Джеффери Фарнол

ТАЙНА ЛОРИНГ-ЧЕЙЗА

Глава I,

в которой Джаспер Шриг рассуждает об отъявленных убийцах

Адвокат Джон Гиллеспи допил пунш и, отложив документ, изучению которого посвятил целый вечер, зевнул. Часы на соборе Святого Климента Датского пробили одиннадцать. Вознамерившись отправиться на боковую, Гиллеспи выбрался из кресла, взял свечу и уже потянулся к настольной лампе, когда его остановил неожиданный стук в парадную дверь. Адвокат изогнул левую бровь и замер, прислушиваясь.

Так и не прикрутив фитиль лампы, весь подавшись вперед, он стоял, наверное, целую минуту. Стук повторился – негромкий, но настойчивый. Гиллеспи пересек уютный полумрак кабинета, подошел к стоящему в углу бюро и, выдвинув один из ящиков, вооружился внушительного вида пистолетом. Потом, с пистолетом в одной руке и подсвечником в другой, решительно зашлепал изрядно поношенными туфлями в направлении прихожей.

– Кто там? – крикнул он, и в ответ из-за крепкой дубовой двери донеслось неразборчивое бормотание. – Кто? Громче! – потребовал адвокат.

На этот раз ему ответили более внятно, и Гиллеспи, удовлетворенный, положил пистолет на пол и принялся отодвигать засовы и снимать цепочки. Наконец он повернул здоровенный ключ, тяжелая дверь распахнулась, и взору хозяина предстал невысокий коренастый господин, который не замедлил подмигнуть ему из-под широкополой, до неопрятности лохматой шляпы.

– А вы весьма-а осторожны, мистер Гиллеспи, – сипло произнес коренастый, расплылся в улыбке, обнажившей его желтые прокуренные зубы, и почтительно дотронулся до своей шляпы набалдашником шишковатой трости, смахивающей скорее на дубинку. – Да-да, именно весьма, сэр-р, если не сказать – необычайно, что ничуть меня не удивляет, ибо, подобно мне, вы постоянно рискуете стать объектом мстительной злобы порочных натур.

– Э-э, Шриг, к чертям все это! – воскликнул в нетерпении Гиллеспи. – Что привело вас ко мне в столь поздний час?

– Дело, дело, мистер Гиллеспи, и весьма важное. Иначе я не стал бы мокнуть под дождем.

– Выходит, дело мокрое?

– Самое что ни на есть, сэр-р. – Звук «р» он произносил раскатисто, совсем не по-английски.

– Хм. Значит, убийство…

– Можно сказать и так.

– Что ж, тогда входите, дружище. Входите и дайте мне запереть дверь… Хотя могли бы выбрать и более подходящее время.

– Осмелюсь возразить вам, сэр, что смерть времени не выбирает. А это убийство должно непременно вас заинтересовать, сударь мой.

– Хм! – с сомнением хмыкнул Гиллеспи, задвигая последний засов, после чего провел гостя в свой небольшой удобный кабинет и жестом предложил располагаться.

Джаспер Шриг без долгих церемоний придвинул к камину второе кресло. Оно оказалось тяжеленным, и от усердия Шриг уронил свою шляпу. Шляпа свалилась на пол с металлическим лязгом и откатилась погромыхивая.

– Эге! – воскликнул Гиллеспи, оборачиваясь на звук. – Да у вас, я вижу, все тот же железный шлем?

– Стальной, сэр-р! Стальной, а снаружи выглядит, как обыкновенная шляпа. Мое собственное изобретение. Быть может, оно несколько тяжеловесно, но, по-моему, весьма-а помогает от дубины, булыжника или случайно съехавшего с крыши кирпича.

Говоря это, мистер Шриг ласково пригладил мохнатый ворс замечательного головного убора, аккуратно пристроил шляпу и трость на полу рядом с собой и, сев на краешек кресла, твердо уперся ладонями в широко расставленные колени. После этого он удостоил вниманием кабинет, обведя его спокойным, благожелательным взглядом.

Для господина с гориллоподобным телосложением у Шрига была на редкость добродушная физиономия. И несмотря на пристрастие к одежде мрачных тонов, он производил впечатление сердечного и добродушного человека. Однако светлые глаза мистера Шрига смотрели внимательно и пытливо.

– А у вас тут ничего себе, уютненько, сэр-р, – сказал он, потирая колени. – М-да-а, сударь мой, уютно, но тем не менее весьма практично!

Его острый взгляд скользнул мимо чайника, тихо урчащего на выступе в камине, и задержался на пустом стакане из-под пунша. Гиллеспи, заметив это, достал из буфета бутылку и второй стакан.

– Помнится, вы неравнодушны к лимонным коркам, Шриг? – проговорил он.

– И впрямь неравнодушен, сэр-р, особенно в напитках производства мистера Гиллеспи. Ибо приготовить пунш лучше вашего, сударь мой, никому не под силу. Тягаться с ним способен только «Бесподобный» моего приятеля, капрала Дика, с чем, полагаю, вы не станете спорить.

– Разумеется. – Гиллеспи кивнул, колдуя над бокалами. – Капрал Ричард Роу – большой в этом деле дока. Как он, кстати, поживает?

– Как всегда, бодр и крепок, сэр-р!

– Отпробуйте, – предложил Гиллеспи, ставя запотевший стакан перед гостем.

Шриг вдохнул аромат жидкости, с серьезной миной сделал маленький глоток и сосредоточенно опустил голову. Потом отпил еще и уставился куда-то в пространство. Наконец глотнул в третий раз и закатил глаза.

– М-м… – протянул он, и было непонятно, то ли это вздох, то ли одобрительное мычание ценителя, онемевшего от восхищения.

– Вы что-то сказали, Шриг?

– О, сэр-р! – отвечал тот, с благоговейной нежностью взирая на сосуд со смесью. – С тех пор как я в последний раз сидел в этом самом кресле, моего языка, а равно неба и глотки не касался подобный нектар, исключая упомянутый «Бесподобный».

– Когда же это было, Шриг?

– Да как же, сэр-р! Недели три тому назад, в четверг. По делу обезглавленной леди. Весьма изуродованная юная особа, сэр-р. Помните тот женский труп без рук и ног?

– Ах да, конечно, – закивал Гиллеспи, потягивая пунш. – Теперь припоминаю. Вы еще потом очень быстро изловили злодея.

– Ар-рестовал, когда убийца, как водится, вернулся на место преступления. Ох и отчаянно же он сопротивлялся, зверюга этакий! Между нами, сэр-р, его уже должным образом вздернули… В эту самую минуту он болтается на вершине Шутерского холма.

– И поделом ему, негодяю! – сказал Гиллеспи, хмуро глядя на огонь. – Он более чем заслужил свою участь.

Шриг кивнул.

– Вы безусловно правы, сударь мой. И сейчас, когда мы посиживаем здесь в тепле и уюте, так отрадно и утешительно думать, что именно мы – вы и я, сэр, – отправили его на весьма-а высокую виселицу, где он отныне никому не причинит вреда.

– Хм! – буркнул Гиллеспи. – Н-да! А все-таки чему обязан я сегодняшним неурочным визитом, Шриг?

– Сначала, мистер Гиллеспи, если вы не возражаете, сэр, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– На которые я отвечу или не отвечу, по своему усмотрению. Согласны, Шриг?

– Несомненно, сэр. Тогда вот первый: являетесь ли вы поверенным адвокатом сэра Невила Лоринга, баронета и владельца поместья Лоринг-Чейз, что в графстве Сассекс?

– Да. Но откуда вам это известно?

– Вопрос второй: знаете ли вы, что означенный сэр Невил не является и никогда не являлся настоящим наследником своего титула и имения?

Мистер Гиллеспи, смакуя, медленно выпил пунш, осторожно поставил стакан на столик и пристально поглядел на мистера Шрига, который безмятежно любовался пламенем в камине.

– Нет слов, насколько я удивлен. Откуда вам удалось получить эти сведения?

Шриг с нескрываемым удовольствием отпил еще глоток пунша и продолжал:

– Мне, кроме того, случайно стало известно, что у него был брат-близнец по имени Хэмфри, родившийся на полчаса раньше, и, следовательно, подлинный наследник. Оный Хэмфри был человеком крупным, с веселым, легким нравом, тогда как Невил – упрямый коротышка, характера крайне тяжелого и неприятного. К несчастью, оба они полюбили одну и ту же юную леди, а она, не будь дурой, выбрала Хэмфри. Невила это жуть как взбесило. Толковали даже о крови, якобы пролитой на дуэли. Но это произошло много-много лет назад. Как бы там ни было, Хэмфри женился и, дабы избежать дальнейшей вражды, открытого столкновения или случайной гибели, забрал свою часть денег и, предоставив Невилу владеть титулом и поместьем, эмигрировал в южные штаты Северной Америки.

– Ого! – воскликнул адвокат, и его пронзительный взгляд стал еще острее. – И что с ним случилось потом, Шриг?

– А то, мистер Гиллеспи, сударь мой, что, сдается мне, этот Хэмфри не так давно отдал Богу душу и оставил сыну Дэвиду, двадцати четырех лет от роду, не слишком-то богатое состояние. Дэвид, узнав семейную историю, продал унаследованное от отца хозяйство и отплыл в Англию, мнится мне, полный решимости восстановить свои законные права и востребовать у дядюшки по отцу, баронета сэра Невила Лоринга, свое имущество. Таково было положение дел до вчерашнего дня. Ну как, прав ли я в своих домыслах, сэр-р?

– Господи, помилуй! – воскликнул хозяин дома, все это время не спускавший с гостя пристального взгляда. Косматые брови адвоката сошлись у переносицы, костлявые пальцы нервно скребли небритый с утра подбородок. Весь вид его свидетельствовал о замешательстве.

– Ага! Значит, мои фантазии верны, – слегка кивнув, пробормотал Шриг. – Хотя я в этом и не сомневался, сударь мой.

Спокойная уверенность полуночного гостя настолько смутила Гиллеспи, что он вскочил со своего места и принялся вышагивать взад-вперед по комнате.

– Проклятье, Шриг! – вдруг воскликнул он. – Ради всего святого, как? Как вы узнали обо всем? Ведь это долгие годы хранилось в глубокой тайне.

– Элементарно, сэр, – ответил Шриг, разглядывая свои широкие ладони. – Прежде всего, мистер Гиллеспи, посредством наблюдений и дедукции. Краем уха услышал что-то здесь, немножко подслушал там… Пищи для размышлений хватало. Но главным образом, мой сударь, благодаря весьма-а удивительному стечению обстоятельств.

– Ладно, допустим. Но сначала что-то ведь обратило ваше внимание на сэра Невила? Почему из огромного множества людей вы в качестве объекта упражнений по дедукции выбрали именно его?

– Что ж, сэр, мистер Гиллеспи, вопрос правомерный. Мы с вами сотрудничаем с давних пор. Я уважаю вас и как юриста, и как человека, и, раз уж вы задали мне этот вопрос, я на него отвечу. Сударь мой, я давно взял сэра Невила Лоринга на заметку и потихоньку слежу за ним, хотя сам он об этом даже не подозревает. Впервые я положил на него глаз здесь, у вас, года три назад или около того… Постойте, я ведь могу точно назвать день, когда внес его в свой памятный списочек… – Шриг вытащил из внутреннего кармана невзрачного сюртука на медных пуговицах записную книжку, послюнил палец и, бормоча себе под нос, принялся листать страницы.

– Ай… джей… кей… эль… Ламбет, Лэйси, Лоуэлл, Лоринг… Ага, вот он! Лоринг, сэр Невил, двадцать первое июня тысяча восемьсот шестнадцатого года. Возраст сорок девять лет. Нотабене: весьма-а любопытный случай! Вот, мистер Гиллеспи. Тысяча восемьсот шестнадцатый год.

– Но к чему все это, Шриг? Не понимаю. Что означают ваши заметки? Что в этой записной книжке?

– Вам, сэр, я с удовольствием скажу, – отозвался Шриг, задумчиво запихивая книжку в карман. – Как вам известно, сударь, я – слуга закона. Прекрасно. Но, кроме того, сэр, я еще и коллекционер. Одни собирают картины, другие – китайский фарфор и тому подобные безделушки, а я собираю… убийц.

– То есть как это – убийц?

– Очень просто, сэр! Людей обоего пола с врожденной склонностью к убийству. Причем стремлюсь заносить их в свою коллекцию еще до совершения ими преступления.

– Боже милосердный! – внезапно плюхнувшись на стул, воскликнул мистер Гиллеспи. – Что за вздор, дружище? Абсурд! Как можно?..

– Спокойствие, сэр. – Шриг поднял ладонь. – Я все вам объясню. Начнем с того, что этот мир населяет два сорта людей – убийцы и, если можно так выразиться, неубийцы. Это очевидно. Отлично, идем дальше. Когда я встречаю малого с рожей преступника, или, как выразились бы вы, с физиономией, несущей характерный для врожденного убийцы отпечаток, я вношу имя этого субъекта в свою книжицу вместе со всеми подробностями о его жизни, которые мне удается узнать. И остается только ждать, пока данная особа, будь то мужчина или женщина, совершит преступление. И поверьте, сэр, я весьма-а редко бываю разочарован… Я их нюхом чую. Я узнаю их по голосу, по глазам, по дыханию… Так вот, мистер Гиллеспи, сэр. – Тут Шриг неожиданно наклонился вперед и сбавил тон до хриплого шепота. – Если я когда-нибудь встречал бесспорного, закоренелого, отъявленного убийцу из убийц, то это был не кто иной, как сэр Невил Лоринг!

Мистер Гиллеспи резко отвел глаза от спокойного лица собеседника. Взгляд его бесцельно заметался туда-сюда и наконец остановился на угасающем пламени. Адвокат поежился, потом, порывисто схватив бутылку, плеснул себе в стакан неразбавленной настойки и заговорил:

– Вздор! Вы ведь не для того пришли ко мне посреди ночи, чтобы потчевать разными баснями?

– Нет, сэр… И теперь я осмелюсь перейти к тому удивительному совпадению, о котором упомянул. Я здесь для того, сударь мой, мистер Гиллеспи, чтобы официально сообщить вам, как адвокату сэра Лоринга, о том, что юный господин Дэвид Лоринг, племянник сэра Невила, с сегодняшнего вечера находится на берегу.

– О, Боже! – вскричал пораженный Гиллеспи. – Вы хотите сказать, что он уже в Лондоне?

– Угу, сэр. Он здесь.

– Как… когда он приехал?

– Сей юный джентльмен прибыл около восьми часов, сударь мой, на дне лодки Билла Бартрума. Он дрейфовал себе тихонько по течению, а Бартрум выловил его из-под моста.

Стакан выскользнул из внезапно ослабевших пальцев мистера Гиллеспи и покатился по полу. Содержимое расплескалось, но ни хозяин, ни гость не обратили на это внимания.

– То есть… вы хотите сказать… Не может быть!

– Он мертв, мистер Гиллеспи. Труп, сэр! Но довольно свежий – я полагаю, он недолго пробыл в воде. Правда, лицо изуродовано до неузнаваемости, но все остальное неплохо сохранилось, и я решил, что вы, быть может, пожелаете на него взглянуть. Вот я и зашел за вами, сэр, хотя время, конечно, позднее…

– И вы уверены – вы абсолютно уверены, что этот молодой человек – Дэвид Лоринг?

– Письма и документы, обнаруженные при нем, не оставляют в этом сомнений, сэр. А теперь, коли вы хотите поехать туда и осмотреть тело и бумаги, то на улице нас ждет наемный экипаж.

– Какая там погода, Шриг?

– Довольно тепло, сэр, правда, дождь льет не переставая.

Гиллеспи неохотно поднялся, принес пару сапог и уселся их натягивать.

– Двадцать четыре года! – сокрушался он, влезая в рукава сюртука со стоячим воротом. – Всего двадцать четыре! Такой молодой – и уже покойник. Вы уверены, Шриг?

– Мертвее мертвого, сэр. Можете положиться на мой…

Шриг резко оборвал фразу, а адвокат в ту же секунду, словно обжегшись, отдернул руку, которую протянул было за шляпой. И оба застыли, безмолвно взирая друг на друга, потому что дом сотрясали громкие, властные удары в наружную дверь.

– Кого еще принесла нелегкая? – поудобнее беря свою увесистую трость, проворчал Джаспер Шриг. – Такой грохот поднимет и мертвого!

Глава II,

которая знакомит читателя с сэром Невилом Лорингом

Гиллеспи со свечой в руке двинулся в прихожую; Шриг последовал за ним. Улучив момент, когда в дверь на секунду перестали дубасить, адвокат осведомился, кто там. В ответ ему раздалась новая серия ударов, еще громче и настойчивее прежних. Тогда, с сомнением взглянув на шишковатую дубинку и бесстрастную физиономию Шрига, адвокат приступил к методичному отодвиганию засовов и снятию цепочек. Но, едва только тяжелая дверь со скрипом приоткрылась, он, издав сдавленное восклицание, резко отшатнулся. Однако тут же овладел собой и поклонился.

В темноте дверного проема, под струями дождя стоял невысокий, щуплый с виду джентльмен. Новый гость весь – от ботфортов до верхушки шляпы с загнутыми полями – являл собой воплощенную элегантность. Он стоял неподвижно, положив изящные кисти рук на золотой набалдашник щегольской тросточки; голова его чуть клонилась набок, а немигающие глаза горели отраженными огоньками света. Уверенная поза, неподвижность и молчание настойчивого визитера внушали смутное беспокойство.

– Сэр Невил Лоринг! – наконец сказал Гиллеспи.

– Собственной персоной, дружище, – ответил тот приятным баритоном. – Хотя, ей-Богу, судя по вашему виду, можно подумать, будто перед вами привидение.

– Весьма неожиданный визит, сэр Невил…

– Фу, Гиллеспи, вы забываете: я уже не сэр Невил. С этим покончено или будет покончено в ближайшее время… Отныне я разжалован в простые смертные, и впредь надлежит именовать меня мистером Лорингом. А что до моего неурочного посещения, то пусть мне послужит извинением скорое формальное лишение титула. Я несколько дней в городе и, случайно проезжая мимо вашего дома, зашел обговорить с вами кое-какие дела – близящуюся катастрофу, которая вскоре сокрушит меня, и… Но, боюсь, я оторвал вас от другого важного занятия?

– Сэр, – отвечал Гиллеспи, – вы застали меня как раз за обсуждением вашего дела с мистером Шригом. А это, сэр, рекомендую – сам мистер Джаспер Шриг с Боу-стрит.

– В самом деле? – произнес сэр Невил, подвергнув судебного чиновника беглому осмотру. – Счастлив познакомиться, мистер Шриг с Боу-стрит.

– К вашим услугам, сэр! – обрадовался Шриг и, лучезарно улыбнувшись в ответ на изучающий взгляд баронета, шаркнул ногой.

Сам он тоже не остался в долгу, мгновенно оценив тонкость черт необыкновенно моложавого, без единой морщинки, безупречно выбритого лица, обрамленного густыми темно-каштановыми волосами.

– Значит, вы занимались моими делами, Гиллеспи?

– Да, сэр. Прошу вас, входите.

Сэр Невил шагнул через порог, и тотчас исчезли его юношеская стройность и полная достоинства осанка; он превратился в жалкое, неуклюжее, колченогое создание. Тяжко было смотреть, как он ковыляет, опираясь на трость. И, насколько его неловкая, хромающая походка совершенно уничтожала изящество фигуры, настолько же его лихорадочно блестевшие глаза и набрякшие веки портили классически вылепленное лицо. Веки эти, словно налитые тяжестью, оставались полуприкрытыми – причиной тому был, наверное, возраст, а может быть, нездоровье.

Проковыляв в кабинет к камину, сэр Невил опустился в кресло и тут же вновь обрел свою необычайную моложавость и самоуверенность.

– Итак, мы имеем счастье познакомиться с мистером Джаспером Шригом с Боу-стрит! – повторил он, рассматривая полицейского из-под утомленно опущенных век. – Имя как будто известное. А скажите на милость, Гиллеспи, какое отношение к моим делам имеет мистер Шриг с Боу-стрит?

– Сэр, – мрачно ответил адвокат, – мистер Шриг пришел, дабы сообщить мне, что волею судьбы вы останетесь сэром Невилом до конца ваших дней, ибо сын вашего брата Хэмфри, сэр Дэвид Лоринг, умер.

Трость выпала из маленьких ручек сэра Невила, подбородок утонул в белоснежном жабо на груди. Так и сидел он, застывший и молчаливый, но Шриг, нагнувшийся было за тростью, увидел его спокойные, внимательные глаза и, забыв о трости, медленно отступил назад и сел. Он снова безмятежно уставился на огонь и только легонько потирал колени.

Наконец сэр Невил заговорил, и голос его был по-прежнему тих и мелодичен.

– Умер? Возможно ли это, Гиллеспи? Ведь он так молод… Умер! Не могу сказать, что для меня это непомерное горе – я ведь совсем не знал этого юношу… Но… такой молодой и – умер! Когда он скончался? И где?

– Имеются серьезные подозрения, сэр Невил, что… что несчастный молодой человек скончался в результате…

– Убийства! – закончил за него мистер Шриг, да так громко, что мистер Гиллеспи вздрогнул.

Однако сэр Невил даже не шевельнулся, а лишь вопросительно поднял голову. В комнате повисла гнетущая тишина; никто не двигался и ничего не говорил. Казалось, все чего-то ждали. И только блуждающий взгляд Шрига скользнул ненароком от камина по полоске старенького ковра к великолепным сапогам сэра Невила, задержался на них на мгновение, двинулся вверх, ощупывая стройные ноги в бриджах, гибкий торс, пропорциональные грудь и плечи под элегантным сюртуком, холеную шею над белоснежным жабо, и наконец достиг утонченного, необыкновенно свежего (исключая веки) лица обладателя предыдущих достоинств. Тут, натолкнувшись на пару блестящих глаз, лениво наблюдающих за описанными перемещениями, взгляд мистера Шрига запнулся. Полицейский мигнул, потом, прикрыв рот квадратной ладонью, смущенно кашлянул и уставился на собственные сапоги.

Сэр Невил уселся поудобнее и произнес своим приятным голосом:

– Убийство… Вы точно знаете?

– Он убит, сударь! – кивнув, подтвердил мистер Шриг. – Вне всяких сомнений.

– Но что случилось, господин полицейский? Умоляю, расскажите подробнее! Когда и где нашли моего несчастного племянника?

– Вчера, в реке, – ответил Шриг, и взгляд его снова вернулся к ногам сэра Невила.

– Как? Он утонул?

– Его задушили, – поправил Шриг, изучая узкие руки, затянутые в перчатки. – Задушили, сэр, и, судя по синякам на шее мертвеца, задушили его руки вдвое… нет, вчетверо крупнее ваших. – Шриг сокрушенно вздохнул и, покачав головой, опять уставился на свои сапоги.

– Какое страшное несчастье, сэр Невил, – вздохнул в свою очередь адвокат. – Безвременная и такая ужасная смерть!

– Все-таки странно все это, – с сомнением произнес сэр Невил. – Насколько я понял, кто-то выловил из реки утопленника. Но из чего вы заключили, будто этот никому не известный несчастный – мой племянник Дэвид Лоринг? Чем вы это подтвердите?

– О, у меня тьма тьмущая доказательств, сэр, – моментально отозвался Шриг. – Документы, письма – бумажник набит ими, сударь… Там и старые письма, и новые, а одно из них адресовано сэру Невилу, баронету Лорингу! Кроме того… погодите-ка чуток! – Тут Шриг полез в один из своих бесчисленных карманов и извлек на свет сложенный лист бумаги. Аккуратно разгладив его на колене, пробежал глазами написанное и, снова сложив, убрал листок обратно в карман. – Вот именно. Итак, сэр: помимо этого при нем найдены миниатюрный женский портрет в золотой оправе, золотые часы с монограммой «Х.Л.», а также золотой перстень в виде змейки с изумрудными глазами и кошелек с пятнадцатью гинеями, ни больше ни меньше.

– Мистер Шриг как раз собирался проводить меня, чтобы я мог осмотреть тело и вещи, – вставил Гиллеспи.

– И экипаж все еще ждет нас, судари мои.

– Так э… отпустите его! – наклоняясь за своей тростью, кряхтя проговорил сэр Невил.

– Отпустить, вы сказали?

– Именно это я и сказал, уважаемый! Я намерен составить вам компанию, а в моем экипаже места предостаточно.

– Отлично, сэр-р! – внезапно вскакивая на ноги, воскликнул Шриг. – Так и поступим, раз вы этого желаете, – проговорил он уже в дверях.

Гиллеспи собирался было последовать за ним, но задержался, видя, что сэр Невил продолжает сидеть, задумчиво устремив взгляд прищуренных глаз на гаснущие угли.

– Гиллеспи, – спросил он, очнувшись, – неужто расследование поручено этому субъекту?

– По всей видимости, да, сэр, и оно не могло попасть в лучшие руки.

– Хм. Вы так полагаете?

– Я в этом уверен. Джаспер Шриг – человек необыкновенно проницательный, хотя, глядя на него, этого не скажешь. Он, можно сказать, на убийствах собаку съел и на моем веку отправил на виселицу великое множество преступников.

– В самом деле? – пробормотал сэр Невил. – Хотя, конечно, я заметил, что он не обделен наблюдательностью.

– Он пользуется весьма-а оригинальными… даже абсурдными методами.

– В чем же их абсурдность, Гиллеспи?

– Он считает, что обладает неким даром… сверхъестественным чутьем, благодаря которому способен распознать в человеке убийцу – и даже задолго до совершения самого убийства. Разумеется, это очевидная чушь!

– Ну и ну! – буркнул сэр Невил. – Впрочем, мой дорогой Гиллеспи, разного рода причуды бывают забавны… Если не вредят делу. Что ж, присоединимся к нашему досточтимому сыщику.

– Как вам будет угодно, сэр Невил. Не желаете ли опереться на мою руку?

– Нет, нет, Гиллеспи, решительно нет! Благодарю вас. Пусть я и выгляжу жалким калекой – спасибо братцу Хэмфри, пусть земля ему будет пухом, – я пока обхожусь без посторонней помощи. Идемте, сэр.

Глава III,

повествующая о том, как мистер Шриг раздобыл улику

Между тем Шриг, выйдя на улицу, обозревал стоявшую у подъезда великолепную дорожную карету. Маленький фонарь, подвешенный внутри ее, освещал бархатные подушки. Перед царским экипажем стоял кэб, нанятый Шригом. Кучер на козлах, не обращая внимания на дождь, клевал носом. Шриг подошел к кэбу и, встав на подножку, просунул голову в открытое окно.

– Ты здесь, Дэниэл? – вглядываясь в темноту, окликнул он кого-то хриплым шепотом.

– Знамо дело, Джаспер, где ж мне еще быть?

– Тогда слушай сюда. – Едва различимая тень подалась вперед, и Шриг что-то зашептал ей на ухо.

– Значит, где остановился? Угу, угу. И давно ли в Лондоне?.. Все понял, Шриг!

– Тише. С утречка зайдешь в «Пушкарь», доложишь.

– Заметано, Джаспер. А сейчас-то куда?

– В притон, что в Джайлсовских доходных домах.

Сказав это, Шриг поднял свою дубинку и легонько ткнул в плечо сонного кучера. Тот вяло понукнул свою понурую кобылу, и кэб, загромыхав по мостовой, скрылся во мгле. Сыщик, проводив его взглядом, остался стоять под дождем. Губы его сами собой вытянулись в трубочку, ибо Шриг имел обыкновение насвистывать всякий раз, когда погружался в раздумья об очередном запутанном случае.

Однако же видения, туманившие взор, не помешали ему тотчас заметить приближение Гиллеспи и сэра Невила. Баронет, несмотря на свою колченогость, передвигался с немалым проворством. Лакей в ливрее тоже их заметил, мигом спрыгнул с запяток роскошной кареты и распахнул дверцу перед господином.

– А вы, мистер полицейский? – спросил сэр Невил, пропуская адвоката вперед.

– Нет, сэр, я составлю компанию этим двум молодым людям, чтобы давать необходимые…

– Помилуйте! Напротив, вы поедете с нами, иначе как же мы сможем продолжить беседу? – И Лоринг одновременно приглашающе и властно указал внутрь.

– Отлично, будь по-вашему, сэр! – легко согласился Шриг и, назвав кучеру адрес, влез вслед за сэром Невилом в карету и хлопнул дверцей.

– Господин полицейский, – обратился к нему сэр Невил, когда экипаж, мягко покачиваясь на рессорах, покатил по булыжной мостовой, – насколько я понимаю, вы занимаетесь главным образом убийствами?

– Не стану этого отрицать, сэр.

– Мне говорили, будто вы необычайно проницательны.

– Хм… проницателен… – протянул Шриг, словно пробуя это слово на язык.

– А многих ли убийц вам удалось поймать?

– И не сосчитать, сэр.

– Ну вот! Ведь это благодаря вашей проницательности!

– Хм… проницательность… – с сомнением повторил Шриг. – Может, оно и так, сэр, а может, и благодаря тому, что мои, так сказать, клиенты, как мне думается, не обладали означенным свойством.

– Ха! То есть вы утверждаете, будто все убийцы – дураки?

– Никоим образом, сэр! Как правило, наоборот, все они тертые калачи, и знают что почем. Отлич-но знают, сэр, скажу я вам. Попадаются и весьма-а образованные люди… Но убийца всегда остается убийцей, и мне этого достаточно.

– Почему достаточно? Объясните!

– Не сумею, сэр, – покачав головой, ответил Шриг. – Это одна из тех вещей, которые невозможно объяснить. Опять же вы спросите – почему? Я отвечу вам, сэр! Потому что никто не знает, что такое природный дар или этот – как его? – инстинкт. Таким уж Господь наделил меня даром или, если угодно, инстинктом – распознавать убийц… И чем они хитрее, тем легче мне это удается.

Сэр Невил, негромко рассмеявшись, привалился к мягкой спинке дивана. Руки его, уже без перчаток, покоились на набалдашнике трости. Бегающие глазки Шрига, наткнувшись на них, внезапно остановились. Фонарь конечно же раскачивался и светил довольно тускло, однако сыщику было достаточно и этого. Разглядывая сложенные одна на другую маленькие кисти рук, он заметил в них некую трудноуловимую странность… нечто нечеловеческое, что ли. И впрямь пальцы баронета вцепились в набалдашник, словно белые когти хищной птицы, схватившей добычу. Нет, не то. Заключалась ли эта странность в форме ладоней? Нет! Может, одного какого-то пальца? Ага! Все дело в мизинцах – тонких и непропорционально длинных мизинцах. Вот оно!

Тем временем сэр Невил вновь заговорил:

– Однако, к вашему несчастью, мой одаренный проницательностью друг, при осуждении преступника одним вашим инстинктом не обойдешься. Необходимы веские и убедительные доказательства!

– Ох уж эти доказательства! – скорбно вздохнул Шриг. – Вы, безусловно, правы, сэр, доказательства – это проклятие моей профессии. Можно застать злодея на месте преступления, можно схватить его, арестовать – отлично! Но если я не сумею доказать двенадцати случайным людям, что преступление совершено именно этим негодяем, он выйдет на свободу и, показав мне кукиш, отбудет восвояси.

– И это справедливо. Так и должно быть! – удовлетворенно заметил сэр Невил. – Никто не может быть назван преступником, пока вина не доказана.

– Золотые слова, сэр! Но через то немало негодяев, по которым веревка плачет, в эту самую минуту хлещут джин по разным кабакам и радуются жизни – вот вам и недостаток доказательств. Взять, к примеру, убийство вашего несчастного племянника…

– Погодите, погодите! – воскликнул сэр Невил. – Да разве это доподлинно известно? И у вас нет никаких сомнений в том, что он действительно убит?

– Точно так, сэр, никаких.

– Но откуда такая определенность, дружище?

