссохший рыжий кот, восседавший на сделанном из кованого железа велосипеде.

— Самые известные представители оккультного знания давно предрекали возвращение Князя Тьмы во второй половине двадцатого столетия, — проговорил голос. — Поначалу он обнаружит свое присутствие в скандинавских странах. Затем в Германии и Великобритании. Он предстанет в человеческом обличье, причем не в единственном числе, а во множестве. И имя ему будет Легион.

Постепенно голос становился все более пронзительным. Фрэнк потер ладони — в гостиной стало заметно прохладнее.

— Перед ним будут стоять следующие задачи: обман глупцов, развращение невинных, уничтожение добра и поклонение злу.

— Солидный перечень даже для Люцифера, — заметила Дороти. — А ведь ему придется иметь дело с людьми, которые в гораздо меньшей степени склонны поверить в подобное.

Казалось, она отнюдь не считала странным то обстоятельство, что обсуждает проблемы оккультизма, общаясь с голосом, который исходит из чучела кота. Более того — создавалось впечатление, будто она была прекрасно знакома с подобной процедурой.

— Скажи нам, как ему удастся достичь этих целей?

— Через слепое подчинение своих последователей.

— Каким будет его новое имя на Земле?

Последовала пауза.

— В современном языке его отыскать невозможно.

— Как он сможет распространить свою волю?

— Через силу своих молитв.

Дороти в замешательстве взглянула на Фрэнка. Их дыхание словно повисало в воздухе, тогда как температура в комнате продолжала падать.

— Ты хочешь сказать, через молитвы своей паствы, то есть через христианские молитвы?

— Через молитвы дьяволу.

— И в какой форме предстанут эти молитвы?

— В тайной форме — как древней, так и современной. Зло, которое обманет глупцов, развратит невинных...

— И разрушит добро, — договорил Фрэнк. — Но как он его разрушит?

— Заставит умереть. — Голос начал постепенно слабеть.

— Но как? Может он сделать так, что это будет выглядеть как несчастный случай?

Он уставился на кота, но кот больше не произнес ни звука, а его мраморные глаза смотрели в разные стороны. Казалось, что его пасть, с острыми, как иглы, зубами застыла в безумной ухмылке.

— Боюсь, больше нам от него уже ничего не добиться, — сказала Дороти и принялась растирать пальцами кожу на лбу, поскольку по комнате продолжали циркулировать волны холодного, промозглого воздуха. Эдна же, казалось, продолжала пребывать в состоянии глубокого сна — подбородок прижат к костлявой груди, дыхание едва различимо.

— Если Ангел смерти уже прибыл, — проговорил кот, словно почувствовав неожиданный прилив сил, — он не уйдет до тех пор, пока не достигнет умиротворения.

После этих слов в комнате снова воцарилась тишина. Пока медиум медленно приходила в себя, Фрэнк опасливо поглядывал на кота, словно ожидая от него новых всплесков речевой активности.

— Надеюсь, от Келли была некоторая польза, — проговорила Эдна, окончательно выйдя из транса. — Это мой очень старый и надежный домашний дух. И он, как правило, не ошибается, — добавила она, с хрустом потягиваясь и распрямляя ноги.

— Лично мне его высказывания показались довольно туманными, — заметила Дороти, подливая подруге свежего чаю. В комнате медленно восстанавливалась нормальная температура. — Если верить его словам, то на Землю снова возвращается Люцифер, чтобы утвердить себя силой молитв своему господину.

— Ну, вы можете усматривать в этом все, что вам заблагорассудится, — сказал Фрэнк и, приподняв чучело кота, принялся разглядывать его в надежде отыскать потайные микрофоны. — Словно дельфийского оракула послушали: сплошные двусмысленности и ни одного конкретного факта.

— Я бы порекомендовала вам, мистер Дрейк, почитать ваши книги, в которых вы отыщете все те факты, о которых говорите. — С этими словами Эдна, покачиваясь, встала из-за стола. Нетрудно было заметить, что ее задели высказывания гостя.

— Не поймите меня превратно, — поспешно пробормотал Фрэнк. — Все это было очень интересно. Вот только не слишком нам помогло.

— Духи не в состоянии решить всех ваших проблем, — отрезала Эдна. — Это вам не телефон, а астральные существа, которые иногда соглашаются устранить барьеры между живыми и мертвыми.

— Убежден в том, что она каким-то образом подсоединила этого кота к стереомагнитофону, — сказал Фрэнк, когда они вышли на улицу. — Возможно даже, вживила ему в голову какой-то микропроцессор, передающий информацию на телеэкран.

— Честность Эдны как спиритуалиста была многократно подтверждена в Южном Лондоне во время войны, — заявила Дороти, — когда она разыскивала детей, погребенных под развалинами разбомбленных домов. Она восстанавливала семьи. Не надо было мне брать тебя с собой.

Фрэнк покачал головой.

— Ну что ж, старуха оказалась совершенно права — я действительно не из числа тех, кто верит в подобные вещи. Сатана возвращается на Землю! Готов поклясться, что сама она искренне верит во все это, и просто сказала вам то, что вы хотели от нее услышать.

Дороти была явно раздосадована, поскольку предприняла поездку исключительно ради Фрэнка.

— На прошлой неделе ты задавался вопросом, не могли ли все эти твои самоубийства каким-то образом привлечь Ангела смерти, — заметила она.

— Да, но я не подразумевал буквального смысла этих слов...

— И вот пожалуйста, третий человек...

— Которого едва ли можно назвать беспристрастным экспертом...

— Который говорит, что именно это в настоящее время и происходит.

— Но послушайте, Дороти, ведь в ее собственных интересах пропагандировать эти самые... силы, что ли. Это положительно отражается на ее бизнесе.

— За свои услуги она не берет ни пенса. Ты сам в этом убедился.

— Но я уверен, что клиенты каким-то образом выражают свою благодарность. Клянусь, они приносят ей кошек, чтобы она могла лишний раз попрактиковаться, делая из них чучела. Воздействие через таксидермию... А что, она могла бы даже написать об этом книгу!

Так они спорили до тех самых пор, пока к остановке не подкатил автобус.

Ей предписывалось уничтожить оказавшуюся у нее в руках видеокассету, и эта инструкция повергла ее в панику. Бет Кливленд распахнула ворот блузки и промокнула выступивший пот носовым платком. Бет позвонила Гарри, но того не оказалось дома, а она не решалась пойти на риск и рассказать о случившемся кому-то другому. Если бы Бет хоть не прокрутила эту чертову штуковину — но нет же, естественное женское любопытство не позволило ей удержаться от такого соблазна.

Она стояла посередине своей квартиры, в смятении ломая голову над тем, что же ей делать дальше. За окном было темно и ветер швырял в стекла сгустки дождевой воды. Наконец она поняла, почему умер Уилли, и почему умерло столько людей помимо него. Теперь же смертельная опасность нависла над самим Гарри. В его офисе ей сказали, что вечером он куда-то ушел. Но куда именно? Внутренней стороной запястья Бет потерла пульсирующий лоб. Она не решилась пойти на риск и оставить ему какую-то записку. В подобной ситуации никому нельзя было верить. А помимо всего прочего, теперь и она сама получила инструкции, которые надлежало выполнить.

Бет Кливленд всегда отличалась здравомыслием и выдержкой. Поначалу она решила было противостоять полученным приказам, однако по зрелом размышлении пришла к выводу, что лучше подчиниться. Главное теперь заключалось в том, чтобы уничтожить, конверт и его содержимое. Но как это сделать?

На фоне усугубляющегося хаоса мыслей постепенно начал формироваться один-единственный, хотя и довольно алогичный план. Бет уже не могла справиться с охватившей ее безумной тревогой. Она натянула на плечи плащ, сунула конверт с кассетой подмышку и устремилась на улицу.

От дождя поросший травой склон сделался скользким, что основательно затрудняло подъем. Карабкаясь по насыпи, Бет пыталась упираться каблуками в землю, но это не всегда помогало, и время от времени она падала. Дождь с силой хлестал ее по спине, однако она не сдавалась.

Несколько минут спустя, порядком извозившись в грязи, Бет все же достигла вершины насыпи. “Так, — подумала она, — теперь надо подыскать наиболее подходящее место”. Ступая по железобетонным шпалам, она наконец добралась до точки соединения нескольких путей. Где-то за спиной сверкала огнями железнодорожная станция Кингс-Кросс, а уходящие вдаль рельсы смыкались в одной точке.

Бет опустилась на колени на мокрый гравий и прислушалась к гулу рельсов. Миновав станцию, вечерний поезд набирал скорость, двигаясь именно по этому пути, направляясь, вероятнее всего, в Шотландию. Она приготовилась к тому, чтобы извлечь пакет из кармана плаща и положить его на рельсы. Лежавшая в нем коробка сделана из пластмассы, так что никаких проблем с ее ликвидацией возникнуть не должно. Только вот не окажется ли вдруг, что в самый последний момент пакет от вибрации соскользнет с рельса? Значит, остается только одно: она должна удерживать его в неподвижном положении. Стоя на коленях на устилавших промежутки между шпалами острых гранитных осколках, она даже не замечала боли в израненных до крови голенях ног. Главное — быть уверенной, что кассета уничтожена. Гул рельсов все нарастал, свидетельствуя о приближении поезда. Он находился уже в какой-нибудь четверти мили от нее, все больше и больше набирая скорость. Вот на одном из поворотов мелькнули светящиеся окна вагонов, и она уже целиком сосредоточилась на том, что ей предстояло сделать.

И тут вдруг обнаружила, что карман плаща пуст и пакета в нем нет.

Но где же он? Когда в последний раз она проверяла его наличие в кармане? Не могла ли она где-нибудь случайно обронить его? У забора? На насыпи? Бет попыталась подняться, сознавая неотвратимость своей судьбы. Она судорожно глотала воздух, а исполинское стальное чудовище продолжало стремительно мчаться в вечерней тьме, заслоняя своей массой мерцающие в вышине звезды.

Ночной состав прогрохотал по стыкам рельсов — призрачная змея, набросившаяся на свою жертву. Похожий на глухой шлепок звук от соприкосновения человеческого тела с локомотивом утонул в грохоте стремительно летящих колес. Ее разрезало на три части, причем верхняя половина торса отлетела на добрые три сотни ярдов от железнодорожного пути, в то время как дремавшие над своими газетами пассажиры даже не догадывались о том, что, сами того не ведая, участвовали в только что свершившейся “механической” казни.

А злополучный пакет лежал на насыпи в траве рядом с путями — в том самом месте, где он выпал из кармана Бет несколькими минутами раньше. Находившаяся в нем видеокассета выскользнула на землю, и вскоре усилившийся дождь окончательно смыл следы чернильной надписи, сделанной от руки на ее пластмассовой этикетке.

Глава 18

Проблемы с кровью

Гарри глянул на часы, висевшие над табличкой “ВЫХОД”. Пятнадцать минут девятого. Сидя в кресле кинотеатра, он обернулся и взглянул на улыбающиеся физиономии каких-то лысых и к тому же основательно накачавшихся типов, которые забавлялись тем, что ставили на подлокотники пустые банки из-под пива, стараясь при этом, чтобы они не упали на пол.

— И откуда только берутся такие дурни? — спросил он. — От их зелья просто не продыхнуть. В конце концов, у меня на сегодня полно гораздо более важных дел, чем торчать здесь и смотреть... Кстати, что мы собираемся смотреть?

— “Ад каннибалов” и “Я плюю на твою могилу”. Уверена, что как специалист по рекламе вы найдете их весьма интересными с социальной точки зрения.

— Иными словами, очередная порция ужастиков, да?

— Если бы вам требовалось более заурядное развлечение, мы могли бы пойти в один из обычных кинотеатров Вест-Энда.

— Грэйс, я не бывал в кинотеатрах — обычных или каких-то там, еще — с тех самых пор, как понял, что вместо этого можно просто пойти куда-нибудь пообедать.

Через несколько минут после того, как Хилэри отменила их договоренность о совместном обеде, позвонила Грэйс и предложила встретиться. И вот его неуверенное согласие обернулось тем, что они оказались в маленьком, замызганном кинотеатре на Кингс-Кросс, в который сама Грэйс на этой неделе наведывалась уже не раз.

— А подруга-то что, избегает вашего общества? — задиристо спросила девушка, словно читая его мысли. — Мне кажется, что она вообще давно уже подыскала себе кого-то другого. Так что забудьте о ней, она была недостойна вас.

Свет в зале начал медленно гаснуть, и Грэйс осторожно просунула ладонь ему под руку.

— Вы просто ничего не понимаете. Нас с Хилэри связывает нечто совершенно особое. Вы хотя бы представляете себе, что произойдет, если мы не взлелеем наши чувства?

— Разумеется. Она полностью растратит их.

Гарри вздохнул и откинулся на спинку жесткого кресла. Полотнища занавеса поползли в разные стороны, и на экране появились титры “Ада каннибалов”.

— Ведь вы все равно не спите друг с другом, — шепнула ему на ухо Грэйс.

— А это вообще не ваше... Кстати, с чего это вы взяли?

— Женщина всегда чувствует подобные вещи. Он окинул ее скептическим взглядом.

— По правде говоря, я пока не воспринимаю вас как женщину. Посмотрите на себя.

— А что в моей внешности вам не нравится?

— Ну, вы... — он стал подбирать подходящее слово, — крутая какая-то. И немного шизанутая. Вы замечали, как на вас смотрят прохожие на улице?

— Вы хотите сказать, что я не вполне соответствую вашему представлению о женственности? — сердито спросила Грэйс. — Ну, я не напяливаю на себя одежду, от которой обычный мужик начинает возбуждаться. О, Бог ты мой, всегда одно и то же! Стоит женщине попробовать мыслить независимо, как мужчины тут же начинают упрекать ее в том, что она собирается их кастрировать.

— Я вас вовсе не упрекаю...

Она сорвала обертку с шоколадного батончика и принялась жевать его, с безутешным видом глядя на экран.

— Возможно, вас это удивит, — неожиданно прошипела она, — однако некоторые люди все еще способны выбрать собственный стиль жизни, не позволяя при этом другим пичкать себя всякими ультрасовременными причудами. У меня, например, тоже полно важных дел, чтобы еще думать о качестве моего стирального порошка.

Сидевший перед ними мужчина повернулся и призвал их к порядку.

— Ну, не надо так остро реагировать на мои слова, — с улыбкой произнес Гарри. — Мне приятно ваше общество. И я в чем-то даже согласен с вами. Теперь же, когда вы наконец отыскали самое что ни на есть затрапезное место на свете, можете начать наслаждаться им как вашей душе угодно.

Он переключил внимание на экран и в течение последующих пятнадцати минут, словно загипнотизированный, сосредоточенно следил за развитием событий в фильме, тогда как Грэйс всерьез спрашивала себя, правильно ли она поступила, пригласив на сдвоенный сеанс человека, явно непривычного к фильмам ужасов. На экране тем временем дикарь из племени каннибалов приканчивал очередного крокодила. Лезвие его ножа вспороло брюхо животного, обнажив окровавленную плоть, после чего герой фильма зачерпнул ладонью полную пригоршню крокодильих внутренностей. Даже, сидя в темном зале, Грэйс почувствовала, как кровь отхлынула от щек ее спутника.

— Гарри, вы как себя чувствуете?

Дикарь между тем принялся сосредоточенно пережевывать кишки рептилии. Вскоре к нему присоединились другие его соплеменники. К тому моменту, когда каннибалы все же разорвали незадачливое животное на части и сожрали, он уже пробирался по направлению к двери, над которой горела надпись: “ВЫХОД”.

Улицы застилал промозглый туман. Гарри засунул руки в карманы и набрал в грудь побольше воздуха.

— Я чертовски проголодался, — “сказал он, пока они брели по тротуару. Пожарная и две полицейские машины заблокировали вход на конечную станцию Кингс-Кросс; установленные у них на крыше вращающиеся “мигалки” пронзали своим мелькающим светом затянутый дымкой воздух.

— Мне в голову не могло прийти, что вы прореагируете на фильм подобным образом, — сказала Грэйс. — Ой, смотрите, похоже, на станции что-то случилось! — Она указала рукой на противоположную сторону улицы. Полиция перекрыла выход на одну из платформ.

— Я никогда не мог видеть кровь.

— Правда? Надо было сразу сказать.

— При виде крови на меня находит дурнота. Но это чисто психологическая реакция — так, ничего серьезного.

— Хорошо еще, что мы не досидели до сцены кастрации. По правде сказать, тяжкое зрелище.

Под одной из арок в свете неоновых фонарей бродяги с азартом ставили на кон последние оставшиеся у них монеты. Грэйс. повела своего спутника в сумрачную закусочную, над которой красовалась желтая вывеска: “Киприана”.

— Вы хотите сказать, что уже видели это раньше? Скажите, зачем вы вообще ходите на подобные фильмы? С вами что-то не так?

— Допускаю, что я немного перегибаю палку, но все же это намного более волнительное зрелище, чем то, что обычно можно увидеть вечером по “ящику”.

Грэйс заказала кофе и пахлаву.

— Большинство людей вполне удовлетворяются телевидением, — попытался было возразить ей Гарри. — Зачем обязательно искать что-то особо волнительное?

Он промокнул лоб бумажной салфеткой.

— Чтобы напомнить самим себе, что мы все еще живы, — ответила Грэйс. — Так много людей нуждаются в том, чтобы их пробудили к жизни. — Она вонзила зубы в пахлаву, позволив сладкому сиропу свободно стекать по подбородку. — Ну и что мы будем делать в связи с вашим отцом?

Гарри был явно не готов к подобному вопросу.

— Срок действия предложения Слэттери истекает сегодня в полночь, хотя мне до сих пор не удалось найти ни одного сколь-нибудь убедительного довода, чтобы отказать ему. Возможно, я с самого начала взял неверный тон.

— Я ничуть не корю вас за вашу подозрительность. Я вообще считаю, что когда крупная компания пожирает более мелкую фирму, в этом всегда есть что-то жутковатое. Какой-то камень они всегда прячут за пазухой.

— Это весьма наивная точка зрения, — заметил Гарри, допивая свой кофе. — Транснациональные корпорации были, есть и будут. Весь вопрос упирается в сбыт. Всем нужны новые рынки. Вы полагаете, что бизнес в наше время приобрел слишком уж грандиозные масштабы? Да мы толком и не видели по-настоящему крупного бизнеса. Например, вам известно, что в прошлом году оборот капитала компании “Дженерал электрик” составил сорок пять миллиардов долларов, причем одних контрактов по линии министерства обороны в них по меньшей мере на девять миллиардов? Они владеют самой преуспевающей в США телевизионной сетью и в настоящее время пытаются захватить главенствующие позиции на рынке международных коммуникаций. Ну и как, вы считаете это зловещим явлением? Если вы действительно полагали, что будущее сулит вам большую возможность выбора, то объясните, почему в Америке существуют всего две крупные корпорации, занимающиеся розничной продажей книг? — Он вяло покачал головой. — Все чертыхаются по поводу стиля и этики “Макдоналдса”, однако повсюду стоят очереди за чизбургерами и кока-колой.

— А все потому, что у людей нет иного выбора.

— Вы ошибаетесь. Выбор сейчас даже больше, чем когда-либо, но знаете, что я вам скажу? Все они на одно лицо. Мы постоянно упрощаем, примитивизируем стиль собственного поведения, а следовательно, и собственное мышление. Так людям легче жить, а именно к этому они и стремятся. Зачем ломать себе голову над чем-то? Чизбургер и кока-кола — это пища, которая всегда к вашим услугам.

Грэйс протянула руку и коснулась его ладони.

— Знаете, Гарри, вы иногда говорите в точности как я. Возможно, у нас с вами гораздо больше общего, чем вы думаете. — Она пожала плечами. — Итак, что мы предпримем в следующий раз?

— Пожалуй, я еще раз позвоню той индианке, миссис Нари. Возможно, она вспомнила еще что-то.

— Ну что ж, для начала неплохо.

Они поднялись из-за стола и направились к ближайшему телефону-автомату.

Глава 19

Природа несчастных случаев

Прибыв в среду утром на работу в агентство, Гарри обнаружил, что все его коллеги заперлись в конференц-зале с Дэрреном Шарпом. Ему уже начинало казаться, что его постепенно лишают возможности принимать участие в решении важных вопросов, связанных с реорганизацией компании. Шеф отдела так и не просветил его насчет деталей проходящего совещания, а потому Гарри не оставалось ничего иного, кроме как сидеть за своим столом в ожидании того момента, когда его участники начнут расходиться. В секретариате одна лишь Иден явно с ленцой печатала на пишущей машинке заключения относительно возможных будущих контрактов.

Так и не дозвонившись накануне вечером до миссис Нари, Гарри вскочил в такси у станции метро, оставив сексуальное напряжение, успевшее зародиться между ним и Грэйс, в состоянии вежливой неразрешенности. Продумывая свои последующие действия, он машинально листал страницы бульварных газетенок.

ЖЕНЩИНА ПОГИБЛА ПОД КОЛЕСАМИ ПОЕЗДА

Вчера вечером пассажиры поезда, отправившегося в семь тридцать пять от станции Кингс-Кросс, в ужасе наблюдали за тем, как состоящий из восьми вагонов экспресс сбил человека, стоявшего посередине железнодорожного пути.

Несмотря на попытки машиниста остановить состав, жертва, которой оказалась хорошо одетая женщина чуть старше пятидесяти лет, была буквально разорвана на части. Ею оказалась миссис Элизабет Кливленд из Хэкни, Восточный Лондон.

Машинист экспресса категорически отрицает возможность превышения установленной скорости.

Вероятно, именно вознамерившись покончить с собой, миссис Кливленд взобралась на железнодорожную насыпь и кинулась под колеса проходящего экспресса. По словам знакомых, недавняя кончина близкого друга повергла ее в состояние глубокой депрессии. Злой умысел представляется маловероятным.

* Член парламента потребовал принятия более строгих мер безопасности на британских железных дорогах (см. стр. 12).

Гарри был ошеломлен. Совершенно неспособный до конца осознать смысл прочитанного, он перечитал заметку еще раз. Что могло заставить столь рационально мыслящую женщину отважиться на подобный поступок? Хотя их знакомство было весьма непродолжительным, судя по их последней встрече, Бет не обнаруживала ни малейших признаков душевного расстройства. Между тем ее знакомые, оказывается, утверждают, что она пребывала в состоянии глубокой депрессии. Какие знакомые? Кто эти люди? А может, она принимала какие-то лекарства?

Гарри казалось, что он постепенно переходит границы некой чужеродной вселенной, где события повседневной реальности предстают совсем в ином, поистине гротескном виде. И все же в одном он был совершенно твердо уверен: смерть Бет Кливленд каким-то образом связана со смертью его отца, а обе они — с планируемой сделкой купли-продажи “Мгновенного образа”. Возможно, помешательство парня, похитившего его машину, тоже связано с этим.

Вместе с тем он не сомневался, что история продажи “Мгновенного образа” вскоре будет раскрыта. В конце концов, отпущенный Кармоди срок истек.

С балкона квартиры Артура Брайана в Бэттерси открывался чудесный вид на хризолитовую зелень парка и видневшуюся за ним реку. Именно здесь Джон Мэй и Джэнис Лонгбрайт нашли ее хозяина, безмятежно нежившегося в бледных лучах послеполуденного солнца. Артур возлежал в шезлонге среди вазонов с самыми разными растениями и мирно подремывал.

Миновав гостиную в сопровождении Мэя, Лонгбрайт легкой походкой прошла на балкон и ласково похлопала Брайана по плечу. Заморгав, словно черепаха, вытащенная на свет Божий, Брайан сердито уставился на своих коллег.

— Сколько времени? Кто вас впустил? Мне что, и минуты нельзя побыть одному в полном покое?

Он резко сел в кресле, явно раздраженный вторжением коллег.

— Сейчас половина четвертого, ключ нам дала твоя хозяйка, и не видать тебе никакого покоя, покуда за твои услуги расплачивается британский налогоплательщик, — проговорил Мэй.

— Альма отдала бы ключи только в том случае, если бы к ней вломился сбежавший от правосудия преступник, — пробормотал Брайан. — Просто я задолжал ей арендную плату. — Раздражение уступило место попытке задобрить коллег. — И все равно это нечестно. Я старик, а все старики постепенно впадают в детство, и им необходимо вздремнуть в течение дня. Будьте добры, отвалите ненадолго. Ну, погуляйте с часик по парку.

— Артур, нам надо с вами поговорить, — сказала Лонгбрайт. — Поступили новые данные по делу Делла. Я пока приготовлю чай.

— Ну что ж, это уже лучше, — проговорил Брайан, резко стряхивая с себя остатки дремы. — Кстати, Джон, ты мог бы поучиться у Джэнис хорошим манерам. Уж она-то знает, как вести себя с человеком преклонного возраста.

— А может, хватит молоть всякую чушь? — огрызнулся Мэй. — Кого ты вздумал дурить? — Он окинул взглядом растущие на балконе растения. — Кстати, тебе известно, что среди всего прочего здесь у тебя произрастает самая настоящая марихуана?

— Не может быть! — воскликнул Брайан, словно бы и в самом деле шокированный. — Где?

Мэй подозрительно прищурился и указал на высокое растение, на котором явно недоставало нескольких стебельков.

— Как мне представляется, совсем недавно с него сняли довольно обильный урожай, — заметил он. — Постыдился бы.

— Это растение обладает целительным свойством. Оно используется для лечения моего артрита. В наше время врачи нередко прибегают к этому средству. Знаешь, оно весьма неприхотливо...

— Если мне не изменяет память, Артур, ты только что сказал:

“Старики постепенно превращаются в младенцев”. Но ведь не в подростков! — Мэй опустился в свободный шезлонг. — Уже неделю мы ведем расследование по делу Делла, и все бы ничего, если бы не случился пожар. Итак, нам необходимо установить личность того обгоревшего человека.

— Ну, как он?

— Скажу, когда время придет. Харгрив мечет гром и молнии из-за того, что мы до сих пор не достигли ощутимого результата. Боюсь, что ты, в свою очередь, тоже не сможешь порадовать нас открытиями.

— Мне хотелось бы сначала ознакомиться с успехами вашего тандема. — Брайан встал с кресла и направился в гостиную, так что Мэю поневоле пришлось последовать за ним. — Ну, как наш чай?

Гостиная Брайана весьма походила на его офис — та же смесь старины с древностью. Овальные портреты далеких предков соседствовали с заключенными в рамки сценами из нескончаемых серий оперетты “Гилберт и Салливан”, основательно замызганная лепная статуэтка Будды украшала вполне модерновый камин, а на стоявшем рядом с ним стилизованном под модную старину буфете из мореного ясеня красовался африканский сосуд, такой несуразный и невзрачный, что единственным объяснением его присутствия здесь могли служить лишь регулярные визиты подарившего его человека.

Пока Лонгбрайт расставляла чайные приборы, Брайан выдвинул стул и уселся за обеденный стол. Друзей основательно раздражало сумасбродное поведение Брайана в полицейском участке, однако они давно смирились с этим и неизменно проявляли к нему известные терпимость и выдержку. Оба знали и высоко ценили весьма неординарные методы работы Артура, равно как и его умение добиваться цели самыми невероятными способами. Мэй расположился напротив Брайана и раскрыл свой атташе-кейс.

— Кстати, — поинтересовалась Лонгбрайт, — что случилось с вашим пейджером? Мы неоднократно пытались связаться с вами, но не достигли успеха.

— О! Э-э... — Брайан закатил глаза к потолку и принялся изображать искреннее недоумение. — Наверное, я оставил его в другом костюме.

— Нет у тебя никакого другого костюма, — вмешался Мэй. — И вообще должен тебе сказать, что ты, Артур, всего лишь жалкий обманщик. Ну ладно, давайте действительно перейдем к делу. — Он открыл лежавшую перед ним папку. — Первое: тот парень в магазине. Его зовут Марк Эшдаун. Возраст — шестнадцать лет. Обычно он приходил в конце недели, чтобы помочь обновить ассортимент товаров и подсобить за прилавком. А в складском помещении он оказался всего лишь потому, что про него все забыли. Он пока еще жив.

— Где он сейчас находится?

— В ожоговом отделении больницы Хэммерсмита. Парню довелось побывать в жуткой переделке, так что по выходе из лечебницы больше половины его тела будет покрыто шрамами.

— А. как лицо? — Брайан не хуже Мэя знал, что если в огне пострадало более девяти процентов кожи головы и шеи, человек не выживает.

— С этим относительный порядок. Вот только губы сильно потрескались, а потому говорить он, судя по всему, пока не сможет.

— Представляю себе, какой психологический шок он пережил, — заметила Лонгбрайт. — И все же каковы его шансы на спасение?

— Пожалуй, чуть более пятидесяти процентов, но я жду официального медицинского заключения. Нам известно, что к моменту начала пожара он был жив и пребывал в сознании, о чем свидетельствуют мельчайшие частицы гари, осевшие в его легких.

— А не мог он сам подпалить магазин? — спросил Брайан.

— Маловероятно. В задней части подвала, где пламя бушевало с особой силой, обнаружены остатки компонентов нефти. Магазин Делла сгорел почти дотла, хотя содержимое его сейфа все же уцелело. Мы не обнаружили в нем ничего, что хотя бы отдаленно наводило на мысль о криминале.

Лонгбрайт раскрыла папку и выложила на стол содержащиеся в ней документы.

— Первое — наш автоугонщик Колтис. Насколько нам удалось выяснить, ранее он никогда не посещал магазин Делла и не брал напрокат его видеофильмы. То же самое можно сказать и в отношении Мидоуза. Ни одна из фирм, снабжавших Делла своей продукцией, не замечена в какой-либо противоправной деятельности. Правда, нам удалось обнаружить одно любопытное обстоятельство. Дело в том, что анализ бумаги, на которой были написаны послания, обнаруженные у Делла, Мидоуза и Колтиса, подтвердил ее идентичность. Такая бумага используется при изготовлении коробок для видеокассет.

— Как мы и предполагали. Установили, каких именно?

— Боюсь, что нет, — ответила Лонгбрайт. — Большинство крупных фирм-распространителей делает их из одной и той же бумаги, хотя и разной плотности. В настоящее время мы исследуем чернила, которыми пользовался писавший записки.

— Теперь, — вступил в разговор Мэй, — перейдем к вопросу о самоубийствах и смертях от несчастных случаев. — Он извлек из портфеля компьютерные распечатки. — За последние сутки показатели по Лондону вчетверо превысили обычную норму. С точки зрения статистики это невозможно, если, конечно, некоторые из этих “несчастных случаев” не были подстроены каким-то заинтересованным лицом или лицами.

— Ты предполагаешь, что в данном случае речь идет о замаскированных убийствах?

Мэй откашлялся и сказал:

— Я понимаю, что это звучит довольно дико, однако у меня сложилось именно такое впечатление.

— Запомни одну вещь, Джон. Никакая статистика не является невозможной, разве что невероятной, поскольку в статистике вообще никогда не употребляется слово “невозможно”. Так что даже если в этом месяце показатели превышают среднюю норму, это еще ничего не значит.

— Что-то я тебя не понимаю, — сказал Мэй.

— Ну что ж, тогда позволь объяснить. Представь себе станцию метро. Она рассчитана на обслуживание определенного количества пассажиров, то есть существует предел. Большее число пассажиров она просто не способна перевезти. Эти расчеты базируются на законе о некой средней норме. Все потенциальные пассажиры метро отнюдь не одновременно прибывают на платформу именно этой станции, хотя теоретически подобную ситуацию исключать нельзя. Если же такое случится, то многие из них окажутся раздавленными насмерть. С точки зрения статистики подобное вполне возможно, хотя и маловероятно по причине существования так называемого “барьера вероятности”, который, собственно, и предохраняет нас от подобных катастроф.

— То есть ты считаешь, что подобное совершенно невозможно?

— С точки зрения здравого смысла — нет. Разве можно сконструировать такой механизм массового убийства? Ведь в этом случае мы были бы вынуждены каким-то образом повлиять на закон средней нормы, а это все равно что изменить закон земного тяготения.

“Что-то уж слишком он напирает на этот свой закон, — подумал Мэй. — Скорее всего, что-то нащупал и теперь никак не может успокоиться”.

— Мы пытались получить компьютерные данные о всех несчастных случаях, — сказал Мэй. — Бытовых, транспортных, производственных и тому подобных. Однако так и не смогли установить наличия какой-то связи между ними.

— Вообще-то, если разобраться, — вступила в разговор Лонгбрайт, — между двумя случаями все же есть некоторая связь. — Она заглянула в свои записи. — Машина, которую угнал Кол-тис, принадлежала некому господину по фамилии Бакингем. Возможно, это чистая случайность, однако на прошлой неделе я уже имела дело с одним Бакингемом в связи со смертью его отца.

— Советую вам поговорить с этим человеком, — сказал Брайан. — Выясните, не было ли найдено у его отца аналогичной записки. — Он сунул руку в потрепанный кожаный портфель. — А теперь вам, видимо, не терпится узнать, что сообщил мой знакомый палеограф. Вот только бы найти эти чертовы каракули Киркпатрика... Ага, вот они.

Он извлек замызганный листок бумаги, исписанный неразборчивым почерком, после чего церемонным жестом водрузил на переносицу очки.

— Это проклятия, — сказал он. — Рунические проклятия.

— Ты что, шутишь? — Мэй смущенно хихикнул.

— Разумеется, точнее, не я, а Киркпатрик. Здесь использована смесь рунических алфавитов, существовавших у народов Германии, Скандинавии и Британии — естественно, дохристианских. — Излагая имевшуюся у него информацию, Брайан неизменно испытывал особое наслаждение. — Данный вывод удалось сделать на основании специфического, угловатого начертания знаков, поскольку в мире не существует иного алфавита с подобным начертанием.

Он выложил на стол фотокопии рунических записей, чтобы присутствующие тоже могли на них взглянуть.

— Дело в том, что первоначально руны складывались из палочек. Существует несколько теорий относительно их происхождения, но большинство из них базируется на утверждении, что руны возникли за несколько столетий до зарождения христианства. Самое любопытное состоит в том, что появились они, судя по всему, в нескольких частях света одновременно, что, в свою очередь, послужило поводом для наделения их некой магической силой. — Он постучал пальцем по лежащим перед ним бумагам. — Есть люди, искренне верящие в то, что при помощи этих каракулей можно сколотить несметное богатство. Или уничтожить врага. Помните рассказ Монтегю Джеймса “Сотворение рун”? Согласно существующему поверью, если вы напишете руны на листке бумаги и подсунете его своему противнику, то он довольно скоро умрет, если, конечно, не отыщет способ отправить их обратно.

Комнату медленно заполнял полумрак надвигающегося вечера. Теснимое вереницей темно-синих туч, серое солнце постепенно сползало к горизонту. Излагая свою информацию, старый детектив пододвинул стул ближе к столу.

— Существуют три основных алфавита, причем единственное, что их объединяет, — это полное отсутствие округлостей в написании букв. — В глазах Брайана появился знакомый блеск. — Вам этот факт о чем-нибудь говорит?

— Квартира Делла, — сказал Мэй. — Он стер, сгладил и замазал в ней абсолютно все, что могло хотя бы отдаленно напоминать острые углы. Даже стесал края буфета и, ко всему прочему, записал на обоях параметры всех деталей обстановки.

— Дабы удостовериться в том, что от них не следует ожидать какого-либо подвоха. Он был буквально объят страхом и постоянно опасался того, что кто-то может спрятать у него в квартире одно из этих проклятий.

— И, устранив в своем жилище все углы, он тем самым не позволил злоумышленникам нарисовать их на стенах или замаскировать в мебели. Гениально!

— Просто не могу представить себе человека, способного уверовать во власть подобных вещей, — сказала Лонгбрайт. — Человек перестраивает свое жилище только для того, чтобы обезопасить себя от древних проклятий? Нет, в подобное я никогда не поверю. Да в это и невозможно поверить.

— Если только у вас не будет достаточно веских оснований убедиться в том, что все это — сущая правда, — заметил Брайан. — Попробуйте представить себе такую ситуацию: Делл искренне убежден в том, что ему суждено обнаружить у себя дома одну из таких штуковин. А она возьми да и окажись у него на службе. Он читает послание и, что особенно важно, понимает его смысл. Затем отправляется в лондонский зоопарк, вламывается в инсектарий и становится жертвой ядовитых насекомых! Колтис получает адресованное ему письмо, и на глазах у публики совершает весьма замысловатое самоубийство. Мидоуз попросту впадает в неистовство. Итак, к какому выводу мы можем прийти?

— К такому, что каждое проклятие по-разному настигает своих жертв, — сказал Мэй. — Пожалуй, тебе следует еще раз поговорить со своим палеографом. Надо все же получше разобраться, с чем именно мы имеем дело. Если выяснится, что действительно существует некто, отправляющий послания с угрозами смерти, то, скорее всего, им окажется не сверхъестественное существо, а всего лишь какой-то религиозный маньяк, вознамерившийся таким образом наказать грешников.

— Но даже если это так, — спокойно возразил Брайан, — скажи, каким образом ему удается заставить людей умирать?

Глава 20

Подземка

В одном из магазинов подержанных вещей Кэмдентауна Иден купила себе платье из черной тафты, расшитое вручную игривым узором, и намеревалась перед свиданием заскочить домой, чтобы надеть его. Однако утром во вторник Гарри вручил ей для перепечатки очередной исследовательский отчет, который, да и то с Божьей помощью, она закончила к семи часам вечера, так что о возможности забежать домой и переодеться не могло быть и речи. Поэтому, разделавшись с отчетом, Иден отправилась в дамскую комнату на шестом этаже, которая нравилась ей больше, чем та, что находилась рядом, привела себя в порядок, после чего поспешила в мексиканский ресторан на Эрджил-стрит, где ее должен был поджидать Декстер.

Она застала своего приятеля сидящим за стойкой бара. Он с мрачным видом выдавливал в бутылку с черным пивом сок лайма. Декстер был в черном кожаном костюме, плотно облегавшем его фигуру, отчего он казался совсем уж тощим. Склонившись над стойкой бара, он чем-то напоминал жука со сложенными крыльями.

— Опаздываешь, — буркнул Декстер, поворачиваясь на табурете и окидывая ее оценивающим взглядом. — А говорила, что заскочишь домой и переоденешься.

— Не успела, — проговорила Иден, усаживаясь на соседний с ним высокий табурет. — Сегодня все, как назло, отвалили с исследовательской группой, так что мне одной пришлось разгребать их работу, а тут еще Гарри добавил. — Она подозвала бармена и заказала себе пиво, не дожидаясь, пока это сделает Декстер. — У Гарри жуткие отношения с финансовым директором. Поговаривают даже о его увольнении. — Она глянула на своего приятеля, который в такт музыке постукивал пальцем по стойке бара. — Тебе что, неинтересно узнать, как я провела свой день?

— Интересно, — без особого энтузиазма проговорил тот.

Иден знала, что Декстера утомляли ее разговоры о работе, особенно после того, как он, потеряв свое место, временно занялся видеобизнесом в ожидании, когда освободится должность помощника режиссера.

— Знаешь, сегодня днем произошел довольно странный случай, — продолжала она. — Курьер принес пакет для Гарри.

— Ну и что?

— А он уже ушел. Я хотела отложить пакет, но курьер заявил, что его нужно срочно доставить адресату.

— Погоди, я забыл, кто такой Гарри.

— Да ты меня совсем не слушаешь! Тысячу раз тебе говорила, мистер Бакингем — мой босс. И красная наклейка на упаковке: “Весьма срочно”. В общем, я решила вскрыть его.

Декстер потягивал пиво, уставившись в зеркало напротив, и потому Иден отнюдь не была уверена, что он ее слушает.

— Так вот, в пакете оказалась видеокассета, большая такая, формат “Ю-МЭТИК”, фирмы “СОНИ”. Я предположила, что это какой-то рекламный материал — обычно они именно так помечают свою продукцию, предназначенную для показа. Ну, в общем, я просмотрела ее, но это оказалась вовсе не реклама.

— Знаешь, давай потом поговорим об этом. В постели. — Декстер опорожнил свою бутылку и поставил ее на стойку. — И если мы не поторопимся, то наверняка опоздаем к началу выступления группы.

Захрустев кожаными брюками, он слез с табурета, расплатился с барменом и, прислонившись к стойке, стал с нетерпеливым видом дожидаться, пока Иден допьет свое пиво.

Вечер явно не удался. Пешком они добрались до станции “Чаринг-Кросс”, где встретились с еще одной парой, которая успела уже поссориться. Иден довольно скоро наскучили их плоские шуточки. Группа, на концерт которой спешил Декстер, оказалась более чем заурядной, а ее игра показалась Иден не только оглушающей, но и безнадежно фальшивой.

В четверть двенадцатого Иден, сославшись на головную боль, захотела уйти. Декстера явно раздосадовала перспектива пропустить впечатляющую концовку представления. Полупьяный, он недовольным тоном предложил где-нибудь вместе перекусить.

— Я не против, — согласилась Иден, — но сначала надо избавиться вот от этого. — Она открыла сумочку и достала адресованный Гарри пакет.

— Ну и что ты собираешься с ним делать сейчас, вечером? — спросил Декстер, ступая на тротуар. — Не могла на столе его оставить?

— Но ведь там написано, что его необходимо доставить именно сегодня. Надо же следовать предписаниям, правильно? Может, отнести на квартиру его приятельницы?

— Да будет тебе! Ты что, еще и вечерами будешь бегать, отрабатывая жалованье, которое они тебе платят?

— Но она живет всего в нескольких кварталах отсюда. Я опущу его ей в почтовый ящик — сто раз уже так делала. А потом пойдем куда-нибудь перекусить.

— Я уже не голоден.

При одном упоминании о работе безработный Декстер неизменно впадал в ярость. Вот и сейчас он вдруг заявил, что возвращается домой, поспешно чмокнул ее в щеку и на Оксфорд-стрит вскочил на подножку проходившего мимо автобуса, предоставив разгневанной Иден самой заниматься своими делами.

Ей потребуется минимум полчаса, чтобы доставить пакет на Уигмор-стрит, подумала девушка. Ну что ж, придется Гарри сдержать свое обещание насчет новых туфелек. Чувствуя урчание в пустом желудке, она поспешила к ближайшей станции метро.

Тонкие каблучки Иден звонко зацокали по тротуару, ненадолго затихнув у ярко освещенной витрины одного из универмагов. Она пренебрежительным взглядом окинула выставленную в витрине одежду. Две изготовившиеся к схватке белые пластмассовые фигуры — корпус напряжен, руки занесены для удара. На одном манекене — резиновая шляпа конусообразной формы, красные велосипедные шорты и синяя кожаная куртка с прикрепленной к спине рекламной нашлепкой. Другой — в майке, с красующейся на груди надписью, исполненной объемными пластиковыми буквами: “БЕЗОПАСНЫЙ СЕКС”. “Какая же мерзкая пошла в последнее время мода, — подумала Иден. — Ну куда, скажите на милость, подевалась вся та элегантность, которую я видела в старых журналах своей матери?” Девушка глянула в конец улицы, где высилось здание Сентрпойнта, и с удивлением обнаружила, что вокруг нет ни души. Дорогу застилал легкий, похожий на серый шифон туман.

Если верить часам, висевшим на стене магазина “Афины”, время приближалось к полуночи. Иден не знала точно, когда отправляется последний поезд, и потому на всякий случай поспешила к станции. Мимо проехал пустой автобус, расцветив тротуар прямоугольниками желтого цвета. Других машин не было видно. Когда она переходила узенькую улочку, направляясь в сторону Сохо, порыв ветра приподнял подол ее юбки и, взметнув с земли липкую обертку от мороженого, припечатал ее к бедру девушки. В какой-то момент Иден показалось, что ее коснулись чьи-то тонкие пальцы. Резким движением руки она стряхнула бумажку, которая тут же продолжила свой стремительный полет.

Неожиданно в сознании Иден возник образ, запечатленный на видеокассете Гарри, и на какое-то мгновение ее охватила безотчетная паника. Не желая вдаваться в причину этой паники, она продолжала идти по пустынному тротуару.

Манекены, украшавшие витрины, провожали ее мертвыми взглядами. А вдруг в полночь они оживают и только и ждут, когда она будет проходить мимо, чтобы сбросить оцепенение и вернуться к жизни? Нет, определенно ей никогда прежде не доводилось чувствовать себя в родном городе настолько непривычно и даже странно. Магазины на Оксфорд-стрит были скромнее, а их посетители не столь модно одеты, как в других частях Вест-Энда, хотя царившая здесь атмосфера всегда казалась ей довольно приятной и даже жизнерадостной.

Сегодня же все обстояло совершенно иначе.

Когда перед глазами Иден замаячил синий навес станции подземки “Тоттэнхем-Корт-роуд”, она обратила внимание на то, что даже это всегда такое оживленное место выглядело совершенно необычно. По перекрестку проехало всего лишь одно такси с потушенным огоньком на крыше. Газетные киоски по обеим сторонам станции были закрыты, а мусор на асфальте местами достигал щиколоток. Вход внутрь станции наполовину преграждали стальные барьеры, хотя там еще горел свет.

Спустившись вниз, она оказалась в вестибюле станции. Если не считать дремавшей в своей кабинке пожилой негритянки, вокруг не было ни единой живой души. Иден выгребла из разменного автомата мелочь и направилась к эскалатору.

— Вот черт! — с досадой пробормотала она, глядя на небольшое, написанное от руки объявление, возвещавшее о том, что оба эскалатора отключены.

СРОЧНЫЕ РЕМОНТНЫЕ РАБОТЫ! ПРОСИМ ПАССАЖИРОВ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ АВАРИЙНЫМИ ЛЕСТНИЦАМИ!

Иден терпеть не могла эти винтовые лестницы, ведущие в узкие и сырые аварийные туннели, хотя пользоваться ими ей приходилось не раз — эскалаторы ремонтировались постоянно. Как только она повернулась к лестницам, ее в очередной раз поразило царившее на станции безлюдье. Иден и прежде доводилось поздно вечером ездить в этом направлении, но никогда еще в метро не было так пустынно. На платформе всегда толпились возвращающиеся из театра суетливые туристы в плащах “барберри”, а порой и обитатели лондонских предместий, упившиеся до рвоты. Сейчас же, торопливо спускаясь по лестнице, она пребывала в полном одиночестве, и ее острые шпильки громко стучали по массивным стальным ступеням.

Впрочем, одиночество ее было все же неполным, ибо она неожиданно услышала у себя за спиной чьи-то шаги. Иден оглянулась, но за поворотом лестницы не могла увидеть идущего за ней человека. Ускоряя шаг, она глянула себе под ноги, опасаясь зацепиться каблуком за узкие кромки ступеней. В туннеле было тепло, и в нос ударял застоявшийся запах мочи. “Бог мой, — подумала она, — да тут же настоящий рассадник бактерий. Неудивительно, что болеет так много людей, постоянно пользующихся подземкой”.

Шаги за спиной заметно приблизились. Иден снова оглянулась, но по-прежнему никого не увидела. Понимая всю безрассудность своего поведения, она тем не менее ускорила шаг, инстинктивно стремясь увеличить расстояние, отделявшее ее от невидимого преследователя. Узкая юбка основательно затрудняла движения, а спиралевидная лестница казалась бесконечной. На одной из ступеней внизу валялась брошенная кем-то газета. В очередной раз обернувшись на ходу, Иден вдруг почувствовала, как, ступив на газету, ее нога скользнула куда-то назад, и тотчас же она поняла, что стремительно летит вниз. Между тем звук шагов позади нее становился все громче. Она успела с надеждой подумать, что, возможно, ее преследователь совершит героический поступок, рванется вперед и удержит ее от падения, приняв удар на себя...

На стыках плит, устилавших потолок туннеля, образовались крохотные известковые сталактиты, с которых периодически срывались и падали вниз капли мутной от копоти воды — это было первое, что увидела Иден, когда к ней снова вернулось сознание. Невыносимая боль терзала правую ногу, голова раскалывалась на части. Иден осторожно ощупала лицо. Кожа на лбу показалась ей шероховатой и как бы склеенной чем-то. Дело в том, что сочившаяся из ранки на лбу кровь растекалась по надбровью и, высыхая, стягивала кожу. Наконец она сообразила, что все еще лежит на лестнице, головой вниз.

Иден осторожно повернула голову и осмотрелась по сторонам.

Она лежала у самого основания лестницы, выходящей к платформам. Не без труда ей удалось все-таки принять сидячую позу и оглядеть себя. Ладони и колени были исцарапаны в кровь. Переломов она вроде бы не обнаружила, но явно растянула мышцы правой ноги. Почему же тот, другой пассажир не пришел к ней на помощь? А может, она слышала всего лишь эхо собственных шагов?

Превозмогая боль, Иден поднялась на ноги и тут обнаружила, что гонкая ткань юбки на боку оказалась порванной. Сколько же времени она находилась без сознания? Стекло наручных часиков разбилось, и стрелки остановились на начале первого. Только теперь Иден заметила, что у нее дрожат руки, а блузка заляпана кровью. Держась за стену, она стала медленно двигаться вдоль узкого коридора, ведущего к платформам. Вокруг по-прежнему ярко горел свет. Возможно, последний поезд еще не прошел. А может, здесь и ночью не выключают электричество?

Платформы Северной линии были совершенно пусты, а на электронном табло отсутствовала какая-либо информация. Прислонившись к щиту с рекламой очередного фильма Стивена Спилберга, Иден попыталась собраться с мыслями. Не могли ли ее запереть здесь одну? Неужели ей предстоит коротать ночь в полном одиночестве, если не считать блуждавших по рельсам пыльного цвета крыс? При мысли об этом она содрогнулась от ужаса.

Краем глаза она уловила какое-то движение и перевела взгляд к неожиданно ожившему информационному табло, вдоль которого побежали буквы:

ДО ПРИБЫТИЯ ПОЕЗДА НА ХАЙ-БАРНЕТ ОСТАЕТСЯ ТРИ МИНУТЫ

С чувством облегчения она рухнула на неудобную металлическую скамью и постаралась отдышаться. Кожа на руках была содрана, а ссадина на колене снова начала кровоточить. Иден вновь посмотрела на табло:

ДО ПРИБЫТИЯ ПОЕЗДА НА ХАЙ-БАРНЕТ ОСТАЕТСЯ ДВЕ МИНУТЫ

Она закрыла глаза и прижалась спиной к холодной стене. Если бы Декстер проводил ее до дому, ничего подобного не случилось бы. “Ну что ж, значит, это конец, — подумала она. — С ним все кончено”. Декстеру хотелось от нее только секса, а на все остальное было совершенно наплевать. Да и видеофильмы его ей тоже основательно наскучили. В ожидании поезда Иден старалась не обращать внимания на обжигающую ладони боль. Открыв глаза, она в очередной раз посмотрела на табло.

ДО ПРИБЫТИЯ ПОЕЗДА НА ХАЙ-БАРНЕТ ОСТАЕТСЯ ОДНА МИНУТА

Значит, с юбкой теперь придется распроститься. Ну что ж, Лондонской транспортной компании она предъявит счет за преступную халатность или по крайней мере потребует возместить ей расходы на новую одежду. Ведь она могла насмерть расшибиться! Уму непостижимо, как пожилые люди спускаются по такой лестнице! Ну ладно, только бы добраться до дому, а там она первым делом позвонит Декстеру и расскажет ему обо всем, что с ней случилось. А может, сначала лучше принять ванну, да погорячее? Иден искренне надеялась на то, что рана на голове окажется несерьезной. Хотя, возможно, придется накладывать швы. Она принялась копаться в сумочке в поисках зеркальца, когда почувствовала, как от приближающегося поезда завибрировал воздух в туннеле. Иден вновь подняла глаза на табло.

ПОЕЗД НА ХАЙ-БАРНЕТ ПОДХОДИТ К ПЛАТФОРМЕ

Внезапно только что появившаяся строка исчезла, и на ее месте заполыхали красные буквы:

ПОПРАВКА

Возможно, они намеревались сообщить, что этот поезд прибудет на другой путь, скорее всего, на Эдгуэйр. Впрочем, ей все равно — ее остановка незадолго до развилки.

Шум приближающегося поезда продолжал нарастать и вскоре перерос в гулкий грохот, причем в нем совершенно не различался характерный металлический лязг, как если бы вагоны летели вперед по воздуху. Она опять взглянула на табло, где в очередной раз сменилась надпись — всего одно слово:

ИДЕН

Ничего не понимая, девушка продолжала неотрывно глядеть на информационное табло. Не могли же они и в самом деле написать ее имя?! Возможно ли подобное? Тем временем буквы стремительно сдвинулись в сторону и уступили место новой надписи.

СГОРИ В АДУ, СУКА!

Иден почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Никакого поезда не было и в помине. Это было что-то большое, темное, все сокрушающее, некое воплощение яростного зла, а отнюдь не поезд, который мог бы доставить ее в безопасное место, поскольку сейчас ей больше всего хотелось оказаться в безопасности. Иден поднялась со скамьи навстречу рокочущему потоку воздуха, который подобно живому существу рвался из туннеля наружу. Ее тело захлестывал и обволакивал вихрь жаркого, наполненного всевозможным мусором воздуха, не дававший возможности сделать хотя бы вдох и прижимавший ее тело к стене платформы. Из находившейся у нее за спиной урны очередной мусорный гейзер взметнулся вверх.

Иден с трудом отделилась от стены и заковыляла в сторону эскалатора, ни на мгновение не переставая ощущать барабанными перепонками яростное давление вырывавшегося из туннеля урагана. Однако, едва завернув за угол, она почувствовала, как в груди у нее словно что-то оборвалось: нижняя часть эскалаторной ленты была снята, судя по всему, для проведения ремонтных работ, и в чреве эскалаторной шахты мрачно поблескивали смазанные машинным маслом стальные механизмы.

Ощущая спиной все нарастающее давление могучего урагана, Иден отодвинула в сторону красное металлическое ограждение. Первые четыре секции эскалаторной ленты были сняты, отчего на их месте образовался проем длиной около пяти футов. Если бы ей только удалось преодолеть эту дыру, то потом она смогла бы уже ступить на эскалатор, пешком подняться наверх и разбудить спящего билетера.

Ухватившись за резиновый поручень, Иден прижалась животом к стенке эскалатора и невзирая на ураган, готовый, того и гляди, смести ее прочь, сделала один шаг, потом другой и неожиданно оказалась на ступенях выше зияющего проема. Когда девушка поняла, что смогла преодолеть опасное препятствие, она опустилась на колени и разразилась истерическим хохотом. Бушевавший вокруг нее ветер стих так же неожиданно, как и поднялся, и в наступившей мертвой тишине Иден встала во весь рост и стала подниматься по крутой лестнице к выходу на улицу.

И в то же мгновение секции эскалаторной ленты под тяжестью ее тела вдруг стали с грохотом проваливаться. Потеряв равновесие, Иден повалилась навзничь и рухнула в эскалаторную шахту, после чего движущиеся ступени с оглушительным лязгом сомкнулись у нее над головой.

Глава 21

Саркофаг

Очнулась она в кромешной темноте, чувствуя, как кожу обволакивает пропитавшийся парами машинного масла жар.

Ее тело застряло в хитросплетении стальных конструкций. Повернув израненную голову, Иден заметила проблески яркого желтого света, пробивавшегося между эскалаторными ступенями. Ее состояние было сродни тому, какое появляется после тяжелого похмелья, когда человек не способен принять вертикальное положение. Из глубины машинного зала доносились какие-то приглушенные звуки; это были голоса переговаривающихся между собой людей. Потом внезапно раздался пронзительный, оглушающий звон металла, ударяющегося о металл, сопровождаемый дребезжащим эхом среди опор и осей, из которых состояла ее тюрьма. Иден следовало собраться с силами и окликнуть людей, сообщить, что она здесь, внизу, под ними, однако вместо этого она почему-то решила прислушаться к их разговору.

В этом была ее роковая ошибка.

Молодой рабочий пробрался сквозь защитное металлическое ограждение и крикнул своему напарнику, стоявшему у основания эскалатора:

— Рэй, ты, что ли, отнес сюда мой ящик с инструментами? Пожилой рабочий поднял голову и посмотрел в его сторону.

— Похоже, кому-то нравятся эти дурацкие шутки, — проворчал Рэй. — Прошлой ночью я оставил проем открытым. — Он указал рукой в сторону сомкнувшейся над механизмами эскалаторной ленты.

— Так ты что, собираешься вручную их открывать? — спросил тот, что был помоложе, намереваясь спуститься к своему напарнику. Станция распахнула двери чуть более получаса назад, и потому ее услугами успели воспользоваться лишь считанные пассажиры.

— Нет, зачем же, — отозвался Рэй, протягивая руку к щиту управления лентой эскалатора. — Отойди-ка назад, сейчас я запущу его еще раз.

Он вставил ключ, повернул его и надавил на красную кнопку пуска двигателя. Послышался скрежещущий звук, который означал, что эскалатор снова ожил, и в тот же миг из чрева машинной шахты ввысь взметнулся истошный, дикий вопль.

— Выключай! Да выключай же!.. — Мужчины кинулись к проему в эскалаторной ленте и при помощи ломика и молотка-гвоздодера принялись раздвигать ее звенья. А когда им удалось достаточно расширить отверстие, вопли уже стихли, сменившись странным бульканьем. Рэй выхватил из кармана фонарь и осветил проем шахты. Представшее его взору зрелище он наверняка не забудет до конца своих дней. Тело Иден лежало на том самом месте, куда оно упало прошлой ночью, только теперь это было сплошное месиво из человеческой плоти и крови — по нему прошлось зубчатое колесо, приводящее в движение ленту эскалатора.

Рэй с белым как мел лицом бессильно прислонился спиной к поручню.

— Но я же не знал... — начал было оправдываться он. — Откуда я мог знать?! Это просто несчастный случай.

— А я откуда знаю? — проговорил Шарп. — Это у тебя, Гарри, надо спросить, что происходит. Если тебе у нас не нравится, скажи прямо, и мы, возможно, сможем достичь какого-нибудь взаимоприемлемого соглашения. — Он сделал небольшую паузу, чтобы позволить собеседнику проникнуться смыслом изреченной угрозы. — Всю последнюю неделю тебя практически не видели в офисе. И меня ты тоже чертовски подвел на той презентации безалкогольных напитков.

Он встал и, выйдя вперед, прислонился задом к краю стола, приняв, как показалось Гарри, свою самую миролюбивую, отеческую позу.

— Гарри, очередь из людей, желающих получить твое место, можно сказать, за угол загибается. Причем состоит она из поджарых, голодных и, главное, более молодых людей, которым абсолютно нечего терять. Я понимаю, что смерть отца потрясла тебя, но ведь жизнь нашего коллектива продолжается. Ну давай, Гарри, рассказывай, что там у тебя стряслось?

Довольный тем, что ему удалось в столь лаконичной форме изложить собственную позицию, Шарп снова уселся за стол и принялся раскуривать погасшую сигару.

Гарри же размышлял над тем, до какой степени откровенности с шефом ему следует доходить. Обычно в разговорах с Шарпом он придерживался правила, которому его научил опыт общения с представителями бульварной прессы, а именно держать рот на замке. Да и момент был явно неподходящий для того, чтобы обсуждать свое все более нарастающее разочарование в нынешней работе.

— В настоящий момент существует несколько проблем, в которых мне хотелось бы основательно разобраться, — наконец проговорил он. — Похоже, я вступил в черную полосу, но надеюсь рано или поздно из нее выбраться.

— Для тебя, Гарри, может, так оно и будет, но только не для меня. Я должен быть уверен, что каждый мой сотрудник делает все возможное для завоевания клиентов. — Затем его голос чуть помягчел. — Гарри, Гарри... — В какой-то момент тому вдруг показалось, что сейчас Шарп, опять же по-отечески, обнимет его за плечи. Судя по всему, он обожал этот жест, хотя с Гарри они были почти одногодки. — Ведь ты же всегда был самым крутым парнем в нашем отделе. Что случилось? Куда девался весь твой задор? Или, может, тебе нужен конкурент? Ну что ж, считай, что тебе повезло. — Он вынул сигару изо рта и посмотрел на ее потухший конец, одновременно снимая с губы прилипший к ней кусочек табачного листа. — Наше агентство получило новый контракт.

— А я и не знал, что у нас был на примете новый клиент.

— Его и не было. Это приобретение мы сделали благодаря давним связям нашего председателя. Так вот, наш клиент хотел бы получить информацию о сметных расходах и эффективности рекламных кампаний, проводимых по национальной телесети в самое выгодное для вещания время. Я сказал ему, что ты как раз специализируешься на подобных проблемах и подберешь интересующие его данные.

Он взял со стола пластиковую папку для бумаг и протянул ее Гарри.

— Все детали ты найдешь здесь. Материалы ему нужны через неделю, считая с этого дня.

Гарри глянул на отпечатанный на папке тисненый серебристый логотип:

Корпорация “ОДЕЛ” Мы сегодня налаживаем связь с Будущим

— Я уже рассказал людям из “ОДЕЛ” обо всех твоих прошлых успехах, и они горят желанием поскорее встретиться с тобой.

Вторая половина среды представляла собой сплошную мешанину из дезинформации и неразберихи. Сначала одну из машинисток застали в дамской комнате заливающейся слезами. Затем позвонили родственники Иден и сообщили о ее смерти. Никаких подробностей относительно обстоятельств смерти не было известно, а потому по зданию тотчас же поползли слухи и всевозможные версии, сдобренные ужасными подробностями. Позже, однако, в “Ивнинг стэндард” была напечатана статья, проливающая свет на случившееся. Полный дурных предчувствий, Гарри взял газету и развернул ее на соответствующей странице.

“Ивнинг стэндард”, 23 апреля, четверг

МОЛОДАЯ ДЕВУШКА ПОГИБЛА В ЭСКАЛАТОРНОЙ ШАХТЕ

Как заявил официальный представитель, жалобы населения на опасное состояние эскалаторов подземки остались без внимания.

Сегодня утром в шахте станции “Тоттэнхем-Корт-роуд” ремонтные рабочие обнаружили тело молодой женщины, попавшей в хитросплетение эскалаторных механизмов. Судя по всему, возвращаясь поздно вечером домой, она споткнулась и нечаянно упала в отверстие шахты. Личность пострадавшей установлена. Об этом будет сообщено после процедуры опознания трупа родственниками.

НИКАКОЙ НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ ОПАСНОСТИ ДЛЯ ПАССАЖИРОВ НЕ СУЩЕСТВУЕТ

На протяжении последних полутора месяцев два из трех эскалаторов, действующих на этой весьма загруженной станции, периодически отключались для проведения ремонтных работ, и хотя отверстие, ведущее в шахту, постоянно оставалось открытым, а в ночное время и без присмотра рабочих, руководство станции сразу же заявило, что, в соответствии с имеющимися инструкциями по технике безопасности, ремонтная зона была огорожена специальным барьером, снабженным предупредительными надписями.

Как заявил официальный представитель службы лондонской подземки, “работы, аналогичные этой, периодически проводятся на всех станциях и не создают непосредственной опасности для жизни и здоровья населения”.

ПОГИБШАЯ БЫЛА ПРЕДУПРЕЖДЕНА О РЕМОНТЕ ЭСКАЛАТОРА

Полиция затрудняется найти объяснение тому, каким образом жертва происшествия преодолела заградительный барьер и почему она не заметила явно бросающийся в глаза и расположенный непосредственно перед входом на эскалатор щит с надписью, предупреждающей об опасности.

Несмотря на то, что полиция до сих пор окончательно не отвергла возможности убийства, тем не менее, как заявили представители следственных органов, данная возможность представляется им маловероятной.

Шесть месяцев назад в отчете одной из комиссий содержалось предупреждение об опасности проведения каких-либо ремонтных работ в подземке.

— Член парламента подверг резкой критике подобные “смертельные ловушки” (см. стр. 13).

Гарри положил газету в папку с бумагами по корпорации “ОДЕЛ” и вернулся к себе в офис. Как же Иден погибла? Он пытался вытеснить из своего сознания воображаемую жуткую картину того, как девушка, оказавшись в стальном саркофаге, судорожно цепляется за механические конструкции и падает в темную бездну. Почему-то на ум пришла нелепая мысль о так и неисполненном им обещании подарить ей туфельки. Ну что ж, теперь поздно сожалеть об этом.

Войдя в офис, он с удивлением обнаружил там сидевшую на диване Грэйс.

— Я просто должна была прийти, — проговорила она, вставая. — Дело не терпит отлагательств.

— Да уж... — Он налил в пластмассовые стаканчики дымящийся кофе. — Сожалею, что моя секретарша так и не смогла связаться с вами. Дело в том, что этой ночью она погибла в шахте эскалатора.

— Как?! — Нетрудно было заметить, что это известие потрясло ее даже больше, чем его самого. — Как же это случилось?..

— Понятия не имею. Возможно, ее ошибочно приняли за меня. Пресса уже сообщила об этом. — Он бросил ей газету. — Нет, какой-то кошмар, да и только. Вы именно об этом хотели поговорить со мной?

Грэйс медленно перевела взгляд с газетного заголовка на Гарри.

— Я еще раз позвонила этой вашей миссис Нари. Дома ее не оказалось, поэтому я разговаривала с ее сыном.

— Где же она?

— В больнице, Гарри, — тихо чеканя слова, проговорила Грэйс. — Она совершенно ослепла.

— Боюсь, что она сама нанесла себе эти увечья, — сообщил доктор Кларк, с виноватым видом делая последнюю затяжку сигаретой, прежде чем выбросить ее в переполненную окурками квадратную пепельницу. — Раскаленным паяльником. Сын нашел ее дома — она буквально забаррикадировалась в собственной квартире и громко кричала. Соседи слышали ее отчаянные крики в течение нескольких часов, но предпочли не обращать на это внимания.

Грэйс, Гарри и доктор стояли на балконе, выходящем во двор больницы. По-видимому, это было единственное место, где можно было поговорить в относительно спокойной обстановке.

— В субботу утром я осмотрел ее, после того как целые сутки она проспала под воздействием успокоительных средств. Ей уже сделано две операции: первая — для удаления поврежденных тканей и вторая — в надежде спасти сетчатку. Мы все же надеялись хотя бы частично сохранить зрение одному глазу, однако потерпели неудачу.

Грэйс отошла от перил балкона и поверх плеча доктора устремила на Гарри измученный взгляд.

— В прошлом у нас уже возникали аналогичные ситуации. Хотя нельзя сказать, что они типичны в нашей повседневной практике. К нам обращались люди, лишившиеся зрения потому, что подолгу смотрели на солнце. Для этого достаточно каких-нибудь шести часов. В одном из зафиксированных нами случаев зрение вернулось к пациенту примерно через сутки, однако ненадолго, и вскоре он снова ослеп, уже навсегда.

— Но почему люди совершают подобные поступки? — спросил Гарри.

— Иногда из-за религиозного фанатизма, хотя, как мне представляется, это не тот случай.

— Как вы считаете, когда с ней можно поговорить?

— Она уже пришла в себя, однако я могу позволить свидание с ней лишь ближайшим родственникам. Она что-то говорит, но в основном речь ее бессвязна и невразумительна. Чтобы свести к минимуму возможность инфекции, мы вводим ей большие дозы антибиотиков — дело в том, что, по мере того как слезные протоки пытаются справиться с повреждениями, ее глаза постепенно затягиваются коркой. Когда положение с глазами окончательно стабилизируется, ей предстоит пройти курс психотерапии.

— А вы сами с ней разговаривали? — спросил Гарри. — Она хоть как-то объяснила, что творилось тогда в ее сознании?

— О, можно сказать, она просто счастлива, и это больше всего меня тревожит. То есть с ее стороны это был вполне осмысленный, сознательный шаг.

— Но почему?

— Своему сыну она сказала, что это было для нее чем-то вроде страхования, — проговорил Кларк, машинально вытаскивая очередную сигарету из лежащей в нагрудном кармане халата смятой пачки. — По ее словам, тем самым она смогла защититься от дьявола.

— У меня от подобных вещей голова кругом идет, — сказала Грэйс, когда позже они проходили мимо припаркованных возле больницы машин. — Что за чертовщина происходит?

— А я полагал, что как раз вы сможете хотя бы отчасти прояснить это, — проговорил Гарри.

— И как вас следует понимать?

— Ну, ведь в некотором смысле именно с вас все и началось. Его отчаяние требовало какого-то выхода, и он излил его в горьких упреках в адрес Грэйс.

— С меня все началось?! Бог ты мой, ничего себе! — Она села в грузовик и с силой захлопнула дверцу. — Во всем виноват ваш отец! От чего он убегал, хотела бы я вас спросить? — Мотор яростно взревел. — Если уж вы такой прыткий, почему бы вам для начала не разобраться именно в этом?

— Подождите! Послушайте меня... Простите! — Гарри принялся махать руками перед грузовиком, пока она подавала машину назад. — Мне нужна ваша помощь.

По крайней мере эти слова не вызвали у нее острой реакции.

— В чем именно?

— Мне нужно проникнуть в “Мгновенный образ”.

— И как же вы намереваетесь это сделать? По-моему, Брайану Лэку больше всего хотелось бы увидеть вас в гробу. Ну, можно, конечно, пробраться туда ночью и покопаться в его бумагах.