– На шее мертвеца остались синяки от пальцев, сэр. Несомненное убийство. Так что где-то здесь, по Лондону или его округе, разгуливает мерзавец, который его убил или подбил на это другого мерзавца. А сам не иначе сидит где-нибудь в тепле и безопасности и прохлаждается за приятственной беседой. Вот вам задачка: как его найти и как, когда он будет найден, добыть доказательства, что преступление совершил именно он, и никто другой?

– Ну, и с какого боку вы собираетесь подступиться к сей проблеме, проницательнейший мистер Шриг?

– Опять вы за свое, – качая головой, вздохнул сыщик. – Проницательный, еще проницательнее, наипроницательнейший – боюсь, это здесь не самое главное. В таком деле нужны весьма-а убедительные улики… Но я, пожалуй, справлюсь.

– Вы уже знаете, что предпринять? Не слишком ли скоро?

– Не совсем так, сэр, не совсем так. Видите ли, начало несколько неудачное, ибо если труп, обнаруженный на месте преступления, часто может рассказать о многом из того, что там произошло, то тело, отнесенное течением и извлеченное из реки, ни о чем таком поведать не может.

– Звучит довольно безнадежно.

– Истинно так, сэр! Но, с другой стороны, попадаются и трупы, говорящие сами по себе, независимо от того, где их находят. Они сообщают массу весьма полезных сведений. И труп вашего бедного племянника, сэр, как раз из разряда таких разговорчивых.

Тут последовала немая сцена, после чего Гиллеспи воскликнул пронзительно:

– Боже милосердный! Что вы такое болтаете, Шриг?

– Не волнуйтесь, сэр, я объясню, как может разговаривать труп, хотя от лица у него почти ничего не осталось – вероятно, расплющило сваями. Но челюсти целы, и с зубами все в порядке – отличные белые зубы! И вот между этими зубами… кусок ткани!

– Ткани? – переспросил Гиллеспи тем же напряженным голосом. – Ткани… Какой ткани?

– Вельвета, сэр, – ответил Шриг, вглядываясь в окно. – Так что покажите мне субъекта в дырявой вельветовой куртке – человека недюжинной силы да с огромными ручищами, – и я представлю вам убийцу!

– Э-э, друг мой, – со вздохом возразил сэр Невил, – в Лондоне – в таком огромном городе – десятки тысяч вельветовых курток, и многие из них наверняка с прорехами!

– Верно, верно… – ответствовал Шриг, продолжавший выглядывать что-то в окне. – А здесь я вынужден просить вас остановить карету и, так сказать, покинуть ее кров, господа.

– Уже приехали? – осведомился сэр Невил.

– Нет, сэр, но отсюда недалеко.

– Тогда зачем останавливаться?

– Потому что оставшийся путь, сэр, мы без труда преодолеем пешком.

– Но почему бы его не проехать, дружище?

– Потому, сэр, что здешние переулки чересчур узки даже для тележки зеленщика. – С этими словами Шриг отодвинул задвижку, экипаж остановился, и унылый, но почтительный лакей распахнул перед ними дверцу.

Пассажиры по очереди сошли с подножки и огляделись. Косые струи дождя в неверном свете масляного фонаря секли слякоть грязной мостовой. Фонарь раскачивался и мигал на ветру, освещая вспышками убогую улицу и тесный переулок, в зловещую темноту которого и направил свои стопы мистер Шриг, взявший наизготовку свою увенчанную набалдашником дубинку. Его низко надвинутая на лоб широкополая шляпа немедленно пропала во мгле.

– Быстрее, господа, быстрее, – заторопил он спутников хриплым шепотом. – Местный климат вреден для моего здоровья, да и для вашего, уверяю, тоже. Так что шире шаг и не отставайте.

Он повел их за собой по узкому проходу между закопченными, скользкими стенами, сквозь удушливую вонь заваленных нечистотами проходных дворов-колодцев, где ноги чавкали в отвратительной жиже, а глаз натыкался лишь на слепые окна многоквартирных развалюх. Сюда, в грязные норы и берлоги, редко заглядывало солнце. Тут рождался, прозябал и умирал Порок. Здесь не ведали Стыда; Благопристойность в ужасе бежала прочь, а Голод породнился с Невежеством. Здесь процветало Преступление.

Несмотря на поздний час, тьма вокруг жила своеобразной полнокровной жизнью, полнилась неясными тенями и шорохами. Сквозь стены домов проникали и доносились до слуха невнятные голоса, одинокий детский плач, яростная перебранка и некие непонятные и оттого совсем уж неуютные звуки.

Но вот кончился тесный лабиринт трущоб, и в воздухе пахнуло свежестью. Спутники перевели дух и, свернув за угол, оказались перед приземистым зданием, бесформенно черневшим за пеленой дождя. Свет из маленького оконца, отвоевав желтое пятно у окружающего мрака, отражался от рябой поверхности большущей лужи. За зданием виднелась белесая полоса – это стлался туман над рекой.

– Вот мы и на месте, господа! – сказал Шриг, указывая тростью на оконце. Это мой кабинет – видите, где свет горит? А тело, сэр Невил, лежит в сарае на заднем дворе. Труп вашего несчастного племянника! Смотрите под ноги, сэр! Дорога здесь неровная. Возьмите меня под руку.

– Дьявольски омерзительная дыра! – с чувством заметил Гиллеспи.

– Омерзительная? – переспросил Шриг. – Я не согласен с вами, сэр. Правда, в дождливую ночь это не самое веселое местечко, но омерзительным его я не назвал бы. Все зависит от точки зрения, сударь мой. Я часто сиживаю здесь летом, любуясь закатом, дымлю своей трубкой, и на душе у меня бывает весьма радостно.

Тем временем они достигли здания, и, открыв дверь, Шриг проводил обоих спутников в небольшую опрятную комнатку, где, взгромоздясь на высокий табурет, за столом сидел погруженный в работу человечек. Он был под стать комнате – такой же маленький и опрятный. Заметив посторонних, человечек отложил перо и вопросительно поднял голову.

– Как дела, Джо? – справился Шриг.

– Так себе, Джаспер, – прочирикал человечек. – Сносно, если не считать моего прострела. О Боже! Чем могу служить господам? Наверное, они по поводу молодой утопленницы, которую вытащили на берег третьего дня? Если за ней, то…

– Нет, Джо, мы не за ней, а пришли взглянуть на номер двадцать первый.

– А, это которого привезли сегодня вечером!

– Он самый, Джо! Хочу показать джентльменам найденные при нем документы, по которым мы установили его личность.

– Ох-ох-ох! – простонал Джо, с трудом слезая со своего насеста. – Проклятый радикулит. И вечно эта сырость… о Господи! Ох! Вот ключи, Джаспер.

С ключами в руке Шриг пересек комнату, подошел к плоскому шкафчику, занимавшему целую стену, и, открыв дверцы, принялся осматривать длинные ряды ячеек. Каждая ячейка была пронумерована, и все они были в разной степени полны всякой всячины. Большинство предметов этой коллекции выглядело явной дешевкой и отдавало безвкусицей, но попадались среди них и жемчужины. Набор случайных, никак вроде бы не связанных между собой вещей не только навевал грустные мысли, но еще и угнетал, казался мрачным и зловещим. Сэр Невил даже проковылял поближе и, вытянув шею, поднес к глазу монокль.

– Все это, сэр, найдено на трупах, – прокомментировал Шриг. – На мертвецах, о которых никто не удосужился справиться. Смотрите, сколько тут всего. Попадаются весьма ценные безделушки; впрочем, таких мало. Как правило, ценности с трупов исчезают, чему, я думаю, не стоит удивляться – природа человеческая есть природа человеческая. Хотя, вот жемчужная брошь и золотое обручальное кольцо… Номер восемьдесят четыре. Да, безусловно, она была настоящей леди… В шелковых чулках! А вот и наше с вами отделеньице… Во-первых, кожаный бумажник с различными документами. Во-вторых, миниатюра в золотой оправе, изображающая юную даму. В-третьих, золотые часы с монограммой «Х.Л.». Удивительно, как это они не исчезли? В-четвертых, золотой перстенек. Тоже сохранился. И, наконец, в-пятых, кошелек – ни много ни мало, с пятнадцатью золотыми гинеями. И опять-таки ничего не пропало! Вот они, сэр!

– Да, Гиллеспи, я узнаю это кольцо! – вздохнул сэр Невил. – Я хорошо запомнил его блеск на руке брата – руке, оставившей меня калекой на всю жизнь!.. А кто на миниатюре? О да! Увы, увы. В те дни она была ослепительно прекрасна. Вы помните ее, а, Гиллеспи?.. Ах, за нее имело смысл драться. Но я… я потерял ее! Ну, ладно, ладно, это дела давно минувших дней. Посмотрим на бумажник… Так, письма. Да, это почерк братца Хэмфри… Такой же корявый. Господин полицейский, где тут у вас стул? Я должен прочесть их все – от слова до слова!

Усевшись за маленький столик, сэр Невил наблюдал, как Шриг перебирает содержимое бумажника. От недавнего пребывания в воде документы и письма отсырели, но не настолько, чтобы их нельзя было разобрать.

– Итак, по порядку. Во-первых, брачный договор, – с сугубой осторожностью перебирая бумаги, начал перечислять Шриг. – Во-вторых, метрика о рождении. В-третьих, письмо, адресованное достопочтенному Джону Чомли, капитану Королевского флота, которое я кладу обратно в бумажник. В-четвертых, еще письмо, адресованное ее светлости герцогине Кэмберхерст, которое я опять-таки убираю обратно в бумажник. В-пятых, письмо, адресованное сэру Невилу Лорингу, баронету, которое я и вручаю вам, сэр… Прошу!

Сэр Невил быстро пробежал глазами письмо и просмотрел документы, по очереди передавая их адвокату. Тем временем Шриг, не отрывая от него внимательного взгляда, о чем-то шептался с многострадальным Джо.

– Ей-Богу, Гиллеспи, – воскликнул сэр Невил, закончив чтение, – тут все, что нужно! Эти бумаги устраняют всякие сомнения в том, что погибший – мой племянник Дэвид!.. Вооружившись ими, он мог вступить во владение Лоринг-Чейзом, а я… Ну, да ладно… Судьба, как видно, распорядилась иначе!

– А теперь, господа, – объявил Шриг, пересчитывая и пряча в бумажник документы, – если вы хотите бросить взгляд на самого…

– Вы имеете в виду…

– Труп, сэр.

– Конечно! Это мой долг, – вздохнул сэр Невил, поднимаясь. Шриг неторопливо убрал бумажник в ячейку и, заперев шкафчик, взял из ниши в углу фонарь. Зажег фитиль, снял висевший на специальном крючке массивный ключ и, открыв небольшую дверь черного хода, встал у порога. Наружная темнота казалась из освещенной комнаты непроницаемой. Все звуки, если они были, тонули в тоскливо-монотонном шорохе дождя.

– Да, сыровато, джентльмены, сыровато… – произнес мистер Шриг. – Ну, да здесь близехонько. Следуйте за мной.

Сэр Невил и Гиллеспи вышли, осторожно пересекли неровно вымощенный двор и остановились перед ветхим строением, которое выглядело под непрерывно сеющим дождем еще более запущенным, чем было на самом деле. Здесь Шригу пришлось повозиться с замком, но наконец ключ повернулся, дверь с жалобным скрипом отворилась, и все трое вступили в темное помещение. Тут было сыро и даже холоднее, чем на улице. Судя по стонам и завыванию ветра в щелях, едва ли этот промозглый сарай мог служить защитой от непогоды, и осторожный адвокат, зябко поежившись, поплотнее запахнул пальто.

– Да, сэр, сквознячок гуляет! – признал сыщик. – Но, видите ли, те, кто находят здесь пристанище, не протестуют… Вы спросите: почему? Потому что они вообще никогда не протестуют – им все равно. В конечном счете, согласитесь, это великое преимущество, если вам случалось размышлять на эту тему. Сейчас здесь единственный постоялец – тот, кто нам нужен. Он лежит во-он там. – И, подняв фонарь, Шриг осветил длинный, накрытый серым полотном, бесформенный предмет, лежавший на столе из грубых досок.

Вдруг полотняный саван шевельнуло сквозняком, словно невидимая рука украдкой потеребила край материи. Шриг с фонарем шагнул к столу и потянулся, чтобы откинуть полотно, но передумал и с некоторым сомнением повернулся к своим спутникам.

– Господа, – сказал он, – возможно, прежде он был красивым молодым человеком, но сейчас навряд ли вы найдете его миловидным…

– Смерть никого не красит, – отрезал сэр Невил. – Ну же, не тяните, у меня крепкие нервы.

Медленно, почти благоговейно, Шриг отвернул покрывало. Увидев то, что называлось некогда лицом, Гиллеспи отшатнулся. Его замутило.

– Кошмар… Это ужасно! – выдавил адвокат. – Закройте его, закройте же, ради Бога!

Круто повернувшись, он бросился к двери и уткнулся лбом в косяк.

Совершенно иначе воспринял устрашающее зрелище баронет Лоринг. Ни единый мускул не дрогнул на его классически правильном лице. Свежие, гладкие щеки даже не побледнели, а поза осталась по-прежнему элегантной. С минуту он спокойно разглядывал изуродованного мертвеца, затем неожиданным резким движением сорвал выцветшее полотно, закрывавшее покойника по грудь.

– О Господи… Сэр! – воскликнул сыщик, от всегдашней невозмутимости которого не осталось и следа. – Господи, помилуй…

Но тут, заметив расширившиеся зрачки сэра Невила, он проследил за его взглядом. Баронет глядел на стиснутый кулак мертвеца. Сильная, красивая рука… Несмотря на ссадины и кровоподтеки, видно, что при жизни эти руки знали уход. Теперь же скрюченные бледные пальцы с холеными ногтями невозможно разжать. Трупное окоченение.

– Бедняга… И совсем еще мальчик! – пробормотал наконец сэр Невил. – Не будучи знаком с нимl я не мог его любить. Но теперь… когда он мертв… бедный мальчик!

– Эх! – Шриг покачал головой, накрывая печальные останки. – Бедный, несчастный юный джентльмен. Но, говоря о…

– Я позабочусь о его погребении.

– Разумеется, сэр, ведь это ваш племянник. Но, говоря о нервах, сэр…

– Когда его можно будет забрать?

– После дознания, сэр. И, возвращаясь к…

– Когда оно состоится?

– Полагаю, довольно скоро, сударь. А что до нервов, сэр, то вы их, кажется мне, вовсе не имеете.

– Меня нелегко поразить.

– Уж это точно, сударь, весьма нелегко! – согласился Шриг и повел посетителей обратно, через дождь, в опрятный кабинет, где за столом, скрючившись все в той же страдальческой позе, по-прежнему корпел усердный Джо.

Задув фонарь и водрузив его на место, Шриг застегнул пальто, кивнул Джо и отправился провожать сэра Невила с адвокатом. Той же дорогой, которой недавно пришли, они без приключений добрались до убогой улицы, где оставили карету. Шриг вежливо подсадил обоих джентльменов и приподнял шляпу, ожидая, когда они тронутся. Вдруг сэр Невил высунулся из окна и, глядя прямо в его внимательные узкие глаза, спросил:

– Помнится, вы упоминали о клочке вельвета?

– Угу. А что вас в связи с ним…

– Я его не видел.

– Его предъявят на дознании, сэр.

– А до тех пор, надеюсь, вы направите всю свою энергию и проницательность на расследование обстоятельств этого дела.

– Это входит в мои обязанности, сэр.

– Вы уже пришли к какому-нибудь предварительному выводу? То есть появилась ли у вас какая-нибудь гипотеза?

– Гипотеза-то? Очень даже появилась, сэр! Господи, да у меня океан гипотез. Только ведь надо проверить их. А доказательства, сэр… – Шриг, грустно покачав головой, вздохнул. – Они сродни капризной, привередливой даме, выбирающей товар – попробуйте-ка ее переубедить. Какие уж тут логика и здравый смысл! А в деле вашего племянника – особенно.

– Но вы конечно же не впадаете в отчаяние, мистер Шриг с Боу-стрит?

– Нет, сэр, но только прошу помнить, что Джаспер Шриг в конечном счете – обыкновенный человек! Хотя с другой стороны, надежда, сэр, – Надежда с большой буквы – живет в сердце любого из людей. А следовательно, сударь, хотя проблема доказательства ставит меня в тупик, я не признаю себя побежденным – о нет, никоим образом.

– Рад слышать это, – ответил сэр Невил. Его красиво очерченные губы сложились в обаятельнейшую улыбку. – И, дабы еще больше вдохновить вас и подвигнуть… чтобы надежда и мужество и в будущем вас не оставили, обещаю вам вот что. Если вы найдете убийцу моего племянника Дэвида Лоринга и докажете вину негодяя, я немедленно заплачу вам пять сотен фунтов. Доброй ночи!

Он откинулся на сиденье, кучер щелкнул хлыстом, и большая дорожная карета плавно покатила прочь.

Шриг провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду, затем, совершенно забыв о дожде, снял свою негнущуюся шляпу и, почесав гладко выбритую щеку, запустил широкую пятерню в седеющие волосы. Губы его начали беззвучно что-то насвистывать. Постояв так несколько секунд, он снова нахлобучил шляпу, покрепче ухватил шишковатую палку и припустил почти бегом – снова по узким переулкам, через грязные подворотни и зловонные дворы. Устремив невидящий взгляд куда-то вперед, он не замечал ни слякоти под ногами, ни туч над головой, словно искал и не находил ответа на захватившую его загадку.

Добравшись до маленького кабинета и мимоходом кивнув Джо, сыщик вновь засветил фонарь, сорвал с крюка тяжелый ключ и, миновав тесный двор, открыл скрипучую дверь. С зажатым в кулаке ключом приблизился к неподвижной страшной груде на столе и поставил фонарь на пол. Потом откинул покрывало, встал на колени и попытался с помощью ключа, используя его в качестве рычага, распрямить стиснутые в кулак пальцы мертвеца.

Но у смерти крепкая хватка, и Шриг весь взмок, прежде чем добился успеха и вырвал из этих окостеневших крючьев маленькую вещицу, блеснувшую при свете фонаря. Хотя вещица – блестящий кружочек – была совсем мала, она зачаровала Шрига, ибо он так и продолжал стоять возле покойника, не отрывая от этого кружочка на ладони задумчивого взора, пока притащившийся следом страдалец Джо, не вернул его к действительности, пропищав унылым голосом:

– Чего-нибудь нашел, Джаспер? Ох ты, Боже мой! – поморщился он. – Видать, как всегда, свеженькую улику?

– Угу, – буркнул Шриг. – Нечто в этом роде.

– А, это хорошо. О Господи, помилуй! Уже рассвет, а смена не идет… Боба Дэнни как не было, так до сих пор и нет. Радикулит вконец замучил… Ох, беда!

– Рассвет, говоришь? Ну, тогда я исчезаю.

– Ладно, Джаспер. Если встретишь моего сменщика, пожалуйста, поторопи его… Меня совсем скрутило… Так поторопишь, да? Ох, проклятущий!

Шриг вышел на улицу. Дождь перестал, и небо на востоке окрасилось первыми лучами солнца. Мрак быстро рассеивался; по угрюмым водам реки, резко преображая тоскливый пейзаж, побежали сияющие блики. Однако не похоже, чтобы рассвет прибавил румянца на щеках Шрига и зажег блеск в глазах. Сыщик стоял, задумчиво глядя на сверкающую воду.

– Вот как оно, значит, – бормотал он, обращаясь к неведомому собеседнику. – Конечно, ты знаешь весьма и даже отнюдь немало! Ты знаешь, Как, и Почему, и Где – ты знаешь все! А что знаю я? Весьма немного! Но зато меня всегда в подобных случаях укрепляет Н-А-Д-Е-Ж-Д-А. Надежда с весьма-а большой заглавной «Н»!

Произнеся эту речь, Шриг опустил голову и продолжил путь вдоль берега. Он заложил руки за спину и, перехватив сзади трость, по-прежнему погруженный в свои мысли, вытянул губы в беззвучном свисте.

Глава IV,

в которой появляется весьма жалкий персонаж

Тьма и боль… Чувство бессилия и ощущение надвигающегося несчастья… Тошнотворный ужас, охватывающий при попытке вспомнить. И все же он должен, должен вспомнить, если только боль позволит ему думать. Что это было? Что произошло?

Прощальная выпивка, неясно белеющее пятно – приятель, собутыльник?.. Ах да, это некто, с кем он познакомился на корабле. На корабле? Ну да, кажется, он путешествовал на корабле… Он помнил также необъяснимую тяжесть, сонливость, навалившуюся, словно ворох ваты, которая парализовала мышцы и способность мыслить, отняла силы. А потом – меркнущий свет и страшная тьма, и ужас, пришедший из ночи… И в том ночном кошмаре он лежал бессильный, беспомощный, лишь смутно сознавая, что тут творится зло… Расплывчатые жуткие призраки… Кто-то боролся – вяло, безнадежно – не он ли сам? И дикий крик, так резко оборвавшийся – не его ли? – после страшного, сокрушительного удара… Дальше – пустота. Или, стоп! Он вспомнил внезапный ожог ледяной водой, свой отчаянный рывок и лихорадочную, полуобморочную борьбу за жизнь… И снова тьма. Потом – чавкающий ил, скользкие черные бревна, карабканье наверх… Крысиная возня и мерзкий писк. Они везде, следят за ним горящими угольками глаз из всех углов и темных закоулков… Но кто он, и где, и кем был тот приятель, с которым пили, – вспомнить было выше сил, хотя он старался, как мог… Голова раскалывается! И всюду эти крысы… подбираются ближе… Черт с ними, с крысами, – это еще не самое ужасное. Он больше ничего не может вспомнить! Имя, например. Как его зовут? Кто он?.. Если бы хоть чуть-чуть отпустила проклятая пульсирующая боль, он, может, и нашел бы ответ на все мучительные вопросы… Кто? Что? Где? Почему?.. А может, это смерть? Он мертв? Тогда смерть еще страшнее, чем он себе представлял…

Кто-то потряс его за плечо, и чей-то голос спросил:

– Ты чего, Джек, заболел?

Значит, Джек!.. Все равно имя звучит, словно чужое.

– Чего ты там мычишь, Джек? Вставай, пора браться за дела!

Собрав всю свою волю, он открыл глаза. Над ним склонилась темная фигура.

– М-м… кажется, я ранен… Больно… очень… По голове… Не помню ничего… Кто, где…

– Ну и разит же от тебя! А ну-ка, дай взгляну!

По полу затопали тяжелые башмаки, чиркнула, ослепив его, спичка.

– А-а, так я и думал! – прорычал голос. – Нашел местечко! А ну, пошел отсюда, бродяга, пес паршивый!

Человек яростно пнул его в бок, потом еще раз, и все пинал и пинал, пока он не ухитрился, вновь призвав на помощь всю свою волю, встать на дрожащие, непослушные ноги и, пошатываясь, выйти вон.

Он брел наугад, спотыкаясь на каждом шагу, и часто останавливался, хватаясь за виски, чтобы не позволить вколачивать в свой череп гвозди.

Значит, Джек… Хотя вроде бы он откликался на другое имя… в другом мире… И в мире том он плыл на корабле… У него был друг, веселый такой парень… Они обедали при свечах, пили вино… очень много вина… А потом эта сонливость и тошнота… и мгла затмила все вокруг… туман… И снова лица – пятна лиц, склонившихся над ним. Внезапно одно из них начинает расти, расти… становится лицом великана… и снова съеживается… превращается в точку… тает… Его назвали Джеком… И все же… если бы он только вспомнил хоть что-нибудь! Удар – будто молния лопнула в мозгу, и раскололась вся вселенная!.. А перед тем – корабль… А после корабля – тьма и кошмары… видения… А сейчас? Сейчас перед глазами пляшут искры света. Вода. Нет сил, пора немного отдохнуть… мутит… Если полежать, то, может быть, головная боль с кошмарами уймутся, дадут ему подумать… и вспомнить.

Скрючившись, обхватив голову руками, сидел он, блуждая воспаленными глазами по гнилой дощатой набережной, по глади бесшумно струящейся реки, потом поднял голову и с мольбой посмотрел на далекий горизонт, окрашенный рассветом.

Неотвязные вопросы преследовали его. Кто? Что? Где? Почему?

Закрыв глаза, он пробовал сосредоточиться, мучительно пытался выбраться из хаоса, царившего в мозгу, стремился вернуться памятью в прошлое, расколотое жестоким ударом, который уничтожил связь времен.

Все замерло вокруг, ни ветерка. Стало так тихо, что теперь ясно слышались негромкое журчание воды и рыбьи всплески. Спокойные, приятные звуки поначалу умиротворяли, но вскоре сидящему на берегу почудилось в них какое-то настойчивое, тревожное бормотание, ворчливые голоса, настойчиво вопрошающие: «Кто ты? Что ты? Где? И как? И почему?»

Некоторое время он с нарастающим беспокойством прислушивался к ним, стараясь понять, откуда они доносятся – столь же тихие, сколь надоедливые, – как вдруг к ним примешались новые звуки… шаги. Шаркающие, неторопливо приближающиеся шаги. С трудом разлепив глаза, он поднял голову. Вдоль берега брел человек, как видно, погруженный в свои мысли. Голова его свешивалась на грудь, был он невысок, но коренаст, и, чувствовалось, очень крепок. Губы он вытянул трубочкой, словно насвистывал. Под мышкой – трость с набалдашником, на ногах – сапоги до колен. Не иначе мирный философ, предающийся размышлениям о бренности мира, или поэт, который вышел в поисках вдохновения на раннюю прогулку.

Но кем бы ни был сей задумчивый мечтатель, он столь глубоко ушел в себя, что явно ничего вокруг не замечал и совершенно не подозревал о двух зловещих личностях, которые все ближе и ближе подкрадывались к нему сзади. Они уже наступали философу на пятки – оборванцы с алчно горящими глазами, и каждый взгляд, каждое движение выдавало их намерения.

Надо скорее предостеречь беспечного незнакомца!

В благородном порыве одинокий свидетель злодейского нападения попытался встать, но не рассчитал свои скудные силы. Боль ослепила его; свет померк, руки и ноги затряслись, а когда перед глазами снова прояснилось, он понял, что опоздал…

В бесшумном и стремительном рывке двое злоумышленников настигли свою жертву. В воздухе мелькнула дубина, и, сраженный подлым ударом, мечтатель, вскинув руки, пошатнулся и упал. Но безымянный герой не сдался. Он наконец утвердился на ногах и, спотыкаясь, с диким воплем бросился на подмогу. Он сам не сознавал, что именно кричал. Оба бандита, уже принявшиеся было потрошить карманы жертвы, оскалились и огрызнулись в ответ, словно дикие звери. Они приготовились дать отпор, но страшный облик противника неожиданно поверг их в трепет, и, по-поросячьи взвизгнув, негодяи, не дожидаясь драки, с воем кинулись наутек.

Завоевав господство на поле брани, наш герой стоял, слегка пошатываясь, и, не зная, что дальше делать, тупо смотрел на распростертого у его ног философа. Однако вскоре тот пошевелился, чихнул и принял сидячее положение. Посидев немного, философ энергичным движением сдернул с головы свою измятую шляпу и принялся методично, с нескрываемым интересом ощупывать впечатляющую вмятину на лохматой тулье.

– Весьма-а решительное заявление, – произнес он наконец. – Вмятина – что мой кулак. Ничего, выправим молотком. Но, Боже ж ты мой, это сколько надо ненависти, чтоб сотворить такое со стальной прокладкой!.. Мое, кстати, собственноручное изобретение – как раз на случай подобных казусов. О Боже, что творится на белом… – Он оборвал свой вздох, ибо, подняв глаза, узрел отрешенную физиономию и прочие характерные приметы, указывавшие на состояние его избавителя.

– Вы… ранены? – глухим голосом, с запинкой вопросил сей избавитель.

– Нет, не ранен, хотя… Господи, а сами-то вы? – вскочив на ноги, воскликнул Шриг, ибо это был, разумеется, он. – Ну и видок! Не иначе тоже побывали в передряге?

– К…кажется, – промямлил незнакомец. – М-м… не могу думать… не помню… Кажется, я болен.

– Несомненно! – сказал сыщик, кивнув. – Но что с вами произошло?

– М-м… не знаю.

– Выглядите вы – ни дать ни взять ходячий покойник. Ей-Богу, либо оживший утопленник, либо мертвец, только что восставший из могилы. Притом, надо заметить, могилка та была весьма грязновата.

– Да… да… я и чувствую себя… как покойник.

– Вот, полюбуйтесь на себя! – Выудив из кармана круглое зеркальце, Шриг протер его обшлагом рукава и вложил в трясущиеся руки незнакомца.

– Но вы… вы ведь не верите, что я… мертв… да? А я на самом деле… не чувствую себя живым.

– Ну, мертвец не мертвец, а, кажется, обошелся с вами кто-то весьма невежливо. Это, часом, была не Месть? С очень большой заглавной «М»? Господи, с чего это сегодня утром всем и всюду вздумалось кому-то мстить? И кто вы такой есть, мой храбрый друг? Как вас называть?

– М-м… Не знаю.

– Вот тебе на… Как это – не знаете?

– Я… не могу вспомнить… Тот человек называл меня Джеком…

– Джек, а дальше?

– Просто Джек… Только он… ошибся… мне кажется… Это не мое имя… Не могу вспомнить.

– Ладно, дружище, может, вспомните, посмотрев на свою физиономию, – сказал Шриг.

Безымянный герой подчинился и попытался рассмотреть себя в зеркальце. Взгляд слезящихся глаз, глядевших на него сквозь прорези маски из грязи и запекшихся кровоподтеков, ни о чем ему не говорил. Он облизал пересохшие губы, и во рту блеснули крепкие белые зубы.

– Я… очень похож на мертвеца…

– Вы побывали в реке! – заявил Шриг, убирая зеркало в карман и внимательно осматривая одежду стоящего перед ним призрака. – В реке, сударь мой, и притом совсем недавно!

– В реке?.. Да… Должно быть, это была река…

– И как же вас в нее угораздило, дружище?

– М-м… не знаю. Я… не могу вспомнить… Голова… она раскололась… Удар… а потом я… перестал соображать…

– Раскололась, приятель? Тебя что, тоже треснули дубинкой? Боже мой, так и есть. Крови-то видимо-невидимо. Наклонитесь-ка, дайте осмотреть рану… Что, худо, приятель? Держитесь, держитесь, мой безымянный друг! Нет, давайте-ка по-другому. Присядьте, так мне будет сподручнее. Еще немного потерпите… Угу, эта МЕСТЬ вся написана… весьма заглавными буквами!

– Что вы видите?.. Мои мозги, да?.. Вытекают?..

– Нет-нет. Дела и впрямь неважнецкие, но не настолько. Хотя зрелище все равно не из приятных. Кто же это наградил вас такой мощной затрещиной?

– Н-не знаю…

– Как бы то ни было, вы спасли мне жизнь или по меньшей мере здоровье. А этих двоих я узнал, пока лежал на земле, – то были Вкрадчивый Сэм и Солдат Бен… Посему я благодарен вам, сударь, да-с, весьма благодарен. Благодарность – одно из самых развитых свойств моей натуры. Вы сможете идти?

– Н-нет!

– Совсем недалеко – вон туда.

– Ох… кажется, я… я умираю…

– Э нет, приятель, так не годится…

Но тут, как будто в подтверждение своих слов, безымянный спаситель начал оседать на набережную. Сыщик успел подхватить его под мышки, но голова незнакомца качнулась назад и безжизненно запрокинулась под неестественным углом. Тогда Шриг бережно уложил его на доски и огляделся по сторонам.

– Эх, ему бы крепкого рому! – сокрушенно произнес он в пространство и, схватив свою искореженную шляпу, поспешил наполнить ее речной водой. Вернувшись, он встал на колени, смочил снятую с шеи косынку и принялся смывать кровь и грязь с лица и головы неизвестного.

Лицо оказалось молодым; если бы не восковая бледность, его можно было бы назвать красивым. Глаза лежащего закатились и блестели белками сквозь неплотно сомкнутые веки с длинными ресницами.

– Н-да-а, – протянул Шриг, – здесь нужен весьма крепкий, выдержанный ром…

Он вдруг запнулся и затаил дыхание: его цепкий взгляд случайно упал на кисть руки молодого человека и, сразу же перестав блуждать, застыл, словно рука эта обладала гипнотической силой. Мистер Шриг целых несколько минут не отрывал от нее округлившихся глаз, и губы его вновь вытянулись в трубочку. В конце концов он все-таки поднялся с колен и вытащил откуда-то из недр своего необъятнейшего пальто маленькую фляжку. Отвинтив пробку, наклонился и попытался влить в рот лежащего немного спирта, но никак не мог просунуть горлышко между крепко стиснутыми белыми зубами. За этим занятием он не сразу услышал тяжелые шаги, а когда обратил внимание и поднял голову, увидел идущего к нему долговязого, широкоплечего человека.

– А, это ты, Боб! – по имени окликнул его Шриг.

– Что тут такое, Джаспер? – осведомился костлявый Боб, подойдя вплотную. – Кого изловил на этот раз? Лопни мои глаза, ну и отделал же ты его! Хоть не убил, надеюсь?

– Прикуси-ка язык, Боб, и лучше помоги мне поднять этого несчастного.

– Он что – твой приятель?

– Да! Берись за ноги, только осторожно!

– Но, Джаспер, я спешу… Мне надо менять Джо, а я и так уже опоздал. Он там, верно, уже давно проклинает меня на чем свет стоит.

– Ты сию же минуту поможешь мне довести этого парня до ближайшего кэба!

– Судя по его виду, ему скорее пригодился бы катафалк. И где мы поймаем извозчика в такую рань?

– Не твое дело, Боб! Где-нибудь поймаем. Ну что, берешься, или мне уговаривать тебя при помощи палки? – И Шриг приподнял свою трость с набалдашничком.

– Похоже, он одной ногой уже в могиле, но если он твой друг, Джаспер…

– Сказано же тебе – друг! – свирепо рявкнул сыщик. – И кроме того… впрочем, хватит без толку трепать языком! А ну-ка, подымай! Полегче, полегче! И давай шагай, только не шибко торопись. Вот так, осторожненько, в ногу иди.

Глава V,

повествующая о заботах капрала Ричарда Роу из гостиницы «Пушкарь»

Две недели спустя капрал Ричард Роу сидел за конторкой в небольшой, чисто убранной гостиной. Лицо его выражало страдание. В который раз подняв блестящий крюк, заменявший ему левую руку, чтобы пригладить пышные бакенбарды, обрамлявшие добродушное открытое лицо, он с отвращением посмотрел на длинные колонки корявых цифр, которыми был испещрен лежавший перед ним бумажный лист. Капрал Ричард Роу собирался с духом перед тем, как подбить недельный денежный баланс гостиницы «Пушкарь». Сие занятие требовало колоссального умственного напряжения и, не говоря уже о расходе чернил и бумаги, отнимало пропасть времени и сил.

Итак, капрал уставился на зловредную цифирь, и в скорбном его взгляде смешались страх и безнадежность. Однако долг есть долг, и, тяжко вздохнув и расправив могучие плечи, Дик, словно с пикою наперевес, ринулся с пером в руке на неприятеля. Послышалось невнятное бормотание:

– Фартинг, два полпенни да четыре фартинга – будет фартинг, и два пенса переносим. Два пенса да десять пенсов да фартинг – будет фартинг, и шиллинг в уме. К девятнадцати шиллингам и одному фартингу прибавить шиллинг и шесть пенсов… э-э… один фунт, шесть пенсов и фартинг. Стоять вольно! – завершил бормотание радостный возглас, и героически полученная сумма была торжественно записана куда следует. Правда, при этом капрал посадил кляксу, но смахнул ее пальцем и со вздохом продолжил: – Восемь шиллингов, один фунт, шесть пенсов и фартинг прибавляем к тринадцати фунтам, трем шиллингам, пяти пенсам и трем фартингам. Это получится… сколько же получится?

Капрал Роу застонал, обмакнул перо в чернильницу и посадил другую кляксу.

– Ах, чтоб тебя!..

Промокнув ее мизинцем, он недовольно засопел и продолжал:

– Три фартинга и фартинг – это четыре фартинга – значит, пенни. Итого пенни да пять пенсов. А шесть пенсов плюс шесть пенсов – уже шиллинг. Три шиллинга плюс шиллинг – четыре шиллинга; еще четыре – будет восемь. Да еще шиллинг…

В приоткрытую дверь за спиной капрала вдруг просунулась коротко стриженная, перебинтованная голова.

– М-м… простите… не могу ли я чем-нибудь помочь вам, капрал Дик? – робко спросила голова.

Голос был тих, но все же Роу немедленно посадил новую кляксу. Вздохнув над нею, он покачал головой, вытер кляксу пальцем и, оглянувшись, задумчиво посмотрел на говорившего своими голубыми глазами.

– Эх, Джек, ты и так трудишься не покладая рук – кружки да стаканы, тарелки да миски, тряпки, щетки… Возишься с утра до вечера. Нехорошо это, дружище, неправильно. На мою долю ничего не оставляешь – только прислуживаю посетителям. Ты слишком много работаешь, Джек, а сам еще не окреп.

– Но мне нравится… Правда, нравится… Работа избавляет меня от мыслей… Мне некогда тогда… пытаться вспомнить.

– Но мы-то как раз хотим, чтобы ты все вспомнил, парень. По крайней мере, наш друг Джаспер этого хочет… Он хочет, чтобы ты вспомнил, как попал в реку с разбитой головой, и свое имя, и вообще все о себе – понимаешь, Джек?

Тонкие брови молодого человека страдальчески изогнулись под бинтом; Джек закрыл глаза и замотал головой.

– Да не могу я, не могу… Я стараюсь… днем и ночью, но… не получается. Как подумаю об этом… сразу тот страшный грохот, звон в ушах… А что было раньше… не могу. Лучше не надо, не терзайте меня.

– Ну, ладно, ладно, Джек, мы подождем, пока ты совсем не поправишься. Да не переживай ты так, дружище. Успокойся, отдохни. Сядь, выкури трубочку или прими малость внутрь для подкрепления сил.

– Нет, нет, благодарю вас. Только, пожалуйста, позвольте мне помочь вам.

– А ты быстро считаешь?

– Считал когда-то… кажется. Думаю, справлюсь… Так можно мне попробовать? Вы разрешаете?

– От всей души, дружище! – сдался наконец с радостью капрал и с готовностью ретировался с поля битвы.

Взяв с каминной полки отдохнувшую трубку, Роу набил ее табаком, раскурил и уселся за конторку напротив Джека. Некоторое время он молча, изумленно и с растущим уважением наблюдал, как его молодой друг, быстро считая в уме, аккуратно записывал результаты, потом, не выдержав, воскликнул:

– Господи, Джек, вот уж не ожидал! Эко ты лихо расправляешься с этими фартингами! Поистине просто оторопь берет!

– Как так? – с некоторым беспокойством спросил доброволец.

– Ну, ты раскидываешь их направо и налево не хуже твоих гвардейских драгун, что разметали французских кирасир при Ватерлоо.

Снова наступила тишина. Попыхивая трубкой, капрал с неослабным удивлением следил за помощником. Наконец тот с сожалением отложил перо.

– А еще каких-нибудь счетов у вас не найдется? Я мог бы ими заняться… – с робкой надеждой спросил он.

– Как, уже готово? Так скоро? Потрясающе! И – лопни моя селезенка! – ни единой кляксы!

– Так что насчет счетов, капрал Дик? Или, может быть, нужно помочь написать какие-нибудь письма?

– Нет, больше ничего, дружище. Но ты не расстраивайся! Давай просто посидим да поболтаем, как водится среди друзей.

– Что ж, это можно… Только, пожалуйста, не спрашивайте меня о прошлом… А то мне становится муторно, страшно. Как только начинаю вспоминать, думать, так сразу в голове все мутится.

– Ладно, парень, потолкуем о нас с тобой. Как бы это начать… В общем, пора нам с тобой подружиться, стать настоящими товарищами… Потому что, видишь ли, ты побывал в реке, а Джаспер Шриг спас тебе жизнь – так же, как некогда и мне. Да… И теперь мы должны стать настоящими друзьями – все трое. Ты, я и Джаспер.

– Да, да, конечно, капрал… А вас он тоже спас?

– Угу. Со мною, Джек, такая вышла история. Я потерял эту свою руку при Ватерлоо, попал в лазарет, а потом, как вышел оттуда, меня и отправили в отставку… Стал не нужен, понимаешь ли… Не слишком-то много проку от однорукого солдата. А у меня, Джек, не было никого – ни друзей, ни семьи… Вдобавок я не мог найти работы. Тогда-то я и познал на своей шкуре, каково в этом мире калеке. Мне не было в нем места. И вот однажды ночью – помню, дождь еще моросил – спустился я к реке и решил покончить со всем… Но меня заметил Джаспер. Он пошел за мной и, поняв, что’ я замыслил, не раздумывая бросился в реку. Вцепился в меня мертвой хваткой! А потом мы вместе оказались под водой… Мы все погружались и погружались, пока я не понял, что он не умеет плавать. Ну, и пришлось мне вытаскивать его – что еще оставалось делать?.. Насилу справился одной рукой. В общем, как видишь, я по сей день жив-здоров, и все благодаря моему другу Джасперу!

– Выходит, вы спасли друг друга, капрал?

– Ну… можно сказать… в каком-то смысле. Хотя Джаспер первый кинулся меня спасать. И потом тоже не бросил. Одним словом, он молодец, мой товарищ Джаспер, и душа у него большая, как у апостола Павла.

– Он очень добр ко мне.

– Да. Кстати, он сегодня должен вернуться, хотя, конечно, из Сассекса путь неблизкий.

– Из Сассекса?!

Это восклицание прозвучало отчетливо, в полный голос, и столь разительно не соответствовало обычной манере речи молодого человека, что капрал вскинул голову и посмотрел на него, словно в первый раз увидел. На мгновение ему померещилось, будто перед ним кто-то совсем незнакомый – широкоплечий, с гордой осанкой и широко открытыми ясными глазами. Но не успел Дик выразить свое изумление словами, как глаза эти погасли и подернулись туманной пеленой, темные брови сошлись над переносицей, а голова поникла. Джек снова ссутулился и превратился из гордого, независимого человека в робкое, забитое существо, каким был прежде.

– Не иначе, Джек, дружище, тебе знакомо слово «Сассекс»?

– М-м… мне показалось… но теперь… не знаю… никак не могу вспомнить.

– А ты попытайся, парень, попробуй! Давай напишем его на этом клочке… «Сассекс» – вот так! Посмотри на него – вдруг поможет?

– Н-нет! – ответил Джек. – Нет… не надо! – Он пригнул голову, спрятал лицо в дрожащих ладонях и весь сжался, почти скрывшись под конторкой.

– Бедняга! – вздохнул капрал и, полный сострадания, положил руку на его безвольное плечо. – Бедный ты, бедный! Тебе и правда лучше пока не ломать себе мозги. Повремени, дружище.

– Мне бы только вспомнить, что было перед этим взрывом в голове…

– Ладно, Джек, успеется. Всему свое время. А сейчас давай-ка я раскурю тебе трубку… Табак – он, как ничто другое, действует успокоительно.

– О, вы так добры, капрал Дик… – Из-под ладоней раздались сдавленные рыдания. – Благодарю вас, сэр…

Встав, Роу отправился в соседнюю комнату, где находилась харчевня с буфетом, и там увидел тощую, костлявую особу, с распаренных рук которой стекала мыльная пена. Посмотрев на ее изможденное, унылое лицо, он потянулся было к брючному карману, но женщина остановила его жестом.

– О нет! Не надо, капрал Дик, – запротестовала она, кланяясь. – Спасибо вам за вашу доброту, но мне, слава Богу, выплатили ренту, да и работы на этой неделе хватало. Только вот мой Джонни упал и сильно расшибся. Плачет не переставая, прямо душа разрывается, бедный ягненочек… Никак не могу его утешить – ничего не хочет, а все просит позвать вашего молодого постояльца. Вот я и пришла к вам, капрал, – не отпустите ли вы к нам на время Джека? Если он не откажется сходить со мной через улицу и рассказать моему малышу про Золушку. Вы бы видели, как он чудесно ладит с детьми! А Джонни так жалобно плачет, бедный мой ягненочек, что я никак не возьмусь как следует за стирку. Если бы ваш Джек сделал такое одолжение, я просто не знаю, как была бы благодарна!

– Что ж, я спрошу его, миссис Баскомб, – с сомнением ответил капрал. – Хотя, по правде, моему товарищу сегодня нездоровится. Что-то он невесел, мэм…

– Я пойду… Да, да… конечно, пойду, – заявил тут сам молодой постоялец, появляясь в дверях. – С детьми мне хорошо… Они… отвлекают меня… от этих мыслей… Я пойду с вами, мэм.

И вскоре он, перейдя вслед за озабоченной матерью через Грэйс-Инн-Лейн, уже сидел в пару, средь пятен мыльной пены, вместе с маленьким и изрядно чумазым ее сыном. Мальчуган забрался к нему на колени и, обняв ручонками, уставился круглыми глазами в печальное, доброе лицо. В нем было столько сочувствия к ребячьему горю, что всхлипы сами собой затихли, сорванец вытер слезы и, позабыв о своих болячках, начал слушать неспешный рассказ об ужасно опасных приключениях Храброго Портняжки, а потом без перерыва историю Кота в сапогах и сказку про Синюю Бороду. И даже измученная прачка то и дело прерывала стирку, заслушиваясь и забывая о невзгодах безрадостной жизни.

Глава VI,

в которой происходит беседа за «Бесподобным»

Удобно устроившись перед камином в гостиной «Пушкаря», Шриг предвкушал первый глоток из запотевшего бокала, который уже держал в руке. Его пыльные сапоги красовались на начищенной до блеска каминной решетке, длиннополое пальто и шляпа висели на своем обычном месте – специально для них предназначенном крючке. Шриг поднес бокал к губам, продегустировал его содержимое и блаженно вздохнул.

– Ну, как он тебе, Джаспер? – с беспокойством спросил капрал.

– Как всегда, Дик, равен немногим и ни одним не превзойден.

– Хм. Ну, а как там, в деревне, Джаспер?

– Зелено, Дик. Птицы свищут, овцы блеют… только в Лондоне лучше. Нигде мне не бывает так покойно и уютно, как в нашем «Пушкаре».

– В твоем, Джаспер!

– В нашем, Дик, в нашем.

Минуту-другую оба молча курили, неотрывно глядя на весело пляшущие в камине язычки пламени.

– Съездил-то удачно? – снова спросил капрал.

– Так себе, Дик, похвастать особенно нечем.

– А как же твоя улика, Джаспер?

– Жду подходящего случая. Или, точнее, возможности.

– И когда она появится?

– Как тебе сказать… Не знаю.

– Хм! – издал звук капрал, и оба, снова впав в молчаливую задумчивость, громко засопели трубками.

– А как дела у нашего инвалида? – в свою очередь нарушил молчание сыщик.

– Лучше, Джаспер. Он, знаешь, очень способный малый, только, похоже, страшно робкий.

– И джентльмен… Из благородных, а?

– Точно, Джаспер, голубая кровь, – кивнув, согласился Дик. – Но держится вполне по-свойски, не считая тех случаев, когда бродит, словно во сне, такой весь – как бы это выразиться – ошеломленный.

– Такой удар по башке ошеломил бы и слона!

– Это я понимаю, Джаспер.

– Ты обнаружил метки на одежде или белье?

– Нет, абсолютно ничего.

– И он по-прежнему ничего не вспомнил о себе?

– Нисколечко, Джаспер! А на мои расспросы морщит лоб и глядит, как… ну, как потерянное дитя – тревожно так, испуганно. Бедолага. Но как он рвется к работе! Моет, чистит, скоблит то здесь, то там – просто не удержать! А что касается счетов – Господи, Джаспер, он прямо-таки играючи подбил мой недельный баланс, с быстротой изумительной, да аккуратно, Джаспер, – ни помарки, ни кляксы. Ни одной, черт побери!

– Однако при всем при том ничего и никого не помнит, да, Дик?

– Вот именно, Джаспер… Хотя я не уверен…

– Не уверен? – Острый взгляд сыщика метнулся от камина к верхней пуговице капралова жилета. – Не уверен, говоришь? – повторил он.

– Видишь ли, я как-то упомянул в разговоре графство Сассекс…

– Ага, Сассекс. – Шриг кивнул. – И что дальше?

– А он как подскочет – прямо будто у него над ухом из пистолета пальнули!

– Он подпрыгнул, Дик?

– Угу. И повторил это «Сассекс» – внятно так, а потом громко переспрашивает: «Сассекс?» – и встает во весь рост, и плечи расправляет, что твой гвардеец.

– Ага, ага, громко, значит, и внятно. А потом?

– А потом обратно сник – нахмурился, замотал головой, лицо закрыл руками и захныкал – не могу, мол, ничего вспомнить…

– И все это случилось, когда ты произнес слово «Сассекс»?

– Точно, – закивал капрал. – Очень странно.

– Сассекс… – повторил Шриг, поднимая глаза к потолку. – Хм, Сассекс!

– О чем ты думаешь, Джаспер?

– О чем думаю?.. Я как раз подумал, Дик, что наш инвалид, прости за каламбур, легок на помине. Я слышу его шаги по лест…

Не успел он закончить фразу, как дверь отворилась и в комнату вошел их безымянный подопечный. Увидев Шрига, он задержался у порога, топчась на месте и словно раздумывая, не повернуть ли назад. На лице его появилось привычное выражение неуверенности и замешательства, столь не вязавшееся с широкоплечей, стройной и длинноногой, как будто созданной для бега, фигурой. Ибо плечи эти безвольно сутулились, гибкая спина горбилась, а ноги шаркали при ходьбе. Длинные нервные пальцы молодого человека находились в непрерывном беспокойном движении, между бровей пролегла морщинка, словно от боли, глаза глядели тускло и безжизненно.

Чтобы все это заметить, Шригу хватило единственного беглого взгляда, хотя догадаться об этом по его добродушной физиономии было бы нелегко. Он встал и приветливо поздоровался, почти с отцовской нежностью положив при этом руку на опущенное плечо того, кого все называли Джеком.

– Как дела, дружище?

– Благодарю вас… не знаю.

– Ну, ничего, может быть, ты обретешь себя сегодня.

– Я… я не могу обрести себя… и никогда не смогу, – прозвучало в ответ. Интонация и взгляд парня являли саму безнадежность.

Шриг покачал головой.

– Нечего, нечего хоронить себя раньше смерти, приятель! Наверняка все ты вспомнишь, и скорее всего в ближайшие дни. Садись-ка, посидишь с нами у камелька, отведаешь этого божественного нектара. Располагайся, будь как дома.

– Благодарю вас… лучше я пойду…

– Э-э, что это ты, дружище?

– Вы, наверное, опять станете задавать вопросы… просить, чтобы я вспомнил. А мне, когда пытаюсь, становится хуже… совсем нехорошо. Мне страшно… Поэтому позвольте мне лучше пойти поработать… Там остались еще немытые стаканы и подносы, и…

– Нет, нет, приятель, довольно на сегодня. Никакой работы! Присаживайся к огню. А что касается вопросов, ей-Богу, я не буду тебя мучить – провалиться мне на этом месте, если буду. Мы тут с Диком как раз говорили о тебе. Оказывается, ты весьма ловко орудуешь со счетами или, так сказать, с цифирью. Все эти фунты, шиллинги, фартинги и пенсы тебе нипочем – не то что нашему капралу – верно, Дик?

– И сравнивать нельзя! – подтвердил капрал, окутанный табачным дымом.

– И даже якобы подсчеты тебе нравятся? Вроде бы это занятие идет тебе на пользу… так сказать, как молоко грудному младенцу. Или нет?

– Числа помогают мне отвлечься, не вспоминать… что надо все вспомнить.

– Вот и отлично! А раз так, коль скоро тебе это по душе, не взять ли тебе на себя запись и проверку всех наших счетов? А мы, конечно, стали бы платить тебе раз в неделю за работу. Дик, ты со мной согласен?

– Ясное дело, Джаспер, всей душой!

– Нет, нет! – закричал юноша, вжимаясь в кресло. – Не надо денег!.. Не надо мне платить!.. Я не хочу никаких денег…

– Господи, помилуй! – воскликнул Шриг, моргая.

– Я ненавижу деньги!

– Чудно’! – пробормотал сыщик. – Удивительный ты человек. Нечасто встретишь подобное отношение к деньгам. Пожалуй, даже весьма нечасто!

– Очень прошу, не платите… Что мне делать с деньгами?

– Ну и вопрос! Тратить их или копить, а то – раздать…

– Спасибо вам, спасибо, но лучше… я обойдусь без них. Деньги приносят одни несчастья и страдания… Вокруг них всегда зло…

– Не смею отрицать, приятель. Но, несмотря на их зловредность, большинство людей прискорбно падки на эту заразу. Да-а, деньги, женщины и месть или, если угодно, возмездие – вот главные мотивы всех убийств и всех когда-либо совершенных преступлений! А кстати, об убийствах. Дик, ты спрашивал о деревне.

– Разве? – откликнулся капрал, удивленно воззрившись на друга.

– В деревне все прекрасно: травка зеленеет, пташки распевают и ягнята блеют – этакая сельская идиллия, просто душа радуется! Ты спрашивал, что там интересного, в той местности, что достопримечательного? В том графстве, скажу я тебе, Дик, на редкость приятный ландшафт. Холмы этакие пологие, зеленые и тянутся все вверх и вверх, хоть их и называют «Даунз»[1]. Ну не забавно ли, что верх назвали низом? Мне это непонятно, хоть убей. А впрочем, ладно, пусть себе зовутся «Даунз». Ты спрашиваешь, где это? – продолжал Шриг, выбивая трубку о каблук и поглядывая вскользь на согбенную фигуру в кресле у камина. – Где все эти так называемые спуски, которые на самом деле подъемы, с беспечными ягнятами, спрашиваешь ты. Я отвечаю: в Сассексе… Эге, приятель, тебя снова что-то беспокоит? – внезапно спросил он, ибо молодой человек еще сильнее вжался в кресло, обхватил руками забинтованную голову, и не то стон, не то вздох сорвался с его дрожащих губ:

– Сассекс!

– Что с тобой?

– Нет, ничего, ничего… Я только на мгновение подумал… Мне показалось… Но я не могу… не могу вспомнить.

– И не мучь себя, не нужно! – посоветовал Шриг, отечески похлопывая его по дрожащему плечу. – На чем бишь мы остановились, Дик? А, речь шла о Сассексе! И за каким, ты спросишь, лешим меня понесло в Сассекс, в этот пастушеский рай? Я отвечу: по делу об убийстве. Да, Дик, убийство из-за денег, такие вот дела. Правда, само убийство этого молодого джентльмена, сэра Дэвида Лоринга, произо…

– Дэвид… Лоринг?!

Безымянный в мгновение ока очутился на ногах, чуть не свалив загромыхавшее кресло. Он оторопело уставился на Шрига широко открытыми глазами, откинув забинтованную голову, и бледное лицо его, как и сутулая фигура, разом преобразилось.

– Дэвид Лоринг?

На щеках вспыхнул румянец, а трепещущие ноздри и расширенные зрачки были столь выразительны, что Шриг и Роу сами несколько опешили. Но в следующую же секунду длинные руки парня стали бессмысленно дергаться, хватать трясущимися пальцами пустоту, голова свесилась на грудь, и он, зажмурив глаза, издал уже знакомый, полный страдания и безысходности стон.

– О-о… Боже… не могу… Я не могу!.. – И молодой человек снова упал в кресло, сотрясаемый беззвучными рыданиями.

Шриг мигом очутился рядом и, обняв за плечи, поднес к его губам стакан.

– Глотни-ка, парень! Выпей это! – велел он.

У капрала, в немом изумлении наблюдавшего описанную сцену, даже трубка вывалилась изо рта и грохнулась на пол. Никто не обратил на нее внимания.

– Ну как, тебе лучше, дружище?

– Благодарю вас… все в порядке… кажется.

– С чего это ты так разволновался?

– Нет, ничего… Мне показалось… Как будто пелена упала… Но… только на мгновение… Я не знаю, что это было.

– А может быть, тебе знакомо это имя – Дэвид Лоринг?

– Нет!.. Или да… Не знаю… Я не помню…

– Ну, это имя не из тех, которые легко забыть. Дэвид Лоринг… Так звали молодого джентльмена, наследника большого состояния, который сел однажды на корабль, плывший к нам на Остров[2] из Вирджинии – это в Америке… Оный молодой джентльмен собирался в Лоринг-Чейз – прекрасное обширное поместье в Сассексе, одном из южных графств… Дэвид Лоринг из Чарлстона, в Вирджинии, который направлялся в Лоринг-Чейз, в Сассексе, и так туда и не добрался… Подумай!

Мертвенно-бледная полоска лба ниже марлевой повязки покрылась капельками пота, пальцы яростно впились в бинты, глаза застыли в одной точке. Всю силу воли парень вложил в отчаянную попытку воскресить забрезжившее было воспоминание. В комнате повисла напряженная тишина. Шриг и Роу сочувственно и выжидательно смотрели на несчастного. Внезапно тягостное молчание разорвали стон и детские всхлипы.

– Нет, не могу я, не могу! Не спрашивайте меня… мне плохо! Простите… я пойду… прилягу…

– И хорошо, и правильно сделаешь, – с готовностью согласился Шриг. – А то все работаешь, отдыха себе не даешь. Спокойной ночи, дружище, и выспись как следует! – С этими словами Шриг ободряюще стиснул его вялую руку и, проводив до двери, стоял, глядя вслед неуклюжей фигуре, пока она не скрылась, шаркая, за поворотом в узкий коридор.

– Эх, бедолага! – воскликнул капрал, прислушиваясь к доносившимся с лестницы звукам неуверенной, спотыкающейся походки. – Чего ты добиваешься от него, Джаспер?

Сыщик достал щипцами из огня тлеющий уголек и, раскурив от него новую трубку, ответил:

– Понимаешь ли, Дик, я не могу рассказать тебе всего, иначе ты бы весьма-а удивился! Ах, если бы я мог посвятить тебя в свои соображения! Ты был бы просто поражен. Только вот с доказательствами у меня загвоздка, черт бы их побрал, поэтому я не скажу ни слова. Разве что об одном: узнав о том убийстве, я спросил себя: кому оно выгодно? Что послужило мотивом? Понимаешь, Дик? Отлично! Но – черт меня побери! – не успел я придумать великолепнейшую версию, как появление мистера Ничегонепомнящего не оставляет от нее камня на камне. Или, так сказать, самым безжалостным образом разбивает все мои умопостроения. Я в тупике, Дик, в полной растерянности; моя великолепная теория рухнула… И виной всему чересчур длинные мизинцы, которым полагается быть короче остальных пальцев! Этакая незадача, Дик, и ничего тут не поделаешь.

– Понятно, Джаспер, – сказал капрал, приглаживая свои ухоженные бакенбарды металлическим крючком, и покачал красивой головой. – Хотя, признаться, я не уловил, что за камни ты имеешь в виду… ну просто ни бум-бум!

– Я и не предполагал, что ты поймешь, Дик… А теперь, мой друг, что ты скажешь насчет того, чтобы повторить твой «Бесподобный», прежде чем мы отправимся на боковую?

– С превеликим удовольствием, Джаспер! – обрадовался капрал, поднимаясь. – Но, возвращаясь к этому бедному малому… Его речь, Джаспер. Он как-то странно говорит. А на иностранца не похож, совсем даже не похож. Только я никогда прежде не слышал такого говора, как у него.

– Дик, ты не бывал в Америке?

– Не доводилось, а что?

– Ничего, Дик, ничего… Возьму-ка я еще кружок лимона.

Глава VII,

в которой безымянный герой отправляется в путь

«Лоринг-Чейз… Сассекс…»

Он неподвижно сидел с ногами на постели и, уткнувшись подбородком в колени, глядел в одну точку широко открытыми глазами. Комната была погружена во мрак. Мистер Шриг с капралом Диком давно протопали наверх; далекие часы пробили полночь.

«Лоринг-Чейз, Сассекс!»

В сумятице, царившей в голове, среди обрывков мыслей и кошмаров, которые ворочались в сознании, мучительно, но тщетно силившемся пробиться сквозь стену окутавшего прошлое тумана, эти слова посеяли особенную тревогу. Они будили в памяти смутное движение неясных теней, вспышки образов из другого мира – мира, в котором существовала надежда, где жили честолюбивые устремления… где сам он был другим. Кто он? Что собой представляет? Как вышло, что он потерялся в этой страшной, полной невыразимых кошмаров мгле?

Невидимые часы пробили час, потом два и, наконец, три. Узкое окошко напротив кровати посерело, на востоке зажглась бледная полоска занимавшейся зари. Вздохнув, человек без прошлого поднял тяжелую голову, спустил ноги и, встав с постели, подкрался к окну. Прижимаясь лбом к стеклу, он долго вглядывался в расплывчатые очертания черепичных крыш и покосившихся труб, которые стояли, словно призраки, окутанные саваном стелющихся дымов.

«Лоринг-Чейз, Сассекс!»

Вдруг его сутулая спина выпрямилась, тусклые глаза загорелись. «Лоринг-Чейз, Сассекс!» Суметь бы туда попасть! Быть может, там он нашел бы ответ на все свои мучительные вопросы… Значит, надо добраться до этого места!

Он крадучись приблизился к двери, открыл ее бесшумно и застыл, напряженно прислушиваясь. Откуда-то неподалеку доносился протяжный храп, заглушенный одеялом. Медленно, с предельной осторожностью молодой человек пересек узкую площадку лестницы и начал спускаться по крутым ступенькам. Каждый скрип старых рассохшихся половиц заставлял его затаив дыхание останавливаться, но слышал он лишь стук своего сердца и отдаляющийся храп. Наконец, достигнув выхода и тихо сняв цепочки и задвижки, он шагнул в холодный предрассветный сумрак. Осторожно прикрыл дверь, боязливо огляделся, посмотрел на небо и заторопился прочь.

Он убегал все дальше и дальше, наугад по пустынным улицам, как вдруг, повернув за угол, испуганно отпрянул, чуть не налетев на караульную будку, в которой сонно посапывал нахохлившийся в своей шинели стражник.

Стражи порядка даже дремлют бдительно. Мгновенно пробудившись от звука шагов, караульный открыл глаза и хмуро прорычал:

– А ну-ка, ну-ка, иди сюда! Ты куда это несешься спозаранку?

– Будьте любезны, не могли бы вы указать мне дорогу в… Лоринг-Чейз, Сассекс?

– Сассекс?! – переспросил стражник, нахмурившись еще сильнее. – Ха, Сассекс! Что за вздор! Ты что, хочешь сказать, будто тебе прямо сейчас приспичило в твой Сассекс? – Он выскочил из будки и принялся, чтобы согреться, махать руками и приседать, притопывая на одном месте. Глаза его между тем с растущей подозрительностью разглядывали раннего прохожего.

– Что ты здесь делаешь? И почему у тебя на голове повязка? А?

– Меня ранили.

– Кто? Почему?

– Я… не знаю.

– Ага! А где твоя шляпа?

– Н-не помню…

– Так-так. И, конечно, не помнишь джентльмена, у которого стянул эту одежду?

– Это моя собственная одежда… я так думаю… Но, прошу вас, подскажите мне, как найти дорогу в Сассекс.