— Давайте сначала испробуем легальные пути, — сказал Гарри. — Кажется, мне предстоит работа по заказу этой самой корпорации “ОДЕЛ”. Думаю воспользоваться этим, чтобы встретиться с самим Дэниелом Кармоди и расспросить его относительно компании отца.

Он передал ей содержание своего разговора с Шарпом.

— Ну что ж, звучит вполне разумно, — проговорила Грэйс, жестом приглашая его в кабину. — Если уж нам суждено иметь серьезные неприятности, так лучше начинать с самого верха.

Глава 22

Кармоди

Совещание проходило в зале заседаний на семнадцатом этаже. Рядовые сотрудники уже завершили работу и разъехались по домам, членам же совета директоров было объявлено, что их явка строго обязательна, хотя никто из них не мог сказать, почему встречу назначили на столь поздний час. Даже старый Хэрвуд, немного поворчав, согласился посидеть в дальнем конце стола. Одно кресло, однако, продолжало пустовать.

Директора закурили, принялись вертеть в руках папки для бумаг и переговариваться между собой — в общем, старались занять себя хоть чем-нибудь, что помогло бы им скрыть свое раздражение по поводу досадной необходимости явиться на это совещание всего лишь потому, что воля одного-единственного человека оказалась сильнее их коллективного мнения. Наконец распахнулись двойные двери, и в зал заседаний вошел Дэниел Кармоди. Все повернули головы в его сторону.

Новый управляющий директор был необычайно высок и худ, с черными с проседью волосами, стянутыми на затылке в маленький аккуратный хвостик. Его левый глаз светился пронзительной голубизной, и хотя правый вполне соответствовал ему по цвету, его невыразительность сразу же наводила на мысль о том, что это всего лишь стеклянный протез.

Дэниел Кармоди занял свое место во главе стола, положил перед собой портфель и извлек из него черную кожаную записную книжку. Кивком головы он поприветствовал Хэрвуда, после чего обратился к остальным присутствующим:

— Уверяю вас, господа, наше совещание не отнимет у вас много времени. Как вам известно, в июле, то есть не далее, как через три месяца, мы намеревались приступить к разработке следующей стадии усовершенствования нашего технологического процесса. Тщательно взвесив все обстоятельства, я принял решение несколько приблизить эти сроки и начать осуществление программы уже в следующем месяце.

В его голосе улавливался едва заметный акцент выходца из прибрежных районов страны.

Среди присутствующих послышался удивленный шепот.

— Но послушайте, Кармоди, вы не вправе принимать такие решения в одиночку, — заметил один из директоров. — Мы же еще не готовы, и потом, этот вопрос должен быть поставлен на голосование.

Кармоди перевел взгляд на говорящего: один его глаз скользнул вбок, тогда как другой продолжал оставаться неподвижным.

— Именно поэтому я и собрал вас сегодня, — медленно, с расстановкой произнес он. — Чтобы приступить к осуществлению намеченных мероприятий, мне требуется ваше согласие.

— А что заставляет нас начинать раньше намеченного срока? — спросил сидевший по левую сторону от Кармоди маленький лысеющий мужчина.

— Возникла одна проблема, — сказал Кармоди, беря в руки записную книжку. При этом у него был вид священника, вознамерившегося прочитать лекцию о геене огненной, которая настигнет всех почитателей спиртного. — Дело в том, что наши конкуренты только что обнародовали свои планы, которые, если они воплотятся в жизнь, позволят им в скором времени проникнуть на рынки Нью-Йорка и Гонконга, причем случится это по меньшей мере на месяц раньше, чем там появимся мы.

— В самом деле? В это трудно поверить. Лично мне пока не доводилось видеть ни одного сообщения наших представителей, занимающихся данной проблемой.

Этот грубоватый, надтреснутый голос прозвучал с дальнего конца стола. На протяжении многих лет Сэм Хэрвуд являлся председателем компании, и ему не раз приходилось быть свидетелем ее переименований, слияний и объединений, причем ни одно из этих событий не потрясло устоев фирмы. В свои семьдесят с лишним лет он по-прежнему пользовался уважением и авторитетом среди сотрудников корпорации. Более того, он единственный из сидевших сейчас за столом мог позволить себе открыто выразить новому управляющему директору свое несогласие по тому или иному вопросу.

— Возможно, мистер Хэрвуд, ваши представители отнюдь не так хорошо, как вы думаете, знакомы с положением на рынке. Сегодня днем, сразу же за обнародованием ими своего решения приступить к использованию волоконно-оптической технологии, биржевой показатель наших конкурентов подпрыгнул сразу на несколько пунктов.

Большинству руководителей фирмы Дэниел Кармоди не внушал полного доверия. Он занял пост управляющего директора всего лишь три месяца назад, но отчужденно-снисходительная манера в общении с сотрудниками, а также его явное бессердечие уже успели обеспечить ему немало врагов. И все же все вынуждены были признать, что его нетрадиционный подход к ведению дел обернулся высокими прибылями, а его дальновидность в формировании долгосрочной политики компании сулила в будущем еще более значительное увеличение доходов каждого сотрудника в корпорации “ОДЕЛ”.

— Я обязуюсь предоставить каждому из присутствующих здесь директоров документальные свидетельства того, что если мы не ускорим осуществление наших планов, то неизбежно утратим достигнутое за последнее время преимущество. — Кармоди встал и, упершись ладонями в стол, всем корпусом подался вперед. — Ускоренное продвижение навстречу новым целям является сложной, однако отнюдь не столь уж неразрешимой задачей. Главным препятствием на этом пути является самый обычный страх, который, как я понимаю, владеет всеми присутствующими. Страх перед слишком быстрым расширением масштабов производства, перед возможностью краха. Для того я и возглавил компанию — чтобы избавить вас от этих опасений, а потому хочу предложить вам то, что вы, несомненно, одобрите. А именно осуществить корпоративное наступление, которое обернется для нас еще большими прибылями.

Он снова сел и взглянул на Хэрвуда.

— Старые методы отнюдь не всегда оказываются лучшими, — с оттенком язвительности в голосе проговорил он. — Мы не можем позволить себе просто сидеть и ждать реакции рынка. Мы должны нанести быстрый и сокрушительный удар по своим конкурентам, причем именно сейчас.

К тому моменту, когда директора стали покидать зал заседаний, Кармоди уже знал, что их голоса у него в кармане. Он олицетворял собой новый порядок, который им не нравился, но не доверять которому у них не было никаких оснований. Он чувствовал в себе достаточно решимости и способности собрать воедино всю эту разболтанную группу компаний и представить ее миру как единое целое. Скоро они окажутся вовлеченными буквально во все сферы коммуникаций, от владения студиями коммерческого телевидения до создания спутниковой связи и издания программ передач, без которых не сможет обойтись ни один телезритель. Это будет замкнутая система — от начала и до конца, — мечта, от осуществления которой их отделял какой-то миг.

Когда зал заседаний покинул последний из директоров, Сэм Хэрвуд плотно притворил дверь.

— Кармоди, мне хотелось бы сказать вам несколько слов наедине. — Чтобы отчасти ослабить нагрузку на свои пораженные артритом ноги, он оперся руками о спинку стула. — Вам прекрасно известно, что ни одна из телекоммуникационных сетей не планирует форсированного введения в действие своих инновационных планов, а потому я хотел бы знать более конкретно, что именно послужило причиной предложенного вами переноса сроков.

— Мне представляется, Сэм, что эти причины вам и так уже известны. — Кармоди подошел к старику и встал рядом, как бы зависая над ним. — Примерно две недели назад вы в принципе согласились с ними.

— А был ли у меня иной выбор? Вы сказали, что эти... — он запнулся в поисках наиболее приемлемого эвфемизма, опасаясь того, что кто-то мог стоять у дверей и подслушивать, — что эти несчастные случаи... будут устроены с максимальной тщательностью.

— Уверяю вас, так оно и было, — сказал Кармоди и, явно желая успокоить старика, опустил ему на плечо свою костлявую руку, хотя у того этот жест вызвал еще большее раздражение. — Не далее как завтра в полночь последний из обреченных будет изъят из обращения. Однако, Сэм, мы столкнулись с новой проблемой. Существует еще одна коммерческая точка, которую нам необходимо прибрать к “рукам, причем как можно быстрее.

Кармоди вернулся к своему креслу и заглянул в блокнот.

— Есть такая видеофирма, называется “Мгновенный образ”. Бог свидетель, как таковая она нам совершенно не нужна, однако ее необходимо прибрать к рукам.

— А если они не примут нашего предложения?

— Ну, в данном случае, Сэм, вы немного опоздали. Двое из их директоров уже не сопротивляются, а третий пока продолжает брыкаться, настаивая на выкупе своей доли.

— Вы хотите сказать, что мы...

— Они сами накликали на себя беду. Дело в том, что я не могу позволить себе без видимой на то причины приобретать ту или иную компанию. Приближая же срок осуществления намеченного плана, я тем самым свожу к минимуму тот интерес, который может возникнуть в связи с этой небольшой покупкой.

— Но почему именно эта компания?

— Они уже получили часть товара.

— О Бог мой, неужели еще одна? — Хэрвуд тяжело опустился в кресло. — И сколько еще осталось?

— Не думаю, чтобы их было так уж много. Во всяком случае, мне так кажется. Теперь вы понимаете, почему это должно быть сделано?

— Так, хорошо, но вы понимаете, что все должно обойтись без кровопролития?

— Ничего не могу обещать. И потом, вам прекрасно известно, что следы в любом случае не приведут в “ОДЕЛ”.

— Да неужели вы сами не понимаете, что нельзя так делать! — сорвался на крик Хэрвуд, совершенно не заботясь о том, подслушивают их или нет. — На протяжении многих лет эта фирма вела свои дела, соблюдая при этом соответствующие правила приличия. Разумеется, мы заботились о прибыли, однако не забывали и про мораль. А теперь что, все коту под хвост, да?

— Избавьте меня от своих идиотских проповедей! — с неожиданной яростью рявкнул Кармоди. — Вы хотите сказать, что до сих пор никого не обидели и не задели? Что никто не почувствовал себя обманутым? Заниматься бизнесом — это то же самое, что вести войну. И вам не следует ввязываться в битву, если вы не готовы к тому, чтобы понести определенные потери. Кстати, Сэм, позвольте мне кое о чем вам напомнить.

Он подался вперед, приблизив лицо к лицу старика.

— К тому моменту, когда я предложил вам свой вариант решения проблемы, ваша фирма находилась на грани полного краха. При этом я изложил вам суть своих предложений, и вы их приняли. Вы прекрасно понимали, что именно я намеревался сделать, чтобы спасти компанию. Вам понравились мои планы по вертикальной экспансии, предусматривающей выход на международные рынки. И как, по-вашему, мы смогли достичь этой цели? Но это только верхушка айсберга, Сэм. Если вы считаете, что все это время я проявлял безжалостность, то, уверяю вас, вы пока еще абсолютно ничего не видели. Вы слышали, что сказал премьер-министр? Мы вышли на свободный рынок. Каждый за себя. Так что относитесь к этому как к своего рода гонке: кто-то пусть даже неправедными путями, но вырывается вперед, тогда как колченогие падают у обочины.

Его даже позабавило выражение ужаса, мелькнувшее в глазах Хэрвуда.

— Не падайте духом, Сэм. В нашей корпорации хромых нет. Ущербных мы не держим, зато перед лидерами зажигаем зеленый свет. И смею вас заверить, нас ждет поистине ошеломляющее богатство. Корпорация “ОДЕЛ” намерена объять весь мир.

Хэрвуд откинулся на спинку кресла, словно желая как можно дальше отодвинуться от пристального взгляда Кармоди. Сердце старика, казалось, готово было вырваться из груди. Он даже представить себе не мог, что на склоне лет вынужден будет испытать такой страх. Между тем Кармоди решительным жестом защелкнул замки своего портфеля.

— Так вот, я возвращаюсь к вопросу об этой маленькой компании. Придется подписать кое-какие бумаги. Поручите кому-нибудь подготовить соответствующие документы. — Уже стоя в дверях, он улыбнулся Хэрвуду: — Кстати, после того как все это завершится, почему бы вам не взять отпуск? Поехать в какое-нибудь тихое и спокойное местечко, где вам не придется думать о всей этой суете?

Оставшись один в опустевшем зале заседаний, Хэрвуд посмотрел на свои руки и заметил, что они дрожат. Если бы он в свое время не позволил Кармоди купить их компанию... Впрочем, какой смысл сейчас сожалеть о содеянном? Надо что-то делать! Он должен остановить этого человека, пока все не полетело в тартарары. Лицо старика исказила гримаса: пожалуй, ад — как раз то самое место, куда они и держат путь.

Глава 23

“Роковое досье”

— Я не могу позволить себе согласиться с версией, согласно которой люди погибают потому, что их кто-то проклял, — сказал Джон Мэй, с грохотом закрывая ящик с папками досье. Он содрогался при одной лишь мысли о том, что ему придется сообщить кому-то о сделанных ими открытиях. — Мне неловко даже обсуждать вслух подобные предположения. Да Харгрив попросту вышвырнет нас с работы, если узнает обо всей этой чертовщине.

В запальчивости он совершенно забыл, что говорит о любовнике сержанта.

— Не понимаю, с чего вы это взяли, — заметила Лонгбрайт. — Ему и самому доводилось заниматься весьма странными случаями. Взять хотя бы дело того вампира с Лестер-сквер. Или резню в башне “Телеком”, убийства в “Савое”. Он способен более трезво, чем другие, оценивать те или иные ситуации.

— Как раз потому, что ему уже доводилось заниматься делами разных там сумасшедших, он ни за что не станет выставлять себя на посмешище, — продолжал стоять на своем Мэй. — Вот сейчас у нас есть этот человек... Как бишь его зовут?.. — Он щелкнул пальцами.

— Бакингем. Гарри Бакингем.

— ...который связан с четырьмя совершенно разрозненными и абсолютно противоестественными несчастными случаями. Его отца размазало по стене бортом грузовика, его секретарша упала в эскалаторную шахту, парень, который угнал его машину, совершает самоубийство, а приятельницу его покойного отца сбивает поезд.

Из всех четверых лишь у одного — Колтиса — обнаружен тот магический листок бумаги, на котором якобы начертаны таинственные проклятия. Жаль, что нам не удается связать Бакингема также с гибелью Делла и Мидоуза. Что он вам рассказал, когда приходил?

— Ничего особенного, хотя мне кажется, что он что-то явно утаивает. — Лонгбрайт заглянула в свои записи. Вместе с Мэем они подготовили сводный перечень данных по идентификации преступлений, предназначавшийся для районных отделений полиции. Каждый несчастный случай сопровождался кратким описанием личности жертвы и обстоятельств гибели. Новые случаи, подпадавшие под параметры данного перечня, немедленно выделялись из общего списка и включались в недавно заведенное ими так называемое “роковое досье”. Лонгбрайт и Мэй намеревались на протяжении всего расследования держать его под рукой и тщательно анализировать всю относящуюся к данному делу информацию.

Лонгбрайт, не поднимаясь с места, прикрыла небольшое окно, находящееся у нее за спиной, потому что залетавшие в него дождевые капли попадали на разложенные на столе бумаги. Для пятничного утра атмосфера в оперативной комнате была на редкость спокойной и тихой.

— А где Артур? — спросил Мэй. — Я думал, вы его тоже пригласили.

— Он отправился на встречу с доктором Киркпатриком, чтобы получить дополнительную информацию об этих самых проклятых записках. Он будет чуть позже.

— Ну что ж, вполне разумно. Все равно нет никакого смысла растолковывать ему структуру этого досье. Несколько лет назад он проходил курс компьютерной подготовки — явно вопреки своему желанию — и, прежде чем мы успели выставить его за дверь, умудрился стереть несколько крайне важных файлов.

— Вы ведь уже много лет работаете вместе с мистером Брайаном, не так ли? — заметила Лонгбрайт, наблюдая за тем, как Мэй впечатывает в досье очередную порцию сведений.

— Да, мы с ним старые друзья.

— Я слышала, кое-кто в управлении считает, что им довольно трудно управлять, — проговорила она. — Создается впечатление, что он умеет подмечать гораздо больше, нежели другие сотрудники.

— У нас с ним много общего. По крайней мере, было когда-то. — Лицо Мэя чуть помрачнело, а пальцы на мгновение неподвижно застыли над клавиатурой, когда в памяти всплыли отдельные малоприятные эпизоды их общего прошлого. — В последнее время Артур ощущает вкус к жизни, только когда с головой уходит в работу. — Он снова застучал по клавишам. — Это нетрудно заметить даже со стороны, поскольку в подобных случаях он обычно ворчит. Зато как только начинает говорить вам какие-то любезности, сразу же будьте настороже. — Он скользнул взглядом по записям Лонгбрайт. — “Девушка в эскалаторной шахте. Снять показания с ремонтного рабочего, включившего двигатель”.

— Это уже занесено. — Лонгбрайт склонилась над компьютером, высветила досье и нашла нужное место. — По словам обоих рабочих, брешь в эскалаторной лестнице составляла не менее пяти футов.

— А могло получиться так, что после того, как она упала в шахту, ступени снова сомкнулись у нее над головой? Лонгбрайт заглянула в свои записи.

— Они говорят, что нет.

— Таким образом, кто-то столкнул ее или она сама туда прыгнула. Кажется, незадолго до этого она повздорила со своим приятелем...

— До станции подземки он ее не провожал.

— И Бакингема тоже не было поблизости. Жаль...

— Хотите проанализировать доказательства, собранные по всем занесенным в досье делам? Отпечатки пальцев, контактные следы, спектральные пробы?

— Не могу сказать, чтобы мне этого так уж хотелось, — со вздохом проговорил Мэй. — Слишком много работы, да и время уже упущено. В криминалистике самая большая трудность заключается в отборе заслуживающих внимания доказательств в ходе первичного осмотра места происшествия. В полицию обычно сообщают о несчастном случае, даже если идет речь об убийстве, поэтому я всегда мечтал о том, чтобы на место происшествия выезжала целая бригада экспертов самого различного профиля, включая судебных медиков, химиков, специалистов по отпечаткам пальцев, следов ног и тому подобных.

Он поднял сцепленные над головой руки и потянулся.

— Во всей этой мешанине фактов мне необходимо отыскать некое связующее звено, пусть даже самое что ни на есть косвенное или второстепенное. При этом меня совершенно не волнует, что на первый взгляд оно может показаться не имеющим никакого отношения к случившемуся, я хочу, чтобы любая заинтересовавшая меня деталь была занесена в досье. — Он на несколько секунд задумался, после чего добавил: — И давайте еще раз допросим этого самого Гарри Бакингема. По возможности сегодня же. Пусть поболтается где-нибудь поблизости.

— О, это доставит мне большое удовольствие, — с улыбкой сказала Лонгбрайт.

— Скажите, мистер Бакингем, ваша жизнь на этой неделе протекает как обычно или она выдалась на редкость неудачной?

Голос сержанта звучал нарочито холодно по сравнению с их первой встречей.

— Пожалуйста, называйте меня Гарри, — со вздохом проговорил он. — Возможно, нам предстоит лучше узнать друг друга.

Он окинул взглядом высокое окно комнаты для допросов, по закопченным стеклам которого стекали струйки дождя. Лонгбрайт была в штатском, хотя в ее манерах отчетливо ощущалась все та же официальная сухость, присущая ей на службе. Поэтому штатская одежда ничего не меняла. Да и само помещение — маленькое, холодное, с зелеными стенами — также не способствовало радужному настроению. Пустой деревянный стол, два стула и лампа дневного света. Вопреки его желанию, Гарри доставили в полицейский участок, где он без толку проторчал более двух с половиной часов. Глянув на часы, он обнаружил, что время приближается к шести. Вот так, к вящей ярости директора агентства, Гарри вынужден был сорвать встречу с очередным клиентом, чтобы попусту болтаться в полицейском участке.

Помимо того, что он потерял, можно сказать, целый рабочий день, ему еще предстоит встреча с Хилэри в ресторане. Он намеревался объяснить ей свое более чем странное поведение и испросить милостивого прощения.

— Даже и не знаю, Гарри, с чего начать. — Лонгбрайт откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на сидевшего напротив нее мужчину. — Создается впечатление, что вы являетесь неким островком спокойствия посреди моря сплошных несчастий. Вокруг вас прямо-таки бурлит круговорот смертей и катастроф.

Ее безукоризненно очерченные карандашом брови слегка нахмурились, и она снова приняла свою обычную строгую позу.

— Если бы мы располагали хотя бы косвенными доказательствами, то я прямо сейчас возбудила бы дело по обвинению вас по меньшей мере в четырех убийствах, и даже на время этого допроса у вас изъяли бы шнурки от ботинок.

Гарри решил, что в данной ситуации лучше всего промолчать, поскольку, что бы он ни сказал, его в любом случае могут посчитать дураком. Тем не менее, ему было совершенно ясно, что Лонгбрайт не собирается оставить его в покое.

Сержант подалась чуть вперед и коснулась его руки:

— Гарри, позвольте задать вам один вопрос. Вот вы работаете в рекламе, а скажите, что вам известно о статистике?

Прежде чем ответить, Гарри подумал немного.

— Ну, я мог бы сказать вам, как часто замужние женщины в возрасте до двадцати пяти лет меняют средство для мойки посуды. Или что-то в этом же роде.

— А как насчет статистических данных относительно ваших контактов с жертвами различных происшествий?

Она убрала руку и снова откинулась на спинку стула, все так же пристально разглядывая его лицо.

— Смерть Иден тоже была несчастным случаем?

— Нам известно, что к тому моменту, когда рабочие включили эскалатор, она была еще жива. Но при этом неизвестно, как и почему она очутилась в шахте. Гарри, мне нужна ваша помощь. Мы располагаем штатом сотрудников, которые с вопросниками в руках ходят из квартиры в квартиру и опрашивают разных людей; у нас есть эксперты по разным специальностям, например по крови и волокнам, по отпечаткам пальцев, по судебной медицине и так далее. И знаете, что нам удалось установить? Ничего. Так вот, хотите вы того или нет, но вы оказались в центре трагических событий, и я была бы весьма вам признательна, если бы вы объяснили мне, как это произошло. Если на протяжении последних двух недель вы замечали что-либо необычное, я надеюсь, вы посчитаете своим гражданским долгом поделиться этой информацией с полицией, поскольку все данные, которыми мы располагаем, породили множество версий, повисающих в воздухе из-за отсутствия необходимой для их проработки информации.

Гарри заглянул в миндалевидные глаза сержанта и подумал, не сказать ли ей про “молитвы дьяволу”. Впрочем, нет, тут же твердо решил он. Сначала надо попробовать самому разобраться во всей этой чертовщине.

— Мне очень жаль, — сказал он, покачивая головой. — Что-либо необычное мне как-то не приходит на память.

— Что-либо необычное... — повторила Лонгбрайт и недоверчиво посмотрела на него. — И все же я советовала бы вам припомнить хоть что-нибудь, поскольку в настоящий момент вы являетесь главным из подозреваемых нами лиц.

— А если вы получите доказательства того, что по крайней мере один из этих людей был убит? — спросил он.

— В таком случае вы, Гарри, отправитесь прямиком в тюремную камеру. Мотив мы установим позже, когда вы окажетесь уже за решеткой.

— А как сейчас? Я все еще считаюсь на свободе? — спросил он, поднимаясь со стула.

— Безусловно, так. — Джэнис сделала жест констеблю, чтобы тот открыл дверь. — Однако, как это обычно бывает в фильмах, вам не следует в течение некоторого времени покидать пределы города.

— Сержант, даю вам слово, что не сделаю этого. Упорядоченный мир Гарри Бакингема буквально расползался по швам. Ловя такси неподалеку от полицейского участка, он вдруг почувствовал, что почва уходит у него из-под ног, как если бы его жизнь вытолкнули из привычной колеи, в результате чего она словно потеряла связь с реальностью. Лонгбрайт права: все те люди, с которыми он встречался в последние дни, так или иначе пострадали, как если бы он обладал извращенной и смертельно опасной разновидностью дара царя Мидаса.

У Гарри сложилось впечатление, что полиции известно о случайной встрече его отца на улице в день смерти с миссис Нари. При этом Лонгбрайт не упомянула об акте членовредительства, совершенном пожилой женщиной. Возможно, ей об этом пока не доложили. Ну что ж, это даже к лучшему, поскольку теперь у него оставался шанс переговорить с сыном миссис Нари, опередив в данном случае полицию. Завтра утром он первым делом отправится в ювелирный магазин. Сейчас же ему предстояла встреча с Хилэри.

Он сразу же увидел ее, сидящую за столиком и в ожидании его с печальным видом глядящую в бокал с водой. Очевидно следуя последней моде, она стянула свои медово-белокурые волосы в тугой узел наподобие греческого пучка. Проходя мимо стойки бара, Гарри услышал шепот, похожий на шум вырывающегося наружу пара, и в то же мгновение кто-то схватил его за руку.

— А знаете, Гарри, она похожа на одну из главных героинь фильмов Хичкока. Грэйс Келли, или нет, скорее Типпи Херден в “Марни”, да, точно.

Грэйс восхищенно склонила голову и снова вскарабкалась на свой табурет.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете? — прошептал он. — Почему вы преследуете меня?

— Размечтались! Просто я решила выпить стаканчик в компании старого друга, а встреча с вами — чистая случайность.

Она надеялась, что он забыл про оброненную им вскользь фразу насчет встречи с Хилэри. Грэйс выкрасила волосы в яркий каштановый цвет и уложила их так, чтобы не слишком бросаться в глаза. Кроме того, она облачилась в синее вечернее платье, подчеркивавшее ее тонкую фигуру, и сменила свои несуразные ботинки на пару изящных туфелек на низком каблуке.

Эффект оказался поистине потрясающим. Гарри устремил в сторону Хилэри нервный взгляд, но сделал это в явно неподходящий момент, поскольку Хилэри также подняла глаза и заметила его фигуру, маячащую подобно радиолокатору в зарослях папоротника.

— О, Бог мой, она увидела меня. Мне надо идти.

— Да я вас в общем-то и не держу. Гарри резко остановился.

— Кстати, а с кем это вы здесь встречаетесь? — с неожиданно вспыхнувшей подозрительностью спросил он. — Это довольно дорогое заведение. Что вы задумали?

— Я задумала? — с невинным видом спросила Грэйс, схватившись ладонью за горло. — С чего это вы вдруг взяли, что у меня есть какие-то тайные замыслы?

— Уж я-то вас знаю. У вас всегда что-то на уме.

— А в чем дело, Гарри? Или вас настолько встревожила мысль о том, что я решила заглянуть в этот шикарный кабак, где вы назначаете свои свидания? Возможно, вы полагаете, что доступ сюда открыт лишь людям с толстыми кошельками? Повторяю, я просто решила выпить здесь пару коктейлей. Возможно, я не из богатых, однако все же в состоянии наскрести пару монет на джин с тоником.

— Вы... крайне агрессивная особа, — сквозь стиснутые зубы выдавил Гарри, — пытающаяся поссорить меня с моей невестой.

— Это я-то пытаюсь вас поссорить? Ну так уберите ладонь с моей руки.

Она оттолкнула его руку с брезгливой гримасой, словно извлекала из ванной паука.

— Попробуйте салат из лангустов, — проговорила она вслед удаляющемуся Гарри. — Я читала в журнале, что это чертовски вкусно.

— Кто эта молодая особа? — спросила Хилэри, подставлял для поцелуя прохладную щеку.

— О, она работает у нас в агентстве. Одна из машинисток, — ответил Гарри и принялся сосредоточенно разворачивать салфетку, сложенную в виде грациозного лебедя.

— Как мне показалось, у тебя с ней довольно напряженные отношения, если учесть, что она всего лишь машинистка.

— В последнее время у меня со всеми так. Последствия трагедии — ну, ты же понимаешь.

Он с нарочитым, интересом углубился в изучение меню.

— А-а, та девушка в эскалаторе. Да, пожалуй, это было просто ужасно.

Гарри догадывался, что ей хотелось сменить тему разговора, поскольку в последнее время за обедом они то и дело обсуждали необычные обстоятельства произошедших трагедий.

— Надеюсь, ты не забыл, что в воскресенье мы приглашены к маме на ленч.

— Ну как я могу про это забыть? — проговорил Гарри, у которого совершенно вылетел из головы предстоящий визит к мамаше Хилэри. Между тем он продолжал краем глаза поглядывать в сторону Грэйс, рядом с которой за стойкой бара только что уселся высокий мужчина в очках. Чуть наклонившись, он что-то прошептал ей на ухо, и она громко рассмеялась. Мужчина показался ему совсем молодым. Гарри нахмурился.

— Гарри, да ты же совсем меня не слушаешь. Я спросила, тебе дали новую машину?

— Э... нет, пока не дали. — Он захлопнул папку с меню.

— Но хотя бы пообещали? — В голосе Хилэри зазвучали упрямые нотки. Сама она машину не водила, да и вообще не видела никакого смысла учиться этому делу, покуда существовали люди, готовые ее возить.

— Наверное. Я пока ни с кем не говорил на эту тему.

— Ну так поговори, ради Бога. Я знаю, что тебя самого никогда не интересовали подобные вещи, а вот я не могу позволить, чтобы меня видели сидящей в какой-то развалюхе. Ты же никогда не упускал из виду подобные важные вещи, и в данный момент мне твое поведение представляется весьма странным.

Глянув через зал, Гарри увидел, как Грэйс извинилась перед своим спутником и, встав с табурета, направилась в сторону дамского туалета. Он тоже вскочил из-за стола.

— Хилэри, закажи для меня что-нибудь. Я только на минутку. Понимаешь, зов природы.

— Но я же не знаю, чего тебе хотелось бы, — безразлично изрекла Хилэри.

— Гарри, да ведь вас вышвырнут из ресторана, если застанут здесь, — со смехом проговорила Грэйс. — Ну, чего вы хотите?

— Извините, что я нагрубил вам. — Он окинул взглядом окружавшие их раковины из розового мрамора, убедившись, что они одни. — Сегодня я весь день провел в полицейском участке. Им хотелось бы предъявить мне обвинение во всех четырех убийствах, однако пока нет доказательств. Они считают, что я — участник какого-то заговора. Неудивительно, что в таком положении у человека сдают нервы. Ко всему прочему, не стоило мне сегодня встречаться с Хилэри. Она такая... — Он повел взглядом по сторонам в поисках нужного слова.

— Не нужно ничего объяснять, — прервала его Грэйс. — Мне доводилось встречаться с женщинами такого типа. У них все мысли о балах.

— О балах?

— Ну да, о светской жизни. Вы вроде бы не из числа ревнивцев, но вас все равно могло заинтересовать, с кем я там сижу, да? Расскажу, когда увидимся в следующий раз. — Ей не хотелось, чтобы он узнал, что встреча с Фрэнком являлась частью их расследования. — Мне очень жаль, что вас так измучила полиция. Впрочем, их можно понять. Вы и в самом деле, похоже, из тех людей, с которыми небезопасно оказаться рядом. Итак, что же вы решили предпринять?

— Погодите, погодите, как это — что я решил предпринять? Я полагал, что вы тоже поможете мне.

— А почему бы вам не попросить о помощи свою Снежную Королеву?

— Не хочу.

— Это почему же?

— Мне нужны вы.

Грэйс прислонилась спиной к розовому кафелю стены.

— Вот так так, — проговорила она, причем ее губы стали медленно растягиваться в улыбке. — Вот так сюрприз.

Когда он наклонился и поцеловал Грэйс, она случайно нажала спиной на выключатель сушки для рук, и их обдало волной обжигающего жара.

— Похоже, ты считаешь меня последней дурой, — сказала Хилэри, когда он снова вернулся к столу. Меню так и лежало там, где он оставил его несколько минут назад.

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать. — Гарри уселся в кресло и небрежным жестом накинул на колени салфетку.

— Я видела, как вслед за этой маленькой кошкой ты прошмыгнул в дамский туалет. Признайся, именно она и является предметом твоих вожделенных сексуальных поползновений? Заниматься подобными вещами в общественных туалетах? Или тебе снятся лавры какого-нибудь сексуального маньяка?

— Не говори глупостей, Хилэри, я всего лишь...

— Гарри, я отнюдь не намерена выслушивать твои объяснения. К тому же у меня совершенно пропал аппетит. — Это было уже серьезно. Она встала из-за стола. — Господь свидетель, я получила предупреждение. Впрочем, именно так всегда и происходит, когда рабочий класс допускают в приличные места. Пожалуйста, принеси мое пальто.

Глаза Грэйс округлились, когда она увидела идущего к выходу Гарри. Он с беспомощным видом пожал плечами, помогая Хилэри надеть меховое пальто. Когда Грэйс снова повернулась к своему соседу за стойкой, ее улыбка превратилась в триумфальную ухмылку.

Глава 24

Код ненависти

Сидя за столом из красного дерева под громадным медным куполом читального зала Британского музея, в котором до него трудились Шоу, Ленин и Маркс, Артур Брайан ожидал прихода доктора Киркпатрика. Снопы солнечного света падали на пол, по которому бесшумно скользили нагруженные книгами тележки. Здесь хранилось более десяти миллионов томов — произведения как современных, так и древних авторов, с благоговением штудируемые студентами и учеными всех стран мира.

— О, вы уже здесь! — громким, сценическим шепотом воскликнул Киркпатрик. — А я-то думал, что улизну на несколько минут и помогу разносчице. Когда вы ждете заказанных вами книг, библиотечные служащие становятся просто чертовски медлительными, вялыми, словно вареными. Ну что ж, судя по всему, я смогу вас кое-чем порадовать.

Он присел рядом с престарелым детективом и положил на стол полдюжины увесистых томов.

— Мне хотелось бы услышать все, что вы можете мне рассказать о проклятиях, которые были написаны на тех клочках бумаги, — сказал Брайан. — При этом меня интересует даже не столько непосредственный перевод текста, сколько то, что может за ним стоять.

Брайан надеялся, что разговор с палеографом поможет ему создать психологический портрет человека, явившегося автором подобных записок.

— Итак, с чего же мы начнем? Руническая символика самым тесным образом связана со всевозможными предрассудками и мифами, — проговорил Киркпатрик, разминая свои сухие, серовато-бледные суставы и готовясь к тому, чтобы открыть первую книгу. — В соответствии с установившейся традицией, людей, которым удалось изучить этот язык, все страшно боялись. Если вы разыскиваете убийцу, который вознамерился предварительно жутко напугать свою жертву, то начинать следует именно отсюда.

Он зашуршал страницами первой книги. Брайан осторожно высморкался, вдохнув наполнившийся клубами пыли воздух.

— Вы сказали, что у них существовало несколько алфавитов.

— Именно так. Можно сказать, что речь идет о единой основе с тремя самостоятельными системами — английской, германской и скандинавской. Существует несколько вариантов значений, приписываемых слову “руна”. Первоначально его можно было перевести как глагол “грохотать”, но впоследствии оно приобрело смысл “тайного писания” или “нашептанного секрета”. Система, с которой мы имеем дело, носит название германского футарка, то есть старшего рунического алфавита. В нем двадцать четыре буквы — три группы по восемь букв в каждой. Каждая группа называется “эттир”, то есть “семья”, причем разграничение идет по имени священных божеств.

— Так, значит, боги все же имеют к этому какое-то отношение?

— Ну разумеется. Вообще руны чаще всего ассоциируются с Одином, или Воданом, который является богом вдохновения и битвы. Но также мудрости и смерти. Именно от него произошло английское название дня недели “среда”, то есть “день Водана”.

— А руны могут быть переведены на другой язык?

— Сделать это нелегко, во всяком случае, я за это не возьмусь. Главная проблема заключается не столько в переводе, сколько в их интерпретации, истолковании. Сохранилось ничтожно малое количество рунических рукописей, а поскольку некогда они были разбросаны буквально по всему свету, крайне трудно придать каждому символу то или иное конкретное значение.

— Но, насколько я вас понял, вы сказали, что те записи своими корнями уходят в германский алфавит.

— Совершенно верно, однако не забывайте, что германская раса немало блуждала по свету. Возникнув на территории Индии и Ирана, она позднее повстречала на своем пути австрийские, исландские и многие другие племена. Если же учесть, что руны писались на древесной коре, то станет понятным, почему до наших времен дошло лишь самое незначительное их количество.

— Но как все же получилось, что их стали использовать в качестве проклятий? — нетерпеливо спросил Брайан.

— Чтобы понять это, вы прежде должны проникнуться пониманием того, что происходило с верованиями людей. Первоначально христианство смогло потеснить язычество лишь в самых верхних слоях общества, тогда как простые люди продолжали цепляться за своих языческих богов, которые, собственно, и определяли жизнь трудового люда. Согласно языческим представлениям, порочное поведение и болезнь являлись своего рода причиной и следствием. От зла можно было уберечься с помощью талисмана, и такими талисманами стали руны. Они сулили безопасность путешественникам и использовались даже для воскрешения мертвых. В сущности, иудейский тефелин...

Легким похлопыванием по плечу Брайан прервал собеседника:

— Киркпатрик, вы снова уклоняетесь от темы. Так что же все-таки произошло с рунической письменностью?

— Ну, она, если можно так выразиться, ушла в подполье. Христианская церковь запрещала пользоваться ею и даже не позволяла германцам употреблять слово “среда”. И все же она уцелела. Люди сохранили наиболее полезные элементы системы и пронесли ее через все средневековье. Хотя само по себе руническое знание постепенно отмирало.

— И все по вине христианства?

— Лишь отчасти. На самом деле тому имеется более простая причина. Наступила эра промышленной революции. Руническое знание требовало грандиозных усилий для его постижения, а у жителей крупных городов на это попросту не оставалось времени.

— А как в сельской местности?

— Руны вообще являются символами природы, а потому, естественно, в провинции процесс их угасания шел значительно медленнее. Так бы все, наверное, и продолжалось, если бы викторианцам не пришло в голову воскресить их и придать им некий оккультный смысл. Своего расцвета оккультизм достиг во второй половине девятнадцатого столетия. Трансцендентальные теории увязали руны с Атлантидой, миром духов и прочими безумными верованиями. Какое же благодатное это было время для мракобесия и диких фантазий! Однако именно в наши дни наступила пора их подлинной и наиболее зловещей трансформации.

Вниманию Брайана был дан новый импульс.

— Чайку не желаете? — спросил Киркпатрик, извлекая из портфеля термос и наполняя его содержимым пару пластмассовых стаканчиков.

— Германское фолькс-движение взяло руны на вооружение. Слово “фольк” переводится как “народ”, но на самом деле это всего лишь расистский термин, использованный арийцами, то есть теми самыми людьми, которые породили Гитлера. Их организация, называвшаяся “Туле Гезельшафт”, финансировалась крайне правыми группировками, которые разжигали в людях ненависть к евреям, а руническая символика при этом приобретала смысл некого обряда очищения — видимо, нет необходимости объяснять, к чему все это привело. Взгляните-ка вот сюда.

Киркпатрик вынул из кармана пару хлопчатобумажных перчаток и натянул их на руки. Затем он извлек из стопки книг матовую пластиковую упаковку, распечатал ее и извлек из нее небольшой том, переплетенный в сморщенную коричневую кожу. Нос Брайана тотчас же уловил характерный запах гнили.

— Что это? — спросил он, когда Киркпатрик открыл обложку и принялся изучать титульный лист.

— Боюсь, что обложка сделана из человеческой кожи, хотя в настоящее время и пребывает в ужасном состоянии. Мне разрешено пользоваться этим альбомом, поскольку именно я в сорок девятом году подарил его этой библиотеке. В сущности, эта книга представляет собой самый настоящий кодекс ненависти, своеобразное пособие для сеятелей зла.

С некоторой тревогой Брайан вглядывался в страницы книги. Наконец Киркпатрик нашел нужную главу.

— Большинству людей известно увлечение Гитлера оккультизмом, однако приведенный здесь список включает в себя также лидера штурмовых отрядов Эрнста Рема, заместителя фюрера Рудольфа Гесса и начальника СС Генриха Гиммлера. Интерес, проявленный Гитлером к рунам, воплотился в свастике и символе СС — паре молний. Однако он перевернул свастику вверх ногами, так что она отвернулась от солнца, и в этом заключалась его роковая ошибка.

— То есть получается, что мы разыскиваем члена какой-то крайне правой организации?

— Вполне возможно. Дело в том, что руны, как некое подспудное течение, живы и по сей день. Присмотритесь к надписям на стенах, которыми пестрят наши предместья, — ведь это же типичные племенные наскальные рисунки. Вы обратили внимание на то, что ребятня, которая взяла за правило разрисовывать стены замысловатыми узорами, практически не округляет свои каракули. Сплошные углы. Иными словами, руны живы. Даже сквозь толщу веков они пробиваются на поверхность.

— Я хочу попросить вас еще об одной услуге, — сказал Брайан. — Изложите на бумаге все то, что рассказали сейчас. Мне хотелось бы составить психологический портрет человека или людей, которых мы ищем.

— Рад буду оказать посильную помощь, — живо отозвался Киркпатрик, снова упаковывая свой жутковатый том, — вашей работенке не позавидуешь.

— Сопоставление материалов не представляет особой трудности, если вы действуете по определенной системе, — заметил Брайан, складывая свои записи.

— Я имел в виду не это. Я хотел сказать, что трудно будет убедить людей в серьезности вашего замысла. В сущности, вы ведь даже не столько погружаетесь в изучение древнего языка, сколько прямо апеллируете к оккультизму.

— И все же, дружище, это несколько легче, чем приступить к анкетированию членов Национального фронта, что, кстати, значится следующим пунктом моего плана. Спасибо вам за помощь.

Провожая детектива взглядом, пока тот шел по громадному читальному залу, Киркпатрик вспомнил, что так и не рассказал ему, каким образом руны передавались от одного поколения к другому, однако, посчитав данное обстоятельство не столь уж важным, он затолкал эту мысль в дальний угол своего сознания и с головой ушел в изучение мировой литературы.

Глава 25

Документация зла

В субботу Гарри намеревался встать пораньше и совершить освежающую пробежку по влажной траве Хэмпстед-Хита. Он пообещал себе всерьез пересмотреть собственное поведение и постараться сделать все возможное, чтобы вернуть слегка покоробленную в последнее время жизнь в привычную колею. Тем не менее, едва проснувшись под шум бьющих в окно дождевых струй, он почувствовал, что его решимость заметно поубавилась. События последних двух недель, судя по всему, начисто высосали остатки его жизненных сил. Вплоть до недавнего времени он ощущал себя в полной безопасности и даже уверовал в свою счастливую судьбу. Теперь же в его жизнь будто бы вмешалась некая посторонняя, злобная сила, которая методично, один за другим разрушает защитные барьеры. Его печальные раздумья прервал телефонный звонок — это была Грэйс, как всегда, полная жизненных сил и трещавшая без умолку.

— Гарри, я понимаю, что с утра пораньше в субботу вам меньше всего хотелось бы слышать мой голос...

С утра пораньше? Он взглянул на будильник и застонал — только половина восьмого.

— Однако, если мы не предпримем экстренных мер... Я это к тому, что мы все говорим, говорим о том, что надо что-то делать, а толком так ничего и не делаем.

— Доброе утро, Грэйс.

— Вы уже разговаривали с людьми из “ОДЕЛ”? Ну так как насчет того, чтобы залезть в кабинет Брайана Лэка? Не забывайте, что это была ваша идея, а не моя.

— Я сейчас повешу трубку.

— Только попробуйте!

Гарри и в самом деле намеревался повесить трубку, но потом передумал — все равно она позвонит снова.

— Так, послушайте меня, — сказал он. — В настоящий момент я и сам ни черта не понимаю. Я не уверен даже, в своем ли я еще уме. Я превратился в какой-то магнит, притягивающий смерть.

— Потому-то я и позвонила — чтобы хоть как-то помочь вам.

— Ну что ж, тогда постарайтесь выяснить, что перед своей смертью могла узнать о моем отце Бет Кливленд.

— Вы полагаете, она покончила с собой из-за того, что что-то там обнаружила, да?

— А вы можете предложить иную причину, по которой вполне разумная женщина встает на пути несущегося поезда?

— Могу. Например смерть Уилли могла повлиять на нее гораздо сильнее, чем мы в состоянии себе это представить.

— Может, и так. Ну ладно, я перезвоню вам позже.

— Подождите, а вы-то что собираетесь делать? Снова завалитесь спать?

— Нет, пойду к ювелиру.

Когда Гарри пришел на Риджент-стрит, маленький магазинчик только открывался. Это было одно из типичных заведений подобного рода, витрину которого заполняла масса дорогих, но довольно безвкусных безделушек. Выгравированные на серебре щенки пекинесов, в игривых позах лежащие на спине; золотистые галеоны из отполированной до зеркального блеска бронзы; инкрустированные бриллиантами балерины а-ля Дега с болтающимися на шее эмблемами кредитных карточек “Америкэн экспресс”. Входная дверь была закрыта, но, едва нажав на кнопку звонка, Гарри услышал, как щелкнул замок.

Он без труда узнал мистера Нари — изящные движения рук, которыми он расставлял на витрине пару псевдогрузинских чайников, сразу напомнили ему пожилую индианку. Когда молодой человек повернул к нему свое изможденное лицо, он сразу понял, что последние несколько ночей бедняге почти не довелось сомкнуть глаз. Гарри прекрасно понимал, что его визит не вполне уместен, однако ему было совершенно необходимо задать сыну многострадальной женщины несколько вопросов.

— Мистер Нари, меня зовут Гарри Бакингем. Я слышал о несчастье, постигшем вашу мать, и хотел бы выразить вам свои соболезнования. Как она себя чувствует?

Разделявший их прилавок заставил его несколько повысить голос. Гарри протянул молодому человеку руку, отнюдь не будучи уверен в том, что рукопожатие будет принято. Так оно и случилось.

— Да, мистер Бакингем, мать рассказала мне о вашем визите. Ну, о ее самочувствии вы, думаю, и сами догадываетесь. — Молодой человек отвел взгляд, явно опасаясь, что не сможет удержаться от слез. Прекрасно понимая, что Гарри так или иначе причастен к тому, что случилось с его матерью, он тем не менее не проявлял враждебности. — Доктор сказал, что она, видимо, навсегда лишилась зрения. Впрочем, он, наверное, и сам, сообщил вам об этом.

— Не могли бы вы сказать, что именно произошло? Со слов доктора Кларка трудно судить об этом.

— Входная дверь оказалась заперта, но мне удалось через окно проникнуть в квартиру. Мать находилась без сознания. Я приподнял ее голову и увидел глаза... воспоминание об этом навсегда сохранится в моей памяти. Даже сейчас я не в силах взглянуть ей в лицо. Вчера я спросил мать, почему она сотворила с собой такое, и она ответила, что причина — в той бумаге, которую ей дал ваш отец.

— Погодите, о какой бумаге вы говорите?

— По ее словам, на ней была написана молитва дьяволу. — Заметив в глазах Гарри тревогу, мистер Нари поспешил его успокоить: — Моя мать всегда отличалась богатым воображением. Она воспитана в иных традициях... Она выросла в среде, где верили в духов и демонов. Английские традиции чужды ей и непонятны.

Постепенно до Гарри стал доходить смысл происшедшего. Глубоко вздохнув, он спросил:

— У вас сохранилась та бумажка?

— Увы, нет. Мать сожгла ее — так же как и свои глаза.

— В полицию вы об этом сообщили?

— Их это не интересует.

— Прошу извинить, что спрашиваю, но как вы сами считаете, почему она совершила такое?

— Она боялась чего-то, что могла увидеть, — спокойно объяснил мистер Нари.

— Что именно увидеть? Духов и демонов?

— Я надеялся, что на этот вопрос вы ответите мне. — Разговор явно был нелегким для молодого человека, в голосе его чувствовалось с трудом сдерживаемое раздражение. Заметив входящего в магазин посетителя, он понизил голос: — Мистер Бакингем, я отнюдь не склонен винить в случившейся трагедии вашего отца. И тем не менее именно он сунул ей в карман какую-то записку, прочитав которую, она пришла в такой ужас, что решила немедленно застраховаться от еще большей опасности.

— То есть в той бумажке она усмотрела нечто такое, что могло угрожать ей смертью?

— Судя по всему, именно так. Мне не хотелось бы показаться вам бестактным человеком, однако я полагаю, что больше нам говорить не о чем. — И он вернулся к витрине.

— А вы не считаете, что следовало бы разобраться, в чем заключалась причина столь необычного поведения вашей матери? — спросил Гарри, явно раздраженный нарочитым спокойствием молодого человека.

— Когда она немного поправится, ею займутся психологи. Но они все равно ничего не поймут. Моя мать пребывала в таком состоянии духа, что столь жестокий исход был неизбежен, — проговорил мистер Нари, по-прежнему стоя к Гарри спиной, — и требовалась самая малость, чтобы произошла трагедия.

— Вы хотите сказать, она поняла содержание той записки?

— Мистер Бакингем, моя мать — пожилая женщина, которой во всем мерещатся всевозможные знамения и предрекания. На сей раз ей не повезло, и она увидела нечто такое, что вызвало у нее жуткое предчувствие. — Явно резче, чем ему хотелось бы, он захлопнул витрину. — А теперь, прошу вас... уходите, пожалуйста.

— Она уже целый час торчит в подвале. Боюсь, у нее вообще шарики за ролики зашли, — проговорил Фрэнк Дрейк, прижимая подбородком телефонную трубку и одновременно продолжая вырезать очередную статью из газеты. — А я тем временем подтираю полы за страдающими недержанием старыми пер... и пытаюсь углядеть за студентами, которые, того и гляди, вынесут под свитерами все сокровища библиотеки. У ее стола уже образовалась очередь, а обещанная на субботу девушка так и не появилась. Извините, мне надо идти. Понятия не имею, чем она там занимается.

Между тем Дороти стояла в подвале библиотеки и буквально всем своим существом ощущала гнетущую тяжесть окружавших ее слов. Ей казалось, будто самой массой заточенных в этой комнате мыслей создавалась искусственная гравитация. Она чувствовала, как страницы книг распирает пропитавшая их влага и давит ей на кожу, и все же не могла заставить себя уйти отсюда. Сокрытые в этом подвале мысли были достойны костра инквизитора, ибо представляли собой такую опасность, что одно лишь их графическое изображение способно было причинить невыносимые мучения. Ради создания подобной коллекции люди лишились жизни. Семена, посеянные в одном лишь томе, проросли десятилетия спустя, потом, много позже, в более детализированных рукописях продолжали давать ядовитые всходы. И вот теперь вся эта коллекция, создание которой ее мать завершила чуть ли не на смертном одре, пребывала в состоянии разрухи и запустения, а содержащиеся в ней тайны так и оставались непознанными.

Впрочем, именно так все и было задумано.

Будучи для случайного и весьма заурядного читателя всего лишь невинным собранием заумных изречений, эти книги для человека посвященного являли собой средоточие неслыханной жестокости, представленное во всей своей полноте и завершенности. От человека не требовалось проведения каких-либо дополнительных исследований — достаточно было лишь внимательно вчитаться в страницы этих книг. Полностью освоенное и соответствующим образом преломившееся в сознании читающего эти книги знание было способно породить в его душе такой жуткий и беспредельный мрак, в бездну которого никогда больше не смог бы проникнуть луч благодатного света. Дороти ничуть не сомневалась в том, что это собрание книг способно убить человека уже самим фактом своего существования. Ей довелось прочитать многое из того, что хранилось на этих покрытых плесенью стеллажах, — многое, но не все, ибо к некоторым книгам сама мать запретила ей прикасаться.

Сейчас же Дороти была даже рада, что все это время строго выполняла материнский завет, хотя в детстве украдкой нарушала запрет и, улучив момент, заглядывала в некоторые книги из этого собрания. Она до сих пор помнит один из томов, где обряды древней секты алхимиков уподоблялись некоторым процедурам, практиковавшимся в нацистских концлагерях, и при одном воспоминании об этом она всякий раз чувствовала, как к горлу подкатывает комок желчи.

Главным объектом исследования этих книг было зло во всех его проявлениях — его происхождение, распространение и средства его преодоления. Сами книги не таили в себе какой-либо злой силы: они представляли собой документальное подтверждение того, о чем в них писалось, — и в этом смысле Дороти была осведомлена о них больше, чем требуется от библиотекаря. Она являлась своего рода их хранительницей. Всем сердцем противясь уничтожению столь тщательно собранной редкой коллекции, она оставалась последним барьером, отделявшим и оберегавшим жуткую силу этого знания от населявших мир глупцов.

Однако в последнее время она все более отчетливо осознавала перемену, происшедшую в окружавших ее людях. Те изменения, о которых пророчествовали авторы этих книг, и в самом деле медленно, но все же совершались. По мере приближения к концу текущего столетия происходила как бы подгонка условий для свершения этих предсказаний, о чем свидетельствовали мрачные пророчества и тревожные предостережения, которыми пестрели страницы вечерних газет. Словно бы близилось время, когда библиотека должна будет обратить все сконцентрированное в ней зло на борьбу с ним самим.

Всякий раз, когда Дороти приближалась к запретной части своего хранилища, она ощущала давно знакомое посасывание под ложечкой. Порой ей даже казалось, что это скопище книг — живой организм. Сегодня, едва ступив в хранилище, Дороти ощутила подкатывающую к горлу тошноту. Она окинула взглядом темные проходы между стеллажами, задумавшись над тем, способна ли она вобрать в себя все заключенное в этих книгах могущество, хотя и понимала, что, рано или поздно, непременно настанет момент, когда у нее просто не будет иного выбора.

Возможно, ей удастся призвать на помощь других людей. Фрэнк чересчур слаб и слишком мало верит в подобные вещи, а потому станет ей только обузой, неизбежно к тому же подвергая себя смертельной опасности. Нет, ей нужен представитель законной власти, тот, кто способен заставить людей поверить ему и кто сможет предотвратить надвигающийся катаклизм. Подобные вещи уже случались в прошлом, хотя и задолго до ее появления на свет.

Выключив свет и поднимаясь по лестнице, Дороти укрепилась в решимости приступить к поиску таких людей. Подобно поразившим стены подвала плесени и гнилости, общество разъедала ржа. Значит, требуются более трезвый разум и более крепкие руки, чтобы выкорчевать зло с корнем.

Глава 26

Криминальные личности

“Дейли телеграф”, 25 апреля, суббота

ЧИСЛО САМОУБИЙСТВ В СТОЛИЦЕ ПОБИВАЕТ ВСЕ ПРЕЖНИЕ РЕКОРДЫ

По данным последнего отчета экспертов-психологов Центрального лондонского бюро по анализу медицинской информации, количество совершаемых в последнее время в столице самоубийств продолжает увеличиваться, причем отмечается явная тенденция к его дальнейшее росту.

“Рост количества самоубийств обычно приходится на период с января по март, — заявил доктор Марван аль-Хафаджи. — В холодное и темное время года люди больше подвержены депрессии, тогда как по мере приближения весны статистика постепенно улучшается. В этом году зафиксирован тревожный рост случаев со смертельным исходом, и в первую очередь среди профессиональных бизнесменов”. Подобная ситуация представляется тем более странной на фоне весьма позитивных экономических факторов, а именно упрочения курса фунта стерлингов и увеличения сумм экспортных операций.

“Белые воротнички” традиционно оказываются в большей степени подвержены стрессу, нежели лица, занимающиеся физическим трудом.

КАК ЗАЯВИЛ ЧЛЕН ПАРЛАМЕНТА, ГАМБУРГЕРЫ МОГУТ ЛИШИТЬ ВАС ВОЛИ К ЖИЗНИ

В то время как врачи не могут дать убедительного объяснения возросшему количеству самоубийств, член парламента от Ричмонда (консервативная партия) мистер Майкл Макфи утверждает, что во всем виновата скудная пища. Неполноценный дневной рацион представителей рабочего класса пагубным образом отражается на содержании сахара в крови. По его мнению, закусочные и иные аналогичные торговые точки могут существенно помочь преодолению депрессии, если на упаковках с гамбургерами будут помещаться надписи с пожеланиями хорошего настроения.

Продолжение стр. 17.

Брайан Лэк попросту игнорировал все предложения Гарри о встрече.

В своем очередном послании, которое Гарри оставил на лобовом стекле машины Лэка, он предлагал встретиться еще до похорон Иден. При этом Гарри машинально отметил про себя, что это будут уже вторые похороны за последний месяц, а впереди еще предстоящая кремация Бет.

Принимая во внимание весьма странные обстоятельства смерти секретарши, а также традиционную алчность публики к подобным происшествиям, несколько представителей прессы смешались с толпой зевак у церкви в надежде подхватить какую-нибудь неосторожную фразу, оброненную одним из скорбящих. Взглянув на небо, Гарри увидел черные клубящиеся облака, готовые пролиться на землю потоками дождя, которого так недоставало на похоронах его отца.

Стоя у края могилы, Гарри без труда догадался, кто родители Иден. Маленькие и смуглые, судя по всему — итальянцы, причем лицо матери почти целиком скрывал необъятных размеров белый носовой платок. Чуть поодаль от них стоял тот самый молодой человек, с которым встречалась Иден, — в данный момент он с нарочитым безразличием сносил их косые взгляды. Облаченный в черную кожаную куртку и черные же джинсы, парень, похоже, решил даже по столь скорбному случаю лишь на самую малость отойти от привычной моды, что тоже задевало родительские чувства. Страдание, запечатлевшееся на лице отца покойной, как бы свидетельствовало еще и о том, что уже сам факт знакомства его дочери с этим молодым человеком делал его повинным в ее смерти. Гарри отвернулся, раздосадованный тем, что погребальная церемония совершается в атмосфере столь явной раздраженности и даже желчности.

В своей краткой, составленной из самых общих фраз надгробной проповеди викарий обошел молчанием портняжный талант Иден, из чего следовало, что он так и не ознакомился с биографией покойной. В крайнем раздражении Гарри покинул траурную церемонию, пройдя мимо скромно стоявшего в сторонке Джона Мэя, исправно отметившего в своем блокноте факт его раннего ухода.

Агентство все же соблаговолило выделить ему новую машину. Судя по ее внешнему виду — а это оказался блекло-серый “форд-гранада” со слегка покоробленной дверцей, — не составляло труда догадаться, что автомобиль был избран как своеобразное наказание за его частые отлучки с работы. Отчаянно пытаясь помешать плохо отрегулированному двигателю заглохнуть посередине оживленной улицы, Гарри решил направиться в Вест-Энд и проехать мимо офиса “Мгновенного образа” в расчете на то, что ему удастся застать там Брайана Лэка.

Уордор-стрит была затянута пеленой мелкой измороси и забита транспортом. В вестибюле видеофирмы горел свет, а поэтому Гарри решил припарковаться на единственно свободном месте. Однако при этом поцарапал бок своей машины о бетонированный мусорный бак. Отчаянно чертыхаясь по поводу этого досадного факта, он все же старался придумать более или менее убедительный предлог для своего визита.

Приемная компании была пуста, и он собирался уже начать поиски справочника внутренней телефонной связи, когда неожиданно увидел Брайана Лэка, спускавшегося по лестнице, а затем торопливо зашагавшего в противоположную сторону. Гарри перехватил его в тот самый момент, когда он уже открывал ведущие на улицу стеклянные двери — Брайан резко обернулся и с виновато-опасливым видом посмотрел на источник своих неприятностей.

Внешне он сильно изменился, черты лица утратили былую остроту, став какими-то обмякшими, ввалившимися. Ко всему прочему, Брайан перестал утруждать себя укладкой затейливого волосяного узора, который обычно маскировал внушительных размеров лысину. Под мышкой он держал портфель, из которого торчали края небрежно сваленных в него бумаг.

— А, Брайан! Именно вы-то мне и нужны, — начал Гарри, беря его за руку и изображая, как он полагал, совершенно обезоруживающую улыбку. — Ну, есть какие-нибудь новости относительно планируемого слияния компаний?

Брайан отнял руку, явно намереваясь продолжить путь.

— Что вы подразумеваете под новостями? Он пошел по тротуару, однако Гарри снова схватил его за рукав и затолкал в темный тамбур перед входом в какой-то магазин.

— Ну, может, возникли какие-то осложнения? — спросил он, придавая своему голосу оттенок небрежной угрозы. — Как продвигается сделка?

— Без вас она и в самом деле заметно продвинулась вперед. А чего вы ожидали?

Он попытался было высвободить рукав, однако Гарри лишь усилил хватку.

— Но как же им удалось этого добиться? Ведь доля моего отца...

— Доля вашего отца значила не более, чем доля Бет Кливленд.

— Что вы хотите этим сказать?

— Согласно положениям договора, слияние может быть осуществлено по решению большинства директоров.

— То есть вас и Бет. Но она же сказала вам, что изменила свое решение на этот счет. Она пошла против вас и ваших приятелей из “ОДЕЛ”, а сейчас ее и вовсе нет в живых. Вы понимаете, как это может прозвучать? — Гарри схватил Брайана за лацканы пиджака и прижал спиной к стене магазина. — Ни о каком слиянии вообще не шло и речи, вас просто перекупили, бросив солидный кусок отступного, правильно? Причем условия сделки оказались намного более коварными, чем это мог кто-либо предположить.

— Называйте это как вам нравится, — проговорил Брайан, и в самом деле не на шутку испугавшись, — но “ОДЕЛ” протолкнула сделку за сумму, составляющую менее четверти первоначального предложения.

— Значит, протолкнула, говорите? Да ведь им и оставалось-то уломать одного вас, а вы спали и видели, когда же это наконец случится.

— Все было совсем не так. Вы просто ничего не понимаете. А сейчас, Бакингем, мне надо идти. Вас все это больше уже не касается.

Сейчас Гарри был похож на попавшее в западню животное, из каждой поры которого наружу струился невидимый страх.

— Мне надо знать, почему вы позволили им добиться своего. Все дело упиралось исключительно в деньги, да? Или они оказали на вас какое-то давление? А ведь существуют законы, защищающие от шантажа.

— Да вы же совершенно ничего не понимаете, — со слезами в голосе проговорил Брайан и в отчаянии закинул голову, устремив взгляд на небо. От волосяной нашлепки отделилась прядь, упавшая на один глаз. — Если они увидят нас вместе, то мне конец.

— Они уже убили Уилли и Бет! — прямо ему в лицо закричал Гарри. — И вообще каждый, кто встает у них на пути, рано или поздно умирает. И вы тоже знали об этом, правильно?

— Нет, это невозможно. Полиция сообщила, что Бет просто бродила по путям...

— Забудьте о том, что сообщила полиция. Их убил кто-то из “ОДЕЛ”, и если у этих людей снова возникнут какие-то осложнения, то вину за это они возложат именно на вас.

— Мне надо идти, — взмолился Брайан, пытаясь высвободиться из рук Гарри, но тот держал его крепко.

— Хорошо, встретимся позже в каком-нибудь другом месте. Помогите мне, и я постараюсь найти способ помочь вам.

Казалось, Брайан на мгновение задумался над сделанным ему предложением, однако затем снова отчаянно замотал головой:

— Они все равно об этом узнают.

— Брайан, мой отец мертв.

— Вы думаете, что я об этом забыл? — с неожиданной яростью бросил Брайан. — Я был его другом и, возможно, намного более близким человеком, чем вы. Вы были его сыном, но почти не встречались с родным отцом! Я все о вас знаю.

— Ну так расскажите же мне все, что вы знаете, — чуть ли не взмолился Гарри. — Давайте пойдем туда, куда вы скажете. Никто даже не будет знать о нашей встрече.

— Мне надо подумать.

— Что ж, подумайте, но учтите: если завтра до этого же времени вы не свяжетесь со мной, я займусь этим делом сам.

Он наконец ослабил хватку, и Брайан как бы отшатнулся в сторону.

— Я сделаю все, что в моих силах, однако вы должны иметь в виду, что обстоятельства существенно изменились, — проговорил Брайан, поправляя упавшую прядь волос. — Речь идет о большом бизнесе, настолько большом, что вы даже представить себе не можете. Я могу судить обо всем изнутри и уже имел случай убедиться, на что они способны.

Гарри смотрел вслед Брайану, когда тот выбежал на улицу и поспешно зашагал по тротуару. Ему было интересно посмотреть, насколько верность памяти покойного друга окажется сильнее его лояльности новым владельцам “Мгновенного образа”. Возвращаясь к машине, он попытался было восстановить последовательный ход недавних событий. У него не было ни малейшего представления о том, почему “ОДЕЛ” так жаждала прибирать к рукам все новые компании, однако было очевидно: эти люди готовы на все ради достижения поставленной цели. Посредством взятки они склонили на свою сторону Брайана Лэка и при его же содействии предложили остальным директорам целое состояние в качестве отступного. Уилли и Бет, в принципе, согласились с их предложением, адвокаты составили соответствующий договор. Все шло как по маслу, пока...

Пока что? Что заставило их изменить свое решение, тем более что тем самым они подвергали себя смертельной опасности? Гарри понимал, что если он не получит немедленно ответ на этот вопрос, то в самом ближайшем будущем может вообще не остаться ни одной живой души, способной прояснить данную проблему.

Джону Мэю было достаточно одного взгляда на строгое, бледное лицо медсестры, чтобы понять, что эта женщина не станет даже слушать его обычную полицейскую белиберду. Упрямо стиснутые челюсти со всей очевидностью свидетельствовали о том, что она не позволит ему пробыть у больного ни минутой больше того, на что согласилась бы, если бы речь шла о любом другом переступившем порог ее отделения посетителе. Медперсонал был заранее оповещен о визите Мэя, однако эта женщина категорически отказалась отвечать на какие-либо вопросы.

— Речь идет не только о физическом состоянии Марка, — сказала сестра. — Ожоги оказывают на человека сильное травмирующее воздействие, способное самым пагубным образом отразиться на его психике. В настоящий момент состояние больного может быть признано относительно удовлетворительным, и я не хочу, чтобы какие бы то ни было привходящие факторы нарушили этот хрупкий баланс. А кроме того, в настоящий момент он по-прежнему лишен возможности говорить. Проникшие в органы дыхания едкие пары вызвали отек слизистой оболочки респираторного тракта, в результате чего из них все еще выделяется гной.

— В каком состоянии у него кожа? — Мэй знал, что если у парня ожоги третьей степени, то значительная потеря крови неизбежно обернется смертельным шоком.

— Мы удалили наиболее опасные волдыри, чтобы затем пересадить кожу с других участков тела, и в итоге свели к минимуму риск внесения инфекции. Без соответствующей анестезии он испытывал бы сильнейшую боль.

— Но я могу хотя бы взглянуть на него? — Мэй указал на папку с бумагами, которую держал в руках. — Его показания крайне важны для хода следствия.

— Увы, об этом не может быть и речи. В настоящий момент Марк проходит сеанс наружной терапии. Мы используем неоспорин. Это лекарство позволяет пораженным ожогами местам затянуться коркой, которая затем отпадает, но вместе с тем и создает риск занесения бактериальной инфекции.

Таким образом, Мэй был начисто лишен возможности переговорить с больным до тех пор, пока не исчезнет опасность вторичной инфекции.

— Разумеется, сестра, мне никак не хотелось бы подвергать риску жизнь вашего пациента, — проговорил Мэй, извлекая из кармана свою визитную карточку. — Прошу вас, свяжитесь со мной, как только он, по вашему мнению, будет готов к краткой беседе.

Подобно пичуге, охраняющей свое гнездо, сестра заметно смягчилась, как только поняла, что ей удалось должным образом защитить своего пациента. Провожая Мэя по коридору, она заверила его, что позвонит сразу же, как только состояние паренька улучшится. Толкнув створку ведущей к выходу двери, Мэй резко остановился и в очередной раз посмотрел на сестру.

— Мне хотелось бы сказать вам одну вещь, — проговорил он. — Вполне возможно, что Марк узнал своего врага. Его нашли в подвале магазина, где, собственно, и начался пожар, а потому он наверняка явился непосредственным очевидцем происходивших там событий. Одного лишь его слова будет достаточно для того, чтобы засадить этого преступника за решетку. — Мэй сделал небольшую паузу, давая тем самым сестре возможность осознать смысл сказанного. — Кроме того, я по опыту знаю, что боль от восстановления в памяти трагического события подчас заглушается чувством удовлетворения от осознания того, что преступник все же понес заслуженную кару. На такой риск, как мне представляется, вполне можно пойти. Так что еще раз прошу вас обязательно связаться со мной.

В приемной ожогового отделения он подошел к сержанту Лонгбрайт, которая как раз снимала показания с одного из врачей. В руке она держала сверток, который Мэй оставил ей перед тем, как отправился в отделение.

— Ничего не вышло... Так что со свидетелем пока придется повременить. Спасибо за сохранность, — поблагодарил он и забрал у нее коробку в яркой оберточной бумаге.

Когда они вышли из больницы, дождь припустил с новой силой. Объездной путь на Хэммерсмит неожиданно оказался забит транспортом.

— Ну вы только полюбуйтесь на эту погоду, — жалобным тоном сказал Мэй. — Все равно что жить под водой. Глобальное потепление климата. И это, признаюсь, меня сильно удручает. Ну, а вам-то удалось что-нибудь узнать об изготовителях футляра для видеокассеты?