– Сассекс! – презрительно фыркнув, повторил караульный. – Глаза б на тебя не глядели! Сассекс, говоришь? Пьянчуга ты, гуляка, вот что я тебе подскажу. Ходят тут всякие ни свет ни заря… Путешественник!

– Благодарю вас, но куда мне все-таки идти?

– На все четыре стороны! Куда глаза глядят! И не приставай ко мне больше со своим Сассексом!

Робкий пешеход, встревоженный и совершенно сбитый с толку, вздохнул и покорно, печально морща лоб, ни с чем заторопился прочь.

Он понуро брел по пустынным темным улицам. Многолюдный Лондон спал вместе со всеми своими обитателями, которые в дневные часы, бывало, запруживали площади и тротуары так, что яблоку негде упасть. Но даже в эту рань до слуха одинокого прохожего доносился глухой, никогда не смолкающий шум грохочущих по булыжным мостовым повозок и телег, на которых окрестные крестьяне везли товар на рынок.

Великий город начинал неспешно пробуждаться. Из несметного множества труб, расчерчивая бурыми полосками светлеющее небо, поднимался ленивый дымок; распахивались двери; гулкие улицы наполнялись эхом от звука шагов, топота копыт и скрипа рессор – сначала редких, но по мере наступления рассвета сливавшихся в негромкий, но и неумолчный гул. Потом могучий город окончательно стряхнул с себя сон и во всю мочь загрохотал колесами экипажей, зазвенел копытами лошадей, закричал голосами возниц и кучеров, затопал каблуками и зашаркал подошвами.

Со всех сторон толкаемый, пихаемый куда-то спешащими людьми, ошеломленный и испуганный лондонскими толпами и шумом, в котором безрассудному герою слышался рев морского шторма, он, прижимаясь к стенам домов, весь дрожа – словом, вовсе не геройски, – кое-как продвигался вперед.

Никто не обращал на него ровным счетом никакого внимания. Редкие прохожие, к которым он осмеливался обратиться с вопросом о дороге, либо, смерив его недоуменным взглядом, неодобрительно качали головой, либо, что было хуже всего, принимались насмехаться и издевательски постукивать пальцем себе по лбу. В конце концов какой-то сжалившийся разносчик показал ему на юго-восток. Так неопытный путешественник добрался до Лондонского моста, где решил передохнуть. Склонившись над перилами, он долго смотрел на темные, мрачные воды реки. Плавное, равнодушное течение внушало смутный страх и притягивало, завораживая.

Долго стоял он и смотрел вниз, ни о чем не думая и не в силах оторваться от перил, борясь лишь с ужасом, сжимавшим внутренности, как вдруг чья-то рука схватила его за локоть. Молодой человек, вздрогнув, оглянулся. Перед ним стояла женщина, одетая в бедное, поношенное платье.

– Не смотри туда, – со страхом прошептала она. – Не смотри, или река заманит и не отпустит, как заманила уже многих… как чуть не заманила и меня. Не смотри на нее, парень! Жизнь не настолько тяжела, как порой кажется. Я знаю, о чем говорю, со мной ведь она тоже скверно обошлась. Ах, да что там – хуже, чем скверно. Во мне все умерло тогда, много лет назад… все добрые чувства… Но я не поддалась искушению, потому что подумала о матери… Она живет в деревне и думает, что жизнь моя наладилась. Я бросила ее, сбежала в Лондон, в этот рассадник зла. О Господи, как я его ненавижу!

– Почему же вы не вернетесь? – спросил он сочувственно. – Уехали бы назад, в деревню.

– Я не могу… Не смею. И никогда не посмею. Лондон не отпускает меня. И никогда не отпустит.

– Да, он крепко держит свою добычу. Слышите – рычит? Словно дикий зверь…

– Что вы сказали, молодой человек?

– Это звериный рык. Голос Зверя.

Женщина с опаской покосилась на него и покачала головой.

– Во всяком случае, прошу вас, не смотрите на воду! Не смотрите, иначе река возьмет вас, как чуть не забрала меня. А может быть, и заберет в конце концов. Уходите, бегите отсюда, пока есть силы.

– Да, – ответил он, – я как раз собирался в Сассекс.

Женщина тихо вскрикнула и спрятала лицо в видавшую виды шаль. Ее плечи задрожали.

– Почему вы плачете? Я сказал что-нибудь не то? – спросил обеспокоенный собеседник.

Она сдержала рыдания.

– Я родилась там, в Сассексе. И моя старушка мать до сих пор живет в Льюисе. У нее там крохотная мелочная лавка сразу за мостом. Зовут миссис Мартин… Я знаю, она до сих пор ночей не спит – все обо мне тревожится. Если вам, молодой человек, доведется оказаться в тех местах, может, заглянете к ней? Скажете, что ее Нэнси прекрасно устроилась и… вполне счастлива… – И она, уткнувшись лицом в шаль, опять заплакала. – Вы ведь не откажете бедной, несчастной женщине?

– Я непременно выполню вашу просьбу.

– Благослови вас Бог! Ну, идите же. Дорога туда долгая. Прощайте, желаю удачи, и пусть… пусть Господь будет к вам милосерден.

С последними словами она закуталась в свою шаль, слабо улыбнулась сквозь слезы и затерялась в толпе прохожих. А молодой человек, обратившись к зверем рыкающему городу спиной, зашагал навстречу неведомым приключениям.

Глава VIII,

в которой мелькает образ некой особы

Неблагодарное и утомительное занятие – подробно рассказывать о скитаниях нашего безымянного странника, вынесенных им бесчисленных унижениях, дурном обращении, которому он подвергался, осыпаемый насмешками и оскорблениями бродяг и всякого сброда, с кем сталкивал его случай. Частенько оказывался он в роли безответной игрушки в жестоких забавах тупых невеж. Полное живописание всех его злоключений не вплело бы в ткань повествования сколь-нибудь ценных нитей, не обогатило бы узора. А потому ограничимся мимолетным взглядом на одинокого путника, решительно шагающего на юг, и увидим, как от восхода до заката, в пыль и зной, сквозь ветер и дождь, забираясь на ночлег в уединенные стога или под прикрытие густых живых изгородей, вечно голодный и усталый, он неуклонно приближается к цели. Заметим мельком, как шевелятся его губы, когда у каждого из встречных он неизменно спрашивает об одном и том же – о дороге в Лоринг-Чейз, что в Сассексе.

И после этого перенесемся в слепяще-знойный, безветренный полдень, когда несколькими неделями спустя отощавший, изнуренный путешественник, еле волоча ноги, свернул с раскаленной пыльной дороги под сень деревьев прохладной рощи. Его сразу обступил зеленый сумрак, слух наполнили безмятежные, отрадные звуки – шелест листьев, чистые птичьи трели и журчание ручья. Привлеченный этим последним, самым приятным из звуков, молодой человек, в надежде утолить жажду, мучившую его с самого утра, прибавил шагу и вскоре вышел к роднику. Прозрачная вода манила и искрилась в проникавших сквозь листву солнечных лучах.

Утомленный путник вдоволь напился, ополоснул лицо и блаженно растянулся на траве; на душу его снизошел покой. Подперев голову рукой и глядя на водяные блики, молодой человек задумался и вскоре под веселое журчание погрузился в сон.

Внезапно он проснулся. Его разбудил далекий женский крик и неистовый топот копыт. Он вскочил и, продравшись сквозь густой подлесок, выбрался на широкую сводчатую тропу. Прямо на него бешеным галопом неслась высокая сильная лошадь. Верхом на лошади, низко припав к ее загривку, сидела дама. Длинные рыжие волосы, выбившись из-под украшенной перьями шляпы, развевались за спиной; руки в перчатках крепко сжимали поводья. Не успел он разглядеть все это, как опять раздался тот же дикий, яростный крик, от которого рослая серая лошадь лишь прибавила прыти, перейдя в карьер. Животное неслось, разрывая лесную тишину глухой дробью тяжелых копыт – все ближе и ближе; вот уже можно было различить над взметывавшейся и опадавшей гривой прекрасное гневное лицо, плотно сжатые губы, бледные щеки и широко открытые глаза…

Молодой человек пригнулся и, когда лошадь поравнялась с ним, прыгнул, пытаясь ухватиться за уздечку, но промахнулся и был отброшен в сторону. Сознание успело зафиксировать удар и почему-то – пламя, которое, казалось, охватило весь его мозг…

Глава IX,

в которой заметную роль играют снадобья Пибоди, странствующего эскулапа

– Ну-с, пора бы ему очнуться, – прозвучал в неимоверной дали чей-то скрипучий голос.

Путешественник вздохнул, попытался открыть глаза и, поняв, что сделать это непросто, остался лежать неподвижно.

– Ага, точно: ему лучше! – произнес тот же голос. – Живой – и то хорошо. Хм – или плохо? Кому я не дал уплатить Харону драхму? Достойному, хотя и бедному, малому или впавшему в ничтожество мошеннику? Пороку или Добродетели? Однако…

Тут предмету этих сомнений удалось наконец разлепить веки, а разлепив, увидеть склонившегося над ним обладателя скрипучего голоса. Круглые глаза на круглом же лице пристально глядели сквозь большие круглые очки в роговой оправе.

– Молодой человек, ваша отчаянная попытка совершить самоубийство провалилась, – мигнув совиными глазами, объявила сия персона. – Ваш акт felo-de-se не увенчался успехом по причине необычайной, экстраординарной твердости ваших костей. Да-с, лишь благодаря исключительной прочности черепной коробки, или, если угодно, котелка, и моей скромной особе вы все еще дышите этим живительным…

– Кто… Кто вы?

– Пибоди меня зовут, – последовал ответ. – Августус Артур Пибоди, специалист по мозолям, бородавкам, наростам, кашлю, простудам, коликам, мигреням и хандре. Я врачую как внутри, так и снаружи; нет на свете хвори и болячки, которую я не смог бы залечить, особенно мозоли! Нет, не мозольный оператор! Никаких парных ванн, никакого педикюра! Пибоди – обыкновенный лекарь, в силу некоторых обстоятельств пользующий бедняков. Утратив скромное, но обеспечивающее независимость состояние, он превратился во врачевателя мозолей. Вы спросите – вино? Нет! Женщины? О нет! Тому виною стали лошади, лошадки, благородные четвероногие. Я торгую пилюлями, снадобьями, патентованными мышеловками и мухобойками, а главное – средством от мозолей собственного…

– Простите, сэр, но, может быть, вы объясните, как я оказался здесь, в этом лесу?.. Я ведь ранен?

– Однако, молодой человек, вам это лучше знать! Вы сами все это затеяли, и вот вам результат. Правда, расположились вы, можно сказать, со всеми удобствами, а ваша контуженная голова моими стараниями тщательно промыта и отлично перевязана после того, как смазана превосходнейшим средством от мозолей…

– Как от мозолей?! – воскликнул, опешив, пациент. – Силы небесные!

– Лежите, лежите смирно, молодой человек, не делайте резких движений. Мое средство от мозолей лечит все. Это совершенно невинный сложный состав, состоящий в основном из аква пурэ[3] с небольшой добавкой того-другого-третьего… Но это мой секрет. Так что успокойтесь и не унывайте. Ну как, голова уже меньше кружится?

– Да, благодарю вас.

– Прекрасно. Вот вам и средство от мозолей! А что еще ощущаете? Голод?

– Зверский.

– Великолепно… И все это оно, собственноручное мое изобретение – ничегошеньки, кроме изрядного количества аква вульгарэ[4]… плюс маленькая тайна… Голова сильно болит?

– Раскалывается.

– Тоже в конечном счете неплохо. В противном случае вы были бы мертвее прошлогодней баранины…

– Кажется, я вспоминаю: здесь была… дама?

– Да, молодой человек, очень юная леди с надменной внешностью и горделивыми манерами, на которой, помимо прочего, была великолепнейшая шляпа с перьями. Да-с, целое состояние, украшенное перьями! «Он ранен – этот человек?» – спрашивает она меня, соизволив прервать свою бешеную скачку и вернуться. «Контужен, мадам, – отвечаю я, – и отчасти сотрясение мозгов!» – «Бедняга!» – говорит она, а я ей говорю: «Действительно, бедняга. Беднее некуда, мадам, судя по его виду!» – и показываю на вас… Да-с, молодой человек, я столь быстро и своевременно обратил ее внимание на ваш плачевный внешний вид, что она проявила великодушие и раскошелилась щедрее, чем я ожидал, – смотрите! Пять шиллингов – это вам, держите. Я по натуре человек честный – увы, ничего не могу с собой поделать. Да-с!

– Пять шиллингов? Мне? Но за что? – с большим усилием приняв сидячее положение, изумился бедный путешественник.

– Как же! За то, что сшибла вас, конечно. И это очень щедрое вознаграждение, учитывая, что виноваты целиком вы сами… – ответил мистер Пибоди, весь оказавшийся коротеньким и круглым, и протянул деньги. – Берите же!

Молодой человек подставил руку и, взяв монеты, бросил их через плечо в густые заросли.

– Провалиться мне на этом месте!.. – ахнул коротышка, замигав и тем еще усилив свое сходство с совой. – Чтоб я оглох, ослеп и онемел, если когда-нибудь наблюдал что-нибудь подобное! Пять шиллингов! Выбросить! Потерять! Чтобы никогда не найти! Проклятье! Что ж это делается, сэр, и кто вы и откуда, черт возьми, что запросто расшвыриваетесь деньгами – и немалыми – на удивление окрестным кроликам?

– Пожалуйста, раз вы хотите знать… – ответил пострадавший со странным, протяжным выговором. – Мое имя – Дэвид Лоринг, а направляюсь я…

Внезапно он осекся и провел по лбу трясущейся рукой. Потом воззрился на свои истоптанные, пропыленные башмаки, изумленно, словно только что проснувшись, огляделся вокруг и разразился счастливым смехом. Он все смеялся и смеялся, не в силах остановиться, и смех его все больше напоминал истерику. Но наконец молодой человек сумел подавить ее и, сев, стал раскачиваться из стороны в сторону, закрыв лицо руками и бормоча, как заведенный:

– Дэвид Лоринг… Я – Дэвид Лоринг!

– Что? – переспросил мистер Пибоди, с растущим опасением наблюдавший за его телодвижениями. – Как вы сказали? Дэвид кто?

– Лоринг… Я – Дэвид Лоринг! А в чем дело? – добавил он, увидав, что Пибоди выпрямился во весь рост и как-то чересчур внимательно на него уставился.

– Кажется, падение потрясло вас сильнее, чем я предполагал, – промолвил эскулап.

– Что вы имеете в виду?

– Э-э, будь я на вашем месте и пожелай назваться громким именем, я выбрал бы какое-нибудь другое… Де Вере, например, либо Верни, или на худой конец…

– А почему не Лоринг?

– Потому что это имя вызывает ненависть в здешних местах. Се прозвище безжалостного изверга и негодяя, хотя в его жилах и течет голубая кровь.

– О ком вы говорите?

– Я говорю о сэре Невиле Лоринге! И я не боюсь сказать это, нет, не боюсь! Пибоди не страшен никто на свете, а что до сэра Невила… Хотел бы я добиться права анатомировать его труп, дай Бог дожить до радостного дня. Его сердце с медицинской точки зрения, безусловно, представляет собой случай экстраординарной патологии – если оно у него есть. Да-с!

С этими словами изобретатель универсального мозольного снадобья закинул за плечи объемистый мешок и нахлобучил на голову широкополую шляпу с высокой тульей.

– Вы выглядите честным человеком, юноша, – изрек он, поклонившись, – поэтому, коль скоро по причине травмы черепа и сопутствующего шока вы ощущаете потребность называться чьим-то именем, советую выбрать какое-нибудь менее одиозное, нежели Лоринг.

– Благодарю вас. Я учту этот совет.

– И кстати, если вы ищете работу, я могу помочь. Справьтесь обо мне в гостинице «Вздыбившийся конь», но только до завтрашнего дня – послезавтра я отправляюсь на Льюисскую ярмарку.

– «Вздыбившийся конь»? – переспросил Дэвид. – Что ж, спасибо, не забуду… До свидания!

– Ого! По-моему, вы торопитесь отделаться от меня, молодой человек! Только если вы надеетесь перемолвиться словом с той леди, то плохо ваше дело – она другого поля ягода! Впрочем, вы молоды, а все юнцы – глупцы! Да-с!

Мистер Пибоди добродушно осклабился и, кивнув, покатился, как колобок, прочь.

Из робкого, забитого создания, которым был всего час назад, Дэвид снова превратился в уверенного, смело глядящего в будущее человека. Внутренне ликуя, он продолжал сидеть на обочине лесной тропы и упивался восторгом обретения собственного «я». Он ничего не замечал, пока не услышал топот копыт. Подняв глаза, он вновь увидел ту самую молодую даму на гордой рослой лошади, бежавшей на сей раз мелкой рысью, с устало опущенной холкой и взмыленными лоснящимися боками. Заметив Дэвида, дама натянула поводья и, остановившись, смерила его хмурым взглядом сверху вниз. Он тоже не остался в долгу и молча разглядывал всадницу. Стройная, гибкая, прекрасно сложена. Красивые темные глаза и полные капризные губы. А завершал портрет упрямый, решительный подбородок. И все же, несмотря на ее властность и надменный вид, Дэвид разглядел в ее больших глазах выражение… быть может, тоски? Или даже страха? Но если так – чего она боялась? Или кого?

– Вам уже лучше? – тоном крайнего безразличия осведомилась она.

– Лучше. Благодаря вам, сударыня! – ответил он, невольно вставая на ноги.

– Зачем вы, словно безумный, бросились на моего Брута?

– Мне показалось, мэм, что лошадь понесла.

– Вы что, не видели ни разу женщину, пустившую коня галопом?

– Такой бешеной скачки никогда не видел.

– А известно ли вам, что, находясь в этой роще, вы нарушаете чужое право собственности? Вам лучше покинуть ее, пока объездчики не заметили… Здесь не проявляют милосердия к бродягам.

– Я немедленно уйду, сударыня! Только, прошу, скажите сначала, не знаете ли вы, как мне пройти к поместью, называемому Лоринг-Чейз?

– Вы в нем находитесь, – ответила юная дама, хмуря брови.

– В самом деле?.. А ваша фамилия – Лоринг, мадам?

– Избави Боже! – воскликнула она с внезапным пылом. – О нет, благодаренье Господу! Во мне нет ни капли этой мерзкой крови! Я здесь только живу. Меня когда-то взяли в дом на воспитание. – Тут она подобрала поводья и удостоила собеседника наклона головы. – А что касается вас, то шли бы вы подобру-поздорову, от греха подальше.

– Спасибо, мэм! – сказал он с церемонным поклоном. – Но все же, прошу вас, подскажите, как попасть в усадьбу?

– А по какому вы делу? – недовольно осведомилась она.

– Мне хотелось бы поговорить с сэром Невилом Лорингом.

– Поговорить?.. С ним? – переспросила она, явно изумившись, и, похоже, на секунду потеряла дар речи. – Кто? Вы? Вы хотите с ним поговорить? – повторила она, и на смену изумлению пришло презрение. – Сэр Невил не дает себе труда беседовать с такими… такими, как вы!

– Что ж, сударыня, значит, потрудиться придется мне. Но побеседовать с сэром Невилом я должен непременно!

– И вы осмелитесь? – спросила она с любопытством.

– Да, мэм.

– Потому что вы не знакомы с этим человеком!

– Нет, потому что собираюсь познакомиться с ним, сударыня, – поправил Дэвид.

– Кто же вы, такой отважный?

Сначала у него мелькнуло желание назвать себя, но высокомерие всадницы и мысль о щетине на щеках заставили его передумать. Дэвид покачал головой.

– Никто, – ответил он, – простой бездомный бродяга, мэм.

– Для бродяг сэр Невил держит колодки! – резко бросила она.

– Бывает кое-что и пострашней, – парировал он.

– Значит, вы решительно настроены увидеться с ним? – допытывалась всадница, наклоняясь к нему с седла.

– Да, сударыня.

– Что ж, воля ваша. Дом находится вон за теми деревьями. – Она пренебрежительно махнула в ту сторону хлыстом. – Но, если вы ухитритесь проникнуть к нему, он способен приказать своим лакеям избить вас и вышвырнуть вон.

– Придется мне рискнуть, мэм, – упрямо произнес Дэвид, вглядываясь в направлении указанных деревьев. – Похоже, сэр Невил слывет довольно свирепым джентльменом.

– Он отвратительно, до омерзения жесток! – с негодованием проговорила она. – Безжалостен, как смерть… и притом насмешлив, словно дьявол.

– Тем более я жажду свести с ним знакомство, сударыня. Но почему вы столь открыто неприязненно отзываетесь о нем в присутствии незнакомца?

– Потому что он – воплощенное зло! – сказала она сквозь зубы. – Он не заслуживает того, чтобы жить на свете. Он не заслуживает того, чтобы умереть! И все-таки ему придется умереть! Он неизбежно должен умереть… О, хоть бы кто-нибудь убил его, прежде чем я буду вынуждена…

– Тише, сударыня, – вскричал Дэвид. – Успокойтесь, мэм, так недалеко и до безумия!

– Ах, я давно к нему близка, если уже не безумна! – Она задыхалась от охвативших ее чувств. – Отвращение, отчаяние, ужас – разве этого мало, чтобы свести человека с ума? В нем столько зла, столько холодного расчета, столько мерзости…

– Антиклея! – позвал дрожащий, полный беспокойства женский голос.

– Я здесь, Белинда! – откликнулась юная амазонка.

– Антиклея… О, дорогая, дорогая моя! Дитя мое, как я перепугалась. Он сказал, что ты оседлала этого ужасного Брута, и я скорее побежала…

– Со мной все в порядке, милая.

Весь облик всадницы разительно изменился, а голос стал невыразимо нежным. Дэвид, изумленный столь мгновенным превращением, сначала воззрился на нее, потом повернулся посмотреть на ту, которая была причиной этой метаморфозы. К ним по дорожке подходила маленькая, худенькая, бледная женщина, ничем не примечательная, кроме, пожалуй, выразительных добрых глаз, копны волос великолепной снежной белизны и материнской нежности, сквозившей во взгляде, в интонациях и в каждом жесте.

– Родная моя Белинда, ну зачем всегда так беспокоиться, тревожить свою головушку всякими страхами из-за такого взбалмошного, дикого создания, как твоя глупая Клея? А что до Брута – посмотри, он стал как шелковый. Я укротила его! – ответила Антиклея, наклоняясь к ней и гладя шелковистые волосы.

– Твоя чудесная прическа совсем растрепалась, – причитала Белинда. – И костюм в клочья! О, Клея, я знаю, он тебя когда-нибудь убьет…

– Может, это было бы и к лучшему, дорогая… Мне временами даже хочется, чтобы случилось что-нибудь такое.

– Нет, Клея, не надо! Не говори так. Как бы я смогла жить без тебя!

Она вся задрожала и с мольбой посмотрела на всадницу снизу вверх. Тогда Антиклея, словно тигрица, одним прыжком очутилась на земле и, нежно обняв своими сильными руками ее хрупкие плечи, стала, поглаживая, утешать и уговаривать.

– Ну-ну, моя хорошая! Ну не надо, не надо, не плачь из-за меня, дуры грешной. На твою долю и без меня выпало столько горя!.. Ведь я езжу на Бруте только когда уж совсем себя не помню, когда меня совершенно выведут из терпения! Но бояться нечего: быстрая скачка обостряет чувство опасности и, может быть, спасает от… от чего-нибудь пострашней. Ах, Белинда, ты совсем расстроилась – да, да, я ведь вижу, как напугала тебя. Я такая гадкая! Пойдем отсюда, дорогая, пойдем…

Пожилая женщина прильнула к плечу обнявшей ее Антиклеи, и они скрылись за деревьями, оставив Дэвида гадать, глядя им вслед, что бы это все значило. Огромный Брут стоял с ним рядом и недоуменно фыркал, потом, тряхнув роскошной гривой, с довольным видом отошел в сторону и принялся щипать траву.

Глава X,

рассказывающая о том, как Лоринг встретил Лоринга

Положив изящные руки на золотой набалдашник трости, сэр Невил сидел в своем огромном кресле перед большим камином и пристально смотрел слезящимися стариковскими глазами на тлеющие угли. Он вроде бы совсем не замечал долговязого степенного джентльмена, который, неподвижно стоя рядом с ним, хранил сдержанное, терпеливое молчание. Волнение джентльмена выдавали только руки, сложенные за спиной и непроизвольно пожимавшие одна другую.

Наконец сэр Невил, так и не удостоив молодого человека взглядом, заговорил.

– Итак, Молверер, вы влюблены в эту ведьму. Вы – достойный, благородный молодой человек – опустились до этого дьявола в женском обличье, до безымянного отродья, взятого мною из приходского приюта лишь потому, что мне казались забавными детские вспышки ярости и дикие выходки… Дешево же вы себя цените, если дарите это создание без роду, без племени своим расположением. Итак, вы отзываетесь о ней с почтением и утверждаете, будто любите ее? Вздор!

Высокий и статный джентльмен, продолжавший стоять в почтительной позе рядом с креслом баронета, украдкой бросил взгляд на сэра Невила. Сильная рука, скрытая от взора сидящего, сжалась в кулак. Однако, когда Молверер ответил, голос его прозвучал почтительно.

– Прошу прощения, сэр, но что же в этом вздорного?

– Вы – ходячая добродетель, а она одержима дьяволом. Обстоятельства вынудили вас пойти ко мне служить библиотекарем и личным секретарем, но происходите вы, без хвастовства, из рода столь же гордого и древнего, сколь и мой. А у этой дикой, необъезженной малолетки, у этой мегеры, вызывающей ваш восторг, нет вовсе никакой родословной – она отпрыск бродячего музыканта, который умер, не оставив ей ни гроша, бросил на произвол судьбы в первом попавшемся приюте. Я повторяю: вздор! Забудьте об этой девице, утешьтесь мыслями о своем воинственном предке с железными кулаками, который сражался бок о бок с самим Coeur-de-Lion[5] в битве при Акре… или то была Яффа?

– Тем не менее, сэр, – сдержанно ответил благородный мистер Молверер, – на свете лишь одна Антиклея.

– Надеюсь, Молверер. Хотя, если бы вы полистали своих обожаемых классиков, то прочли бы и о другой… Я неспроста назвал мою очаровательную фурию по имени дочери Автолика, который, как вы, возможно, помните, был разбойником и слыл чересчур уж любящим отцом. О дочке тоже шла дурная, зловещая, можно сказать, слава. Притом она питала слабость к Сизифу… Наверняка были и другие, прежде чем она вышла замуж за Лаэрта, царя Итаки. В конце концов она убила себя. Необузданная, страстная натура, такая же, подозреваю, своенравная, как моя Антиклея.

– Сэр, другой такой, как Антиклея, никогда не было и не будет.

– Что ж, согласен с вами, Молверер, ибо в наши дни женщины пусты, жеманны и трусливы. Антиклея уникальна: она так же взбалмошна, дерзка и непочтительна, как языческая богиня. Правда, и так же прекрасна. Но она – моя, дражайший Молверер. И останется моею, покуда я жив!

– Значит, вы не позволите мне поговорить с нею, сэр?

– И речи быть не может. Она не любит вас… И никогда не полюбит!

– Тем не менее, сэр, я осмелюсь это сделать.

– Те-те-те, Молверер. Даже если предположить, что ваше страстное чувство не останется безответным… представить себе Антиклею в роли жены? Что за нелепая мысль! Кроме того, вам не приходит в голову, что у меня в этом отношении имеются другие планы?.. Я не настолько стар, чтобы меня не волновали женские прелести, и не настолько немощен, чтобы утратить желания. Флирт, Молверер, по-прежнему обладает для меня очарованием и дарит мне радость.

Секретарь медленно попятился, словно увидел нечто невыразимо мерзостное, и даже бросил быстрый взгляд на короткую шпагу с серебряным эфесом, узкие ножны которой поблескивали над камином. Его рука снова сжалась в кулак, а на висках под волосами выступили капельки пота. Не сводя глаз со смертоносного оружия, он облизнул дрожащие губы, как видно собираясь ответить, но ответить ему не удалось. Потом, когда он наконец вновь обрел способность говорить, его голос зазвучал по обыкновению ровно:

– Сэр, любовь, которую я питаю к вашей приемной дочери…

– Дочери?! – вскричал сэр Невил, быстро подняв глаза, и заметил сжатые губы и побледневшее лицо секретаря. Он проследил направление его взгляда и, улыбнувшись, кивнул. – О да, Молверер, это прекрасный клинок. Мой дед убил им своего закадычного друга. Между прочим, поссорились они из-за создания куда менее прелестного, чем моя Антиклея… Только не надо, ради Бога, называть ее моей дочерью. Только не дочерью, Молверер. А теперь оставим разговоры о богине, сэр. Поговорим о делах. Я бы хотел сегодня вечером получить от вас смету на постройку новых конюшен – она понадобится моему управляющему.

– К вечеру будет готово, сэр, – бесстрастным тоном ответил Молверер.

С достоинством поклонившись, он тихо вышел из комнаты и бесшумно закрыл за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, сэр Невил потянулся за открытым томиком, лежавшим на маленьком столе подле кресла, но, взяв, положил его на колени и продолжал сидеть, задумчиво глядя на огонь. По лицу его блуждала мечтательная улыбка. Однако хлопнувшая дверь оторвала его от радужных мыслей. Он с некоторой досадой обернулся, ожидая увидеть вернувшегося мистера Молверера, но вместо скромно-галантного джентльмена перед ним предстал некто в пыльной одежде и худых башмаках. Под грязным бинтом, которым была обмотана голова темноволосого незнакомца, необыкновенно ярко блестели глаза. Взгляд их был острым и прямым, как и взгляд самого сэра Невила.

– Ага! – пробормотал сэр Невил и, откинувшись на кресельные подушки, уставился на усталого, грязного посетителя. – Бродяга, полагаю? – И он прибег к помощи монокля в золотой оправе. – В самом деле, бродяга! Как же так – без доклада! – Он укоризненно покачал головой. – Это же верх неприличия! Притом и чумазость для визитов несколько чрезмерна – гм! Умоляю вас, сэр, сделайте милость, назовите причину этого в высшей степени беспардонного вторжения. Как ваше имя, сэр?

Вошедший закрыл за собой дверь и, прислонившись к ней широкой спиной, ответил сэру Невилу столь же откровенным осмотром. Он разглядывал его в упор, внимательно и неторопливо.

– А вы, я полагаю, сэр Невил Лоринг? – заговорил он наконец.

– Он самый, сударь! Что же дальше?

– А дальше, сэр, позвольте представиться. Я – Дэвид Лоринг, сын вашего старшего брата Хэмфри.

Сэр Невил, вцепившись руками в подлокотники, быстро наклонился вперед; зрачки его расширились; книга с грохотом упала на пол, но он не обратил на это внимания. Минуту в комнате стояла полная тишина. Незваный гость и хозяин сверлили друг друга глазами. Потом сэр Невил вздохнул, его тяжелые веки опустились, и он, снова откинувшись назад, принялся небрежно поигрывать шнурком монокля.

– Так-так, – произнес он. – Значит, вы – мой племянник Дэвид Лоринг… как вы утверждаете. Ей-Богу, вы меня поразили!

– А вы, значит, мой дядя Невил! Отец часто описывал вас… особенно глаза.

– Ха! А хромоту?

– И хромоту, сэр.

– Тогда, наверное, вам известно, при каких обстоятельствах я стал калекой?

– Я знаю, что вы заставили отца драться на дуэли, сэр.

– Так-так… – протянул сэр Невил. – Ну, а что до вас, до вашей, судя по всему, многострадальной персоны, то я не замечаю в вашей внешности фамильных черт.

– Я унаследовал свои от матери, сэр.