— Мы уже получили ответы на большинство запросов, — ответила Лонгбрайт. — Никто из них не помнит, чтобы от Делла поступал какой-то специальный заказ. Впрочем, сами магазины футлярами не занимаются. Они заказывают их компаниям, распространяющим видеофильмы, а те, в свою очередь, отдают эту работу на откуп мелким студиям.

— Значит, записка, зажатая в руке Делла, была написана на бумаге, закупленной у торговцев фильмами, — проговорил Мэй, когда по пути к станции подземки “Метрополитен-лейн” их со всех сторон стиснул поток заполонивших Кинг-стрит машин. — В начале следующей недели надо будет отработать эту версию. В настоящий же момент мы находимся менее чем в получасе езды от “Гогмагога”.

— А это что такое?

— Спецпосылка. — Мэй приподнял сверток — в нем был какой-то плоский, тщательно упакованный предмет — и слегка похлопал по нему рукой. — Нам предстоит встреча с Артуром.

“Фицровия” — именно такое название незадолго до начала Второй мировой войны было дано территории, находящейся между Оксфорд-стрит и Юстон-роуд, которую с востока замыкали почерневшие георгианские фасады Гоуэр-стрит, а с запада — широкая и оживленная Грейт-Портленд-стрит.

На этом пространстве располагалось стеклянное веретено башни “Телеком”, окруженное довольно опрятной и застроенной жилыми домами Фицрой-сквер, названной так в честь сына Чарльза Второго и на протяжении ряда последних десятилетий являющейся обителью бедных писателей и художников. В нескольких метрах от дома, в котором некогда проживал Джордж Бернард Шоу, располагался весьма примечательный английский ресторан “Гогмагог”, получивший свое название от статуй воинов-гигантов, которые вплоть до начала массированных бомбежек Лондона украшали городскую ратушу. Внутри ресторан был увешан репродукциями древних картин, изображавших сцены битв с участием этих героев. Меню заведения представляло собой хаотичную и весьма причудливую смесь исконно английских блюд. В ресторане стоял густой аромат всевозможных трав и пряностей, практически вышедших из употребления со времен короля Эдварда. В отличие от Мэя, подобная обстановка полностью соответствовала вкусам Брайана, а встречу свою в этот промозглый день они назначили в подобном месте отнюдь не потому, что того требовало проводившееся расследование, а потому, что сегодня у Брайана был день рождения.

— Я так и знал, что вы опоздаете, — сказал Брайан, отрывая взгляд от газеты, когда Мэй и Лонгбрайт вошли в зал. На имениннике красовался необъятных размеров коричневый пиджак, который, судя по всему, в последний раз извлекался из гардероба еще при Георге Пятом[6].

— Вы весьма смахиваете на пару вынырнувших из потока воды крыс, зато я блаженствовал здесь за доброй порцией виски. Рекомендую и вам сделать то же самое.

Пока гости усаживались за столик, он подал знак официанту.

— Ну что ж, дружище, — несколько минут спустя произнес Мэй, поднимая бокал, — от всей души желаю тебе крепкого здоровья в твои шестьдесят се...

— Хватит болтать о возрасте, — оборвал его Брайан. — Старый, давно избитый тост. Лучше покажи, что ты собрался мне подарить.

Он указал на сверток с плоским, прямоугольным предметом, лежавший рядом с креслом Лонгбрайт.

— В самом деле, Джэнис, вручите-ка ему подарок — может, хоть после этого у него настроение улучшится.

Мэй внимательно наблюдал за тем, как старый товарищ взрезал столовым ножом оберточную бумагу и с величайшей осторожностью, достойной археолога, разворачивающего образчик древнего захоронения, извлекал из нее вставленную в рамку картину.

— О, мой дорогой друг, — промолвил Брайан, похоже и в самом деле искренне тронутый, — какая прелесть! Где ты ее раздобыл?

Он повернул картину в сторону Джэнис, которая также отреагировала весьма одобрительно. Это оказалась акварель под названием “На Луне”, на которой были изображены марширующие персонажи “Гилберта и Салливана”.

— Если я назову тебе это место, то ты немедленно отправишься туда, потратив целое состояние.

— Именно сейчас и следует это сделать, а не через год, когда мне придется жить на одну пенсию.

— Ты говоришь ерунду, Артур, поскольку сам прекрасно знаешь, что протрубишь в полиции еще минимум лет пять.

В беседе возникла неловкая пауза, в ходе которой Мэй смущенно улыбнулся Лонгбрайт и углубился в изучение меню, не решаясь взглянуть на своего коллегу.

— Боюсь, Джон, что для себя я этот вопрос уже решил.

— Что? — Улыбка тотчас же сползла с лица Мэя. — Когда?

— Сегодня. Я дал себе слово, что в день своего рождения подам официальное прошение об отставке.

— Но мы же как раз приступили к самой ответственной стадии расследования! — не удержавшись, повысил голос Мэй. — Не можешь же ты вот так просто взять и бросить меня одного!

— Успокойся, никто никого не собирается бросать. Прежде чем уходить, я доведу это дело до конца. И не надо портить мне день рождения, а лучше закажи бутылочку приличного вина и ослабь узел галстука. А то что-то ты слишком раскраснелся.

Потом Брайан обратился к Лонгбрайт:

— Рекомендую попробовать здешний фирменный пудинг, а на десерт — чудесное блюдо из инжира, оно прекрасно стимулирует сердечную деятельность и к тому же очень вкусное.

Мэй несколько раз принимался отговаривать друга от намерения подать в отставку, и Джэнис активно его поддерживала, понимая, что в отсутствие Брайана и Мэя ее надежды на получение должности инспектора приобретут гораздо более призрачный характер. Должным образом оценивая деловые качества сержанта, оба коллеги тем не менее в глубине души порицали ее столь продолжительный роман с начальником, что, естественно, никак не шло ей на пользу. В отношении же собственной отставки Брайан, похоже, был настроен самым решительным образом.

— Дело в том, — проговорил он, — что в жизни каждого детектива рано или поздно наступает момент, когда все правонарушители начинают казаться как две капли воды похожими друг на друга, и ты перестаешь относиться к расследованию преступления с той страстностью, которая некогда была тебе присуща. — Говоря это, он легким движением руки покачивал бокал с бренди. — Криминальная фантазия утратила свою былую оригинальность, чего никак нельзя сказать о его неизменной порочности. Действиям современных преступников присуще гнетущее душу однообразие. Так много самой банальной жестокости, а по сути дела, всегда одно и то же. Молодежь, похоже, полагает, что, совершая акты вандализма и демонстрируя свой буйный нрав, она изменяет существующее положение вещей, это самое статус-кво, хотя на самом деле в результате своих действий всего лишь становится его неотъемлемой частью. Миновали времена преступлений, которые совершались по зову страсти, остались лишь зло и невежество, а потому мне самое время уходить на покой.

— Артур, но мне всегда казалось, что ты восхищался именно проявлением индивидуальности. Ты всегда подключал нас к самым что ни на есть заковыристым делам, связанным с поистине фантастическими проблемами, за которые никто, кроме тебя, и браться-то не хотел. Вспомни хотя бы тот неординарный метод, благодаря которому тебе и Харгриву удалось распутать дело с серией убийств в. “Савое”. Ведь ты тогда и сам чуть было не погиб, так ведь?

— О, “Савой”! — промолвил Брайан, смакуя согретое в ладонях бренди. — Мой любимый отель. Кстати, вам известно, что в знак признательности они до сих пор предоставляют мне там бесплатный номер? Поистине уникальное заведение.

— Как и ты сам, Артур.

— Не уверен, что мне это так уж по душе. — Он вынул свои карманные часы и взглянул на них. — Ого, хорошо же мы с вами засиделись! Через час у меня назначена встреча в Южном Лондоне. Кстати сказать, все по тому же делу Делла. В общем, полотенце на ринг я уже выбросил. — Он взял в руки картину и бережно укрыл ее в складках своего пиджака. — Что и говорить, чудесный подарок и более чем приятный ленч.

— Как я понимаю, свою “пищалку” ты на этой неделе носить не собираешься, — предположил Мэй.

— Боюсь, что нет, — весело проговорил Брайан. — Затолкал ее куда-то, а теперь и сам не могу отыскать. Боюсь, что в данный момент она находится в стиральной машине. Кстати, я могу подбросить вас куда-нибудь по пути.

— Спасибо, не надо, — проговорил Мэй, вздрогнув при одной лишь подобной мысли. — До метро можно и на автобусе доехать.

— Так вы что, опять на работу собрались? — изумленно спросила Лонгбрайт.

Мэй не любил обсуждать на людях свою личную жизнь, и причина, как предположила Джэнис, заключалась всего лишь в том, что таковой у него просто не было.

— Всем привет, — произнес Брайан. — Если в понедельник меня кто-нибудь станет искать, то знайте, что я сижу в библиотеке и отыскиваю способы борьбы с дьяволами.

Ударом ладони он лихо заломил тулью своей фетровой шляпы и насадил ее почти на самые уши.

Сержант недоуменно посмотрела на Мэя.

— И каким же образом вы намерены сделать это? — спросила она Брайана, открывая ресторанную дверь и готовясь снова выйти, под непрекращающуюся морось дождя.

— Благодаря содействию одной поистине выдающейся женщины, — ответил тот, причем в его глазах вновь заблестели игривые огоньки. — Пока ваши компьютерные жернова будут перемалывать всякую мелочевку, я переступлю порог царства сверхъестественных вещей.

— Слушай, Артур, — со вздохом произнес Мэй, — мне кажется, не стоит впадать в излишнюю театральность. По-моему, у нас и так достаточно проблем, чтобы еще заниматься всякими мифами.

— Видишь ли, Джон, я полагаю, что на сей раз традиционная криминалистика нам не поможет. — Брайан вышел из-под ресторанного навеса и пригнул поля шляпы. — Кстати, я уже договорился о консультации у профессионала, специализирующегося в гораздо менее уважаемой сфере деятельности, чем наша.

— Кого конкретно ты имеешь в виду?

— Одного из ведущих экспертов страны в области паранормальной психологии, хотя сама она, скорее всего, об этом даже не догадывается. Возможно, ты ее тоже помнишь. Некая Дороти Хаксли — по современным меркам, особа, что называется, с некоторыми причудами.

— Вам не кажется, что он слишком уж увлекся этой мистикой? — спросила Джэнис, глядя вслед фигуре, удалявшейся под кронами сочащихся влагой дубов по противоположной стороне площади.

Мэй задумчиво потер подбородок.

— Даже и не знаю, что сказать. В сущности, мы уже не раз работали с ним подобным образом: я копаюсь в бесчисленных кипах бумаг, а он действует по наущению своей необузданной интуиции.

— Именно в этом и заключается ваш метод?

— В прошлом, по крайней мере, он приносил неплохие плоды. Как показывает опыт, наилучших результатов в единой команде удается достигать именно тогда, когда напарник как бы компенсирует твои собственные недостатки. Я реалист, — с некоторой грустью добавил Мэй. — Зато Брайан всегда был мечтателем.

Глава 27

Гарри и Грэйс

Субботний вечер начался с того, что Грэйс безуспешно пыталась пробиться в квартиру Гарри, увещевая его через установленный у дверей дома интерком.

Когда ответственный сотрудник рекламного агентства окончательно убедился в том, что девушка — если верить ее словам — твердо вознамерилась всю ночь провести на пороге его дома, он сжалился и впустил ее, но лишь с условием, что Грэйс пробудет у него не более десяти минут. В сущности, жестокость Гарри по отношению к Грэйс была обусловлена одним лишь страхом: Хилэри все же пошла на примирительную встречу и должна была прибыть ровно в семь тридцать вечера. В данный же момент стрелки часов показывали одну минуту восьмого. Гарри решил, что ему вполне хватит двадцати минут, чтобы после ухода Грэйс избавить помещение от освежающего, но чертовски навязчивого аромата ее духов, а беседе с девушкой он сможет уделить десять, а точнее, девять минут.

Не успел он открыть дверь, как Грэйс буквально ввалилась внутрь. Она поспешно обошла все комнаты, озирая их своими огромными глазищами, в которых застыло выражение нарастающего ужаса.

— Вы что, в самом деле здесь живете? — спросила она. — Или просто присматриваете за мебелью перед очередным телешоу?

— Вам нельзя здесь долго находиться, — коротко произнес Гарри. — Хилэри уже по пути сюда, и это мой последний шанс хоть как-то наладить наши отношения.

— А про тот вечер в ресторане, когда мы — вы и я — тискались в дамском туалете, вы уже забыли? Это что, уже не в счет, так получается?

Грэйс метнула в его сторону вызывающий взгляд и направилась в сторону кухни.

— Мне хочется посмотреть, есть ли у вас ультраволновая печь.

— Разумеется, есть, — проговорил Гарри, поспешно устремляясь следом за ней, — однако нельзя забывать, что мои отношения с Хилэри продолжаются уже довольно долго. Ее семья знакома с моей семьей...

— Как мило! — Грэйс выразительно посмотрела на него и захлопнула холодильник. — Кстати, молоко-то кончилось. Впрочем, уж оно-то молоко не пьет — разве что сцеженное. Ну да, конечно, за фигурой следит. Женщины подобного типа, стоит им только выйти замуж, сразу становятся похожими на гиппопотамов. Это у них просто в крови.

— Грэйс, я пустил вас в дом лишь потому, что вы сказали, будто у вас есть для меня какие-то новости. Давайте выкладывайте, а об остальном договорим завтра.

— Хорошо. — Она посыпала солью палочку сельдерея и сунула ее в рот. — Помните парня, о котором я вам говорила? Ну, я еще выпивала с ним тогда в баре ресторана... Так вот, его зовут Фрэнк Дрейк. Мы посещали одну художественную школу, только его через год оттуда выперли. Он, конечно, с придурью, но мы с ним все же подружились.

— Итак, ваш дружок, как вы выразились, с придурью, но вы с ним все же подружились? — явно саркастическим тоном переспросил Гарри. — Никогда бы в это не поверил.

Он глянул на часы — четверть восьмого.

— Гарри, послушайте, что я вам скажу. Я рассказала ему обо всех ваших проблемах...

— И разумеется, при этом не позабыли упомянуть, что меня подозревают в совершении нескольких убийств? Увы, по каждому из них был вынесен вердикт, все они квалифицировались как несчастные случаи, хотя полиция, похоже, не приняла это во внимание.

— А вот в этом вы ошибаетесь. — Грэйс нырнула в холодильник за очередной палочкой сельдерея. — Фрэнк как раз занимается расследованием аналогичного феномена, и он считает, что полиция прекрасно осведомлена о происходящем. Если верить его словам, то существует нечто общее, объединяющее все эти случаи, и вовлечены в это дело отнюдь не только мы с вами, но и масса других людей в Лондоне, которые недавно...

— Кто он такой, этот парень? Частный детектив?

— Нет, он работает помощником библиотекаря, но очень умный и умеет прослеживать связи между вещами — как раз то, что ускользает от внимания других людей...

— Тогда почему же он всего лишь помощник библиотекаря, а не помощник министра здравоохранения?

До прихода Хилэри оставалось восемь минут, а она никогда не опаздывала. Гарри стал потихоньку подталкивать Грэйс к выходу, надеясь при помощи дезодоранта чуть позже заглушить оставшийся после нее дух.

— Грэйс, извините, но мне надо хорошенько обдумать все то, что вы мне только что сказали. Давайте договоримся, что завтра утром я позвоню вам и мы подробно все обсудим.

Судя по всему, Грэйс заняла прочную позицию в дверях.

— Вы только обещаете, что позвоните, а на самом деле этого не будет, поскольку вы мне совсем не верите.

— Да верю я вам, верю, — продолжал увещевать ее Гарри, когда внезапно раздался зуммер интеркома у двери подъезда. — Просто в вашей интерпретации все выглядит так грозно, так...

— Марлен Дитрих в “Голубом ангеле”? Или Кэтрин Хэпберн в “Воспитывая Бэби”? Слушайте, Гарри, давайте говорить начистоту. Я насмерть перепугала вас, вот и все. Это кнопка интеркома? — спросила она. — Мне ответить за вас?

— Нет! — Гарри опрометью кинулся к ней и яростно вжал в стену красную кнопку.

— Кто там?

— Гарри, кто же еще это может быть? — Вырвавшийся из динамика интеркома голос Хилэри зазвучал столь пронзительно, что им можно было затачивать карандаши. — Слушай, дождь льет как из ведра. Ну, открывай же.

— Э... подожди минутку. — Он в отчаянии повернулся к Грэйс: — Здесь есть черный ход. Прошу вас, выйдите через него.

— А, ну да, понимаю. Скорее Силия Джонсон в “Короткой встрече”. Впрочем, и сама могла бы догадаться.

Между тем находившийся позади них зуммер продолжал надрывно верещать, и Гарри как-то робко, словно опасаясь получить удар током, нажал на переговорную кнопку.

— Гарри, что происходит? Я же насквозь промокну! Открой дверь!

— Хилэри, я и так пытаюсь сделать это, но, кажется, что-то случилось с механизмом. Ты толкать не пробовала? — И прежде чем она успела ответить, отпустил кнопку.

— А почему бы вам не взглянуть на происходящее чуть иначе? — вполне резонно предложила Грэйс. — В данный момент Хилэри действительно представляет собой весьма симпатичную женщину, с чем я вас от всей души поздравляю. Но мне известен этот тип. Довольно скоро от всего этого белокурого очарования не останется и следа — его место займет сплошная горечь, и после серии наполовину удачных подтяжек кожи, разглаживаний морщин и коллагеновых накачек вы окажетесь в обществе истеричной, подверженной приступам маниакально-депрессивного психоза, расфуфыренной свеклы.

— Я никогда не был жестоким человеком, — сквозь стиснутые зубы проговорил Гарри, — но если вы через десять секунд не направитесь к пожарному выходу, я сам вышвырну вас через него.

Грэйс прижалась спиной к обезумевшему от звона динамику интеркома, наблюдая за тем, как на нее медленно надвигается Гарри.

— Погодите, позвольте задать вам один-единственный вопрос. Скажите, было ли хотя бы однажды такое, чтобы Хилэри на протяжении десяти минут увлеченно рассказывала вам о только что прочитанной книге? Да или нет?

Гарри на мгновение оторопел. Впрочем, соображал он быстро.

— Нет. Она слишком занята, чтобы заниматься чтением. Она — член множества комитетов, капитан теннисной...

— Ну, может, тогда поделилась с вами впечатлениями о недавно увиденной пьесе? О газетной статье?

— Ну ладно, ладно, согласен, она не слишком большого ума, — почти прокричал он, — однако это отнюдь не означает, что она плохой человек!

— Так я и думала. Общение с дурехами всегда возвышает мужчину в его собственных глазах. Ну, а как она изнутри?

— Этого я пока еще не выяснил.

— Гарри, я говорю не о сексе.

— Гарри, она говорит не о сексе! — заверещал интерком. Оказалось, что под натиском Гарри Грэйс убрала палец с кнопки переговорного устройства.

— Хилэри! — прокричал он. — Ты ничего не поняла.

— Ах, значит, я ничего не поняла?! Скажи, Гарри, та машина, что стоит возле дома, это и есть то самое, что тебе выделила фирма?

Снаружи донесся звон разбиваемого стекла, который прорвался даже через динамик интеркома. Гарри бросился к окну, успев заметить лишь, как от удара о лобовое стекло “гранады” вдребезги разлетелась молочная бутылка — точь-в-точь как при торжественной церемонии спуска на воду корабля, — после чего Хилэри на ненадежно-высоких каблуках устремилась навстречу проливному дождю.

Гарри медленно прошел к дивану и уронил голову в ладони.

— Думаю, сейчас самое время вам уйти, — приглушенно пробормотал он сквозь переплетенные пальцы рук. — А то, не ровен час, еще вздумаете поджечь квартиру.

— А у меня есть лучшее предложение. — Ловким движением Грэйс скинула с себя свитер и, опустившись на колени, протиснула свои ладони в его. — В конце концов, мы вполне взрослые и серьезные люди. Давайте в спальне обсудим вашу неспособность поддерживать с людьми нормальные отношения.

Гарри было трудно поверить в то, что даже столь молниеносные перепады ее настроения могут включать в себя подобную трансформацию. И все же еще более невероятной ему показалась та легкость, с которой он откликнулся на ее предложение. Вспомнив об этом позже, он даже спросил ее, не запланировала ли она все это с самого начала. Грэйс уверила его в обратном — на том обсуждение этого вопроса и закончилось. В медленно сгущавшихся сумерках они продолжали обмениваться нежными ласками и томными улыбками, и к тому времени, когда наступил вечер, Грэйс удалось окончательно сбросить с себя бесполое обличье, представ перед Гарри в образе чувственной женщины. Что же касается Гарри, то его сексуальная техника в основном мало чем отличалась от удивленного реагирования, что, впрочем, было обусловлено весьма специфическими обстоятельствами их неожиданного свидания.

Глядя в потолок и обнимая сжавшуюся в комочек Грэйс, Гарри ощущал, как ее дыхание постепенно входит в единый ритм с биением его сердца. Спустя некоторое время зазвонил телефон, но она, продолжая слушать звонок, никак не могла соотнести его с аппаратом — гриб из хромированной стали и плексигласа с приплюснутой шляпкой. Приподнявшись и посмотрев на Гарри, Грэйс поняла, что он продолжает спать, и решила сама снять трубку.

— Гарри, просыпайся. — Она принялась тормошить его. Гарри открыл глаза. — Он хочет поговорить с тобой.

— Кто “он”?

— Брайан Лэк. Похоже, что-то действительно срочное. Гарри тут же сел в постели, выхватил трубку у нее из рук и, даже еще не успев донести ее до уха, услышал голос на другом конце провода:

— ...поговорить с кем-нибудь и решил, что этим человеком должны быть именно вы. Сколько сейчас времени? Половина одиннадцатого? Мы можем встретиться в одиннадцать часов? Вас это устроит? Да, именно сегодня вечером, причем чем скорее, тем лучше... — продолжал тараторить Лэк взволнованным и отчасти обескураженным голосом.

Наконец Гарри решился прервать поток его слов:

— Брайан, что случилось? Вы где сейчас? Дома?

— Нет-нет, домой я пойти не могу, худшего варианта невозможно и представить. Я сейчас в Вест-Энде, у себя в офисе. Идти домой слишком рискованно — пришлось бы пройти такой большой путь, пересечь чуть ли не весь город...

Теперь у Гарри не оставалось ни малейших сомнений в том, что он слышит голос человека, который либо насмерть напуган, либо помешался настолько, что действительно уверовал в существование грозящей его жизни опасности.

— Брайан, ради Бога, прошу вас, говорите помедленнее, вас же совершенно невозможно понять. Хорошо, через полчаса я буду у вас.

— Нет-нет, сюда не приезжайте. Давайте встретимся на каком-нибудь открытом месте, на свету, где горят огни и достаточно безопасно — хотя сейчас я уже нигде не чувствую себя в безопасности. Мне следовало бы еще раньше рассказать кому-нибудь обо всем этом, но разве кто-то в состоянии осмыслить происходящее? Мне никто бы не поверил. Вот почему их план столь совершенен. Дэниел Кармоди не хуже самого правительства осведомлен о происходящем, и к тому же пользуется общенациональной популярностью. На его стороне все законодательные органы. Вы же знаете, что они говорят об этом человеке. Послушать их, так получается, будто он — чуть ли не наглядное свидетельство того, что у капитализма может быть человеческое лицо. Разумеется, мы все верили ему. Ну откуда я мог знать?..

— Что знать, Брайан? Что вы узнали?

— А то, что никакой корпоративной ответственности на самом деле не существует и в помине. Они могут вытворять все, что им взбредет в голову, и за это им абсолютно ничего не будет. Подумаешь, шум в прессе, временное падение курса акций, однако ничего по-настоящему серьезного не произойдет. Даже умереть, как мы с вами, они и то не могут. Они способны убивать, но лишены способности умирать. Обладать властью — значит обрести бессмертие.

— Брайан, говорите, куда мне подъехать. Мы встретимся... подождите секунду. — Прикрыв трубку ладонью, он повернулся к Грэйс: — Хорошо освещенное место неподалеку от Сохо, под открытым небом, откуда можно наблюдать за проходящими людьми.

— Трафальгарская площадь.

— Брайан, я буду ждать вас в центре Трафальгарской площади, там мы обо всем и потолкуем. Ну как, это место вам подходит? На другом конце провода послышался вздох облегчения.

— Подходит, Гарри. Но когда? Как скоро? Ведь меня уже засекли, а потому каждый мой шаг может таить в себе опасность.

— Постараюсь добраться до вас за двадцать минут.

— А вы поверите мне?

— Я постараюсь, Брайан, постараюсь.

Не обращая внимания на протестующие восклицания Грэйс, Гарри уже через три минуты выбежал из квартиры, смахнул рукой осколки, застрявшие в окантовке лобового стекла “Гранады”, и, не обращая внимания на дождь, который хлестал ему в лицо, заливая приборную панель машины, помчался в сторону Вест-Энда.

Глава 28

Честь превыше смерти

Брайан Лэк на несколько секунд остановился под шелестящей листвой платанов, росших на западной стороне площади, и тщательно оценил обстановку. Центр площади вокруг громадных бездействующих фонтанов был пустынен, как, впрочем, и тротуары и лестничные пролеты, спускавшиеся к ним со стороны Национальной галереи. Он стал обходить площадь, стараясь держаться поближе к деревьям и настороженно поглядывая по сторонам. В тот вечер даже заметно поредела постоянно осаждавшая южно-африканское представительство толпа пикетчиков, а у возвышавшейся напротив гранитных фонтанов некогда элегантно оштукатуренной стены “Морли-отеля” маячила лишь горстка студентов да фигура одинокого констебля.

Порыв внезапно налетевшего вечернего ветра обдал своим холодным дыханием спину шагавшего в тени деревьев коммерческого директора. Вздрогнув, он порывисто обернулся, быстро огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. На южной стороне площади стояли вереницей двухэтажные автобусы, которые, словно стадо слонов, терпеливо дожидались переключения светофора. Царившее на площади спокойствие было довольно необычным, хотя в данной ситуации полностью устраивало Брайана Лэка, поскольку существенно снижало вероятность неожиданного нападения. Под ногами сновала стайка намокших под дождем голубей, слетающихся сюда в поисках пищи. Они держали путь к мусорному баку, заполненному упаковками от гамбургеров и воздушной кукурузы. Лысину, прикрытую замысловато уложенными прядями волос, противно покалывало. Он в очередной раз глянул на часы. Гарри давно уже полагалось бы приехать. А может, он ждет его где-то на верхней террасе, глядя оттуда на опустевшую площадь? Ну так окликнул бы его или подал знак рукой, что ли?

Брайан нацепил очки, которыми пользовался лишь от случая к случаю, главным образом, когда садился за руль, и сразу же окружающая панорама обрела четкие контуры. Великолепная коринфская колонна с каннелюрами[7], с которой лорд Нельсон оглядывал город, оказалась не далее чем в нескольких сотнях ярдов от него. Брайан поймал себя на мысли, что всматривается в окаймлявший основание колонны бронзовый барельеф, с запечатленными на нем сценами битвы на Ниле. А вокруг под ногами по-прежнему ворковала все та же птичья стая, и, взглянув вниз, он заметил нелепого вида одноглазого голубя.

Брайан, запрокинув голову, посмотрел на небо; его лоб поблескивал в свете уличного фонаря. Здесь, на площади, кроме него, не было ни души. Впрочем, при желании можно было организовать наблюдение, например, из близлежащих зданий: за любым из темных окон мог притаиться человек с винтовкой в руках. Можно себе представить, какую отличную мишень он будет собой представлять, если выйдет на середину площади! А того, что он знал, было вполне достаточно, чтобы заставить его замолчать навечно. Были ли эти мысли о снайперах всего лишь плодом его болезненного воображения или же в те самые минуты, когда он предавался размышлениям о своей судьбе, из него и в самом деле капля за каплей истекала его собственная жизнь? Он провел пальцами по лбу, и это прикосновение отозвалось острой болью, словно голову ему сковали раскаленные обручи. Нет, он должен заставить себя думать, очистить свой разум и припомнить все события этого вечера.

Не находя в себе сил оставаться дома, он пришел в свой офис, уселся в старое кресло Уилли Бакингема и с виноватым видом уставился на крышку письменного стола. После похорон немногие из остававшихся личных вещей покойного забрала несчастная Бет.

Брайан вспомнил тот вечер, когда между ними вспыхнула ссора. Уилли стоял тогда перед ним и требовал объяснений. Поначалу Брайан прикинулся было дурачком, однако вскоре сообразил, что Уилли уже понял что к чему. По его словам, он случайно заметил торчавший из нижнего ящика письменного стола Брайана краешек бумажного листа. При других обстоятельствах Уилли никогда не стал бы совать нос в чужие дела; сейчас же на ладони Уилли лежал тот самый листок, на котором отмечалась ошибка, допущенная в описи имущества фирмы — так, мелочь, ничего существенного, и все же...

Уилли Бакингем всегда утверждал, что обладал складом ума, характерным для прирожденного бюрократа. С одной стороны, это можно было рассматривать как своего рода достоинство, с другой же — как недостаток. Некоторые считали его мелочным человеком, однако сам он всегда отлично понимал важность этих самых мелочей. Возможно, именно это помогло ему вспомнить номера всех накладных и обратить внимание на то, что той, которая упоминалась в записке, просто не существовало в природе.

Он немедленно отправился на склад, проверил все имеющееся имущество и нашел-таки “несуществующий” груз, сверив серийный номер из записки с надписью на одном из ящиков. Неподалеку от него стоял прислоненный к стене ломик — подсунув его конец под край ящика, он откинул крышку. Та отошла без малейшего труда, и поначалу он даже с некоторым разочарованием взглянул на содержимое ящика. Однако к тому времени у него уже успело зародиться подозрение. А затем случилось нечто гораздо более серьезное...

Неожиданно за спиной Брайана раздался какой-то звук. Он обернулся — площадь была по-прежнему пустынна, и лишь ветер морщил воду на поверхности резервуаров притихших фонтанов. Теперь не было даже автобусов — все они разъехались по своим маршрутам. По мере усиления ветра кроны возвышавшихся перед ним платанов стали постепенно приходить в движение. В проносившихся над головой облаках отражались огни города. Брайан настолько высоко запрокинул голову, что чуть было не потерял равновесие... и даже споткнулся о край бордюрного камня. Где-то в отдалении на фоне обрамлявших террасу гранитных плит мелькнула одинокая фигура и тут же исчезла из виду.

Гарри по-прежнему не было. Что же делать? Теперь опасность грозила Брайану повсюду. Разве может он вот так, ничего и никому не объяснив, вернуться домой? Брайан в который уже раз взглянул на часы, пытаясь уточнить, сколько сейчас времени. Самое начало двенадцатого — ну что ж, автобусы еще ходят. Впрочем, от автобусов также исходила опасность, поскольку никогда не знаешь наверняка, кто именно сядет рядом с тобой.

Он подошел к фонтану и, набрав пригоршню обжигающе холодной воды, плеснул ею в лицо — мгновенный шок помог ему осознать иррациональность своего почти маниакального поведения. Ну ладно, он подождет еще пять минут, а потом пойдет домой. Надо же, как тихо стало на площади, не слышно даже шума транспорта! Но вот очередной звук — на сей раз похожий на скрип. Что же именно скрипнуло? Дерево? Металл?

Вот опять.

Он присел на каменный барьер фонтана и внимательно прислушался.

Снова послышался все тот же металлический стон, похожий на скрип покачивающихся на ветру строительных лесов или на вопль стальной обшивки корабля, разваливающейся на части в бурных морских волнах. Брайан перевел взгляд на простиравшуюся перед ним площадь. Вот колонна Нельсона, этот символ незыблемой прочности, сто сорок пять футов исторического рационализма, а у ее основания четверка бронзовых львов — каждый ростом раза в четыре выше обычного взрослого человека, по двадцать футов в длину, гордые и свирепые, как и сама существовавшая в период их создания империя.

Глядя на львов, он заметил, как один из них повернул голову и посмотрел на него.

Глаза Брайана готовы были вылезти из орбит. Фигура льва оставалась неподвижной, но его пустые бронзовые глаза смотрели в упор на него, словно ожидая, когда жертва сорвется с места и бросится бежать. Брайан затаил дыхание, не в силах даже шелохнуться. В очередной раз послышался все тот же металлический лязг, и на глазах у объятого ужасом человека лев медленно поднялся со своего пьедестала, на мгновение замер на месте, после чего спрыгнул с постамента на каменные плиты мостовой. И снова послышался металлический скрежет — это поднял голову второй лев, также устремивший взгляд в ту сторону, куда неотрывно смотрел его могучий собрат.

Сердце Брайана готово было выскочить из груди, а его стук, казалось, разносился на мили вокруг. Вскоре четверка львов покинула монумент и медленно двинулась через площадь в его сторону — поначалу робко, словно громадные бронзовые котята, совершающие свои первые шаги, скрежеща металлическими когтями по каменным плитам.

Однако это были отнюдь не котята. Одного взгляда на их мертвые глаза было достаточно, чтобы понять: они уже почуяли запах крови и жаждут поскорее настичь свою жертву. По мере их приближения лязг и скрип становились все громче, а гулкое эхо, сотрясавшее полые фигуры бронзовых львов, придавало им еще более устрашающий вид. Брайан кинулся бежать в сторону южно-африканского представительства, где по тротуару по-прежнему ходили взад-вперед сумрачные пикетчики. Но почему же эти люди не побросали свои транспаранты и тоже не пустились наутек? Судя по всему, они даже не догадывались о приближении металлических чудищ. Вечернее небо пронзил еще один оглушительный звук — это был низкий, рокочущий грохот, от которого, казалось, завибрировал воздух. Один из львов разинул громадную пасть и зарычал на пролетающие над ним облака, словно пытаясь открыть врата в преисподнюю.

Едва добежав до огораживающего площадь металлического заслона, Брайан почувствовал, как заскользили подошвы его башмаков, и он всей тяжестью тела рухнул на каменные плиты. Между тем расстояние, отделявшее его ото львов, сокращалось буквально на глазах, и, двигаясь по следу человека, они время от времени вздымали свои гривастые головы. Их вожак — тот самый, что первым сорвался с постамента, — на короткое мгновение замер на месте и с лязгом опустился на задние лапы, тускло поблескивая гладко отполированной шкурой. Зверь явно выжидал, когда добыча снова поднимется на ноги, и теперь из его ноздрей вырывались теплые струи воздуха. Приблизившись к вожаку на почтительное расстояние, остальная троица остановилась. Судя по гримасе на их мордах, они с безграничным презрением взирали на простершееся перед ними странное хнычущее существо — им явно хотелось, чтобы он погиб, как подобает человеку. С трудом сдерживая подступавшие к горлу рыдания, Брайан наконец поднялся, отер о пиджак окровавленные ладони и, хотя он с трудом держался на ногах, все-таки заставил себя бежать дальше.

Достигнув ограды, он поднырнул под нее и уже вознамерился было пуститься вдоль ближайшей улицы, но не выдержал и оглянулся. И тут, к своему ужасу, увидел, как первый лев перепрыгивает через ограду. В густой тени платанов глаза хищника теперь были подобны ярким светящимся дискам, на которые невозможно было смотреть. Брайан машинально отшатнулся, из его искаженного гримасой рта вырвался сдавленный вопль, и он понял, что это последний звук, который ему суждено было издать.

Существо полностью исчезло из поля зрения несчастного человека, но в тот же миг надвинувшаяся откуда-то сверху громадная лапа одним взмахом превратила его ноги в кровавое месиво. Он почувствовал, как с треском ударяется головой о край сточной канавы, и все же предпринял последнюю отчаянную попытку спастись, откатившись в сторону, — но тщетно. Теперь у него возникло ощущение, что верхняя половина его туловища медленно отделяется от нижней. Затем львиная лапа опустилась вторично, и вместе с ее ударом Брайана окутала глубокая темнота, а его голова, подобно взорвавшемуся арбузу, разлетелась на части.

Полицейский поначалу не обратил на него никакого внимания. Гарри прибыл к месту встречи ровно через двадцать минут после звонка Брайана Лэка. На краю площади рядом с представительством Южно-Африканской Республики он обнаружил полицейский кордон, две кареты “Скорой помощи”, несколько патрульных машин и толпу возбужденных зевак. Едва взглянув на простыни, которыми укрывали — точнее, пытались укрыть — разбросанные по проезжей части окровавленные останки человеческой плоти, он сразу понял, что перед ним — Брайан Лэк. Те же пиджак и туфли, которые Гарри видел на нем во время их последней встречи.

— Я знаю этого человека! — закричал Гарри, обращаясь к бесстрастного вида молодому констеблю. — Что с ним случилось?

— Он выбежал на мостовую, — проговорил один из борцов с апартеидом. — Это произошло у нас на глазах. Водитель автобуса сигналил ему, мигал фарами, но тот, похоже, ничего не замечал. А потом его сшибла ехавшая сзади машина. Затормозить она уже не могла.

Констебль, сам разве что на год старше студента университета, опустил на плечо парня тяжелую руку.

— Нам понадобятся твои показания, сынок. — Ему всегда были ненавистны эти протестующие студенты. Затем, повернувшись к Гарри, добавил:

— Вы сказали, что знали этого чудика?

Внезапно осознав щепетильность своего положения, Гарри невольно отпрянул назад.

— Нет-нет, я ошибся.

Констебль окликнул было его снова, но Гарри, сохраняя внешнее спокойствие, поспешил оставить место происшествия и добраться до своей машины.

Глава 29

Избыток информации

Уже на втором звонке телефона сержант Лонгбрайт сорвала трубку с рычага. Сев в постели, она щелкнула выключателем лампы.

— Извините, Джэнис, что звоню так поздно.

— Ничего страшного. Сколько сейчас времени?

— Полтретьего, — сказал Джон Мэй. — Я насчет нашего главного свидетеля — того самого обгоревшего паренька, Марка Эшдауна. Мне только что позвонили из больницы и сообщили, что он скончался. Мы распорядились, чтобы до нашего приезда они там ни к чему не прикасались.

— Бог мой... но вы же сказали, что он вроде бы пошел на поправку.

— Так оно и было. По их мнению, он просто покончил с собой.

— Но как же так? — Джэнис зажала трубку между плечом и щекой и стала осторожно, чтобы не потревожить спящего Иэна Харгрива, выбираться из постели. — Насколько я поняла, сестры постоянно кололи ему успокоительное.

— Да, они проводили курс наркотерапии, чтобы свести к минимуму риск более серьезной психической травмы.

— Неужели его воля смогла подавить медикаментозное воздействие лекарств? — спросила она. — Но возможно ли подобное? Судя по всему, он твердо решил умереть.

— Или был попросту сильно напуган. — На другом конце провода возникла короткая пауза. — Знаете, Джэнис, я совершенно перестал понимать, что происходит. Дело попросту разваливается у нас на глазах.

— А с Артуром вы уже разговаривали?

— Нет, эта сторона дела его не интересует. Я намеренно оставил его в покое, чтобы он мог некоторое время самостоятельно отрабатывать свои версии и проверять собственные теории.

— Так, ладно. — Несколько секунд она сидела молча, теребя свободной рукой жесткие нечесаные волосы. Что и говорить, прекрасное начало для воскресенья. — Подбросить вас? Ну хорошо, отправляйтесь пока в больницу.

— Встретимся через двадцать минут. В трубке наступила тишина.

В дверях палаты неловко топталась старшая медсестра, у которой был такой вид, словно она по-прежнему не хотела пропускать их внутрь. Со старомодного плаща Джэнис Лонгбрайт на кафельный пол стекали струи воды. В полумраке коридора она казалась героиней давно забытого “черного” триллера. Джон Мэй решительно двинулся вперед, и Джэнис вслед за ним робко вошла в палату.

Покойный лежал на кровати, вытянувшись по диагонали, широко раскинув ноги и свесив одну руку. Туловище и грудь его оставались в бинтах, но голова и шея оказались разбинтованными. Горло туго стягивал пластиковый шланг для внутривенного вливания, а бутылочка, к которой он подсоединялся, валялась разбитая рядом со штативом.

Сделав шаг вперед, Мэй почувствовал, как под подошвой башмака хрустнуло стекло.

— Можно прибавить света? — спросил он, делая жест в сторону стены. — Когда в последний раз заходили к нему в палату?

— Все это время в коридоре находилась дежурная медсестра. Услышав шум, она прибежала к больному и застала его примерно в такой же позе, как сейчас, чуть живого. Сестра подняла тревогу и попыталась было освободить его горло, но, как вскоре выяснилось, он уже скончался.

Мэй склонился над телом паренька, поблескивающие глаза которого, казалось, готовы были вылезти из орбит.

— Очевидно, чтобы снять трубку, медсестре пришлось бы повредить располагавшиеся под ней ткани. Это вы сняли с его лица бинты?

— Нет, — ответила старшая сестра. — Скорее всего, он сам сорвал их.

— Почему вы так думаете? — спросил Мэй, опускаясь на колени и заглядывая под кровать.

— Ну, просто у ран сейчас гораздо более свежий вид, чем прежде. Струпья прилипли к бинтам и отделились вместе с ними.

— Так случается, когда чересчур поспешно срываешь бинты, да? Кстати, насколько глубоко он был погружен в наркоз? Находился без сознания? Просто крепко спал?

— Он должен был находиться в состоянии... крайнего успокоения.

— Что это значит? Неспособность самому завязать шнурки на ботинках? Или невозможность просто стоять на ногах? Как вы считаете, мог он совершить с собой нечто подобное?

Старшая сестра нахмурила брови. По прибытии в больницу она уже обсуждала эту тему с одной из своих коллег.

— Я лично считаю, что он не смог бы с достаточной силой затянуть этот жгут.

— Штатив с капельницей ведь на колесах, так что, потянув за шланг, он вполне мог подкатить его к себе и опрокинуть.

— Кроме того, не следует забывать о его горле...

— Точное замечание, Джэнис. — Мэй повернулся к сестре: — В его горле по-прежнему скапливалась слизь?

— Дыхательные пути регулярно очищались, хотя там оставалось много очагов, вырабатывавших жидкостные выделения.

— Таким образом, чтобы окончательно перекрыть эти самые пути, особого усилия не требовалось?

— Пожалуй, нет.

— А скажите, — мягко произнес Мэй, — коль скоро прописанные вами успокоительные средства были все же не самого сильного свойства и позволяли ему пребывать в сознании, хотя и весьма заторможенном, не могло ли так получиться, что, проснувшись, он испытал сильнейшее потрясение от положения, в котором очутился?

Старшая сестра подозвала дежурную и посовещалась с ней.

— Такое вполне возможно, — наконец проговорила она. — Если не считать посттравматической инфекции, для ожоговых пациентов именно психологическая травма представляет главную опасность. Хотя обычно это происходит в несколько иной форме.

— Он был правша?

— Кажется, да.

Мэй повернулся к Лонгбрайт:

— Как ни странно, но мне представляется, что он действительно покончил с собой. Если вы присмотритесь к внутренней поверхности его среднего и указательного пальцев, то обнаружите небольшое обесцвечивание кожи, причем на тех самых местах, куда он намотал трубку, чтобы усилить хватку. — Мэй стал застегивать пальто. — Вы нам очень помогли, сестра. Боюсь, правда, что придется вас побеспокоить еще немного — что делать, труп необходимо сфотографировать и снять отпечатки пальцев.

Дежурившая ночью медсестра извлекла из кармана халата тонкий белый конверт.

— Это вам просил передать ваш коллега.

Нахмурив брови, Мэй принялся рассматривать конверт.

— И когда же он побывал здесь?

— Буквально за несколько минут до вашего прихода. Мэй достал лежавшее в конверте послание и прочитал его.

“Дорогой Джон,

уверен, что тебя крайне раздосадует мое вмешательство в проводимое тобой расследование. Просто мне хотелось, чтобы ты обратил внимание вот на что.

За двадцать минут до начала пожара часы на всей видеоаппаратуре в магазине Делла были кем-то отключены. Скорее всего, паренек отсоединял какой-то прибор и на несколько секунд случайно вырубил электричество. Улавливаешь, к чему я клоню?

Пип, пип.

Артур”.

Джон с недоуменным видом протянул записку Лонгбрайт. “Черт меня побери, если я действительно что-то улавливаю”, — подумал он.

— И что же мистер Брайан делал здесь в столь поздний час?

— А я думала, что вы знаете, — отозвалась старшая сестра. — Он регулярно, днем и ночью, причем примерно с равными интервалами во времени, наведывался сюда, чтобы справиться о состоянии этого пациента. Именно по его требованию мы установили в коридоре круглосуточный пост.

— Он понимал, что жизнь парня находится в опасности, — проговорил Мэй, когда они спустя несколько минут шли под дождем к автостоянке. — И, чтобы доказать свою правоту, посадил у двери дежурную сестру.

— Но она же все равно никого не заметила.

— Вот именно. Таким образом, он убедился, что посторонние люди ко всем этим смертям не имеют никакого отношения. Уверен, что он знает больше, чем рассказывает нам. Пожалуй, настало время менять наши методы расследования и переходить к более тесному сотрудничеству.

Мэя и Брайана коллеги обычно уподобляли двум полушариям головного мозга: Мэй — правая его часть, отвечающая за логическую статистику и сбор всевозможных фактов, а Брайан — левая, ведающая разработкой всевозможных версий и сведением воедино деталей, кажущихся на первый взгляд случайными. И вот теперь им предстояло объединить усилия и впредь действовать сообща.

— Знаете, почему мы топчемся на месте? — задал вопрос Мэй, распахивая дверцу машины перед Лонгбрайт. — Как ни странно, мы страдаем от переизбытка информации. Мы располагаем чрезмерно большим количеством фактов, вплоть до всевозможных мелочей. И вместо того, чтобы прояснять картину, они лишь затуманивают ее. Вы как себя чувствуете? Можете на несколько часов заехать в управление?

— Я не устала.

— Молодчина. Начнем с того, что в очередной раз просмотрим наше “роковое досье” и удалим из него все, что не имеет непосредственного отношения к интересующим нас смертям. Наверняка там были какие-то зацепки, которым мы не придали должного значения, поскольку буквально каждый день на нас обрушивалась все новая и новая информация. Так что давайте вернемся немного назад и покопаемся в наших материалах.

Пока Мэй вел машину, Лонгбрайт внимательно всматривалась в его лицо. Казалось, что пожилой детектив заряжен какой-то особой энергией, которая помогала ему ради получения ответов на интересующие вопросы вступать в схватку даже с самим временем. И она невольно подумала, способны ли вообще часы отмерять время, которое оставалось прошагать ему самому.

Глава 30

“Молитвы дьяволу”

Дороти всегда доставляло наслаждение приходить в библиотеку утром по понедельникам — прохладная, умиротворяющая тишина читального зала как-то расслабляла ее. Брайан появился в тот самый момент, когда она открыла входную дверь и собиралась в поисках его выглянуть наружу. Поначалу ей показалось, что он совсем не изменился. Все тот же костюм-тройка, роза в петлице и потертая фетровая шляпа вызвали в памяти приятные воспоминания об их последней встрече. И лишь когда он снял свой головной убор, она увидела, насколько минувшие годы состарили давнего друга. Ей показалось, что он даже как-то усох и посерел, как бывает, когда свет в комнате не выключают полностью, а просто приглушают.

— Моя добрая, прекрасная леди, прошу извинить, что не смог прийти к вам в субботу. Увы, наше расследование оказалось гораздо более богатым на всевозможные сюрпризы, нежели я мог предположить. — Брайан протянул руку. — Ну и сколько же времени прошло после нашего последнего небольшого приключения?

— Если память мне не изменяет, Артур, семь лет. А кстати, почему это ты звонишь только тогда, когда тебе что-нибудь нужно? — с напускной строгостью спросила Дороти. — Ну входи же, не стой под дождем. Мы как раз собирались приступить к традиционному утреннему чаю и просмотру газет. И потом, мне интересно узнать, что же тебя привело сюда на этот раз?

Дороти проводила гостя в служебное помещение за библиотечной стойкой, где Фрэнк Дрейк кипятил в чайнике воду. Брайан поставил намокший зонт в угол и опустился в выцветшее кресло. Оглядевшись по сторонам, он изобразил на лице сдержанное неодобрение.

— Затхлый какой-то у вас здесь воздух, — заметил он, принюхиваясь. — Сыро, словом, напрашивается ремонт.

— Вот то-то и оно! — проговорила Дороти, передавая ему чашку. — Мы уже давно как бельмо на глазу у попечительского совета, который никак не может решить, то ли устроить здесь зал для занятий аэробикой, то ли вообще здание снести, а земельный участок продать. В прошлом году и вовсе вознамерились было отдать его под клуб проституток. Правда, в последнее время ходят слухи, будто на этом месте будет построено современное здание под офисы. Теперь они ждут, когда старинная постройка придет в окончательную негодность. Впрочем, ждать осталось недолго, тем более если не прекратится наконец этот чертов дождь.

— Но вы, разумеется, так просто не сдадитесь, — сказал Брайан. — Не следует забывать про уникальную коллекцию ваших книг.

Дороти была не склонна обсуждать с посторонними внутренние проблемы библиотеки и предпочитала оставаться всего лишь старшим библиотекарем, с существованием которого все давно уже свыклись, хотя и полностью его игнорировали. Да и у нее самой не было ни малейшего желания представать в глазах общественного мнения эдаким стражем оккультных сокровищ. Было гораздо разумнее вообще не привлекать внимание публики к этой коллекции. С другой стороны, она не считала себя вправе закрывать доступ к этому кладезю знаний людям, способным по достоинству оценить ее подлинное значение и непреходящую ценность.

— Моя мать оговорила в завещании, что эта... коллекция может перейти в собственность совета лишь при одном условии — если до конца моих дней она будет храниться в этом здании.

— Ты считаешь, что они просто дожидаются момента, когда ты отмотаешь свой срок на этом свете? И что, по-твоему, случится с книгами после твоей смерти?

— Естественно, их распродадут частным коллекционерам, а вырученные денежки присвоит все тот же совет. Но эти книги просто обязаны остаться вместе. Ведь содержание многих из них взаимосвязано, и они представляют ценность, только находясь в одном месте. — Она вздохнула и уставилась в чашку, словно надеясь на дне ее найти ответ на мучившую ее проблему. — А ты чем занимался все это время? И как поживает твой напарник — подожди, как его зовут-то?

— Джон. С ним полный порядок. Страшно рассердился на меня за то, что я решил уйти на пенсию.

— Когда мы разговаривали с тобой в последний раз, ты был по уши занят делом, связанным с трупами в “Савое”, и сказал тогда, что это будет твоим последним делом.

— Ну, на сей раз это уже действительно мое самое последнее дело, — решительно заявил Брайан, отставляя чашку. — В данном случае речь идет о целой куче смертей — заметь, я употребил слово “смертей”, а не “убийств”. А если быть более точным в выражениях, то не просто смертей, а подстроенных самоубийств.

В течение последующего получаса Брайан излагал Дороти наиболее важные аспекты дела. Сидевший в дальнем конце комнаты Фрэнк Дрейк оторвал взгляд от своих вырезок и стал со всевозрастающим вниманием прислушиваться к их беседе.

— Теперь ты понимаешь, с какими трудностями мы столкнулись, — заключил свое повествование Артур. — Думаю, не будет большим преувеличением сказать, что, по-видимому, в не таком уж отдаленном будущем нас ожидают сотни новых трагедий.

— Фрэнк, я думаю, вам следует поделиться с мистером Брайаном вашими открытиями, — медленно проговорила Дороти.

Фрэнк, который давно уже томился в ожидании возможности проверить на незнакомом человеке собственные теории, не заставил себя ждать. Он уже дошел до описания организованного ЦРУ планетарного фашистского заговора, когда Брайан перебил его.

— По нашим предположениям, — заметил он, — все эти смерти были вызваны древними рунами, а отнюдь не происками ЦРУ. И, как мне объяснили, магическая сила рун может быть приведена в действие исключительно людьми, владеющими оккультным знанием. — Он извлек из кармана одно из рунических проклятий и протянул его своей собеседнице. — Скажите, может этот клочок бумаги вызвать чью-либо смерть?

— Даже не представляю, как такое возможно, — проговорила Дороти. — Написание рунических проклятий постоянно претерпевало существенные изменения. В сущности, они представляют собой некий символический метод контроля над силами природы. Один, являющийся их божеством, способен одновременно вселять страх и порождать опасность. Поклонниками его культа являлись шаманы и берсеркеры. Однако язык, которым они пользовались, был весьма сложным и утонченным. Так что я очень сомневаюсь, что какие-то несколько закорючек способны обречь человека на смерть. Никто из современных людей не поверит в возможность чего-либо подобного, даже если им и удалось бы перевести этот текст. Да и потом, ведь ты тоже видел эту бумажку, держал ее в руках, так почему же она не возымела действия в данном случае?

Брайан задумчиво стиснул зубы.

— Жертвы всех этих инцидентов были объяты диким ужасом, поскольку воспринимали эти бумажки как “молитвы дьяволу”. Создается впечатление, будто что-то провоцировало их смерть. Но что именно?

— Знаешь что, Артур, давай взглянем на это как бы в перспективе. — Дороти взяла бумажку и положила ее перед собой. — Язычники верили в то, что природа представляла собой некую магическую силу. Примерно так же, как ты или я верим в принципы действия, скажем, микроволновой печи, язычники были убеждены в том, что дыхание их богини может согревать камни и что гнев обиженного божества может навлечь на человека болезни. Менталитет язычника настолько чужд разуму современного человека, что вроде бы можно было и не пытаться устанавливать связь между ними. И все же современный человек унаследовал от своих далеких предков нечто на уровне неких подсознательных ощущений, первобытных страхов. При одном лишь взгляде на это, — она чуть приподняла руку с зажатой в ней бумажкой, — язычника мог обуять безудержный страх, однако вряд ли можно ожидать подобной реакции от современного человека. — Дороти поправила очки и снова посмотрела на руны. — И все же мне это представляется до боли знакомым. Ты не хочешь пройти со мной в подвал?

Спускаясь по лестнице, она обратила внимание на то, что Брайан шагал по ступеням как-то нерешительно, словно тоже ощущал на себе гнетущую тяжесть потаенного знания. Дороти отыскала стеллаж, уставленный заплесневелыми томами по рунической мифологии, и сняла с него относительно новую книгу в мягкой обложке. Сверившись с ее библиографическим указателем, она перешла к другому фолианту, затем к третьему и наконец нашла их — точные копии тех рун, которые только что показал ей Брайан.

— Знаешь, Артур, — сказала она, сдвигая очки на самый кончик носа, — мне очень неприятно тебя огорчать, но это вовсе никакое не зловещее проклятие. — Дороти снова устремила взгляд в книгу. — Отнюдь. Это скорее один из вариантов обычных надписей, причем довольно распространенных в то время, да-да, весьма распространенных.

Брайан взял у нее бумажку с рунами и сверил ее с иллюстрацией в книге.

— Ну, видишь? Это скорее мольба о покровительстве, имеющая целью уберечь хранителя рун от всяких напастей, она не несет никакого зловещего смысла. Да сохранят меня боги в темный час, что-то в этом роде.

— Это же совершенно невозможно! — воскликнул Брайан. — Но даже если и так, то получается, что мольба не подействовала.

— Возможно, что и подействовала.

— В смысле?

— В том смысле, что руны могут использоваться для защиты как людей, так и предметов, а потому не исключено, что они отнюдь не предназначались для покровительства всем этим твоим жертвам.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А представь, что руны должны были охранять именно того, кто убил всех этих людей. Где ты взял эту бумажку?

— Именно эту? — Он на секунду задумался. — Мы нашли ее на полу видеомагазина Делла. Она, видимо, выпала из коробки с видеокассетой, — тихо добавил он.

— Ну что ж, в таком случае, вся эта история приобретает тревожный смысл, — проговорила Дороти. — Скорее всего, некто умудрился использовать достижения современной техники, чтобы плодить древнее зло.

Глава 31

Кража со взломом

— Постарайся незаметно передать мне ломик, — сказала Грэйс, опускаясь на колени перед металлической решеткой. — А то у тебя слишком подозрительный вид, когда ты так стоишь, засунув руки в карманы.

— Уверен, что живущий по соседству человек прекрасно видит, чем мы занимаемся.

Гарри извлек из кармана железный ломик и передал его своей сообщнице. У входа в соседнее здание, где находился дансинг-холл, стоял внушительного вида охранник в смокинге и африканской головной повязке. Время от времени он окидывал их равнодушным взглядом. Даже в понедельник, в половине второго ночи, и несмотря на довольно холодную погоду, Уордор-стрит казалась на удивление оживленной. Из дверей дансинг-холла вырывалась приглушенная, невнятная мешанина из отголосков бравурной музыки. Мимо сновали парочки с маслеными пакетами в руках, жевавшие что-то на ходу. Грэйс всем корпусом налегла на ломик, и тонкая цепочка, удерживавшая створки решетки, лопнула. Затем она осторожно выпрямилась и стряхнула со своего облегающего черного платья следы ржавчины.

— Давай ключи от входной двери и код сигнализации, — сказала она, протягивая руку, после чего Гарри снова полез в карман. В коробке с личными вещами Уилли, которую ему передала Бет Кливленд, лежали ключи от дверей здания “Мгновенного образа” и код сигнализации. Гарри надеялся, что за время, прошедшее после смены владельцев фирмы, замки в дверях поменять еще не успели. Проскользнув за решетчатые створки, Грэйс притворила их за собой и вставила ключ в замочную скважину.

— Давай я первым войду, — сказал Гарри. — Надо же будет сигнализацию выключить.

Едва она открыла дверь, как послышался зуммер, и замигала красная лампочка. Гарри быстро набрал на панели код, и гудение прекратилось.

— Порядок, — сказал он. — Можно идти дальше. Итак, нам нужна бухгалтерия. Только к выключателям не прикасайся.

Проникавший снаружи свет рекламных огней позволил им без труда отыскать лестницу. Миновав первый этаж, где на металлических стеллажах одна на другой стояли коробки с множительными машинами для видеофильмов, они оказались на втором этаже, где размещались кабинеты сотрудников. На дверях кабинетов были таблички с фамилиями: “ЛЭК”, “КЛИВЛЕНД” и “БАКИНГЕМ”.

Бухгалтерия находилась в самом конце коридора. Грэйс высветила фонариком зеленые канцелярские шкафы, в которых хранились всевозможные папки. Один из них оказался запертым.

— Поищи в ящиках столов, нет ли там связки таких маленьких ключиков, — шепнул ей Гарри. — Лэк всегда держит их при себе, но где-то здесь должны храниться дубликаты.

Грэйс включила миниатюрную настольную лампу и пригнула гибкий штатив таким образом, что ее луч образовал на столе небольшой светящийся круг. В нижнем ящике они нашли маленький стальной сейф, в котором обычно держат небольшие суммы денег. Массивный, восьмого размера, ботинок Грэйс без особого труда справился с крохотным замочком, после чего они откинули крышку и обнаружили внутри маленький ключ от того закрытого шкафа.

— Ну что ж, — проговорил Гарри, — давай посмотрим, какими делами они тут занимались.

Гарри потянул за ручку верхнего ящика — и он беззвучно выкатился вперед. Луч фонаря высветил коричневые папки досье, заполненные формулярами заказов на размножение видеопродукции и другие услуги. Осторожно вернув его на место, Гарри выдвинул следующий ящик, содержание которого было аналогично первому. В нижнем же ящике лежал большой запечатанный конверт.

— Ну и как же ты потом его запечатаешь? — спросила Грэйс.

— Поройся в шкафу с канцпринадлежностями и найди точно такой же конверт.

Гарри поднес конверт к свету, однако он был из такой плотной бумаги, что догадаться о его содержимом оказалось невозможно. Грэйс разыскала точно такой же конверт, после чего Гарри осторожно взрезал верхнюю кромку клапана и извлек наружу содержимое конверта. Там оказалось несколько документов, касавшихся личной финансовой деятельности Брайана Лэка, а также два стандартных листа плотной бумаги с аккуратно напечатанным текстом. Разложив их на столе, Гарри принялся за чтение.

ПАРТИЯ ТОВАРОВ НОМЕР ДЕВЯТЬ, КАРМОДИ “КАЛЛАНБЕРГ ХОЛДИНГЗ”

На совещании присутствовали:

Дэниел Кармоди, “ОДЕЛ Инкорп.”, исполнительный директор, Сэмюел Хэрвуд, “ОДЕЛ Инкорп.”, председатель, Брайан Лэк, компания “МГНОВЕННЫЙ ОБРАЗ”, директор, Уильям Бакингем, компания “МГНОВЕННЫЙ ОБРАЗ”, директор, Элизабет Кливленд, компания “МГНОВЕННЫЙ ОБРАЗ”, директор.

— Документ составлен более трех недель назад, — проговорил Гарри, скользнув лучом фонаря по странице. — То есть примерно тогда же, когда “ОДЕЛ” выступила со своим предложением. Он потянул Грэйс к столу, чтобы она также могла читать текст.

“В означенный день Дэниел Кармоди и его адвокат провели совещание с директорами компании “Мгновенный образ”, на котором изложили подробности предстоящего слияния обеих фирм.

После совещания мистер Кармоди попросил меня задержаться в комнате, чтобы поделиться некоторыми конфиденциальными сведениями, суть которых я излагаю ниже.

15 февраля сего года мистер Кармоди от имени корпорации “ОДЕЛ” распорядился изготовить пятьсот (500) специально закодированных видеокассет фирмы “СОНИ”, формат “Ю-МЭТИК” (ширина пленки три четверти дюйма), для их последующей демонстрации при посредничестве нью-йоркской компании “Калланберг Холдингз”. Однако еще до того, как груз отправили адресату, часть его была похищена со склада корпорации.

Как выяснилось, кражу совершил бывший сотрудник “ОДЕЛ” Дэвид Колтис, впоследствии задержанный сотрудниками юридического отдела корпорации. По словам Колтиса, украденный товар он продал нескольким компаниям в районе Сохо, которые занимаются производством видеопродукции. Самая большая партия кассет, насчитывающая около четырехсот штук, была оптом закуплена компанией “Мгновенный образ”.

Мистер Кармоди утверждал, что один из наших директоров сознательно пошел на эту сделку, хотя ему было достоверно известно, что видеокассеты краденые. Он особо подчеркнул, что ценность данных видеокассет не поддается определению, но что по причинам сугубо личного характера ему не хотелось бы затевать официальное расследование, а поэтому он склонен предложить “Мгновенному образу” весьма выгодную сделку, с тем чтобы лишний раз убедиться в нашей готовности к сотрудничеству ради возмещения нанесенного ему ущерба.

Вынужден признать, что вышеупомянутую сделку совершил не кто иной, как я лично. Мистер Колтис предложил мне купить у него оптовую партию товара, на что я дал свое согласие, хотя никогда бы не пошел на данный шаг, если бы мне было известно, что кассеты действительно украдены. Настоящий документ следует рассматривать как официальные показания подписавшего его лица.

Брайан Дж. Лэк”.

— Что-то я ничего не понимаю, — сказала Грэйс. — Почему Кармоди просто не предложил ему выкупить назад всю партию товара?

— Потому что “Мгновенный образ” отрицал свою причастность к данной сделке, — возбужденно проговорил Гарри. — Ну неужели не ясно? Они нарушили закон. Покупая подержанный товар, Брайан экономил деньги компании, а потому он не стал задавать лишних вопросов. Содержащуюся на кассетах запись можно было стереть и снова пустить их в оборот. Тот вор из “ОДЕЛ” не сообщил им, кому именно он продал кассеты, и потому Кармоди оказался перед дилеммой. Он не мог сообщить о краже в полицию и именно потому “не хотел затевать официальное расследование”.

— Ты хочешь сказать, что в этом товаре было нечто такое, о чем ему не хотелось бы информировать представителей властей?

— Точно. И в то же время он не мог наложить лапу на эти кассеты, поскольку все сотрудники “Мгновенного образа” отрицали тот факт, что вообще когда-либо видели их. В сложившейся патовой ситуации у него оставался лишь один выход — купить всю компанию, что называется, с потрохами.

— Но к чему было затевать весь этот сыр-бор ради какой-то пачки видеокассет?

— Ну да, некто скупает компании только потому, что ему понравился цвет их канцелярских принадлежностей. Нет, похоже, было на этих кассетах нечто такое, что отнюдь не предназначалось для глаз широкой общественности.

— И что же это такое могло быть? А может, здесь замешаны наркотики? Вдруг в упаковках вовсе не кассеты, а пакеты с кокаином?

Гарри покачал головой.

— Нет, это самые обычные видеокассеты, на которых записано нечто экстраординарное.

— Почему ты так считаешь?

— Колтис понятия не имел о том, что крадет что-то ценное — в противном случае он запросил бы гораздо большую цену. Брайан, насколько ты помнишь, пошел на сделку. Следовательно, товар должен был иметь самый обычный вид и ничем не отличаться от любой другой аналогичной продукции. Таким образом, вся разница может заключаться только в содержании записанного на кассетах материала.

— А почему “ОДЕЛ” попросту не припугнула “Мгновенный образ”? Ведь они очень мощная корпорация.

— Если бы руководители “Мгновенного образа”, находясь в состоянии конфликта с корпорацией “ОДЕЛ”, установили истинную ценность этого товара, то инициатива автоматически перешла бы к ним. Поэтому Кармоди предпочел более безопасный способ решения проблемы.

— Того безумца, который разбил твою машину, звали как раз Колтис, а из письма Лэка явствует, что юристы Кармоди возбудили против него уголовное дело. Ты полагаешь, что он пытался уйти от наказания?

— Не исключено, что они просто отпустили его, будучи абсолютно уверены, что дни его сочтены.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что любой человек, тем или иным образом соприкасавшийся с этим товаром, кончал жизнь самоубийством. Уилли наложил вето на предполагаемую сделку — и умер. То же самое случилось с Бет. Правда, когда Брайан попал под грузовик, “Мгновенный образ” был уже продан новым владельцам.

— Ты полагаешь, все они видели, что именно записано на пленках?

— Не знаю. Но что же еще могло заставить их совершать подобные отчаянные поступки? — Гарри скользнул лучом фонаря по стенам офиса. — Интересно, а не остались ли здесь кое-какие кассеты из той партии?

— Даже если и остались, они наверняка затерялись среди тысячи других. Как же мы их найдем? Послушай, а может, это нечто вроде гипнотического внушения? Я не слишком подкована по части технологии, но... Как ты считаешь, может магнитофонная лента заставить человека совершить самоубийство?

— А как иначе ответить на этот вопрос? Кармоди снова заполучил свои кассеты, а все трое директоров “Мгновенного образа” стали жертвами несчастных случаев, причем подстроенных таким образом, что никто не в состоянии заподозрить “ОДЕЛ” в причастности к ним. — Он запечатал письменные показания Лэка в новый конверт. — Поэтому мы просто обязаны отыскать хотя бы одну из этих кассет, поскольку пока я не располагаю никакими другими доказательствами.

Он положил новый конверт на прежнее место, а старый скомкал и сунул в карман пиджака.

— Если их еще не успели увезти отсюда, то они наверняка находятся в запираемом помещении, например на первом этаже. Пойдем посмотрим.

Гарри погасил настольную лампу и, светя фонариком, направился в сторону лестницы.

Осторожно миновав штабеля коробок с копировальными машинами, они спустились еще на один марш и направились в дальний конец коридора. Однако путь им преградила широкая и тяжелая стальная дверь, какими обычно снабжены студии видеозаписи. Гарри взялся за ручку и всем телом навалился на нее, но тщетно.

— Вроде бы никаких следов замка не видно, но тогда что же мешает ей открыться?

Он отступил в сторону и смахнул со лба капли пота.

— Вот что, — сказала Грэйс, указывая на узкую прорезь над самой ручкой. — Это электронный замок. Нужна специальная карточка.

— Так она наверняка должна была находиться у Брайана, — пробормотал себе под нос Гарри, и в тот же момент в одно из окон ворвался сноп яркого света, осветивший их спины.

— Вот черт! — Он схватил Грэйс за руку. — Пригни голову.

— В той коробке с ключами я видела какую-то карточку, — сказала Грэйс, высвобождая руку и устремляясь назад к лестнице. — Я сейчас.

Гарри поморщился, услышав у себя над головой топот ее башмаков, и стал водить лучом фонаря, высвечивая различные части помещения первого этажа. Через минуту, весело помахивая карточкой, вернулась Грэйс, и как только Гарри сунул ее в прорезь, послышался легкий щелчок, и дверь приоткрылась.

Тесная комнатенка была от пола до потолка уставлена стеллажами с видеокассетами. Здесь хранились оригиналы всех тех фильмов, с которых в “Мгновенном образе” изготовлялись дубликаты.

— Бог ты мой, да разве мы отыщем в такой массе кассеты “ОДЕЛ”? — проговорила Грэйс.

— Трудно сказать. Давай все же посмотрим.

Через полчаса их бесплодных поисков батарейки в фонаре начали садиться. Когда его луч готов был окончательно погаснуть, Гарри выпрямился, держа в руке коробку с кассетой.