– В самом деле? – пробормотал сэр Невил, снова поднося к глазу монокль. – Простите великодушно, но я в этом не уверен… Нет, ваша мать была очень красива, я помню, а вы… хм! Но у вас, конечно, имеются рекомендательные письма, документы, удостоверяющие личность, метрика о рождении? Выкладывайте, молодой человек, ваши свидетельства!

– У меня их нет, сэр.

– Экая незадача! – огорчился сэр Невил.

– У меня украли все бумаги. Это сделал один человек, с которым я сблизился на борту корабля, некий Джозеф Массон.

– Ах вот как: украли! – пробормотал сэр Невил.

– Да. Этот человек втерся ко мне в доверие, а когда мы прибыли в Лондон, пригласил меня пообедать. Я согласился… Где мы обедали, я не знаю… Помню только, таверна находилась где-то возле реки. Массон подсыпал что-то в мое вино. Прежде чем потерять сознание, я обвинил его в этом… Мы схватились, он сбил меня с ног и ограбил. Я лишился всего своего имущества. Деньги, бумажник, даже перстень с пальца – он был в виде змейки с изумрудными глазами – все пропало. Перстень мне достался по наследству. Его носил мой отец, а до него – мой дед. Вы должны помнить его, сэр, – фамильный перстень Лорингов. В виде змейки с изумрудными глазами.

– Да, крайне трогательная история, – покивал сэр Невил. – И где же он теперь, этот Массон?

– Я был совершенно уверен, что найду его здесь, в Лоринг-Чейзе, или где-нибудь поблизости. И пришел сюда в надежде разоблачить самозванца.

– И вот, – улыбнулся сэр Невил, – вы обнаружили, что такового не существует, если только… хе-хе!

– Да, сэр?

– Если только он не стоит передо мной!

– Перед вами, сэр? – повторил Дэвид, пораженный. – Вы обвиняете меня в самозванстве?

– Пока не обвиняю. Но кто мешает вам выдавать себя за моего племянника?

– Как вы смеете, сэр?.. На каком основании вы решили?..

– Мы, Лоринги, смелы и решительны по натуре – такова уж наша родовая черта. Откуда мне знать, скажите на милость, что вы не есть тот самый Массон? В самом деле, чем больше я думаю, тем это кажется более вероятным. Я ведь осматривал тело своего мертвого племянника, Дэвида Лоринга…

– Это невозможно, сэр!

– Ради Бога, помолчите, сэр! Мы, Лоринги, не переносим, когда нас перебивают, и вообще ненавидим всякого рода помехи! Будьте любезны дослушать. Несколько месяцев назад я получил письмо из Вирджинии от своего брата, в котором он извещал, что его сын Дэвид намерен вскоре отправиться в Англию…

– Отец писал это письмо в постели, умирая…

– …собирается плыть в Англию на таком-то корабле и прибудет в Лондон такого-то числа. Я ездил встречать его, но не встретил, а вскоре узнал от своего адвоката, что мой племянник был найден мертвым… Из Темзы выловили его труп. А посему…

– Мертвым? – переспросил Дэвид, поднося руку ко лбу, совсем как прежде, в дни своего беспамятства. – Мертвым… Но это невозможно. Дэвид Лоринг – это я.

– А я собственными глазами видел его бездыханный труп! – Сэр Невил вздохнул. – Я смотрел на его бедное, изуродованное тело! Я прочел и изучил все обнаруженные при нем документы и письма. Такая вот участь постигла моего несчастного племянника Дэвида – увы!

– Нет, нет, сэр! – запротестовал Дэвид. – Вас ввели в ужасное заблуждение, потому что, уверяю вас, в действительности это я – Дэвид Лоринг!

– Поразительно! – сказал сэр Невил, вновь пуская в ход свой золотой монокль. – Это было бы поразительно. Однако ваше неистовство меня расстраивает… Мы, Лоринги, никогда не выходим из себя – внешне, конечно. Щепотку табаку не желаете? И мне принесите. Табакерка – на каминной полке, вон там.

Дэвид, словно сомнамбула, пересек кабинет и, взяв с высокой каминной полки коробочку, подал ее сэру Невилу. Тот медленно потянулся за нею, в то время как его прищуренные глаза внимательно следили за рукой Дэвида.

– Ах ты, черт! – прошептал он с досадой. – Нет-нет, это не вам. Вам, сэр, я несказанно благодарен! – И, взяв табакерку, хозяин, к страшному удивлению Дэвида, захлебнулся приступом внезапного, визгливого смеха.

– В чем дело, сэр? – Дэвид растерялся. – Чему вы смеетесь?

– Боже! – задыхался сэр Невил, мотая головой. – Какая дьявольская ирония! Какая изощренная насмешка! Какая чудовищная нелепость! О Господи! Убирайтесь, сэр, подобру-поздорову. Прочь отсюда, пока мне смешно! Не дожидайтесь, пока я стану серьезным, кликну слуг и прикажу схватить вас, незадачливый вы жулик.

– Жулик, сэр?! – вскричал Дэвид.

– И наглый самозванец! – подтвердил сэр Невил. Его продолжал сотрясать необъяснимый смех. – Прекрасная шуточка, милая ирония судьбы… гротеск! Вон из моего дома, жалкий мошенник, оставьте меня наслаждаться им.

Но Дэвид, вместо того чтобы подчиниться, медленно шагнул ближе, и тогда сэр Невил с видимым усилием прервал свое веселье и с мрачным вызовом посмотрел на него в упор. Стороннему наблюдателю, присутствуй таковой при этом безмолвном поединке, непременно бросилось бы в глаза некоторое сходство противников. У обоих были тонкие, трепещущие ноздри с крыльями, вытянутыми вниз, презрительная линия губ и упрямый подбородок, выдававший внутреннюю силу, железную волю и холодную расчетливость. Но на этом сходство их кончалось, ибо серые глаза Дэвида в обрамлении густых черных ресниц казались много больше, чем у сэра Невила, и росту он был выше среднего.

– Клянусь небом, сэр, – заговорил он, и его протяжный акцент усилился против обычного, – то, что я увидел, превосходит все, что рассказывал о вас отец. Он лишь называл вас мстительным, говорил, что вы совершенно лишены братских чувств.

Неторопливый, ровный тон, по-видимому, не на шутку разъярил сэра Невила, поскольку, выкрикнув что-то нечленораздельное, он резко наклонился вперед и замахнулся тростью. Но молодой человек увернулся от удара, поймал и выдернул трость у него из рук и, переломив о колено, отшвырнул в угол.

– А теперь, сэр, – спокойно продолжил Дэвид, – раз вы отвернулись от меня, раз не поверили, посмев на основании отсутствия документов назвать сына вашего старшего брата мошенником и жуликом… Кстати, за подобное оскорбление, сэр, у нас в Вирджинии вызывают на дуэль. Я же просто откланяюсь. Но сначала…

Белая ручка сэра Невила метнулась к небольшому столику, стоявшему подле его локтя, но Дэвид оказался проворней. В одно мгновение он выдвинул ящик и выхватил оттуда маленький пистолет. Просунув палец в защитную скобу спускового крючка, он ловко крутанул пистолет в воздухе, поклонился и закончил:

– Но сначала, сэр, я, с вашего позволения, сообщу, что ехал в Англию, не намереваясь лишать вас этого поместья, которое на самом деле принадлежит мне. Я надеялся, что годы смягчили вас, и думал найти здесь человека, которого стану чтить, как племянник, и уважать, как сын… Но после встречи, которой вы меня удостоили, самая мысль об этом кажется в высшей степени смехотворной! – И Дэвид в подтверждение своих слов рассмеялся, снова покрутив пистолет на пальце. – А посему, сэр, когда я покину этот негостеприимный кров… Не беспокойтесь, я умею обращаться с огнестрельным оружием… Когда я покину кров моих предков, помните: я не успокоюсь, пока не вернусь сюда уже на законных основаниях, и тогда не ждите пощады. Ибо милосердие рождает милосердие, а вы не…

Тут он прервался, и повернулся к открытой двери. На пороге стоял Молверер. Пистолет внезапно прекратил вращаться; его ствол недвусмысленно смотрел в лоб опешившего секретаря.

– Входите же, входите, сэр, милости прошу! – пригласил Дэвид в той же ленивой манере. – И потрудитесь плотно закрыть за собой дверь. Великолепно!

– Молверер, – обратился к секретарю сэр Невил. Он успел овладеть собой и не без изящества угощался щепоткой табаку. – Извольте посмотреть на этого субъекта. Хорошенько приглядитесь к нему. Как видите, он угрожал моей жизни. Она и впредь будет находиться в опасности. Поэтому, Молверер, будьте любезны, как следует запомните внешность этого человека, и, если со мной случится беда, вам будет известно, кто убийца. Ну, а теперь откройте, пожалуйста, дверь и дайте этому висельнику убраться восвояси. Не станем чинить ему препятствий. Пусть уползает так же тайком, как сюда прокрался. Только отныне, Молверер, придется вам следить, чтобы собак по ночам выпускали, а двери и окна держали на запоре. А сейчас, будьте так добры, помешайте угли.

– Да, джентльмены, я покидаю вас! – с поклоном заявил Дэвид. – Но и вы помните, сэр: ни ваши собаки, ни запоры не помешают мне рано или поздно вернуться, и тогда в Лоринг-Чейзе произойдут большие перемены! В залог этого я беру на себя смелость одолжить у вас на время эту вещицу. – И, сунув пистолет за пазуху пыльного, потрепанного сюртука, он снова поклонился и, непринужденно выйдя из комнаты, закрыл за собой дверь.

– Силы небесные! Сэр! – вскричал мистер Молверер, вся сверхъестественная невозмутимость которого разом куда-то подевалась. – Вы позволите этому типу вот так, безнаказанно, уйти?

– С превеликой радостью, Молверер.

– Но, сэр… Кто же он, в таком случае?

– А вы не слышали его дикое заявление?

– Ни слова, сэр!

– Хм! – Сэр Невил улыбнулся. – Вы спрашиваете, кто он? Это некто, кто вообразил себя глубоко обиженным. Мною, разумеется. Грехи молодости, Молверер! Этот молодой человек олицетворяет собой результат одной э-э… юношеской ошибки. Господи, как фатально справедлива эта старая поговорка – рад бы в рай, да грехи не пускают. Ладно, Молверер, я буду в библиотеке, а вы, сердечно вас прошу, пришлите ко мне Томаса Яксли – и немедленно!

Глава XI,

вновь посвященная смелой амазонке

Тем временем молодой Лоринг шагал по дороге легкой походкой и с легкой душой, ибо, хотя в висках его пульсировала боль, но мгла, которая недавно окутывала разум, окончательно рассеялась, и навязчивые кошмары улетучились. Он вновь обрел уверенность в себе и в своих силах и шел, несмотря на голод, с высоко поднятой головой, весело насвистывая какой-то мотив. Вдруг он остановился и перестал свистеть: в поле зрения возникла непосредственная причина его выздоровления – огненно-рыжая амазонка, благодаря которой он так или иначе вспомнил свое «я». Она стояла над водой в том месте, где ручей разливался глубокой, тихой заводью. Не желая беспокоить юную даму, Дэвид собирался было пройти мимо, но в это мгновение она обернулась и увидела его.

– Ну что? – спросила она властно.

– Неудача, – ответил Дэвид. – Но я виделся с ним.

– Ясно – он вышвырнул вас вон.

– Можно сказать и так, сударыня.

– И вы уходите, – презрительно кривя губы, констатировала она. – Бежите, потому что он изволил вас прогнать. Вы такой же, как все остальные!

– Да, мэм… Только я вернусь.

– Когда же это?

– Рано или поздно.

– Фи! – Она фыркнула. – Никогда вы не вернетесь. Вы испугались!

– Вы так считаете? – спросил он миролюбиво.

Девушка опять взглянула на него и, увидев мрачную усмешку на губах и выражение больших серых глаз, засомневалась. По свойственной женщинам привычке, она немедленно переменила тему, возобновляя свой допрос:

– Он метал глазами молнии? Ударил вас?

– И то, и другое, сударыня.

– Значит, вы видели его глаза? – спросила она шепотом.

– Да, видел. Это глаза дьявола! В них было все: ненависть, и жестокость, и хитрость, и насмешка, и похоть – расчетливая и бесстыдная. А вы, между прочим, женщина, очень молодая… и привлекательная. Возьмите это. – Он вынул из-за пазухи и протянул ей пистолет.

– О-о!.. Но это ведь его! – воскликнула она.

– Был его, сударыня. Прошу, возьмите. В моей стране многие молодые красивые дамы носят при себе такие.

– Где это – в вашей стране?

– В Вирджинии.

– Где она находится?

– Очень далеко отсюда… Что же вы не берете пистолет?

– Нет, нет! Я не боюсь его… И никого другого.

– Но он не простой человек.

– Ну и что? Я не боюсь его, – упрямо повторила она. – Никогда его не боялась, а кроме того… – Девушка помедлила.

– Да, сударыня?

– Ладно, вам покажу.

Повернувшись к нему спиной, она наклонилась чуть вперед, сделала какое-то быстрое движение рукой и, снова повернувшись, протянула руку вперед. На открытой розовой ладони лежал короткий нож, или стилет, с серебряной рукояткой.

– Вот, продала одна цыганка, – объяснила Антиклея. – Она уверяла, что он заговорен и будет верным амулетом против любой опасности.

– Пожалуй, – серьезно кивнул Дэвид. – Если, конечно, использовать его надлежащим образом.

– Да почему вам лезут в голову… всякие ужасы? – рассердилась девушка.

– Потому же, почему вы носите эту вещь, сударыня. Но пистолет все-таки лучше.

– Кто вы? – требовательно спросила она, вернув кинжал в его потайное убежище.

– Меня зовут Дэвид, – ответил он.

– Дэвид… а дальше?

– Немо, сударыня.

– Звучит по-иностранному.

– Так и есть.

– Я рада, что моя лошадь не зашибла вас… более серьезно.

– Благодарю вас, мэм. Вы передали мне пять шиллингов.

– Да? О, я подумала… Я не знала, что вы… Ох! – воскликнула она сердито и топнула ножкой, обутой в сапожок со шпорой.

– Тем не менее, сударыня, я вам благодарен.

– Говорю же, я не знала, что вы не… Вы не выглядели джентльменом.

– Неужто? – с улыбкой спросил Дэвид, в ответ на что она насупилась и оценивающе пригляделась к нему.

– Да! – подтвердила она, помедлив. – Но я прошу прощения и, чтобы исправить ошибку, разрешаю вам вернуть мне эти несчастные пять шиллингов, потому что – так уж получилось – это все мои деньги.

– Сударыня, так уж получилось, что это были и все мои деньги… Но, к несчастью, я их выбросил.

– Выбросили? Правда, выбросили?.. Подобная гордыня грешна, неблагоразумна и… глупа!

– Гордыня, сударыня, всегда такова.

– Странно: зачем я здесь стою и откровенничаю с незнакомцем?

– Это очень любезно с вашей стороны.

– Забудьте, забудьте совершенно обо всем, что я наговорила вам в роще… про него.

– Уже забыл, мэм.

– А теперь уходите, пока вас Яксли не заметил.

– Кто это – Яксли?

– Старший егерь. Он настоящий зверь… людоед.

– Любопытно было бы взглянуть на него. Людоеды, сударыня, – большая редкость в наших краях.

– Кто вы? – спросила она снова.

– Одинокий путник.

– И со странностями, как я погляжу.

– Что же во мне странного, сударыня?

– Я прежде не встречала никого похожего на вас.

– И никогда больше не встретите, – без улыбки заявил он. – Потому что я недавно вырвался из ада.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что, если бы не вы, влачить бы мне жалкое существование до конца дней моих. Вы не подадите мне руку?

Она, не колеблясь, подала, и несколько мгновений они стояли, глядя друг другу в глаза.

– Прощайте! – сказала она потеплевшим голосом.

– Скажите, мэм, – не слишком уверенно обратился к ней Дэвид, – как мне впредь обращаться к вам?

– Меня зовут Антиклея, – ответила она. – Ненавижу это имя! Сэр Невил назвал меня так по имени одной несчастной, которая грешила, страдала и сгинула сотни лет назад…

– И все-таки, по-моему, это прекрасное имя! – заявил Дэвид. – Да, прекрасное… Когда-нибудь, сударыня, я вернусь. Надеюсь, при более благоприятных обстоятельствах. А до тех пор буду вспоминать вас с благодарностью и благоговением. В детстве моя мать научила меня одной молитве: «И полднем, и ночной порою да будут ангелы с тобою». Пусть она останется с вами и защитит вас от всякого зла.

Неожиданно наклонившись, он прижался губами к ее руке и не оглядываясь зашагал прочь; она же еще долго, задумчиво смотрела ему вслед.

Глава XII,

знакомящая читателя с одним обиженным

Небольшая, но приветливая с виду гостиница притулилась в стороне от столбовой дороги в тени трех высоких деревьев. Сверкающие решетчатые ворота при въезде были всегда дружески распахнуты навстречу усталому путнику, а двери гостеприимно открывали взору чистый каменный пол передней. В густой тени деревьев, чтобы заманивать разморенных жарой случайных прохожих, стояли две деревянные скамьи.

Но сейчас скамьи пустовали. Вокруг не было видно ни души; ни единый звук не тревожил сонного покоя, и только где-то вдали загремело колодезное ведро. Казалось, вся округа, обласканная солнцем, погрузилась в послеполуденную дрему.

Дэвид, усевшись на ближайшую скамью, лениво скользнул взглядом по вывеске над головой. На выбеленном ветрами, потрескавшемся от дождей щите можно было, приложив некоторое старание, разобрать облупленную надпись:

ВЗДЫБИВШИЙСЯ КОНЬ

А выше проступал некий живописный образ, каковой и впрямь смутно напоминал названное гордое и горячее животное, но настолько пострадал от времени и непогоды, что мог изображать любого из млекопитающих от кролика до гиппопотама. Правда, справедливости ради следует согласиться, что на дыбы животное взвилось с ретивостью, которой не сумели укротить ни годы, ни поблекшие краски.

Итак, расположившись на видавшей виды скамье, Дэвид поглядывал на потускневшую вывеску, но мысли его занимало множество иных, весьма далеких от достоинств оного произведения вещей. Мысли вертелись и сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. То мистеру Лорингу мерещились золотисто-рыжие волосы отважной всадницы, то презрительная улыбка и демонический взгляд сэра Невила. То набегали невеселые раздумья о собственном плачевном финансовом и прочем положении, то удивление и восторг по поводу внезапно вернувшейся памяти. Он вспоминал жестокий поединок, борьбу за жизнь, когда, опоенный снотворным, теряющий сознание, дрался со своим несостоявшимся убийцей Массоном, и тот ужасный удар, вспышку, погасившую свет… И погружение в ледяную воду, когда инстинкт самосохранения заставил цепенеющее тело напрячь последние силы в отчаянной попытке выжить… Он словно наяву вдохнул удушающую вонь скользкого берега… И, наконец, увидел проницательные глаза Шрига и добродушного однорукого здоровяка – капрала Дика. Да, слава Богу, Дэвид вспомнил все до мельчайших подробностей! А рыжие волосы… Ему никогда не нравились рыжие – ни мужчины, ни женщины. И все-таки глаза у нее чудесные – карие-прекарие! И сложена она, словно греческая богиня. Если бы не рыжина…

Тут, ненароком повернув голову, он заметил, что за ним наблюдают. Какой-то широкоплечий, просто одетый господин стоял под высоким деревом, прислонившись к стволу, и рассматривал Дэвида. Угрюмый, разбойничьего вида субъект – нечесаный, дикий, пропыленный пылью дорог. Однако Дэвид с присущим ему непринужденным дружелюбием кивнул и окликнул незнакомца.

– Вы, должно быть, изрядно утомились, уважаемый, – сказал он, растягивая гласные и смягчая согласные. Не стесняйтесь, присаживайтесь рядом, места хватит. Я тоже здорово устал и знаю, что это такое.

– Рядом с вами, говорите? – хрипло откликнулся незнакомец. – Благослови вас Бог: вы первый, кто сказал мне доброе слово с тех пор, как я ступил на берег Англии.

– А, так вы тоже не из здешних мест? – полюбопытствовал Дэвид, подвигаясь, чтобы освободить место.

– И да, и нет! – ответил человек и опустился на скамью.

Он свесил голову и уставился, насупив брови, в землю. Теперь Дэвид разглядел, что он моложе, чем показалось сначала. Глубокие морщины на мрачном, осунувшемся лице и обильная проседь были обязаны своим происхождением не возрасту, а скорее нелегким испытаниям.

– Простите, не могли бы вы сказать, сколько вам лет? – спросил он.

– Сорок один, – ответил тот. – Но выгляжу-то я на все шестьдесят…

– Вам здорово досталось?

– Досталось? – хрипло переспросил незнакомец. – Что ж, можно сказать и так, мистер, можно сказать и так! – Он с какой-то обреченностью вздохнул и провел тяжелой, покрытой шрамами ладонью по лбу и по лицу. – Вы разглядывали эту старую вывеску! – неожиданно заявил он, ткнув вверх своим посохом.

– Да? – удивился Дэвид. – Пожалуй, действительно разглядывал. А в чем дело?

– Я помню, как ее малевали, приятель.

– Наверное, она смотрелась тогда совсем по-другому, – заметил Дэвид.

– Вот именно. Так же, как и я… Да, в те дни на этого конягу было приятно посмотреть… Хотя, по правде говоря, тот малый – художник – намалевал чересчур уж круглые бока и, кажется, слишком длинные бабки. Но грива и хвост были хороши. А какой гордый взгляд! Удивляюсь, как еще хоть что-то осталось. Двадцать пять лет прошло… Гостиницей тогда владел Том Ларкин.

– Двадцать пять лет – это долгий срок, – сказал Дэвид.

Его собеседник кивнул.

– Иногда даже больше, чем долгий.

– Вы тогда жили здесь?

– Я здесь родился. Не доводилось слышать имя Баукер, нет? Бен Баукер?

– Нет, не доводилось.

– Значит, вы не из местных?

– Нет, приплыл из-за океана.

– Откуда?

– Из Вирджинии. Это в Америке.

– Не слыхал.

– Вы ведь тоже жили за границей, уважаемый?

– Пятнадцать долгих лет, приятель! В Австралии… Ботани-Бэй[6]. Вам это о чем-нибудь говорит?

– О! – воскликнул Дэвид. – Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, – сухо продолжал незнакомец, снова насупившись, – что я – каторжник, заключенный, отбывший срок. Я покушался на убийство – вот кто я такой! – За этим заявлением последовало долгое молчание. – Ну? – прорычал он наконец. – Почему вы не встаете и не уходите? Почему не бежите прочь от того, кто всего полгода назад был Заключенным Номер Двести Один? Почему не спешите подальше, словно от чумы, как делают все остальные?

– Потому что все мы подвержены искушениям, – отвечал молодой человек. – Порой я тоже рисковал попасть в тюрьму.

Экс-каторжник изумленно воззрился на Дэвида. Потом криво усмехнулся и, подперев голову кулаком, мрачно уставился в пространство. Он долго сидел молча, потом процедил сквозь зубы:

– Меня швырнули в этот ад… Пятнадцать лет!

– Значит, вы с лихвой заплатили за все, – сказал Дэвид, – и можете начать жизнь заново…

– Ну нет! – взревел Баукер. – Это не для меня! Моя жизнь кончена… или почти кончена! Вот только получу то, за чем вернулся, и больше ничего мне не нужно. Со мной будет покончено… Да, покончено! Пусть делают со мной что угодно – с тем, что от меня осталось! Но сначала… сначала сделаю я. – По его морщинистому лицу прошла судорога; он вцепился в косынку и сдернул ее, словно она его душила.

– Баукер, дружище, – мягко сказал Дэвид, – расскажите мне, что за беда с вами приключилась?

– Нет! – рявкнул Баукер. – Ни за что! Откуда мне знать, можно тебе доверять или нет?

– Можно, потому что я такой же одинокий странник, как вы.

– Ты больше похож на… на одного из них! – огрызнулся Баукер и презрительно сплюнул.

– Из кого «из них»?

– Из благородных, дьявол их раздери!

– И тем не менее я в самом делх так же одинок и так же бедствую, как и ты, Бен Баукер. А может быть, и больше.

– Кто? Ты? – желчно удивился каторжник.

– Да, я, – спокойно ответил Дэвид. – Мне нечего есть, и нет денег, чтобы купить еды.

– Так ты, наверно, голоден?

– Чертовски! – Дэвид вздохнул.

– Настолько голоден, что не побрезгуешь поесть в компании с Номером Двести Первым?

– Испытай меня! – усмехнулся Дэвид.

Нахмурившись, Бен Баукер встал и зашагал в гостиницу, откуда вскоре появился с подносом в руках. На подносе лежали поджаристые булки, толстый кусок сыра, салат-латук, пучок зеленого лука и стояли две большие кружки в шапках кремовой пены.

Так Дэвид Лоринг преломил хлеб с бывшим заключенным номер двести один. Они сидели рядом на скамье, в тенистой прохладе, и больше не отвлекались на разговоры, пока полностью не уничтожили булки и сыр. А тогда, подняв ополовиненную кружку, Дэвид произнес тост:

– За лучшие дни!

– Э нет! – угрюмо пробасил Бен, качая головой. – Для меня они никогда не наступят, приятель, никогда… Я, понимаешь, потерял ее… мою маленькую Нэн!

– О-о, – сочувственно сказал Дэвид. – Она… умерла?

– Хуже! Много хуже! – зарычал бывший каторжник. – Она пошла по миру. Безо всякой надежды на эти самые «лучшие дни». Так-то, друг. Я не смог найти ее. Искал везде, спрашивал всех, кто ее знал, даже ее несчастную старуху мать, добрая она душа! Я ищу с того дня, как вернулся, истоптал все графство. Одни говорят, что она померла, другие – уплыла за море, а некоторые утверждают, будто она в Лондоне, моя маленькая Нэн!

– Что же ты не поищешь ее в Лондоне?

– Искал, парень! Но Лондон – слишком большой город… Нет, я потерял ее! Теперь вот вернулся в эту глухомань, чтобы закончить одно дело.

– Что за дело?

– Да так… просто дело, приятель, которое никто за меня не сделает… – Тут по лицу его опять прошла судорога, и, когда он снова заговорил, голос его звучал еще более хрипло. – Видишь ли, – объяснил он, – мы, то есть она и я, собирались пожениться пятнадцать лет назад… – Он вновь замолчал – слова его душили. Потом глухо продолжал: – Она была на редкость доброй и милой, моя Нэн, только на личико больно смазливая… Счастливое было времечко, приятель, но недолго оно длилось – ох недолго! Мало-помалу она начала меняться… стала такой запуганной, боязливой… Она стала бояться даже меня – понимаешь, меня! Случалось, я заставал ее в слезах. У меня сердце разрывалось. Я спрашивал, что случилось, но она ни словом не обмолвилась мне о своей беде, ни разу! В конце концов я сам все выяснил, и однажды вечером, взяв старый мушкет, из тех, что обычно вешают над камином, пошел через рощицу убивать одного негодяя из благородных, который убил наше счастье. Я нашел его, но он оказался расторопнее… Подстрелил меня, черти бы его взяли! Набежала его челядь… Я был миролюбивым малым, спокойным и добрым, но меня сослали, упекли на двадцать лет… Ботани-Бэй… Когда я оттрубил там года три, совсем свихнулся от тоски по Нэнси, по старушке Англии и бежал. Едва не прикончил двух охранников. Но, когда добрался до побережья – чуть не умер от голода, пока добирался, – меня выдал один торговец молоком. Притащили меня назад, заковали в кандалы, да еще сковали цепью с другими проштрафившимися. Я готов был грызть зубами эти цепи, стал сущим дьяволом и, может, сгинул бы совсем, но только так вышло, что однажды я спас жизнь губернатору. Он меня приказал расковать, и я больше не пытался бежать, вел себя тихо. Постепенно губернатор начал мне доверять, я оказывал ему разные услуги, а как-то рассказал свою историю… И вот я здесь – вернулся через пятнадцать лет.

– И что ты собираешься делать дальше, друг? – участливо поинтересовался Дэвид.

– Неважно!

– А как же твоя Нэн?

– Говорю тебе: она пропала. Исчезла.

– А если нам вместе вернуться в Лондон, еще раз поискать? Четыре глаза зорче, чем два! Что ты на это скажешь, Бен Баукер?

– Я скажу: нет! Пусть я не сумел найти свою подругу, зато я знаю, где искать его!

– Ты имеешь в виду своего врага?

– Угу, его самого.

– Ну, найдешь ты его, и что дальше?

– Неважно!

– В моей стране, – нахмурившись, проговорил Дэвид, – он бы долго не протянул.

– В этой тоже не заживется! – свирепо прорычал Баукер.

– Но английские законы, – продолжал Дэвид, – гораздо строже, суровее наших…

– Плевать на законы! – ответил бывший каторжник. – Мне бы только встретиться с этим негодяем еще разок, всего один разок, а там пусть закон поступает со мной, как ему заблагорассудится! Завершу то, что начал пятнадцать лет назад, и с радостью позволю себя повесить – с радостью!

Ужасное лицо Баукера, его грозный голос были полны роковой решимости. Как видно, он все давно взвесил.

– Человек, по вине которого ты испытал столько горя, живет поблизости, не так ли?

– Я этого не говорил! – Каторжник подозрительно взглянул на молодого человека.

– Имени его ты тоже не называл, – спокойно сказал Дэвид. – Но все-таки я догадываюсь, что это… Невил Лоринг.

Едва он произнес эти слова, как Бен Баукер резко схватил его за горло и зашипел от ярости:

– Кто ты такой? Откуда тебе все известно? Кто? Кто ты такой?

– Я – тот, кто ненавидит сэра Невила не меньше твоего.

– Прекрасно сказано! Только свежо предание, да верится с трудом, – пыхтел Баукер. – Стоит мне повернуться к тебе спиной, как ты помчишься к нему, чтобы предупредить: Бен Баукер, мол, вернулся домой и собирается свести с ним счеты.

– Только не я, – спокойно возразил Дэвид. – Отпусти мое горло!

– Если я прав и ты собираешься мне напакостить…

– Нет! – перебил Дэвид.

– А как ты это докажешь? Ох, проклятье!.. Но у меня есть одна мыслишка. Если тебя придушить, то…

– Тебе не удастся, – не дал ему закончить Дэвид.

– Мне? Не удастся? Что ты хочешь этим сказать?

– Я убью тебя первым.

– Ты?!

– Вот именно.

Голос Дэвида был по-прежнему мягок, но, прочитав в его глазах угрозу, Бен Баукер медленно ослабил хватку и отступил на шаг. Он подобрался; его загорелые руки, готовые к немедленным действиям, подрагивали от напряжения; глаза, злые и внимательные, не отрывались от лица противника.

– Ну, открывай свои козыри!

– Пожалуйста, – ответил Дэвид, показывая незаметно вынутый из кармана пистолет. – А теперь послушай меня, Бен Баукер! Я не стану утруждать себя доносом сэру Невилу, который вполне может сам позаботиться о своей гнусной персоне. Я хочу предостеречь тебя, поскольку ты лучше, чем он. Здесь, в Англии, любой человек, проливший кровь другого человека, считается отпетым преступником. И с точки зрения закона не имеет значения, каковы мотивы – ничто не может оправдать убийство. Поэтому убийца подлежит постыдной казни в назидание другим.

– Ну и что? Мне все равно, – возразил Баукер. – Пускай меня повесят! Ради чего мне жить?

– Но твоя Нэн…

– Она пропала, потерялась… Может, ее давно нет в живых.

– Даже если она умерла, друг мой, всем нам рано или поздно придется умереть. Но будет лучше, если ты встретишься с нею там, не запятнав себя этой черной кровью.