— Кажется, одну я все же отыскал, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Этикетка. — Он скользнул бледным лучом фонарика по коробке, наклейка на которой была не чем иным, как символом рунического покровительства; а рядом — выведенная рукой его отца надпись: “Спарки! Обрати внимание”. — Так он называл меня в детстве, — пояснил Гарри.

— Ты хочешь сказать, что он оставил ее специально для тебя? Со стороны улицы неожиданно донесся человеческий крик. За стеклянными дверями приемной замаячила пара фигур, очевидно пытавшихся заглянуть внутрь. По стене забегал луч фонаря.

— Боюсь, что тот глупый громила вызвал полицию. Значит, главным входом мы воспользоваться теперь не сможем.

Гарри замер на месте, увидев, что Грэйс опустилась на пол и принялась расшнуровывать свои ботинки.

— Бог мой, да разве сейчас время, чтобы...

Сняв массивный черный ботинок, она надела его на руку и с силой ударила по стеклу, после чего мыском башмака удалила торчащие из рамы осколки.

Через, несколько секунд они уже бежали по узкому проулку в сторону Чаринг-Кросс-роуд, вдыхая щекочущий ноздри ядовитый запах мочи.

— Черт, мы же оставили там свои отпечатки пальцев, — проговорил, с трудом переводя дыхание, Гарри. — У тебя уже были приводы в полицию?

— Не знаю, — буркнула Грэйс. — Полицейский записал мои данные, когда я в прошлом году пыталась разбить стекло в кинотеатре “Ронял”, но я тогда представилась ему как Филлис Коатс. Так что, может, и пронесет.

— А кто такая Филлис Коатс?

— В 1958 году она снялась в главной роли в фильме “Я была подростком Франкенштейном”. Кстати, очень неплохая была актриса.

— Экая бедовая девчонка, — прокомментировал он ее слова, когда они перешли на более спокойный шаг и с самым беззаботным видом направились в сторону оживленной улицы. Видеокассету Гарри спрятал под пиджаком на груди.

— Гарри?

— Что? — Он ждал, пока она закончит обуваться.

— А как мы сможем доказать кому-либо, что эта кассета представляет опасность? Ведь если она действительно таит в себе какую-то угрозу, то, просмотрев ее, мы тем самым поставим под удар собственные жизни.

Гарри с беззаботным видом пожал плечами. Несколько минут назад он и сам подумал о том же.

— Должно же существовать какое-то научное объяснение принципа ее действия. Надо будет найти специалиста, который проанализирует ее содержание с помощью какого-нибудь спектрографа.

— Гарри! — Грэйс поднялась и для пробы пару раз топнула ногой.

— Что?

— А какое отношение ко всему этому имеет твоя секретарша? Ведь ее смерть как-то связана с другими смертями.

Над этим вопросом Гарри пока даже не задумывался.

— Сам не знаю. В тот вечер, когда она погибла, с ней был ее приятель. Надо будет поговорить с ним.

Он обнял Грэйс за плечи. Неподалеку от Кембриджского цирка под навесом театра “Палас” толпилась кучка граждан, поджидавших такси.

— Ну что, пойдем ко мне? — спросила Грэйс.

— Нет, ко мне. Завтра мне рано вставать. Если хочешь, оставайся ночевать, чтобы утром оказать мне моральную поддержку.

— Зачем?

Гарри поднял руку навстречу приближающейся машине.

— Завтра у меня первая встреча с новым клиентом. Предстоит знакомство с главой корпорации “ОДЕЛ” — не с кем иным, как с самим Дэниелом Кармоди.

Глава 32

Приглашение

Утром во вторник, пока машина Гарри медленно пробиралась по мосту Ватерлоо, он размышлял о предстоящей встрече со своим врагом. Улица под северным крылом моста оказалась затопленной дождевой водой, и потому движение транспорта в этот час пик практически замерло.

Гарри выключил приемник, беспрерывно исторгавший ритмы диско, и с раздражением взирал на струйки дождя, проникавшие в салон через разбитое лобовое стекло. Рядом с ним, чуть поеживаясь, сидела погруженная в собственные мысли Грэйс. В минувшую ночь они снова занимались любовью, что позволило им проникнуться друг к другу еще большей нежностью. Сейчас, под влиянием холодного, серого утра, Гарри постепенно все более и более сомневался в справедливости своих подозрений в отношении Дэниела Кармоди, который начинал казаться ему эдаким элегантным филантропом, героем эмоционально насыщенных статей, регулярно появлявшихся на страницах респектабельных “Форбса” и “Форчуна”, и всего лишь случайным претендентом на роль фаустовского злодея, одержимого манией величия.

— А что, это вполне логичное объяснение, каким бы невероятным оно на первый взгляд ни казалось, — услышал он голос Грэйс, словно прочитавшей его собственные мысли. — Общеизвестно, что борьбе между крупными корпорациями всегда присущи довольно грязные методы. Достаточно просмотреть хотя бы сводку вечерних новостей. Конкуренция достигла небывалых масштабов.

Кто-кто, а уж Гарри был прекрасно осведомлен о тех отчаянных шагах, которые предпринимались компаниями и фирмами ради сохранения места на рынке. Даже в его родном рекламном агентстве получение взяток от клиентов постепенно приобретало все более замаскированные и утонченные формы. Заключаемые контракты приносили такие баснословные побочные барыши, что официально оговариваемые в них условия сделок сводились подчас к малозначащей формальности. В конце двадцатого века умение заключать деловые соглашения стало своего рода искусством.

— Все занимаются подобными вещами, и тебе это прекрасно известно. — Грэйс соскользнула чуть вниз на сиденье и уперлась коленями в намокшую приборную панель. — Мистер Икс снимает фильм. Мистер Игрек вкладывает в него деньги. Икс демонстрирует в нем продукцию Игрека. Игрек с помощью своей продукции превозносит достоинства Иксовых фильмов. Представь себе, например, что научно-исследовательский отдел корпорации “ОДЕЛ” разрабатывает некую новую технологию, позволяющую избавиться от конкурентов. То есть они убивают конкуренцию в самом буквальном смысле этого слова. Подобная система — разумеется, при условии, что тебе хватит смелости соответствующим образом запустить ее в действие, — окажется попросту неуязвимой. Твои враги становятся жертвами жутких несчастных случаев, а у компании, устранившей все препятствия на своем пути, свободны руки для проведения промышленного шпионажа. И при всем при этом абсолютно никто ничего не сможет доказать.

— Если только нам не удастся убедить кое-кого в том, что мы располагаем “зараженной” кассетой “ОДЕЛ”, — вставил Гарри. — Ведь должен же существовать какой-то способ разобраться во всей этой истории, не прибегая к помощи полиции!

— Предоставь это дело мне, — сказала Грэйс. — Главное сейчас заключается в том, чтобы твой клиент не заподозрил, что мы что-то знаем.

— Боюсь, что с этим мы как раз опоздали. Как мне представляется, он уже прекрасно осведомлен относительно того, с кем именно ему предстоит иметь дело; а именно с сыном того самого человека, которого убила его компания.

Дэррен Шарп закрыл двери зала заседаний, жестом пригласив Гарри и других сотрудников финансового отдела пройти внутрь. Дэниел Кармоди уже сидел во главе стола, веером разложив перед собой деловые бумаги. При появлении сотрудников агентства он отодвинул кресло и, встав во весь свой недюжинный рост, протянул каждому по очереди свою холеную руку. Во время этой церемонии представления Гарри присматривался к молодому магнату.

Обмениваясь рукопожатиями с вновь назначенными сотрудниками бухгалтерской команды, Кармоди держался любезно и непринужденно. Костюм гостя, лишенный каких-либо броских деталей, отличался безупречным покроем; поблескивающий лаком миниатюрный конский хвостик, закрученный элегантным локоном на конце, ниспадал на воротник пиджака. В стеклянном глазу отражалось холодное сияние верхнего света, и лишь по характерным движениям головы Кармоди можно было догадаться о том, что он ненастоящий.

По одну руку от Кармоди сидел рыжий мужчина с водянисто-оранжевыми глазами — Гарри узнал в нем юрисконсульта корпорации по фамилии Слэттери. По другую — расположился прифранченный молодой человек, с волосами, похожими на мех намазанного маслом соболя, который золотой шариковой ручкой фиксировал в блокноте каждое произносимое участниками совещания слово. По ходу беседы Слэттери тоже изредка делал пометки своим мелким, убористым почерком.

Когда все наконец расселись, Шарп произнес вступительное слово, которое у него было припасено для встречи с новыми клиентами. В нем неизменно упоминалось о необходимости строгого соблюдения договоренностей и творческом подходе, об изучении специфики потребителя и степени его информированности, после чего следовала хитроумная мешанина из наукообразного жаргона, смысл которой сводился к обещанию обеспечить клиенту — в обмен на весьма щедрое материальное вознаграждение — максимально привлекательный имидж в глазах общественности.

Пока витийствовал Шарп, Гарри успел выработать тактику своего поведения — пойти ва-банк, беря, что называется, быка за рога. С Кармоди он будет придерживаться прямой и даже отчасти задиристой манеры. Он понимал, что его поведение не вызовет восторга у коллег, которые, возможно, посчитают, что он пытается оттеснить их на задний план, но он где-то читал о склонности магната вести деловые переговоры в прямой и откровенной форме.

— Не сомневаюсь в том, что мистер Кармоди прекрасно осведомлен относительно комплекса услуг, которые наше агентство в состоянии оказать его организации, — сказал Гарри сразу после завершения речи Шарпа. — Сейчас же мне хотелось бы поближе познакомиться с корпорацией “ОДЕЛ” и узнать, как говорится, что тикает у нее внутри.

— Я полагал, что ваша команда уже ознакомилась с содержанием тех документов, которые мы предоставили в ваше распоряжение, — сдержанно заметил Кармоди.

— Это так, — парировал Гарри, — однако эти документы представляют собой лишь статистические данные, рекламные материалы и тому подобное. Мне, например, известно, что главным источником прибылей “ОДЕЛ” являются новейшие научные изыскания в области оптической технологии. Я также знаю, что с момента своего прихода в “ОДЕЛ” вы изъявили намерение сместить вектор приложения активности корпорации из сферы телекоммуникаций в смежную область организации досуга людей. В частности, вы скупаете некоторые убыточные издательские концерны, присматриваетесь к телевизионным компаниям. Как мне представляется, вашей новой сферой деятельности становится распространение информации. Неясно только одно: зачем вам это нужно?

Гарри откинулся на спинку кресла и принялся легонько постукивать по зубам кончиком карандаша. Лица всех присутствующих были теперь обращены к Гарри, однако он твердо решил извлечь максимум пользы из представившейся ему возможности и потому тщательно подбирал слова.

— На определенном этапе развития своего производства башмачник шьет башмаки просто потому, что ему нравится это занятие. Мистер Кармоди, нам прекрасно известны этапы вашей карьеры, и мы достаточно наслышаны о том, как вы, не достигнув еще и двадцати одного года, сделали свой первый миллион в газетном бизнесе. В настоящее время вы можете позволить себе все, что вашей душе угодно, и сейчас, насколько я могу судить, ей угодно, чтобы вы сконцентрировали усилия своей грандиозной корпорации на совершенно новой сфере деятельности, которая требует соответствующих знаний и квалификации. С чего бы это? Башмачники делают башмаки. А что вас так привлекает в этой новой сфере?

Гарри взял буклет “ОДЕЛ” и, подняв его вверх, поводил им из стороны в сторону, чтобы всем было видно.

— На основании присланных нам документов мы можем составить лишь самое поверхностное представление о долгосрочных планах вашей компании. Вы, мистер Кармоди, известны как капитан индустрии, а потому скажите, куда направляется ваш корабль?

Возникла неловкая пауза, в ходе которой Дэррен Шарп успел все же бросить в сторону Гарри предостерегающий взгляд. Наконец Кармоди заговорил:

— Продолжая использованную вами аналогию, мистер Бакингем, смею заметить, что башмачник шьет башмаки еще и потому, что учитывает наличие некоторой ниши на обувном рынке. Именно этим и занимается “ОДЕЛ”.

— И какую же нишу вы собираетесь заполнить? — парировал Гарри, прекрасно понимая, что уже переходит границы общепринятой учтивости, превращая презентацию в допрос. — Нам сообщили, что “ОДЕЛ” энергично вкладывает капиталы в так называемую “передовую технологию в области телекоммуникаций”. Нас также проинформировали о том, что ваша собственная спутниковая радиовещательная система практически готова к началу вещания, хотя при этом нигде не говорится ни слова о том, о чем именно или что она собирается вещать. Между тем имеется ряд моментов, по которым могут возникнуть весьма серьезные противоречия. В этой связи напрашивается вопрос: означают ли проводимые вами в настоящее время переговоры с правительством о получении оборонного контракта, что ваши издательства в будущем не станут выпускать, например, какие-нибудь антивоенные романы?

Слэттери оторвался от блокнота и обвел присутствующих своими оранжевыми глазами, тогда как Кармоди откинулся на спинку кресла и, стиснув зубы, пристально посмотрел на Гарри. Остальные присутствующие уткнулись в свои бумаги или принялись разглядывать ногти на пальцах, явно не смея да и не желая нарушать воцарившуюся тишину.

— Буклет, который вы держите в своих руках, — сдержанно ответил Кармоди, — касается в первую очередь текущих интересов корпорации, которые, как мне представляется, и должны интересовать вас в данный момент. Ведь ваша задача заключается в том, чтобы создать нашей корпорации соответствующий образ и чтобы этот образ снискал симпатии широкой общественности и создал нам репутацию серьезной и авторитетной корпорации. Мы хотим, чтобы “ОДЕЛ” предстала в глазах общественности как эффективная, дальновидная британская компания, пользующаяся как доверием и уважением своих служащих, так и покровительством правительства. И, конечно, заботящаяся об охране окружающей среды. Надеюсь, вы понимаете, что. когда корпорация, подобная нашей, предпринимает энергичные усилия по значительному расширению сферы своей деятельности, неизбежно встает задача первостепенной важности, а именно: максимально ясно и доходчиво рассказать о ней широкой общественности.

— Даже если это будет откровенная ложь? Дэррен Шарп неловко заерзал в своем кресле.

— Насколько я понял, мистер Кармоди, Гарри имел в виду то обстоятельство, что кампания, которую мы намерены развернуть по рекламе “ОДЕЛ”, должна самым честным и точным образом отражать деятельность вашей корпорации.

— Я ценю вашу заботу, — проговорил магнат, наклонясь вперед, чтобы получше разглядеть своего оппонента. — Совершенно очевидно, что мы никогда не санкционировали бы выпуск рекламных материалов, которые хоть в малейшей степени дезориентировали бы общественность относительно наших истинных намерений.

— Именно к этому я и клоню, мистер Кармоди. Итак, каковы же они, ваши истинные намерения? — Гарри постучал кончиком карандаша по буклету “ОДЕЛ”, явно намереваясь тем самым привлечь внимание участников совещания. — Знаете, анализируя деятельность вашей компании, я обнаружил, что вы стремитесь заниматься одновременно очень многими проблемами, причем большинство из них так или иначе связано со сферой коммуникаций, что никогда не было предметом специализации вашей корпорации. Вам это не кажется странным?

Кармоди продолжал хранить молчание и, не сводя глаз с лица Гарри, внимательно слушал, что тот говорит. Между тем Гарри невозмутимо продолжал:

— В частности, в истекшем году вы сделали ряд крупных приобретений, которые никак не укладываются в рамки вашей деятельности. Так, условия некоторых из заключенных вами сделок имели весьма категоричный и даже жесткий характер, свидетельствуя о вашей заинтересованности в срочном приобретении этих компаний. В прошлом месяце вы завершили переговоры с руководством телесети средних масштабов, расположенной в Нью-Джерси. Буквально на прошлой неделе вы силовыми методами приобрели маленькую видеокомпанию в Сохо. Эти на первый взгляд случайные покупки являются...

— Гарри, ваши вопросы не имеют никакого отношения к проблеме, с которой мистер Кармоди обратился к нам, — прервал его Шарп, и по искоркам гнева в глазах шефа Гарри понял, что все же хватил через край. — Думаю, что нам следует вернуться к обсуждению вопроса о создании наиболее выгодного имиджа “ОДЕЛ” в глазах широкой общественности.

— Чего, черт возьми, ты хотел добиться своими вопросами? — прошипел Шарп, когда разошлись участники совещания. — Нам потребовалось целых три месяца, чтобы заманить его сюда, а теперь своими намеками на то, что он чуть ли не проходимец, ты попросту срываешь сделку. Твое сегодняшнее поведение встревожило буквально всех, и это, скажу я тебе, было последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

Прежде чем Гарри успел открыть рот, чтобы возразить шефу, в дверях у них за спиной появился Дэниел Кармоди.

— Мистер Бакингем! — Он поманил Гарри пальцем. — Можно вас попросить на минутку?

Гарри повернулся и тут же почувствовал, словно внутри у него что-то оборвалось. Кармоди вернулся в опустевший зал заседаний и уселся на свое прежнее место, Гарри продолжал стоять.

— Прикройте дверь.

Гарри исполнил его просьбу и сел напротив Кармоди.

— Судя по всему, у вас сложилось сугубо негативное мнение о нашей корпорации. Вы не находите, что для человека, занимающегося рекламой, подобная позиция весьма сомнительна?

— Дело в том, мистер Кармоди, — возразил Гарри, — что реклама обязана чутко улавливать зыбкую грань между объективной информацией и заурядным обманом общественного мнения. Увы, слишком часто она грешит смещением этой грани и впадает в грех. Возьмите хотя бы рекламные плакаты, которые расклеивала на Берлинской стене группа Саатчи — многие граждане предосудительно относились к подобным акциям, что, естественно, бросало тень на всех представителей нашей профессии. Видимо, должна существовать своего рода корпоративная ответственность за наши действия.

Кармоди улыбнулся:

— В большинстве случаев, Гарри, упомянутая вами грань оказывается практически невидимой.

Гарри удивился тому, что Кармоди обратился к нему по имени. Между тем тот продолжал:

— Когда людям предоставляют право самим принимать решение, они порой впадают в излишнюю сентиментальность. Почему меховые пальто оскорбляют общественную мораль, а кожаные куртки нет? Почему детенышей тюленей оберегают, а редких насекомых сплошь и рядом разрешают уничтожать? Кому-то надо защитить людей от их собственных вкусов. — Он слегка нахмурился, спохватившись, что сам сбился на изложение своего личного мнения. — Судя по всему, вы неплохо подготовлены по части информированности о корпорации “ОДЕЛ”. Скажите, вы в самом деле полагаете, что стремление той или иной компании упрочить свои позиции и влияние является порочным?

— Если сила и влияние направлена на ущемление свободы, то безусловно — да.

— Послушайте, но кто же говорит о злоупотреблении силой и влиянием? Я лично заинтересован в том, чтобы направить их в разумное русло и оказывать на людей исключительно позитивное, вполне здоровое воздействие.

— Прошу меня извинить, — прервал его Гарри, — но я всегда испытывал не менее здоровое подозрение в отношении капиталистов-филантропов. Слишком уж очевидно принципиальное противоречие. Возьмем, к примеру, сеть весьма популярных закусочных “Макдональдс”. Тротуары вокруг них неизменно замусорены упаковками от гамбургеров. Но разве это как-то влияет на изумительный вкус самих гамбургеров?

— Я не говорю обо всяких безвкусных вывертах так называемых специалистов по связям с общественностью, — проговорил Кармоди, резко подаваясь всем корпусом вперед. — А если та или иная компания действительно способна существенным образом изменить мир?

“Ага, клюнул, — подумал Гарри. — Сейчас он будет раскрываться”.

— И насколько же существенно она намеревается его изменить? — спросил он, стараясь придать своему голосу как можно более равнодушный оттенок.

— Настолько, что это будет иметь глобальные последствия. Настолько, что изменит весь образ нашего мышления и поведения.

У Гарри неожиданно пересохло во рту. Следующую свою фразу он предварительно обдумал.

— Тем более тщательное управление и не менее тщательный контроль должен быть обеспечен подобной компанией. Грандиозные планы имеют обыкновение развиваться не в том направлении, в каком следует. Никого нельзя наделять всей полнотой власти.

— Но вы все же допускаете, что подобное возможно?

— Пожалуй, да, — хриплым голосом сказал Гарри и, слегка прочистив горло, повторил: — Да.

— Хорошо. — Кармоди одарил его лучезарной улыбкой и поднялся. Казалось, разговор доставил ему удовольствие. Он вытащил из кармана бумажник, извлек из него визитную карточку и, протягивая ее Гарри, сказал: — Вы, Гарри, производите впечатление человека, умеющего самостоятельно мыслить, и потому мне хотелось бы пригласить вас в ближайший уик-энд на встречу ведущих сотрудников “ОДЕЛ”. Думаю, вам будет интересно. Она состоится у меня дома. Мой секретарь свяжется с вами по этому поводу.

Сунув в портфель бумаги, он, не дожидаясь ответа Гарри, удалился.

Не успел Гарри вернуться в офис, как его немедленно вызвал Шарп, которому не терпелось излить на голову своему подчиненному весь бушевавший в нем гнев. Но Гарри опередил его и подробно рассказал о разговоре с Кармоди.

— Отлично, — сказал Шарп, явно недовольный оттого, что не удалось выместить на Гарри свой гнев. — Разумеется, вы можете общаться с кем угодно, но только не в ущерб рабочему времени. И при этом помните, что вы действуете в рамках единой команды, а потому не следует ради собственной карьеры пренебрегать интересами коллег.

Вынув изо рта потухшую сигару, он оглядел ее кончик.

— Да будет вам, Дэррен, вы же сами прекрасно знаете, что в глубине души каждый человек действует только в собственных интересах. — Впервые Гарри почувствовал, что в данном вопросе ему принадлежит последнее слово. — Вам известно, что говорят об этой индустрии?

— Что?

— То, что для своего процветания она недостаточно благополучна. Так что вашего лучшего друга также ожидает фиаско.

Он перекинул плащ через плечо и вышел из кабинета.

Гарри уже собирался выйти из здания, когда заметил молодого человека, медленно расхаживавшего по отделанному хромированной сталью вестибюлю. Это был Декстер. Впервые после смерти Иден он решился посетить агентство, и эта затея, судя по всему, особого удовольствия ему не доставляла. Модная одежда и современная стрижка остались неизменными, однако теперь они уже не заслоняли от окружающих болезненную бледность его лица.

— Декстер? — Гарри неспешно подошел к парню, поскольку не мог предположить, какой может оказаться его реакция.

— Я пришел, чтобы поговорить с вами, — сообщил Декстер, косясь на консьержа. — Мы можем выйти наружу?

Разъезжавшиеся по домам владельцы транспорта заполонили всю Сент-Мартин-лейн. Под моросящим дождем, усеивающим их пиджаки янтарными капельками, они свернули на сияющую огнями Лонг-Акр.

— Прежде чем обращаться в полицию, я решил посоветоваться с вами, — проговорил Декстер, когда они перешли на противоположную сторону улицы. — Мне, правда, сказали, чтобы первым делом я пошел именно к ним, но я подумал... — Он покачал головой и снова перевел взгляд на поблескивающий тротуар, отчего черные завитки волос упали ему на глаза. Гарри умышленно не форсировал разговор.

— Я кое-что вспомнил, — наконец сказал парень. — Ту ночь, когда умерла Иден. У нее для вас был какой-то пакет. Я не знаю, что в нем лежало. Она пыталась что-то сказать мне по этому поводу, но я толком даже не слушал. Ну, вы знаете, как это бывает.

Они дошли до угла улицы.

— Она сказала вам, от кого этот пакет? Ведь это может иметь какое-то отношение к ее смерти?

— Да нет, это было что-то по работе. Кажется, пакет доставили уже после вашего ухода, и она собиралась отнести его вам домой.

— Вы не помните, как он выглядел?

— Коричневая оберточная бумага, по форме напоминал книгу. Вот такую. — Он показал руками. — В твердом переплете.

— И что с ним стало?

— Не знаю. При ней его не обнаружили, поэтому я думаю, что она где-то его обронила.

— В тот день, когда вы с ней встретились, пакет уже был у нее?

— Кажется, был.

— Декстер, почему вы об этом никому не рассказали?

— Иден постоянно стоит у меня перед глазами, — медленно произнес он. — Так и вижу ее такой, какой она была в ту нашу последнюю встречу. Подобное нередко случается — смотришь на человека, обращаешь внимание на разные мелочи, а самое главное упускаешь из виду. Вы понимаете, что я имею в виду? Она ожидала услышать:

“Я люблю тебя”, но я этого так и не сказал. А надо было, потому что я действительно ее любил.

— Возможно, вы хотя бы сейчас сможете ей помочь. Они еще несколько минут поговорили, все так же стоя под дождем, после чего Декстер с печальным видом ушел, растворившись в потоке прохожих, устремлявшихся ко входу в станцию подземки “Ковент-Гарден”. Гарри же двинулся в сторону Лестер-сквер. На следующее утро он первым делом обзвонил все компании по доставке почтовой корреспонденции, выясняя, от кого Иден приняла пакет. Сама по себе эта мысль была ужасной, однако он не мог так просто отбросить ее. А что, если в упаковке лежала видеокассета и девушка по какой-то причине решила ее посмотреть? Кассета с пленкой шириной в три четверти дюйма выглядела в точности, как книга в твердом переплете.

Таким образом, получается, что она приняла смерть вместо него.

Глава 33

Треснувший лед

Джон Мэй, пройдя через весь зрительный зал, наконец достиг первых рядов партера. По сцене медленно двигались мужчина и женщина, купаясь в лучах мягкого аквамаринового света, отчего создавалось впечатление, будто они находятся под водой. Одежда, в которую была облачена эта пара, представляла собой полное смешение эпох. На мужчине был круглый и жесткий плотный воротник из накрахмаленного полотна, джинсы, высокие сапоги и заляпанная кровью майка. Когда глаза Мэя несколько адаптировались к царившему в зале полумраку, он смог различить нахохлившуюся фигуру своего напарника, восседающего во втором ряду партера. Пройдя к креслу позади него, Мэй известил Брайана о своем появлении.

— Что-то смущают меня их костюмы, — прошептал через плечо Брайан. — Как и этот голубой свет. Мне всегда казалось, что трагедию времен короля Якова следует играть в более строгих костюмах, а преобладающим цветом должен быть пурпурный, как на картинах Веласкеса. Но, в конце концов, театр тем самым подтверждает свою приверженность консерватизму и традициям.

— Где тебя черти носили? — прошипел не в силах сдерживать ярость Мэй, который весь день потратил на поиски Брайана. — Тебя все ищут. Раз уж ты не носишь с собой “пищалку”, так имей хотя бы совесть позвонить и сообщить, где тебя можно найти.

Казалось, Брайан искренне удивился.

— Мне и в голову не приходило, что я такая важная птица, — проговорил он. — И потом, я ведь вам не какой-нибудь голубок, которому можно надеть на ногу колечко, и имею право ходить туда, куда мне заблагорассудится. Если бы ты заглянул в мой настольный календарь, то сразу бы понял, где меня надо искать.

— Мы проверяли твой календарь. Мог бы и поподробнее объяснить, а то написал: “Вторник — “Трагедия мстителя”. Согласись, не так-то просто было искать по столь скудным данным.

— Прекрати ныть. Нашел же все-таки. Меня всегда пускают на репетиции. Подожди, сейчас будет довольно интересная сцена. — Он указал на героя спектакля. — Послушай Виндиса, он изрекает неплохую сентенцию: “Разбей лед в одном месте — он обязательно треснет в других”.

— Артур, ты что, решил испытывать мое терпение? — спросил Мэй, вставая. — Мне надо с тобой поговорить. Причем не здесь.

— Очень хорошо. — Брайан вздохнул и стал собирать свои вещи: длиннющий шарф и кучу пластиковых пакетов.

— Бог мой, да ты похож на бродягу-попрошайку.

— Спасибо. Этот шарф связала моя квартирная хозяйка. Если бы я ее вовремя не остановил, она футов тридцать отмахала бы своими спицами. Мне кажется, она считает вязание своего рода терапией, снимающей избыток сексуального напряжения.

Они вышли в заново отреставрированное фойе театра “Феникс”. В воздухе стоял ядовитый запах краски. Брайан подергал носом и огляделся.

— Забавное местечко, — сказал он, плетясь следом за Мэем к входным дверям. — Кстати, тебе известно, что этот театр начал свое существование еще в тридцатые годы постановкой “Частных жизней” с Оливье и Герти Лоуренс в главных ролях? Прекрасная вещь. С тех пор, правда, многое изменилось. А до “Феникса” здесь размещался мюзик-холл — “Альказар”, кажется, назывался. Но и эта затея оказалась не особенно удачной. Впрочем, на то были свои причины.

Еще не отремонтированный главный вход театра грозил в любой момент рухнуть. Мэй нетерпеливо поджидал Брайана у дверей. “Похоже, у старика и в самом деле поехала крыша”, — подумал он, но вслух сказал:

— Артур, ты ведешь себя, как капризное дитя.

— Уверяю тебя, что только так и надо себя вести, — парировал тот, после чего плотно обмотал шею шарфом. — Ну, раз уж ты преодолел столько трудностей, разыскивая меня, то мне полагается, как минимум, предложить тебе чего-нибудь выпить.

Они прошли в заполненную клубами пара закусочную на Чаринг-Кросс-роуд, где Мэй терпеливо ждал, пока Брайан положит в кофе шесть кусочков сахара. Покончив с этой процедурой, он быстро заговорил приглушенным голосом:

— А теперь, Джон, слушай внимательно. У меня есть для тебя загадка. Скажи, когда несчастный случай не является несчастным случаем? Отвечаю: тогда, когда на самом деле это предумышленное убийство. А как это доказать? Отвечаю: для этого надо установить причинную связь между наступившей смертью и неким противоправным вмешательством извне. Несчастный случай по самой своей сути не обусловлен посторонним вмешательством, а потому и нет никаких оснований для проведения расследования. В нашем же конкретном случае мы обязаны предположить, что убийству могли специально придать вид несчастного случая, причем сделали это настолько искусно, что даже у свидетелей не возникло каких-либо подозрений на этот счет.

Он разорвал подсахаренный пончик на несколько кусочков и бросил их в чашку.

— Затем нам необходимо отделить жертвы убийства от подлинных самоубийц, а также от тех, с которыми произошел банальный несчастный случай. Мы, естественно, все время пытаемся во всех этих инцидентах отыскать некое связующее звено, но разве подобное возможно, когда в колоде так много фальшивых карт? Поэтому лучше поставить вопрос так: кого именно мы ищем. Безумца? Едва ли. Сумасшедший не действует столь методично. Разумный же человек преследует некую разумную цель. Какова эта цель? Возможно, месть. Целая куча врагов, как реальных, так и гипотетических. Но каким образом у одного человека могло появиться так много врагов, тем более совершенно несвязанных между собой? Возможно, они появились у него в процессе какой-то общественной деятельности. Однако в социальном отношении жертвы также никак не были связаны друг с другом. А может, их связывали деловые узы? Например, некий сотрудник компании, затаивший злобу. Но способен ли один-единственный человек устроить чуть ли не настоящий геноцид? Тогда, может, в данном случае орудует целая группа? Предположим, что это и в самом деле группа, действующая по некому общему плану.

— Артур, в бизнесе противники ведут войны за цены на рынке, занимаются промышленным шпионажем, а не уничтожают конкурентов посредством рунических проклятий.

— А почему бы нет, если кому-то удалось применить для этих целей именно такие проклятия?

Мэй провел кончиком пальца по краю чашки.

— Потому что я просто не верю в сверхъестественные силы, — наконец сказал он.

— А кто говорит о сверхъестественных силах? Как знать, возможно, речь идет о некой технологической версии таких проклятий, позволяющей превратить микросхему в орудие убийства. Уж ты-то в первую очередь должен был бы поверить в такую возможность.

— Нет, — покачал головой Мэй. — Даже с учетом последних открытий в области радиоэлектроники подобное представляется мне совершенно невероятным.

Брайан допил свой кофе и всем корпусом подался вперед, поскольку не хотел, чтобы его голос услышали за соседним столиком.

— Ну что ж, тогда я расскажу тебе, как это делается, — мягко проговорил он. — Они используют видеокассеты. Модель “Ю-МЭТИК”, с лентой шириной в три четверти дюйма. Как я полагаю, кто-то выстреливает эти проклятия при помощи видео... ну, как они там называются...

— Видеомагнитофонов.

— Так вот, когда жертва смотрит на экран, она слышит или видит нечто настолько ужасное, что это заставляет ее наложить на себя руки. Возможно, это какой-то записанный на пленку шум, который поражает мозг человека. Американские ученые много лет бьются над этой проблемой — с тех самых пор, как в начале пятидесятых годов в кинопленки вклеивались отдельные кадры-образы, оказывавшие воздействие на подсознание человека. Генри Делл занимался как раз видеобизнесом. Предположим, он просмотрел одну из таких пленок, после чего умер. Впоследствии его магазин сожгли, чтобы уничтожить весь запас подобных кассет. Помнишь, я говорил тебе, что за двадцать минут до начала пожара часы в нескольких видеоаппаратах были переведены на ноль? Как мне представляется, этот паренек, Марк, также просмотрел одну из кассет, а может, его даже насильно заставили это сделать, например все тот же поджигатель. Кто бы ни стоял у пульта тех машин, он случайно вырубил электричество в части магазина, в результате чего часы в них оказались переведенными на ноль. Марк выжил в том пожаре, но он все же увидел, что записано на кассете, улавливаешь? А затем, как только к нему снова вернулось сознание, тут же покончил с собой.

Он бросил в чашку последние кусочки пончика и слегка поболтал остатки жидкости.

— Вчера на железнодорожной насыпи, неподалеку от того места, где Бет Кливленд сбил поезд, двое наших парней нашли разломанную видеокассету. К сожалению, местные мальчишки уже успели разобрать ее на части, вынули пленку, а потом к тому же и потеряли ее. Однако сам каркас все же сохранился, так что есть над чем поработать. И наконец, тот автомобильный воришка, Колтис, — нам удалось установить его послужной список и выяснить, что некоторое время он был занят на физической работе в компаниях, связанных с видеобизнесом.

— Почему мне раньше об этом ничего не сказали?

— Я полагаю, что эти детали все же попали в соответствующие досье. Но ты же сам не хуже меня знаешь, что служебные рапорты печатаются на бумаге и подшиваются в картонные папки, а не вводятся в память компьютера.

Прищурившись, Мэй посмотрел на Брайана одновременно и озадаченно и удовлетворенно. Получалось, что старый черт отнюдь не прохлаждался, а все это время занимался расследованием по их делу.

— Кстати, насчет этих кассет. Ты уверен, — спросил он, — что каждый, кто смотрел их, потом умер?

— Пока я не могу утверждать, что здесь все обстоит именно так. Это будет зависеть от того, удастся ли нам найти хотя бы одну целую пленку. Упаковки видеокассет защищены руническими заклятьями, своего рода талисманами, один из которых мы обнаружили в магазине Делла.

— А как насчет тех, которые были найдены рядом с трупами Делла, Мидоуза и Колтиса?

— С этим я и сам пока до конца не разобрался. Мэй откинулся на спинку стула и задумался.

— Не скажешь, каким образом ты пришел к этим выводам? — спросил он.

— Я прибег к помощи одной своей старой подруги.

— Уж не той ли библиотекарши? Дороти... Как бишь ее фамилия?

— Хаксли. Она самая.

— Но она же давно чокнулась. Ты ведь сам говорил, что она верит во всю эту мистическую чепуху.

— Джон, ты же сам с ней однажды встречался, помнишь?

— Как такое можно забыть! Она еще пыталась склонить меня к занятиям акупунктурой.

— И помогло ведь, разве не так?

— О да, все было просто чудесно. Я ведь тогда недели две сесть не мог. Но только, ради Бога, никому не говори, что за консультацией мы обращаемся к экспертам по паранормальным явлениям. Бульварная пресса нас после этого в клочья разорвет. А еще что у тебя есть для меня?

— Один вопрос. — Брайан заглянул в свой блокнот. — Нам известно, что среди личных вещей Колтиса не было обнаружено даже намека на видеокассету. А остальных наших жертв, которые проходят по этому делу, ты тоже проверил на этот предмет?

— Да, и ничего не нашли. А может, эти чертовы кассеты способны самоуничтожаться?

— Более логичным мне кажется предположить другое — что после гибели жертвы эти штуковины попросту кто-то забирает. Пожалуй, сейчас самое время тебе сесть за свой компьютер. Нам следует отсеять все подлинные убийства.

— Мы с Джэнис уже занимаемся этим, — сказал Мэй. — Сегодня вечером намереваемся приступить к систематизации полученной информации. Хочешь присоединиться к нам?

— Худшего для себя не могу даже представить. — Брайан расплатился за кофе. — А кроме того, у меня уже назначены кое-какие встречи.

— Но только пообещай не пропадать, договорились?

— На сей раз я буду предпринимать только согласованные действия. Передай привет Джэнис.

— Ну, а куда именно собираешься направить свои стопы сейчас, ты мне, конечно, не скажешь?

— Ну зачем уж так-то? — Брайан на несколько секунд задумался, чуть склонив голову набок. — Сначала я вернусь в театр. Мне необходимо подумать об Иакове. Кстати, об этом прямо говорит мститель. Мы разбили лед в одном месте, так что теперь он везде пойдет трещинами. — Брайан протянул Мэю руку, мрачно сверкнув глазами. — Ты ведь понимаешь, почему я должен уйти в отставку, правда? Мы живем в обществе, движущей силой которого являются две страсти: молодость и успех. Но в формировании окружающего нас мира не меньшую роль играет и воображение, не знающее ни возраста, ни границ — как луна. — Он окинул взглядом людской поток на тротуаре. — Увы, никому из них оно больше уже не нужно.

Глядя вслед неуклюжей фигуре Брайана, Мэй почувствовал неподдельную любовь к этому человеку и понял, что желает лишь одного — как-то развеять охватившее его чувство глубокого разочарования в жизни.

— Прошу прощения, — окликнул его кто-то сзади. Обернувшись, он увидел крупную итальянку, барменшу из закусочной, энергично махавшую ему рукой. — Ваш друг забыл вот это.

Она сунула ему в руку черный пластмассовый предмет.

Это был пейджер Брайана.

Глава 34

Стеклянный нимб

Это был первый раз, когда Гарри остался у Грэйс и когда они смогли провести ночь без каких-либо помех. Тепло и щедрость ласк, которыми одаривала его в постели Грэйс, заставили Гарри пересмотреть свое представление о нормах сексуального поведения, а во многом даже начать осваивать их заново. Поутру он вознамерился потрясти Грэйс своими кулинарными способностями, пока она, с явной неохотой выскользнув из-под одеяла, проследовала под душ.

— Как бы я хотела, чтобы наконец прекратился этот дождь! — Грэйс стояла у окна, завернувшись в белую банную простыню, и смотрела на падающие с карниза капли воды. — Такое впечатление, что вот-вот настанет конец света.

— Не конец, а всего лишь его перемена, — сказал Гарри, обнимая ее за талию и ощущая сквозь влажную ткань тепло ее кожи. Она плотнее прижалась к нему. — Будь сейчас ясное голубое небо, мы могли бы куда-нибудь поехать.

— А мне и здесь нравится. В Лондоне так удобно. Во всяком случае, безопасно. — Грэйс протерла простыней образовавшуюся на стекле испарину. — Правда, сейчас в нашем городе появилось что-то новое — появилось и прячется за пеленой дождя.

Она повернулась, чтобы поцеловать его, и Гарри еще крепче заключил ее в свои объятия, что снова увлекло их в постель.

— Я договорюсь с Фрэнком Дрейком, чтобы он пришел за кассетой, — за завтраком сказала Грэйс, намазывая клубничное варенье на кусок ветчины. — По части расшифровки тайных посланий ему нет равных. Он до сих пор задом наперед прокручивает пленки с записями тяжелого металла, пытаясь обнаружить их скрытый смысл.

— Ты уверена, что ему можно доверять? Не передаст он кассету кому-нибудь другому?

Между ними восседал древний пес Грэйс, буквально загипнотизированный видом свисавших с вилок кусков ветчины.

— Да за такую пленку он будет готов жизнь отдать.

— Что это ты в нем так уверена?

— Просто он безнадежно влюблен в меня — и сейчас, и всегда.

— Но только убедись сначала, что он понимает сопряженную со всем этим опасность. Хотя всего не рассказывай

— Так ты полагаешь, Дэниел Кармоди прощупывал тебя?

— Я думаю, что он был крайне удивлен, обнаружив, что я все еще жив. Именно поэтому я и получил приглашение в его загородное поместье. Видимо, он считает меня уцелевшим счастливчиком, а такие люди всегда полезны.

— Но не забывай, что там он будет находиться на собственной территории, где, как известно, даже стены помогают. А вдруг он попытается тебя убить?

— Сначала он постарается выяснить, как много мне удалось разузнать. Так что нам предстоит разыграть нечто вроде партии. Я ведь тоже корпоративно мыслящий человек.

Пес с мучительной тоской и одновременно недоверием проследил за тем, как Гарри прикончил свою ветчину.

— И как же мы будем сражаться с его корпорацией?

— Существует только один способ — действовать изнутри. Когда он вытирал губы, зазвонил телефон. Трубку сняла Грэйс.

— С вами я вообще не хочу разговаривать. Мне надо поговорить с ним, — сказала Хилэри.

— Привет, Хилэри. Как тебе удалось раздобыть номер этого телефона? Ну, как дела?

— Он есть в справочнике, в разделе “Бродяги”. И тебе следовало бы думать не о моих делах, а о своих собственных. Как знать, вдруг она уже заразила тебя какими-нибудь сексуальными паразитами. Впрочем, я, как всегда, звоню по делу. На твое имя пришла какая-то бандероль. Я собиралась было переслать ее в твой офис, но это означало бы пойти из-за тебя на дополнительные расходы.

Гарри почувствовал, как заколотилось его сердце. Скорее всего, это та самая бандероль, которую ранее получила Иден.

— Когда она пришла?

— Несколько дней назад. Я была в Мидленде, где мы согласовывали график наших совещаний по региональным поставкам, и обнаружила ее, уже вернувшись домой. Так что можешь прийти и забрать ее.

Гарри принялся лихорадочно соображать. Иден и раньше приходилось по пути с работы заглядывать к Хилэри на Уигмор-стрит. Скорее всего, кассету она занесла ей сразу после концерта. Откуда ей было знать, что они с Хилэри больше не встречаются?

— Хилэри, а теперь послушай меня очень внимательно. Ни в коем случае не вскрывай упаковку.

— Знаешь, меня совершенно не интересуют твои пошлые секреты. так что не говори мне...

— Хилэри, эта бандероль может стоить тебе жизни. Не прикасайся к ней, пусть лежит и дожидается моего прихода!

— Поздно, я ее уже распаковала. Подумаешь, всего лишь какая-то дурацкая видеокассета. У Гарри похолодело внутри.

— Но ты ее хоть не включала?

— Включала, но она какая-то чудная. Понятия не имею, чем ты занимаешься со своими новыми друзьями, но...

— Послушай, но как же ты смогла просмотреть ее? — Он знал, что кассеты формата “Ю-МЭТИК” не подходили к обычным домашним видеомагнитофонам.

— А разве я тебе не говорила? Меня повысили в должности, так что теперь мне полагается персональное и к тому же профессиональное видеооборудование.

— Бог мой... Хилэри, никуда не уходи из квартиры, жди, я сейчас приеду к тебе. Ты как вообще себя чувствуешь?

— Гарольд, да что такое с тобой стряслось? Там что, какие-то государственные секреты записаны, что ли?

— Что было на пленке? Что ты видела?

— А то ты не знаешь! Да там же повсюду понатыкано твое имя, и еще маленькая этикеточка с какими-то загогулинами.

— Дальше!

Прозвучавшая в его голосе откровенная паника заставила ее собраться с мыслями.

— Ну, еще фирменный знак компании...

— Какой компании?

— Я пытаюсь вспомнить! — В душе у женщины стал зарождаться страх.

— “ОДЕЛ”? Она называлась “ОДЕЛ”?

— Кажется... да.

— А что потом?

— Цвет, вроде бы красный. А потом совсем уж необычное...

Гарри грохнул трубку на рычаг и опрометью выбежал на улицу.

Хилэри недоумевающе уставилась на трубку. Неужели у него действительно хватило наглости вот так оборвать разговор? Она постучала пальцем по телефону — связи не было. Паника стала отступать. Ну надо же, как все это досадно, просто до нелепости досадно. Разумеется, это так на него похоже — не смог даже трубку как следует на рычаг положить. А может, какая-то неисправность на линии? Вечно у этой “Бритиш телеком” что-нибудь не в порядке. Хилэри подошла к окну, выглянула наружу, но не обнаружила никаких признаков землеройных работ.

И что Гарри так разволновался? Отчасти она была даже рада тому, что их роман завершился. В сущности, она никогда не понимала этого человека. Бросив раздраженный взгляд на часы, Хилэри остановилась перед зеркалом, чтобы поправить прическу, хотя ее элегантно уложенные белокурые волосы и так пребывали в безукоризненном порядке.

Да как он осмелился говорить ей, чтобы она никуда не выходила, сидела и дожидалась его прихода, когда они даже не разговаривали друг с другом! Ведь через полчаса ей надо быть на работе. Ну ладно, десять минут она как-нибудь подождет — но не больше. Хилэри глянула в зеркало и сняла с века крохотную соринку синей туши. У нее возникло странное ощущение, будто зеркало вдруг подернулось дымкой, а воздух густо насыщен пылью.

Каминные часы, стоявшие в гостиной у нее за спиной, отбили полчаса. Звук получился какой-то странный, как будто он сливался с собственным эхом. Она обернулась, прислушалась, после чего снова занялась макияжем. Неожиданно отражение в зеркале стало как бы утоньшаться. Но разве такое возможно? Скулы вытянулись, а подбородок выступал вперед, как в комнате смеха. Зеркало и правда вдруг начало выгибаться наружу, затем послышался характерный треск и на лицо Хилэри посыпались острые, как иглы, осколки. Не в силах вымолвить ни слова, она принялась стряхивать их со щек. Вскоре все лицо было иссечено в кровь.

Наполовину ослепнув, Хилэри все же как-то добралась до гостиной — узкая бежевая юбка не позволяла делать размашистых шагов. Прямо перед ней были два окна, украшенных витражами с изображением благочестивых монахов, преклоняющих колена перед парящими в небесах святыми, а также предающихся радостному ликованию в обществе земных святых. Хилэри обожала эту деталь интерьера.

Стало больно дышать, и у Хилэри сложилось впечатление, что мельчайшие частицы стекла проникли ей в легкие. В какой-то момент она даже подумала о сердечном приступе, потом попыталась взять себя в руки, однако плававший в воздухе туман, казалось, уже успел просочиться и в мозг. Со стороны окна послышался звук, похожий на треск льда. Хилэри не верила своим глазам: фрагменты ярко раскрашенного стекла один за другим отделялись от рамы, раскалывались на части и медленно плыли сквозь толщу воздуха, направляясь к ней, подобно косяку причудливых рыб.

Пытаясь защитить лицо, она взметнула обнаженные руки и отшатнулась назад. Первым подоспел прозрачный желтый треугольник с изображением святого, вознесшего глаза к небесам и сцепившего руки в страстной молитве. На какое-то мгновение он задержался перед Хилэри, после чего ринулся ей на плечо, отрезав часть ее плоти. Затем подплыли сразу несколько осколков, на каждом из которых были изображены фигурки священников, выложенные топазовой, изумрудной и фиолетовой мозаикой. Обрушившись ей на руки, они оставили на них длинные, глубокие, хирургически точные надрезы.

К Хилэри наконец вернулся голос, но к тому времени кровь уже заливала крахмальную белизну ее блузки. Артерия у запястья оказалась рассеченной. Несколько секунд длился ее вопль, покуда его не оборвал вонзившийся в рот длинный клинок из прозрачного, кораллового цвета стекла с изображенным на нем ангелом в одеянии цвета слоновой кости, разломившийся пополам в горле женщины.

Вскоре стеклянные осколки образовали вокруг нее нечто вроде искрящегося смертельного облака. Кружа и мелькая, подобно переливчатым птицам, они вонзались в ее кожу, оставляя геометрически четкие узоры, покуда Хилэри вообще не перестала ощущать что-либо, кроме стекла, света и распростертого посреди комнаты собственного тела в окровавленных, словно позаимствованных у племени дикарей, лохмотьях.

Медленно теряя сознание, она почувствовала, как ее тело словно возносится над полом, проходит сквозь нимб сверкающих стеклянных осколков и устремляется вперед — к гудящей внизу улице.

Едва остановив машину, Гарри испытал болезненное ощущение, как если бы все это ему уже доводилось где-то видеть: толпа зевак, вытянувшаяся вдоль натянутых между фонарными столбами оранжевых заградительных лент; машина “Скорой помощи”, стоящая неподалеку с выключенными сиреной и “мигалкой”; сгрудившиеся на маленьком пятачке мужчины и женщины в форме, похожие на затеявших свалку игроков в регби.

Хлопнув дверцей машины, он ступил на бордюрный камень. Повсюду полиция, слишком много полиции. Он скользнул взглядом вдоль стены здания, увидел сквозь разбитое окно темный интерьер комнаты Хилэри и понял, что она мертва. От столкновения с ее массой практически все стекло высыпалось наружу, а у лежавшего наполовину на мостовой тела были видны лишь торчащие из-под одеяла ноги. И повсюду кровь и стекло — темное, чуть поблескивающее в брызгах дождя. Итак, всего лишь через несколько минут после разговора с ним она выбросилась из окна собственной квартиры. А сколько же времени прошло после того, как она просмотрела пленку? Вырвавшись из толпы, он метнулся назад к своей машине и едва успел добежать до нее, как ему стало плохо.

Назад он ехал словно пьяный, неуверенно скользя липкими ладонями по обшивке руля. Где-то в глубине его сознания мелькнула мысль, что пленка все еще там, в квартире, однако вернуться сейчас за ней его не заставила бы никакая сила на свете.

Глава 35

“Шабаш” в Кэмдентауне

В работе на компьютере Фрэнк Дрейк проявлял гораздо больше сноровки, нежели в общении с живыми людьми. Он частенько задерживался в библиотеке, сидя перед зеленоватым экраном и с привычной легкостью скользя пальцами по клавиатуре. Созданные им файлы отличались крайней замысловатостью и изобиловали перекрестными сносками, тогда как все его попытки придать своей идее черты научного исследования по мере поступления новых статистических данных становились все более призрачными. Файлы постепенно разбухали, однако вместе с этим нарастала и его внутренняя неуверенность в себе. Он с увлечением и даже некоторой долей успеха копался в небольшой стопке заявлений пациентов больниц и полицейских рапортов о мелких правонарушениях, но каждый новый фрагмент информации лишь усиливал остроту проблемы. В схватке с компьютером, как, впрочем, и во всей его предыдущей деятельности, энтузиазм молодого человека явно превосходил имевшийся в наличии талант. Он успел где-то прочитать про то, что даже заурядному любителю-одиночке вполне по силам проникнуть в сокровенные тайны любой крупной корпорации, однако не имел ни малейшего понятия, как именно это можно сделать.

Фрэнк уже собирался было оставить эту затею, когда неожиданно раздался звонок от Грэйс Кристиан, которая предложила встретиться и выпить по чарке. Пять лет назад в колледже Голдсмита они вместе постигали мастерство графики, и он неоднократно задавался вопросом, замечала ли Грэйс, как он чуть ли не с подготовительного курса тайком поглядывал ей вслед, когда она шла между столиками в кафетерии или между рядами в лекционных залах. Он неизменно устремлял безнадежный взгляд на странную девушку, в которую были влюблены буквально все их парни и которая намеревалась в одиночку изменить облик современной киноиндустрии. Грэйс была наделена энергией и хваткой и могла бы достичь своей цели. Однако вынужденный перерыв в учебе пока препятствовал этому. Точно также все сложилось и у Фрэнка. С тех пор они встречались не чаще раза в год, выпивали по коктейлю, причем инициатором встреч выступал неизменно он.

Звонок Грэйс был для Фрэнка приятным сюрпризом, и он, естественно, обещал помочь ей чем только сможет. В разговоре, объясняя ей суть увлекшей его теории, он в своем энтузиазме, похоже, зашел слишком далеко, проявив излишнюю эмоциональность. Фрэнк чувствовал, что разделявшая их дистанция неуклонно увеличивается, и хотя под конец вечера она поблагодарила его за встречу, он сильно сомневался в том, что дождется от нее очередного звонка.

Однако звонок все-таки последовал, причем оказался еще большим сюрпризом, чем первый, и потому Фрэнк решил, что, возможно, произвел на нее отнюдь не такое уж плохое впечатление, как ему казалось сначала. Грэйс сразу заявила, что получила большое удовольствие от их предыдущей встречи, и при этом попросила об одной услуге. Ну, прямо история из детства — одноклассники постоянно просили его выполнить за них домашнее задание. В данном же случае речь шла о том, чтобы зайти к ней и взять какую-то видеокассету.

Его пальцы бегали по клавиатуре компьютера, набирая одну за другой бесконечные комбинации символов и пытаясь тем самым угадать код очередной компании из Сити. Фрэнк верил, что, если повезет, он сумеет прорваться в систему какой-нибудь транснациональной корпорации, действуя, что называется, на “подкожном” уровне — нащупывая подступы к одному из самых маленьких и наименее значительных ее филиалов.

Памятуя о данном Грэйс обещании, он прошелся пальцами по кнопкам обшарпанной видеоаппаратуры, закупленной библиотекой еще в лучшие ее годы, и вставил кассету в прорезь на передней панели.

Судя по всему, Грэйс стибрила кассету из какой-то компании, сотрудники которой то и дело становились жертвами тех самых несчастных случаев, за которыми он сам давно вел охоту. Он даже рассмеялся, узнав про подобное совпадение собственных интересов и ее просьбы, однако, просматривая отснятый на пленке статистический материал, все больше и больше убеждался в эфемерности своих надежд. В центральных газетах уже появилось несколько статей по поводу загадочного феномена, последняя — позавчера, в которой сообщалось о гибели в водосточной канаве одного из видных членов парламента. Судя по всему, журналисты всерьез оседлали эту тему, воздвигнув тем самым непреодолимый заслон его будущей книге. Таким образом, все его усилия полетят коту под хвост. Грэйс заверила его, что у нее сугубо личный интерес к содержанию пленки, но вдруг окажется, что тем самым он помогает своим конкурентам?

Фрэнк прервался и посмотрел на экран монитора, на котором мелькали какие-то кадры. Дистанционного управления у видеомагнитофона не было, так что ему пришлось потянуться вперед и нажать на кнопку “ПЕРЕМОТКА”. Грэйс строго-настрого предупредила, чтобы он не просматривал кассету, сказав, что это может причинить ему вред. Когда она спросила, нет ли какого-то иного способа выяснить, что именно на ней записано, он пробормотал что-то насчет считывания магнитного изображения. Разумеется, это была чушь собачья, но ведь Грэйс считала его экспертом, именно к нему обратилась за помощью, а потому он просто не мог признаться в собственном невежестве.

При этом он рассчитывал на всякий случай себя обезопасить. Он прибегнет к уловке Персея в общении с Медузой и будет смотреть зеркальное отражение пленки. Поэтому, прежде чем нажать на кнопку “ПУСК”, он приставил к экрану под углом в сорок пять градусов зеркало.

В библиотеке царила тишина, если не считать доносившегося снаружи шелеста влажных шин по асфальту. Фрэнк надеялся, что к тому времени, когда он закончит просмотр, дождь уже прекратится, и потому перевел взгляд на экран. После секундного мелькания статических сигналов на нем высветилась привычная бело-голубая надпись о защите авторских прав. Установив нормальную скорость воспроизведения, он без особого труда прочитал появившийся на экране текст.

ВНИМАНИЕ!

Данная пленка является собственностью корпорации “ОДЕЛ” и зарегистрирована в соответствии с Актом о защите авторских прав. Воспользоваться ею можно только с санкции руководства корпорации. Самовольное использование данной информации может повлечь за собой штраф или преследование в уголовном порядке.

Пожав плечами, Фрэнк продолжал смотреть на экран. Эту часть пленки копировать ни к чему, а вот последующую часть он скопирует, если там обнаружится встроенный идентификационный код. Вскоре экран снова засветился, и на нем появилось еще одно предупреждение.

ОПАСНО!

ПРОСМОТР ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ЧАСТИ ПЛЕНКИ МОЖЕТ ПРИЧИНИТЬ ЗРИТЕЛЮ СЕРЬЕЗНУЮ ФИЗИЧЕСКУЮ ТРАВМУ

Похоже, Грэйс дошла как раз до этого места. Поколебавшись несколько секунд, он снова устремил взгляд на зеркало.

Если бы Фрэнк Дрейк не сказал Дороти, что намерен допоздна работать в библиотеке, она наверняка пригласила бы его пойти с ней на “шабаш” в Кэмдентауне. Следовало признать, что после их недавнего путешествия в мир паранормальных явлений его скептицизм к подобного рода вещам заметно укрепился. И все же Эдна Уогстаф и ее говорящие кошки отчасти расширили представление Фрэнка о загадочных психических явлениях, которые на некоторое время прочно завладели его сознанием. Короче говоря, собравшись путешествовать в одиночку, Дороти вооружилась громадным белым зонтом, призванным защитить ее перманент, сунула под мышку загадочный пакет с книгами и ушла в непроглядный ливень вечерней улицы.

Несмотря на почти двухсотлетнюю историю своего существования, собрание в Кэмдентауне, громко именуемое в кругах проповедников колдовства и черной магии “шабашем”, уже утратило свою былую популярность, в результате чего число его постоянных членов сократилось до семи человек, шестеро из которых были женщины. Эти люди собирались вечером по понедельникам в частной квартире, находившейся над баром “Конец света”, напротив станции подземки “Кэмдентаун”. Вплоть до недавнего времени этот бар носил название “У матушки в красном чепце”, в честь одной из самых злобных кэмденских ведьм. Там они организовывали нечто вроде посиделок с танцами, разбирали полученную “корреспонденцию, занимались прочими мелочами, после чего спускались в уютный бар, чтобы выпить немного джина с тоником. Время от времени они встречались с членами других аналогичных “шабашей”, однако предпочитали действовать сепаратно. Изредка Дороти знакомила их с сокровищами потаенного знания из собрания своей библиотеки. Сегодня же они пригласили ее на своего рода экстренное совещание.

Постучав в дверь рядом с баром, она невольно подивилась тому, что до сих пор никто не догадался о существовании их организации. Тем более что на укрепленной под дверным колокольчиком поржавевшей от времени стальной пластинке было прямо написано:

ОБЩЕСТВО СВЯТОГО ДЖЕЙМСА-СТАРШЕГО

Отделение Северного Лондона

Рекламные агенты и уличные торговцы не допускаются

— О, здравствуйте, — проговорила открывшая ей дверь маленькая и энергичная женщина лет пятидесяти. — Извините, что заставили вас ждать.

У нее было простое, добродушное лицо, а хорошо поставленный голос выдавал в ней человека либо привычного к публичным выступлениям, либо начинающего терять слух. Ее цветастый платок с трудом удерживал непослушные, малинового цвета волосы. Клипсы в ушах напоминали миниатюрные связки бананов, а на шее болталась цепочка с очками в пурпурной пластмассовой оправе, украшенной “алмазами”. Она изобразила приветливую улыбку, прищурив глаза, отчего они стали похожими на два полумесяца.

— Мы только начали, так что вы ничего не пропустили.

— Мэгги, как я рада снова видеть вас, — проговорила Дороти, ступая через порог. — Я принесла кое-какие книги, которые могут вам пригодиться.

— Спасибо, хотя боюсь, что, с учетом чрезвычайных обстоятельств, нам придется на время приостановить свои обычные занятия, — сказала женщина, провожая гостью вверх по крутой, слабо освещенной лестнице.

— Да что случилось-то?

— Знаете, мы все немного встревожены, — проговорила женщина, распахивая дверь. — Понимаете, в прошлый вторник Дорис должна была провести для нас сеанс магии, однако у нее взорвалась скороварка, и она не смогла приехать. Бетти тоже слегла с ногами, и нам ничего не оставалось, как заняться своими таблицами. Ну, мы провели кое-какие подсчеты как по длинной, так и по короткой планкам, и в итоге пришли к выводу, что нас, судя по всему, ожидает Армагеддон. — Она сделала секундную паузу. — Внушительно звучит, вы не находите? В общем, конец всей цивилизации, вот так-то.

Дороти вошла в небольшую гостиную на втором этаже дома, где участники “шабаша” сгруппировались посередине комнаты, образовав некое подобие круга.

— Привет! — воскликнула одна из женщин, легонько помахав ей рукой. — Мы как раз дошли до середины гимна. Нима забыла принести магнитофон, так что сегодня нам приходится обходиться без музыки.

Присутствующие медленно перемещались по кругу, повернувшись спинами к его центру и держась при этом за руки. Дороти прошла к стоявшему у окна старому стулу от обеденного стола и, присев, стала наблюдать за происходящим.

Мебель и ковер на полу были далеко не первой свежести, однако в целом здесь царила приятная атмосфера, невзирая на кипы газет, брошюр и рукописей, сваленных на полу. Но при этом Дороти нигде не обнаружила ни одной черной свечи. Стены были увешаны астрологическими таблицами и всевозможными графическими диаграммами, куда цветным карандашом вписывались соответствующие статистические данные. В углу примостился и компьютер, обрабатывающий километры цифровых данных.

Завершив свой странный танец, собравшиеся расселись кто где, причем явное предпочтение отдавалось молодой азиатке на сносях. Одиноко стоящий мужчина — бледный страховой агент, лицом напоминавший хомяка, — представился Дороти, смущенно пожав при этом плечами, словно его застигли за каким-то непристойным занятием.

— Общеизвестно, — голос Мэгги звучал спокойно и уверенно, — что Армагеддон, то есть последняя великая война на Земле, произойдет в конце двадцатого столетия. — Мы всегда заботились о благосостоянии и процветании этого славного города, а поэтому следим за знамениями Вселенной, чтобы первыми обнаружить проявления силы зла.

Она подошла к карте, раскрашенной в разные цвета, и сразу стала похожа на учительницу истории.

— За последние два месяца мы обнаружили целый ряд совершенно определенных знамений. Наши братья из хендонского филиала Общества Святого Джеймса-старшего также обратили на них внимание. Таким образом, сбываются все пророчества, ибо сказано, что первым знамением будет все увеличивающееся количество умирающих. Известно, что уже сейчас уровень смертности в Лондоне сравнялся с уровнем рождаемости. Далее сказано, что из праха павших восстанут силы порока — в результате недавних катастроф на фондовой бирже финансовые учреждения города все более трансформируются в новые могущественные конгломераты. Одна из этих злобных сил нашлет порчу на Землю. Прошу вас, взгляните вот сюда.

Она развернула номер “Файнэншл таймс”, один из заголовков которой гласил:

ВЗЛЕТ БРИТАНСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ НА ГЛОБАЛЬНОМ УРОВНЕ

Как объявлено сегодня, министр торговли намеревается существенно снизить налоги для тех британских компаний, которые планируют выход на мировые рынки.

Данные изменения являются результатом недавних переговоров с США по поводу снижения таможенных пошлин обеих стран и призваны способствовать повышению их деловой активности.

— Кстати, вам случайно не доводилось слышать о Четырех Задачах дьявола? — спросила Дороти, вспомнив, что сообщила кошка Эдны Уогстаф.

— О, было бы очень интересно узнать об этом. Ведь эти Задачи непосредственно связаны с пророчествами, — с кроткой улыбкой проговорила Мэгги, явно имея в виду телепередачу, прошедшую накануне. — В самом деле, весьма необычно уже то, что, вопреки обыкновению, они апеллируют не к отдельным индивидуумам, а к целой отрасли промышленности. На протяжении ряда лет оккультисты всего света бдительно следили за возможным появлением антихриста, будучи уверены, что дьявол непременно примет обличье какого-то вполне конкретного человека. Откуда же нам было знать, что вместо “Новостей психики” надо читать “Файнэшшл таймс”? Бог мой, сколько же времени мы потратили зря, отыскивая в колонках рождений и смерти зловещее число 666!

— Но каким образом Четыре Задачи соотносятся с отраслью промышленности? — спросила Дороти.

— Давайте посмотрим, мы ведь сделали некоторые записи. Она покопалась в лежавшей у нее за спиной кипе бумаг и, отыскав основательно потрепанный блокнот, нацепила на нос очки.

— “Обман глупцов”, то есть не что иное, как способность порождать ложные образы. Мы вполне вправе утверждать, что речь идет о тех манипуляциях общественным мнением, которыми занимаются современные средства массовой информации, реклама, все эти представители по связям с общественностью и тому подобное...

— Речи американского президента, — вставил страховой агент, — их всегда корректируют с учетом результатов компьютерных опросов по поводу того, что именно хотят слышать избиратели. Ничего себе, связь с общественностью!

— Благодарю вас, Найджел, — сказала Мэгги, хотя по ее тону можно было предположить, что впредь она не намерена слушать подобные заявления. — Далее, “Развращение невинных”. Ну что ж, это происходит сплошь и рядом. Сейчас бизнес готов пойти на все, лишь бы остаться на плаву. Так, насколько я помню. Третья Задача — “Уничтожение добра” — подразумевает устранение деловых конкурентов...

— А я думала, что это вырубка лесных массивов, — проговорила Нима.

— Нет, — уверенно возразила Мэгги, — именно устранение конкуренции. Мы так решили. — Она окинула взглядом своих коллег. — И наконец, “Поклонение злу” — как олицетворение триумфа глобального конгломерата.

— Чем, собственно, и занимается бизнес уже в наше время, — с вызовом заметил Найджел.

— Но это еще не самое худшее, — парировала Мэгги, решительно захлопывая блокнот. Ее слушательницы невольно поежились. — Сами по себе предсказания, естественно, ничего не значат.

— Но почему? — спросила Дороти. — Что же вам еще нужно?

— Подтверждения сказанного. К счастью, нам удалось обнаружить и это.

Из стоявшей рядом с ней сумки она извлекла какой-то предмет и с силой грохнула им о стол. Дороти недоуменно наблюдала за происходящим. Она всегда была склонна относиться к “шабашу” как к некому сообществу в принципе добропорядочных приверженцев оккультного знания, ну, или чему-то вроде того, и разрешала им пользоваться своей личной библиотекой, поскольку все эти люди стремились — пусть подчас и весьма бессистемно — к новым знаниям, в том числе и о царившей над миром духовной власти. Самое худшее, что можно было сказать про Мэгги и других “белых ведьм”, — это то, что они абсолютно безвредны. Поэтому сейчас Дороти была немало удивлена.

— Это упаковка замороженных сосисок, — сказала она.

— Нам это известно, — откликнулась Мэгги, окидывая взглядом присутствующих. — А вы на этикетку взгляните. Дороти нацепила очки.

ЗАКУСОЧНЫЕ СОСИСКИ КОМПАНИИ “ТОРН”

Вкусная закуска на любой случай!

На этикетке был изображен серебряный поднос, на котором были разложены белесого цвета мясные палочки в виде расходящихся от центра лучей, украшенные веточками петрушки.

— Вы на обороте, на обороте посмотрите, что там написано, — нетерпеливо проговорила Нима.

— Да нет там ничего особенного, только товарный код.

— А вы на свет посмотрите!

Чувствуя себя совершенной идиоткой, Дороти так и поступила. Напечатанный серебряной краской, товарный знак представлял собой треугольник с двумя расходящимися по обе стороны от его основания полосками. Это было старинное написание рунической буквы “ТОРН”, обозначавшей Ледового Демона, который, помимо прочего, сулил случайную смерть. Правда, символ был незавершен и часть его терялась в хитросплетении окружающих линий.

— Согласна, это действительно очень похоже на руническое обозначение смерти, — отчеканила Дороти. — Но это же просто совпадение. Это что, какая-то новая марка?

— Это целая система новых супермаркетов, — сказал Найджел. — Они открываются буквально повсюду. Один из них находится прямо у нас под боком. Двадцать пять кассовых аппаратов, сплошная компьютеризация. И многие из их товаров помечены руническими символами, а на большинстве упаковок с мясом стоит зеленый знак “УР”.

Дороти знала этот древний языческий символ разведения и убоя домашнего скота. Она мысленно улыбнулась, представив себе, как члены “шабаша” украдкой разбредаются по универсаму, проверяя упаковки с продуктами.

— И все же я не стала бы волноваться раньше времени, — сказала она. — Люди, занимающиеся рекламой, постоянно пытаются придумать что-то необычное. Вот и сейчас кому-то взбрело в голову использовать на упаковочном материале руническую символику. — В принципе, она была готова поверить в то, что руны могут стать частью передовой технологии, но сосиски... Интересно, что бы сказал по этому поводу Артур Брайан? — И потом, — добавила Дороти, — едва ли они захотели бы насылать проклятия на своих же покупателей.