– Ба! Запел прямо как священник. Только я сыт по горло их проклятыми лживыми проповедями – наслушался в тюрьме! Если моя Нэн пропала, значит, пропала; если умерла, значит, ее нет, и точка. Но, так или иначе, я не могу ее разыскать, а потому прикончу его – обязательно прикончу! И если меня вздернут, не хуже других спляшу ньюгейтский хорнпайп. Так что ступай своей дорогой, а я пойду своей. И держи язык за зубами! А что до твоего безденежья… на вот, возьми, приятель!

С этими словами Баукер вынул кошелек и протянул две гинеи.

– Нет, нет! – воскликнул Дэвид. – Нет, Бен Баукер, я не могу их взять, честное слово, не могу!

– Не можешь? Это почему же? Из-за того, что я был на каторге? Черт побери, это честные деньги! Я заработал их давным-давно, откладывал на нашу свадьбу… Говорю тебе, бери их, парень, бери, не гневи Бога… Ах, черт!

– Что случилось?

– Сиди тихо и не оглядывайся! На нас пялится какой-то странный тип. Интересно, за кем он следит – за тобой или за мной?.. Ни то, ни другое. Он смотрит куда-то в сторону. Ложная тревога, приятель, это всего лишь бродячий торговец.

Оглянувшись, Дэвид увидел торговца, который направился прямо к ним. Невысокий и коренастый, он так зарос бородой, что растительность почти совсем скрыла лицо, за исключением пары светлых глаз да кончика носа. На шее у него висели ленты, шнурки, кружева, цепочки, сделанные под золото, и прочие мелочи – как видно, образцы товара, который находился у него в узле за плечами.

Подойдя ближе, он остановился, тронул пальцем бровь и радостно поздоровался:

– Прекрасный день, джентльмены, отличный денек! Не желаете чего-нибудь купить? Новую косынку – шелковую или из хлопка? Что вы скажете насчет витых шнурков? А вот перочинные ножи с лезвием острым, как бритва. Не нужны ли вам щетка или гребешок? Прошу вас, судари мои, выбирайте, что вам по душе.

– Спасибо, нам ничего не нужно, – ответил Дэвид.

Бен Баукер лишь нахмурился и промолчал.

– Что значит «ничего»? – настаивал нисколько не обескураженный торговец. – Вот перстеньки, брошки, цепочки – совсем как золотые, на ощупь тоже настоящее золото, и, кто знает, может, оно золото и есть. Весьма недорого – всего восемнадцать пенсов… впрочем, вам я уступлю за шиллинг… Полшиллинга! Что, не желаете? Ладно, будь по-вашему. А шляпа – как насчет шляпы для молодого господина? Замечательная мягкая шляпа, легкая, словно перышко! У меня всего одна такая. Отлично будет на вас смотреться!

– У меня нет денег, – отрезал Дэвид.

– О! – огорчился бородатый торговец. – Это меняет дело. Нет денег – нет и шляпы, и наоборот. Увы! А я-то, поглядев на вашу пораненную голову, решил, что шляпа вам необходима. Солнце, знаете ли, печет, и все такое…

– Я покупаю! – прорычал Бен Баукер и полез за кошельком.

– Вы изъясняетесь, словно князь, сэр, и вы правы, милорд! – воскликнул торговец, мигом сбрасывая со спины тюк.

Покопавшись в нем, он извлек на свет Божий нечто серое и бесформенное. После многочисленных похлопываний, растягиваний и выкручиваний серый ком превратился в мягкую фетровую шляпу, украшенную широкой белой лентой.

– Вы только взгляните! – восторгался торговец, надевая ее на кулак. – Эта шляпа не имеет себе равных.

– Тогда, боюсь, она будет слишком бросаться в глаза, – улыбнулся Дэвид.

– Еще бы! – осклабился бородатый. – Этой шляпой не побрезговал бы сам принц-регент! Другой такой да за такую цену не сыщешь во всем Сассексе, да что там в Сассексе – во всей Англии! Жалкие пять шиллингов – всего полкроны, и она – ваша! Что, много? Ладно, уступлю за два. Опять много? Ну, хорошо, только для вас – восемнадцать пенсов!

Бывший узник Ботани-Бэй, еще сильнее насупившись, отсчитал монеты. Торговец, показав в улыбке прокуренные зубы, спрятал деньги в карман и, подхватив свой тюк, исчез в дверях гостиницы. Бен Баукер сунул шляпу Дэвиду в руки.

– Носи! – рявкнул он. – Бери, или я ее выброшу! – И, резко поднявшись, повернулся, чтобы уйти.

Но Дэвид тоже встал и придержал его за локоть.

– Постой, Баукер, – сказал он, надевая шляпу. – Я беру ее, дружище, и буду носить, вспоминая тебя добрым словом. Кроме того, если ты мне веришь и еще не передумал, я займу у тебя те две гинеи… Сдается мне, мы скоро встретимся, и я непременно верну их.

– Все в порядке, приятель, не беспокойся, мне не к спеху! – сказал Бен Баукер дрогнувшим голосом, и так поспешно полез за деньгами и с такой радостью вручил их Дэвиду, что у того защемило сердце. – Прощай, парень… и желаю удачи!

– До свидания! – ответил Дэвид, пожимая грубую, мозолистую руку. – До свидания, Бен. Я все-таки надеюсь – ради твоего же блага, – что, когда ты разыщешь свою Нэн – будь то в этой жизни или в следующей, – на тебе не будет крови. Оставайся таким же чистым, каким был до сегодняшнего дня…

Бывший каторжник выдернул руку и медленно сжал ее в кулак. Его застывший, суровый взгляд был устремлен туда, где за деревьями блестели невидимые отсюда крыши Лоринг-Чейза. Затем, что-то буркнув, Бен Баукер повернулся и зашагал прочь.

Глава XIII,

в которой Лоринг вновь встречает Лоринга

После того как Бен Баукер скрылся из виду, Дэвид еще долго сидел на скамье и легонько подбрасывал монеты на руке. С этими деньгами он сможет быстро и с удобствами добраться до Лондона, разыскать там Джаспера Шрига, полицейского с Боу-стрит, который однажды уже помог ему, и попросить у него содействия в законном установлении личности… Он поедет на почтовом дилижансе… Да, так он и сделает, но сначала нужно получше подкрепиться.

Составив план действий, Дэвид встал и направился в гостиницу. В харчевне в этот час никого не было, за исключением некоего старца в холщовой одежде, который негромко храпел в углу. Как только Дэвид вошел, старец мигом очнулся и сел, моргая, как будто и не спал.

– Мое поштение молодому гошподину! – прошамкал он. – Не иначе вы пришли жаморить шервяшка?

Дэвид не стал отрицать очевидное, и старик, торжествующе закивав, начал дубасить своей палкой по полу.

– Я сражу понял! – заявил он. – И еще я вижу, у вас доброе сердце, чему я очень рад, ведь и мне тоже не мешает малошть подкрепится… Том, эй, Том!

И патриарх еще громче заколотил палкой. На крик и грохот явился, протяжно зевая на ходу, пухлый круглоголовый хозяин. Увидев посетителя, он расплылся в улыбке, кивнул и повернулся к старику.

– Ну, чего тебе, дед?

– Он еще шпрашивает! Закушки, конечно! Тарелку для юного господина и одну для меня.

– А чем расплачиваться будешь?

– Господин угощает.

– Он так и сказал? – засомневался Том.

– Разве ты не видишь: у молодого господина доброе сердце. Неужели ты думаешь, ему жалко чуть-чуть денег? Он не дашт помереть с голоду бедному старику Джоуэлу. Верно я говорю, молодой господин?

– Ну конечно! – рассмеялся Дэвид, доставая одну из своих гиней. – Если у вас осталась какая-нибудь холодная говядина, хозяин, или, скажем, ветчина – принесите, пожалуйста.

– О, ветчина! – возопил старик, сладострастно закатывая глаза. – Я готов ешть ее день и ночь. Услада для желудка. Нет ничего вкуснее ветчины. Впрочем, кусок говядины, баранины или цыпленок тоже сойдут. Да и от рыбки я никогда не отказываюсь.

– Нет, вы только полюбуйтесь на него, сэр! – неодобрительно пробурчал хозяин, зевая в ладонь. – Уа-а-у… Ему о душе пора думать…

– Том! Не болтай, а неси, чего велено! – завопил старик, снова принимаясь колотить палкой по полу. – Ты слышал, что сказал юный господин? Тащи ветчину, свинину, говядину – что там у тебя – и побольше. Я голоден! И пива не забудь.

– Голоден! – передразнил хозяин. – А ты когда-нибудь бываешь сыт? Сэр, вы просто не представляете, какой он обжора и пьяница! Ненасытная утроба. Бездонная бочка. Хотя по брюху так сразу не скажешь.

– Да, желудок у меня – дай Бог каждому! – гордо кивнул патриарх. – Растягивается будь ждоров!

– Когда-нибудь ты так его растянешь, дед, что получишь заворот кишок. Это так же верно, как то, что тебя зовут Джоуэл Байбрук.

– Поменьше болтай, Том, да побыстрее поворачивайся, а то ишь, рашпустил язык!

Когда наконец все стояло на столе, Дэвид со стариком уселись друг против друга и с жадностью набросились на еду. В самом деле, престарелый мистер Байбрук орудовал ножом и вилкой с поразительной энергией. Дэвид спустя несколько минут понял, что ему с ним не тягаться, и застыл, наблюдая за старым чревоугодником с веселым изумлением. А тот придержал свои челюсти ровно настолько, чтобы представить нижеследующее объяснение:

– Я, видите ли, был кладбищенским сторожем, да!

– В самом деле? – удивленно спросил Дэвид.

– Угу! И папаша мой был кладбищенским сторожем, а после меня им стал мой сын.

И, решив, что внес требуемую ясность, патриарх с новым рвением вернулся к прерванной трапезе.

Утолив голод и пожелав всего доброго старику и невыспавшемуся хозяину, Дэвид покинул гостиницу и направился по дороге в сторону Лондона.

Но не успел он пройти и сотни ярдов, как услышал пронзительное ржание лошади, дробный топот копыт, а потом увидел огромного коня под седлом, но без всадника, который, перемахнув через изгородь впереди, врезался грудью в противоположную полосу кустарника и исчез.

Узнав Брута, Дэвид толкнул калитку и бросился, осматриваясь на бегу, через луг. Вскоре его опасения подтвердились.

Она лежала ничком на опушке леса, на сломанном суку, который, видимо, и вышиб ее из седла. Она была пугающе неподвижна и не издавала даже стонов. Дэвид в страхе опустился на колени и благоговейно одернул на ее ногах сбившуюся длинную амазонку, осторожно перевернул на спину стройное тело и приподнял безжизненно запрокинутую голову. Бледное лицо казалось еще бледнее по контрасту с черными бровями и длинными ресницами и так странно дисгармонировало с золотом волос. Красивые губы пересохли и совсем потеряли цвет, а тонкие ноздри едва трепетали от слабого дыхания… Слава Богу, жива! Нужно побольше воздуха… Непослушными пальцами ослабив шнуровку, Дэвид освободил белоснежную шею и прислушался. Дышит или нет? Господи, Боже!.. Слава небесам, дышит!.. Что же делать? Воды?.. Конечно, воды, и немедленно!

Все еще поддерживая ее голову, он оглянулся по сторонам и на счастье услышал в подлеске журчание родника. Дэвид подхватил девушку, с большим трудом встал на ноги, и медленно, с бесконечной осторожностью понес ее в рощу. Вскоре он вышел к огромному дереву, крона которого образовывала нечто вроде шатра, а под ним протекал узкий ручей. Дэвид уложил свою ношу на траву и, пригоршней зачерпывая воду, смочил девушке лицо, шею и руки. Наконец, к его бесконечному облегчению, она вздрогнула, вздохнула и открыла глаза.

– Вам лучше? – заботливо спросил он.

Мгновение она смотрела на него непонимающе, потом нахмурилась и снова вздрогнула.

– Что… что я здесь делаю?

– Вы упали с лошади, – объяснил Дэвид.

– Да… вспомнила…

– Вы ранены? Вам больно? – спросил он, склоняясь над ней.

– Нет, нет, – ответила она, неожиданно задрожала, и, словно испуганный ребенок, прильнула к его груди.

– Я… я боялся… что вы убились, – запинаясь, пробормотал он.

– Вы боялись? – повторила она, прижимаясь к нему еще крепче. – Да, понимаю, только есть вещи пострашнее смерти… Смерть не подличает… Смерть – это свобода. Мне кажется, я была бы счастливее, если бы умерла.

– Вы? Да как вы можете такое говорить?! Ведь вы так молоды! Ну, полно, полно! Что за беда с вами приключилась?

– Я боюсь… Боюсь! – прошептала она.

– Кого? Этого человека?

– Да нет же, себя! И еще мне очень одиноко.

– Расскажите. Прошу, расскажите мне все, – мягко настаивал он.

Антиклея отстранилась и, прислонившись спиной к могучему стволу, окинула Дэвида мрачным взглядом.

– Вы испортили мне прическу!

– Простите меня… но вам нужна была вода…

– И вы окатили меня с ног до головы!

– Но это хорошо подействовало, мэм!

– Голова вся мокрая и за воротник стекает… Бр-р!

– Вы были в обмороке, сударыня. Почти не дышали.

Она укоризненно покачала головой, достала миниатюрный носовой платочек и принялась вытирать лицо и шею, потом затянула шнуровку.

– А как я попала сюда, в рощу? – недовольно спросила девушка.

– Я перенес вас, сударыня.

– Удивляюсь, как вам это удалось. Я ведь очень тяжелая?

– Чрезвычайно, мэм!

Антиклея насупилась еще больше.

– Тогда, должно быть, вы сильнее, чем выглядите, сэр.

– Да, мэм… Осмелюсь высказать смиренную просьбу: не ездите верхом на норовистых лошадях.

– Брут – не норовистый… А если и так, тем лучше.

– Он может вас убить…

– Жаль, что он этого не сделал.

– Не гневите Бога, мэм! Если бы вы действительно погибли…

– То это была бы ваша вина, сэр!

– Моя?! – Дэвид опешил. – Каким образом?.. Ради всего святого…

– Вы разбудили в нем дьявола – в сэре Невиле, конечно, а не в жеребце – и он… Ах, да что там говорить… В общем, я седлаю Брута, только когда меня доводят до белого каления! После вашего визита сэр Невил словно обезумел. Что вы сделали? Почему он так разозлился?

– К сожалению, ничего, сударыня.

– Когда он в таком состоянии, его все боятся. Все, кроме меня. Чем скорее вы уйдете, тем лучше для вас… Это правда, что вы отняли у него пистолет – ну тот, что мне показывали?

– Да, мэм.

– Как это случилось? Расскажите.

– Мне просто повезло… Я первым дотянулся до ящика стола.

– Значит, вы его не украли? Это точно?

– Можно сказать, позаимствовал… чтобы предотвратить несчастный случай.

– Значит ли это, что сэр Невил угрожал вам? Или вы имеете в виду, что…

– Он был недостаточно проворен, мэм.

– Я рада, что вы не вор.

– Искренне благодарен.

– Вы смеетесь надо мной?

– Ни в коем случае, сударыня.

– Ну ладно, вор вы или не вор, а лучше вам поскорее уйти из этих мест.

– Думаете, он захочет мне отомстить?

– Не знаю… Но, когда он впадает в такое холодное бешенство, это всегда опасно.

– В таком случае я остаюсь. Поселюсь где-нибудь поблизости, а Лондон может и подождать. Придется временно разбить лагерь в Лоринг-вилледж.

– В таком случае вы – глупец! – воскликнула она разгневанно. – Самый настоящий глупец! Потому что остаетесь ради того, чтобы потешить свою дешевую гордость!

– Не только, сударыня. Помнится, совсем недавно кто-то что-то говорил о страхе и одиночестве. Так вот, я хочу, чтобы вы знали: у вас поблизости есть друг, который, если в том возникнет нужда, с радостью придет на выручку и на которого вы можете опереться в любой беде, потому что… Впрочем, этого достаточно.

– Потому что – что?

– Потому что моя мать учила меня помогать всем, кто попал в беду, особенно женщинам.

– Должно быть, это удивительно, когда у тебя есть мама, – сказала Антиклея, опустив голову и хмуро уставившись на журчащую воду. – А я вот никогда не знала своей матери… Она была парией… нищей… и умерла от измождения, когда я родилась… Иметь мать, которую помнишь и любишь… Наверное, я многое потеряла. Правда, у меня есть Белинда, она мне больше, чем…

Антиклея резко оборвала себя, взгляд ее моментально стал жестким, и в то же мгновение Дэвид вскочил на ноги, ибо в каком-нибудь ярде от ствола дерева, картинно опираясь на свою трость, стоял сэр Невил. Его породистые орлиные черты смягчала печальная улыбка.

– Прошу простить, если помешал, – заговорил он удивительно мягким баритоном. – Я ковылял мимо, но, услышав голоса, осмелился полюбопытствовать. Вы были так поглощены беседой, что, боюсь, я напугал вас.

– Действительно, сэр, вы изволили подойти совсем бесшумно! – Выпятив подбородок, с вызовом ответил Дэвид.

– Да, да, – вздохнул сэр Невил. – Моя хромота, как вы могли заметить, крайне безобразна, и я, чтобы лишний раз не смущать людей, стараюсь ходить как можно тише и незаметнее. Однако, сэр, я несказанно рад, что встретил вас и получил возможность выразить свое искреннее сожаление за прием, оказанный вам сегодня утром. Да простит меня Бог, я вспыльчивый, несдержанный старик, подверженный припадкам уныния и внезапного гнева. Моя дорогая Антиклея подтвердит, если захочет… Таким образом, сэр, я по доброй воле признаю свою вину и, моля вас о прощении, протягиваю вам свою руку в знак дружбы… Только вот примете ли вы ее?

Антиклея незаметно для сэра Невила бросила на Дэвида выразительный взгляд и едва уловимым движением покачала головой. Дэвид засомневался, но руки не протянул.

– Сэр Невил, – сказал он, покраснев. – Ваша неожиданная доброта… любезность… и это смирение, сэр… Я изумлен и не нахожу слов…

– Значит, я напрасно беспокоился…

Грустный, тихий голос, печаль задумчивого лица растрогали и устыдили Дэвида. Он не выдержал, порывисто шагнул вперед и пожал протянутую руку.

– Прошу, ни слова больше! Ваши недавние сомнения относительно меня – вполне оправданны. Да и кто не засомневался бы, явись к нему нечесаный, небритый бродяга в этом диком наряде…

– Благородный юноша, – остановил его сэр Невил, – ваше великодушие безмерно тронуло мое сердце – гораздо глубже, чем я могу выразить словами…

Но его благородную речь внезапно прервал насмешливый хохот.

– О, сэр! – вскричала Антиклея, продолжая смеяться. – Не надо! Прошу, не надо больше! Мой носовой платок промок насквозь и не впитает больше ни слезинки!

Губы Антиклеи презрительно кривились, широко открытые глаза полыхали гневом. Потрясенный Дэвид даже отпрянул.

– Сударыня… – начал было он.

– Не трудитесь, сэр, – вздохнул сэр Невил. – Не браните и не упрекайте ее. Я один во всем виноват. Антиклея – лишь результат моего воспитания… В ней с детства чувствовались задатки неистового, необузданного нрава, а я упустил… Но она еще дитя, чье сердце и чьи чувства пока дремлют. Когда-нибудь ты проснешься, моя Антиклея, да… проснешься для любви и женственности. И – кто знает? – может быть, тогда ты станешь чуточку добрее к старому, безобразному калеке…

И сэр Невил быстрым движением коснулся тонкими пальцами влажного золота волос. Он как будто собирался мягко, бережно погладить ее, но Антиклея вздрогнула и отшатнулась, посмотрев на его руку так, словно увидела змею.

– Нет! Не смейте! – закричала она и мгновенно очутилась на ногах.

Прижавшись спиной к стволу дерева, она задыхалась, словно затравленный зверек, и в этой позе и во всем ее облике было столько гадливости и ярости, что Дэвид застыл, онемев, и лишь испуганно переводил взгляд с Антиклеи на сэра Невила.

А тот опустил голову и, помолчав, заговорил едва слышно:

– Ах, моя дорогая, моя дорогая! – И, повернувшись к Дэвиду, беспомощно улыбнулся. – Увы, сэр, – произнес он горестно – юность бывает так жестока!… И все-таки я не имею права обижаться. Ведь я сам подвержен припадкам отчаяния и черного юмора. Чего ждать, когда перед глазами ребенка постоянно такой пример?.. Я наказан справедливо, но поистине как жестоко ранит меч справедливости! Впрочем, довольно об этом… Надеюсь, вы окажете мне честь и будете сегодня моим гостем. А завтра, если пожелаете, лошади и экипаж – к вашим услугам. Или нет, я сам отвезу вас в Лондон, ведь это дело жизненно важно для нас обоих. Но сегодня вы непременно должны воспользоваться гостеприимством Лоринг-Чейза. Уважьте старика.

Тут Дэвид снова поймал страстный отрицательный жест Антиклеи.

– Так вы доставите маленькое удовольствие одинокому инвалиду? – мягко настаивал сэр Невил.

– Сэр, я почту это за честь, – после некоторого колебания ответил Дэвид.

– Вот и прекрасно, – сказал сэр Невил. – В таком случае позвольте мне опереться на вашу руку. А ты, моя Антиклея, ступай вперед и предупреди, что у нас гость.

Мгновение она стояла, хмуро переводя взгляд с одного на другого, потом, не произнеся ни слова, подобрала длинную юбку и торопливо удалилась.

– Прекрасное, но какое своенравное дитя, – вздохнул сэр Невил, когда они рука об руку последовали за ней. – И все же, если я потеряю ее… Вы, конечно, поведали ей свою романтическую историю? Открыли свое имя, цель своего приезда… Полагаю, она очень заинтересовалась?

– Нет, сэр, – ответил Дэвид, – я ничего ей не сказал. Только то, что меня зовут Дэвид.

– Похвальная сдержанность. Женщины, даже самые лучшие из них, любят посудачить… Смотрите, уже луна. Ночка будет великолепная. Завтра отправимся в Лондон, где наш адвокат Гиллеспи разрешит тайну Дэвида, который мертв и похоронен, и Дэвида, который жив.

Шагая рядом со своим дядей, слушая, как он вспоминает прошлое и рассуждает о будущем, вслушиваясь в доброжелательный мелодичный голос, Дэвид время от времени поглядывал на красивое лицо баронета и чувствовал, как его помимо воли все сильнее тянет к человеку, о котором он поспешно составил столь превратное мнение.

Наконец они достигли дома, почтительный лакей бесшумно проводил Дэвида наверх, в роскошную комнату, где для него приготовили чистую одежду и тонкое белье. Знающий свое дело лакей ловко и чисто побрил его и дал умыться. От чужой одежды и белья Дэвид, правда, отказался, и, услышав мелодичный звон колокольчика, спустился по широкой лестнице в собственном поношенном, хотя и основательно вычищенном, платье. Он пересек просторный холл, тускло освещенный сумеречным светом из высоких окон, и остановился, чтобы осмотреть дорогие гобелены, в простенках между которыми сверкало начищенное старинное оружие. Пока он, обомлев от восхищения, стоял перед коллекцией, сбоку, из сводчатого низкого дверного проема, завешенного портьерой, появилась Антиклея. Она сменила костюм для верховой езды на закрытое, плотно облегающее ее фигуру платье. Блестящие волосы были высоко уложены и завиты локонами, которые ниспадали, обрамляя свежие округлые щеки. Увидев ее, Дэвид склонился в почтительнейшем поклоне и при этом удостоился лицезреть ее стройную ножку, которой девушка как раз притопнула в раздражении.

– Итак, вы отказались внять предостережению, сэр! – произнесла она, сдерживая гнев.

– Предостережению? О чем, сударыня?

– Не о чем, а о ком! Хоть я не понимаю, зачем ему понадобилось разыгрывать этот спектакль перед… перед таким гусем, как вы! И вообще, кто вы такой?

– Спектакль? – переспросил Дэвид несколько надменно.

– Тише! – воскликнула она шепотом. – Говорите тихо, как я!

– Но почему мы должны шептаться, мэм?

– Раз я прошу, тому должна быть веская причина! Вы мне не ответили: что заставило его устроить эту комедию? Кто вы?

– Ваши подозрения в адрес сэра Невила, безусловно, несправедливы, сударыня.

– А вы, безусловно, агнец, если не глупая овца! – сердито ответила она все тем же яростным шепотом. – Но двери не заперты, сэр, вы успеете бежать, прежде чем волк покажет свой оскал!

– Сударыня, – сказал Дэвид, отвесив второй полный достоинства поклон, – я вынужден напомнить вам, что джентльмен, о котором идет речь, пригласил меня в гости.

– Вы слепец! – презрительно фыркнув, сказала она. – Говорю вам, он дьявол, который…

– Прошу вас, тише, мэм! – воскликнул Дэвид, вновь шокированный тем неистовством, с которым она говорила. – Ваша ненависть к нему слишком бросается в глаза. Как только речь заходит о сэре Невиле, вы впадаете в истерику…

– В истерику?!

– А если не в истерику, то по крайней мере проявляете излишнюю страсть… Принимая во внимание, что я являюсь его гостем, с моей стороны будет недостойно выслушивать…

– Прекрасно сказано, сэр! – прозвучал негромкий голос, и сэр Невил, собственной персоной, зашаркал, выходя к ним из тени.

– А, так вы здесь, сэр! Как всегда, подглядываете и подслушиваете? – презрительно проронила Антиклея.

– Да, я здесь, дитя мое! – ответил он, печально глядя на нее грустными глазами.

– О, я не боюсь вас, сэр! – воскликнула она, гордо выпрямляясь, так что ему пришлось смотреть на нее снизу вверх. – Я никогда не боялась вас и никогда не стану бояться! Только троньте меня, сэр Невил, меня или кого-нибудь, кого я люблю, и… да поможет мне Бог – я убью вас, и вы это знаете!

– Тише, дитя мое, успокойся! – взмолился сэр Невил. – Действительно, ты становишься истеричной и говоришь, как безумная. Излишне страстно, как выразился наш юный друг!.. Не слушайте ее, сэр, прошу вас!.. Ну, ну, моя Антиклея, успокойся!

Говоря это, он внезапно поднял руку и нежно положил ладонь ей на плечо. Девушку всю так и передернуло. Дэвида снова поразило, с какой злобой и омерзением она сбросила его руку, и, выкрикнув нечто нечленораздельное, выбежала вон.

– Бедная девочка! – вздохнул расстроенный сэр Невил. – Есть ли на свете что-нибудь более беспричинное, чем женская ненависть, как по-вашему? В какую черную бездну стыда и ужаса может затянуть это непостижимое чувство!.. Пусть небо защитит тебя от самой себя, моя Антиклея!.. Прошу вас, сэр, подайте мне вашу руку. Такие сцены, сколько бы я ни старался относиться к ним философски, действуют на меня очень тягостно. Ладно, идем, обед стынет. Придется обедать вдвоем, мой племянник.

Глава XIV,

в которой происходит чудесное перевоплощение

– Поистине захватывающая история. Просто удивительная! – заключил сэр Невил, поудобнее устраиваясь в кресле. – На вашем месте я бы вечно благодарил беднягу Массона, ибо незадачливый мошенник, вне всяких сомнений, спас вам жизнь. Да, это действительно чудесная история!

– И вы верите мне, сэр?

– Каждому слову, мой племянник, каждому слову! – ответил сэр Невил, снимая кожицу с персика. – Ты избежал серьезной опасности, а все из-за своей излишней откровенности.

– Каким же доверчивым глупцом я показал себя! – сокрушенно вздохнул Дэвид, наблюдая за его ловкими длинными пальцами.

– Это послужит тебе э… уроком. Думаю, впредь ты будешь держать язык за зубами.

– Да, сэр, будьте уверены!

– Друзей я, конечно, не имею в виду. У тебя много друзей в Англии, племянник?

– Никого, сэр.

– Или просто хороших знакомых?

– Только два человека, сэр. Они живут в Лондоне.

– Вот как? Двое знакомых в Лондоне?

– Я им очень многим обязан. Это те, кто приютили меня, когда я был не в себе… кормили, поили, всячески старались помочь.

– Достойные люди! Значит, ты им благодарен?

– Не могу выразить, насколько благодарен, сэр. Уж и не знаю, что бы со мной сталось, если бы не Джаспер Шриг с капралом Диком.

Длинные ловкие пальцы неожиданно замерли. Дэвид поднял голову и наткнулся взглядом на внимательные глаза сэра Невила. Их странный блеск пробудил в молодом человеке смутное беспокойство. Но тяжелые веки тут же погасили эти огоньки, и сэр Невил опять принялся за персик.

– Невероятно! – пробормотал он. – Поразительное совпадение! Я, по случайности, знаком с Джаспером Шригом… Он ведь сыщик с Боу-стрит?

– Да, сэр, о нем я и говорю.

– И ты, естественно, хочешь разыскать его, чтобы поблагодарить?

– Конечно, сэр!

Сэр Невил негромко вздохнул.

– Это похвально!… Да, а почему ты ничего не пьешь, племянник? Это вино из Опорта – почтенный возраст и редкостный букет. Непременно отведай.

– Спасибо, сэр, но после той кошмарной ночи я больше не пью вина и, вероятно, никогда уже не буду пить. Оно вызывает у меня отвращение.

Сэр Невил совсем утонул в своем кресле, дядюшкин заостренный подбородок погрузился в жабо на груди. Снова встретившись с внимательным взглядом полуприкрытых глаз-буравчиков, Дэвид вновь почувствовал то же смутное беспокойство.

– Итак, племянник отказывается составить компанию родному дяде.

– Простите, сэр.

– Что ж, такая воздержанность достойна только подражания, – рассудил сэр Невил. – Пожалуй, я тоже не стану сегодня пить, а вместо этого попиликаю-ка лучше на скрипке! – Сэр Невил с неожиданным проворством вскочил на ноги, заковылял к большому шкафу и вскоре, прихрамывая, вернулся со скрипкой и смычком в руках. – Это очень старый инструмент, племянник! – сказал он, бережно погладив скрипку тонкими пальцами. – Старый и мудрый и выдержанный, как вино. Он видел на своем веку много добра и зла, он может смеяться над глупостью, петь от радости и рыдать от скорби. Прислушайся!

И, прижав скрипку острым подбородком, сэр Невил поднял смычок и коснулся им струн. Скрипка отозвалась и запела чистым нежным голосом. Сэр Невил играл, и в искрометную, полную веселья мелодию, от которой так и подмывало пуститься в пляс, внезапным диссонансом ворвался грозный удар судьбы, который сменился мрачно-торжественным похоронным маршем и полными безнадежного горя и муки рыданиями. Потом скрипка издала горестный стон, заплакала жалобно и наконец, печально вздохнув, умолкла.

Сэр Невил с сожалением опустил смычок.

– Вот так-то, мой племянник, такова мудрость старой скрипки, познавшей тщетную суету, которую люди зовут Жизнью.

– О, сэр… – начал было Дэвид и запнулся, не находя слов. – Вы… вы настоящий маэстро!

– Ну уж и настоящий!

Бросив на него быстрый взгляд, словно желая убедиться в искренности восхищения, сэр Невил улыбнулся.

– Прошу вас, сэр, продолжайте!

Сэр Невил засмеялся.

– Ей-Богу, ты мне льстишь. Но, если ты действительно любишь музыку, я тебе сыграю еще, или лучше миссис Белинда споет для нас обоих.

И он взял со стола серебряный колокольчик. Почти в ту же секунду бесшумно вошел лакей и поклонился, ожидая приказаний.

– Попросите, пожалуйста, миссис Белинду прийти в органную.

Слуга молча удалился, а сэр Невил встал и повел гостя в тускло освещенный зал. Вскоре послышались быстрые легкие шаги, шелест платья, и перед обоими Лорингами предстала миссис Белинда.

– Что ты хочешь, Невил? – тихим, нежным голосом спросила она. – Мне что-нибудь сыграть?

– Моцарта, моя милая! Божественного Моцарта, который выразил своей музыкой больше, чем можно сказать словами.

Миссис Белинда, показавшаяся еще тоньше и девически-стройнее, чем в прошлый раз, когда ее видел Дэвид, послушно села к огромному инструменту, маленькие пальчики забегали по клавиатуре, и внезапно сверху хлынул стремительный водопад, все вокруг затопили мощные голоса труб и, поднявшись каскадом до немыслимых высот восторга, затихли. Остался только плеск струй, тихое журчание, сопровождаемое страстным и нежным плачем скрипки.

Целый час играли они сочинения покойного маэстро, и все по памяти, без всяких нот. Наконец сэр Невил остановился и перевел дух.

– Достаточно, Белинда! А теперь спой нам что-нибудь.

– Хорошо, Невил, я спою вам… песню, которую ты написал когда-то… когда мы оба были молоды.

– Нет, нет! Спой что-нибудь более достойное твоего голоса.

– Но, Невил, твоя песня – это лучшее из всего, что я пою. Вот, послушайте.

Снова заиграл орган, и под его чарующие звуки вдруг зазвучал удивительно глубокий голос. Дэвид поразился контрасту между голосом, которым Белинда говорила, и тем, которым сейчас пела:

Закат померк, и тихо ночь

Простерла бархат крыл.

И слезы всех, кому невмочь,

Сон благодатный гонит прочь,

Забвенье дарит сил.

О Смерть, ты просто долгий сон,

Мне зов не страшен твой.

Умру – не плачьте, знайте: он

Под саван ночи положен,

В забвенье и покой.

– Ну и ну! – воскликнул сэр Невил, едва замер последний аккорд. – Надо же, как я был сентиментален в молодости! Ей-Богу, настоящий мечтатель. Увы, все в прошлом!.. Но время не властно над твоим чудным голосом, Белинда. Благодарю тебя. Ты, как всегда, утешила меня. Может статься, я сегодня даже засну… Доброй ночи!

Дэвид, в свою очередь пробормотав слова благодарности, коснулся губами маленьких крепких пальчиков миссис Белинды и проводил ее взглядом. Белинда исчезла быстро и тихо, словно тень, и Дэвид еще долго терялся в догадках, почему она показалась ему такой несчастной. Потом понял: из-за седины.

– Да, – вздохнул сэр Невил, – пожалуй, я смогу уснуть. Впрочем, как знать! Бессонница стала для меня настоящим проклятьем, сэр. Ложиться в это время в постель – только зря мучиться, и я часто брожу по дому, как неприкаянный. Так что, если вдруг услышишь спозаранку мою колченогую походку, знай: это мое проклятье… Теперь я понимаю, что спать, не видя снов, – это самый настоящий дар небес… Все забывается, стихает боль, душевная и телесная, восстанавливаются силы… А вот и Джордан, он посветит тебе и проводит до постели. Доброй ночи, сэр. Желаю крепкого сна!

Глава XV,

в которой происходят некие ночные события

Эту вещь зоркий взгляд Дэвида заметил сразу, как только за молчаливым слугой закрылась дверь. Мельком оглядев богато убранную комнату с дорогой мебелью, великолепными коврами и стенами, обитыми кожей, молодой человек почувствовал желание получше рассмотреть картину, которая, по-видимому, не просто висела на стене, а была в нее вделана. Картина представляла собой портрет джентльмена в парике. Тяжелые черты лица на темном фоне и мрачный взгляд придавали джентльмену чрезвычайно зловещий вид. Его взгляд исподлобья как будто следил за каждым движением гостя и словно стремился привести его в замешательство. И действительно, портрет так действовал Дэвиду на нервы, что он почти бессознательно все время ловил на себе неодобрительный взгляд со стены и сам то и дело поглядывал на сурового джентльмена.

Забравшись наконец в постель, Дэвид попытался уснуть, но по-прежнему не мог отделаться от лица на картине, которое так и стояло у него перед глазами. Пролежав с четверть часа, он вновь почувствовал то же смутное, безотчетное беспокойство, что испытал за ужином. Картина, темная спальня, самый воздух спальни, казалось, таили угрозу. Наконец, движимый неясным побуждением, сам себе удивляясь, Дэвид выскользнул из-под одеяла, ощупью добрался до двери и на всякий случай повернул ключ. Потом усталость взяла свое, и он все-таки уснул.

Однако спустя какое-то время его разбудило тревожное видение, которое Дэвид тут же по пробуждении забыл. Комнату заливал лунный свет, и джентльмен в парике смотрел совсем уж злобно. Дэвид усмехнулся своим страхам и, сладко потянувшись, уставился на портрет, словно играя с ним в гляделки. Интересно, лениво гадал он, кем был этот человек?

Вдруг его словно подбросило. Он мгновенно сел на постели и пристально вгляделся в портрет. Ему показалось, будто глаза на нем мигнули… Дэвид застыл в полной неподвижности и, внутренне напрягшись, едва дыша, не отрывал взгляда от портрета… Глаза в лунном свете казались настоящими, живыми… потом от напряжения в собственных глазах Дэвида поплыл туман, а когда в них снова прояснилось, свирепое лицо на портрете как будто ослепло.

Откинув простыни, Дэвид спрыгнул с кровати, схватил стул и, поставив его под картиной, взобрался ногами на мягкое сиденье. Вблизи глаза на портрете оказались выписанными такими же мазками, как и все остальное. Он разозлился на себя за глупость, слез со стула, и все же что-то в темной комнате, в глубокой тишине огромного дома – он и сам не понимал, что именно, – вызывало озноб, хотя ночь стояла теплая.

Дэвид подошел к открытой створке зарешеченного окна и облокотился на подоконник. Вдыхая аромат жимолости, он смотрел вниз, на широкую мраморную террасу. Луна серебрила газоны, застывшими черными силуэтами стояли стройные деревья. Ничто не нарушало тишину, ни один лист не шелохнулся. Дэвид почти успокоился, когда минуту спустя от мрачных теней деревьев внезапно отделилась еще одна тень и крадучись двинулась к дому. Бесформенная, безликая, неслышно скользила она, приближаясь к стене. Наконец Дэвид сумел разглядеть мужскую фигуру. Человек замер, озираясь по сторонам, потом еще сильнее пригнулся и исчез за углом.

Дэвид отвернулся от окна, постоял и, сам не зная зачем, начал торопливо одеваться. Он уже потянулся за курткой, и тут ему послышался какой-то звук за стеной. Дэвид замер, неясный звук повторился. Он напоминал осторожные шаги прихрамывающего человека.

Дэвид натянул куртку, сунул руку в карман и стиснул серебряную рукоятку пистолета. Затем, зажав башмаки под мышкой, подкрался на цыпочках к двери и тут же остолбенел от изумления, ибо как раз в эту секунду, несмотря на то что он перед сном повернул ключ, дверь начала медленно, бесшумно открываться.

Дэвид выхватил пистолет и взвел курок, но только для того, чтобы, отпрянув, сразу же спрятать его за спину: в комнату шагнула Антиклея.

– Тс-с! – прошептала она. – Вы не вняли предостережению! А теперь… слышите?

Откуда-то из мрака большого дома до них опять донеслись крадущиеся, с приволоком, шаги.

– А в чем дело? – прошептал он.

– Молчите! – выдохнула она. – Скорее за мной!

И схватив его руку теплыми сильными пальцами, Антиклея потянула его в темноту коридора. Быстро пройдя по толстому ковру, она открыла какую-то дверь, и Дэвид очутился в комнате с горящей свечой. Это оказалась спальня. Он разглядел роскошную кровать, туалетный столик, сверкающий серебром и хрусталем, стул с наваленной на него грудой женской одежды и открытое окно.

– Вам туда, – прошептала девушка. – Придется спускаться!

– Каким образом, сударыня?

– По стеблям плюща. Говорю вам, быстрее! Я проделывала это множество раз. Ну же, не мешкайте!

– Но почему, мэм?

– О Господи! Некогда объяснять! Шевелитесь же!

– Но, мэм, почему я должен убегать?..

– Живее, живее! Яксли скоро будет здесь!

– Кто такой?.. Что, черт возьми, все это значит?

– Не знаю… Я сама не знаю… Только прошу вас, уходите! Быстрее!

Дэвид перелез через подоконник и, цепляясь за толстые узловатые стебли плюща, начал спускаться. Действительно, дело это далось ему с легкостью. Спустившись чуть ниже уровня подоконника, он задрал голову, чтобы задать еще один вопрос, но увидел, что решетка над ним уже закрыта, а в окне темно.

Достигнув земли, Дэвид постоял секунду, осматриваясь по сторонам, затем со все возрастающим недоумением оглянулся на дом. Тут одно из окон неожиданно осветилось. Дэвид узнал в нем то самое окно, из которого сам только что смотрел в сад. Кто-то бродил по его спальне с лампой в руке. Вот в пятно света попали очертания фигуры и лицо… лицо сэра Невила. Баронет подошел к окну и стал вглядываться вниз. Увидев выражение этого лица, Дэвид втянул голову в плечи, юркнул к стене и, тесно прижавшись к ней, спрятался в зарослях плюща. Через некоторое время створка окна хлопнула, молодой человек выглянул и посмотрел на дом. Свет во всех окнах исчез.

И тогда Дэвид, продолжая недоумевать и теряясь в догадках, отправился в путь.

Глава XVI,

в которой появляется человек с заячьей губой

Вечерело. Растянувшись на скамье под стеной гостиницы, Дэвид сонно перебирал в уме различные эпизоды последних, столь богатых событиями двадцати четырех часов. Он снова радовался чуду вернувшейся памяти, хмурился, вспоминая своего дядю, размышлял, как лучше взяться за хлопотное дело официального подтверждения своей личности, думал о рыжеволосой амазонке с угрюмым взглядом и вновь поражался ее страстной ненависти к своему опекуну. Так, бормоча про себя ее имя: «Антиклея», – он наконец погрузился в освежающую дрему, но не успел по-настоящему заснуть, как был потревожен шорохом, который послышался совсем рядом со скамьей. Шорох сопровождало чье-то тяжелое дыхание, перемежавшееся странным фырканьем с присвистом. Дэвид открыл сонные глаза и увидел огромную голову, склонившуюся над ним. Голову венчала облезлая меховая шапка, из-под шапки выбивались прямые жесткие волосы, свисавшие сосульками вокруг неприятного лица их обладателя, которое казалось еще более отталкивающим из-за дефекта, известного под названием «заячья губа». Из этого-то обезображенного рта и исходили свист и сопение.

Когда Дэвид открыл глаза, голова отодвинулась. Он сел, и рука его сама потянулась к карману с пистолетом: стоявший перед ним человек опирался на длинноствольное ружье. Подобного урода Дэвиду еще не приходилось видеть. Человек оказался низкорослым, но впечатление было такое, словно огромную голову, непропорционально длинные руки, широкие плечи и мощное туловище колосса насадили на пару коротеньких, отвратительно кривых ножек. Чудовищно огромные, волосатые ручищи лежали одна на другой на стволе ружья, поставленного прикладом на землю. Поверх рук покоился чисто выбритый квадратный подбородок, а из-под косматых бровей, торчащих вперед, словно продолжение сильно развитых надбровных дуг, так и зыркали маленькие, близко посаженные глазки. Недобрый взгляд уродливого незнакомца переместился с нового головного убора Дэвида на его левую руку, потом на потертый костюм и башмаки и наконец вновь остановился на его лице.

Сердце Дэвида, подвергнутого столь беззастенчивому осмотру, сжалось от неожиданного дурного предчувствия, поэтому, заговорив, он меньше следил за речью, и его протяжный выговор был заметнее, чем обычно.

– Ну теперь-то, полагаю, вы меня узна’ете, если нам доведется когда-нибудь снова встретиться?

– Ф-ф! – фыркнула заячья губа.

– Хм! – произнес Дэвид. Поведение незнакомца нравилось ему все меньше. – Итак, если у вас есть какие-то другие важные дела, вы можете смело заняться ими.

– А я ими и занимаюсь! – гнусаво ответствовал человек, уставившись на руки Дэвида и усердно разглядывая их.

– Полагаю, вы – местный егерь или лесничий и охраняете здешние охотничьи угодья? – спросил Дэвид, обратив внимание на его вельветовую куртку и прочные гетры на пуговицах.

– Ну, – сказал человек с заячьей губой.

– И живете в поместье Лорингов, вон там?

– Кх-умпф! – хрюкнул незнакомец и оторвал мясистый подбородок от волосатых рук, чтобы смачно сплюнуть на землю.

– Так почему бы вам не отправиться охранять то, что вам вверено? – предложил Дэвид.

Человек опять фыркнул. Его взгляд лениво переместился с новой шляпы Дэвида на стоптанные башмаки.

– Умпф! – снова изрек он.

Дэвид всплеснул руками.

– Да вы попросту болтун! Только, знаете ли, столь чрезмерное многословие утомительно. Так что идите-ка своей дорогой, мистер Трещотка, и занимайтесь своей болтовней где-нибудь в другом месте.

– А ф…вы чужак в этих местах, а? – неожиданно осведомился егерь.

– А вы, – взорвался Дэвид, – вы, видно, чужак в любом месте!

– Это вы были вчера там, в доме?

– Если вы имеете в виду Лоринг-Чейз, то да, я там был.

– Что ж, значит, это ф…фисьмо – для вас, – проворчал человек. – По крайней мере, вы похожи…

– Письмо? Мне? От кого?

– Если ваше имя будет Дэвид…

– Да, именно так меня зовут.

– Но у вас шляпа.

– И что с того?

– Я должен отдать это фисьмо парню с заф…бинтованной головой. И никому другому… Она очень настаивала.

– Ну, голова-то у меня и впрямь забинтована. А кто это – «она»?

– Без шляпы! – повторил незнакомец.

– Шляпа куплена совсем недавно. Так кто же это – «она»?

– И по имени Дэвид!

– Я же сказал: меня зовут Дэвид. О ком вы говорили?

– Дэвид, а дальше? – потребовал человек с заячьей губой.

– Кому как нравится! – мрачно ответил он.

– Вовут Дэвид, – словно рассуждая вслух, бормотал егерь. – Голова вабинтована. Но бев фляпы! Умпф-ф… Мовет, он, а мовет, и не он… Ну, ладно, вот вам вапифка! – И, сняв меховую шапку, вытащил из нее письмо и протянул его молодому человеку.

Письмо оказалось скреплено сургучной печатью, но без адреса или какой бы то ни было надписи на внешней стороне. Дэвид поднял глаза на письмоношу. Хотя тот был занят своей шапкой, никак не желавшей ровно сидеть на голове, его тусклый взгляд по-прежнему был устремлен на лицо молодого человека. Вернее, даже чуточку мимо. Все тот же терпеливый, выжидающий, какой-то волчий взгляд. Он будил смутную тревогу.

– Ну, чего глазеете? – сердито спросил Дэвид.

– По имени Дэвид, – опять забубнил смотритель фамильных охотничьих угодий. – Голова заф..бинтована… Но в шляпе… в мягкой фетровой шляпе!

– Чего вы ждете?

– Ответа, конечно.

– Так вам велено передать ответ?

– Угу. Потому и жду.

Тогда Дэвид сломал печать, развернул сложенное письмо и прочел его – всего две строчки, написанные каллиграфическим почерком:

«Нам нужно встретиться. Ждите меня на закате у старой водяной мельницы. Это очень важно. Антиклея».

Он задумался и долго смотрел на записку, потом сложил ее и положил в карман.

– Можете передать, что я буду.

– Э-э… Я должен сказать, что вы будете?..

– Да, – кивнул Дэвид. – Буду непременно.

– Непф…ременно, – эхом повторил егерь. – Что-нибудь еще?

– Нет! – ответил он.

– Нет, – повторил егерь, потоптался на месте и, закинув ружье за плечо, повернулся, чтобы уйти, но снова замешкался, словно вспомнил о чем-то.

– Ну, что еще? – нетерпеливо спросил Дэвид.

Егерь обернулся и закивал.

– Значит, сказать, что вы будете… э-э… непременно…

– Да!

Кожа вокруг маленьких глазок собралась морщинками, толстые губы неожиданно разъехались, обнажив большие желтые зубы, и человек с заячьей губой поплелся прочь. Дэвид подумал, что улыбка смотрителя угодий в тысячу раз безобразнее и страшнее, нежели сам смотритель.

Глава XVII,

в которой мистер Шриг беседует с покойником

Дэвид подождал, пока неуклюжая фигура не скрылась из виду, потом привалился к спинке скамьи, вынул и снова развернул записку. Он перечитал ее второй раз и третий, обдумывая каждое слово, потом, привлеченный новым посторонним шумом, резко обернулся и в безмолвном изумлении уставился на бродячего торговца, который, высунувшись из окна за спиной Дэвида, тоже вчитывался в строки записки.

– Как… какого дьявола?.. – заливаясь краской гнева, с запинкой забормотал Дэвид.

– Никак что-то не могу разобрать последнее слово, – посетовал торговец. – Остальное-то понял: «Нужно встретиться, ждите у старой мельницы на закате, очень важно…» А вот последнее словечко – какая-то головоломка! Начинается на «А», правильно?

– Черт!

Дэвид вскочил и, запихнув письмо в карман, сжал кулаки. Торговец прищурил один глаз и погрозил ему пальцем.

– Эй, полегче, приятель! – произнес он хрипловато и с укоризной. Разве это дело – бросаться с кулаками на своих друзей, которые заботятся о тебе, словно отец с матерью? Вместе взятые. В одном лице.

– Кто?.. Что все это значит? – воскликнул опешивший Дэвид и даже отступил на шаг. – Кто вы такой?

– Не узнал? Это потому, что я в парике и накладных усах с бакенбардами. Джаспер Шриг с Боу-стрит, которого ты спас от двух беспощадных злодеев. Ты не забыл еще своего приятеля Джаспера и старину Дика, что содержит «Пушкаря» на Грэйс-Инн-Лейн?

– Нет… Конечно же нет, – промямлил Дэвид, немного успокаиваясь. – Но…

– Ну и слава Богу. А может быть, ты наконец вспомнил свое имя, а? Тебя ведь зовут не Джек? Ты ведь вспомнил, как попал в реку и все остальное, верно?

– Да, память ко мне вернулась, теперь я, слава Богу, все помню.

Мистер Шриг, подвергаясь опасности вывалиться, еще больше свесился из окна и прошептал заговорщицки:

– И как мне теперь тебя называть, дружище?

– Дэвид Лоринг.

– Все, финита ля комедия! – воскликнул мнимый торговец и звонко хлопнул себя по макушке. Пожалуй, не будь на ней поношенной шляпы, он отбил бы себе ладонь. Мало того, обычная выдержка настолько изменила сыщику, что он принялся громко щелкать большими и указательными пальцами обеих рук по очереди. – Все встало на свои места, приятель! – объявил он.

– Все? Но что, собственно, вы имеете в виду? – спросил Дэвид, недоумение которого лишь возросло.

– А то, что Надежду сменила Определенность! Заходи-ка в мой номер, дружище. Тут нам никто не помешает, и ты узнаешь множество весьма интересных вещей.

Гадая, что бы все это значило, Дэвид направился к дверям гостиницы. Шриг встретил его, проводил вверх по узкой лестнице и впустил в маленькую комнату, из зарешеченного окна которой открывался вид на лес, луга и перелески, снова сменявшиеся лесом. В ближнем лесу среди деревьев виднелся конек крыши утопавшего в зелени дома. Мистер Шриг ткнул пальцем в сторону парка.

– Лоринг-Чейз! – сообщил он и повел рукой, следуя невидимому руслу извилистого ручья. Когда палец указал на дальний конец леса, сыщик поделился вторым результатом предварительных наблюдений: – А там – водяная мельница!

– Итак, – спросил Дэвид, присев на предложенный хозяином стул, – о чем вы хотели мне рассказать?

– Я позволю себе начать с одной прискорбной новости, – усаживаясь на узкую кровать напротив гостя, сказал мистер Шриг. – Дело в том, что ты покойник и в настоящий момент пребываешь на кладбище, в могиле…

– О Господи! – Дэвид разинул рот. – Вы, часом, не больны, друг мой?

– По крайности, – невозмутимо продолжал Шриг, – я видел твое имя, выгравированное на гробу с серебряными ручками, и присутствовал при том, как этот гроб надлежащим образом зарыли в землю.

– Ясно! – Дэвид в сердцах ударил себя по колену. – Вы тоже не верите, что я Дэвид Лоринг!

– Ни Боже мой, приятель! Я твердо знаю, что ты самый настоящий Дэвид Лоринг, и готов даже присягнуть в этом. Но кем же был тот мертвец, который плыл по воле волн, которого выловил и свез на берег в своей лодке Билл Бартрум? В девять часов вечера двадцать первого мая, то бишь пять недель назад! Раз это был не ты, приятель, то кто? Может быть, ты скажешь?

– Может быть… – ответил он. – Думаю, я знаю, кто это, но не уверен… Не хочется возводить напраслину… Если он был высокий, худощавый и темноволосый…

– В самую точку!

– Красивое лицо… – продолжал Дэвид. – Помнится, орлиный нос, а глаза карие… Да, красивое лицо.

– Ну, от лица осталось одно твое воспоминание, так что не стоит о нем говорить. – Мистер Шриг покачал головой. – Однако похоронили его весьма пышно. За счет сэра Невила… Дубовый гроб с серебряными ручками. А какой катафалк, а лошади, а плюмаж! В общем, погребение по высшему разряду, и твое имя на гробу…

– Мое имя? – переспросил Дэвид.

– Как положено, все честь по чести, – кивнув, подтвердил сыщик. – «Дэвид Лоринг, двадцати четырех лет от роду». Серебряная такая табличка, тоже весьма красивая!

– Но почему, черт побери? – Дэвид начал терять терпение. – Почему его похоронили под моим именем?

– Наверное, потому, что при нем обнаружили документы и письма…

– Ах, как же я сразу!.. – воскликнул он. – Тогда не исключено, что у него же был миниатюрный портрет моей матери и перстень Лорингов в виде змейки…

– А также кошелек с пятнадцатью гинеями, ни больше ни меньше, – подхватил Шриг.

– В таком случае я уверен, – сказал Дэвид, в волнении вставая со стула, – уверен: это тот человек, который опоил меня и ограбил. Джозеф Массон!

– А вы… – Сыщик наклонил голову. – Вы – баронет Дэвид Лоринг, законный владелец Лоринг-Чейза. И посему примите мои искренние уверения в совершеннейшем к вам почтении, сэр-р!

– А вы, мистер Шриг, примите мою руку и благодарность за то, что поверили мне.

– Видите ли, сэр, – чуть смутился сыщик, обмениваясь с ним рукопожатием, – это не совсем то, что называется верой.

Дэвид снова уселся на стул.

– Тогда почему вы с такой готовностью приняли мое заявление, почему решили, что я тот, за кого себя выдаю?

– Наблюдения, сударь мой. Де-дук-ция. Кое-что услышал здесь, кое-что заметил там… А кроме того, помимо кольца вам достались в наследство руки Лорингов. Ваши мизинцы длиннее, чем у прочих людей, как и у вашего дядюшки, называющего себя сэром Невилом. Кстати, о нем. Чье письмо передал вам этот субъект в меховой шапке и с ружьем? Его ведь зовут Яксли, Томас Яксли, и он вроде бы не относится к числу ваших закадычных друзей?

– Боже упаси!

– Ну и клешни у него!

– Клешни? – переспросил Дэвид.

– Ну, лапищи. Случаем, не обратили внимания на его руки?

– Волосатые, мне показалось, и большие.

– Слабо сказано, дружище. Сила в них чудовищная! За всю жизнь не видел таких ручищ, никогда. Им нет равных. Притом этот малый проявил исключительный интерес к вашей новой шляпе. Н-да, прямо-таки весьма странный интерес. С чего бы это, как вы полагаете?

– Бог его знает!

Шриг покивал.

– Он-то, вероятно, знает… Но вы, надеюсь, не пойдете на закате искать приключений у старой водяной мельницы?

– Почему бы и нет?

– Осторожность, сэр, призывает не делать этого. Здравый смысл говорит: «Нет!»

– Вы считаете, что я могу оставить подобную просьбу без ответа при каких бы то ни было обстоятельствах?

– В зависимости от обстоятельств, приятель. Позвольте полюбопытствовать, от кого она исходит? Кто написал записку? Мужчина или дама?

– Дама.

– Ну, разумеется. – Шриг понимающе кивнул. – И вам, надо полагать, известно, как выглядит ее почерк?

– Нет.

– Ага! Этого следовало ожидать, – тихо пробормотал он. – Тут необходимо все взвесить. Здравый смысл призывает к осторожности.

Дэвид поднялся.

– Закат уже скоро, времени у меня совсем немного.

– Значит, все-таки пойдете?

– И немедленно.

– Слышу речь истинного британца! Вы говорите, как благородный джентльмен и первоклассный спортсмен! – оскалившись сквозь фальшивые усы, воскликнул сыщик. – Я иду с вами, дружище!

– Я так не думаю, – неожиданно надменно произнес Дэвид.

– Вы думаете неверно, сударь, – возразил мистер Шриг и сунул под мышку узловатую палку с набалдашником. – Ибо я иду непременно.

– Чепуха! – возмутился Дэвид. – Вам мало своих дел, черт побери?

– Это и есть мое наипервейшее дело, – продолжая лучезарно скалить зубы, отвечал мистер Шриг. – И сделаю я это по двум весьма веским причинам. Во-первых, я знаю дорогу, а во-вторых, прогулка к старой мельнице Лорингов и по прилегающей к ней местности, сдается мне, не очень полезна для здоровья баронета сэра Дэвида Лоринга.

Баронет сэр Дэвид Лоринг хмыкнул и обратил взор на далекие трубы Лоринг-Чейза.

– Так-так… Значит, вы полагаете, она может представлять для меня опасность?

– Так точно, сэр, полагаю!

– Насколько серьезную?

– Самую что ни на есть, друг мой.

– Усадьба выглядит такой тихой, мирной, и все-таки вы считаете…

– Да! Если вы пойдете один, то никогда не вернетесь обратно, сударь мой. Боюсь, вы просто исчезнете, сгинете, дружище. Думаю, на сей раз промашки не выйдет!

Дэвид резко развернулся всем корпусом и пристально вперился в безмятежные глаза Шрига.

– Промашки? – повторил он. – Какой промашки? Ради Бога, о чем вы?

Но Шриг вместо ответа вытянул губы в трубочку и покачал косматой головой.

– А ну-ка говорите, дружище! – вскричал Дэвид, хватая его за руку. – Что у вас на уме? Какие жуткие тайны? Отвечайте же! Что вы подразумеваете под этой самой промашкой?

Шриг вздохнул.

– Много чего. У меня чертова пропасть разных мыслей, подозрений и догадок. Просто уйма! Но вам я о них не скажу. А почему? Да потому что подозрение не есть факт, а факт становится фактом только тогда, когда он доказан! Именно ради поиска доказательств я сюда приехал. Разыскиваю и разнюхиваю… и надеюсь обнаружить их с вашей помощью.

– С моей помощью? Интересно, чем я могу вам помочь?

Шриг поглядел на небо. Облака на западе уже порозовели.

– Там посмотрим. А пока придется мне вам напомнить, сударь мой, что солнце скоро сядет.

– Понятно, – сказал Дэвид, хмуро разглядывая тенистую рощу, пронизанную закатными лучами. – Кажется, я начинаю понимать.

– И как вы теперь смотрите на совместную прогулку, дружище? Или мне следует называть вас «сэр»?

– Не стоит, ведь мы и правда друзья, – протяжно выговаривая слова, ответил молодой человек. – И, раз так надо, я постараюсь сделать все от меня зависящее, друг мой Джаспер, чтобы помочь вам обнаружить эти самые доказательства.

– Дружище, а вы, случайно, не вооружены? – справился Шриг, когда они спускались по лестнице.

– Есть немного, – ответил Дэвид и показал пистолет.

– Он заряжен?

– Да.

– Жаль!

– Это почему же?

– Потому что стрельба – дело зачастую лишнее.

– Ее и не будет, – пообещал Дэвид, пряча оружие в карман.

И они отправились через лес к водяной мельнице.

Глава XVIII,

в которой происходят некие события у водяной мельницы

Солнце давно закатилось, когда Шриг, свернув с широкой тропы, нырнул в густые заросли и, раздвигая ветви, начал продираться сквозь подлесок. Он шел, так уверенно огибая непроходимые участки, словно хорошо знал эти места. Под ногами Дэвида похрустывали валежины.

Выбравшись на небольшую прогалину, Шриг остановился, поднял палец и замер, внимательно вслушиваясь в тишину вечернего леса.

– Дружище Дэвид, – сказал он вполголоса, – вы ведь не побоитесь остаться в лесу один, верно?

– Надеюсь, – так же тихо сказал Дэвид.

– Тогда вы не станете возражать, если я вас на время покину?

– Конечно нет! – с некоторой обидой ответил он.

– А если я попрошу вас притаиться и не выдавать своего присутствия, пока я не позову?

– Ладно. Что вы задумали?

– Тогда ни в коем случае не покидайте своего укрытия и не палите из пушки, кого бы или что бы ни увидели.

– Можете быть спокойны.

– Отлично, старина, а пока следуйте за мной, только потише ступайте!

Они быстро, но осторожно пересекли прогалину и стали пробираться дальше через кустарник и молодую поросль деревьев. Вскоре до слуха донеслось тихое журчание бегущей воды. Шриг снова остановился и, раздвинув листву, жестом подозвал Дэвида.

– Старая мельница Лорингов, – прошептал он.

В двух сотнях ярдов впереди, на противоположном краю большого луга, темнело старинное строение. Каменная кладка выцвела, потрескалась и кое-где осыпалась, из-под крыши торчали клоки гнилой соломы, в ветхой полуобвалившейся стене зияли две дыры, бывшие некогда окнами, а между ними чернел дверной проем. В вечерней тиши даже издали было слышно, как где-то внутри заброшенной мельницы монотонно и звонко падают капли. От сырых, заплесневелых развалин веяло зловещим холодом.

– Превосходно! – пробормотал мистер Шриг. – Видели вы когда-нибудь более очаровательное местечко?

– Кажется, не видел более отвратительного.

– Наверняка, – согласился он. – Да, эта мельница просто великолепна. Самое подходящее местечко, будьте уверены.

– Для чего подходящее? – не понял Дэвид.

– Для мокрого дела… То бишь для злодейского убийства, сэр, сударь мой!.. А теперь… нельзя ли попросить вашу шляпу? Мне хочется испробовать один трюк. Он старый, но верный и не раз сослужил мне добрую службу. Если повезет, сработает и сейчас. Так что, если вы одолжите мне ее на время…

Дэвид, недоумевая, снял шляпу и, подчиняясь произнесенной шепотом другой просьбе, лег на землю.

– Лежите тихо, друг мой, и не высовывайтесь! – наставлял его сыщик. – Что бы ни случилось, не вставайте и не двигайтесь, пока я не позову или пока не увидите меня самого. Замрите!

Больше не мешкая, Шриг пригнулся, юркнул в сторону и вскоре пропал за деревьями.

Гадая, что он задумал, Дэвид ощущал постепенное усиление тревоги. Медленно тянулось ожидание. С каждой минутой нарастало предчувствие чего-то недоброго, неотвратимо надвигающейся беды. Напрягая зрение, он не сводил глаз с развалин водяной мельницы и вслушивался в сумеречную тишину. Натянутые до предела нервы заставляли его непроизвольно стискивать кулаки и шевелить пальцами.

Тем временем темнота сгустилась, и Дэвиду мало-помалу стало казаться, будто руины – это бледный, покрытый нечесаными волосами череп призрака-великана с огромными глазницами и разверстой пастью. Темнота сгущалась на глазах; череп великана становился все страшней.