— Ну, это еще как посмотреть, — заметила Нима. — Мы считаем, что это целая система постепенного психологического воздействия на людей. Использованные подобным образом, руны едва ли способны принести кому-либо ощутимый вред. Возможно, они призваны всего лишь оказать воздействие на подсознание покупателей, заставляя их покупать именно данную марку товара.

— Об этом и говорится в последней части пророчеств, — согласилась Мэгги. — Проклятие древних, принимающее в современном языке новое обличье.

— Кто-нибудь хочет выпить чаю? — спросил Найджел. Несколько человек изъявили желание, подняв руки. Мэгги явно не понравилось, что ее перебили.

— Все дело в том, — проговорила она, — что наших скудных сил явно недостаточно для того, чтобы вести борьбу с магией язычников. Она слишком могущественна. Возникла задолго до нашего появления. Что постоянно тревожит нас, помимо самого факта возвращения Рогатого на Землю, — так это то, что, если он решит последовать примеру Христа, то предпочтет явиться нам в человеческом обличье. И если бы он вздумал вытворять все те чудеса, на которые был способен Создатель, вроде всяких там звезд, знамений, исцелений и прочего, то его можно было бы без труда обнаружить и затем уничтожить. Нет, он оказался достаточно прозорливым и задумал предстать перед нами в неком корпоративном камуфляже.

Дороти чувствовала, что ей просто недостает нужных слов. Несмотря на все сумасбродство сконструированной ими теории, ей была явно присуща определенная логика. Сложив ладони на животе, Нима подумала о своем еще не родившемся ребенке.

— Оккультисты всегда утверждали, — проговорила она, растягивая слова, — что спускающаяся на мир тьма наступит не сразу, а постепенно. Именно это сейчас и происходит, причем события развиваются стремительнее, чем следовало бы.

Мэгги энергично кивнула, звякнув своими увесистыми клипсами.

— Дьявол снова вернулся на Землю, — сказала она, — на сей раз избрав путь конвейерного производства.

Глава 36

Оболочка человека

Фрэнк Дрейк возвращался домой, крутя педали велосипеда по пустынным улицам города и нутром ощущая смутную тревогу. Он уже начал сожалеть о том, что вообще просмотрел ту видеокассету, пусть даже и в отраженном виде. После традиционных предупреждений о защите авторских прав на экране высветились какие-то хаотично разбросанные закорючки, точь-в-точь как в некоторых старинных книгах Дороти, хотя возникшие на заднем плане образы вскоре приобрели гораздо более знакомые очертания. Ему было непросто поверить в то, что эта кассета, как заявила Грэйс, может таить в себе некую смертельную угрозу, однако было в просмотренных им сценах и нечто такое, что даже сейчас продолжало бередить его подсознание.

В это время суток потемневшие здания фабрик и складские помещения слева от шоссе походили на опустевшие многоквартирные дома, соседствующие с ними громадные рекламные щиты явно доминировали над убогим городским пейзажем, а красочные товары, изображенные на них, резко контрастировали с фигурами спавших прямо под ними и явно обделённых судьбой мужчин и женщин.

Скользя взглядом по поблескивающему под колесами асфальтовому покрытию, Фрэнк почувствовал, что сзади на него надвигается какая-то громада, и вскоре милю него в направлении Нью-Ковент-Гардена промчался огромный грузовик с прицепом, который столь круто вписался в поворот, что даже вынудил Фрэнка заехать на бордюрный камень. Ударив по тормозам и двигаясь юзом вплоть до полной остановки, Фрэнк что-то разгневанно прокричал вслед водителю, однако звук его голоса потонул в оглушающем грохоте ревущего мотора. Наклонившись вперед, он проверил состояние укрепленной на руле фары — вроде бы уцелела.

Шофер явно его не заметил. “Ну что ж, довольно типично, — подумал Фрэнк. — Номер-то германский”. Вообще это была самая скверная часть его обычного маршрута, поскольку на этом шоссе водители вели себя так, словно дорога принадлежала им одним. Между тем он вполне мог и погибнуть. Вырулив на середину проезжей части, Фрэнк уселся на велосипед и снова надавил на педали, взяв курс на светившиеся в пелене дождя огни “Девяти вязов”, служившие еще одной вехой на пути к дому.

Джон Мэй изучал досье на Гарри Бакингема. Захлопнув наконец картонную папку, он вернул ее Джэнис.

— Сначала его отец, затем его секретарша, потом партнерша отца и теперь вот подружка, — проговорил он. — И меня совершенно не интересует то обстоятельство, что алиби этого парня прочнее бронированного сейфа. Я хочу, чтобы его доставили в участок и посадили в камеру. Не важно, под каким предлогом это будет сделано, просто я хочу, чтобы, до тех пор пока мы не разберемся с этим делом, он посидел под замком.

— Хотите, чтобы я прямо сейчас отправила за ним кого-нибудь из наших парней? — По звонку Мэя Джэнис только что вошла к нему в кабинет. Участие в расследовании этого дела и так удвоило ее рабочую нагрузку, и в данный момент ей меньше всего хотелось заниматься еще и арестом Бакингема.

— Ну ладно, можно подождать до утра, — сказал Мэй, глянув на свои наручные часы. Через десять минут начинался новый день, вторник. По крайней мере, хоть в служебных помещениях царила благодатная тишина, поскольку небольшая группа ночных дежурных осталась на нижних этажах.

— Скажите честно, вы ведь не считаете, что он и в самом деле стоит за всем этим? — спросила Джэнис. Последние пять часов она обобщала результаты бесед с директорами магазинов, торгующих видеокассетами, однако результат оказался обескураживающим, ничего нового ей установить не удалось. Джэнис нравилось работать по ночам, тогда как; Мэю, казалось, был совершенно чужд энтузиазм молодости. Он вдруг почувствовал себя страшно усталым и, несмотря на царившую в комнате прохладу, чертовски захотел залезть под душ.

— Бакингем по уши увяз в этом деле, они почти не общались с отцом, и, судя по всему, недавно его бросила невеста. Однако при всем при том он скорее лишь жертва, а не преступник. И все же, пока он на свободе, у злоумышленников остается простор для деятельности.

— С секретаршей у него ничего не было, — заметила Джэнис. — Кстати, чем завершился осмотр квартиры Хилэри Мэйсон?

— Отпечатки пальцев принадлежат только ей. Ковер в гостиной съехал в сторону, как будто в него кто-то упирался ногами. Она либо упала на оконное стекло, что представляется весьма маловероятным...

— Почему?

— Оконные стекла были укреплены дополнительными стальными рейками, так что так просто их не разобьешь. Скорее всего, она с размаху выбросилась в окно, машинально сдвинув ногой ковер.

— Что-то пока не улавливаю, — сказала Джэнис. — Ведь если человек хочет выброситься из окна, то он предварительно его открывает.

— Ну ладно, это не так уж важно. Мы обнаружили кое-что более существенное. — Мэй извлек из кармана связку ключей, отпер нижний ящик письменного стола, достал из него пластиковый пакет на “молнии” и осторожно положил его перед Джэнис. По очертаниям предмета, находящегося внутри пластикового пакета без какой-либо этикетки, она сразу догадалась, что это видеокассета.

— А откуда вам известно, что это одна из “зараженных” пленок?

— Стопроцентной гарантии, конечно, у меня нет, однако я полагаю, что это именно так. Она находилась в видеомагнитофоне покойной и успела отмотаться до конца. Парни из криминалистической лаборатории собираются завтра разобрать ее на части и просканировать содержимое. Надеюсь, к середине дня мы уже получим ответ.

— Есть какие-нибудь намеки на ее происхождение? Мне лично она представляется самой обычной видеокассетой с пленкой шириной в три четверти дюйма. — Джэнис взяла пакет и принялась изучать лежавшую внутри кассету. Потом взвесила ее на ладони. — Какая легкая!

Мэй указал на серию цифр, напечатанных слева на торцевой части кассеты.

— Она рассчитана всего на двадцать минут. Подобные кассеты не предназначаются для широкого употребления и обычно используются средствами массовой информации и рекламными компаниями для записи коммерческих роликов и пресс-релизов.

— Ну, это уже хотя бы немного сужает диапазон поисков.

— Увы, нет. В настоящий момент в ходу несколько миллионов подобных кассет. — Он искоса глянул на Джэнис. — Бог мой, мне не терпится прямо сейчас посмотреть, что на ней записано. А вам?

— Мне тоже, но этого мы делать все же не станем. — Она встала из-за стола. — У вас усталый вид. Кофе хотите?

— Пожалуй.

С грациозностью идущего по следу врага самурая, Джэнис проследовала на лестничную площадку, где стоял бойлер. Мэю было приятно наблюдать за ее движениями. Что и говорить, повезло этому старшему инспектору Харгриву...

Внезапно его взгляд уловил в дальнем конце комнаты едва заметное движение. Мэю показалось, будто только что в угол бросили какой-то предмет, и он увидел, как качнулись ветром створки окна — несколько минут назад оно было закрыто, однако сейчас дождевая влага уже успела намочить рыжее ковровое покрытие.

Чуть подавшись вперед, чтобы присмотреться получше, Мэй тут же почувствовал, как кто-то схватил его сзади за шею. Он попытался было вырваться, однако сильные руки продолжали удерживать его, причем одна из них крепко вцепилась в горло, перекрыв доступ кислороду еще до того, как он успел вскрикнуть. Резким движением Мэй попробовал оттолкнуть злоумышленника спинкой своего стула, однако в тот же момент тяжелый кулак обрушился ему на шею. Мэй снова попытался крикнуть, но ему зажали рот. Не растерявшись, Мэй укусил руку коварного незнакомца.

Стул опрокинулся, и Мэй грохнулся на пол. В момент падения Мэй увидел фигуру мужчины в черных джинсах и майке с капюшоном, метнувшегося к письменному столу и схватившего пластиковый пакет с видеокассетой. Попытавшись было подняться на ноги, Мэй почувствовал, как внутри у него словно вспыхнул огонь и от грудины к левому плечу метнулась невыносимая боль.

Стоя на лестничной площадке, Джэнис услышала подозрительный шум в кабинете Мэя и, оставив кофейник, кинулась наверх. Она наверняка догнала бы человека в черном, если бы тот не изловчился и не придвинул к двери письменный стол, преградив ей путь. Затем он принялся обрушивать на Джэнис ящики письменного стола, больно ударявшие ее по коленям.

Осознав происходящее, Мэй понял, что пленки они лишились, причем окончательно. Между тем вор уже находился в непосредственной близости от проходившей в дальней части здания пожарной лестницы, а вокруг не было никого, кто мог бы его остановить. Внезапно Мэй вспомнил, что существует еще один выход на первый этаж. Не обращая внимания на боль в груди, старый детектив выбежал в коридор и устремился к кабине грузового лифта, тут же захлопнув за собой его металлические створки.

На первом этаже он оказался одновременно с таинственным похитителем и, распахивая кабину, услышал стук каблуков бежавшей по лестнице Джэнис. Чтобы открыть входные двери, вору необходимо набрать помещавшийся рядом с замком цифровой код, зная комбинацию из четырех цифр, он уже через несколько мгновений окажется с тыльной стороны здания и затем бесследно исчезнет. Вполне логично было предположить, что если он смог беспрепятственно проникнуть в здание, то таким же точно образом сможет и выбраться из него.

Мэй выскочил из лифта и кинулся к человеку в капюшоне, который сейчас стоял спиной к нему, очевидно набирая нужную комбинацию цифр.

— Джон! — неожиданно крикнула Лонгбрайт. — Не надо, он может быть вооружен!

Мэй дрожащими руками вцепился в плечи вора, но тут же почувствовал сковавшую грудь жестокую боль. Он не успел даже вскрикнуть, как все вокруг померкло и почва словно стала уплывать из-под ног, перед глазами замелькали огненные искры, и сознание милосердно покинуло его.

Тем временем Лонгбрайт, не замечая боли в ногах, подбежала к стоявшему на втором этаже телефону и набрала номер дежурного. Снизу донесся характерный щелчок, возвестивший о том, что после правильно набранного кода дверь все же распахнулась. Дежурный офицер откликнулся лишь на пятый гудок.

— Лонгбрайт говорит! — прокричала Джэнис, прекрасно понимая, что, пока не представится, дежурный даже не станет ее слушать. — Только что из боковой двери на улицу выбежал человек в черном свитере с капюшоном и джинсах. Постарайтесь его догнать, но учтите, что он может быть вооружен.

После этого она снова бросилась туда, где лежал Мэй. Губы его уже успели посереть, а сам он почти не дышал. Джэнис рухнула на колени, расстегнула воротник его рубашки, сбросила с себя куртку и накрыла ею Мэя. Она хотела снова бежать к телефону, когда на лестнице появились двое полицейских.

— Ну что же вы стоите, вызывайте “скорую”! — приказала она ничего не понимающему рядовому. — У него сердечный приступ.

Затем Джэнис осторожно приподняла голову Мэя и постаралась на время забыть о собственной боли. С лица детектива исчезла прежняя гримаса, и он медленно сомкнул веки.

Домой Фрэнк Дрейк прибыл, вымокнув до костей.

Стянув с себя одежду, он швырнул ее в пластиковый мешок для прачечной и, вконец обессиленный, сразу же юркнул под одеяло. Сон, однако, никак не шел. Несмотря на приоткрытое окно, через которое в комнату залетали брызги дождя, он не находил себе места от ощущения невыносимой жары. Он повернулся на бок вместе с окутывающей тело простыней. Руки и ноги взмокли от пота. Где-то вдалеке слышался протяжный вой полицейской сирены. Голова раскалывалась от боли, как после хорошей пьянки. Фрэнк снова лег на спину, стараясь максимально расслабиться. Послышался протяжный, бередящий душу гудок проплывавшей по реке баржи. Он закрыл глаза и погрузился в сон.

Но вскоре проснулся от легкого шелеста простыни: кто-то стягивал ее с него!

Фрэнк резко сел в постели, одновременно пытаясь включить стоявшую рядом с кроватью лампу. Как только он нащупал выключатель, кто-то вырвал шнур у него из рук, вслед за чем лампа, просвистев над самой его головой, врезалась в стену и разлетелась вдребезги.

Чувствуя, как в груди бешено колотится сердце, Фрэнк вскочил на ноги. Определенно в комнате кроме него находился кто-то еще. При слабом свете уличных фонарей ему удалось различить силуэт непрошеного гостя, стоявшего между стеной и гардеробом. Его поза свидетельствовала о готовности броситься на свою жертву в любой момент. И хотя лицо незнакомца в темноте разглядеть было трудно, Фрэнк сразу же узнал этого человека. Прокравшись на цыпочках к входной двери, он осторожно повернул ручку.

Звук открываемой двери привлек внимание незнакомца. Его голова медленно повернулась, продемонстрировав свою совершенную безликость, бледное мускулистое тело чуть изменило позу, он бросился на Фрэнка. Вскрикнув от страха, Фрэнк устремился к лестничной площадке, чувствуя, что тот преследует его буквально по пятам.

Да, это было существо из его детских кошмаров, то самое существо, которое являлось к нему холодными темными ночами, чтобы придать конкретный облик жутчайшим из его страхов. Как часто он, проснувшись среди ночи, заливался горькими слезами и умолял родителей пустить его к себе в спальню!

Стоя голым на лестничной площадке и ощущая, как тяжко вздымается грудь, Фрэнк вдруг почувствовал, будто все прожитые им годы разом куда-то улетучились, а сам он снова превратился в насмерть перепуганного ребенка. Вот скрипнула дверь спальни, и в свете уличных огней возник силуэт человека, с головы до ног, словно мумия, закутанного в простыню. Фрэнк прекрасно знал, что жуткое существо всего лишь дожидается, когда он не выдержит, запаникует, лишившись остатков воли, повернется и побежит — вот тогда-то оно опередит Фрэнка. Первым добежав до лестницы, обовьется вокруг его, Фрэнка, ног и заставит рухнуть вниз головой на площадку нижнего этажа.

Тыльной стороной ладони Фрэнк смахнул с бровей капли пота и сделал шаг вперед. Закутанная в простыню фигура слегка качнулась в дверном проеме, затем подняла свою безликую голову и уронила руки вдоль тела, словно приглашая его первым нанести удар.

Всей массой своего тела Фрэнк обрушился на незваного гостя. Вновь ожили детские страхи, когда, сдернув простыню, его руки ощутили вместо человеческой плоти пустоту, — оказывается, таинственное существо представляло собой всего лишь матерчатую оболочку. Однако его белые, матерчатые же, руки смертельной хваткой вцепились в Фрэнка.

А затем столь же непостижимо, как это таинственное создание обрело жизнь, оно рухнуло к ногам Фрэнка, превратившись всего лишь в кучу белого тряпья. Пытаясь отдышаться, парень прислонился спиной к перилам лестницы. Таким образом, это была всего лишь галлюцинация, причем — сейчас он в этом уже нисколько не сомневался — навеянная той самой видеопленкой. Однако, поскольку он смотрел ее как бы в перевернутом виде, кошмар также оказался несовершенным. Ну что ж, теперь ему уже ничто не грозит, хотя все равно бдительность терять нельзя. Включив повсюду в квартире свет, он до самого рассвета так и не сомкнул глаз.

Глава 37

Вражеская территория

Грэйс резко очнулась от сна и стала будить Гарри.

— Кто-то звонит в дверь, — сказала она. — Что мне делать? Гарри лишь слегка шевельнулся. Тогда она принялась трясти его за плечо. Гарри открыл пунцовый глаз: накануне вечером он водкой пытался заглушить ярость, охватившую его при известии о смерти Хилэри. Грэйс согласилась переночевать в его квартире и почти всю ночь просидела, глядя на него, спящего. Снова зазвенел звонок — вскочив с постели, девушка стала лихорадочно искать, что бы на себя накинуть.

— Подожди, я сам открою. — Не без труда оторвавшись от подушки, он подошел к окну и раздвинул жалюзи, но тотчас же снова опустил.

— Полиция, — проговорил он и принялся судорожно искать свою одежду, валявшуюся на полу у изножья кровати. — Похоже, я опять им зачем-то понадобился, и на сей раз отмолчаться не получится. Говори что хочешь, но внутрь не пускай.

Грэйс поспешно накинула на себя его банный халат.

— А что я им скажу? Это же не моя квартира. Вдруг они станут требовать, чтобы я впустила их?

— Как угодно, но отделайся от них. Сегодня вечером я должен обязательно побывать в доме Кармоди.

Грэйс понимала, что он абсолютно прав. Накануне Гарри звонил помощник Дэниела Кармоди, который обговорил с ним детали предстоящего визита. Чтобы спасти собственную репутацию, Гарри ничего не оставалось, кроме как встретиться с магнатом, что называется, лицом к лицу.

— Предоставь это мне, — сказала девушка, когда раздался третий звонок. — Я что-нибудь придумаю. Только сиди тихо.

Через несколько минут она прошла в дальний конец квартиры и постучала в дверь ванной.

— Всё в порядке. Можешь выходить.

— Минутку. А что ты им сказала?

— Что, насколько мне известно, на уик-энд ты собирался поехать в деревню навестить своих друзей.

— Ну правильно, именно это я в данный момент и делаю.

— А деревня... в Северном Уэльсе.

— Скажу, что передумал. А как ты объяснила им свое присутствие в моей квартире?

— Сказала, что вплоть до твоего возвращения присматриваю за домом. И еще я дала им напечатанный на машинке адрес, по которому они смогут тебя найти.

— А его-то ты где взяла?

— Оторвала от конверта с рекламными объявлениями, который лежал на столе в холле. Таким образом, я отослала их в штаб-квартиру управления спецснабжения компании “Америкэн экспресс”. Насколько я понимаю, теперь они проведут обыск в твоем офисе?

— Там они ничего не найдут, об этом я уже позаботился. Итак, временная отлучка до понедельника. Шарпу известно, что на уик-энд я собирался в гости к Кармоди, но им он об этом не скажет.

— Почему ты так уверен?

— Да он скорее умрет, чем допустит, чтобы полиция завалилась к его новому клиенту с ордером на обыск.

Грэйс вернулась в спальню и, подойдя к окну, смотрела, как полицейская машина отъезжает от дома.

— Чем скорее ты смоешься из Лондона, тем лучше. Кстати, ты не мог бы выехать пораньше?

— Пожалуй, смог бы. — Гарри вышел из ванной, обернувшись полотенцем. — Он пригласил меня побыть у него до воскресенья. Грэйс насухо вытерла ему спину.

— Главное, что тебе надо постоянно помнить, — сказала она, — это как не сорваться, общаясь с этим человеком. Иначе у тебя ничего не выйдет, а второго такого случая больше не представится, это уж точно.

— По правде сказать, у меня пока вообще нет никакого плана действий, — признался Гарри. — Скорее всего, просто постараюсь найти в его доме какие-нибудь вещественные доказательства.

— Если хочешь, я поеду с тобой — остановлюсь в каком-нибудь отеле Норвича. Ты всегда сможешь улизнуть оттуда и передать мне то, что найдешь.

— Слишком рискованно. Тебе лучше остаться здесь. Но запомни: дверь открывай только в случае крайней необходимости и не принимай от незнакомых людей никаких предметов. Нам понадобится условный знак на тот случай, если что-нибудь пойдет не так. — Он бросил на кровать свой дорожный чемодан и расстегнул “молнию”. — Три звонка по телефону будут означать, что у меня возникли серьезные неприятности. По этому сигналу немедленно свяжись с полицией и сделай так, чтобы они нагрянули в дом Кармоди.

— Другим тоже было о нем кое-что известно, — приговорила Грэйс, — однако он все же сумел подсунуть им свои проклятия. Почему ты считаешь, что полиция сможет оказать тебе реальную помощь?

Фрэнк Дрейк уселся на кухонный стул и потер спину. Все тело ныло от боли. Его тревожный сон был наполнен образами демонов, но вот ночь наконец прошла, и теперь он был уверен, что грядущий день не сулит ему никаких новых кошмаров. Углы комнаты залили лучи блеклого, но все же успокаивающего утреннего света. Хрустнув суставами, он поднялся и поставил на плиту чайник, после чего задумался над тем, как же быть дальше.

Первым делом он принялся звонить Грэйс, чтобы предостеречь насчет пленки и ее содержания, но к телефону никто не подошел. Затем набрал номер Дороти, однако выяснилось, что она уже ушла в библиотеку. По пути в ванную он заставил себя пройти мимо смятых простынь, невольно задумавшись над тем, до какой степени в произошедших накануне событиях повинно его собственное воображение. И все же, вне зависимости от того, действительно ли “пустой человек” на короткое время вернулся к жизни или это ему только показалось, Фрэнк чувствовал, что не в силах прикоснуться к матерчатой белой оболочке ночного визитера, все еще лежащей на лестничной площадке в виде свернувшегося клубочком зародыша в утробе матери или шкуры, только что сброшенной ящерицей.

Резиденция Кармоди представляла собой увитый плющом старинный особняк поздней елизаветинской поры из светло-оранжевого кирпича на болотистых равнинах графства Норфолк. Подъезжая к указанному в адресе дому, Гарри с некоторой долей благоговейного страха увидел, как впереди неожиданно расступились окаймлявшие дорогу березы с тяжелыми, набухшими почками на ветвях, и его взору предстала панорама, не менявшаяся, пожалуй, на протяжении целых столетий. Посыпанный свежим гравием двор под рядами огромных окон да построенные уступами фронтоны являли живое свидетельство старой эпохи, тогда как на стоянке для машин выстроились в ряд шикарные “бентли”, “роллс-ройсы” и “даймлеры”. Все эти игрушки богатеев явно диссонировали с общим обликом старинного особняка, и их сверкающие хромом и лаком корпуса на фоне старинной кирпичной кладки вызывали лишь глухое раздражение.

Гарри невольно испытал некоторую неловкость, ставя свою машину рядом со сверкающим зеленым — цвет британских гоночных машин — “оспри”, извлек из багажника чемодан и двинулся в направлении, как он полагал, главного входа в здание.

Открывшая ему дверь служанка внешностью и манерами походила на монашенку. Пропуская его в дом, она с таким почтением склонила голову и отступила в сторону, уступая ему дорогу, словно ее только что отчитали за неумение с подобающей учтивостью принимать гостей.

— В данный момент, сэр, мистер Кармоди проводит совещание со своими коллегами, — проговорила она почти шепотом. — Миссис Кармоди в студии.

То, что у магната есть еще и жена, Гарри даже не приходило в голову. Следуя за служанкой, он с нескрываемым отвращением взирал на мрачные стены, обшитые деревянными панелями. Несмотря на то, что отдельные детали меблировки холла в целом соответствовали внешнему облику здания, возникшее у него ощущение некоторого разностилья наводило на мысль о том, что крупномасштабные работы еще не начаты. Одну из стен украшали три из шести гравюр хогартовского цикла “Женитьба по последней моде”. Их сюжеты, запечатлевшие двусмысленную интрижку, а также образы смерти и сифилитичного вида ребенка, без трех остальных гравюр цикла производили мрачное и даже зловещее впечатление.

Поджидавшая его миссис Кармоди стояла посреди студии, которая своими размерами не уступала собору средней величины. Казалось, для женщины и самой было весьма непривычным пребывание в подобном месте, как если бы ее внезапно поместили здесь, и теперь она огромными, как у лемура, глазами окидывала зал, пытаясь обнаружить нечто, позволяющее определить, где именно она находится. Еще бледнее и миниатюрнее служанки, а также существенно уступая ей в грации, она протянула гостю худую холодную руку.

Гарри представился, при этом по лицу миссис Кармоди скользнула нервическая улыбка.

— Вы, должно быть, тот самый господин из рекламного агентства, — проговорила она, заставив Гарри задуматься: то ли Дэниел рассказал жене о его предстоящем визите, то ли она по костюму гостя догадалась о роде его занятий. — Муж скоро закончит первую часть совещания и освободится. Возможно, вы хотели бы взглянуть на свою комнату?

Голос миссис Кармоди звучал так тихо, а внешность была настолько бесцветной, что казалось, их обладательница может в любую секунду растаять в небытии. Гарри мысленно представил себе историю ее супружества. Родом из семьи аристократов, она вышла замуж за промышленного магната и стала хозяйкой дома, богатство которого обрекло ее на гордое одиночество, а сама она превратилась в тень собственного супруга.

— Боюсь, что нам придется поместить вас в апартаментах “Айвенго”, — проговорила миссис Кармоди, исчезая, подобно заклинаемому привидению, за поворотом коридора, начинавшегося почти от лестницы. — Там всегда гуляют сквозняки, но остальные комнаты, увы, уже заняты.

По дощатому полу коридора миссис Кармоди привела Гарри в холодную, как ледник, комнату с плохо пригнанными оконными рамами.

— У нас испортился бойлер, но к вечеру, надеюсь, его уже починят. Зато имеется интерком, соединенный с кухней на тот случай, если вам что-нибудь понадобится.

Изобразив на лице эфирную улыбку, она скромно удалилась, словно растворилась в воздухе.

Оставшись в одиночестве, Гарри опустился на жесткий матрас и сконцентрировал взгляд на облачке вырвавшегося изо рта пара. Скудная обстановка комнаты — судя по всему, жалкие остатки после распродажи на каком-нибудь благотворительном аукционе. Кармоди — мультимиллионер, так зачем же ему продавать мебель? Бессмыслица какая-то. Тем временем снизу послышался громовой человеческий голос, мистическим эхом отозвавшийся в комнате Гарри. С каждой минутой он все более отчетливо понимал: скоро от его былой уверенности в себе не останется и следа. Расстегнув окоченевшими пальцами чемодан, он принялся выкладывать свои вещи.

Глава 38

Полет в небесах

— Уверен, тебе будет приятно узнать, что это оказался все-таки не инфаркт, — сказал Мэй, откидываясь на накрахмаленные подушки. — Скорее всего, просто острый приступ стенокардии.

— Какая разница, — хмыкнул Брайан, отщипывая с ветки последнюю виноградину. — Не одно, так другое в конце концов сведет тебя в могилу. Давай смотреть правде в глаза, ты же попросту разваливаешься на части. Слушай, а у тебя нет винограда без косточек? А то эти чертовы семечки так и норовят залезть мне под протезы.

Мэю следовало заранее знать, что он не дождется от своего напарника сочувствия.

— И это, да будет тебе известно, обязывает меня всего лишь некоторое время воздерживаться от подъема тяжестей и избегать стрессов.

Брайан огляделся по сторонам в поисках еще какой-нибудь пищи.

— С учетом характера твоей работы последнее заявление выглядит просто смешно. В сущности, смысл сказанного врачами можно свести к одной фразе: “Попробуйте не умирать”. Кстати, этот знахарь не сказал, сколько ты еще здесь проторчишь?

— Как минимум несколько дней — им надо провести необходимое обследование.

— Значит, не меньше недели. Обследование, говоришь? Зловеще как-то звучит, ты не находишь?

— Стандартная процедура, только и всего.

— Ну да, они всегда так говорят. Когда у тебя ленч?

— Минут через десять. Но тебе все равно ничего не дадут — это только для больных.

— А-а, обязательно дрянь какую-нибудь принесут. Фарш и желе. Еда для младенцев. После инфаркта всегда дают черт знает что.

— Да не было у меня никакого инфаркта! — рявкнул Мэй, да так громко, что несколько посетителей палаты оглянулись и удивленно посмотрели на них.

— Это уже лучше, — хохотнул Брайан. — Теперь у тебя хоть щеки немного порозовели. Значит, либо на поправку пошел, либо жди нового рецидива. Да, кстати, я договорился, чтобы тебе в, палату поставили компьютер. Его сейчас как раз монтируют.

Никто лучше Брайана не знал, каким несносным становился Мэй, когда заболевал или скучал в бездействии. Вынужденная праздность лишь затянула бы процесс его выздоровления и возвращения к работе.

— А кроме того, — беззаботным тоном добавил он, — я хочу, чтобы ты посмотрел еще кое-что.

— Что именно?

— Внутренние служебные файлы корпорации “ОДЕЛ”.

— Это все равно что попросить меня влезть в компьютерную сеть IBM. А почему именно их?

— Видишь ли, пока ты позволял всяким ворам похищать вещественные доказательства, твоя компьютерная программа все же кое-что выявила. В частности некоторую неразбериху в финансовой документации фирмы Генри Делла. Оказывается, незадолго до его кончины со счета компании была снята нигде не зарегистрированная сумма наличности. Так, дальше. Надеюсь, ты помнишь, что его склад был буквально завален непомеченными видеокассетами и что во время пожара все они сгорели?

— Ну и что?

— Этот факт навел меня на кое-какие размышления: а что, если он намеревался заняться видеопиратством по-крупному? Иначе зачем ему такое количество чистых видеокассет?

— Так, Делл — видеопират. Ну и что из этого? За это не полагается смертная казнь.

— Кассеты — причем много кассет — Делл приобрел незаконным путем и именно поэтому предпочел не проводить данную сделку через бухгалтерию. Я попросил ребят из лаборатории изучить содержание его рабочего дневника. И знаешь, что они там обнаружили?

— Ну, удиви меня.

— То, что деньги он заплатил человеку по имени Дэвид Кол-тис. Это имя ни о чем тебе не говорит?

— Погибший угонщик машин. Продолжай.

— Одновременно мы наконец установили, где в прошлом работал Колтис, и выяснили, что в момент заключения сделки он сотрудничал с “ОДЕЛ”. Потом они его уволили. Но почему? Сами они не говорят. “ОДЕЛ” занимается средствами коммуникации, а часть этого бизнеса...

— ...связана с производством видеокассет.

— Умница. Дальше. Лично мне это название — “ОДЕЛ” — ни о чем не говорило, зато сказало нашей очаровательной Джэнис. Она, словно ищейка, копалась в наших файлах с “несчастными случаями” и в итоге выудила из них это название. И что интересно: непосредственно они вроде бы нигде не фигурируют, но почти всегда болтаются где-то рядом. Ну что, могу я тебя на этом оставить?

— Разумеется, — проговорил Мэй, явно обрадованный предстоящей возможностью поработать, не вставая с кровати. — Но как же тебе удалось раздобыть эти самые внутренние файлы “ОДЕЛ”?

— Пока еще не удалось, — отозвался Брайан, — но сегодня вечером, надеюсь, удастся.

Дверь в палату распахнулась, и санитар вкатил тележку, на которой стоял большой настольный компьютер.

— Ну вот, действуй, — радушно проговорил Брайан, собираясь уходить. — Только когда будешь забавляться с этой штуковиной, постарайся ненароком не отключить какую-нибудь искусственную почку.

Фрэнк Дрейк расплатился с таксистом и, перебросив через плечо ремень кожаной сумки, двинулся в зал аэропорта. То, что он намеревался предпринять, преследовало самые благородные цели, в чем Фрэнк нисколько не сомневался. Купив у стойки компании “Бритиш эйруэйз” заранее заказанный билет, он подошел к информационному табло и убедился, что самолет отправится по расписанию — посадка через двадцать минут, гласила надпись, рейс 109 на Амстердам, терминал номер 21. У другой стойки девушка поинтересовалась, какой салон он предпочитает — для курящих или же для некурящих пассажиров. Что конкретно она имеет в виду? — осведомился Фрэнк. Девушка явно опешила от такого вопроса, и белозубая улыбка тотчас исчезла с ее лица. Она сообщила ему номер кресла и попросила предъявить багаж. “Только не надо его трогать”, — осторожно попросил Фрэнк. “Не беспокойтесь, — снова лучезарно улыбнулась девушка, — вы можете взять его с собой в салон и держать либо на полке над головой, либо под сиденьем”. Услышав пожелание счастливого полета, Фрэнк стал медленно подниматься по лестнице в кафетерий.

В голове же у него царила полнейшая неразбериха, и единственное, что пока помогало хоть как-то сохранять логичную последовательность мыслительных процессов, был бесконечный счет от одного до ста. После этого он принялся вспоминать усопших английских монархов, пересчитывать предметы, которые можно встретить на скотном дворе, припоминать имена победителей на скачках, названия крикетных команд и разделов библии. Короче говоря, он пытался заняться чем угодно, лишь бы вытеснить из сознания другие мысли — темные, враждебные, старые. Сидя в углу кафетерия, он изо всех сил старался унять дрожь в руках и не расплескать кофе, одновременно с этим пытаясь восстановить в памяти события этого дня.

Повторно звонить Грэйс Фрэнк не стал. Не пошел он и в библиотеку, а вместо этого вернулся на кухню, где просидел несколько часов, не в силах подняться со стула и чувствуя, как нечто вполне конкретное пытается проникнуть внутрь его мозга и уничтожить последние остатки логики, чувства и света, заменив все это чем-то настолько иррациональным и даже безумным, что его хрупкий мозг попросту бы лопнул.

Медленно текло время, и постепенно усиливалась боль, сопровождавшая тот жесткий самоконтроль, который он установил над собой, стоя на краю бездны безумия, а вместе с болью нарастало чувство страха перед опасностью уступки этому безумию. Постепенно он пришел к выводу, что некоторые вполне конкретные мысли все же позволяют ему удерживать эти страхи на достаточном удалении — например, если вспоминать отдельные фрагменты и даже целые блоки накопленной за многие годы информации, но при этом воспроизводить ее как бы задом наперед.

Именно тогда Фрэнку пришла в голову мысль о том, что, если он выведет себя из сферы активности злобных демонов, то сможет избавить от их порочного воздействия также свой мозг — ведь не исключено, что их энергия исходит из какого-то единого источника.

Во время телефонного разговора с авиакомпанией он едва было не впустил их внутрь себя, и ему стоило немалых трудов — но, к счастью, все же удалось — продиктовать с собственной кредитной карточки нужную информацию. Он не имел ни малейшего представления о том, что именно положил в чемодан и заказал ли билет только в один или в оба конца. Таксист болтал без умолку — и во время движения, и останавливаясь у светофоров, и когда машина попадала в пробки, но Фрэнк по возможности старался не отвечать. Для него оставалось полнейшей загадкой, почему он выбрал рейс именно на Амстердам; это была первая пришедшая ему в голову мысль, и неизвестно, о чем еще он мог бы подумать, если бы хоть на мгновение ослабил самоконтроль: о земных богах или восстающих из земли, наполовину разложившихся, но все еще живых языческих чудищах? Ему следовало возвыситься над этими земными богами, да-да, именно так — оставить небесам варваров и язычников, а самому воспарить еще выше, к звездам.

Голос в репродукторе приглашал пассажиров, следующих в Амстердам, пройти на посадку. Ну вот, теперь все будет в порядке.

У стойки службы безопасности коренастая негритянка открыла его ручную кладь; взметнув брови, она вопросительно уставилась в распахнутое чрево его сумки, после чего ему не оставалось ничего иного, кроме как выйти ненадолго из состояния отрешенности и проследить за ее взглядом. Он увидел мягкую губку для лица и зубную щетку, скомканные бумажные деньги и однофунтовые монеты, распятие и тяжелое зеркало в позолоченной рамке. Неспособный дать сколь-нибудь вразумительные объяснения, он лишь пожал плечами и улыбнулся. Негритянка с сомнением покачала головой и застегнула “молнию” сумки.

Сквозь широкие окна зала ожидания ему был виден стоящий под чистым вечерним небом и освещенный прожекторами готовый к полету “Боинг-757”. Вереница пассажиров двигалась мимо двух одетых в одинаковую форму стюардесс, проверявших посадочные талоны. Фрэнк понимал, что если сейчас, в самый последний перед вылетом момент, он впустит демонов внутрь себя, то тем самым поставит под угрозу жизнь всех тех, кто отправляется одним рейсом с ним. Он снова начал считать до ста — на сей раз уже парами.

Но зачем он взял с собой зеркало? Неужели допускал, что, если демоны все же одолеют его, это сразу же отразится на его внешности? И чтобы поверить в это, ему нужно будет взглянуть на себя в зеркало. А может, оно в сумке затем, чтобы убедиться в том, что реальный мир, та самая жесткая наружная оболочка, состоящая из огней, стали и плоти, под воздействием его паранойи ничуть не изменился?

У самых дверей самолета стояла этакая важная матрона в униформе, скорее всего, старший контролер. Она с улыбкой проверила посадочный талон Фрэнка и направила его в глубь салона. Он последовал ее указаниям, стараясь при этом не шевелить губами, мысленно занимаясь обратным счетом от ста к одному. Его место оказалось в середине салона, третьим от окна и, соответственно, ближним к проходу. Сумка соскользнула с плеча и упала на пол. Он услышал при этом характерный звук и сразу понял — разбилось лежавшее в сумке зеркало.

А ведь оно служило Фрэнку своего рода гарантией незыблемости окружающей реальности и теперь, разбившись, лишало его возможности определить, не вырвались ли порожденные его подсознанием языческие существа на волю, устремившись в ничего не подозревающий мир людей. Когда двери салона оказались наглухо задраенными, а сам Фрэнк Дрейк пристегнулся ремнями к креслу, он принялся молить Господа лишь о спасении — правда, отнюдь не себя самого, а всех тех, кто сейчас находился в самолете.

В работе совещания был объявлен короткий перерыв, чтобы его участники могли немного промочить горло. Гарри сидел в пустой гостиной, но вот двери в дальнем конце ее распахнулись, и показался Дэниел Кармоди в окружении оживленно беседующих между собой бизнесменов. Среди них Гарри заметил пару японцев, двух-трех американцев, африканца в затейливом национальном костюме и нескольких немцев. В какой-то момент Гарри отчетливо услышал французскую речь. По лицам участников совещания можно было догадаться о владевшем всеми воодушевлении.

— Гарри! — воскликнул Кармоди, направляясь к нему с распростертыми объятиями. — Как я рад, что вы сочли возможным присоединиться к нам. Позже у вас будет возможность поближе познакомиться со всеми нашими сотрудниками и гостями, так что сейчас особо не утруждайте себя запоминанием, как кого зовут. Уверен, что наше вечернее совещание вас не очень утомит. Минут через двадцать мы продолжим, но ненадолго, час, максимум два, а потом у всех будет время переодеться перед ужином. Завтра же мы приступим к более серьезным делам.

Прежде чем перейти к коллегам, Кармоди вновь одарил Гарри своей неподражаемой улыбкой. На нем были черный шелковый костюм и темная рубашка без воротника, что придавало его внешности излишне мрачный вид. Хвостик на затылке был стянут изящной серебряной заколкой, явно подчеркивавшей официальный характер сегодняшнего мероприятия. Проходя через зал к столу, на котором были выставлены бокалы с шампанским, Гарри старался больше помалкивать и внимательно прислушивался к происходящим вокруг него разговорам, в результате чего отчасти сумел разобраться в статусе и роде занятий собравшихся здесь людей. Он медленно прохаживался среди гостей, время от времени поднося к губам изящный бокал.

— ...естественно, самая большая проблема, которую нам предстоит решить, заключается в том, чтобы заставить людей принять редакторский комментарий как некую направляющую силу, способную...

— ...не одобряю практику насильственного пичканья детей информацией, однако в настоящих условиях, когда родительское влияние практически сведено на нет, семейная ячейка должна быть усилена и защищена от внешних сил...

— ...все это очень хорошо, однако, когда Дэниел говорит, что меньше чем через два года вся система будет поставлена на ноги и пущена в ход, он имеет в виду лишь одну ее часть...

— ...на данном этапе трудно сказать, до какой степени технология будет соответствовать концепции...

Стоявший у него за спиной лысый джентльмен в очках вел ожесточенную перебранку со своим соотечественником. Его фразы, произносившиеся на гортанном немецком языке, и яростная жестикуляция воскрешали в памяти картинки предвоенных лет, постепенно ставшие своеобразным штампом и потому со временем утратившие свой первоначальный эффект. Неожиданно они перешли на английский.

— ...Тысяча девятьсот тридцать третий, но тогда лишь “Фолькишер беобахтер” отчетливо представляла себе истинное положение вещей...

Гарри от отца знал об этой печально знаменитой газете правого толка — германский “Народный обозреватель” регулярно бичевали за его откровенно антисемитские взгляды. С чувством нарастающей неловкости он направился в другой конец зала, приняв из рук проходившего мимо официанта еще один бокал. Стоявший справа от него пожилой англичанин беседовал о положении британского телевидения в условиях снятия регулирующих норм.

Несколько минут спустя Кармоди снова пригласил всех в ту самую комнату, откуда они недавно появились. Гарри оказался за столом между немцем и итальянкой с крашеными черными волосами, уложенными в форме гнезда, и угрожающим вырезом на платье. На огромном столе красного дерева, стоявшем посередине комнаты, были разложены новые блокноты, карандаши и расставлены графины с водой, в которой плавали кубики льда. Гарри вынул из кармана свой блокнот и, открыв его на чистой странице, положил перед собой — ему не хотелось оказаться единственным среди участников совещания, кто не делал бы скрупулезных пометок.

— Леди и джентльмены, — начал Кармоди, когда все наконец расселись. — Возможно, вы уже обратили внимание на то, что среди участников семинара появился новичок. Гарри Бакингем является сотрудником рекламного агентства, с которым мы недавно установили деловое сотрудничество, хотя сразу же хочу оговориться, что на сегодняшнем заседании он выступает в ином качестве.

“Это уж точно, — подумал Гарри. — Я оказался здесь отнюдь не в силу своей профессии бухгалтера-счетовода, а лишь благодаря своей темпераментной речи и тому, что смог пока уцелеть”. Возможно, Кармоди также давал ему понять, что все, что ему доведется услышать здесь, может послужить во благо ему лично, но отнюдь не его служебным амбициям.

— Мисс Марипозо, будьте любезны, проинформируйте нас вкратце о проделанной работе.

Кармоди занял свое место во главе стола, тогда как сидевшая рядом с Гарри дородная итальянка встала, чтобы обратиться к аудитории.

— Итак, первым делом мы обсудили вопрос о том, как три года назад была создана корпорация “ОДЕЛ”, — начала она низким голосом со специфическим, итальянским, акцентом, — и как была разработана система, призванная стать программой дальнейшего функционирования этой корпорации. С тех пор я имею честь работать с Дэниелом в качестве руководителя отдела международных операций.

С учетом того, что нынешний руководящий пост в “ОДЕЛ” Кармоди занял лишь три месяца назад, Гарри предположил, что она имеет в виду свою работу в одной из его прежних компаний.

— Именно благодаря Дэниелу я впервые познакомилась с рунической системой. Хочу пояснить уважаемым коллегам, что речь идет о древнем искусстве, которое способно оказать существенное воздействие на всю современную финансовую систему. — Она сделала паузу и заглянула в свои записи. — Дэниел объяснил нашим друзьям, как на протяжении столетий функционировала эта система. Кроме того, мы обсудили “Тул...

— “Туле Гезельшафт”, — спокойным тоном подсказал ей Кармоди.

— Спасибо. А также “Дойче анернербе”... — Кармоди снисходительно улыбнулся по поводу ее склонности коверкать иностранные слова. — И то, как нацисты использовали это оккультное учреждение в целях практического использования силы рун. Мы также изучили вопрос о том, как они злоупотребляли этим в стремлении установить контроль над массами.

Гарри допускал, что может столкнуться с чем-то таинственным, но, похоже, явно переусердствовал в своих ожиданиях. Куда он вообще попал? На заседание какой-то технонацистской лиги? Он чувствовал, как его ладони постепенно покрываются потом.

— Мы никогда не должны забывать и прощать все то зло, которое творили нацисты, — продолжала мисс Марипозо, — власти сами же разлагали общество. Рунической системой явно злоупотребляли, уничтожая посредством ее как невиновных, так и виноватых. Гитлер дискредитировал ее, и впервые за многие столетия она пребывала в забвении вплоть до недавнего времени. Реанимируя руническую систему, мы исходим исключительно из целесообразности ее технологического применения в будущем, однако при этом не должны забывать ужасы прошлого и постараться сделать все возможное, чтобы эти ужасы никогда больше не повторились.

Под легкий шелест рукоплесканий итальянка снова заняла свое место за столом. Затем поднялся Кармоди. Дождавшись тишины, он обратился к присутствующим:

— Обсудили мы и расцвет современных многонациональных конгломератов, обратив внимание на тот факт, что практические устремления его участников слишком часто ограничиваются лишь их тягой к собственной безудержной экспансии. Наша же корпорация, начиная с ее рядового работника и кончая высшими управленческими структурами, задумана по совершенно иному типу. Это будет мыслящая компания, воплощающая идеалы своего основателя Сэма Хэрвуда, многонациональная корпорация, призванная осуществить заветные чаяния своих сотрудников. Именно таким путем мы пришли к идее использования рунической философии, которая поможет соединить убеждения каждой отдельной личности с интересами всей корпорации, что, в свою очередь, позволит нам служить возвышенным идеалам и одновременно получать высокие прибыли.

На протяжении всего совещания Гарри было довольно непросто концентрировать внимание на своем априорно предвзятом мнении относительно Кармоди. Буквально у него на глазах промышленник то и дело преображался из грешника в святого и обратно, и все же тот образ мечтателя-филантропа, который пытались создать участники совещания, почему-то казался ему наигранным и насквозь фальшивым.

— Мне представляется неизбежным, — продолжал Кармоди, — что многие пытаются помешать стремительному взлету структур наподобие “ОДЕЛ”. Возможно, они даже считают порочной саму систему, в которой гармоничные интересы отдельной личности тесно увязаны со стремлением к коммерческому процветанию, хотя, на мой взгляд, именно этим на протяжении многих лет и с весьма ощутимым успехом занимаются наши японские коллеги.

Со стороны азиатских представителей послышался одобрительный шумок.

— Мы же собрались здесь для того, чтобы поговорить о следующем шаге в направлении дальнейшего расширения нашей корпорации и ее продвижения на рынки Европы и Америки. И в первую очередь, — он протянул раскрытую ладонь, — призвать наших заокеанских друзей к дополнительным инвестициям в нашу корпорацию.

К тому моменту, когда совещание начало приобретать отчетливую квазирелигиозную направленность, стали более четко проступать его истинные цели. Итак, оно представляло собой наполовину теоретический семинар, а наполовину кампанию по сбору пожертвований на развитие, причем не исключалось, что конечные цели как самой “ОДЕЛ”, так и ее дочерних предприятий были вполне благородными. Между тем Кармоди продолжал:

— К настоящему времени корпорация “ОДЕЛ” уже завоевала весьма прочные позиции в финансовых кругах лондонского Сити. В Великобритании нас поддерживает целый ряд весьма влиятельных и достойных людей — как мужчин, так и женщин, — и сейчас, когда энергия может передаваться через спутники, через наши собственные кабельные сети, через средства видеокоммуникации, через компьютерные системы, мы получаем выход на финансовые центры всего мира.

По мере того как Кармоди формулировал программу дальнейших инвестиций, благодаря которой “ОДЕЛ” ворвется в двадцать первый век триумфатором, возникшее у Гарри сомнение обретало все более и более четкую форму. В сущности, масса основополагающих вопросов пока так и повисла в воздухе. Например, что именно является конечным продуктом деятельности данной компании? Коммуникационная технология? Судя по всему, у Кармоди не было никакого желания подробно останавливаться на данном вопросе. В чем заключались те альтруистические цели, о которых он так распинался? Как конкретно функционировала эта самая руническая система “ОДЕЛ”? Ответа на них он не получил и в ходе последующего совещания.

Когда же в изобилии посыпались финансовые подробности и прочие фактологические детали, внимание Гарри и вовсе поплыло куда-то в сторону. Через окно импровизированного зала заседаний ему был виден силуэт миссис Кармоди, сидевшей у настольной лампы в соседнем крыле здания. Поначалу ему казалось, что она читает, однако, когда служанка выключила верхний свет, он понял, что женщина просто смотрит прямо перед собой в стену.

В восемь часов участники совещания решили наконец прерваться на ужин, так что Гарри получил возможность вернуться в свою продуваемую насквозь комнату. Присев на край глубокой керамической ванны и слушая бульканье вытекающей из начищенных медных кранов воды, он пришел к выводу, что настала пора составить план конкретных действий.

Перед его мысленным взором вновь возникла неподвижная фигура жены Кармоди. Как знать, а вдруг именно она обладала ключом к познанию личности этого магната?! До настоящего времени женщина практически не проявляла какого-либо интереса к именитым гостям своего супруга, но, возможно, у нее были свои собственные интересы, которые никоим образом не пересекались с его деловой активностью. Наблюдая за тем, как постепенно наполняется ванна, Гарри задавался вопросом: догадывается ли она, что ее муж — убийца множества людей?

Шасси “боинга” оторвались от стремительно проносившегося под ними асфальтового покрытия, и самолет взмыл в ледяное ночное небо. Когда они накренились, пролетая по восходящей над западной частью Лондона, Фрэнк увидел, как качнувшиеся звезды сменились уличными огнями пролегавшей внизу автострады. Он убыстрил счет, стараясь вести его сначала тройками, а потом и пятерками. Веки налились страшной тяжестью — значит, демоны все же смогли отыскать путь в его мозг, и в данный момент вознамерились сделать так, чтобы он заснул. Фрэнк изо всех сил пытался сохранить ясность сознания, но затем увидел, что горевшие за окном огни погасли, и незаметно соскользнул в царство снов.

А сны были такие.

Он превратился в гладиатора, вооруженного небольшим овальным мечом и готового сразиться со своими врагами на пропитанной кровью глиняной арене. Он был самнитом, облаченным в золотой шлем с белыми перьями, победителем дьяволов, царем небес, размашистым движением своего сверкающего клинка рассекающим тела этих исчадий ада. Обдуваемый со всех сторон ветрами, он балансировал на вершине горы; он — телохранитель самого Спартака, и ледяной ветер обдувал его обнаженный торс, а в обагренном кровью кулаке все так же зажата сверкающая сабля. Он был...

Совершенно голый, измазанный кровью, он стоял в открытом дверном проеме самолета и слышал доносившийся снизу рев двигателей. Грохочущая темнота вырвала воздух из легких, когда, он резко повернул голову и посмотрел на царивший в салоне хаос. Лежа в проходе, старшая стюардесса истекала кровью, бившей фонтаном из зияющей в животе огромной раны. Дико орали пассажиры. Двое из них — нет, трое — зажимали ладонями раны на голове и груди. Сверкающим, похожим на меч осколком зеркала Фрэнк располосовал на себе одежду, настежь распахнул дверь аварийного выхода, после чего встал в зияющем проеме, размахивая руками и крича что-то в ночную бездну. Между тем корпус “боинга” вздрагивал и подпрыгивал, подобно роликовым саням. Салон еще не успел полностью разгерметизироваться, но в его цилиндрическом чреве бушевал ледяной ураган, в то время как пилот отчаянно пытался удержать самолет в горизонтальном положении.

Сжимая израненной в кровь правой рукой сверкающий осколок зеркала, а левой ухватившись за перемычку аварийного выхода, Фрэнк Дрейк вглядывался в круговерть распростершейся внизу Вселенной. Он окинул взглядом небесные огни, такие чистые, такие яркие, такие христианские, что в их пламени начисто сгорели все гнездившиеся в его сознании языческие демоны. Могучий корпус самолета прокладывал себе путь среди миллионов звезд, а в его белой стальной обшивке отражалось свечение неоновой луны.

Когда натруженные двигатели в очередной раз протестующе взвыли, обнаженная, похожая на большую букву “X” фигура, озаренная желтоватым светом, падавшим из салона, с протяжным воплем устремилась к своему конечному пункту назначения.

Глава 39

Белый шум

В то время как соседи Мэя по палате были повержены вирусом на больничную койку, сам он благодаря вирусу обретал здоровье. Этот вирус был сейчас на экране компьютера, и он не знал, что с ним делать.

В пятницу вечером, когда в отведенное для посещения больных время Мэй ломал голову над этой проблемой, его пришла навестить сержант Лонгбрайт. Ее порадовало явно улучшившееся настроение детектива.

— Сандвичи с паштетом и бисквит к чаю? Ну что ж, неплохо, — сказала она, окинув взглядом стоявший перед ним поднос. — Приятно все же сознавать, что некоторые вещи никогда не меняются. А это что? — спросила она, постучав пунцовым ноготком по экрану монитора компьютера.

— Кое-какие данные из электронного бюллетеня, касающиеся корпорации “ОДЕЛ”, — ответил Мэй. — Оказывается, они состоят в Ассоциации по защите компьютерной свободы.

— А это еще что такое?

— Есть такая организация, которая занимается выявлением шутников, запускающих в компьютерные сети всевозможные вирусы, — проговорил Мэй, разламывая сандвич и проверяя начинку. — Дело в том, что существуют способы создать программу-вредитель, которая, внедрившись в компьютерные сети, способна портить файлы. Возможно, вы слышали о распространившемся в Америке разрушительном “внутрисетевом черве”, да и до сих пор можете сталкиваться с известными вирусами “1813” и “Пятница, тринадцатое”, которые самопроизвольно проникают в программы и занимают всю компьютерную память. Их можно так запрограммировать, что они испортят, а то и вовсе сотрут тот или иной файл и посредством зараженных гибких дисков станут распространяться от одного компьютера к другому.

— Прямо как человеческая болезнь.

— Они действуют по такому же принципу. К счастью, подобно тому, как врачи изобрели всевозможные вакцины для борьбы с некоторыми болезнями, так же и программисты создали нечто вроде “программ-прививок”, которые защищают дискеты от компьютерной инфекции. Так вот, наш “ОДЕЛ” также обещает оказать содействие в обеспечении безопасности промышленности, вложив крупные средства в создание таких “прививочных” технологий.

— Судя по вашим словам, “ОДЕЛ” отнюдь не производит впечатления некой деструктивной и конспиративной организации, что можно предположить на основании содержимого ваших файлов, — заметила Лонгбрайт, — если, конечно, не допустить, что подобные “прививки” они намереваются использовать исключительно в личных целях. Ну да ладно. Вынуждена сообщить, что мы пока не располагаем новыми сведениями относительно личности напавшего на вас человека, хотя и нашли его машину, которую он оставил в нескольких кварталах от станции главной железнодорожной линии. Увы, кассету мы также пока не нашли.

— Если мы действительно намерены предъявить обвинения такой организации, как “ОДЕЛ”, — пробормотал Мэй, поглощая сандвич, — то нам надо сделать две вещи: во-первых, найти какие-то совершенно неопровержимые улики и, во-вторых, добыть их абсолютно законными методами. Это не тот противник, который смирится со своим поражением.

— Ну и что же делать дальше?

— Брайан сказал, что намерен раздобыть внутренние файлы самой “ОДЕЛ”.

— Но вы же понимаете, что это будет противозаконным актом, если мы предварительно не заручимся ордером на изъятие вещественных доказательств, а для этого у нас пока нет никаких оснований.

— Понимаю, как и то, что тем временем будут погибать ни в чем не повинные люди.

— Артур сказал вам, как именно он намерен заполучить эти файлы?

Мэй отодвинул поднос с остатками пищи и откинулся на подушки.

— Боюсь даже подумать об этом, — пробормотал он.

Ужин в поместье Кармоди был выдержан в самых изысканных традициях. Вслед за супом из горькой черешни с креветками были поданы лангусты под пряным соусом и спаржа. Не вызвал удивления и тот факт, что в подвале Кармоди хранились вина самых изысканных сортов. За столом Гарри оказался между адвокатом Слэттери и каким-то угрюмого вида корейцем, который на протяжении всей трапезы не проронил ни единого слова. Разумеется, Гарри хотелось бы находиться поближе к самому Кармоди, однако, в соответствии с проявившейся в ходе недавнего совещания практикой, ближайшие к Кармоди места занимали представители тех компаний, которые сделали наибольший вклад в активы корпорации “ОДЕЛ”.

Памятуя об их предыдущей встрече, Гарри не особенно рассчитывал на задушевную беседу со Слэттери, хотя, как вскоре выяснилось, он ошибался. После обмена традиционными любезностями адвокат наклонился к Гарри и вперил в него взгляд своих окаймленных красноватыми веками глаз.

— Вам, видимо, не дает покоя вопрос, почему Дэниел решил пригласить вас на это мероприятие, — проговорил он. — Впрочем, вы наверняка уже поняли, что к вашей работе в рекламном агентстве это не имеет никакого отношения.

— Эта мысль действительно приходила мне в голову, — сказал Гарри, отрезая кусочек спаржи. — Нам так и не представилась возможность поговорить друг с другом.

— Ну что ж, в таком случае позвольте просветить вас на этот счет. Потребности “ОДЕЛ” в рекламе будут носить весьма специфический характер. Дэниел намерен сформировать команду, которая будет отдавать все свое время решению поставленной задачи и станет своего рода связующим звеном между ним и вашим агентством. В настоящий момент вы целиком представляете интересы своей компании, и это совершенно естественно, хотя я отнюдь не исключаю, что уже в ходе этого уик-энда вам будет сделано предложение о смене места работы.

— Для начала мне хотелось бы поближе изучить методы вашей работы, — заметил Гарри, откладывая вилку. — Существует ряд вещей, которых я до сих пор не понимаю.

— Я уполномочен Дэниелом ответить на любые вопросы, которые могут у вас возникнуть.

— Ну что ж, отлично, — сказал Гарри, сосредоточив все свое внимание на адвокате. — Пока я никак не возьму в толк, что это за затея с рунами? Как, собственно, они работают?

— Я знаю, это может прозвучать весьма странно, однако на самом деле речь идет всего лишь о системе неких символов. В нашей библиотеке можно найти кое-какую информацию по данному вопросу, и миссис Кармоди будет счастлива предоставить ее в ваше распоряжение.

— Это нечто вроде франкмасонства? — не унимался Гарри. — Существуют другие компании, которые разбираются в подобной символике?

— Насколько мне известно, нет. Данная структура существует лишь в рамках корпорации “ОДЕЛ”, хотя предполагается довольно широкий охват различных компаний.

Чувствуя, что адвокат не столько отвечает на его вопросы, сколько блокирует их, Гарри решил зайти с другого конца:

— А скажите, чего все же добивается “ОДЕЛ”, если речь не идет о дальнейшей экспансии? Дэниел широко разрекламирован как филантроп. Он что, стремится установить мир на планете? Намерен положить конец политике ядерного устрашения?

— Дэниел Кармоди, мистер Бакингем, хочет того же, к чему стремится всякий здравомыслящий человек: чтобы он и его дети жили на здоровой планете. Он прочитал массу лекций на эту тему, тексты которых также хранятся в нашей библиотеке.

На этом Гарри решил прекратить дальнейшие расспросы и завершил ужин в полном молчании. Казалось, Слэттери совершенно не замечал этого и тоже занялся едой, одновременно слушая речи своего хозяина, в которых тот распространялся по поводу предстоящего выхода корпорации на рынок кабельного телевидения Нью-Йорка.

После ужина гости перешли в главный кабинет, где были поданы кофе и коньяк. На короткое время появилась миссис Кармоди, которая по очереди поздоровалась с каждым из гостей, после чего устроилась в кресле, стоявшем в противоположном от мужа конце комнаты.

Главной темой разговоров продолжали оставаться планы дальнейшего расширения деятельности “ОДЕЛ”, а вычленившиеся из массы гостей группки формировались преимущественно по национальному признаку. Гарри решил, что сейчас самое время попытаться привлечь к себе внимание жены Кармоди. Он направился в другой конец комнаты и опустился в кресло рядом с хозяйкой дома. Заметив подобную передислокацию Гарри, магнат сверкнул глазами, однако продолжил, как ни в чем не бывало, обсуждение затронутой темы.

— Я все гадал, — с улыбкой проговорил Гарри, — как вас зовут. Как-то неудобно на уик-энде величать вас “миссис Кармоди”.

— О, извините. Силия. Ужасно старомодное имя, я его ненавижу. — Она сделала последнюю затяжку и загасила в пепельнице окурок сигареты. На ее лице отразилось некоторое напряжение.

— А мне кажется, звучит весьма даже изысканно.

— Изысканно! — фыркнула она. Несмотря на то что Силия Кармоди не присутствовала на ужине, от нее исходил сильный запах спиртного. — Впрочем, на этом уик-энде вы меня, скорее всего, больше не увидите.

— О, почему же?

— И никто не увидит.

Возникла неловкая пауза, во время которой Гарри лихорадочно соображал, о чем же говорить дальше, а серые глаза Силии тем временем с полнейшим безразличием скользили по лицам гостей. Казалось, у нее не было никакого желания продолжать разговор.

— Давно вы уже здесь живете? — наконец спросил он.

— Всю жизнь.

— Великолепный дом.

— Да уж.

Неожиданно женщина словно пришла в заушательство и стала судорожно оглядываться по сторонам. Гарри посмотрел на ее сцепленные на коленях руки и решил не отступать.

— У вас есть дети?

— Нет, — ответила она, пожалуй, излишне резким тоном и, видимо почувствовав свою оплошность, сказала: — Послушайте, мистер Бакингем...

— Пожалуйста, называйте меня Гарри. — Наполняя ее бокал, он краем глаза заметил, что Кармоди внимательно наблюдает за ними. — А спросил я об этом лишь потому, что дом кажется мне очень удобным для воспитания детей.

— Мой муж очень занятой человек и часто отправляется в деловые поездки.

— Но, видимо, существуют и какие-то более веские причины для...

— Ему не нравятся дети, нам не нравятся. Боюсь, мы для этого просто не созданы.

— Прошу меня извинить. Я не хотел вмешиваться в вашу личную жизнь.

— Нет-нет, все в порядке, вы и не вмешиваетесь.

С этими словами она снова наклонила голову, и именно в этот момент Гарри понял, до какой степени Силия Кармоди ненавидит своего мужа. Он вторгся в ее дом, узурпировал ее жизнь, и она не могла простить ему этого.

— А вы здесь очень мило устроились, — неожиданно пророкотал у них над головами голос Кармоди. Гарри едва не хватил удар. — Силия, дорогая, тебе не пора ложиться в постель? — Он протянул ей руку, и она с покорным видом поднялась. — В последнее время Силии слегка нездоровится, — пояснил он, — и мне не хотелось бы чрезмерно утомлять ее нашими деловыми разговорами.

Женщина вышла из комнаты, так ни разу и не обернувшись и оставив Гарри наедине с главой корпорации “ОДЕЛ”.

— Надеюсь, она вам не докучала? — проговорил Кармоди, вытаскивая сигару и одаряя собеседника настороженной улыбкой.

— Отнюдь, — как можно более беспечным тоном ответил Гарри. — Похоже, вы добиваетесь полной лояльности абсолютно ото всех окружающих вас людей, и это просто замечательно.

— Гарри, я не добиваюсь лояльности, а требую ее. Улавливаете разницу? Слэттери уже поговорил с вами? — И, не дождавшись ответа, продолжал: — Если бы я проинструктировал его сделать вам официальное предложение возглавить мою группу связи, вы приняли бы его?

— Ну, это зависит от ряда факторов.

— Каюта именно?

— Например, до каких пределов вы сможете расширить информацию о вашей корпорации. Я хочу знать, как именно действует руническая система. Вы используете ее против своих конкурентов, не так ли? Против тех людей, которые встают у вас на пути.

Кармоди сосредоточенно разглядывал кончик своей сигары.

— Гарри, если вы хотите подробнее узнать о судьбе вашего отца, я с удовольствием проинформирую вас на этот счет.

Гарри почувствовал, как похолодело у него в груди. Он призвал на помощь все свое самообладание и медленно проговорил:

— Для начала, пожалуй.

— Тогда прошу вас, пройдемте со мной.

Кармоди повел его из накуренного кабинета в дальний конец коридора, за которым находилась тоже выдержанная в викторианском стиле огромная оранжерея, изобилующая тропическими растениями с жесткими глянцевитыми листьями и освещенная неярким светом настенных ламп.

— Во-первых, — начал Кармоди, скрестив руки на груди, — скажите, что, как вы сами считаете, случилось с вашим отцом, а потом я объясню, что было на самом деле.

— Мне известно это лишь отчасти, — проговорил Гарри, откашлявшись. — Мой отец обнаружил, что один из его коллег в “Мгновенном образе” приобрел некоторую принадлежащую вам собственность, не подозревая того, что собственность эта украдена. За это вы его убили.

— Вы отдаете себе отчет в собственных словах?

— Да.

— Так, хорошо. В таком случае я вынужден заявить, что вы ошибаетесь. Компания вашего отца совершила покупку, прекрасно зная о происхождении приобретенного товара. Не ведали они другого, а именно того, что пленки оказались отнюдь не такими безвредными, как им поначалу казалось. Точнее сказать, они оказались очень даже опасными. Разумеется, Колтис также не подозревал, что это необычные пленки, иначе он не продал бы их так дешево.

— Но как получилось, что он украл именно мою машину?

— Данная часть всей схемы оказалась одним из тех самых редчайших совпадений, которые случаются в нашей жизни. Смерть же Колтиса была отнюдь не несчастным случаем. Он был наказан за порожденный им же хаос.

— Так все-таки, что было на тех пленках?

— Пленки являлись частью специальной продукции, изготовленной на основе самой совершенной технологии. Эту продукцию предполагалось использовать в экстремальных ситуациях.

— И руны тоже?

— И руны. Данные пленки способны нанести человеку увечье и даже убить его. Ваш отец взял на себя смелость просмотреть одну из них — результат вам уже известен.

Холодная ладонь Кармоди легла на плечо Гарри.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства, однако и вы попытайтесь понять, в каком положении оказался я. Представьте себе, что может произойти, если, скажем, на химический завод проникнет вор и похитит склянку с какими-нибудь экспериментальными бациллами. А если другой человек, купивший этот краденый образец для какой-то своей надобности, умрет, кто должен нести ответственность?

Голос Кармоди звучал успокаивающе, как у квалифицированного гипнотизера, однако Гарри все же не позволял себе забыть, что руки стоявшего перед ним человека обагрены кровью всех тех людей, которые, на свою беду, оказались на пути “ОДЕЛ”.

— А зачем вам вообще нужно производить столь опасную продукцию? — спросил он.

— Руны оберегают нас от врагов и деловых конкурентов. И не надо делать такое лицо: в наше время крупные корпорации для достижения своих целей нередко прибегают к услугам наемных убийц. Вы слышали об этом? Кстати, только в США в настоящее время нескольким кинокомпаниям предъявлено обвинение в совершении подобного рода действий. Что же касается нас, то мы всего лишь защищаем наши интересы.

— Какая же это защита интересов, когда гибнут невинные люди?

— Гарри, в наше время нет невинных людей.

Он представил себе смерть собственного отца на залитой дождем лондонской улице. Увидел изорванное в клочья тело Хилэри, лежащее в сточной канаве. Бет, разрезанную на части колесами поезда. Иден, застрявшую в эскалаторе подземки. Что и говорить, “всего лишь защита интересов” не могла служить весомым основанием для того, чтобы отправлять людей на тот свет.

Кармоди внимательно всматривался в его лицо, пытаясь оценить реакцию собеседника. “Если я сейчас сорвусь, — подумал Гарри, — то игра будет окончательно проиграна”. А потому он заставил себя улыбнуться.

— В общем-то, я согласен с вашей позицией, — сказал он. — Что и говорить, довольно интересная концепция. Но как именно она работает?

Кармоди еще несколько секунд пристально наблюдал за ним, после чего, явно расслабившись, тоже улыбнулся, и Гарри понял, что только что провел самую успешную в своей жизни презентацию самого себя новому клиенту. Таким образом, он убедил магната в своих добрых намерениях.

— Основная часть работы уже сделана, — проговорил Кармоди. — Все заключается в особенностях рунического алфавита. В сущности, руны представляют собой древний способ отображения окружающего мира. На протяжении веков они окружали нас буквально повсюду, хотя мы об этом даже не догадывались. Между тем простые начертания и конфигурации букв рунического алфавита способны оказывать на нашу жизнь огромное влияние. Будучи спроецированными в нужной последовательности, они могут успокоить либо, наоборот, разъярить человека, превратить нас в жестокого агрессора или же сделать пассивным созерцателем происходящего. Пройдя современную технологическую обработку, руны помогают нам мечтать либо видеть кошмары наяву.

— В настоящий момент вы занимаетесь телекоммуникационным бизнесом. Но разве эта сфера деятельности допускает применение подобных технологий?

— Гарри, Гарри... — Кармоди воздел руки в шутливом отчаянии. — Да скажите мне, что в наше время “допустимо” или “недопустимо” в бизнесе? Например, как оценить промышленный шпионаж? Как отнестись к деятельности табачных картелей, которые печатают на упаковках со своей продукцией предупреждения о вреде курения? Или компаний по производству спиртных напитков, сулящих своим приверженцам роскошную жизнь? Или возьмите страховые компании, которые выплачивают страховки лишь тогда, когда исчерпаны все легальные способы отвертеться от клиента? А что вы скажете про производителей сладких напитков, гамбургеров и прочей так называемой “еды на бегу”? Посмотрите на корпорации, которые охотно используют дешевый труд рабочих-иммигрантов и поддерживают апартеид, или на промышленников, вырубающих целые лесные массивы лишь для того, чтобы на полученной из древесины бумаге печатать буклеты, содержащие заявления о своей приверженности защите окружающей среды. Так где же, Гарри, проходит разграничительная линия между тем, что допустимо, а что нет? Даже у вашего агентства есть свое представительство в Южной Африке. Ну, и где вы сами прочертили бы такую линию?

Сейчас они стояли лицом друг к другу, почти вплотную, и мертвенный взор стеклянного глаза Кармоди был устремлен в одну половину лица Гарри. Гарри поднял руки в знак капитуляции, хотя владевшее им напряжение все еще не прошло. Вместе с тем он испытал некое подобие приятного потрясения, обнаружив в своем противнике страстность, присущую и ему самому.

— Знаете, Гарри, если эти поставщики повседневной лжи смогут погрести нас под тоннами никому не нужных бумаг, при этом загрязняя наше общество своими надуманными идеалами, то нам никогда не удастся достичь желанных целей, а поэтому я склоняюсь к мысли о правильности избранного нами пути. И я уверен, что кому-то нужно взять на себя роль первопроходца.

Он просто не способен замечать ничего другого, подумал Гарри, поскольку попал в ту самую ловушку, имя которой — убежденность в собственной правоте. По его мнению, бизнес функционирует как бы в замкнутом моральном пространстве и не несет никакой ответственности перед простыми людьми. Он берет на себя право осуждать другие компании, хотя в основе этого суждения лежат его собственные интересы. И он будет продолжать убивать, будет поступать по-своему.

Кармоди пододвинул к себе стул и жестом предложил Гарри сделать то же самое.

— Мы живем в век белого шума, — сказал он, — когда все наперебой стараются рекламировать свой товар. Так вот, руны предназначены как раз для того, чтобы прорваться сквозь завесу этого шума. — Он взял горшок с каким-то растением и принялся разглядывать его нежные пестрые листочки. — Если бы вы были ученым, изучающим наши закодированные руны, то могли бы сказать, что их конфигурация возбуждает некие давно забытые синаптические реакции головного мозга. Они как бы оживляют глубоко запрятанные в мозгу примитивные эмоции, действуя подобно наркотику, вызывающему у человека галлюцинации. Они способны вызывать в воображении самые мрачные страхи, нечто такое, что порождает у индивидуума самый настоящий ужас: призраки далекого детства, страх перед падением с высоты, клаустрофобию. Причем подобные ощущения отличаются поразительной реалистичностью, по крайней мере, для тех, кто их испытывает. Кстати, они могут быть запрограммированы таким образом, чтобы это случилось в любое заданное вами время — через пять минут после того, как вы увидите руны, или через пять лет.

Но если бы вы были парапсихологом, то наверняка сказали бы, что руны — это своего рода проклятие, способ покарать жертву, не оставив ей ни малейших надежд на спасение. Иными словами, нечто вроде возвращения дьявола на Землю.

— Но прежде вам необходимо сделать так, чтобы кто-то увидел вашу пленку.

Кармоди коротко хохотнул:

— О нет, Гарри, вы меня совершенно не поняли. Это был лишь наш первый эксперимент. В настоящее время мы можем придать рунам форму некого цифрового кода. Например, вставить их в канву радиосигналов, записать на компакт-диски, вогнать наподобие троянского коня в компьютерные файлы. Мы можем прокручивать их по телефонной и телефаксной сетям, распечатывать и передавать по радио, даже рассеивать в искрящемся пространстве воздушных волн. Существуют тысячи различных способов коммуникации, и мы способны посредством каждого из них донести руны до адресата. Разумеется, мы постоянно совершенствуем само качество направляемых посланий. Долой всякие угрозы смерти деловым конкурентам, долой грубо начертанные на клочках бумаги символы! В настоящее время мы заняты созданием спутниковой сети связи, которая будет воздействовать непосредственно на потребителя. Мы стремимся достичь постепенного, незаметного изменения психологии покупателя, осторожных сдвигов в его личных приоритетах, переоценки ценностей... В общем, вы понимаете, что возможности здесь просто безграничны.

Гарри наконец понял, сколь ничтожно малое место занимает его личность в структуре планов Кармоди, и при этой мысли испытал внезапный страх за безопасность Грэйс — впрочем, как и себя самого.

— Мы используем руны для того, чтобы видоизменить весь мир, — сказал Кармоди, — а это, как вы сами понимаете, налагает на нас громадную ответственность.

— Но это также может привести к созданию на Земле настоящего ада, к изменению всего привычного уклада жизни людей. Ад — это разрушение нашего мира.

— Гарри, ну какой же вы мрачный человек! Никто и не помышляет о том, чтобы разрушить мир — разве что улучшить его.

— Но это неизбежно ставит человека как минимум перед нравственной дилеммой, — заметил Гарри с явным сарказмом в голосе. — Например, если кто-то попросит вас увеличить объем продаж какого-то конкретного продукта. Или лоббисты правительства захотят, чтобы вы убедили избирателей в неподкупности членов кабинета.

Кармоди повернул свое ставшее похожим на маску лицо и пристально посмотрел на Гарри.

— Если бы я хотел вас убить, — проговорил он, — то давно уже мог бы прибегнуть к одному из миллионов имеющихся в моем распоряжении способов. В этом, Гарри, заключена вся суть проблемы. — Внезапно маска словно упала с лица Кармоди, и на нем опять засияла улыбка. — К счастью, я уже успел ознакомиться с вашим послужным списком, а потому уверен, что мы с вами находимся по одну сторону баррикад. Пойдемте, а то остальные гости уже, наверное, гадают, куда это мы с вами запропастились.

Глава 40

Руфус

— Но это же просто возмутительно, — бормотал себе под нос Брайан. — Половина второго ночи. Да разве в моем возрасте занимаются подобными вещами? Мне давно уже следовало бы залезть под одеяло и лежать, почитывая “Холодный дом”. Ну уж нет, в следующий раз пусть поищут кого-нибудь помоложе.

Миновав последнюю каменную арку, он оказался в слабо освещенном туннеле, тянувшемся вдоль реки. Пройдя туннель, Брайан обнаружил, что он завершается просторным подземным залом, окаймленным по периметру бетонным бордюром с расходящимися во все стороны пешеходными дорожками.

Брайан остановился и, опершись о прогулочную трость, прислушался к гулкому эху собственных шагов. Громадные размеры сооружения заставили его ощутить себя карликом. Подобные подземные переходы были построены для удобства пассажиров, прибывающих на ближайшую отсюда станцию Ватерлоо, поскольку в час пик прорваться через неизменный сплошной поток машин у основания моста Ватерлоо практически невозможно. В ночное время, однако, этот переход приобретал несколько иной вид. С наступлением темноты лишь отдельные пешеходы осмеливались спуститься в туннель: судя по всему, жутковатые островки слабого света, через которые им приходилось проходить, пагубно сказывались на их нервной системе.

Брайан огляделся и увидел нескончаемый ряд бетонных колонн, возвышавшихся в пещерообразном зале и придававших ему некоторое сходство с готическим собором. У основания каждой колонны, словно казарки вокруг морских свай, притулились картонные коробки с наваленными в них грудами всевозможных половиков и пледов. При ближайшем рассмотрении, однако, выяснилось, что в кучах тряпья пребывали человеческие существа, и это позволило Брайану прийти к выводу, что он наконец добрался до пункта своего назначения — района, известного под названием “Картонный город”. Туристов, выходящих из уютного тепла Национального театра с программками под мышкой, обычно шокировал вид этого импровизированного поселения изгоев общества, а порой им доводилось и споткнуться о тела здешних обитателей. При этом в душе каждого из этих более преуспевших в жизни людей неизбежно шевелилась совесть, и они невольно опускали глаза и убыстряли шаг, направляясь к своим машинам.

Располагая лишь полученным от Мэя словесным портретом нужного ему человека, Брайан всерьез задумался над тем, как же он станет его искать. При помощи своего прикроватного компьютера Мэй поместил в одном из изданий, которое время от времени просматривало большинство представителей подобной публики, соответствующее объявление, попросив Руфуса связаться с ними, однако к моменту выхода Брайана из дому ответа не последовало.

— Да тут любой громила тебе в два счета кишки выпустит, — ворчал Брайан, опасливо пробираясь между телами спящих обитателей подземелья.

Впрочем, сказал он это скорее ради красного словца, ибо прекрасно знал, как все обстоит на самом деле. В действительности окружавшие его сейчас люди всего лишь устали и разочаровались в системе, которая, похоже, так и не смогла удовлетворить их потребностей, однако это отнюдь не превращало их в преступников. Он по очереди заглядывал в каждую коробку, стараясь отыскать соответствующее описанию лицо. Здесь обитали дети как из разрушенных, так и из вполне благополучных семей, молодые люди, похожие на банковских клерков, а также женщины, не вполне вписывавшиеся в традиционное представление об их социальном статусе. “Половина всех этих людей вполне могла бы состоять у меня в штате”, — с грустью подумал Брайан, продолжая обход. Внезапно у него за спиной послышался звук устанавливаемой на попа доски для скейтборда.

— Дедуля, ты не меня, часом, ищешь?

Судя по интонациям, голос принадлежал молодому чернокожему американцу, однако, не спеша обернувшись, Брайан увидел перед собой всего лишь мальчугана не старше девяти лет, одетого в мешковатую майку и тихоокеанские шорты, в которых его миниатюрное тельце казалось еще меньше. Волосы мальца были уложены рассекающими голову аккуратными стрелами.

— Ты — детектив, мужик, хотя в общем-то староват для детектива!

Он снова опустил доску на землю и, рассмеявшись, прыгнул на нее.

— Тебе бы следовало знать, что внешность порой бывает обманчива, — окрысился Брайан.

— Давай-давай, рассказывай. Ты — Брайан. А Мэй в больнице, правильно? — Он хотел было по-молодецки схлестнуться с Брайаном ладонями, но тот в последний момент стушевался и убрал руку. — Люди просто любят попижонить, а на самом деле есть не что иное, как социальное животное. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Я слышу, что ты говоришь, — раздраженно буркнул Брайан, — однако смысла понять не могу.

В мире компьютерных мошенников о Руфусе ходили легенды. Два года назад он стал причиной общенационального скандала, когда отыскал доступ к личному банковскому счету принцессы Дианы и по ее кредитной карточке оплатил кое-какие покупки. Слишком юный для того, чтобы стать объектом уголовного преследования, он был отправлен в приют, из которого вскоре сбежал, как, впрочем, делал уже не раз в прошлом.

— Вот, прочитай условия соглашения, — сказал Брайан, засовывая руку в карман пиджака и извлекая оттуда конверт. — Если они тебя устроят, то тебе придется пойти со мной.

Руфус взял конверт и спокойно ознакомился с содержанием послания.

“Ни при каких обстоятельствах, — заранее предупредил его Мэй, — не оскорбляй его интеллектуальные качества. Ему действительно всего лишь девять лет, однако показатель интеллекта у него равен ста семидесяти баллам. И не вздумай жалеть его. А вне закона он живет лишь потому, что ему так больше нравится”.

Руфус сунул бумажку в карман.

— Ну что ж, — с улыбкой проговорил он, — похоже, мы договоримся. Только дайте мне минутку, чтобы закрыть свои вещи.

С этими словами мальчишка пулей метнулся к одной из вместительных картонных коробок и стал копаться в ней. Брайан же тем временем пытался угадать, что именно мог предложить ему Мэй в обмен на согласие сотрудничать с полицией. Вскоре Руфус вернулся, облаченный в свежую майку с белым капюшоном и кепку, повернутую козырьком назад.

— У меня тут неподалеку машина, — сказал Брайан, протягивая руку, но тут же отдергивая ее назад — он вспомнил, что с этим пареньком нельзя обращаться, как с обычным ребенком. — Сначала я отвезу тебя в больницу, а потом, вплоть до окончания расследования, ты можешь на правах гостя остаться в полицейском участке.

— Вот это да, старик, да лучше ведь и не придумаешь! А то в последние дни нас тут так затопляет, что не приведи Господи.

— Ну что ж, прекрасно, значит, сейчас мы поедем навестить Джона. — По захламленным ступеням они стали подниматься к выходу из подземного перехода. — Откуда ты знаешь моего напарника?

— А он меня арестовал в прошлом году. Но это так, ерунда. А потом я оказал ему кое-какие услуги, вот он и отпустил.

— И за что же Джон тебя арестовал?

— Да так, я решил немного пощипать “капусты” у солидной публики. Клевая была работенка, и к тому же совсем непыльная. Как два пальца оплевать.

— Очень интересно, — пробормотал Брайан, окидывая своего спутника довольно-таки странным взглядом и еще больше утверждаясь в решении помалкивать до тех пор, пока они не приедут в полицейский участок.

Глава 41

Силия

“Дейли мейл”, 2 мая, суббота

ДРАМА В АВИАЛАЙНЕРЕ

Минувшим вечером самолет компании “Бритиш эйруэйз”, отправившийся из аэропорта Хитроу в Амстердам, едва не потерпел катастрофу, когда один из его пассажиров, неожиданно впав в состояние неистового буйства, ранил пятерых других пассажиров, после чего распахнул дверь центрального аварийного выхода и выбросился за борт.

Как выяснилось сегодня, двадцативосъмилетний Фрэнк Дрейк, по профессии библиотекарь и одновременно “вечный студент”, отправился в полет, практически не имея при себе багажа. Одна из стюардесс обратила внимание на то, что буквально через несколько минут полета Дрейк начал предпринимать попытки снять с себя одежду.

“Мне показалось, что он находится в крайне возбужденном состоянии, — заявила стюардесса Стэси Дрэббл. — Когда моя напарница, подойдя к нему, поинтересовалась, не может ли она ему чем-то помочь, он неожиданно вскочил с кресла и пырнул ее в живот осколком разбитого зеркала”.

Упомянутая стюардесса, миловидная блондинка Паула Копген, рухнула на пол, истекая кровью, тогда как Дрейк не подпускал к себе никого из членов экипажа и продолжал размахивать зажатым в руке осколком зеркала. Под конец он открыл дверь аварийного выхода и выбросился за борт”.

СТОЛКНОВЕНИЕ БЫЛО ПОЧТИ НЕИЗБЕЖНЫМ

Неожиданное изменение давления воздуха в салоне вынудило “Боинг-757” резко изменить курс. Пока пилот пытался удержать самолет в горизонтальном положении, в каких-то трехстах метрах от него промчался другой авиалайнер, принадлежащий компании “Балкан эйруэйз”. Ошеломленные пассажиры “боинга” смогли даже разглядеть, как пассажиры из Таиланда заканчивали трапезу, готовясь к посадке.

В настоящее время полиция разыскивает знакомых Фрэнка Дрейка, которые могли бы пролить свет на мотивы его столь безумного поведения. Тело Дрейка пробило крышу дома номер 17 по Авнел-роуд, Хайбэри, Северный Лондон, причем в тот самый момент, когда вся семья сидела за обеденным столом.

ТРАГИЧЕСКИЙ ИНЦИДЕНТ ВНОВЬ ВСКОЛЫХНУЛ СПОРЫ О БЕЗОПАСНОСТИ АВИАПОЛЕТОВ

По словам экспертов компании “Бритиш эйруэйз”, всякие сомнения относительно надежности и безопасности дверей самолетов являются совершенно беспочвенными. Как заявил один из представителей компании, “после того, как салон оказывается полностью загерметизированным, одному человеку крайне трудно открыть любую из его дверей”. Он также добавил, что, “как заявили очевидцы данного инцидента, Дрейк продемонстрировал поистине нечеловеческую силу, сражаясь с аварийным люком”. Надувшийся при открывании люка спасательный скат был немедленно сорван мощной струёй воздуха.

Состояние здоровья стюардессы Паулы Каллен признано удовлетворительным. Остальные раненые пассажиры сегодня же будут выписаны из больницы.

Продолжение стр. 2, колонка 2.

* Член парламента призвал к проверке состояния всех аварийных люков на самолетах “БЭ” (см. стр. 2, колонка 4).

* Владелец дома намерен предъявить “БЭ” иск за разрушенную крышу (см. стр. 2, колонка 3).

Гарри сложил газету и допил свой кофе. Итак, приятель Грэйс покончил с собой, что конечно же стало результатом просмотра пленки, и теперь уже слишком поздно было сожалеть о том, что они вообще дали ему кассету. Несколько минут назад он пытался дозвониться до Грэйс по стоявшему на столе в холле тяжелому бакелитовому аппарату, однако ему никто не ответил.

Остальные гости Кармоди уже ушли на утреннее заседание, куда Гарри, судя по всему, не был допущен. Завтрак подали в восемь часов утра в оранжерею, за стеклянными стенами которой робкие лучи утреннего солнца падали на пестреющие поля и мокрую от дождя живую изгородь. Кроме него, в комнате никого не было. Намазывая хлеб маслом, Гарри пытался себе представить, что же стало с их драгоценной пленкой. Интересно, прихватил ли Дрейк ее с собой, когда прыгал из самолета?

— А вы, как я вижу, все еще завтракаете, — услышал он голос Силии Кармоди, остановившейся у противоположного конца стола. На ней был свитер в желтовато-коричневых тонах и белая плиссированная юбка, которые очень молодили ее, так что теперь ей можно было дать не более тридцати пяти лет, хотя она по-прежнему пребывала в состоянии некой задумчивой меланхоличности. Сейчас, при свете дня, в этой легкой одежде она казалась еще более хрупкой.

— Прошу вас, присоединяйтесь. Кажется, чай еще остался. — Гарри жестом указал ей на стул напротив себя.

— Но только на минутку, а то мне надо уходить. Надеюсь, вы хорошо провели ночь — ведь в той комнате такая ужасная кровать. — На сей раз Силия держалась более раскованно, нежели накануне вечером, что, возможно, объяснялось отсутствием посторонних ушей. Хотя их беседа носила вполне невинный характер, Гарри не мог избавиться от ощущения, что между ними возникли некие флюиды, превратившие их в друзей-заговорщиков.

— А вы почему не на совещании? — спросила Силия, беря тост.

— Похоже, сегодня Дэниел обсуждает вопросы, которые меня пока не касаются, — ответил Гарри. — Я приглашен лишь на послеполуденное заседание.

— О, мне это так знакомо: туда не ходи, этого не делай. Просто возмутительно. — Создавалось впечатление, что, стремясь довериться ему, Силия готова была отчасти пренебречь светскими правилами. Возможно также, что таким образом она хотела как-то выделить его из массы остальных гостей, а потому Гарри решил воспользоваться представившейся возможностью.

— Извините меня за вчерашнее, — проговорил он. — Ну, когда я спросил насчет детей. Конечно же, это была непозволительная вольность с моей стороны.

— Нет, — со вздохом ответила Силия, — никакая это не вольность. В сущности, самый обыденный вопрос, хотя я толком даже не знаю, как на него ответить.

— Уверен, что вам уже невыносимо смотреть на это сборище, нарушающее привычный уклад вашей жизни.

— Ну что вы, уверяю вас, мне это даже нравится. Впрочем, если бы даже мне и не нравилось, меня все равно никто не послушался бы...

— Почему же?

— По большому счету мое мнение в этом доме не играет практически никакой роли. — Послышался звон тарелок — служанка приступила к уборке столов. Силия скользнула взглядом по лицу собеседника и замолчала, хотя ее виноватый вид был красноречивее признания раскаявшегося предателя. Теперь у Гарри не оставалось ни малейших сомнений в том, что женщина давно уже хотела открыться кому-нибудь, но очень боялась нарваться не на того человека. Он даже предположил, что она месяц за месяцем просчитывала возможных кандидатов, но так и не нашла того, кто был бы готов на достаточно длительный срок пожертвовать своей лояльностью Дэниелу и стать на ее сторону.

— А может, поговорим позже? — предложил он. — Например, после ленча.

— Нет-нет, — поспешно возразила она. — Ведь вам придется участвовать в совещании, а то иначе могут возникнуть неприятности. Да и мне тоже надо будет съездить в Норидж. — Она встала из-за стола. — Сегодня вечером, перед ужином, будут поданы коктейли. Возможно, там мы с вами и увидимся. До встречи.

И ушла нарочито небрежной походкой, лавируя между столами. Теперь Гарри был уверен в том, что полностью завоевал ее доверие.

Практически все утро он провел у себя в комнате, готовя записи и вопросы к послеполуденному заседанию. Ленч был легким и изысканным, а поданные вегетарианские блюда сделали бы честь любому первоклассному французскому ресторану. Кармоди, пустив в ход все свое остроумие, обхаживал японца, который, судя по всему, оказался самым перспективным из всех участников совещания инвестором.

Само заседание проходило долго и скучно. Кармоди продолжал излагать планы дальнейшего расширения корпорации, на сей раз сосредоточившись в основном на деталях. Участники совещания обсуждали всевозможные графики и диаграммы, на которых красной линией были обозначены масштабы предполагаемого роста их будущих прибылей. Гарри обратил внимание на то, что всякий раз, когда речь заходила о потребителях, в словах Кармоди начинали звучать чуть ли не евангелические интонации. По его мнению, все присутствующие понимали, что на самом деле речь шла не столько об обычной кампании, сколько о настоящем крестовом походе, но даже если они и были осведомлены о его планах по “перестройке” общества, то умело это скрывали.

Под конец заседания Кармоди пообещал, что утром в субботу гостей ожидают некоторые “откровения”, в ходе которых он обсудит с ними процедуру практического использования рун в структуре кабельного телевидения. Кстати сказать, это был единственный за весь день случай, когда он вообще упомянул руны.

Гарри принял душ и переоделся к ужину, однако, спустившись в зал, где были поданы коктейли, к своему удивлению, Силии там не обнаружил. Уделив несколько минут вежливой беседе с итальянкой, той самой мисс Марипозой, и заметив, что Кармоди снова поглощен беседой с японцем, он потихоньку удалился в оранжерею.

Жена магната сидела почти в потемках и с бокалом бренди в руке поджидала его прихода.

— Вы меня испугали, — негромко проговорила она. — Я пришла сюда, чтобы немного отдохнуть перед ужином.

Гарри понимал, что она намерена создавать видимость светской беседы вне зависимости от того, о чем именно они будут разговаривать. Это должно было послужить ей своего рода маскировкой на тот случай, если внезапно нагрянет муж.

— Если вам угодно, я готов удалиться, — предложил Гарри.

— Не говорите глупостей. Садитесь.

Гарри подчинился, мысленно спрашивая себя, сколько все же пройдет времени, прежде чем Кармоди обнаружит их отсутствие.

— Должна признать, что в прошлый раз вы неправильно меня поняли, — наконец проговорила Силия. — Я имею в виду, когда спросили насчет детей. На самом деле Дэниелу очень хотелось бы их иметь, но я никогда не пойду на подобный шаг.

Она порывисто взяла бокал и отхлебнула бренди. Судя по всему, это был уже не первый ее бокал за этот вечер.

— Почему же, Силия?

— Потому что не хочу, чтобы мои дети росли, ненавидя собственного отца.

— Но он весьма преуспевающий деятель. У вас здесь так много...

— Здесь всегда все принадлежало мне. В этом доме жило несколько поколений нашего рода. Мы были... после войны мы оказались без денег, так что содержать его нам стало просто не по карману. И вот теперь дом принадлежит ему. И я тоже принадлежу ему.

Гарри продолжил игру.

— Извините, — проговорил он, — мне не следовало об этом спрашивать.

— Нет, это мне не следовало отвечать. Вы же всего лишь стараетесь проявлять учтивость по отношению к жене своего босса. Вас еще что-нибудь интересует?

— Да, интересует, — кивнул Гарри и указал в сторону гостиной, с одной из стен которой, судя по всему, совсем недавно убрали висевшее там бра. — Почему вы избавляетесь от подобных вещей? Мне всегда казалось, что это очень... грустно, что ли.

— А знаете, вы первый, кто вообще обратил на это внимание. — Силия со вздохом опорожнила свой бокал. — Я открою вам один секрет, только обещайте никому не рассказывать, хорошо?

— Обещаю.

— Всякий раз, когда тот или иной мой поступок вызывает у Дэниела раздражение, он продает какую-нибудь деталь внутреннего убранства, что-то из того, чем я особенно дорожу. Как бы в наказание мне. Мало-помалу он разрушает мои воспоминания. — Она уставилась ему в грудь, готовая вот-вот расплакаться. — Каждый новый день приносит мне новое унижение. А все потому, что...

Она внезапно осеклась.

— Потому — что? — мягко спросил Гарри. Силия подняла на него глаза.

— Потому что я знаю. Все знаю — и не одобряю. Гарри чувствовал, что Силия пристально всматривается в его лицо, выискивая в нем признаки понимания. Чуть подавшись вперед, он взял ее за руку.

— Все в порядке, — прошептал он. — Я тоже знаю. Связывавшие их узы окрепли окончательно. Гарри чувствовал исходившие от нее флюиды признательности.

— Пожалуй, я пойду первым, — сказал он. — Наше появление вместе может показаться странным.

Глава 42

Видение

Гарри постарался как можно осторожнее открыть дверь ванной, однако дверные петли, судя по всему, давно уже нуждались в основательной смазке. Он надеялся, что невольно производимый им шум бесследно растворится в этом громадном доме, однако каждый шаг по комнате отзывался предательским скрипом половиц. Большинство приглашенных гостей занимали комнаты на одном этаже, тогда как апартаменты четы Кармоди находились в отдельном крыле по другую сторону от главной гостиной. Так что при некотором везении ему, может быть, удастся незаметно проникнуть в кабинет хозяина дома.

Взглянув с лестничной площадки второго этажа на выложенный каменной плиткой пол прихожей, он заметил обрамлявшие вестибюль пустые постаменты — некогда украшавшие их бюсты, видимо, были сняты по распоряжению самого Кармоди.

Подойдя к лестнице, Гарри включил миниатюрный фонарик и посветил им в ту сторону, где был кабинет Дэниела. Когда он проходил мимо старинных часов, те как раз отбивали четверть второго ночи. Уже чуть более часа в доме царила мертвая тишина.

Дверь в кабинет оказалась заперта, однако ключ торчал в замочной скважине, и Гарри не удержался от соблазна его повернуть. При этом раздался громкий щелчок, основательно напугавший Гарри. Тем не менее он не собирался отступать. Напротив, он быстро юркнул внутрь, осветил комнату фонариком и, убедившись, что там никого нет, прикрыл за собой дверь. Толстый китайский ковер надежно заглушал его шаги. Усевшись за стол, Гарри принялся по очереди проверять содержимое всех ящиков.

В самом верхнем находились всевозможные канцтовары, принадлежащие лично Кармоди, а также изображение гербового знака его жены, нарисованное синей краской на плотной веленевой бумаге. Во втором хранилась текущая корреспонденция по финансовым вопросам, а третий оказался заперт.

Закрепив фонарик в щели между сиденьем и подлокотником кресла, Гарри извлек из кармана перочинный нож, открыл самое маленькое его лезвие и повертел им в отверстии замка. Неожиданно острие лезвия соскользнуло, слегка поцарапав облицовку ящика.

— А почему бы вам не воспользоваться киркой? — услышал он голос за своей спиной. Дэниел Кармоди включил настольную лампу. — Ну вот, так уже лучше. Теперь вам хоть будет видно, что именно вы делаете.

Свет лампы позволил отчетливо разглядеть лицо Кармоди. Оно было мертвенно-бледным и походило на каменное изваяние, а черный хвостик поблескивал на плече, напоминая скрутившуюся в кольцо змейку.

— Как же вы меня огорчили, Гарри! А ведь вчерашний экзамен вы выдержали, что называется, блестяще. По крайней мере, вам удалось убедить меня в своей полной лояльности. Кстати, что вы здесь ищете?

Гарри медленно сложил нож и вытер вспотевшие ладони о брюки. Ему было ясно, что в подобной ситуации отпирательство не поможет.

— Я хотел получить вещественные доказательства того, что вы убили моего отца, — спокойно ответил Гарри.

Кармоди присел на подлокотник большого мягкого дивана, стоявшего сбоку от письменного стола. На его лице появилось выражение видимого облегчения.

— А мне казалось, что мы уже, как говорится, проехали мимо. Ваш отец покончил с собой. Они все кончают с собой. Восприняв руны, они неизбежно совершают этот шаг, поскольку сама система органов чувств этих людей претерпевает коренные изменения. Если страх не толкает их на самоубийство, они лишаются рассудка.

Гарри сразу же понял, что Кармоди лжет. Поначалу он еще допускал, что Уилли могла погубить пленка, но затем вспомнил, что старику руны были преподнесены на клочке бумаги. Таким образом, его смерть явилась результатом отнюдь не несчастного случая, а стала итогом целенаправленной операции, тщательно разработанной корпорацией “ОДЕЛ”.

— И сколь же продолжительное время требуется на это, я имею в виду максимальный срок? — спросил Гарри, прекрасно понимая, что в сложившейся ситуации ему надо стараться как можно дольше потянуть время. Как знать, возможно, ему удастся пробудить научное любопытство Кармоди.

— Даже и не знаю. Все зависит от того, каким образом воспринимаются руны, а также каково их содержание. В менее просвещенные времена их называли “молитвами дьяволу”...

— Я знаю.

— Ну что ж, вы отлично справились с домашним заданием, и мне это нравится. Однако мы все еще находимся в стадии обучения, и на настоящий момент пленки с рунами являются нашим самым крупным достижением. Мы даже научились посредством особых рун-талисманов защищать сами коробки с пленками — они содержат как бы противоположный смысл, оберегающий тот или иной объект. Кроме того, нам удалось выявить одну руну, которая вызывает кратковременные галлюцинации. Установив, что Генри Делл купил партию украденных у нас кассет, мы послали ему одну такую штучку, однако к тому времени он уже основательно забаррикадировался у себя в квартире, так что пришлось прилепить ее на молочную бутылку, а потом заменить этой бутылкой ту, которая стояла у него в холодильнике. Результат превзошел все наши ожидания — свой жизненный путь он завершил у Камденского шлюза.

Очередную попытку мы предприняли в отношении одного из наших самых горластых противников по имени Мидоуз. Этот парень бросился в воды Темзы. Потом опробовали новинку еще раз на Дэвиде Колтисе — и снова феноменальный результат. Тогда я пришел к выводу, что напечатанные руны нуждаются в соответствующей доводке, своего рода очистке, поскольку в своем нынешнем виде действуют слишком... явно, что ли. В настоящее время мы вводим в них целую гамму новых, едва уловимых особенностей. Ловите. — Кармоди кинул Гарри ключ от своего письменного стола. — Вам надо было всего лишь взять и попросить меня.

Гарри нерешительно зажал бронзовый ключик между большим и указательным пальцами.

— Ну что же вы? Действуйте! Открывайте ящик и скажите мне, что лежит внутри.

Гарри вставил ключ в замочную скважину и повернул. В ящике оказались небольшая синяя коробочка и жестяная банка. Он извлек банку и поднес ее к свету.

— Банка спаржи. — Гарри недоуменно уставился на Кармоди.

— Ну, это каждому понятно. А чем она еще примечательна?

— Логотип корпорации “ОДЕЛ”, сетчатый код универмага.

— Повнимательнее присмотритесь к этому коду.

Гарри принялся пристально всматриваться в череду черных полосок, и тут банка вдруг выскользнула у него из рук, а к горлу подступила тошнота.

— Ну вот, значит, вы все же заметили руну, — с удовлетворением констатировал Кармоди. — Должен сказать, что данный конкретный образец оказывает на человека поистине необычное воздействие. Подойдите-ка сюда.

Кармоди встал и, приблизившись к балконной двери, открыл удерживавшие ее сверху и снизу защелки.

Гарри попробовал было выпрямиться, но комната вдруг поплыла у него перед глазами. Он ухватился за край письменного стола и все же заставил себя доковылять до дивана, где рухнул коленями на пол.

В проеме распахнутой балконной двери на фоне залитого лунным светом сада стоял Кармоди, держа одну руку в кармане пиджака, а в другой зажав незажженную сигарету, этакая худосочная и мрачная пародия на Ноэла Кауарда[8].

— Как я полагаю, в данный момент вы не в состоянии понять, что с вами происходит, — проговорил он. — Сейчас дремлющие клетки вашего головного мозга пытаются осмыслить поступившую в него команду. Я предполагал, что вам станет нехорошо. — Вспыхнувшая спичка озарила лицо Кармоди, он затянулся, и в темноте послышался его негромкий смех. — Подойдите сюда и скажите, что именно вы там видите.

Гарри поднялся на ноги и заковылял к окну. Все, что находилось в поле его зрения, как бы плавало далеко-далеко, явно за пределами фокуса. Дойдя до балконной двери, он, спотыкаясь, миновал Кармоди, вышел во внутренний дворик и остановился на влажной, мягкой траве лужайки. Ему казалось, что где-то в вышине по ночному небу со все нарастающей скоростью несутся облака; вокруг стремительно заметались волны холодного ветра, которые готовы были оторвать его от земли и унести прочь.

— Ну и как? Что вы чувствуете? — В голосе Кармоди ощущалось нетерпеливое возбуждение.

— Весь мир, — пробормотал Гарри, — куда-то несется.

— А что еще? Что вы еще видите? Ниже, у самой земли. Кармоди указал на ряд росших в дальнем конце лужайки кипарисов. Гарри попытался было сфокусировать взгляд, но линия горизонта словно изгибалась под давлением проносящихся над головой облаков. Наконец он все же разглядел фигуру отчаянно извивающегося человека — это был старик, заляпанный грязью костюм которого отчетливо виднелся на фоне темных пней. Обе его руки были привязаны короткой веревкой к металлическому шесту, похожему на опорный столб палатки, так что ему пришлось опуститься на колени, держа руки перед собой.

— Человек. Я вижу какого-то человека.

— Опишите мне его.

— Седые волосы. Он что-то кричит. Ему кажется, что он вот-вот умрет. — Гарри попытался было перевести дыхание, тогда как старик, словно дикий зверь, дергался рядом с шестом. Неожиданно до него донесся сухой треск и пара росших рядом деревьев вдруг стала расступаться, отчего в воздух полетели отламывающиеся сучья.

Поначалу Гарри никак не мог понять, на кого именно похожа темная фигура, вдруг появившаяся из зарослей. Представшее перед ним существо было ростом с дом; двигалось оно с целеустремленностью человека, хотя и было покрыто жесткой черной шерстью. Оно продиралось между деревьями, энергично расталкивая их в разные стороны, пока наконец не выбралось на открытое пространство, где остановилось, слегка покачиваясь на яростном ветру, и стало наблюдать своими бесстрастными, бледными, светящимися почти как сама луна глазами за рыдающим человеком. Проделав путь сквозь густые заросли деревьев, существо натужно дышало, высоко вздымая мохнатую грудь, а ветер срывал с его тяжелой челюсти слюну и разносил во все стороны запах псины.

Седовласый старик безмолвно рухнул на землю и стал напряженно ждать, когда неведомое существо сделает хотя бы малейшее движение. Затем монстр, словно наконец приняв какое-то решение, чуть наклонился вперед, выдернул из земли шест вместе с привязанным к нему пленником и взметнул его высоко над головой.

Подобно ребенку, забавляющемуся с игрушкой, жуткое чудовище швыряло несчастного из стороны в сторону, так и эдак сгибая и снова распрямляя его тщедушное тело. До Гарри доносились характерное похрустывание беспомощно болтающихся рук и ног. Наконец, словно пресытившись этой забавой, оно оторвало старику голову и могучими лапами растерзало его тело, после чего закинуло останки в глубь леса.

А затем перевело взгляд на Гарри.

— Не позволяйте ему приближаться ко мне! — закричал тот, как бы отгораживаясь от чудовища вытянутыми вперед руками. Внезапно колени его подкосились, и он рухнул на влажную землю.

— Опишите мне его глаза, — прошептал Кармоди. Гарри сосредоточился на звуках голоса магната и попытался было сформулировать ответ, который в данную минуту казался ему линией жизни, единственным, что могло еще спасти его от полного безумия.

— Глаза. Веки отсутствуют. Нет...

— Чего нет, Гарри?

— Зрачков нет. Уберите его от меня!

— Нет, вам надо еще разок взглянуть на него.

Гарри поднял голову. Существо подошло ближе и теперь стояло неподвижно, пристально наблюдая за ним. А потом, как и в прошлый раз, словно приняв какое-то решение, ринулось через небольшой внутренний дворик, протянув вперед правую руку. Дышало оно шумно, надрывно, подобно громадному медведю, а в нижней части живота болтались выступавшие из косматой шерсти красные массивные половые органы.

В нос Гарри ударила едкая вонь разлагающейся животной плоти. Он пронзительно вскрикнул, когда могучие пальцы чудовища схватили его одновременно за голову и грудь, поставили на ноги. Затем монстр стал отходить назад, волоча свою жертву в глубь сада, так что та едва поспевала за ним. Грубая ладонь его стиснула лицо Гарри, плотно зажав ему нос и рот. Когда же тот начал задыхаться, ладонь внезапно разжалась, и несчастный рухнул плашмя на свежевскопанную землю.

Теперь Гарри уже не сомневался в том, что существо непременно разорвет его в клочья, если он останется на поверхности земли. Значит, надо как можно скорее закопаться в глубь ее — иного пути к спасению у него просто не было. Всхлипывая, он принялся резкими движениями рук загребать полные пригоршни земли, отбрасывая ее в сторону и погружая тело в мягкую влажную почву.

Кармоди глянул на часы.

— Гм, ну что ж, довольно, — проговорил он. — А теперь сядьте и посмотрите на себя.

Кошмар, только что бушевавший внутри Гарри, исчез столь же стремительно, как и возник, словно кто-то вдруг мгновенно устранил причину мучившей его агонии. Он попытался принять сидячее положение, чувствуя, как буквально каждый член пронзает адская боль. Вся одежда его оказалась в грязи, успевшей набиться ему и в рот, и в нос, и в волосы. Протиснув пальцы между зубами, он принялся выгребать песок изо рта, а подступившая рвота исторгла на траву остававшиеся внутри сгустки липкой земли. Когда сознание вновь вернулось к нему, Гарри обнаружил себя сидящим на земле. Он не переставал кашлять и отплевываться. Ощущение было такое, словно он только что сошел с бешено вращавшегося чертова колеса. Линия горизонта начала постепенно выравниваться, и только тогда до него стало доходить, что несколько минут назад он пытался заживо похоронить себя.

— Поздравляю, — сухо проговорил Кармоди. — Вы только что с корнем вырвали мои сортовые английские розы. — Он жестом указал на разрушенную клумбу. Как выяснилось, Гарри успел проделать в зарослях цветов широкую борозду длиной в добрых три фута. Затем он поспешно огляделся вокруг, опять содрогнувшись от страха, однако нигде не было и намека на недавнее присутствие здесь этого дикого чудовища и его жертвы.

— Все в порядке. Представление окончено. Вам же я советую пойти и основательно почиститься.

Кармоди направился в кабинет, а Гарри на нетвердых ногах поплелся следом, чувствуя, как только что пережитый кошмар то и дело напоминает о себе резкими вспышками боли.

— Ну, как вы себя чувствуете?

— Словно побывал в автокатастрофе.

— Да, обычно так и бывает.

Гарри порвал себе какую-то плечевую мышцу, но почти не замечал этого сейчас. Его вообще ничто не волновало — главное, что он остался жив.

— Что это было? — сдавленным голосом спросил он. — Вы знали про то существо, которое я видел. Вы ведь тоже видели его?

— Нет, лично я никого не видел, — проговорил Кармоди, — хотя и знаю, что вы имеете в виду. Это было одно из тех существ, которых видит большинство людей в подобных ситуациях. Нечто, пришедшее из их коллективной, доисторической памяти. Если бы на руне был изображен символ белого шипа, вы бы увидели Ледового Демона — тот бы вас обязательно убил. Этот же — тот, что закодирован на банке, — представляет собой Красного Поэрдха. Следует признать, что это самый загадочный символ во всем языке рун. Многие считают его неким сексуальным началом.

— А тот человек, которого он убил?

— А вот это уже интересно. Судя по всему, вы увидели нечто такое, чего пока не случилось. Впрочем, вполне возможно, что и не случится.

— Но как же тогда я видел его?

— По правде сказать, сам толком не знаю. Я же сказал вам, что это был загадочный символ. Иногда мне кажется, что мы сняли лишь самый поверхностный слой с того предмета, который намереваемся познать. — Он принюхался. — Наверное, вам хотелось бы переодеться. Кажется, с вами произошла какая-то неприятность. Ну что ж, идите, а потом снова возвращайтесь, сюда.

Кармоди отвернулся, как бы отпуская Гарри, и тот поплелся к себе в комнату — выхолощенный, униженный, пристыженный.

Глава 43

Дезинформация

Руфус сидел на краешке табурета, который до него занимала сержант Лонгбрайт, и, не доставая ногами до пола, стремительно перебирал пальцами клавиатуру компьютера, пытаясь проникнуть в файловую систему корпорации “ОДЕЛ”. Позади него стояла Джэнис, изумленное лицо которой было освещено мягкими бликами зеленоватого экрана монитора.

— Скорость-то какая! — прошептала она. — Совершенно не понимаю, когда он успевает еще и думать.

— А ему и не надо думать, — заметил Мэй. — Работа на компьютере является для Руфуса столь же естественной функцией организма, как, скажем, дыхание.

Лежа на больничной койке, он чуть наклонился вперед и подсунул себе под спину еще одну подушку, чтобы было удобнее наблюдать за действиями мальчика. К явному неудовольствию медсестры, в тесной и без того больничной палате было размещено дополнительное оборудование.

— Ему же необходим полный покой, — сказала она чуть раньше в тот же вечер, обращаясь к Лонгбрайт. — Ну разве в таких условиях может человек поправиться? Неужели никто, кроме него, не в состоянии вести это расследование?

— На данном этапе он сам не подпустит к нему никого другого, — пояснила ей Джэнис, беря сестру под локоть и выходя с ней из палаты. — Он не успокоится до тех пор, пока не найдет нужные ему доказательства.

Впрочем, в глубине души она полностью разделяла мнение заботливой медсестры. Что и говорить, душевное состояние Мэя было намного лучше его физического самочувствия, и потому она искренне надеялась на то, что Руфусу все же удастся получить какие-то положительные результаты.

— А где вы достали эти файлы? — спросил Руфус, поворачиваясь на табурете. — Пидор, который их сотворил, очень не хотел, чтобы в них залезали посторонние.

— Что он сказал? — спросил Брайан.

— Нам удалось внедрить в главные офисы “ОДЕЛ” двух наших людей под видом наладчиков аппаратуры, — пояснил Мэй. — Это все, что им пока удалось раздобыть.

— Старик, да не могли они все это скопировать. Эти файлы снабжены мощнейшей защитой.

— А они их и не копировали. Они просто вынули из ящиков несколько дискет, вот и все.

— И когда они это сделали?

— Сегодня, в шесть часов вечера. До семи мы должны в них разобраться, после чего они будут возвращены на прежнее место. Мои люди засняли “Поляроидом” положение дискет в ящиках, откуда их взяли.

— Да как же я смогу влезть в них? — Руфус глотнул пепси, после чего снова сосредоточился на клавиатуре. — У них каждый файл снабжен отдельным и к тому же закодированным паролем, и надо знать его, чтобы проникнуть внутрь. Вы поняли, что я сказал? Не найдете пароль, значит, и дерьма этого не получите.

— Кажется, я уловил смысл сказанного, — проговорил Брайан, заметно оживляясь. — Название “ОДЕЛ” само по себе рунического происхождения, и у меня такое чувство, что если он напечатает названия остальных рун, то нам все же удастся получить доступ по крайней мере к одному из файлов.

— Ну что ж, отлично, — сказал Мэй, возбужденно потирая ладони. — А у тебя есть эти названия?

— Боюсь, что нет.

— А как их достать?

— За дверью поджидает один человек, который знает все их наизусть. Подождите секунду. — Брайан приоткрыл дверь и выглянул в коридор. — Доктор Киркпатрик, прошу вас, зайдите, пожалуйста. — С этими словами он ввел в палату худосочного палеографа.

— Не понимаю, что я здесь делаю, — пожаловался Киркпатрик. — Я давно уже должен быть дома...

— Вы и так постоянно сидите дома, — заметил Мэй. — А сейчас присаживайтесь вот сюда, к столу. Кстати, вы не находите, что палата начинает напоминать место съемок одной из сцен фильма ужасов?

— Привет, малыш, — проговорил Киркпатрик, глядя на монитор поверх плеча Руфуса. — Что это ты делаешь, а? На машинке печатаешь, да? Ну надо же, какой молодец!

— Уберите отсюда этого сраного пердуна, — проговорил Руфус, презрительно отпихивая его рукой. Он вставил новую дискету, и на мониторе высветился логотип “ОДЕЛ”.

— Как интересно, — пробормотал Киркпатрик. — Руна “ОДЕЛ” обычно ассоциируется с формированием финансовой династии, и ее можно использовать для охраны накопленного богатства. Знаешь, что я скажу тебе, сынок, — сказал он, похлопывая Руфуса по макушке. — Давай сделаем так: я стану по буквам называть наиболее распространенные руны, а ты по звучанию будешь набирать их на клавиатуре. Ну как, справишься с такой задачей?

— Вы угомоните этого засранца или мне самому сказать ему пару ласковых? — разгневанно произнес Руфус.

Мэй жестом руки подозвал доктора к себе и объяснил ему ситуацию. Пристыженный, Киркпатрик снова подошел к компьютеру, но теперь уже остановился на почтительном расстоянии от оператора, после чего они на пару стали перебирать рунический алфавит.

Кармоди продолжал сидеть на том самом месте, где его двадцать минут назад оставил Гарри. При мягком свете настольной лампы под зеленым абажуром он работал на компьютере, переставляя и убирая отдельные главы отчета. Когда Гарри, переодевшись, снова вошел в кабинет, Кармоди указал ему на стоявшее в углу кресло.

— Должен признать, Гарри, что вы поставили меня перед новой проблемой, — сказал он. — Мне нужен человек, который смог бы организовать рекламную кампанию “ОДЕЛ” во всемирном масштабе, и вы представлялись мне самой подходящей кандидатурой на эту роль. В сущности, я с самого начала проникся к вам доверием, хотя Слэттери и удалось настроить меня против вас. В итоге я пришел к выводу, что вы все же не заслуживаете того, чтобы ради вас рисковать целой империей. — Он вставил в щель одного из дисководов новую дискету и стал наблюдать за тем, как меняется изображение на экране монитора. — По совету Слэттери мы направили вам одну из рун-убийц, однако, как выяснилось, вместо вас ее просмотрела ваша секретарша, за что и поплатилась жизнью.

Гарри хотел уже было сказать ему, что Иден оказалась не единственной жертвой этой закодированной пленки, но потом решил, что тем самым может еще больше подорвать доверие Кармоди к своей персоне.

— Впрочем, то, что вы спаслись, возможно, нам даже на руку, — продолжал Кармоди. — В данный момент вы находитесь здесь, и к тому же являетесь обладателем уникального опыта. Вы на собственной шкуре удостоверились в могуществе рун. Спутник “ОДЕЛ” уже находится на орбите и при этом исправно функционирует, так что через два дня, а точнее, во вторник вечером, наша нью-йоркская кабельная станция получит его первые пробные сигналы. Кроме того, как мне представляется, ваша лояльность по отношению к организации все же намного прочнее чувств, питаемых вами к покойному отцу, которого вы, кстати сказать, не особенно и любили. Означает ли это, что я по-прежнему продолжаю считать вас наиболее подходящей кандидатурой на упомянутую мною должность?

— Судя по тому, как вы мне об этом рассказываете, пожалуй, означает, — осторожно проговорил Гарри.

За все это время взгляд Кармоди ни разу не оторвался от экрана.

— В данный момент нам нужен соответствующий тест, — проговорил он. — Идите-ка сюда.

Гарри подошел к столу. Кармоди высветил на экране несколько фамилий.

— Я хочу, чтобы вы внимательно ознакомились вот с этим, — продолжал он. — Это так называемый “черный список” “ОДЕЛ”, который благодаря Слэттери регулярно обновляется. Вы видите перед собой фамилии людей, которым удалось проникнуть в основную структуру корпорации. Вообще-то вся система надежно охраняется руническими минами, однако отдельным личностям иногда все же удается проникнуть внутрь.

— А может, это происходит чисто случайно? — предположил Гарри.

— Это невозможно в принципе. Чтобы раскрыть любой из этих файлов, необходимо разбираться в рунах. Кроме того, в систему введены особые вирусы, которые оберегают всю информацию корпорации “ОДЕЛ”. — Он ткнул пальцем холеной руки в высветившийся на экране перечень имен. — Посредством использования рунических символов все перечисленные здесь лица обеспечили себе доступ к строго секретным программам. Как много им удалось узнать о нас? Могут ли они вступить в некий сговор, чтобы действовать сообща?

— А какое это имеет отношение лично ко мне? — спросил Гарри.

— С учетом того, какой капитал вложен в программу по дальнейшему расширению деятельности “ОДЕЛ”, — проговорил Кармоди, — мы не можем позволить, чтобы в колоде осталась хотя бы одна крапленая карта. Необходимо провести кое-какую чистку, и эту операцию я намерен поручить именно вам. Причем немедленно. Сейчас. — Он скользнул взглядом по списку из полудюжины фамилий. — Я хочу, чтобы вы по нашему заданию устранили всех этих людей.

— ФЕОХ, — проговорил Киркпатрик. — Ф-Е-О-Х. Так, дальше — ДОЭРГ, Д-О-Э-Р-Г. Ну вот и все, это было последнее.

Все уставились на экран, однако ничего не произошло. Руфус пересел на стул и откинулся на спинку. На его лбу поблескивали капельки пота.

— Наверное, старик, что-то другое, — сказал он. — Здесь нужно напечатать какие-то цифры.

— Погодите-ка, но ведь каждая руна имеет свой порядковый номер. Так, давайте посмотрим. ФЕОХ — это номер один, ДОЭРГ — восемь...

— Вернитесь к началу списка и выдавайте мне их в порядке рунического алфавита.

Пальцы Руфуса снова забегали по клавишам, а Киркпатрик продолжал стоять рядом с ним, сверяя номера со своей записной книжкой.

— Я пролез внутрь, — спокойно произнес Руфус. — Она запрашивает имя человека, желающего получить доступ к информации. Что мне написать?

— Никого из присутствующих упоминать нельзя, — сказал Мэй, — потому что они могут пройти по следу в обратном направлении и вычислить нас. А давайте введем имя нашего пропащего — Бакингема. Пишите: Гарри Бакингем.

Руфус напечатал и снова откинулся на спинку стула. Изображение на экране изменилось.

— Бог ты мой, старина, да это же настоящая и к тому же мощнейшая операция по дезинформации.

— О чем ты говоришь? — спросила Лонгбрайт.

— О дезинформации, мэм. Они распространяют через другие системы зараженную информацию и таким способом избавляются от конкурентов. Запустите такого вот “жучка”, и все — программу можно выбрасывать.

— А есть какая-то возможность остановить этот процесс?

— Существует целый комплекс команд, которые можно задействовать, но прежде надо точно установить, с чем именно ты имеешь дело. Они способны нейтрализовать действие вирусных блоков.

— Талисман, — пробормотал Киркпатрик. — Способ отгородиться от дьявольских проклятий. Это не что иное, как модифицированная версия системы отмщения, функционировавшая чуть ли не с самого зарождения нашей цивилизации.

— Скажи-ка, — вмешался Брайан, — какими могут быть масштабы подобной дезинформационной активности? Руфус на мгновение задумался.

— Если сигнал будет достаточно сильным, то можно охватить весь земной шар. Надо будет только отхронометрировать подачу импульса на спутник.

— “ОДЕЛ” со дня на день собирается начать вещание через свою первую кабельную станцию, — сказала Лонгбрайт. — Газеты уже целую неделю только о том и пишут. Надо найти какой-то способ остановить их.

— А нельзя обратиться в суд, чтобы запретить им это вещание?

— Артур, это займет слишком много времени. И потом, сначала надо будет точно установить, когда именно они намерены выйти в эфир.

— Черт побери, мне еще никогда не доводилось видеть подобной системы.

Все повернулись к Руфусу, который, словно зачарованный, сидел перед монитором. Изображение на экране вдруг начало пульсировать, на огромной скорости выдавая серии всевозможных сигналов — создавалось такое впечатление, словно система стала исторгать из себя потоки мелькающих электронных призраков.

— Ты задел какой-то охранный блок, — сказал Мэй. — Выключай компьютер!

Не найдя на клавиатуре чего-то такого, что хотя бы отдаленно напоминало выключатель, Брайан ухватился за шнур и принялся вытягивать его из стены, однако не смог даже пошевелить вилку. Первой сообразила Лонгбрайт: схватив монитор, она со всего размаху грохнула его об пол, вдребезги разбив экран.

— Надеюсь, не опоздали. Руфус, что ты успел увидеть? — спросила она, поворачивая мальчика лицом к себе и вглядываясь в его расширенные зрачки.

— Сам не знаю, что за дерьмо это было. Какие-то образы, вроде из Библии. — Он потер запястьями глаза. — Кажись, начинает пропадать. Что-то наподобие электронного кода, который врубается тебе прямо в подсознание. Хотел бы я повстречаться с тем парнем, который все это придумал.

— На то, чтобы сотворить это в таком виде, потребовались целые века, — заметил Брайан.

— Самоактивизирующийся электронный язык, — с чувством проговорил Киркпатрик. — Насколько я понимаю, это является очередным логическим шагом. Интересно, а нельзя подобным образом лечить эпилепсию? Подобные возможности...

— Спасибо, Киркпатрик, но мы уже имеем представление о его возможностях. В данную минуту меня гораздо больше волнует то, как найти способ остановить эту волну, пока она не поглотила весь народ.

— И нас в первую очередь, — вставил Руфус.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы запустили их сторожевые коды, — проговорил мальчик. — Теперь они уже знают, что мы проникли в их систему.

— Не думаю, чтобы в связи с этим возникли какие-то проблемы, — сказал Кармоди, вставая из-за стола и поворачиваясь спиной к экрану. — Я хочу, чтобы к завтрашнему утру все перечисленные в этом списке люди увидели или услышали одну из наиболее мощных рунических команд “ОДЕЛ”.

Гарри вчитывался в начертанные на экране имена и фамилии. Полдюжины компьютерных “воришек”, которым удалось проникнуть сквозь электронные стены “ОДЕЛ”, отныне были приговорены к смерти. Он уже собирался было снова переключить все свое внимание на Кармоди, когда в нижней части списка начала неторопливо пропечатываться его собственная фамилия: ГАРРИ БАКИНГЕМ

У Гарри возникло такое ощущение, будто его сердце стало биться медленнее. Когда Кармоди повернулся к столу спиной, Гарри быстро придвинулся к монитору компьютера и загородил собой изображение на экране.

— Если вы отнесетесь к выполнению этого задания, что называется, с любовью, — сказал Кармоди, — мы сформируем упомянутую группу связи и примем вас на полную ставку в качестве старшего консультанта по внедренческим технологиям. Ну, как вы на это смотрите?

— О, звучит прекрасно, — ответил Гарри, по-прежнему пытаясь заслонить собственным телом экран монитора, хотя подобная поза в этой ситуации представлялась весьма странной.

— Надо будет изготовить для вас распечатку с адресами всех этих людей. — Кармоди протиснул руку и нажал несколько клавиш за спиной Гарри. Потом отошел к противоположному краю стола и стал ждать, когда список отпечатается на бумажной ленте. Гарри молча наблюдал, как из машины выползает его собственный смертный приговор. Послышался щелчок автоматического выключения принтера.

Кармоди оторвал часть ленты с напечатанным текстом и принялся молча читать. Его молчание показалось Гарри целой вечностью. Наконец он поднял телефонную трубку и набрал двузначный номер.

— Слэттери, вы не можете на минутку зайти ко мне? Разум Гарри работал с бешеной скоростью.

— А, фамилия, — проговорил он. — Наверное, речь идет о моем отце.

Мрачно блеснув глазами, Кармоди взглянул на него.

— Ваш отец мертв. — Он чуть приподнял листок. — И здесь ясно написано: “Гарри”, причем отмечается, что в систему “ОДЕЛ” вам удалось проникнуть не далее как несколько минут назад.

— Но как же такое может быть? Я ведь все время находился рядом с вами.

— Значит, у вас где-то имеется исследовательская программа, которая функционирует под вашим именем. — Кармоди выпрямился в кресле и всем корпусом подался вперед. — Где она находится?

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — пробормотал Гарри, чувствуя, как в груди вздымается леденящая волна паники. — Нет у меня никакой программы.

В дверях появился Слэттери.

— А, Слэттери. Как выяснилось, вы все же оказались правы. Мне чертовски неприятно признавать, что в наши ряды затесался профессиональный компьютерный вор. Он оказался намного хитрее, чем казался.

— Вы совершенно не так все это истолковали... — начал было Гарри, делая шаг вперед.

За какую-то долю секунды Кармоди успел выйти из-за стола и нанести Гарри настолько мощный удар в челюсть, что тот буквально сложился пополам и рухнул на пол.

— Я хочу, чтобы этого типа держали отдельно от остальных, — проговорил он, осматривая костяшки пальцев в поисках, возможно, оставшихся на них следов. — Ничто не должно поставить переговоры под угрозу срыва. Если японцы пронюхают... — Он с силой пнул Гарри ногой в живот. — Пускай посидит у себя в комнате, пока я буду думать. Что-то слишком уж часто мы стали сталкиваться с подобными случаями. Надо будет сделать так, чтобы его опыт послужил примером для остальных.

Гарри попытался было встать, но острая боль в животе заставила его снова повалиться на пол. Кармоди бесстрастно взирал на простершееся на полу тело.

— Похоже, упрямство является вашей фамильной чертой, — проговорил он. — А организация и в самом деле могла бы воспользоваться услугами человека вроде вас. — Его голос упал до шепота. — Итак, Гарри, вы проиграли. Помните того монстра, Поэрдха? Так вот, знайте, что это так, пустяки. Пожалуй, мы опробуем на вас наши рунические новинки, так что к завтрашнему вечеру вы сами будете молить нас о смерти.

Глава 44

Баррикады

Тяжелая дубовая дверь оказалась запертой снаружи, и к тому же, судя по всему, весьма надежно. Гарри надавил плечом на середину дверной панели, но та даже не шелохнулась. Итак, он снова оказался у себя в комнате, куда его препроводил Слэттери. К тому времени, когда он начал было прикидывать, хватит ли ему остатков сил, чтобы наброситься на адвоката и попытаться спастись бегством, они уже оказались у порога комнаты. Не говоря ни слова, Слэттери закрыл за ним дверь и даже не успел еще до конца повернуть в замочной скважине ключ, как Гарри схватил телефонную трубку, проверяя, имеется ли связь. Линия, разумеется, молчала.

Глянув на каминные часы, он понял, что до рассвета оставалось около трех часов. Снаружи окна были забраны замысловатыми фигурными решетками, которые при ближайшем рассмотрении оказались выкованными из стали и служили одновременно украшением и необходимой принадлежностью темницы. Таким образом, Гарри не оставалось ничего иного, кроме как сидеть и ждать, что приготовит ему утро. Чувствуя невероятную тяжесть в теле, он осторожно прилег на краю кровати.

Неожиданно стоявший рядом телевизор ожил, и на фоне мелькающей чехарды черно-белых штрихов проступили рунические изображения, а вырывавшиеся из динамиков звуки превзошли все мыслимые диапазоны и уровни децибел. Итак, воспользовавшись существовавшей в доме внутренней телесетью, Кармоди решил попотчевать его проклятиями.

Гарри вскочил с кровати и, схватив пульт дистанционного управления, нажал кнопку “СЕТЬ” — безрезультатно. Толстый белый кабель тянулся от телевизора к стене и утопал в ней. Опустившись на колени, Гарри обеими руками ухватился за шнур и рванул его на себя, однако тот был словно впаян в стену. Между тем вспыхивавшие на экране рунические сигналы заливали стены спальни волнами неонового свечения.

Он метнулся в ванную и схватил ножницы, торчавшие из прорезиненного пакета с туалетными принадлежностями, затем вернулся к телевизору и принялся резать шнур, с каждой секундой все более отчетливо ощущая, как от доносящихся из динамиков свиста и визга к горлу подкатывают волны тошноты. Комнату озарила яркая вспышка, а руку обожгло пламя. Звуки и образы исчезли, экран погас, и Гарри снова опустился на постель, сжимая ладонью обожженное плечо.

Легкого скрипа входной двери оказалось достаточно, чтобы он снова очнулся. В комнату вошла Силия Кармоди. Несмотря на предрассветный час, она была полностью одета. Приблизившись к кровати, она опустилась на колени и прижала палец к губам.

— Ничего не говорите. Скоро он придет за вами, так что нельзя терять ни минуты.

Гарри схватил руку Силии — белую как мел, прохладную и гладкую.

— Вы можете выпустить меня отсюда?

— На ночь он запирает главный вход, и даже у меня нет ключей. Придется уходить через оранжерею.

Гарри вскочил на ноги и принялся запихивать в дорожную сумку свои вещи.

— Оставьте все это здесь. Как знать, а вдруг он запрятал что-нибудь в ткань вашей одежды?! С собой ничего не берите. Не следует недооценивать коварства моего мужа.

На бледном лице женщины отчетливо проступал страх. Интересно, подумал Гарри, что будет, если Кармоди узнает, что она помогла ему бежать?

— Откуда вам известно, что произошло сегодня ночью? — спросил он.

— Мне не спалось. Я услышала, как Дэниел прошел мимо двери моей спальни, и решила встать. С лестничной площадки западного крыла видно, что происходит в его кабинете. Нам надо поспешить.

Силия повела его по коридору, стараясь обходить скрипучие половицы. Спускаясь по лестнице, они замерли на месте, когда часы в холле пробили пять раз, а затем неслышно побежали по каменным плитам в оранжерею.

— Почему вы делаете это? — прошептал Гарри, искоса поглядывая на ее окутанную сумраком фигуру. Сейчас Силия казалась ему еще более хрупкой, чем при их первой встрече, и какой-то неземной.

— Вы не такой, как все. Мне кажется, для вас еще не все потеряно. К тому же, в отличие от меня, вы можете убежать отсюда.

Пока Силия говорила, он скользнул взглядом по ее лицу — теперь на него смотрели глаза женщины, окончательно лишившейся всяческих иллюзий, глаза человека, очень долго жившего без любви. Она взяла его за руку и повела между рядами кадок с пальмами.

— Я открыла задвижки на окнах. Поспешите, но в свою машину не садитесь — не исключено, что они и там что-нибудь подстроили. В дальнем конце сада есть небольшая аллея, вот ее и держитесь. Но в лес не заходите. До поселка меньше часа ходу, а там и станцию найдете. Он не сразу вас хватится. Деньги вам нужны?

Гарри ощупал свой бумажник.

— Вроде бы пока есть. А как же вы?

— Как-нибудь оправдаюсь. Со мной все будет в порядке. Подчиняясь внезапно возникшему импульсу, Гарри шагнул к Силии и взял ее руку.

— Мы могли бы уйти вместе.

— Увы, это все еще мой дом. Я не могу его покинуть. Ничего, рано или поздно все образуется.

Он подался вперед и нежно поцеловал ее. Прохладные губы Силии робко ответили его губам, словно впервые за долгие годы ощутили настоящее человеческое тепло. Она лишь на короткое мгновение прильнула к губам Гарри, а затем положила ладонь ему на грудь и слегка подтолкнула его к двери веранды.

Гарри бегом пересек лужайку, миновав то самое место, где несколько часов назад пытался заживо себя похоронить. Пробираясь сквозь заросли живой изгороди к аллее, он обернулся, бросил прощальный взгляд в сторону дома и увидел в окне смотревшую ему вслед Силию.

Обычно Дороти Хаксли вставала довольно рано, и все же, когда в воскресное утро к ней нагрянули сотрудники полиции, она еще находилась в постели. Пытаясь стряхнуть с себя последствия выпитой накануне таблетки снотворного, она подошла к окну и осторожно выглянула из-за шторы. У входной двери стояли двое констеблей, показавшихся ей слишком молодыми, чтобы носить форму. “Ну, разумеется, — смекнула Дороти, — они пришли, чтобы снова расспрашивать о Фрэнке”. Одеваясь, она лихорадочно соображала, как побыстрее избавиться от них.

Смерть друга повергла ее в самый настоящий шок, хотя, говоря по правде, оказалась не столь уж неожиданной. Когда в пятницу вечером она уходила из библиотеки, ее помощник все еще продолжал работать, сидя перед видеомагнитофоном и с головой уйдя в какой-то очередной проект. Значит, он каким-то образом все же увидел руны — иного объяснения она не находила. Возможно, обстоятельства его гибели оказались еще более фантастическими, нежели любой из накопленных им случаев, однако она ни на секунду не сомневалась, что семена, из которых проросла его смерть, нашли благодатную почву именно в библиотеке.

Придя в субботу на работу, она обнаружила осаждавшую вход стайку журналистов, один из которых потом даже преследовал ее до самого дома, после чего несколько часов торчал под окнами, что-то крича и предлагая деньги за интервью. Ну уж нет, теперь она будет безвылазно сидеть дома и дожидаться прибытия полиции, а потом поедет в библиотеку и тщательно осмотрит личные вещи своего помощника на предмет возможного обнаружения тех самых рунических проклятий. Дороти не допустит, чтобы они попали в чужие руки. Фрэнка уже не вернуть, но, вероятно, еще можно что-то сделать, чтобы предотвратить повторение его жуткой участи.

Гарри позвонил Грэйс со станции, подняв ее с постели. — Повтори-ка еще раз, — проговорила она хриплым ото сна голосом. — Где ты сейчас?

— По пути в Лондон. Поезд прибудет с минуты на минуту.

— А мне показалось, что ты поехал на машине.

— Сейчас не время объяснять. Слушай, к себе в квартиру я вернуться не могу — Кармоди и его люди первым делом именно туда и нагрянут.

— Насколько я понимаю, особых результатов ты не добился.

— Итак, отправляйся домой, а я приеду к тебе. До моего появления не подходи к телефону, наружу носа не высовывай, не смотри телевизор, не слушай радио и никому, кроме меня, не открывай дверь.

— Ну хорошо, поступай, как сочтешь нужным. — На несколько секунд возникла пауза. — Да, сегодня приезжали из полиции — искали тебя. Я сказала, что сама не видела тебя уже несколько дней. Так все-таки что же стряслось?

— Сам не понимаю. Кармоди уже готов был полностью довериться мне, а тут вдруг кто-то взял и вставил мою фамилию в его черный список. — Гарри услышал, как под колесами приближающегося поезда загудели рельсы. — Ну ладно, мне пора.

— Постой, постой! Должна же я знать, что он собирается делать.

На лице Гарри появилась горькая ухмылка, когда он увидел притормаживающий состав.

— Скажу только одно: с минуты на минуту “молитвы дьяволу” станут достоянием широкой общественности. Встретимся через два часа.

Подъезжая на автобусе к зданию библиотеки, Дороти стала копаться в сумочке в поисках ключей от входной двери. Подумав о том, что, пока она будет разбирать вещи Франка, ей все же необходимо избегать встреч с представителями полиции и прессы, Дороти решительно надвинула фетровую шляпу на самые глаза. В данный момент лучшим защитным средством станет иллюзия старческого маразма.

После небольшого перерыва в дожде, суля близкую грозу, небо снова заволокли тучи, опустившиеся чуть ли не на крыши столичных зданий. Дороти застегнула пальто и встала с сиденья, успев с удовлетворением заметить, что часы показывали лишь половину десятого. Дежурившие у входа в библиотеку констебли потоптались там еще несколько минут, потом один из них что-то проговорил в свою трескучую переносную рацию, после чего оба они благополучно отбыли. Дороти немедленно устремилась к заветным дверям.

Переступив порог, она ощутила холодное, сырое безмолвие. Ступая по знакомому паркетному полу, Дороти шла к столу Фрэнка и живо ощущала нараставшую в груди тревогу. Еще издали она заметила, что библиотечный видеоблок остался включенным. Значит, дьявол проник к ним тем самым путем, которого она опасалась больше всего, а именно — через пульсирующий поток невидимых электронных частиц. Дороти с удовлетворением воспринимала самые замысловатые и запутанные варианты печатного текста, однако нынешний технотронный мир продолжал оставаться для нее полнейшей загадкой. Подойдя к столу, она поймала себя на мысли, что боится даже просто смотреть на видеотехнику.

Краем глаза она успела заметить, что изображение на экране как бы застыло на месте — это был стандартный проверочный тест аппаратуры. Потом прочитала инструкцию по пользованию видеомагнитофоном, хотя толком ничего в ней не поняла. Опасливо обойдя монитор стороной, Дороти принялась разбирать бумага, лежавшие на столе. Рядом с видеомагнитофоном лежал футляр от видеокассеты. Заглянув в прорезь на передней панели, она убедилась, что кассета по-прежнему внутри. Скорее всего, Фрэнк просматривал ее перед уходом и забыл выключить аппарат. Оглядев панель с пультом управления, Дороти надавила на “ПЕРЕМОТКУ”, а когда послышался щелчок, нажала на “СТАРТ” и стала смотреть на экран.

“ОДЕЛ Инкорпорейтед”

Затем пошла традиционная заставка, предупреждавшая пользователей о необходимости соблюдения авторских прав на видеосюжет, за которой последовала еще одна — предостерегавшая насчет того, что просмотр данной кассеты может причинить зрителю физический вред.

На Фрэнка это, судя по всему, подействовало, как красная тряпка на быка, — ведь он только тем и занимался, что выискивал подтверждения своих захватывающих теорий по поводу всевозможных заговоров. Разве мог он удержаться от того, чтобы не узнать содержание кассеты? Итак, он ознакомился с ним и тем самым подверг себя воздействию рунических проклятий.

Дороти остановила видеомагнитофон, нажала кнопку “ВЫБРОС КАССЕТЫ”, убрала ее в футляр, после чего выключила монитор. Именно это доказательство она и искала.

Но стала ли смерть Франка результатом злого умысла или же просто явилась следствием чьей-то ошибки? Не исключено, что кому-то стало известно о проводимом ими расследовании. И если он поплатился за это жизнью, то не уготована ли подобная участь и ей? В таком случае, ей не следует подвергать себя риску и нужно немедленно возвратиться домой. Но как же тогда сообщить кому-то о нависшей над ней смертельной опасности? Да и кто поверит старой, выжившей из ума библиотекарше? Дороти подумала было о “шабаше” в Кэмдентауне, но сразу же отбросила эту мысль — от этой затеи может оказаться больше вреда, нежели пользы.

Охваченная паникой, Дороти устремилась к входным дверям и закрыла их на все засовы, после чего все же заставила себя хотя бы на минуту успокоиться и как следует все обдумать. Холодильник в комнате для сотрудников был до отказа забит продуктами. Если она и впрямь вздумает забаррикадироваться здесь, то что ей вообще может понадобиться? Умывальник. Кушетка. Туалет. В одном из шкафов даже имелась сменная одежда. Таким образом, все необходимое находилось под рукой. Дороти покопалась в сумочке и нашла записку с номером телефона для экстренных ситуаций, который дал ей Брайан. Соединили ее практически мгновенно.

— К сожалению, в настоящий момент мистер Брайан отсутствует, — ответил приятный, низкий женский голос.

— Но это крайне важно. Я его приятельница. Скажите, а он не может быть у себя дома?

— Он ушел сегодня пораньше навестить друга в больнице и домой еще вряд ли вернулся. Может, передать ему, чтобы он вам перезвонил?

Дороти охватило смятение.

— Но ведь есть же у вас какой-то иной способ связи друг с другом? — спросила она.

— Если вы действительно друг мистера Брайана, то должны знать, что он не желает пользоваться какими-либо специальными средствами связи. На тот случай, если он все же объявится, как ему сказать, кто звонил?

— Дороти Хаксли. А вас как зовут?

— Лонгбрайт. Сержант Лонгбрайт.

Дороти оставила ей номер своего телефона, после чего, по-прежнему дрожа всем телом, отправилась сторожить свое вещественное доказательство и дожидаться спасения.

Подъезжая к железнодорожной станции Ливерпуль-стрит, Гарри мысленно задавался вопросом: сколь далеко может простираться могущество Кармоди? Когда он узнает утром, что его пленник сбежал, как скоро он сможет организовать нечто вроде акции отмщения? Пожалуй, правильнее всего было бы исходить из худшего. Силия права: Кармоди никак нельзя недооценивать, учитывая его связи в финансовых и технологических кругах.

Сойдя с поезда, Гарри поспешил через почти пустой зал ожидания к станции подземки. Было воскресное утро, стрелки часов приближались к девяти. Как они условились, он не станет звонить Грэйс, а направится прямо к ней домой и уже там обдумает способы защиты от средств коммуникации корпорации “ОДЕЛ”.

Позвонив в дверь ее квартиры — Грэйс выглянула в окно, чтобы удостовериться в личности посетителя, — он вспомнил день, когда они встретились впервые. На сей раз она была без всякой косметики и с неуложенными пока волосами. Впрочем, в таком виде он нашел ее даже более привлекательной.

— Поднимайся и рассказывай, что там с тобой приключилось! — крикнула она и кинула ему ключи. — Ну и видок у тебя!

Гарри покрутил ключом в замочной скважине и виновато взглянул вверх, однако Грэйс уже захлопнула окно.

Он во всех подробностях описал ей события прошедшего уик-энда, начиная с момента прибытия в дом Кармоди. Увы, его истории явно недоставало благополучного конца, что и заметила Грэйс.

— А теперь позволь кое-что уточнить, — сказала она. — Насколько я понимаю, полиция разыскивает тебя по подозрению в совершении серии убийств; одна из молодых и могущественных корпораций страны приговорила тебя к смертной казни; ты явился инициатором цепной реакции актов сверхъестественного отмщения и в довершение всего вернулся, так и не раздобыв никаких доказательств заговора.

— Да, что-то вроде этого, — согласился он, направляясь к дивану и обвивая рукой талию Грэйс. — По всем статьям меня следует арестовать.

— В настоящий момент Кармоди уже известно о твоем побеге, — проговорила Грэйс, придвигаясь ближе и кладя голову ему на грудь. — Каким еще способом, помимо телевидения, телефона и радио, могут передаваться руны? Чего именно нам следует опасаться?

— В том-то вся и загвоздка. Я знаю лишь те способы, о которых он сам мне рассказал. Кармоди, разумеется, понимает это и постарается использовать такой метод, о котором я даже не догадываюсь, и пока я буду готовиться к отражению какого-нибудь ухищренного технологического удара, он может попросту подбросить мне банальный клочок бумаги.

— Но он ведь не знает, что Ты находишься у меня.

— Думаю, что на установление данного факта много времени ему не понадобится. Таким образом, мы должны исходить из того, что он может добраться до нас посредством любого средства коммуникации, которое используется в рекламе или печати: почтовые отправления, журналы, газеты, товарные этикетки, бесплатные буклеты — этот список можно продолжать до бесконечности.

— И все же его методы не столь безграничны, как может показаться, поскольку любой другой человек также погибнет, едва взглянув на руны.

— В таком случае он либо отыщет способ как-то индивидуализировать их, либо позаботится о том, чтобы увидеть их смог только я. Мы должны предусмотреть любую опасность, откуда она ни последовала бы.

— Какая ирония судьбы! — сказала Грэйс. — Сделав карьеру на рекламе, ты оказался ее заложником. А ведь никто пока еще не утверждал, что дьявол, который снова вернется на Землю, примет обличье бизнесмена. Ну и что же мы будем делать?

— Первым делом мы должны отправить тебя в какое-то безопасное место. Он ведь ищет не тебя, а меня.

— Фрэнк погиб, потому что я дала ему кассету с рунами. Что бы ни случилось, мы будем держаться вместе.

— Так, хорошо. У Кармоди существует список, в котором помимо меня значатся люди, которых ему хотелось бы устранить прежде, чем заработает спутник “ОДЕЛ”.

— А чего он вообще добивается?

— Он хочет наполнить свои передачи тщательно замаскированными руническими командами. Идея заключается в том, чтобы постепенно изменить социальные привычки зрительской аудитории — процесс этот будет сильно растянут во времени и потому станет проходить совершенно незаметно для зрителей. Но, кроме того, у него есть еще одна задумка, нечто такое, о чем он сказал мне прошлой ночью...

— Что именно?

— Я полагаю, что свой первый сеанс спутникового вещания он намерен использовать в целях избавления от конкурентов, хотя пока и не представляю себе, каким образом он сможет это сделать, не подвергая угрозе жизни всех остальных людей, которые настроятся на тот же канал.

— А может, как ты только что сказал, он отыскал какой-то способ индивидуализировать эти проклятия. Когда должны начаться трансляции?

— Конкретную дату никто не называл, — сказал Гарри, — хотя я припоминаю, что в одном из воскресных приложений видел какую-то публикацию на этот счет.

— Погоди-ка, кажется, у меня еще сохранились газеты за прошлую неделю. — Грэйс извлекла из-под кушетки стопку газет. — Начни пока просматривать.

Она сняла трубку висевшего на стене телефона и набрала номер.

— У нас пока еще есть образчик вполне конкретного вещественного доказательства, который мы могли бы предъявить властям, если, конечно, они захотят нас слушать.

— Кому ты звонишь?

— Да вот со вчерашнего дня пытаюсь дозвониться до библиотеки, в которой работал Фрэнк. Наша кассета должна все еще быть у них. Там же он хранил и свою видеоаппаратуру.

После примерно пятнадцати звонков, когда она уже собиралась было повесить трубку, ей ответили. Поначалу Грэйс подумала, что на другом конце линии вообще никого нет, но затем все же расслышала звук, похожий на сдерживаемое дыхание человека.

— Алло? Есть там кто-нибудь? С вами говорит знакомая Фрэнка.

Последовала томительная пауза. Причем нарушена она была явно после долгих сомнений и колебаний.

— Фрэнк Дрейк умер, — послышался женский голос.

— Я знаю. Меня зовут Грэйс Криспиан.

— Грэйс... — Судя по интонациям, это имя женщине было знакомо, поскольку Фрэнк неоднократно упоминал его.

— Спроси ее о вещах Фрэнка, — прошептал Гарри. — Нам надо забрать пленку.

— Не могу.

— Ты должна сделать это. Иначе у нас не будет доказательств.

— А вы, наверное, Дороти? — наконец произнесла Грэйс. — Фрэнк мне о вас рассказывал. Говорил, что вы водили его на какой-то спиритический сеанс.

— Было дело. Я помогала ему в одном исследовании.

— Мы тоже. Чертовски жаль, что он умер, так и не опубликовав свое открытие.

На другом конце возникла пауза, и Грэйс внезапно поняла, что они обе являются носительницами какой-то тайны. Медлить в такой ситуации было нельзя.

— Вы тоже знаете про руны, так ведь? — неожиданно сказала она. Стоявший у нее за спиной Гарри раздраженно поморщился. — Вам известно, что они могут убивать людей, причем так, что внешне все будет выглядеть как несчастный случай. Именно это и произошло с Фрэнком.

— Я знаю.

— Так вы поможете нам?

— Возможно.

— Мы можем приехать к вам прямо сейчас?

— Я не знаю... — В голосе Дороти прозвучал испуг.

— Пожалуйста, — настаивала Грэйс. — У меня даже адрес ваш есть.

— Вы сказали, “поможете нам”...

— Да, мне и моему другу. Он также знает про руны и уже встречался с человеком, от которого исходит вся эта опасность.

— Хорошо, только войти вам придется с тыльной стороны. Парадные двери я заперла.

— Понимаю вас. Постараемся быть как можно скорее. Как только Грэйс повесила трубку, Гарри протянул ей какой-то журнал.

— На полную мощь система спутниковой связи Кармоди будет задействована лишь через несколько недель. Однако все оборудование полностью смонтировано, и Нью-Йорк готов принять первую пробную трансляцию уже в этот понедельник, в семь часов вечера. Речь идет о получасовой передаче, которая на Восточном побережье Штатов будет транслироваться в два часа дня по местному времени. Это наш крайний срок.

— Ну и что же мы с тобой предпримем в этой связи? — не без сарказма спросила Грэйс. — В щепки разнесем всю телестанцию? Захватим персонал, а само здание взорвем? Ты же говоришь о корпорации практически с неограниченными возможностями, в которой задействовано колоссальное количество служащих. Лично я думаю, что нам необходимо пойти в полицию, чтобы спасти твое доброе имя, а им предоставить возможность сделать все остальное.

— Нет. Нам потребуется слишком много времени, чтобы убедить хоть кого-нибудь поверить нам. А время не ждет. Должен же существовать какой-то другой путь!

— Ну ладно, как надумаешь, дай мне знать, — проговорила Грэйс, натягивая пальто. — Буду с нетерпением ждать.

— Машину мне пришлось оставить у Кармоди, — сказал Гарри, когда они вышли на улицу. — Он мог что угодно засунуть под обшивку салона.

Переходя улицу, они совершенно не обратили внимания на стоявший у поворота примерно в ста ярдах от дома Грэйс сверкающий темный “мерседес”. Рукой в кожаной водительской перчатке Слэттери протер запотевшее лобовое стекло и, наблюдая за интересовавшей его парой, чуть прищурил воспаленные глаза.

— Я могу пригнать грузовик из студии. Впрочем, для этого пришлось бы тащиться на другой конец города. Ну что ж, ради экономии времени воспользуемся автобусом. — Грэйс взяла своего спутника под руку. — Бедненький Гарри, придется тебе ехать общественным транспортом, а ты к этому совсем не привык, так ведь?

— В данный момент это меня меньше всего волнует, — буркнул он. — В собственный дом я не могу зайти, потому что меня немедленно арестуют. В агентстве не могу показаться, так как там, думаю, сидит полиция, не говоря уже о том, что меня наверняка уволили оттуда. Удостоверением своей компании тоже не могу воспользоваться, поскольку буду немедленно идентифицирован. Что касается кредитной карточки, то все операции оформляются через банк, так что люди Кармоди без труда установят время и место совершения покупки. Даже на улице я не чувствую себя в безопасности. У меня вообще ничего нет, если не считать той одежды, которая в настоящий момент на мне.

— Да и та вся в грязи. Кстати, надо будет купить что-нибудь новое, а то на тебя уже начинают обращать внимание.

Когда они подошли к автобусной остановке, на землю упали первые крупные капли дождя.

— Прекрасно, — пробормотал Гарри, косясь на небо. — Может, ко всему прочему, меня еще и молнией ударит?

— Боюсь, на два билета у меня не хватит, — проговорила Грэйс, роясь в сумочке и глядя на приближающийся автобус. — А у тебя ничего не осталось?

— В это просто невозможно поверить, — сказал Гарри, в отчаянии выворачивая карманы. — Я истратил все, вплоть до последнего пенса, добираясь до твоего дома. Ну, что будем делать?

— Постарайся изобразить невинную рожицу, — ответила Грэйс. — Тебе предстоит получить первый урок езды “зайцем”.

В небольшом проходе между домами, ведущем к задним дверям библиотеки, царил полумрак от нависавшей над ним эстакады. Не обращая внимания на дождь, Грэйс шагала впереди, отыскивая нужный им вход в библиотеку. У открывшей им дверь пожилой женщины был усталый и в то же время испуганный вид. После краткого обмена приветствиями и знакомства она повела гостей по темному и сырому коридору в главный читальный зал, уставленный стеллажами с книгами.

— Обнаружив пленку, которая убила Фрэнка, я заперлась в библиотеке, — пояснила она. — Внутрь пока еще никто не пытался проникнуть, но это, думаю, лишь вопрос времени.

Она провела их в комнату для сотрудников и прикрыла дверь.

— Здесь самое сухое место, единственное, где не протекает крыша. Ну вот, значит, сидела я все это время, сидела и никак не могла решить, что мне следует делать. О, как важно мне было поговорить хоть с кем-нибудь, кто поверил бы моим словам.

— У нас та же самая проблема, — заметил Гарри. — Давайте мы сначала расскажем вам все, что знаем об этом.

В течение последующего получаса все трое обсуждали сложившуюся ситуацию и искали выход из нее. В тонком голоске Дороти отчетливо звучала спокойная властность, и Гарри поневоле задался вопросом: что же заставило столь независимую особу превратиться в одинокого стража какой-то заурядной библиотеки? Естественно, Дороти была не столь хорошо осведомлена о предпринятых Кармоди конкретных действиях по расширению сферы деятельности корпорации, однако, судя по всему, обладала обширными познаниями по части рунической символики. В свою очередь Гарри изложил свой явно бредовый план действий, предполагавший налет на штаб-квартиру “ОДЕЛ”, и тем самым поверг Дороти в смущение.

— В письменных источниках обычно указывается, что дьявол вернет себе былую силу, опираясь на поддержку своих невольных помощников, — пояснила она. — Его последователи, сами того не подозревая, своими собственными руками вознесут сатану на трон. Уверена, мистер Бакингем, что вам хотелось бы с револьвером в руках ворваться в их офис, и все же это вряд ли принесло бы нам желанную победу. Ведь речь, в сущности, идет об одном из древнейших конфликтов, в котором схватка между силами добра и зла на протяжении многих веков приобретала самые различные формы. Единственное, чего удавалось добиться в ней каждой из противоборствующих сторон, — это кратковременный триумф, однако и он может быть достигнут лишь на духовном уровне.

От внезапного яростного удара дождевых струй в окно женщина вздрогнула.

— Так, хорошо, — сказал Гарри, поднимая руки, — я готов согласиться с тем, что в основе всего происходящего заложен гораздо более глубокий смысл. Однако то, чем занимается в настоящее время Кармоди, может быть охарактеризовано как... — он стал подыскивать наиболее точные слова для выражения своей мысли, — некая технология агрессивного маркетинга. — При этих словах на лице Грэйс появилась легкая усмешка. — Я хочу сделать так, чтобы планы этого человека были сорваны, а его корпорации навсегда положен конец. И я убежден, что добиться этого можно единственным путем, а именно используя их же собственную технологию.

— Думаю, что существует и другой путь. Пойдемте со мной.

Дороти повела их в главный читальный зал. От бушевавшего за окнами ливня в зале царил зловещий полумрак, однако хозяйка ни за что не согласилась бы включить верхний свет, дабы не привлекать внимания посторонних лиц. Подойдя к лестнице, Дороти отцепила конец преграждавшего доступ в подвал толстого красного жгута и повернулась к своим гостям:

— Обычно я никого не приглашаю последовать за мной вниз. Фрэнк вообще побаивался сюда ходить. — Шагая по ступеням, Дороти указала на расположенные в подвале ветхие стеллажи. — Вот, — проговорила она с нескрываемой гордостью, широко поведя рукой в старческих отметинах, — это и есть настоящая библиотека. В ней содержится все, что осталось от собрания Хаксли. Одна из лучших в мире коллекций книг по оккультизму и единственная из всех, находящаяся в частных руках.

Грэйс сошла вниз и двинулась между стеллажами, пораженная представившимся ей зрелищем. Первая же книга, которую она сняла с полки, едва не развалилась в ее руках:

— А почему вы не передадите их государству? — спросила девушка. — Оно смогло бы спасти все эти манускрипты, пока они окончательно не превратились в прах.

— Пожалуй, спасло бы, — согласилась Дороти. — Но одновременно и спрятало бы их от рядовых читателей, запретило бы пользоваться этими книгами всем, кроме кучки избранных. Ведь в этих книгах содержатся призыв к мятежу и оправдание порока. В этих томах нашла свое отражение самая крайняя степень свободы слова. А кроме того, в них слишком много места отведено злу. Что бы сказали власти по поводу книг, в которых козням дьявольских сил уделено столько же места, сколько и вопросам божественной сущности?

— Но ведь разным политическим партиям они дают одинаковое время для выступлений по телевидению?! — заметила Грэйс.

— И все же, — с улыбкой проговорила Дороти, — я предпочитаю хранить эту коллекцию для тех людей, которые по-прежнему верят в силы письменного слова, вне зависимости от того, какую опасность оно может в себе таить. — Она взяла из рук Грэйс книгу и аккуратно надавила на ее титульный лист, словно исцеляя раны живого существа. — Там, наверху, мне приходится иметь дело с группами так называемых поборников интересов семьи, которые пытаются оказать на меня давление, добиваясь, чтобы со стеллажей убрали все книги, в которых выражается благожелательное отношение к аборту. Видимо, нет необходимости говорить, что о существовании всего этого, — она обвела рукой помещение подвала, — они даже и не догадываются. — Она ходила между ржавыми, сросшимися с сырым полом опорами стеллажей, скользя взглядом по хранящимся на них книгам. — Пожалуй, у меня есть кое-что, способное помочь нашему делу. Надо только найти...

— Смотри, — шепнул Гарри на ухо Грэйс, — сейчас она откопает какую-нибудь книгу заклинаний.

— А то, что пришлось пережить вам, мистер Бакингем, — неожиданно резко проговорила Дороти, — было всего лишь галлюцинацией. — Наконец она сняла с полки массивный том в рассыпающемся переплете из красной кожи и осмотрела его. — Образность, или, условно говоря, визуализация, является ключом к пониманию многих сторон рунической магии. Посредством гипноза в мозгу человека возникают различные образы, помогающие нам усвоить передаваемую информацию. — Она передала книгу Гарри, который увидел перед собой гравюру, изображающую нечто вроде средневековой мебели. На последующих страницах были изображены постройки эпохи Тюдоров, а также всевозможные предметы быта — столы, стулья и настенные украшения.

— Это что, самый первый номер журнала “Дом и сад”?

— Вам простительны такие высказывания. Случайному наблюдателю подобные картинки ни о чем не говорят. — Дороти провела пальцами по одной из иллюстраций, словно пытаясь на ощупь расшифровать украшавшие страницу чернильные бороздки. — Возможно, вы удивитесь, но перед вами самые настоящие руны.

— Ничего не понимаю...

— Не забывайте, что мы имеем дело с запрещенным алфавитом, человеческим языком, считавшимся как церковью, так и государством крайне опасным. Языком дикарей, язычников, который на протяжении веков старательно загонялся в подполье. И тем не менее всякий раз ему удавалось снова всплывать на поверхность. Каким же образом, спросите вы?

Дороти положила книгу и жестом попросила их подойти ближе.

— А все очень просто, — продолжала она. — Очертания рун лишены округлостей. Первоначально их изображали с помощью прутиков, веток деревьев или каких-то других материальных предметов. Долгие годы преследований и гонений трансформировали рунический алфавит в своего рода код, в котором отдельные знаки и буквы маскировались предметами повседневного обихода. В частности, они проступали в очертаниях балок в домах эпохи Тюдоров, в канве гобеленов, в узорах на спинках стульев. Их вплетали в ковры, вырезали на седлах всадников, изображали в виде настенного рисунка или узора в изголовье кровати, вышивали на одежде. Постепенно они стали составной и хорошо знакомой частью окружающего нас мира. — Она указала на иллюстрацию. — Вот, видите? Деревянный пол в этом доме окаймлен руническим бордюром, благодаря чему их язык и их религия оказались увековеченными.

— А скажите, как вы считаете, мы сами не сможем сконструировать какую-нибудь руну и отправить ее Кармоди? — спросила Грэйс.

— Для этого нам надо сначала ознакомиться с его “продукцией”, — ответила Дороти, — посмотреть, какую форму имеют его собственные проклятия. К сожалению, мы не в состоянии сделать это, не подвергая себя серьезной опасности.

— А что, если мы по очереди будем смотреть на экран, причем каждый из нас просмотрит только часть записанного на пленке сюжета? А потом опишем, что конкретно там увидели.

— Лично мне такая затея представляется прямой дорогой в могилу, — проговорил Гарри, содрогнувшись при одной лишь мысли о еще одном, новом “видении”. — Однако иного выхода я просто не вижу.

— Ну что ж, попробовать можно.

Вся троица направилась к выходу из подвала.

Глава 45

Инфекция

Стоя на крыше публичной библиотеки в юго-восточной части Гринвича, одетый в серый непромокаемый плащ мужчина просунул кусачки в гущу выходящих из-под карниза электропроводов и оборвал связь библиотеки с внешним миром.

Тем временем в одном из ее помещений Гарри рассаживал членов своей команды перед видеоаппаратурой.

— Так, все готово, — проговорил он. — Сейчас я запущу пленку. — Он поднес к Грэйс пульт и указал на кнопку “СТОП-КАДР” дистанционного управления. — Как только увидишь первую картинку, сразу нажимай вот здесь. Итак, начнем.

Спустя несколько секунд Грэйс остановила пленку и подняла на него удивленный взгляд.

— Ну, что ты увидела?

— Никаких рун там не было. В комнату с огромным камином вошла какая-то женщина...

— Опишите в самых общих чертах интерьер помещения, — предложила Дороти, протягивая ей карандаш и блокнот. — Скорее всего, в каждой сцене закодированы рунические изображения. Вы видите актеров, окружающую их обстановку, а тем временем ваше подсознание выхватывает из всего этого соответствующие образы и затем переводит их обратно на язык рун.

Грэйс старательно описала все, ею увиденное, после чего передала пульт Дороти.

— Теперь ваша очередь.

Дороти нажала нужную кнопку, однако через несколько секунд тоже остановила пленку. Затем она молча взяла блокнот и стала что-то рисовать в нем. Грэйс склонила голову набок и спросила:

— Вы ничего не слышали? Все прислушались.

— Наверное, вода стекает с эстакады и падает на крышу в задней части здания, — предположила Дороти, после чего передала пульт Гарри, который тоже выполнил свою часть работы.

Весь сюжет длился примерно три минуты. Разделив записанные на пленке фрагменты на три части и сравнив результаты своих наблюдений, они смогли воссоздать общую картину. Разложив зарисовки перед собой на столе, Дороти приступила к анализу карандашных набросков и выявлению скрытых в них рун.

— Посмотрите, — сказала она. — На первый взгляд это всего лишь изображение комнаты и находящихся в ней двоих людей. Однако на самом деле это руническое обозначение человека — “МАНУ”. Видите вот здесь в уголке цифру “четыре”? С данной руной ассоциируется именно это число, причем в сочетании с символом требуется именно такой цвет фона — пурпурный. Постороннему наблюдателю кажется, что запись на пленке представляет собой красочный, хотя, возможно, и сделанный на любительском уровне фрагмент художественного фильма. Руны в нем создаются за счет сочетания актеров и окружающей их обстановки.

— Но я пока совершенно не представляю себе, каким образом нам удастся заставить Кармоди просмотреть пленку, — заметила Грэйс. — Он же ведь не дурак, чтобы клюнуть на эту удочку.

Откуда-то из глубины библиотеки донесся глухой удар, заставивший Гарри вскочить с места.

— Не шевелитесь обе, — сказал он и неслышно побежал по центральному проходу к той части зала, где верхние лампы были покрыты толстым слоем пыли. Теперь он отчетливо расслышал звук еще одного удара: кто-то явно пытался открыть окно, однако рамы то ли перекосились, то ли склеились друг с другом. Чувствуя, как в груди тревожно бьется сердце, Гарри прижался спиной к стене и стал ждать, когда незваный гость проникнет наконец внутрь, в то же время оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь удобного предмета. Полка в непосредственной близости от него была заставлена увесистыми томами энциклопедии. Вытащив один из них, он попытался прикинуть его вес. Том 24. Метафизика — Норвегия. Подойдет.

Наконец в окне показалась сначала нога, потом рука и, наконец, голова человека, в котором Гарри тотчас же узнал одного из помощников Слэттери; которого он видел в поместье Кармоди. Не долго думая, Гарри изловчился и с размаху обрушил здоровенный фолиант на голову нежданному гостю. От неожиданности парень потерял равновесие и рухнул на паркетный пол. Убедившись, что его жертва находится без сознания, Гарри позвал на помощь.

— Дороти, у вас найдется какая-нибудь веревка? — Его голос звучал глухо и тревожно. — Быстрее несите.

В мгновение ока Грэйс с мотком толстой бечевы оказалась рядом, и они вдвоем быстро связали парню руки и ноги.

— Он приходит в себя, — заметила Грэйс. — Не мог посильнее ударить, что ли?

— Я опасался проломить ему череп, — ответил Гарри. — В таких случаях бывает трудно рассчитать силу удара.

Залепив рот пленника клейкой лентой, они отволокли его в угол, тем самым избавив себя от необходимости то и дело ловить на себе его гневный взгляд. Заливавшие в окно струи дождя проникали в помещение, однако, когда Гарри попытался было плотнее прикрыть окно, прогнившая рама треснула, после чего они вдвоем с Грэйс задвинули образовавшееся отверстие стеллажом с книгами для детей.

— А что теперь? — спросила Грэйс. — Не сидеть же так всю ночь?!

— Здесь все же безопаснее, чем где-либо еще, — заметил Гарри, поднимаясь и потирая лоб. — Если мы попытаемся покинуть библиотеку, то еще неизвестно, с каким сюрпризом, подготовленным Кармоди, мы столкнемся на улице. — Он прислонился спиной к одному из стеллажей и устало потер глаза. — Дороти хорошо знакомо расположение помещений в здании. Мы можем попробовать их задержать... — Он резко тряхнул головой. — Если они попытаются прорваться...

Внезапно у Гарри подкосились колени, и он навзничь рухнул на пол. Грэйс опустилась рядом с ним и схватила его сведенные судорогой руки.

— Что случилось? — воскликнула она. — Гарри, что с тобой?

Казалось, он смотрит куда-то мимо нее. Зрачки глаз у него расширились и напряглись, словно он увидел что-то вдали. Она окликнула Дороти.

— Он просто упал и видит что-то.

— Под воздействием рун у него начались галлюцинации.

— Но разве такое возможно? — удивилась Грэйс. — Он же смотрел пленку совсем недолго.

— После того, что случилось у Кармоди, его восприимчивость к ним заметно обострилась. Вы только посмотрите на него — хватило самой малости, чтобы вновь возникли кошмары.

— Я уже не в силах его удерживать! — воскликнула Грэйс. Между тем Гарри, резко оттолкнув ее, вскочил на ноги и устремился вперед по проходу между стеллажами.

— Если его не остановить, он может пораниться, — сказала Дороти.

— А наружу он не выберется?

— Нет, главный вход заперт изнутри, а ключи от него есть только у меня.

— Так, хорошо, давайте попробуем загнать его в угол. Они поспешили в читальный зал, надеясь отыскать Гарри где-нибудь среди стеллажей, но его нигде не было. Затем они стали осматривать библиографический отдел, когда с другого конца зала донесся какой-то звук.

— Подождите здесь, — сказала Грэйс и на цыпочках побежала снова вдоль стеллажей. Добежав до противоположной стены, она остановилась, прислушиваясь. В отдалении у нее над головой слышался приглушенный шум дождя и скрип сырого дерева. Одна из висевших над ней незажженных люстр-шаров слабо раскачивалась из стороны в сторону. Грэйс заглянула в проем между стеллажами и оглядела простиравшийся за ними полутемный коридор.

И в тот же миг с отчаянным криком Гарри подскочил к Грэйс и схватил ее за горло. Нечленораздельные вопли заставили Дороти сорваться с места. Задыхаясь, Грэйс почувствовала, как могучая сила поднимает ее с пола.

— Гарри, ради всего святого, опустите ее! — воскликнула Дороти. Грэйс пыталась сопротивляться удушающей хватке, галлюцинация, похоже, придала Гарри дополнительные силы. Нащупав ногой край выступавшей книжной полки, Грэйс собрала остатки сил и дернулась вперед — Гарри даже не шелохнулся, словно превратился в каменную глыбу, и продолжал смотреть на нее широко раскрытыми, мертвыми, словно у трупа, глазами. Неожиданно в них мелькнуло осмысленное выражение, и он, тяжело опустившись на колени, разжал руки, отпуская Грэйс.

Грэйс ухватилась руками за горло и принялась жадно глотать воздух.

— Мне показалось, что снова началось то же самое, — прошептал Гарри, изумленно оглядываясь вокруг себя.

— А сейчас-то ты как себя чувствуешь?

— Даже и не знаю. Тяжко. С тобой все в порядке? — Он протянул руку, и Грэйс, секунду поколебавшись, ухватилась за нее.

— Оклемаюсь, — прохрипела она. — Но что с тобой было? А вдруг это опять повторится?

— Тогда тебе придется удерживать меня. Сам я в такие минуты полностью теряю над собой контроль.

— Ну уж нет, вы нам пока очень нужны, — вставила Дороти. — Пожалуйста, следите за своим состоянием и, если снова начнется, подайте знак. Ну ладно, теперь мы увидели, что записано на кассете, и надо решать, что будем делать.

— Пока не знаю, — признался Гарри. — Я надеялся, просмотрев пленку, что-нибудь придумать.

— Тогда я предлагаю оставаться здесь до тех пор, пока что-нибудь не придумаем, — проговорила Грэйс. Потом повернулась к Дороти: — Как холодно у вас! Отопление нельзя включить?

— Бойлер находится снаружи, но по выходным его не включают.

— Может, одеяла какие есть?

— Надо посмотреть в складском помещении среди вещей членов кружка по изучению Библии. Ими обычно укрывались ребятишки.

— Ну так давайте и мы последуем их примеру. Ночь предстоит длинная.

Джон Мэй хотя и неохотно, но все же принял поставленные ему условия.

На рассвете в понедельник остальные участники группы согласились тайком вывезти его из больницы, но только если он даст слово на протяжении всего последующего дня не предпринимать попыток выбраться из своего инвалидного кресла. Сержант Лонгбрайт прямо предупредила его, что если он снова станет возбуждаться, то она вонзит ему в руку целый шприц успокоительного, и Мэй почему-то поверил ей. Скрепя сердце, он позволил посадить себя в кресло на колесах и выкатить в пустынный коридор.

Программа предстоящих действий была чрезвычайно напряженной, однако они и так слишком много времени потратили на сопоставление всевозможных отчетов и докладов. Теперь же настало время принять превентивные меры, пока у них вообще не изъяли документы и не передали дело другой следственной группе. Мэй был уверен, что даже если удастся отыскать вполне легальный способ приостановления предстоящей трансконтинентальной передачи, то за нарушение установленной процедуры расследования им все равно не избежать дисциплинарного наказания.

Прошлой ночью, примерно тогда, когда они грохнули об пол монитор компьютера, Брайан, не сказав никому ни слова, потихоньку улизнул из палаты. И вот теперь, когда они так нуждались в его помощи, Брайана нигде нельзя было найти.

Странная это была группа — Лонгбрайт, Руфус и Киркпатрик, — однако вместе им все же удалось тайком вывезти Мэя за пределы больничной палаты. Закатив кресло с пациентом в грузовой лифт, они доставили его в поджидавший внизу фургон и привезли в полицейский участок.

— Я лично считаю, что мы должны внедрить в компьютерную систему “ОДЕЛ” свой собственный вирус, — сказал Руфус. К этому времени официальная миссия паренька была уже завершена, однако он решил остаться в группе на правах консультанта. Беглое знакомство с рунической абракадаброй заинтриговало его, а также способствовало зарождению новых идей. В полицейском участке он держался так, словно это чуть ли не дом его родной. — Нам потребуется что-нибудь чертовски сильное, что способно напрочь вырубить всю их систему.

— И как же мы сможем это сделать?

— Надо разработать свои собственные закодированные руны. Уверен, что если нам удастся создать инфицированную программу, то мы сможем проникнуть в их систему...

— Судя по всему, ты и сам в это не особенно веришь, — заметила Лонгбрайт.

— Так оно и есть. Если не сделать прививку, они в два счета разрушат нашу программу.

— Что-что? — переспросил Киркпатрик, которого все более заинтриговывали разворачивающиеся у него на глазах события.

— Надо сделать так, чтобы их система подумала, будто наши файлы уже заражены — тогда они не станут нападать на них.

— Но ведь все это потребует массы времени.

— Разумеется. Но не забывайте, что для разработки своего дерьма эти деятели из “ОДЕЛ” располагали неограниченным временем.

Впрочем, старик, время — это лишь часть проблемы. У нас к тому же нет ни оборудования, ни соответствующих людей.

— Но, допустим, у тебя имеется все необходимое, — проговорил Мэй, — как бы ты действовал?

— Мне пришлось бы разложить рунический язык, который используется в компьютерной системе, на его базовые составляющие.

— Я знаком с большинством основных конфигураций, — вставил Киркпатрик, — хотя вынужден признать, что мои познания не распространяются на семантические конструкции, на их, если так можно выразиться, компоновку.

— Ну вот, — пробормотал себе под нос Руфус, — выходит, я здесь не единственный раздолбай, речь которого невозможно понять.

— Но что конкретно вам потребуется? — продолжал гнуть свою линию Мэй.

— Лучше всего было бы пригласить человека, хорошо разбирающегося в оккультных знаниях.

— К кому тогда ходил Артур? — спросил Мэй, поворачиваясь в своем кресле. — Вроде бы это был какой-то эксперт, женщина. Сразу после своего дня рождения, помните? — добавил он, тыкая карандашом в ребра Лонгбрайт.

— Еще раз повторится что-то подобное, — предупредила Джэнис, — и я сниму вашу коляску с тормозов. Просмотрите его журнал встреч.

— Вам прекрасно известно, что кабинет Артура находится этажом ниже. Идите и отыщите номер ее телефона, да побыстрее.

— А они длинные, я имею в виду эти проклятия? — поинтересовался Руфус. — Я затем спрашиваю, чтобы представить себе примерные размеры программы.

— Их сила и изощренность находятся в прямой зависимости от длины и, значит, от продолжительности воздействия, — ответил Киркпатрик. — По моим представлениям, для наших целей нам потребуются примерно двадцать — тридцать конфигураций. Не исключено, что потом мы будем прокручивать их по несколько раз подряд.

— Ну что ж, тогда все ясно. К середине сегодняшнего дня я в любом случае не смогу составить такую большую программу. — Руфус повернулся на своем стуле, болтая ногами примерно в восемнадцати дюймах от пола. — Надо придумать что-то другое.

— А зачем нам вообще связываться с высокими технологиями? — неожиданно заметил Мэй. — Представьте, что само проклятие мы все же напишем, так почему бы не направить его в виде письма директорам “ОДЕЛ”?

— Но это же чистое безумие! — в отчаянии воскликнул Киркпатрик. — Ведь вы офицер полиции, и ваша задача состоит в том, чтобы защищать и помогать, а не выворачивать людей наизнанку.

— Киркпатрик, если мы немедленно не остановим этого парня, то в скором будущем на земле станет гораздо меньше людей, способных задержать прогресс его компании. Так, а теперь скажите, как по-вашему, получится у нас что-нибудь, если с огнем мы будем бороться при помощи огня?

— Вы имеете в виду составление рун и отправку их по почте? Ну, если абстрагироваться от этической стороны вопроса, которая, как я понял, вас совершенно не волнует, то, пожалуй, нет, не получится.

— Почему нет?

— Потому что руны воздействуют на человека не напрямую, а атакуют структуры, находящиеся ниже порога раздражения.

— Вы хотите сказать, что они действуют на его подсознание?

— В некотором роде — да, и потому в написанном виде руны могут дать совершенно непредсказуемый результат. Мы видели образцы рун, найденные при убитых людях, — они же не причинили нам с вами никакого вреда. А все потому, что они, скорее всего, действуют только в сцепке с предварительной информацией о жертве. Диапазон, разнообразие и утонченность их воздействия, скорее всего, намного обширнее, чем мы себе представляем. Что же касается пленки, то вы ведь тоже мельком взглянули на экран, когда Руфус задействовал ту защитную руну. Кстати, что вы успели увидеть?

— Каракули какие-то.

— Вот именно. Они или стремительно мелькают, или же оказываются запрятанными в некие специально закамуфлированные образы. Таким образом, видеотехнология позволяет “ОДЕЛ” создавать самые разнообразные трюки.

В комнату вошла сержант Лонгбрайт с телефонной книжкой Брайана.

— Он встречался с женщиной по имени Дороти Хаксли, — объявила она.

— Попробуйте связаться с ней по телефону.

— Уже пробовала. Безрезультатно.

— Продолжайте попытки, — сказал Мэй. — Кроме того, я хочу, чтобы кто-нибудь как можно скорее снова проник в здание “ОДЕЛ”. Мы должны узнать, как они планируют вести свои передачи, где именно они их записывают. И еще мне требуется информация о совете директоров корпорации — максимум сведений, которые удастся получить, не вызвав их подозрений. Операция подобных масштабов наверняка будет сопровождаться соответствующей пропагандистской кампанией, чтобы, в случае чего, обеспечить ей необходимое прикрытие, а потому я не хочу, чтобы у них возникла хотя бы малейшая догадка по поводу наших планов.

— Существует и еще одна сложность, — заметила Лонгбрайт. — Я только что видела Иэна Харгрива. Ему уже известно, что вы находитесь здесь, и он горит желанием знать — цитирую дословно, — “кто, черт побери, позволил моим сотрудникам незаконным образом обыскивать помещения, находящиеся в частном владении”? Скорее всего, ему уже позвонили из “ОДЕЛ”, так что в любую минуту можно ожидать его появления здесь.

— Спасибо, что предупредили, — сказал Мэй, пожимая ей руку. Он прекрасно понимал, сколь непросто было Джэнис заниматься этим расследованием и одновременно сохранять верность любимому человеку. — Ну что ж, рано или поздно Иэн все равно узнал бы, хотя я не думаю, что мы выиграем от того, что сейчас посвятим его в наши планы. Давайте продолжать работу, пока он не вызовет нас на ковер.

Гроза, доселе бушевавшая где-то в противоположном конце города, сейчас переместилась к ним, о чем свидетельствовала густая тьма, заполнившая кабинет Мэя.

Глава 46

Пленка

Силия Кармоди сидела у туалетного столика, внимательно рассматривая в зеркале свое лицо, соображая, удастся ли на сей раз замаскировать огромный синяк, идущий от левого глаза к распухшей нижней челюсти. Почему на этот раз Дэниел не поверил ей? Может, кто-то видел, как она провожала Гарри Бакингема через оранжерею? Скорее всего, этот его хорек-адвокат Слэттери, решила она. В последнее время он, словно тень, неотступно следовал за Дэниелом, выполняя все его распоряжения. И тем не менее он не попытался помешать ей. Скорее всего, Дэниел попросту смирился с ее ролью соучастницы в этом деле. Осторожно промокая антисептическим тампоном ссадину на шее, Силия подумала, что некоторое время ей придется походить в блузках со стоячим воротничком.

Выйдя замуж за Кармоди, она вскоре пожалела об этом.

Когда она познакомилась с Дэниелом, он произвел на нее неизгладимое впечатление, поскольку сочетал в себе все качества, которых начисто были лишены она сама и ее семья. Энергичный и прямолинейный, агрессивный, новый. Прошлое не оставило ему каких-либо воспоминаний — ни горьких, ни приятных. Дэниел уверенно смотрел в будущее, дожидаясь своего звездного часа. Она же привыкла к затворническому образу жизни, равно как и ее родители. Будучи землевладельцами, они вынуждены были соотносить свои потребности со все более и более сокращающимися возможностями и сами постепенно увядали вместе с приходящим в упадок поместьем. С Дэниелом она связывала надежды на иную жизнь, которые обернулись в конечном итоге крахом всего, что было ей дорого, хотя и прежняя жизнь ее основательно тяготила.

Силия вздрагивала всякий раз, когда слышала шаги мужа у дверей своей спальни. В последнее время ей требовалось немало усилий, чтобы не закричать, когда он приближался к ней. Теперь он ограничил ее свободу до минимума, по сути дела превратив в пленницу в ее же собственном доме, хотя на людях продолжал демонстрировать по отношению к жене самые пылкие чувства. Перед журналистскими камерами она представала в облике утонченной леди, этакого элегантного отражения изысканных вкусов своего супруга. Она являлась как бы неоспоримым свидетельством того, что промышленный магнат не чужд и личной жизни и в глубине души питал истинную любовь ко всему английскому. Правда, подобная светская непринужденность достигалась в значительной степени благодаря спиртному.

Дэниел ненавидел слабость во всех ее проявлениях, и в этом, пожалуй, заключалась самая большая его слабость. Касаясь щек пуховкой, Силия улыбнулась собственному отражению. В последнее время она была уже не в состоянии выносить ту безудержную силу своего супруга, которая некогда пленила ее воображение. От былой романтической восторженности не осталось и следа, сохранилось разве что чисто внешнее вежливое почтение. Его планы по переделке мира намного превосходили ее собственные мечты о простом женском счастье. Она была убеждена, что Дэниел страдает недугом, поражающим лишь людей, достигших вершины власти, и это ее убеждение в какой-то степени позволяло ей мириться с существующим положением вещей.

Силия отложила пуховку и посмотрела на свое жалкое отражение. “А ведь в сущности, — подумала она, — я не более чем одна из принадлежащих ему вещей. Единственное, чего ему недоставало в жизни, это респектабельной родословной, вот он и решил купить меня. Ну что ж, возможно, настанет день, когда он еще пожалеет об этой покупке”.

— Ты помнишь, что сегодня вечером нас будут показывать по телевидению? — услышала она голос Дэниела, заставивший ее вздрогнуть. Он заслонил своей фигурой почти все зеркало, словно стерев с него ее собственное лицо. Кармоди оперся рукой о край туалетного столика, лишив ее возможности взять лежавшую у зеркала косметичку с маленьким серебряным флаконом. Костюм от Голтье сидел на нем безупречно, хотя и казался нарочито пижонистым, а на воротнике пиджака покоился тщательно завитой и напомаженный конский хвостик, что придавало ему сходство с банальным снимком из журнала мод.

— После передачи состоится сеанс спутниковой связи между Лондоном и Нью-Йорком. Тебе также предстоит ответить на некоторые вопросы. — Он взял со столика маникюрные ножницы и принялся вертеть их в руках. — Интервью будет коротким, да и вопросы тоже ни к чему не обязывающими: любимые формы благотворительности, любимые места для прогулок, любимые игры и развлечения. — Внезапно он наклонился к ней и коснулся ее подбородка — стеклянный глаз смотрел куда-то мимо нее. — Так что, милая, придется тебе что-нибудь придумать. Не можем же мы позволить черни думать, будто у тебя нет интересов вне дома, и тебе будет гораздо легче справиться с этой задачей, если ты не позволишь им заглянуть внутрь своей сумочки.

Неожиданно лицо его просветлело, и он даже улыбнулся.

— Через несколько минут подадут машину. — Он глянул на часы. — Так, сейчас начало пятого, а в городе нам надо быть к шести.

— Дэниел, но зачем ехать так рано?

— Сначала надо будет провести техническую пробу. — Он легонько коснулся пальцем ее распухшей челюсти. — На сей раз никаких ошибок быть не должно. Как говорят наши друзья из “Кока-колы”, “это — настоящее дело”. — Он повернулся к зеркалу и поправил запонки. — Ну, не вешай носа. Когда все закончится, я повезу тебя в дальние края — куда сама пожелаешь. К тому времени мир уже начнет свой путь к лучшему будущему.

— Это уж точно, — с горечью в голосе проговорила Силия. — Тогда уже никто не сможет выразить своего несогласия с политикой компании.

— Дорогая, запомни, что в мире больше не существует такого понятия, как альтруизм. Вот ты являешься президентом “Группы содействия живой природе”, хотя не хуже меня знаешь, что на самом деле эта организация — лишь некий социальный каркас. по которому можно забраться на самый верх общества. Если бы твои устроительницы маскарадных благотворительных вечеров лишились возможности приглашать на них этих клоунов из королевской фамилии, то они давно бы уже послали к чертовой матери всех своих животных. — Он снова протянул руку и ущипнул жену за щеку, так что она даже поморщилась от боли. — Пора проснуться, Силия. Мы занимаемся совершенно новым делом и сбрасываем прочь все маски. На мой взгляд, это истинно честная позиция, позволяющая пережить девяностые годы.

— Кто-нибудь тебя все равно остановит.

— В самом деле? Кто же? — Он разжал пальцы, Силия быстро отпрянула в сторону. — Газеты лгут; теленовости под строгим контролем и даже подстраиваются под наши запросы. Как же им это удается? Почему не находится ни одного сторожевого пса свободы? Я отвечу тебе почему. Мы и есть эти самые сторожевые псы. — Он ткнул пальцем себя в грудь. — Мы. Хотя, никакого “мы” больше уже не существует. Мы променяли свою свободу на более высокие доходы. Да наша великая нация закроет глаза на что угодно, лишь бы цена была подходящая.

Кармоди развязал галстук-бабочку, украшавший его шею.

— Получше закрась синяк. А вообще, дорогая, должен тебе сказать, что выглядишь ты преотвратно.

Он стал наблюдать, как Силия припудривает синяки, предварительно наложив на них толстый слой крема. Она и впрямь выглядела не лучшим образом.

— Ну вот и отлично. — Кармоди одобрительно кивнул. — А теперь в путь, чтобы честными глазами взглянуть на мир.

Из состояния тревожного полузабытья, в котором Гарри пребывал. лежа на полу в главном читальном зале, его вывел настойчивый стук в дверь. Отбросив одеяло, он резко сел в своей импровизированной постели и глянул на часы. Половина восьмого. Слава Богу, уже наступило утро понедельника. Руки и ноги жутко ныли. Поморщившись, он встал, отыскивая взглядом Дороти и Грэйс. Вечером женщины договорились по очереди присматривать за ним, но в конце концов обеих сморил сон. Направляясь к двери, он встретил Дороти.

— Стойте у меня за спиной, — предупредил Гарри. — Кто бы это ни был, он может попытаться прорваться внутрь. И, собравшись с духом, принялся возиться с запорами.

— Ну наконец-то! А то я уже начал подумывать, что здесь вообще никого нет.

Под навесом, с которого стекали струи дождевой воды, стоял Артур Брайан, потрясая зонтиком. Он был закутан шарфом по самые глаза.

— Бог мой, что за погода! — проговорил он. — Ну и что, так и будете стоять как, портновский манекен, или все же позволите мне войти?

Гарри смущенно отступил в сторону, когда Брайан, решительно обойдя его, чмокнул Дороти в щеку.

— Кстати, — заметил он, — кто-то перерезал твои телефонные провода, а кроме того, за зданием присматривает какой-то тип весьма сомнительного вида. Сидит в черном “мерседесе” под эстакадой, причем даже не считает нужным прятаться. Что это у тебя такой вид, словно ты за всю ночь не сомкнула глаз? Так, а теперь мне надо воспользоваться вот этим, — добавил он, ставя на стол и включая портативный телефон.

Дороти еще ни разу не доводилось видеть, чтобы Артур брал в руки какое-то техническое средство, однако еще больше ее поразил как нельзя более своевременный его приход. Что же до самого Брайана, то на сей раз он очень даже тщательно спланировал свое появление и сейчас за нарочитой непринужденностью пытался скрыть обуревавшую его тревогу.

— Значит, вы и есть Гарри Бакингем? — промолвил он, оглядывая Гарри с ног до головы. — Да, заставили же вы нас побегать, вместо того чтобы сберечь силы и время, просто прийти к нам и... Алло? — Он потряс трубку и закричал в нее: — Пожалуйста, соедините меня с инспектором Мэем, будьте любез... А вот этого не надо, не надо этого! Я прекрасно знаю, что он там. — Он прикрыл микрофон рукой и повернулся к Дороти: — У вас тут, похоже, так и умрешь, не дождавшись чашки чаю?

Гарри недоуменно посмотрел на Грэйс.

— А, Джон! Знаю, что кричу. Такая связь. Я говорю по портативному телефону. Ты же сам заставил меня всюду таскать свою “пищалку”, а теперь, когда я ее лишился... нет, скорее всего, в химчистке... Ну так вот, я и решил найти ей подходящую замену. Продавец порекомендовал этот вот телефон. Его стоимость я включил в служебные расходы. Итак, я в библиотеке у Дороти... Мой дорогой, именно этим я и собираюсь заняться. И вообще, я опережаю тебя на целую милю. Прошу тебя, успокойся и побереги клапаны. Тебе известно, что через несколько часов Дэниел Кармоди выйдет в эфир? Предоставь это мне. Кстати, за нами тут наблюдают. Пришли своего человека, только кого-нибудь попроще. Нет-нет, только не Бешеного Пса Бимсли — не нужен мне этот ходячий кошмар. В случае чего, позвоню.

Он опустил трубку, что-то негромко буркнув себе под нос.

— Итак, — продолжал Брайан, — коль скоро ни у кого нет приемлемых вариантов решения проблемы, я намерен изложить вам свой план. Гарри, помогите мне перенести кое-что из машины. А вы, юная леди, присматривайте пока за дверью — нам не нужны посторонние.

Когда они вдвоем вышли под дождь, Гарри сразу узнал Слэттери, сидевшего в “мерседесе” и наблюдавшего за ними. Брайан распахнул дверь своего “мини” и принялся выволакивать наружу объемистую картонную коробку. Снова оказавшись под надежными сводами библиотеки, он достал швейцарский армейский нож и разрезал упаковочную ленту.

— Читайте пока инструкцию, как им пользоваться, — сказал он, извлекая из полиэтиленового пакета видеосистему “Бетакам”. — Если верить моим коллегам, за то время, которым мы располагаем, невозможно разработать программу, которая запустила бы в систему Кармоди компьютерный вирус с проклятиями, а потому мне пришла в голову мысль сделать свою собственную руническую видеозапись. Разумеется, придется поломать голову над тем, как доставить ее в “ОДЕЛ” и заставить Кармоди просмотреть. Насколько я успел понять, записывать можно чуть ли не в полной темноте, а показывать сразу по окончании записи, правильно?

Гарри чуть заметно кивнул. От пробежек к машине и обратно у него вдруг снова закружилась голова, и он подумал, не новые ли это последствия просмотренных рун.

Дороти усадила Брайана на стоявший в читальном зале стул с прямой спинкой и обрисовала проблему создания на видеопленке замаскированных рунических образов.

— А что, если мы воспроизведем какую-нибудь простую ситуацию, вроде той, что записана на имеющейся у нас пленке, а рунические образы создадим путем перестановки книг на заднем плане? — сказала Грэйс, подходя к самому большому стеллажу и показывая, что она имеет в виду. — Мы можем расставить книги так, чтобы их переплеты сочетались по цвету и ширине, в результате чего каждая сцена будет нести в себе фрагмент проклятия. Дороти, вы можете придумать для этих целей какой-нибудь страшный, самый смертельный рунический код?

— С этим проблем не будет, — ответила Дороти. — Я могу соединить символы, которые сулят человеку насильственную смерть, гибель от несчастного случая — да что угодно, было бы время. Больше всего его уйдет как раз на подбор переплетов.

Следующие два с половиной часа Грэйс, Брайан и Дороти потратили на то, чтобы освободить все девять стеллажей и снова заполнить их книгами, расположенными в соответствии с диаграммами, которые были почерпнуты из содержавшихся в коллекции Хаксли рунических фолиантов. Гарри тем временем налаживал аппаратуру и делал пробные съемки.

— На всякий случай я добавила еще две руны, — сказала Дороти. — Одна символизирует собой отравленные иглы тисового дерева, лишающие человека бессмертия, а вторая — символ внимания, благодаря ей, правда пока только теоретически, сразу после начала демонстрации записи человек попросту не сможет отвести взгляда от экрана.

— Теоретически... — пробормотала Грэйс. — Теоретически все это — чистое безумие.

— Ничего другого нам не остается, — сказал Брайан. — Можно было бы, конечно, послать туда полицейских и под предлогом наличия у властей достаточных подозрений вообще запретить передачу...

— Так почему же вы этого не сделаете?

— Подобная мера распространялась бы только на одного Кармоди. Не могут же у “нас быть “достаточные подозрения” в отношении всех его сотрудников! В чем мы можем их подозревать?

— Но разве для ведения таких передач не требуется особая лицензия? — не унималась Грэйс. — Например, под предлогом какого-то отклонения от существующих норм или еще чего-нибудь.

— Мой достопочтенный партнер уже отверг подобную возможность. “ОДЕЛ” запасся лицензиями и справками едва ли не на все случаи жизни.

— А времени осталось с гулькин нос, — заметил Гарри. — Надо будет так расположить объекты переднего плана, чтобы они не загораживали задний фон с руническим сюжетом. Так, все по местам.

— Ну что за человек! — кипел от возмущения Мэй. — На протяжении всех этих лет отвергает любые технические новинки, потом внезапно открывает их для себя и тут же сходит с ума.

— По крайней мере, теперь мы знаем, где он находится, — заметила Лонгбрайт. — Я уже послала в библиотеку человека для подстраховки. Да и Артур тоже обещал перезвонить. Придется верить ему на слово.

— Именно это-то меня и беспокоит. Получается, что вся команда простаивает в ожидании его звонка.

Руфус и Киркпатрик всю ночь не смыкали глаз. Им наконец удалось разработать основу самого простого рунического вируса, однако дальнейшая работа была приостановлена, и всего лишь из-за того, что Руфус заснул и в настоящий момент продолжал спать в кабинете Лонгбрайт, укрытый ее дождевиком. Обладая мозгом гения, в остальном он оставался обычным девятилетним ребенком со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Когда сержант вышла из комнаты, Мэй развернул свое кресло и уставился на телефон.

— Ну давай же, Артур, — проговорил он. — Ради Бога, выручай.

Гарри убрал готовую кассету в коробку и вручил ее Брайану. Им удалось записать небольшой сюжет, состоящий из подрагивающего света и цветовых мазков, а также причудливой серии стоп-кадров, которые должны были ввергнуть подсознание просмотревшего пленку человека в состояние галлюцинаторного транса. Отсняв последние кадры, Гарри вдруг снова почувствовал приступ дурноты, причем ощущения были уже иными, чем в первый раз. Теперь ему начало казаться, будто стены библиотеки надвигаются на него, обступая со всех сторон, а пол превратился в залитый потоками грязи скат, на котором было совершенно невозможно удержать равновесие. Он рухнул на пол, сильно ударившись бедром, причем именно эта острая боль каким-то образом вернула его в нормальное состояние.

— Извини, Гарри, но ты никак не можешь пойти с нами, — проговорила Грэйс, беря Брайана под руку. — Люди Кармоди разыскивают тебя. Меня же в “ОДЕЛ” никто не знает. Мистер Брайан отвезет меня туда, я смогу отыскать студию, в которой Кармоди занимается изготовлением своих записей, и постараюсь придумать какой-нибудь способ прокрутить пленку на их мониторах.

— У тебя нет ни малейших шансов пройти дальше приемной, и ты это прекрасно знаешь, — сказал Гарри. — Если же пойду я, то мне удастся по крайней мере поговорить с ним.

— А если случится еще один приступ? Ты думаешь, Кармоди поможет тебе? Ты же сам говорил, что он спит и видит, чтобы погубить тебя.

— Но я же пока еще не в могиле, правильно? В общем, решено — я иду с тобой.

Гарри потянулся было за пленкой, но новый приступ дурноты опять свалил его с ног.

— Дороти, присмотрите за ним, — сказала Грэйс. — И проследите за тем, чтобы двери были надежно заперты. — Она посмотрела на свои часики — время близилось к пяти. Итак, на изготовление пленки у них ушел почти целый день. — Придется поспешить.

— Кстати, — заметил Артур Брайан, — вас никто не предупреждал насчет моих водительских качеств?

Глава 47

Паралич

Грэйс ни разу в жизни не приходилось видеть подобный дождь. Пытаясь разглядеть дорожные указатели, она пристально всматривалась в залитое водяными потоками лобовое стекло “мини”.

— А почему бы вам не включить “дворники”? — спросила она, протирая рукавом запотевшее стекло.

— В жизни ими не пользовался, — раздраженно проговорил Брайан. — В дождь я вообще на “Генриетте” никогда не выезжаю.

— Генриетта? — переспросила Грэйс, похлопывая ладонью по передней панели. — А что? Очень мило. Вы назвали ее так в честь какой-нибудь знакомой дамы?

— Можно и так сказать, — кивнул Брайан, подаваясь всем корпусом вперед. — В сорок девятом году Генриетта Дюран-Дикон стала одной из жертв серии жестоких убийств в ванне с кислотой. Я идентифицировал ее по зубному протезу. Чертовски интересное было дельце.

— О!

Плотно обступавший их со всех сторон поток транспорта застыл на месте. Штаб-квартира “ОДЕЛ” находилась в Холборне, в начале Кингсуэя, в то время как “мини” в настоящий момент застрял в самой середине шоссе, у “Слона и Замка” на южной стороне Темзы.

— Ну откуда они все взялись? — ворчал Брайан. — В понедельник никогда не бывает столько машин, даже в часы пик. “Мини” начинает перегреваться. Этак мы никогда не доберемся до места.

— А давайте позвоним вашему другу, — предложила Грэйс. — Может, он вышлет нам на подмогу мотоцикл?

— Я не умею водить мотоцикл.

— Зато я умею. Звоните.

Брайан включил телефон и набрал номер участка.

— Ничего не выйдет, — сокрушенно покачал он головой. — Сигнал не проходит. Придется вылезать из машины.

Он распахнул дверцу машины и с силой ударил ею по стоявшему почти вплотную к ним “порше”, отчего на корпусе последнего образовалась глубокая вмятина.

У сидевшего за рулем “порше” мужчины был такой вид, словно у него на глазах только что погиб его первенец.

— Вы... что... совсем... с ума сошли?! — завопил он и вознамерился было вылезти из автомобиля. Тем временем передние машины продвинулись на несколько футов, но из-за “порше” Брайан вынужден был стоять на месте.

— Вы просто маньяк! — продолжал орать владелец “порше” так отчаянно, что казалось, вот-вот его хватит удар. — Идиот вроде вас даже понятия не имеет, сколько может стоить покраска такой машины!

Брайан с виноватым видом взглянул на свою спутницу.

— Я должен извиниться перед вами, Грэйс, за то, что сейчас произойдет. Уверяю вас, это совсем не в моем стиле.

Он сунул руку куда-то под переднюю панель “мини” и, достав оттуда автоматический пистолет тридцать восьмого калибра, мгновенно нацелил его в висок водителя “порше”.

— А ну-ка, сэр, быстро вылезайте из машины, ключи оставьте в замке зажигания, и чтобы я вас здесь больше не видел. Если через три секунды вы все еще будете торчать у меня перед глазами, то ваши очки станут взирать на окружающий мир из вашей задницы.

Бедняга выкатил глаза и, проворно лавируя между стоящим транспортом, ринулся на тротуар.

— А что, порой американские телесериалы оказываются очень даже полезными, — проговорил Брайан, неловко пожимая плечами. — Ну вот, вроде бы начали двигаться. Так, давайте-ка быстро пересядем в его драндулет.

— Прелестная машина, — пробормотал Брайан не без зависти. — И почему, интересно, на ней ездит такой идиот?! О, да здесь и телефон имеется! Выдайте звонок от моего имени.

Он протянул Грэйс клочок бумажки и поддал газу, чуть ли не срывая сцепление. Машина с такой скоростью рванулась вперед, что Брайан чуть не потерял контроль над ней.

— Пожалуй, вы правы, — сказал он, заезжая левыми колесами на тротуар, в надежде объехать очередную пробку, — без посторонней помощи нам из этих джунглей не выбраться. На футбол они все устремились, что ли? Никогда еще не видел в городе подобного хаоса.

Теперь впереди их “порше” оказались два фургона с овощами, занявшие середину дороги. Брайан на глазок прикинул расстояние между машинами.

— Вы там не проедете, — предупредила его Грэйс.

— Не волнуйтесь, все будет в порядке, — возразил он, снова нажимая на педаль газа.

Через несколько секунд они услышали жуткий скрежет, свидетельствующий, несомненно, о длинных, во весь корпус машины, и глубоких царапинах, отчего цена ее наверняка упала до максимально низкой отметки.

— Моя вина, — извиняющимся тоном проговорил Брайан. — Забыл, что она все же пошире моего “мини”.

Грэйс смотрела в окно, снопа и снова вызывая нужный номер телефона.

— Никто не отвечает.

Продолжая нажимать на газ, Брайан задел бортом фонарный столб, в результате чего “порше” лишился одного из боковых зеркал. Между тем поток машин не убывал, и вскоре опять пришлось остановиться.

— Странно, — проговорил он. — Там у них имеется такой переключатель, который сразу соединяет вас с первой же освободившейся линией. Продолжайте дозваниваться. — Он опустил стекло и выглянул наружу. — Боже правый, сплошь забит весь мост Ватерлоо. Такое впечатление, что все имеющиеся в городе машины выкатили на улицу.

— А вы не допускаете, что все это могла подстроить та же “ОДЕЛ”?

— Мне кажется, что они каким-то образом нарушили работу компьютера, обслуживающего систему дорожных светофоров, хотя не понимаю, как это можно сделать, — сказал Брайан, выезжая на тротуар и с привычным уже скрежетом протискиваясь между стеной магазина и контейнером с гравием.

— Ну, если уж им удается убивать людей посредством одного лишь изменения статистической вероятности несчастных случаев, то со светофорами они и подавно справятся.

— Теория вероятности имеет свои верхние пределы, — заметил Брайан, с явной неохотой съезжая с тротуара и снова вливаясь в поток беспрерывно сигналящих машин, скопившихся у въезда на мост. — Возьмите хотя бы эту байку про шимпанзе и пишущие машинки. Некоторые утверждают, что если неограниченное число обезьян заставить на протяжении нескольких столетий стучать по клавишам, то они в конце концов напечатают все пьесы Шекспира. Но это же чушь собачья.

— Почему?

— А вы сами подумайте. Вероятность того, что шимпанзе ударит по нужной клавише, составляет один к двадцати шести, то, что после этого она выберет вторую правильную букву, — к двадцати шести в квадрате, а то, что она и в третий раз не ошибется, — уже один к двадцати шести в кубе, и так далее. Однако в английском языке некоторые буквы встречаются чаще остальных, например буква “Е”. Теория вероятности этого не учитывает, в результате чего получится, что на любом достаточно продолжительном отрезке текста ваши обезьяны отстукают равное количество случайно выбранных букв, выдавая одно и то же количество гласных и согласных. Даже если они будут печатать целую вечность, то и тогда в лучшем случае смогут воспроизвести не более одного-единственного монолога. Иными словами, они просто уткнутся в вероятностный барьер, вот и все.

Брайан выключил мотор и вынул ключ из замка зажигания.

— Плохи дела, — пробормотал он. — Придется идти пешком. Прихватите телефон с собой.

Они как раз дошли до середины моста, когда хлынул такой ливень, что за стеной дождя невозможно было что-либо разглядеть. Река под мостом буквально кипела от обрушивавшейся в нее массы дождевой воды.

— Надо найти какое-нибудь укрытие! — прокричала Грэйс. — Я не могу даже дышать.

Брайан указал на лестницу, ведущую под мост к пешеходной дорожке.

— Туда! — крикнул он. — А потом еще раз попробуем связаться с Джоном.

— Вы оказались правы, — сообщила Джону Мэю вернувшаяся Лонгбрайт. — Вся дорожная компьютерная сеть выведена из строя.

— Но это же невозможно, — сказал один из операторов. — Существует специальная аварийная система питания, которая включается и начинает вырабатывать энергию в тот самый момент, когда напряжение в сети падает ниже определенного уровня.

— Теперь уже не существует. Интересно, а метро не затопило?

— Ну, здесь-то электричество ни при чем, — заметил Мэй. — Просто они смекнули, что полиция может нагрянуть к ним и прервать сеанс спутниковой связи — вот и подстраховались на всякий случай.

— Вы и в самом деле думаете, что подобное возможно?

— Если мы искренне верим в могущество Кармоди, то должны быть последовательны до конца.

Мэй понял, что настало время нарушить таинственность, даже рискуя при этом показаться смешными.

— Джэнис, — сказал он, — пожалуйста, поднимитесь к Иэну Харгриву и проинформируйте его обо всем. Мы не имеем права дольше скрывать.

Старший полицейский инспектор Иэн Харгрив, не будучи специалистом по электронным системам, явился инициатором внедрения ряда весьма эффективных технических средств, которые затем нашли широкое применение в работе полиции. Он уже понял, что произошло, и все же не решался поверить в случившееся.

— Опустошаются все наши банки данных, — проговорил он, шагая взад-вперед перед хаотично мелькающими компьютерными мониторами. В комнате стоял оглушающий шум. — Создается впечатление, будто содержащиеся в них материалы вводятся в другую систему. Однако это не так, и нам попросту закрывают доступ к имеющимся файлам. Кто-то прогоняет вирус по различным сегментам нашей компьютерной системы.

Лонгбрайт старалась держаться подальше от массивной фигуры старшего офицера, отличавшегося привычкой при ходьбе резко и неожиданно взмахивать руками. Она проинформировала его относительно наиболее вероятной причины нарушения уличного движения в столице, однако в данный момент Харгрива в большей степени беспокоила судьба его собственной системы.

— Осуществление нашей оперативной программы на грани срыва. Если все это хоть в какой-то степени связано с деятельностью твоих друзей-товарищей, если они ненароком сами запустили весь этот процесс, то я просто убью их на месте. — Он раздраженно потер свои пепельного цвета усы. — Невозможно поверить в такое чертовское совпадение, когда наша оперативно-следственная система разрушается одновременно с компьютерной сетью, обслуживающей уличное движение. Похоже, я слишком долго прикрывал Брайана и Мэя.

— Иэн, любые меры дисциплинарного воздействия в сложившихся условиях лишь отнимут у нас драгоценное время, — взмолилась Лонгбрайт. — Ну дайте им еще хотя бы несколько часов.

Харгрив прекрасно понимал, что лучшие его детективы и в самом деле попали в нешуточный переплет, однако без их готовности к сотрудничеству он был совершенно не в состоянии хоть как-то помочь им. Впрочем, в данный момент их судьба волновала его меньше всего. Лондон оказался перед угрозой тотального паралича, и причиной тому был беспрецедентный сбой в работе городского транспорта. В любую минуту можно было ждать сообщений о массовых грабежах, ибо первым следствием всякого серьезного сбоя в системе жизнеобеспечения города всегда становится рост преступности. Однако при одновременном выведении из строя компьютерной и телефонной связи не оставалось ничего иного, как сидеть и наблюдать за происходящим, не имея ни малейшей возможности хоть как-то повлиять на ход событий.

Пуще всего Харгрив злился на себя самого.

— Если бы я с самого начала потребовал постоянно информировать меня о ходе расследования, я мог бы и сейчас как-то повлиять на ситуацию.

— А вы уступите их требованиям и по крайней мере до восьми часов вечера не задавайте никаких вопросов, — вставила Лонгбрайт. Харгрив тяжело вздохнул:

— Вы же знаете, Джэнис, что я ни в чем не могу вам отказать.

— Коммутатор также вышел из строя.

— О Бог мой! — простонал Мэй. — Вызовите ремонтников. Можно что-нибудь придумать в этой ситуации?

— Они как раз этим сейчас и занимаются.

На несколько секунд задумавшись, Мэй наконец принял решение:

— Направьте к зданию “ОДЕЛ” группу наружного наблюдения. Ближайший участок находится на Боу-стрит. Пускай работают в комбинированном режиме, на машинах и в пешем порядке, и чтобы вплоть до моего особого распоряжения внутрь не проникла ни одна живая душа.

— Но им понадобятся мотоциклы, чтобы пробраться сквозь заторы на дорогах.

— Да что же происходит, черт побери?! — Он яростно ударил руками по подлокотникам кресла. — Даже ему не под силу остановить дождь. — Он повернулся к одному из младших чинов: — Попробуйте как-нибудь добраться до Брайана и узнайте, что он намерен делать. Мы направили человека в библиотеку — выясните заодно, что с ним случилось.

— Но коммутатор... Сержант Лонгбрайт сказала, что он не...

— Боже мой, ну так позвоните из телефона-автомата!

— Слушаюсь, сэр, — сказал молодой человек и кинулся выполнять задание.

— Присядьте, Джон, — проговорила Лонгбрайт, насильно усаживая его в кресло. — Вы слишком возбуждены. Кстати, вам надо принять две таблетки.

— Возможно, вы и правы. Джэнис, пожалуйста, принесите мне стакан воды.

Как только Лонгбрайт скрылась из виду, он потихоньку выбрался из кресла, натянул плащ и устремился к заднему выходу из здания.

Сидя на корточках у основания моста и сжавшись в комочек за серебристой пеленой дождя, Грэйс продолжала возиться с портативным телефонным аппаратом, поспешно набирая различные номера. Сначала она попыталась пробиться к прямой линии оперативного отдела, затем набрала личный номер Джона Мэя, однако в обоих случаях из трубки доносились лишь долгие гудки.

— Ничего не получается. Похоже, в здании вырубили электричество. — Она попыталась отжать насквозь промокший рукав плаща. — И до Гарри с Дороти тоже никак не могу дозвониться. Даже если нам удастся вовремя добраться до студии “ОДЕЛ”, нас туда без документов или предварительной договоренности никто не пропустит, тем более в таком виде. Положение попросту безвыходное.

— Судя по всему, здесь и вправду действует грозная сила, — мрачно проговорил Брайан. — Даже приблизиться к себе никому не позволяют. Я начинаю думать, что, даже если мы и сможем пробраться туда, нам все равно не удастся предотвратить сеанс спутниковой связи. Наверное, нам это просто не суждено. — Он посмотрел на часы, затем перевел взгляд на бурлящую реку. — Меньше чем через час и десять минут Кармоди установит линию международной связи. Надо же, чтобы помешать нам, он призвал себе в союзники сам город! Драгоценная кассета оказалась невостребованной. Итак, мы проиграли, — печально сказал он. — Но, что еще хуже, мы подвели всех жителей Лондона.

Глава 48

Победить дьявола

Слэттери порядком надоело выполнять за Кармоди всю грязную работу. Уже одно то, что его, словно какого-то мальчишку на побегушках, отправили следить за Гарри Бакингемом, не лезло ни в какие ворота, однако ему было четко сказано сидеть в машине, пока его подручный попытается в одиночку проникнуть в библиотеку. Когда же выяснилось, что разведывательная миссия этого парня полностью провалилась, он сразу же связался по радиотелефону со штаб-квартирой “ОДЕЛ” и запросил помощи. Естественно, Кармоди отнюдь не пришел в восторг, узнав, что Слэттери не справился с порученным заданием, и в качестве наказания приказал адвокату всю ночь просидеть в “мерседесе”, наблюдая за проявлением тех или иных признаков жизни в помещении библиотеки. В данный момент адвокат ждал дополнительных инструкций и не мог покинуть свой пост, несмотря на то, что объект наблюдения давно покинул здание на заднем сиденье патрульного полицейского мотоцикла.

Когда в динамике неожиданно раздался голос Кармоди, он даже вздрогнул и резко схватил трубку.

— Дэниел, я совершенно не понимаю, зачем все еще торчу здесь, — принялся сетовать Слэттери. — Вы же знаете, что Бакингем куда-то отбыл. Может, попробовать разыскать его?

— Он едет сюда, — отозвался Кармоди. — Это вполне очевидно. — Голос Кармоди звучал на фоне какой-то радиопередачи, и Слэттери подумал, что шеф звонит из их новой студии, размещенной на верхнем этаже здания “ОДЕЛ”. — Он наверняка попытается сорвать сеанс связи. Разумеется, меня это совершенно не волнует; сейчас самое главное — как следует подготовиться к вечернему мероприятию. Что касается этого старика и девушки, то дождемся, когда они расстанутся, и тогда уберем обоих. С этим проблем тоже не будет. Вам же лично предстоит заткнуть рот библиотекарше. Она все еще в здании?

— Я обязательно увидел бы, как она выходит.

— Так, отлично. Мне нужны люди здесь. Вы один справитесь там?

— Дэниел, вы же знаете, что я уже давно не занимаюсь “мокрыми” делами.

— Знаю-знаю, однако нам всем приходится идти на какие-то издержки, если мы хотим, чтобы вечером все прошло как надо. Разумеется, вы будете щедро вознаграждены за сегодняшние страдания. Главное — позаботьтесь о том, чтобы в библиотеке не осталось никаких следов; Как закончите, сразу же возвращайтесь в “ОДЕЛ”.

Вздохнув, Слэттери выключил рацию и опустил трубку на рычаг. Потом взял лежавшие на заднем сиденье свои любимые автомобильные перчатки. Когда он в очередной раз перевел взгляд на библиотеку, его воспаленные, слезящиеся глаза, казалось, вспыхнули, в сгущающихся сумерках. “Боже ж ты мой, — подумал он, — на что только не приходится идти ради процветания компании!”

Дороти прошла в главный читальный зал, туда, где стеллаж был придвинут к разбитому окну. На полу у окна образовалась огромная лужа, растекавшаяся теперь ручейками между пачками наваленных на полу книг. “Дьявола удержать невозможно, — подумала она. — Но тогда надо попробовать хотя бы остановить дождь. Ведь это стихия природы, которая то бушует, то унимается, а значит, надо попытаться утихомирить ее или отвести в сторону”.

В щель между оконной рамой и краем стеллажа Дороти увидела, как адвокат Кармоди вышел из “мерседеса” и направился к тыльной стороне здания. Чувствуя обуревающий ее страх, она стала лихорадочно искать какой-нибудь предмет, которым в случае необходимости можно было бы защититься, но так ничего и не нашла. Разве что взять тупой нож, который лежит в ящике стола в служебном помещении? Самыми же опасными для посторонних предметами были хранившиеся в подвале книги...

Дороти устремилась туда в тот самый момент, когда Слэттери надавил снаружи на стеллаж. Обнаружив, что стеллаж даже не покачнулся, он не оставлял усилий и продолжал пытаться сдвинуть его с места. Добравшись до подвала, она начала разгребать груды оставленных на полу книг, чтобы закрыть внутреннюю дверь подвала. На протяжении многих лет Дороти держала ее открытой, иначе книги оказались бы прочно замурованными в сыром подвале и уже давным-давно все сгнили. Когда Дороти наконец удалось вогнать дверь в каркас коробки, ей прямо на ноги свалилось серое паучье гнездо. Стряхнув с туфель кишащую пауками коричневатую массу, она шагнула в сторону, слегка поскользнувшись на этом мерзком месиве из паутины, и быстро задвинула дверной засов. Торчавшие из сырой каменной стены винты давно расшатались, однако Дороти надеялась, что какое-то время они все же продержатся.

Она знала, какие четыре книги ей понадобятся. Безошибочно отыскав их в самой сырой части подвала, Дороти выхватила два нужных тома из общей пыльной, основательно заплесневелой массы.

Где-то у нее над головой послышался звон разбиваемого стекла, а следом за ним глухой удар. Судя по всему, вторгшийся в здание субъект в данный момент рыскал взад-вперед по библиотечным проходам. “Интересно, — подумала Дороти, — как скоро он доберется сюда?” Третья и четвертая книги находились в противоположном конце подвала — эти рунические тома полагалось хранить именно так, порознь. Дороти была известна поистине смертельная магическая сила этих книг. Сколько погибло людей, возжелавших завладеть ими! Сами по себе книги были совершенно безвредными, но лишь до тех пор, пока их, все четыре, не располагали в форме квадрата. После этого содержащиеся на их страницах рисунки образовывали единое целое — заклинание дьявольским силам, своего рода ленту Мебиуса, первородного зла, которое оберегало самого заклинателя, но подвергало страшной каре его противников. Вплоть до настоящего момента Дороти не случалось испытать силу этих книг на практике, хотя она и стала свидетелем тайного могущества некоторых других находившихся в подвале томов. Покойная мать воспитала ее в духе искренней веры в их чудодейственную силу, так почему бы загадочным призракам не восстать во плоти и перед дочерью? Впрочем, подобная затея таила в себе и немалую опасность: вызванное заклинанием мистическое существо уже не могло удалиться, что называется, с пустыми руками.

Дороти осторожно зажгла две свечи и укрепила их на каменном полу в лужицах из красного воска. Затем, стоя на коленях, открыла каждую книгу на соответствующей странице, после чего расположила их в порядке, требуемом предписанным свыше ритуалом. Один из томов пребывал в ужасном состоянии — плесень разрушила клейкую часть переплета, обесцветила страницы, и Дороти пришлось повозиться, чтобы установить ее в нужном положении.

Шаги, раздававшиеся у нее над головой, свидетельствовали о том, что непрошеный визитер обнаружил вход в подвал. Ритуальный храм, сложенный из стоявших перед ней заплесневелых книг, казалось, не претерпел никаких изменений. Значит, чтобы вызвать силы тьмы, требовалось еще что-то. С трудом встав на ноги, Дороти взяла лежавший на письменном столе перочинный нож и вонзила кончик лезвия себе в предплечье, позволив крови свободно стекать на книги.

Тем временем дверь стали дергать за ручку — похоже, из подвала распространялся запах горящих свечей. Дороти преклонила колени перед воздвигнутым из книг храмом и стала негромко читать заклинания. По бокам от нее колыхалось желтое пламя свечей, вздрагивавшее и покачивавшееся в такт звучанию ее голоса. Она водила руками то над одной книгой, то над другой, позволяя каплям крови падать и впитываться в толщу их страниц.

От резкого напора извне дверь не выдержала, сорвалась со ржавых петель и рухнула в подвал, осыпая пол кусками отсыревшей штукатурки. Слэттери увидел Дороти, стоящую на коленях в нескольких футах от него перед пылающими свечами, и остановился. Он еще не успел издать ни звука, когда Дороти почувствовала, что в промозглом, тяжелом пространстве подвала начало образовываться нечто материальное.

Теперь она уже отчетливо видела сгорбленную фигуру, которая, казалось, возникла из толщи самих книг. На вид она была ниже и легковеснее нормального человека, однако весь облик внушал что-то грозное и пугающее. На голове неведомого существа, чуть выше лба, торчали три острых рога, а прямо под носом начиналась широкая расщелина, тянувшаяся книзу, в направлении языка, который казался слишком большим, чтобы помещаться во рту. На груди, коленях и нижней части живота чудовища были изображены миниатюрные изможденные трупы, которые при каждом движении тела как бы сминались и собирались в складки.

Однажды Дороти уже доводилось видеть нечто подобное на страницах манускрипта, датированного пятнадцатым веком и хранившегося в Парижской национальной библиотеке. Это было то самое существо, отдельные фрагменты портрета которого содержались на страницах лежавших под ним четырех книг. Оно олицетворяло собой типичное средневековое представление об облике дьявола. Несколько секунд монстр неподвижно взирал на читавшую заклинания женщину, а затем перевел взгляд на застывшего в дверях мужчину.

Дороти едва успела отвернуться, когда чудовище стремительно бросилось к ошеломленному Слэттери и, приподняв его над полом, принялось насаживать нижнюю часть его головы, под подбородком, на свои острые рога. Из груди Слэттери вырвался истошный вопль, он принялся отчаянно махать руками, в то время как чудовище продолжало тянуть его тело книзу, в результате чего вскоре адвокат как бы полностью соединился с головой чудовища, нанизанный на его рога. После этого из глотки чудовища вырвался хриплый, гортанный крик, и оно повернулось к Дороти.

Дороти увидела, как руки существа потянулись вверх и принялись раскачивать голову Слэттери из стороны в сторону, срывая ее с жуткого вертела. Добившись своего, оно одним небрежным жестом отшвырнуло тело прочь и, явно удовлетворив свою ярость, отступило назад, в темные границы книжных переплетов, сделав это за долю мгновения до того, как из груди Дороти вырвался пронзительный вопль.

Глава 49

Империя

“Ивнинг стэндард”, 4 мая, понедельник

ЛОНДОН РАЗБИЛ ПАРАЛИЧ!

С ВЫХОДОМ ИЗ СТРОЯ СИСТЕМЫ РЕГУЛИРОВАНИЯ УЛИЧНОГО ДВИЖЕНИЯ ГОРОД ОХВАТИЛА ПАНИКА

Эксперты считали, что подобного не может мучиться вообще, однако не далее как сегодня, во второй половине дня, жизнь в столице буквально замерла из-за того, что все главные магистрали оказались забиты транспортом. А все потому, что так называемая “безотказная” компьютеризованная система регулирования уличного движения вышла из строя. Данная система, закупленная министерством транспорта во Франции, стала жертвой компьютерного вируса, аналогичного тому, который в недавнем прошлом в очередной раз инфицировал американскую систему связи “Интернет”.

“СКОРАЯ ПОМОЩЬ” ОКАЗАЛАСЬ БЕССИЛЬНОЙ СПАСТИ ДВУХ МЛАДЕНЦЕВ, СГОРЕВШИХ В ПЛАМЕНИ ПОЖАРА

Машины. “Скорой помощи”, которые непосредственно принимают срочные вызовы, оказались зажатыми в потоке транспорта, заполонившего все городские улицы. В одной из квартир в районе Тафнел-парка в пламени пожара погибли двое маленьких детей, поскольку пожарные машины не смогли пробиться через уличные заторы. По мере того как автомобильные радиаторы разогревались, а человеческие страсти все больше вскипали, регулировщики уличного движения тщетно пытались справиться с небывалым потоком машин.

В СЛУЧИВШЕМСЯ ОТЧАСТИ ПОВИННЫ АНОМАЛЬНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

По словам представителей полиции, в случившихся беспорядках, помимо вышедшей из строя системы регулирования уличного движения, повинны также аномальные статистические обстоятельства, в результате чего на улицы города одновременно хлынуло небывалое число жителей. Проливной дождь существенно затруднял работу полиции, призывавшей водителей не бросать свои машины. За минувший день Автомобильная ассоциация зарегистрировала рекордное количество вызовов на место аварии.

Чрезмерная перегрузка лондонской подземки стала причиной закрытия многих станций, и словно в подтверждение того непреложного факта, что “бизнес остается бизнесом”, забастовка их сотрудников привела к тому, что Северная линия оказалась полностью парализованной.

Сегодня вечером движение на улицах стало постепенно восстанавливаться, однако пройдет по меньшей мере несколько дней, прежде чем столичная транспортная система окончательно оправится от шока, в истинных причинах которого еще предстоит разобраться.

Министр транспорта срочно прервал свой отпуск на Сейшельских островах, чтобы заняться расследованием причин аварии.

* Трагедия сгоревших младенцев (см. стр. 2).

* Член парламента требует новых субсидий на британскую компьютерную систему (см. стр. 3).

Гарри Бакингем слез с заднего сиденья полицейского мотоцикла и окинул взглядом вздымавшуюся перед ним громаду из стекла и стали. Верхние этажи высоких башен с зеркальными панелями, принадлежавших корпорации “ОДЕЛ”, таких же холодных и непреклонных, как и сам их владелец, тонули в гуще клубящихся грозовых туч.

Он сделал глубокий вдох. До начала первого сеанса спутниковой связи Кармоди оставалось менее получаса. Проверив для надежности зажатый под мышкой дубликат видеокассеты, он стал поспешно, шагая через две ступеньки, подниматься по лестнице вверх.

Гарри чертовски не хотелось оставлять Дороти одну, однако, когда к дверям библиотеки подкатил полицейский мотоциклист и предложил свою помощь, решение возникло как бы само собой.

Больше всего его сейчас беспокоило то, что Грэйс и Брайан так и не смогут проникнуть в “ОДЕЛ”. Уж если Кармоди и допустит кого-либо внутрь здания, то, скорее всего, этим человеком будет именно он, Гарри. Бродя по библиотеке, он обнаружил еще один видеомагнитофон, укрытый пыленепроницаемым чехлом и принадлежащий кружку по изучению Библии. Ему не составило особого труда позже уединиться на некоторое время и соответствующим образом подсоединить один аппарат к другому. Он представил себе, как разъярится Грэйс, когда обнаружит, что он исчез, унеся с собой дубликат кассеты. По пути к “ОДЕЛ” Гарри молил Бога лишь о том, чтобы с ним не случился новый припадок. Теперь же при виде облаченного в форму охранника, стоявшего у входа в здание, он столкнулся с очередной трудностью — как пробраться внутрь.

В дальнем конце круглого мраморного холла восседал экстравагантный швейцар, взгляд которого был прикован к экрану маленького телевизора, скорее всего, в ожидании первой передачи его компании. Рядом на стойке лежали сверкающие глянцем буклеты, живописующие светлое будущее, которое ожидает всех зрителей, подключившихся к каналу “ПОЛУШАРИЕ”. Почувствовав появление постороннего, швейцар оторвался от экрана и окинул Гарри оценивающим взглядом.

— Да? — произнес он, постаравшись вложить в это единственное и столь короткое слово как можно больше высокомерия.

На Гарри была та самая одежда, в которой он бежал из поместья Кармоди. К счастью, он догадался надеть сверху плащ, одолженный у полицейского мотоциклиста.

— У меня назначена встреча с Дэниелом Кармоди. Охранник разглядывал его с явным недоверием.

— Вряд ли, — медленно произнес он. — В настоящий момент мистер Кармоди занят весьма важным делом, от которого его никак нельзя отрывать.

Гарри был заранее готов к подобному развитию событий. Призвав на помощь весь свой опыт многочисленных перевоплощений, он выбрал роль надменного сотрудника рекламного агентства, уперся кулаками в стойку и, подавшись вперед, навис над охранником.

— Насколько я понимаю, принятие решений в ваши служебные обязанности не входит, — проговорил он решительным тоном, в котором отчетливо звучали грозные нотки. — Снимите телефонную трубку и скажите Дэниелу Кармоди, что его хочет видеть Гарри Бакингем.

Охранник на мгновение пришел в замешательство, но затем к нему все же вернулось прежнее самообладание.

— Мистер Кармоди готовит телепередачу, — наконец изрек он, — и просил его не беспокоить.

Гарри перевел взгляд на часы, висевшие на стене, — до начала передачи оставалось двадцать минут — и снова посмотрел на охранника. С ехидной ухмылкой он взял карандаш и вырвал лист бумаги из лежавшего на стойке блокнота. Охранник недоуменно наблюдал за тем, что Гарри будет делать дальше.

— Это, — заявил Гарри, — траектория вашей карьеры. Сейчас вы находитесь вот здесь. — Он постучал кончиком карандаша по верхней части кривой. Продлив линию к нижней кромке листа, он с такой силой надавил на карандаш, что сломал грифель и прорвал бумагу. — А это, — заорал он, сминая лист и швыряя его в мусорную корзину, — то место, где вы окажетесь, если через несколько секунд не позвоните по этому телефону!

Наконец до охранника дошло, что стоящий перед ним человек просто ненормальный и никак не может быть важной шишкой, хотя своим высокомерием вполне мог бы сравниться с его собственным начальством в критические минуты. И он неохотно потянулся к телефону.

В студии, размещавшейся на самом верху здания “ОДЕЛ”, царило возбуждение, не переходившее, однако, в панику. Сегодняшняя передача состояла из процедуры торжественного включения линии связи в присутствии представителей прессы — в сущности, включать там было нечего, а потому приглашенная звезда одной из “мыльных опер” всего лишь готовилась щелкнуть бутафорским рычажком — и последующей демонстрации получасовой видеокассеты с пространной рекламой будущей продукции корпорации. После этого будет пущена вторая пленка, продолжительностью не более трех минут, однако ее воздействие рассчитано на длительное время.

Раскурив погасшую сигару, магнат позволил себе улыбку, выражавшую своего рода поздравления в собственный адрес. После сегодняшней вечерней передачи станция будет временно закрыта, но примерно через месяц возобновит свою работу уже на полную мощь. Остаток же вечера Дэниел Кармоди и его супруга намеревались посвятить радио— и телеинтервью с коктейлями и легкой закуской.

Когда Кармоди доложили о Гарри, он улыбнулся еще шире. Ну что ж, сегодня он может позволить себе жест великодушия.

— Да, я и в самом деле ожидал мистера Бакингема, — сказал он. — Пожалуйста, пропустите его.

Отослав своих помощников и техников, он уселся в кресло и стал ждать.

Когда Гарри вышел из лифта и огляделся по сторонам, он обнаружил, что стоит в просторном холле, отделанном черным мрамором и заполненном видеомониторами. В дальнем конце коридора находилась приемная овальной формы, очень похожая на оставшееся тридцатью этажами ниже фойе. Отсюда открывался доступ в единственную громадную комнату, широкие двери которой в данную минуту были чуть приоткрыты. Гарри толкнул одну из створок и вошел внутрь.

Как всегда, Кармоди сидел, вытянув длинные ноги под столом, высеченным из целой глыбы черного мрамора с зелеными прожилками, и чем-то напоминал священника, присутствующего на церемонии жертвоприношения.

— Гарри! — воскликнул он, чуть привставая. — Ну надо же, какой приятный сюрприз! — Он коротко и довольно мрачно хохотнул. — Знаете, у меня почему-то было предчувствие, что вы непременно захотите присутствовать на скромной торжественной церемонии.

Гарри направился к Кармоди, протягивая на ходу руку. На фоне изысканного убранства кабинета вид у Гарри был явно непрезентабельный. Однако Кармоди не позволил ему приблизиться.

— Я предпочитаю, чтобы вы оставались посреди комнаты, откуда вас достаточно хорошо видно, — проговорил он уже с прежней жесткой улыбкой на лице. — Мне всегда хотелось произнести нечто вроде: “Боюсь, что вам не удастся живым покинуть это здание”. Это просто очаровательный штамп, но часто ли в наше время появляется возможность им воспользоваться? Язык современных бизнесменов, как правило, изобилует всевозможными эвфемизмами.

Кармоди аккуратно стряхнул сигарный пепел в ладонь, пронес его над мраморной столешницей, после чего выбросил в мусорную корзину. Пальцы Гарри плотно сжимали спрятанную в кармане кассету.

— По правде говоря, вы не представляете для нас такой уж большой опасности, — сказал Кармоди. — Все равно вашему рассказу никто не поверит — впрочем, это еще один штамп, не так ли? — Он поднялся из кресла и стал обходить письменный стол. — С данного момента мы, можно сказать, погружаемся в область самой банальной фантастики; А знаете, Гарри, вы до сих пор продолжаете представлять для меня определенный интерес. — Он склонил голову набок и выпустил струю дыма. — Скажите, почему вы так упорно идете против течения? Почему столь рьяно сражаетесь с новыми идеями? Не лучше ли просто подождать и посмотреть, что получится? Уверен, что пройдет какое-то время, и вы сами же будете приятно удивлены результатами “ОДЕЛ”. Большинство наших будущих партнеров уже разделяют подобные чувства, а все они, должен вам заметить, весьма разумные и высоконравственные мужчины и женщины.

— Масса людей поначалу тоже была убеждена в том, что идеи нацистов являются благом для общества.

— Это типичный “коленный рефлекс”, Гарри, и вы это прекрасно понимаете. Что и говорить, нацизм оказался скверной затеей, и любой здравомыслящий человек понимает это. Но почему всякий раз, когда какой-то человек выступает с новыми идеями относительно устройства общества, его сразу же начинают сравнивать с Гитлером? А ведь, в сущности, то, чего добиваюсь я, может быть, лишь на йоту отличается от того, к чему стремитесь вы. Просто я не столь сентиментален, как вы, вот и все. — Он глянул на часы. — Прошу извинить, но я хочу присутствовать в студии в момент запуска программы, которой суждено — о чем, естественно, этот ужасный оператор даже не догадывается — возвестить миру о начале новой эры так называемой конфронтационной бизнес-технологии. — Он изобразил озорную улыбку и направился к дверям.

— Подождите, — окликнул его Гарри. — Неужели вам не хочется взглянуть, что я для вас приготовил?

— По правде говоря, не особенно. Если бы у вас было при себе оружие, то электронные датчики обнаружили бы его еще на подступах к моему кабинету.

Стуча каблучками по паркету, к Кармоди подошла чем-то явно встревоженная секретарша и, понизив голос, что-то сообщила шефу. Когда женщина удалилась, он уже не улыбался.

— Ну что ж, кажется, я могу уделить вам дополнительно еще несколько минут, — проговорил он с напускным радушием.

— Почему? — спросил Гарри. — Разве вы не намерены начать передачу?

— Небольшая заминка, не более того. Маленькая техническая неполадка. Неблагоприятные погодные условия. Не беспокойтесь, через несколько минут она будет устранена.

Итак, решил Гарри, сейчас или никогда. Вынув из кармана коробку с кассетой и протягивая ее Кармоди, он почувствовал, что в глубине души тот продолжает восторгаться его настойчивостью и не желает терять столь изобретательного человека. Определенно Дэниел еще не разуверился в нем окончательно.

— Прокрутите вот эту пленку. Думаю, даже вы найдете ее удивительной. — Он положил кассету на мраморный стол, словно бросая Кармоди вызов. Несколько секунд тот пристально всматривался в лицо Гарри, после чего протянул руку и нажал кнопку интеркома:

— Позвоните мне, как только все будет готово к началу сеанса. Я наверху.

Следом за директором корпорации Гарри прошел к лифту. Оказавшись в кабине, Кармоди достал маленький стальной ключик и вставил его в прорезь верхней части панели управления. Лифт поднялся всего на один этаж, доставив их в личные апартаменты Кармоди, выдержанные в безупречно холодной тональности, присущей всему зданию корпорации, — черной, зеленой и серебристой. Одна стена целиком представляла собой наклонную стеклянную плоскость, из которой открывался вид на омываемый дождем город. Кармоди вынул кассету из коробки и вставил ее в видеомагнитофон.

Гарри просто отказывался верить в свою удачу. Неужели Дэниел и в самом деле намеревался просмотреть ее? Как только замелькают на экране образы, сам он сразу же отвернется...

Кармоди взял один из пультов дистанционного управления и нажал кнопку “СТАРТ”. Прежде чем отвести взгляд, Гарри успел заметить на экране Грэйс и Дороти, стоявших перед книжными стеллажами. Прошла минута, пока пленка прогоняла одну за другой несколько снятых ими сцен.

Гарри продолжал рассматривать панораму за стеклянной стеной, когда до него донесся довольный смешок Кармоди. Гарри повернул голову и заметил на его лице чуть ли не виноватое выражение.

— Простите меня, Гарри. — Директор как-то смущенно потирал нос, словно желая скрыть усмешку. — Так это и есть то самое? И ко мне вы пришли, вооружившись вот этим? Поначалу я предполагал; что вы попытаетесь прокрутить мне одну из тех кассет, которые были похищены из “Мгновенного образа”, но, едва взглянув на кассету, понял, что это не наша продукция.

Он еще несколько секунд смотрел на экран, после чего нажал на кнопку “СТОП-ВЫБРОС”.

— По правде говоря, я рассчитывал на нечто изысканное. — Покачивая головой, он подошел к бару и плеснул в бокал немного джина. — В вашем распоряжении был целый день, и это все, на что вы оказались способны? Разумеется, кадры очень милые. Я даже сохраню пленку, как своеобразный сувенир. — Он достал из ведерка несколько кубиков льда и бросил их в бокал.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Гарри.

— Как же вы наивны! Ведь рунические пленки — это наш конек. Просто невероятно, что вы посчитали наше самое значительное открытие нашей же ахиллесовой пятой. Никудышная стратегия. Может, оно и к лучшему, что вы ушли из рекламного бизнеса.

Он протянул Гарри высокий запотевший бокал и сел с ним рядом — впрочем, слишком близко, чтобы тот мог испытывать удобство от подобного соседства.

Гарри подозрительно посмотрел на напиток.

— Всего лишь джин с тоником, — сказал Кармоди, живой глаз которого выражал нескрываемое торжество, — и повредит он вам лишь в том случае, если вы будете пить его слишком долго и помногу.

Гарри сделал небольшой глоток.

— Но почему моя пленка не сработала? — спросил он, пытаясь придать своему вопросу оттенок беспристрастного профессионального интереса.

— Гарри... — Кармоди с деланным разочарованием покачал головой. — Ведь дело заключается отнюдь не в том, чтобы просто соединить какие-то части в единое целое. На самом деле все гораздо сложнее. Каждая из созданных нами пленок представляет собой плотно закодированную микроформу, испещренную электронными символами, которые оказывают воздействие на сферу человеческого подсознания. Вы имеете хоть какое-то представление о том, сколько стоит производство каждой такой кассеты? Ее себестоимость составляет примерно полмиллиона фунтов стерлингов! Иначе зачем бы мы стали заходить так далеко ради спасения партии своего товара? Естественно, когда начнется их серийное производство, стоимость понизится, но пока речь идет лишь о штучных образцах. Взгляните вот на это.

Он взял еще один пульт дистанционного управления и набрал на нем комбинацию из шести цифр. И тотчас же черная стена напротив с расположенной на ней видеоаппаратурой медленно отодвинулась, и их взору предстала сверкающая янтарем огромная, от пола до потолка, электронная схема. Внутри ее геометрически правильных завитков то и дело вспыхивали разноцветные импульсы, представлявшие собой химический аналог неврологических процессов.

— Именно это я и принес с собой в “ОДЕЛ”, — сказал Кармоди с нескрываемой гордостью в голосе. — И именно за это им пришлось заплатить бешеные деньги.

Гарри невольно поежился в кресле, зачарованный красотой и сложностью сооружения.

— То, что вы видите перед собой, — продолжал Кармоди, — является лишь частью кодирующей системы, позволяющей создавать внутри любой электронной схемы усиливаемые компьютером рунические образы. В настоящее время процесс усложнился настолько, что аппаратура уже не умещается на одном этаже. На разработку всего этого ушло десять лет, тогда как собственно производство заняло лишь три месяца. Впечатляет, не так ли?

Он взглянул на часы, затем перевел взгляд на раскинувшийся за стеклянной стеной, залитый дождем город.

— Как бы то ни было, но вы не выдержали последнего испытания. Какое-то время я еще раздумывал, как поступить с вами дальше, однако в итоге пришел к выводу, что придется вместо вас нанять другого человека. Впрочем, вам тоже найдется место в структуре “ОДЕЛ”, но лишь с так называемой ограниченной ответственностью. Вы станете кем-то вроде морской свинки, на которой я буду апробировать новые руны. Плесните чего-нибудь в стакан.

Гарри принял от Кармоди пустой бокал и поднялся. Итак, ему демонстративно давали отставку, сведя до уровня обычного лакея. Теперь он совершенно отчетливо понял, что без насилия уже не обойтись. Он решил воспользоваться стальной пикой, которой Кармоди колол лед и которая по-прежнему была в ведерке. Бросив в стакан несколько прозрачных кусочков, он незаметно сунул пику в рукав пиджака.

За окном прогрохотал гром, гулким эхом отозвавшийся в просторном помещении. Возвращаясь к дивану, Гарри чувствовал, как в груди у него бешено колотится сердце. Он решил, что действовать надо в момент передачи стакана. Словно читая его мысли, Кармоди чуть скривил в улыбке губы и подался всем телом вперед.

Гарри опустил руку, и пика скользнула ему в ладонь. Подойдя к Кармоди вплотную, он внезапно бросился на него, целясь пикой ему в горло. Послышался какой-то глухой звук, и Гарри ощутил резкий толчок в плечо. Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что ранен. Правое плечо пронзила обжигающая боль, и рубашка стала стремительно напитываться алой кровью.

— Хорошо, Гарри, что вы надумали воспользоваться именно пикой. Я просто восхищаюсь вами. Как видно, требуется совсем немного времени, чтобы оживить ваши природные инстинкты. И все же вынужден признать, что о предложенной мною ранее работе вам, увы, придется забыть. К сожалению, теперь вы окончательно вышли у меня из доверия, чтобы занять более или менее ответственный пост в нашей фирме.

Кармоди сунул револьвер в карман пиджака, после чего извлек из спинки дивана застрявшую в ней пику и швырнул ее на зеленый мраморный пол.

Боль в плече стала постепенно затихать, однако вместе с этим Гарри почувствовал, как начали вдруг стремительно слабеть и подгибаться его колени. Падая, он успел подумать, не последует ли за этим шок.

— Не волнуйтесь, — послышался словно откуда-то издалека голос Кармоди. — Большого шрама у вас не останется. Я специально метил мимо сердца. Так что у вас повреждены всего лишь кости и нервы.

Кармоди распахнул рубашку на груди Гарри и осмотрел входное отверстие. От острой вспышки боли тот окончательно оправился. Где-то за спиной у него послышался зуммер интеркома.

— Наверное, подготовились к началу передачи, — сказал Кармоди и снял трубку. — Я сейчас спущусь. — Он уже собирался было положить трубку, но затем снова поднес ее к уху. — Что? Предупредите ее, что в жизни ей нет необходимости сохранять сценическое амплуа стервы... Нет, попросите Силию успокоить ее.

Он повернулся к Гарри:

— Эта “мыльная” дамочка закатила истерику по поводу задержки передачи. Кстати, не хотите спуститься вместе со мной? — Он окинул взглядом пропитавшуюся кровью рубашку Гарри и его осунувшееся, бледное лицо. — Впрочем, нет. — Он нажал на другую кнопку и обратился к своему продюсеру:

— Джим, я решил посмотреть передачу прямо здесь. В студии я буду только путаться у вас под ногами. Разумеется, я вам полностью доверяю. Подключите все к главному монитору ЕД-17. Нет, я сам с ним управлюсь. Но оставайтесь на месте, на тот случай, если я позвоню. Да, хорошо.

Вернувшись к Гарри, он взял его под мышки и усадил так, чтобы ему был виден экран.

— Думаю, вам понравится предстоящее зрелище, — сказал он. — Пленка, которую сейчас включат, представляет собой нашу самую последнюю разработку, предназначенную для массированного воздействия на человеческий мозг. Если не считать собственно компьютерной технологии, самой большой трудностью при этом оказался сбор необходимой медицинской информации относительно главных политических оппонентов “ОДЕЛ”.

Мешанину сверкающих проблесков на экране монитора быстро сменило изображение небольшой студии, помещающейся этажом ниже, и обслуживающего ее персонала.

— На нас с вами пленка, естественно, не подействует, однако уж вы-то можете представить себе, какой эффект она произведет на ответственных сотрудников семи корпораций, расположенных по другую сторону Атлантики.

На экране появилась “мыльная” звезда, вокруг которой хлопотала гримерша.

— Старовато что-то она выглядит, — заметил Кармоди. — Надо было пригласить кого-нибудь помоложе. Ну, Гарри, как самочувствие?

— Паршивое. Я истекаю кровью.

— А знаете, вы правы. Так оно и есть. Пули смазаны антикоагулирующим ферментом, который замедляет свертывание крови. Ранка, в. сущности, совсем небольшая, однако, если вы хотите выжить, необходимо срочно наложить швы. Причем чем больше вы будете двигаться, тем сильнее станет кровотечение.

— А я так понял, что вы собирались превратить меня в некое подобие подопытной свинки.

— Э-э, в общем-то да, но так ли уж это важно?

— Не хочу...

— Что?

— Умирать не хочу.

— Раньше надо было об этом думать.

Когда “мыльная” звезда разрезала ленточку и щелкнула бутафорским выключателем, из динамиков монитора полились восторженные возгласы. Весь экран заняло черно-зелено-серебристое изображение рекламной эмблемы канала — “Телевидение “ПОЛУШАРИЕ”. Кармоди, весь внимание, неотрывно следил за происходящим в студии. Гарри тоже перевел взгляд на монитор, но вскоре снова соскользнул с кресла на пол. Рана и вправду не затягивалась, и темная кровь, напитав ткань рубашки, стала стекать к бедрам. Гарри чувствовал, что теряет способность к концентрации внимания. Возвышавшаяся за монитором стена сверкающей электронной схемы поблескивала, невидимые частицы скользили по ее металлическим венам, пробираясь через электронные лабиринты и выполняя сменявшиеся каждую миллисекунду команды.

Гарри понимал, что умирает. Теперь речь шла уже не о жизни и смерти, а всего лишь о том, когда наступит смерть. В сущности, он прекрасно понимал, на что идет, сознательно возвращаясь в ледяные объятия Кармоди под предлогом завершения беседы о предложенном посте руководителя группы связи с Нью-Йорком. Сейчас игра окончена, и его замыслу уже не суждено осуществиться. Грэйс и Брайан, судя по всему, застряли где-то на другом конце города, а Дороти в полном одиночестве и безопасности сидит в своей темной библиотеке. В общем, все его усилия пошли насмарку. Он лежал на полу в луже собственной крови, а репродукторы монитора по-прежнему исторгали восторженные возгласы.

Внезапно изображение на экране замелькало и погасло, сменившись новым образом. Кармоди забеспокоился, стал нажимать на кнопки пульта дистанционного управления. Взглянув на экран, Гарри сразу ощутил знакомый звон в голове. Это был сигнал, возвещающий о появлении руны, причем на сей раз звучащий весьма агрессивно. Он резко отвернулся, моля Господа только об одном — чтобы не увидеть ничего, способного подействовать на его подсознание и снова разбередить потревоженный предыдущими видениями мозг. Кармоди же продолжал пристально всматриваться в экран, постепенно проявляя очевидные признаки тревоги.

Неожиданно в дальнем конце холла распахнулись створки лифта, и из него вышла Силия Кармоди.

— Я не опоздала к началу передачи? — спросила она, направляясь к дивану. В связи с предстоящими интервью она была безукоризненно причесана и одета, но при всем при том напоминала заводную куклу. Несмотря на искусный макияж, выглядела она ужасно. Не лицо, а резиновая маска. Чуть нервной походкой она направилась к Гарри, но, словно не замечая его состояния, устремила взгляд на лицо мужа. Комнату заполняли доносившиеся с экрана звуки статических, сигналов, однако теперь на их фоне проступали какие-то шумы, как будто где-то без умолку верещали бесенята. Кармоди же продолжал неотрывно смотреть на экран, выплескивавший яркие пятна света. У него был вид человека, пребывающего в состоянии глубокого гипноза.

Гарри хотелось встать и бежать из этого круговорота звуков и света, исторгаемого из электронного чрева монитора, однако у него не было сил даже двинуться с места. Неожиданно Силия шепнула ему на ухо:

— Не смотрите на экран. Нам надо уходить. Теперь он мне уже ничего не сможет сделать. Теперь он уже никогда не причинит мне никакого вреда.

Только протянув Гарри руку, она поняла, до какой степени плохо его состояние.

— У него револьвер, — заплетающимся языком пробормотал Гарри.

Внезапно из горла Кармоди вырвался душераздирающий крик. Он повернулся в кресле и встал лицом к стене, сплошь заполненной электроникой. Было совершенно очевидно: он видит что-то устрашающее на ней, недоступное восприятию ни одного другого человека на свете... Впрочем, по внезапно подступившей дурноте Гарри понял, что тоже успел хватить толику этого зрелища.

Плотно смежив веки, он поднял ладони к пульсирующим вискам. Всего лишь мимолетного взгляда на экран оказалось достаточно, чтобы снова возбудить его ставшее особо чувствительным подсознание. Услышав скрежет стали по мрамору, он уже приготовился, открыв глаза, вновь увидеть демонов собственного разума.

Однако на сей раз никаких жутких языческих божеств, с которыми ему пришлось бы сражаться, почему-то не появилось. Вместо этого искрящиеся электронные цепи, вырабатывавшие рунические импульсы “ОДЕЛ”, вдруг словно ожили, а печатные платы и трансформаторы сдвинулись с места и, будто части живого организма, устремились к Кармоди. Острые как бритва серебряные вены электронных схем стремительно захлестнули его и яростно стегали по обнаженным частям тела, щекам, взметнувшимся вверх рукам. С треском разрывая на себе пиджак, Кармоди выхватил револьвер и стал судорожно целиться.

— Но там же никого нет! — проговорила Силия. — Что это ему привиделось?

Первая пуля взорвалась в лабиринте буйствующих проводов, взметая фонтаны искр, тут же обрушившихся вниз и запрыгавших по мраморному полу. Следующая, срикошетив от панели, пробила дыру в прозрачной стене комнаты, резко изменив тем самым напряжение стеклянной массы, которая с характерным хрустом озерного льда мигом покрылась сеткой трещин и рухнула вниз, обнажив проплывающие за окном тяжелые тучи.

Гарри снова перевел взгляд на Кармоди. Искрящиеся электроды уже полностью опутали его тело, провода извивались подобно голодным змеям, глубоко вонзая в податливую плоть лица и рук свои острые клеммы. Казалось, по мере того как стальные нити компьютера все глубже вонзались в его вены, он сам становился частью электронной схемы, так что вскоре уже невозможно было определить, где кончается человек, а где начинается машина.

Гарри почувствовал прикосновение чьей-то руки — поняв, что он тоже испытывает воздействие галлюцинации, Силия пыталась оттащить его к лифту. Неожиданно на экране стоявшего позади них монитора исчезли рунические образы, а затем исчезло и само изображение — видимо, в аппаратной отключили электроэнергию.

— Гарри, надо немедленно уходить отсюда, иначе они могут найти и поставить нужную пленку.

Наконец Гарри удалось заставить себя двигаться, и, поддерживаемый Силией, он, спотыкаясь, заковылял к лифту. Силия уже нажала кнопку вызова, а он обернулся и увидел Кармоди в ореоле извивающихся проводов, с истерзанным, покрытым опухолевидными наростами телом. Кармоди выстрелил им вдогонку — пуля пробила дыру в двери лифта, чудом не задев лица Гарри. Пронзительно вскрикнув, Силия с силой ударила по кнопке, однако по-прежнему безрезультатно. Гарри просунул пальцы между резиновыми кромками створок, пытаясь раздвинуть их, и тут же почувствовал, как от резкого напряжения рана в плече снова открылась. Ему на грудь хлынул теплый поток крови, закружилась голова, он беспомощно прислонился к стене.

Подняв глаза, он успел заметить, что к ним бежит Кармоди, рассекая руками воздух и срывая с себя клеммы проводов. Прежде чем Гарри успел сообразить, что происходит, Кармоди схватил жену за руку и потащил за собой, подчиняясь тяге напрягшихся электродов, с новой силой вонзившихся в свою жертву.

Охваченная паникой, Силия закричала, но Кармоди продолжал тянуть ее к разбитой стеклянной стене, туда, где на полу образовалась лужа от дождя. Бедняга попыталась было подняться на ноги, но Кармоди ударил ее изо всех сил, и она рухнула навзничь на сверкающие осколки стекла.

За спиной Гарри распахнулись двери. Силия все же смогла в очередной раз встать на ноги и теперь в ужасе кричала, глядя, как ее муж, все еще пребывая во власти рунического психоза, втискивает свое истерзанное тело в гущу электронных цепей компьютера. Она опять было попыталась бежать за Гарри, однако в последний момент Кармоди все-таки успел вцепиться ей в запястье. В следующую секунду он уже обхватил ее за талию и что было сил толкнул в отверстие, пробитое в стеклянной стене.

Гарри со всех ног бросился на помощь к Силии и, как ни странно, все же успел схватить ее руку. Какое-то время она балансировала на краю зияющего отверстия в стеклянной стене — казалось, бушевавшая снаружи стихия удерживала ее от падения. Мраморный пол, залитый дождевой водой, обильно разбавленной кровью, был скользок, что послужило причиной падения Гарри. Ладонь Силии выскользнула из его руки, и какая-то могучая сила швырнула ее в яростное небо. На долю секунды она как бы повисла в воздухе, подобно тряпичной кукле, поддерживаемой порывами бушующего ветра, а затем исчезла, словно поглощенная грозовыми тучами.

Гарри встал на ноги, чувствуя, как грудь заливают потоки горячей крови. Кармоди теперь уже целиком оказался внутри компьютера, острые клеммы электродов глубоко вонзились ему в глаза, десны, уши и череп. Он конвульсивно дернулся, когда серебряные провода плотно стянули его шею и одним резким рывком рассекли мягкую плоть. Из раны хлынула кровь, но он все же каким-то образом смог в последний раз окликнуть Гарри, захлебываясь булькающей в горле кровью.

— Это еще не конец! — кричал он, когда обвивавшие его провода стали плавиться под воздействием бегущего по ним электричества. — Подожди, сам увидишь! Лучше тот дьявол, которого знаешь... чем неизвестный!

В простиравшейся над залитым дождем городом вышине, в роскошной мансарде штаб-квартиры корпорации “ОДЕЛ” на стены брызнули потоки крови, когда от избытка напряжения электронные сети рунического компьютера Кармоди раскалились добела, после чего внезапно возникшая внутри них могучая сила окончательно разорвала тело Кармоди, поглотив его окровавленные останки в жутком электрическом пламени.

Чудовище, рожденное фантазией Кармоди, само же и погубило своего создателя.

Глава 50

Воспоминания

Придя в сознание, Гарри обнаружил, что лежит на кушетке в маленькой и уютной комнате, в студии “ОДЕЛ”. Поднеся ладонь к груди, он осторожно ощупал рану. Кто-то уже промыл ее и наложил швы, а сверху заклеил лейкопластырем. Он попытался было сесть, но тут же почувствовал острую, пульсирующую боль в голове и снова откинулся на подушку. Краем глаза он видел стоявшие в дальнем конце зала студийные мониторы — все они оказались выключенными.

— А, проснулись, ну вот и хорошо, — проговорил Брайан, склоняясь над ним. Старик ткнул его, не так уж чтобы очень легонько, в руку. — Да, ослабли вы, как я погляжу.

Найдя наконец в себе силы говорить, Гарри выдавил из пересохшего горла хриплое:

— Где Грэйс?

— Внизу вас поджидает. Мы не хотели поднимать сюда слишком много народу, пока не убедились, что все перекрыто. Вас определенно порадует известие о том, что передача так и не состоялась.

— Но почему... что случилось? Кто ее остановил?

— Джон Мэй, — ответил Брайан с явной гордостью в голосе. — Весь в крови, вы вывалились из лифта в студию и тут же отключились, к немалому изумлению какой-то ужасно крикливой телемадонны, без конца твердившей, что она — звезда. А Мэй поднялся сюда сразу после того, как жена Кармоди рухнула на тротуар.

— Дэниел забрался в компьютер.

— Об этом мне ничего неизвестно, но на верхнем этаже вспыхнул пожар, который стал распространяться по вентиляционным шахтам и в итоге серьезно нарушил трансляцию. Техники безуспешно пытались вытащить своего босса из кучи проводов, и в тот самый момент, когда прибыл Мэй, взявший ситуацию под свой контроль, они все еще продолжали выскребать его окровавленные лохмотья. В настоящий момент помещение находится под охраной полиции, которая останется здесь до тех пор, пока все окончательно не прояснится. Так что стряслось там наверху? Ваших рук дело, да?

— Нет. — Морщась от боли, Гарри все же заставил себя сесть. — Силия Кармоди подменила пленку и прокрутила ее перед собственным мужем. Никак не могу понять, зачем он держал запись, которая могла причинить вред ему самому? Разве можно было позволять техникам создавать нечто подобное? Да и Силия никогда не смогла бы самостоятельно ее сконструировать.

— Если у вас есть желание обсудить какие-то технические детали, то лучше всего поговорить с моим напарником. — Брайан тяжело вздохнул и добавил: — Правда, сейчас это сделать будет непросто.

— Почему?

— Чрезмерное напряжение снова уложило его на больничную койку. Ведь именно он взял на себя всю ответственность за происходящее, когда прибыл сюда. Вам же удалось лишь разрушить здесь все, что только можно, подставить себя под пулю и позволить главному обвиняемому покончить с собой.

Гарри предпочел не вступать в спор с пожилым полицейским. Он понимал, что Силия поступила так под воздействием их разговора в прошлый уик-энд. Брайан куда-то исчез, но через минуту вернулся с чашкой горячего чая.

— И что теперь будет? — спросил Гарри, принимая из его рук чашку.

— А что будет? Вас на удобных носилках доставят вниз, в то время как слабому и престарелому полицейскому придется спускаться в лифте, щедро окрашенном вашей собственной кровью.

Гарри посмотрел вслед Брайану, который медленно удалялся по коридору, раздраженно постукивая палкой по стенам и бормоча себе под нос что-то нечленораздельное.

Декоративный сад вокруг обсерватории в парке Гринвич пребывал в весьма запущенном состоянии. Его лужайки с четко обозначенными границами чередовались с садиками, украшенными декоративными каменными горками, сквозь которые пролегали основательно заросшие тропинки. При всей своей миниатюрности парк был спланирован таким образом, что, пока не опала листва, за деревьями виднелся лишь позеленевший медный купол самой обсерватории. В дальнем конце парка в окружении цветочных клумб стояла деревянная скамья под навесом. С давних пор, когда Дороти еще приходила сюда со своей матерью, это было ее любимое место отдыха. Вот и сегодня она села на скамью и вдохнула прохладный, наполненный ароматом сырой земли воздух, в то время как в свете заходящего солнца постепенно удлинялись тени, а в зарослях кустов лаванды резвились белки.

Если бы не чуткость Артура и его напарника, воспоминания о жуткой смерти Слэттери в подвале библиотеки, пожалуй, превратились бы в кошмар, который преследовал бы Дороти до конца ее дней. Когда ей все же удалось собраться с силами и позвать на помощь проходившего мимо констебля, испуганный паренек в осторожной форме сообщил по рации, в каком состоянии находится покойник. Дело в том, что шея трупа оказалась пронзенной острым, как пика, концом железного канделябра. Судя по всему, пытаясь взломать дверь в книгохранилище, он поскользнулся и сам нанес себе смертельную рану.

О событиях того дня Дороти предпочла не рассказывать никому, даже Артуру. Она снова посмотрела на наручные часики, а потом, глядя на черную, с амбразурами ограду парка, задумалась над тем, что же могло случиться с ее гостями.

— Вот ты где! А мы тебя повсюду ищем... — Брайан раздвинул рододендроновые кусты и выбрался из зарослей, отряхивая с лацканов пальто налипшие на них лепестки. — Я так и не смог отыскать вход, поэтому пришлось перелезть через ограду. Можно сказать, молодость вспомнил. Джон, она здесь! Ты не могла для встречи подыскать местечко попроще?

Тотчас рядом с ним выросла фигура Мэя.

— Когда Артур сказал, что вы приглашаете нас на обед в свою часть города, я никак не предполагал, что нас ожидает пикник, — проговорил он. — А что, здесь очень даже мило!

— Вы на машине? — поинтересовалась Дороти.

— Увы, да. Артур подвез. Мы оставили ее возле статуи генерала Вольфа.

Пока вся троица пробиралась по мокрой траве в сторону обсерватории, заходящее солнце успело окрасить редкие облака на небе в бледно-розовый цвет.

— Больше всего мне нравится именно такой Лондон, — заметила Дороти. — После дождя здесь всегда такой чистый и свежий воздух! — Она оглянулась и посмотрела на обрамленные колоннами пассажи Морского музея, прямоугольные здания Королевского морского колледжа и видневшуюся за ними окутанную туманом реку. — Скоро всего этого мы уже не увидим. Посмотрите на эти краны. На северном берегу Темзы возводят новые небоскребы — банки, как будто нам и в самом деле не хватает старых. А ведь это очень древняя панорама, к которой на протяжении многих поколений не прикасалась рука человека. Кое-кто из нас выступал с протестами, при этом представители делового мира вели себя очень вежливо, но в то же время явно снисходительно. Видимо, они посчитали, что мы просто выжили из ума. “Ну что ж, живописный ландшафт — это очень хорошо, — можно было прочитать на их лицах, — однако кому это сейчас нужно?”

— Как ты намерена поступить с библиотекой? — спросил Брайан.

— А как я могу с ней поступить? Так и буду сидеть, сражаясь то с попечительским советом, то со строителями. Коллекция должна остаться в неприкосновенности. Нельзя допустить, чтобы она попала в недобрые руки.

Они подошли к возвышавшейся на вершине холма статуе.

— А что стало с “ОДЕЛ”? — поинтересовалась Дороти, останавливаясь, чтобы немного отдышаться. Мэй цинично ухмыльнулся:

— А вы разве не слышали? Выход запланированной передачи в эфир на время отложен, пока мы не завершим изучение их финансовых документов. В сущности, мы можем выдвинуть против них лишь незначительные претензии, да и то сугубо фискального свойства. Судя по всему, к тому времени, когда полиция ворвалась в здание “ОДЕЛ”, все уличающие их дискеты, пленки и прочие “зараженные” рунами материалы оттуда уже успели вынести. Все вымели подчистую, и никто не знает куда.

— Но ведь у вас же должны быть какие-то подозрения?

— У нас с Джоном есть нечто большее, чем просто подозрения, — проговорил Брайан. — Благодаря тебе мы располагали видеокассетой.

— Ты сказал об этом в прошедшем времени...

— Ну да, а все потому, что когда я извлек ее из одного из сейфов в нашем участке, служащих для хранения вещественных доказательств, то выяснилось, что кто-то уже стер с нее всю запись. И это еще не все. Харгриву сказали, что до окончания официального внутреннего дознания это дело изымается из его производства.

— Выглядит прямо как один из заговоров, о которых то и дело твердил Фрэнк.

— Пока нас окончательно не отстранили от дела, я все же успел установить перечень основных держателей акций “ОДЕЛ” и выяснил, что прямо или косвенно, но их львиная доля принадлежит правительству Ее Величества. Все ключевые министры так или иначе связаны с “ОДЕЛ” — в основном через пакет оборонных контрактов, подробности которых, скорее всего, сокрыты за семью печатями в каком-нибудь мрачном офисе на Уайтхолл.

— Нам следовало догадаться, что вся эта затея с самого начала была санкционирована политическими верхами, — проговорил Мэй, — а мы повели себя как самые обычные детективы, которые не способны заглянуть чуть дальше трупов. Когда же сам Кармоди умер...

— ...это стало очевидным, — закончил за него Брайан, распахивая дверцу машины и приглашая Дороти садиться.

— Что ни говори, а этот человек действительно обладал даром предвидения, хотя и весьма извращенного толка. Но при этом он тем более не должен был браться за изготовление кассеты, способной причинить вред ему самому. Значит, кто-то и его держал под контролем. Я лично не исключаю, что здесь замешано министерство обороны, которое, возможно, руками его же специалистов изготовило подобную пленку. Что ж, вполне надежное средство воздействия, как говорится, про запас — на тот случай, если их вундеркинд вздумает укусить кормящую его руку.

— А его жена каким-то образом узнала про это.

— Не исключено, что ей прямо сказали про существование этой пленки. И все же нам так никогда и не узнать, что именно заставило Силию Кармоди воспользоваться ею. Ты считаешь, что “ОДЕЛ” снова вернется в большой бизнес?

— Они наверняка попытаются сделать это, — хохотнул Брайан, отжимая сцепление.

— А что в этом смешного? — спросила Дороти.

— Мы попросили нашего юного друга найти себе новое хобби, — сказал Мэй.

В тот самый момент, когда они вели эту беседу, на другом конце города Руфус и Киркпатрик продолжали свою работу, тайком используя нерабочее время полицейского компьютера в целях разработки схемы рунических вирусов, которой суждено было поразить всю систему “ОДЕЛ”, когда она снова войдет в действие. То обстоятельство, что оба участника этого дуэта являлись своего рода гениальными изгоями общества, сближало их и позволяло наслаждаться обществом друг друга.

— Разумеется, они снова примутся за старое, — сказал Брайан, трогаясь с места и наезжая краем машины на цветочную клумбу, — но в следующий раз мы тоже уже будем, что называется, во всеоружии.

— Да ты же вроде собирался на пенсию, — сказал Мэй. — Мне показалось, что современные преступления слишком грязны для тебя. Сам же сказал, что хочешь провести остаток дней на собственном участке, выращивая морковку.

— Как ты можешь такое говорить? — возмутился Брайан. — У меня и участка-то нет. — Тоже мне, морковку... Кстати, если ты шевельнешь своими ослабшими извилинами, то возможно, и вспомнишь, что “Мгновенный образ” получил отнюдь не всю партию украденных Колтисом видеокассет. Около ста штук все еще находится на руках и бродит черт знает где. Так что надо же кому-то проявлять бдительность! Да и потом, ты уже дважды попадал в больницу, и нельзя исключать, что после очередной подобной драмы вообще концы отдашь. Разве могу я в подобных условиях оставить тебя одного?

Мэй выразительно посмотрел на Дороти.

— Итак, ты остаешься.

Брайан небрежно фыркнул и стал всматриваться в дорогу.

— Полагаю, я должен это сделать.

Их маленькая машина дважды крутанулась по площади Блэкхит, прежде чем нашла нужный поворот, после чего устремилась в сторону Сити.

— Нам бы надо засветло добраться до ресторана, — заметил Брайан. — Кажется, у меня фары не работают.

“Индепендент”, 15 июня, воскресенье

ЗАГАДОЧНАЯ СМЕРТЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРАВЛЕНИЯ КОРПОРАЦИИ “ОДЕЛ”

Как сообщили полицейские источники, тело, найденное два дня назад игравшими возле стока канализационных труб в Южном Лондоне ребятишками, принадлежит семидесятиоднолетнему президенту “ОДЕЛ Инкорпорейтед” Сэмюелу Хэрвуду, которому недавно было предъявлено обвинение в связи с проводимым полицией расходованием деятельности этой транснациональной корпорации, занимающейся проблемами развития средств коммуникаций. Полицейские эксперты были весьма озадачены обстоятельствами смерти Хэрвуда, который, судя по всему, в вечернее время случайно свалился в водосток и утонул из-за внезапного притока дождевой воды.

За несколько недель до своего исчезновения Сэм Хэрвуд выступил с резкой критикой деятельности своей корпорации, в создании которой принимал самое непосредственное участие. Он выступил также с серией открытых нападок на своих коллег по руководству компанией. Последние, однако, сообщили, что бывший председатель правления “ОДЕЛ” в последнее время страдал некой разновидностью умственного расстройства.

В этом же году, но несколько ранее, корпорация лишилась также своего управляющего директора и фактического руководителя, который вместе с женой погиб в пламени пожара, уничтожившего верхний этаж штаб-квартиры “ОДЕЛ”.

Подробнее см. стр.6.

— Член парламента: “Почему необходимо закрыть дренажные трубы, представляющие опасность для окружающих?” (см. стр. 8)

— Это он, — сказал Гарри, указывая на помещенную в газете фотографию председателя “ОДЕЛ”. — Именно этого человека в той моей галлюцинации дикое чудовище разорвало на части.

— Кармоди понимал, что он лишь приступил к освоению подлинной силы рун, и остается только гадать, осознавал ли он, как много еще в этом деле предстоит познать. — Грэйс прислонилась к перилам речного трамвайчика, наблюдая за тем, как он отчаливает от пристани Вестминстера. Небо наконец прояснилось, а воздух наполнился чистой, приятной прохладой. Резкий контур ее прежней стрижки сменился более плавной линией, хотя она категорически отказалась расстаться со своим дождевиком и ботинками. Гарри протянул ей пластиковую чашку с дымящимся напитком.

— Как ты считаешь, почему англичане пьют так много чая? — спросила она, обхватывая чашку ладонями.

— Это помогает думать.

— Ты очень будешь скучать по своей квартире? Гарри чуть задумался.

— Пожалуй, только по открывавшейся за окном панораме. Вернувшись домой, он обнаружил, что его квартиру в третий раз обыскали, после чего принял окончательное решение отказаться от нее. Он догадывался, что это дело рук людей из “ОДЕЛ”, которые продолжали тайком присматривать за ним, хотя каких-либо доказательств на этот счет у него, естественно, не было.

— Кстати, — заметил он, — я прошел еще одно собеседование.

— С кем же?

— С представителем Палаты исследования потребительского рынка. Есть такая организация, объединяющая сторожевых псов нашей индустрии. А что? Необходимый для такой работы опыт у меня имеется. — Когда трамвайчик оказался под сенью Моста доминиканцев, Гарри обнял Грэйс за талию. — Знаешь, все это время я довольно часто размышлял на тему дьявола.

— И что же?

— Мне почему-то кажется, что он уже вернулся на Землю. И остановила его всего лишь горстка людей, которых объединило нечто большее, чем просто прихоть судьбы.

— Я всегда считала тебя слишком холодным и рациональным, чтобы задумываться над подобными вещами.

— Таким я и был, а потом, как видишь, изменился. Ты была знакома с Фрэнком Дрейком, он работал с Дороти Хаксли. Она знала Брайана, а Мэй — того паренька, который разработал антирунный вирус. И если бы в этой цепи отсутствовало хотя бы одно-единственное звено, мы так и не смогли бы укротить “ОДЕЛ”.

— Ты упустил самое важное звено. Если бы ты не проявил доброту по отношению к жене Кармоди, всего лишь по-человечески поговорив с ней, она никогда не набралась бы смелости обратить против него его же оружие.

Перед глазами Гарри снова всплыл запечатлевшийся в памяти последний образ Дэниела Кармоди — оплетенного проводами, окровавленного. И он невольно содрогнулся.

— Ты готова?

— Готова.

Грэйс открыла свой рюкзак и извлекла из него две красные розы. Когда судно выплыло из-под моста, она бросила один цветок в серые, медленно текущие воды реки. Порыв ветра растрепал ее волосы.

— Фрэнку, — проговорила она, отбрасывая волосы ладонью. Гарри держал розу, которую ему дала Грэйс, и думал о чем-то своем. Затем он размахнулся и широким жестом подбросил ее высоко вверх, так что на какое-то мгновение она как бы застыла в воздухе на фоне догорающего солнца.

— Уилли Бакингему, — сказал он, глядя на опустившийся на воду цветок. Под ногами у них гудели и бурлили винты речного трамвайчика, совершавшего свой вечерний рейс в сторону моря.

— Слушай, старик, чертовщина какая-то получается. Руфус уселся на свой табурет и принялся внимательно всматриваться в экран. Он подозвал Киркпатрика.

— Всякий раз, как я загружаю компьютер информацией о рунах, что-то блокирует ее и тут же отправляет эту гадость назад.

— Как же такое возможно? — Киркпатрик слегка отстранился от компьютерного терминала и потер усталые глаза. — Ты же сам сказал, что эта часть системы “ОДЕЛ” представляет собой тупик и что перекрыть его особого труда не составит.

— Так я и думал, однако там определенно что-то сидит. Смотри, я еще раз проделаю то же самое. После моих манипуляций весь файл должен быть очищен, я вытру его, что называется, насухо.

Его пальцы забегали по клавиатуре, после чего большой палец ткнулся в клавишу “ВВОД”.

ПОДТВЕРДИТЕ, ЧТО ЯВЛЯЕТЕСЬ СОТРУДНИКОМ “ОДЕЛ ИНК.” — ДА/НЕТ

Руфус набрал: “ДА” и нажал клавишу “ВОЗВРАТ”. Слова исчезли, после чего на экране стали медленно проступать размытые знаки, образовывая заполнявшую все экранное пространство волокнистую диаграмму. Постепенно картинка становилась все более контрастной, пока на ней не появилась отчетливо читаемая фраза:

ДЬЯВОЛ, КОТОРОГО ТЫ ПОКА НЕ ЗНАЕШЬ

— Что это, какой-то код? — спросил Киркпатрик.

— Ни хрена не понимаю, старик, — пробормотал Руфус, озадаченно почесывая затылок. — Похоже на то, что нам попалась программа, зациклившаяся на проблеме идентификации личности. — Он снова потянулся к клавиатуре и высветил на экране нижний край страницы, где ярко-зелеными буквами было крупно написано одно-единственное слово:

ДЭНИЕЛ

В памяти всплыли обрывки фраз Гарри относительно обстоятельств смерти Кармоди. Кровь и схема.

— Он сидит внутри системы, — сказал Руфус.

Примечания

1

Джеймс Генри (1843 — 1916) — американский писатель.

2

Арахниды — паукообразные, класс членистоногих животных, включающий скорпионов, пауков, клещей и др.

3

Инсектарий — помещение для содержания и разведения в научных целях насекомых.

4

Эндрю Ллойд Уэббер — современный английский композитор, автор мюзиклов “Эвита”, “Кошки” и рок-оперы “Иисус Христос — суперзвезда”.

5

Игра слов — “док” и “дог”. По-английски “дог” — “собака”.

6

Георг Пятый (1865 — 1936) — английский король.

7

Каннелюра — вертикальный желоб на стволе колонны или пилястры

8

Ноэл Кауард (1899 — 1973) — английский драматург, сценарист, актер, продюсер и автор песен.

Content

Кристофер Фаулер
Руна

Глава 1 Уилли

Глава 2 Гарри

Глава 3 Дороти

Глава 4 Грэйс

Глава 5 Брайан и Мэй

Глава 6 Нашептанная тайна

Глава 7 Дьявол продолжает погоню

Глава 8 Причина смерти

Глава 9 Скорбящие

Глава 10 Чрево

Глава 11 Добровольное ослепление

Глава 12 Ангелы смерти

Глава 13 “Мгновенный образ”

Глава 14 Пламя

Глава 15 Загадка

Глава 16 Слэттери

Глава 17 Встреча со злом

Глава 18 Проблемы с кровью

Глава 19 Природа несчастных случаев

Глава 20 Подземка

Глава 21 Саркофаг

Глава 22 Кармоди

Глава 23 “Роковое досье”

Глава 24 Код ненависти

Глава 25 Документация зла

Глава 26 Криминальные личности

Глава 27 Гарри и Грэйс

Глава 28 Честь превыше смерти

Глава 29 Избыток информации

Глава 30 “Молитвы дьяволу”

Глава 31 Кража со взломом

Глава 32 Приглашение

Глава 33 Треснувший лед

Глава 34 Стеклянный нимб

Глава 35 “Шабаш” в Кэмдентауне

Глава 36 Оболочка человека

Глава 37 Вражеская территория

Глава 38 Полет в небесах

Глава 39 Белый шум

Глава 40 Руфус

Глава 41 Силия

Глава 42 Видение

Глава 43 Дезинформация

Глава 44 Баррикады

Глава 45 Инфекция

Глава 46 Пленка

Глава 47 Паралич

Глава 48 Победить дьявола

Глава 49 Империя

Глава 50 Воспоминания

Примечания