Вдруг сбоку, из чащи леса, донесся сначала тихий, но постепенно приближающийся мелодичный свист, а потом и шорох сухой лесной подстилки под чьими-то ногами. Наконец Дэвид увидел, как от опушки отделилась фигура человека. Видны были только его голова и плечи. Ночь еще не вступила окончательно в свои права, и света хватило на то, чтобы Дэвид различил на голове человека серую фетровую шляпу со светлой лентой. Шляпа показалась подозрительно знакомой. Затаив дыхание, он постарался рассмотреть под шляпой лицо, но увидел только длинные темные волосы, выбивавшиеся из-под полей. Тогда он посмотрел в сторону старой мельницы.

В этот самый миг в зияющей пасти дверного проема сверкнула вспышка красного пламени. Дэвид вскочил на колени, а когда грохот выстрела достиг опушки, был уже на ногах, рванулся из своего укрытия и, что-то нечленораздельно крича, побежал к таящим смерть развалинам. Но не успел он добежать до середины луга, как был схвачен сзади чьими-то сильными руками, и, потеряв равновесие, повалился в траву. Он попытался вырваться и снова вскочить, но руки не пускали.

– Полегче, парень!.. – прошипел кто-то ему в ухо голосом Шрига. – Куда ты лезешь на рожон?.. Забыл, о чем мы договаривались?

– О, Господи! – опешил Дэвид. – А кто же это был? Что произошло?

– Старый трюк сработал, только и всего. А вы взяли и все испортили. Спугнули.

– Отпустите меня! – встрепенулся Дэвид. – Скорее! Он там, внутри! Успеем схватить негодяя!

– Э нет, старина. Его и след простыл. Там второй выход с другой стороны – он давно выскочил через него… Эх, я же говорил: надо было затаиться и ждать, пока он подойдет к трупу, чтобы удостовериться…

– К какому еще трупу?

– К вашему, разумеется. А точнее, к тому, кого он принял за вас. Ну, а теперь мы сами пойдем и посмотрим.

И мистер Шриг повел Дэвида назад, туда, где недавно из леса появился насвистывающий человек в шляпе. Там валялись на земле какие-то предметы. Подойдя, сыщик начал их собирать и, показывая, называть Дэвиду.

– Ничего особенного. Вот моя трость с привязанной перекладиной, на ней сюртук, а это набитая листьями косынка. Извольте взглянуть, сколько в ней дыр! Кроме того, тут где-то мой парик. Да, тоже попорченный. И, наконец, ваша шляпа. Так и есть, загублена необратимо. Не много же от нее осталось. Великолепный выстрел! С двухсот ярдов, почти в кромешной темноте! И картечь отличная, – удовлетворенно констатировал Шриг, вертя в руках печальные останки головного убора. – Представляете, что стало бы, окажись эта шляпа надетой на вашу голову вместо моей косынки с листьями? Кем бы вы сейчас были, дружище, я вас спрашиваю? Покойником!

Дэвида прошиб холодный пот.

– Теперь вы видите, насколько я оказался прав, настаивая на совместной прогулке, – продолжал сыщик. – Принимая во внимание известные обстоятельства…

Где-то во тьме громко хрустнула ветка.

– Ого! Никак он возвращается! – прошептал Шриг. – Скорее за мной, и ни звука!

Ошеломленный быстрой сменой событий, Дэвид молча подчинился, и вскоре они уже пробирались на ощупь внутрь старой мельницы. Он потянул ноздрями. Едкий запах пороха еще не выветрился. Сыщик, ведя за собой Дэвида, прокрался в угол, где осыпавшаяся каменная кладка образовала широкую трещину в стене. Сквозь нее был виден клочок буйно разросшейся травы, сбоку начинались густые заросли на опушке, а дальше стояли высокие черные деревья.

Где-то капало; уныло-монотонные звуки завершали впечатление мрака и безысходности, охватившее Дэвида, как только он сюда вошел. Он напряженно прислушивался, боясь пропустить шорох под ногами неведомого врага. Обострившийся слух улавливал шелест листьев, легкое постукивание ветвей, писк ночной птицы или мыши и множество лесных звуков, определить которые было невозможно на фоне неумолчного бормотания струящегося среди ольшаника ручья.

Внезапно Дэвид замер и задержал дыхание: ему почудилось, будто в кустарнике слева опять хрустнула ветка. И сразу все звуки замерли, и на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Потом зашуршала листва, раздвинулись ветви, и на краю леса появился сэр Невил.

Он кутался в длинный черный плащ; под широкополой шляпой бледным пятном проступало его лицо. Сэр Невил остановился, оперся на трость, сложив поверх нее тонкие кисти рук, и вытянул шею, обыскивая жадным взглядом каждое пятно тени на лугу, каждый куст и темную ложбинку. Заметив в траве продолговатый массивный предмет, он заковылял к нему, но, разглядев трухлявое бревно, в сердцах ударил его палкой и, уже не задерживаясь, захромал к мельнице. Однако в каком-нибудь ярде от дверного проема его остановил оглушительный треск в зарослях. Баронет повернулся всем корпусом и коротко, резко свистнул. Треск усилился, в кустах тускло блеснул ружейный ствол, и на открытом месте появился давешний человек с заячьей губой. Он вперевалку направился к сэру Невилу, на ходу снимая меховую шапку, и между ними произошел тихий диалог, в заключение которого сэр Невил угрожающе взмахнул своей тростью и зло выкрикнул:

– Так найди его, скотина!

Шриг высунул голову подальше. Егерь двинулся по лугу расширяющимися кругами, обнюхивая, словно легавая, каждую кочку. Так он довольно долго бродил взад-вперед; его неуклюжая, согнутая вдвое фигура то и дело застывала, когда он вглядывался в кустарник там, где тьма лежала гуще, и тыкал в нее длинным ружьем, а сэр Невил, опершись на трость, не отрываясь следил за ним.

– Болван, – процедил он наконец и крикнул: – Ну, хватит, иди сюда!

Яксли неохотно подчинился и понуро подошел. Сэр Невил схватил его за косынку на шее, подтянул к себе и заговорил ласковым голосом, от которого верзила на карликовых ножках задрожал и съежился. Он прямо на глазах стал словно еще меньше ростом и у’же в плечах, куда-то подевалась его неимоверная сила, и весь его вид выражал смирение и покорность.

Но сэр Невил только пуще рассвирепел от его покорности и, отпустив косынку, ударил смотрителя своих угодий тростью по лицу. Потом презрительно сплюнул и заковылял восвояси. Глядя ему в спину, Яксли подобрался и потянулся к ружью, но заколебался и, подняв огромный кулак, потряс им вслед ничего не подозревавшему сэру Невилу. Потом тоже смачно сплюнул, поправил ремень на плече и растворился в лесу.

Шриг повернулся к Дэвиду.

– Убедились?!

Дэвид подошел к дверному проему, прислонился к косяку и вытер лицо.

– Вижу, вы потрясены, дружище, – участливо проговорил сыщик.

– Пойдемте отсюда, – хрипло сказал Дэвид.

– Да, слаб человек, слаб. С легкостью поддается дурному влиянию и низменным страстям.

– Давайте уйдем! – тем же напряженным тоном повторил Дэвид.

– Рановато, дружище. Видите ли, этот с заячьей губой вполне может притаиться где-нибудь в засаде, а света, чтобы прицелиться, пока достаточно. В таких обстоятельствах осторожность призывает немного потерпеть… Нет, вы только оглянитесь вокруг, вы только посмотрите! – привыкшими к темноте глазами обводя помещение, с каким-то радостным удивлением, если не восторгом, воскликнул Шриг. – Мрак, сырость, запустение… Симпатичное местечко, в самый раз для мокрых делишек. Вы со мной согласны? – Он принялся бродить по мельнице, принюхиваясь, точно ищейка. – А это что? Идите-ка сюда, сэр Дэвид, взгляните, что я нашел! – позвал мистер Шриг из дальнего угла. Он нагнулся и поднял деревянный щит, оказавшийся крышкой люка, приделанной на петлях к полу. Под крышкой открылся глухой, черный зев колодца. Далеко снизу доносились всплески воды. Дэвид поежился.

– Как вам это нравится? – Шриг, усмехнувшись, кивнул на зловещий провал. – Допустим на минуту, что здесь, на мельнице, кто-нибудь неожиданно отдал Богу душу. Стоит только случайно уронить сюда беднягу, и он сгинет, сгинет навсегда! Останется там, внизу, до Страшного Суда.

– Закройте! – взмолился Дэвид. – Закройте ради Бога, и пойдем отсюда!

Глава XIX,

в которой идет речь о золотой пуговице

Ночь уже вступила в свои права, когда, следуя за своим спутником, Дэвид заметил впереди какую-то ограду с калиткой, за которой приветливо светлела проезжая дорога, и бессознательно прибавил шагу. Однако Шриг, дойдя до калитки, остановился и, обернувшись, внимательно посмотрел назад. К этому времени поднялся ветер; из глубины леса, таинственно черневшего на фоне ночного неба, доносились заунывные вздохи и стоны. Сыщик как будто находил какое-то непонятное упоение во всем мрачном и зловещем и не обращал никакого внимания на уныние молодого человека, которому не терпелось поскорее уйти.

– Подождем-ка еще чуток, сударь мой, – предложил он и облокотился на столбик калитки. – Куда нам спешить? Такая чудесная ночь. Правда, становится ветрено, но Оливер, как водится, на месте.

– Какой такой Оливер?

– На воровском жаргоне так называют луну. Да и ужин вряд ли уже готов, а если и готов, то я еще не готов для ужина. Я родился в Лондоне, и мне нравится сельская местность, особенно леса, или, если уж быть совсем точным, охотничьи угодья Лорингов, Лоринг-Чейз… по ночам. Вы вправе спросить меня…

Неожиданно мистер Шриг насторожился, его правая рука исчезла в просторном боковом кармане, и Дэвид, проследив за его взглядом, тоже начал смотреть на лес, со стороны которого, под стон деревьев на ветру, донесся звук быстрых шагов.

Кто-то приближался к ним во тьме, но вот Дэвид сумел различить фигурку в длинном платье и с непокрытой головой. Невысокая женщина спешила в их сторону, прижимая что-то белое к груди.

Вдруг она заметила двух наших любителей ночной природы и, издав жалобный крик ужаса, резко остановилась и попятилась назад. Дэвид со шляпой в руке выступил на шаг вперед и заговорил негромко и успокаивающе:

– Пожалуйста, не пугайтесь нас, мадам, вам нечего бояться. – Он узнал в ней даму, которую видел вчера в роще с Антиклеей, а потом слушал ее пение в доме, и вспомнил, что ее зовут Белинда. – Чем я могу вам помочь, мэм? – спросил он и, приглядевшись, понял, что она держит на руках маленькую собачку.

– Благодарю вас! – задыхаясь, выговорила она. – Я хотела… Крук, сэр, Джим Крук… Он, понимаете ли, разбирается в собаках… Он очень добр к животным и раньше уже лечил мою Дафни… Боюсь, она серьезно ранена! Смотрите, совсем затихла!

– Я тоже немного умею обращаться с животными, сударыня. Позвольте, я взгляну.

Дэвид взял у нее из рук маленькое пушистое тельце и отнес на более светлое место, освещенное луной.

– Что с ней, сэр? Ей больно?

– Нет, сударыня… уже нет.

– Ах!.. Вы хотите сказать, что она умерла?

– Да, мэм.

– Вы уверены? Вы не ошиблись?

– Совершенно уверен, – отвечал он, возвращая хозяйке бездыханную собачку.

Белинда застыла, молча склонив голову над мертвым существом, лежавшим у нее на руках. Она казалась тоненькой, хрупкой и, несмотря на яркую седину волос, совсем юной.

– О, Невил, Невил! – прошептала она и беззвучно заплакала.

– Ее… Это сделал сэр Невил, сударыня? – тихо спросил Дэвид.

– Я сама во всем виновата, – горько вздохнув, ответила Белинда. – Не надо мне было сердить его!

– Вы хотите сказать, что он рассердился на вас за что-то и за это убил вашу собаку?

– Мне не следовало выводить его из себя, – повторила она печально.

– Как он сделал это, мэм?

– Ударил тростью… Но он, наверное, не хотел ее убивать… Бедная моя Дафни! Ты единственная любила меня… Не считая, конечно, Клеи… А теперь… – Белинда снова всхлипнула и подняла глаза на Дэвида. – О, сэр, вы ведь пошутили – она не мертва?

– К сожалению, мертва.

– Что ж, тогда ни к чему показывать ее Джиму Круку… Отнесу обратно и похороню… Спасибо вам за доброту и сострадание к несчастной женщине…

– Минуточку, сударыня! Я хотел бы задать вам один вопрос.

Интонация сыщика, несравненно более теплая, чем обычно, заставила Дэвида повернуться, чтобы взглянуть, Шриг ли это. Тот держал в руке кожаный бумажник и как раз вынимал из него небольшой фунтик из бумаги. Развернув фунтик, он вытряхнул себе на ладонь блеснувший в лунном свете маленький предмет. Дэвид пригляделся: на ладони сыщика лежала элегантная золотая пуговица.

– Так вот, сударыня, простите мое любопытство, но не доводилось ли вам раньше где-нибудь видеть подобную вещицу?

Белинда медленно оторвала взгляд от мертвой собаки и, рассеянно посмотрев на пуговицу, кивнула.

– Да, – ответила она, – это пуговица от сюртука.

– Вы узнаете ее, мэм?

– Узнаю, конечно, ведь он заказал сразу целый комплект. Я бы узнала ее где угодно.

– А… От чьего, вы сказали, сюртука?

– От сюртука сэра Невила, – отстраненно ответила она и снова прижала к себе мертвое тельце.

– А, помню, помню, такой зеленый спенсер.

– Нет, сэр, такие пуговицы пришиты к синему сюртуку.

– Ах да, конечно же к синему! – вспомнил мистер Шриг. – Я запамятовал. Ведь он не носит его последнее время, не так ли, мэм?

– Кажется, не носит… Со времени последней поездки в Лондон, – с отсутствующим видом отвечала миссис Белинда. Видимо, мысли ее продолжали вращаться вокруг смерти любимой собачки. – Господа, давайте поговорим в другой раз, а сейчас позвольте мне идти. Мне ведь еще нужно похоронить ее…

– Не смею задерживать вас, сударыня. Премного благодарен! – Шриг поклонился и вернул пуговицу на прежнее место. – Мы могли бы проводить вас, мэм.

– Ах нет, сэр, пожалуйста, не трудитесь! Одна я дойду быстрее… Кроме того, мне надо побыть одной. Доброй ночи, господа.

– Извините, ради Бога, мадам, я отниму еще одну секунду! – спохватился Дэвид и достал давешнее письмо. – Прошу вас, взгляните на этот почерк. Ведь это написано рукой мисс Антиклеи, если не ошибаюсь?

– Что вы, сэр, это исключено, – едва взглянув, ответила Белинда. – У Клеи ужасные каракули.

– Тогда, быть может, вы знаете, чей это почерк, сударыня?

– Н-нет!.. Разве что… – прошептала она и осеклась, словно внезапно чего-то испугавшись. – Ах, почему вы все спрашиваете да спрашиваете? Позвольте мне уйти! – И, выронив письмо, заспешила прочь и вскоре исчезла в темноте леса.

– Вот вам и другое доказательство, – заметил Шриг и, вытянув губы, тихонько засвистел деревенскую джигу с множеством искусных трелей и переливов.

Дэвид подобрал письмо, сунул его в карман и задумался. Когда, тронув за рукав, Шриг вернул его к действительности, он посмотрел на него хмуро и сказал, словно продолжая внутренний монолог:

– …И убил ее собачонку!

– Принимая в расчет все прочие обстоятельства, друг мой, этот поступок представляется мне весьма естественным и закономерным.

– Вот как?! Закономерным? Естественным?!

– Ну посудите сами, разве не естественно, что собака кусается? Для того и придуманы намордники, чтобы они не кусались. И быку естественно бодаться, верно? Потому и продевают ему в нос кольцо! А тигр? Тигру естественно нападать на людей, добывая себе пропитание. Так же естественно, как то, что люди охотятся на тигров и уничтожают их. Все это совершенно естественно, просто нам не всегда хватает рассудительности беспристрастно взглянуть на вещи, вот и все.

– Хорошенькая философия! Этак можно все что угодно оправдать, а между тем некоторые люди недостойны попирать землю! – заявил Дэвид.

– Совершенно верно, друг мой! Но нельзя ведь таких просто убивать, как тигров. Убийство противозаконно; убийц, сударь мой, вешают независимо от пола, возраста, сословия и вероисповедания. И это весьма утешительно!

– Не знаю, не знаю, Джаспер, – задумчиво сказал его собеседник. – Но я мог бы убить такого человека, если бы…

– Э нет, дружище! Кто угодно, только не вы! Поверьте мне, вы на такое не способны. Сказать-то может всякий, вот вы и болтаете вздор. Впрочем, ничего удивительного: на пустой желудок в голову лезут самые кровожадные мысли. А посему самым естественным сейчас будет хорошенько подкрепиться ужином из нескольких блюд, запивая каждое добрым стаканом вина. Вперед!

И, перемахнув через калитку, они зашагали по дороге.

Шриг, который, казалось, пребывал в необычайно веселом расположении духа, всю дорогу принимался напевать или насвистывать обрывки песен и мелодий, тогда как Дэвид плелся молча и хмуро поглядывал на размытое пятно луны. Ветер все усиливался, деревья жалобно постанывали и скрипели. В двух шагах от гостиницы «Вздыбившийся конь», когда впереди уже приветливо замигали решетчатые окна, Дэвид вдруг схватил спутника под руку и остановился.

– А пуговица? – спросил он резко. – Эта золотая пуговица – где вы ее нашли?

– О Господи! – вздохнул Шриг. – Не думайте сейчас ни о чем, ужин остынет.

– Где вы ее нашли? – силой удерживая его за локоть, повторил вопрос Дэвид.

– Ладно, раз вы так настаиваете, сэр, я скажу, – спокойно ответил Шриг. – Она была зажата в кулаке мертвеца. Выходит, я нашел ее на трупе, сударь мой.

– Кто это был?

– Один парень, которого подвез на берег в своей лодке мой знакомый Билл Бартрум и которого, прежде чем бросить в реку, задушили. Тот, кого все по ошибке приняли за вас и даже похоронили под вашим именем.

Дэвид поднял руку, словно защищаясь от удара по голове, потом отвернулся и, спрятав обе руки в карманы куртки, уставился на луну. По небу проносились клочковатые облака. Он долго стоял, будто окаменев, – так долго, что мистер Шриг решился наконец потревожить его раздумья.

– Дружище, – заявил он, – в этом мире очень много мстительности, жестокости и прочей скверны. Поверьте, я знаю это не понаслышке. Но много в нем и доброго, отрадного. Кстати, одной из таких отрадных вещей является вкусная еда. Как бы нам не остаться без ужина. Составьте мне компанию – не пожалеете.

Глава XX,

в которой человек с заячьей губой возобновляет знакомство с Беном Баукером

Дэвид бежал все медленнее, ноги цепенели от тошнотворного ужаса. Сердце бешено колотилось в груди, тело покрылось испариной. Дэвиду снился кошмар. Он бежал от огромного жуткого монстра. Преследователь тянул к нему страшные руки со скрюченными волосатыми пальцами. Чудовище хрипло, смрадно дышало ему в спину и хотело разорвать на куски.

Он проснулся и, испуганно озираясь, приподнялся на локте. В комнате никого не было. На полу лежала бледная полоса лунного света, падавшего из узкого оконца. Снаружи шумел ветер. Временами ветер усиливался, и тогда казалось, что там кто-то рыдает и стонет с подвываниями.

Чертыхнувшись, Дэвид поправил подушку, улегся и попытался снова заснуть. Но стоило ему задремать, как кошмарный сон вернулся и даже стал изощреннее. Разум погрузился в хаос смутных страхов и ужасных видений. Вздрогнув, Дэвид пробудился, нашарил свечу и тут вспомнил, что оставил трутницу на каминной полке. Пришлось вставать и идти за ней. Возвращаясь, выглянул в окно, чтобы посмотреть на небо. Стремительно неслись облака, подгоняемые порывами ветра. За лугом, напоминавшим сейчас неспокойное море, темнел парк, в котором находился Лоринг-Чейз. Вдруг взгляд Дэвида упал на живую изгородь прямо напротив окна. Ему почудилось какое-то движение… Вот снова что-то шевельнулось. Он замер и не отрывал взгляда, пока лунный свет не выхватил из темноты бледный овал. Сердце Дэвида сжалось и заколотилось чаще, он словно вновь увидел ночной кошмар. За изгородью стоял кто-то страшный. Холодный звериный взгляд человека с заячьей губой был устремлен на окна гостиницы. Дэвиду даже почудилось сопение с присвистом. Потом туча набежала на луну, лицо за изгородью пропало. Дэвид не шелохнулся и продолжал смотреть в том же направлении. Луна опять появилась, но лицо исчезло.

Дэвид сел на край кровати и унял дрожь; мало-помалу в нем поднимался гнев, сила которого вскоре достигла такой степени, что Дэвид сам себе ужаснулся.

Не зажигая свечи, он начал быстро, бесшумно одеваться. Его охватили холодная ярость и мрачная решимость. Одевшись, он вытащил из-под подушки пистолет, сунул башмаки под мышку и, тихо открыв дверь, на цыпочках спустился по лестнице.

Из комнат объятой сном гостиницы не доносилось ни звука, только громко тикали часы на стене да за стенами завывал ветер.

Дэвид осторожно отодвинул засов, медленно, чтобы не скрипнула, открыл дверь и, шагнув за порог, так же аккуратно закрыл ее за собой.

Как раз в эту минуту луна появилась из-за тучи, но фасад дома оставался в глубокой тени, и Дэвид, стоя там, огляделся. Вскоре он обнаружил то, что искал, – уже далекую, вразвалку шагающую фигуру на фоне светлой дороги. Он живо натянул башмаки и пустился вдогонку. Его мало беспокоило, что Яксли может услышать погоню: порывы разгулявшейся бури заглушали все другие звуки. Поэтому молодой человек шел скорым шагом, стараясь только держаться теневой стороны дороги.

Луна часто скрывалась за быстро мчащимися облаками. Он не сбавлял шагу и не отрывал взгляда от сутулой, неуклюжей фигуры, которая была уже так близко, что Дэвид видел и меховую шапку, и вельветовую куртку, и длинноствольное ружье на плече.

Однако, когда луна, после того как ее опять на несколько секунд закрыла туча, вновь осветила дорогу, Дэвид остановился как вкопанный: впереди было пусто. Человек в меховой шапке пропал.

Дэвид стоял, в растерянности озираясь, но вскоре его зоркие глаза различили-таки смутный силуэт, маячивший совсем невдалеке, на самой обочине. Он успокоился, вынул пистолет и, взведя курок, стал быстро и осторожно подкрадываться к нему. Но когда оказался ближе и получше разглядел темную тень, то снова застыл, как будто громом пораженный, и в немом изумлении уставился на любителя ночных прогулок. Вместо меховой шапки и вельветовой куртки на человеке красовались шляпа с широкими обвислыми полями и холщовая блуза, а вместо ружья он нес на плече большущую дубину.

Пока Дэвид, едва веря своим глазам, приходил в себя, человек вновь свернул в сторону и пропал из виду. Молодой человек поспешил в погоню, и загадка немедленно разрешилась, потому что за поворотом он увидел следующее: узкая тропинка среди травы, ответвлявшаяся от основной дороги, упиралась дальше в закрытую калитку, которая показалась Дэвиду знакомой. К калитке вперевалку приближалась давешняя фигура в меховой шапке и с ружьем на плече, а за нею впереди Дэвида крался человек в холщовой блузе. Вдруг человек весь подобрался и бросился вперед. На фоне туч мелькнула смертоносная дубина… Но дальнейшего Дэвид не увидел – луна опять скрылась. Он только услышал сквозь шум ветра звуки отчаянной схватки, хриплую брань, яростные возгласы и хлесткие удары, а потом – оборвавшийся крик и ужасные стоны. И голос, который, преодолевая одышку, приговаривал с мрачным злорадством:

– Вот так тебе… Том Яксли… и будь ты проклят!.. А теперь… рассчитаемся со вторым…

Выглянувшая луна осветила распростертое на земле темное тело и сгорбившегося над ним человека с изможденным, окровавленным лицом. Он рассмеялся, одним прыжком перемахнул через калитку и исчез в тени леса Лоринг-Чейза.

Но Дэвид успел узнать его и бросился вперед, крича:

– Баукер! Бен Баукер!

Но тот не откликнулся.

Догадавшись, куда и с какой целью направился Баукер, Дэвид перешагнул через хрипящего Яксли и, в свою очередь перескочив через калитку, быстро двинулся по тропинке.

Глава XXI,

в которой Лоринг в третий раз встречает Лоринга

Порывистый ветер гудел и свистел в кронах деревьев, раскачивал скрипящие и стонущие под его напором стволы. Призрачный лунный свет ненадолго вспыхивал только затем, чтобы вновь исчезнуть, и все погружалось в непроглядный мрак.

Дэвид сбился с тропинки и заплутал. Ураганный рев ветра вселял страх: а вдруг деревья начнут валиться? Бурелом в лесу бывает опаснее камнепада в горах. Дэвид, поминутно оступаясь, спотыкаясь и рискуя напороться на острый сучок, шел наугад через густой подлесок. Он ощупью продирался сквозь колючие заросли, то и дело застревал, путаясь в переплетении побегов, но в конце концов, сам не помня как, очутился на открытом месте. Прямиком пересек травянистую низинку и оказался перед стеной, к счастью, не слишком высокой. Ухватившись за ее верх, подтянулся и сел на стену верхом. Дальше начинался сад.

Дэвид спрыгнул вниз. Еле заметная тропка, обсаженная причудливо остриженными тисами, привела его к лестнице на террасу. За террасой неясно прорисовывался силуэт большого дома. Лоринг-Чейз. Другого, насколько знал Дэвид, поблизости не было.

Он подошел к нему с торца и остановился у каменной балюстрады. Дом загородил его от порывов ветра. Дэвид посмотрел на возвышающееся перед ним мрачное строение: всюду темно, в окнах ни единого проблеска света. Дом казался покинутым и заброшенным. Дэвид торопливо, но осторожно обогнул широкий фасад и, свернув за угол, внезапно остановился, увидев окно – темное, как и все остальные, но с широко распахнутыми решетчатыми ставнями.

Значит, он напрасно спешил – все равно опоздал. Бен Баукер все-таки опередил его.

Подобравшись к окну, Дэвид заглянул внутрь и прислушался. Там царили тьма и безмолвие. Немного поколебавшись, он перелез через подоконник и шагнул в комнату. Луну зацепила своим краем клочковатая туча, но он разглядел, что комната невелика. Темнела мебель: высокий шкаф, стол, стулья, бюро с выдвижными ящиками, ужасно похожее на скрюченного притаившегося человека, и… распахнутая дверь.

Дэвид очень медленно двинулся к ней через комнату. Шаги заглушил толстый ковер, но вдруг нога зацепилась за что-то мягкое. Он нагнулся, поднял находку и увидел в неверном свете луны старую мягкую шляпу с обвислыми полями – такие обычно носят кучера. Дэвид бросил ее и выхватил пистолет. Но человек в холщовой блузе в дверном проеме так и не появился.

Итак, Бен Баукер точно побывал здесь. Дэвид шагнул в устланный ковровой дорожкой, очень темный узкий коридор. Разведенные в стороны руки касались стен. Дэвид замер, сдерживая дыхание, и, тараща глаза, вглядывался в темноту. Он напрягал слух, но не услышал ничего, даже тиканья часов. Постепенно им овладевало предчувствие надвигающейся беды. Неестественная тишина, мертвое безмолвие огромного дома вселяли безотчетный страх. Все существо Дэвида рвалось прочь отсюда; несколько раз он превозмогал себя, когда уже начинал отступать, чтобы обратиться в бегство…

Но вот где-то в угольной черноте впереди послышался слабый звук – не шорох ног и не дыхание, а просто тихий, не поддающийся определению шелест.

С пистолетом в правой руке, а левой держась за стену, Дэвид осторожно начал перемещаться дальше. Он шел беззвучно; нервы, словно натянутые струны; мускулы подрагивали, готовые мгновенно отреагировать на любую неожиданность.

Левая рука потеряла опору – Дэвид достиг порога боковой комнаты… Дверь открыта… Он скорее почувствовал, нежели увидел, слабый проблеск света между плотно сдвинутыми шторами. Зафиксировал взгляд и замер, подобравшись, словно перед прыжком… Опять прислушался, но до слуха донеслось лишь постукивание далекого ставня да унылое завывание ветра. И все-таки Дэвиду показалось, будто где-то в темноте комнаты что-то снова зашелестело… Что же делать? Продолжать идти вперед или развернуться и бежать?..

Дэвид на цыпочках двинулся дальше. С вытянутой вперед рукой он шаг за шагом крался, огибая середину комнаты, как вдруг, похолодев от ужаса, застыл на месте: его трясущиеся мелкой дрожью пальцы коснулись чего-то теплого и мягкого. Он отдернул руку. Что это было? Шелк? Или мех? Неужели мертвая маленькая собачка?.. Но что она здесь делает? Он снова вытянул руку… и понял… Волосы! Боже милосердный… Он ощупал чью-то голову, которая от этого прикосновения качнулась и завалилась набок… Накрахмаленное жабо, вымазанное чем-то тошнотворно липким!..

Дэвид издал сдавленный стон, и он повторился эхом где-то совсем рядом. Дэвид резко отдернул шторы, и перед ним в бледном лунном мерцании возникла Антиклея. Длинная ее прическа была растрепана, складки белой одежды забрызганы чем-то черным…

А между нею и Дэвидом в огромном кресле сидел некто третий и невидящими, вытаращенными глазами смотрел в потолок. Его бледные губы кривила сардоническая усмешка, а в складках залитого кровью жабо торчала серебряная рукоятка кинжала…

Кинжал торчал из горла сэра Невила Лоринга.

Глава XXII,

полная подозрений

На целую минуту они потеряли дар речи, и только завывания ветра да стук того далекого ставня нарушали вновь наступившую тишину. Потом девушка перевела взгляд со страшного кресла на пятна, которыми была испачкана ее ночная рубашка, и из ее мраморных губ вырвался глухой стон. Она попятилась и отступала все дальше, пока не наткнулась на что-то спиной, и тут же вся сжалась от испуга, закрыв лицо дрожащими руками. Дэвид застыл, боясь, что она сейчас закричит, но этого не произошло. Вскоре Антиклея подняла голову, и они, едва дыша, посмотрели друг другу в глаза.

– Это вы? – выдохнула она наконец. – О Господи… Зачем?.. Почему вы сделали это?

– Я?! – хрипло переспросил Дэвид, отшатнувшись под ее взглядом. – Я?.. Вы думаете…

Она с трудом подняла руку и указала на его рукав. Взглянув туда, он увидел кровь.

– Я проснулась… – прошептала она. – Меня что-то напугало во сне… И страх никак не проходил… Я спустилась вниз, в эту темень и… О Боже! – Она начала задыхаться и снова закрыла лицо. – Его уже нет… Как странно… Он был грешником. Жестокий, отвратительный старик… И умер без покаяния!.. Уходите… уходите живо и молите Бога, чтобы Он простил вас… Как я… Бегите же!..

– Вот как? – пробормотал Дэвид. – Хорошо, я уйду! Но сначала… Будет лучше, если я заберу это с собой. – И он показал пальцем на блестящую рукоятку кинжала.

Посмотрев туда, Антиклея тихо вскрикнула; все силы словно внезапно оставили ее, и она опустилась на колени.

– Это… это же… О Господи, это же мой! Я потеряла его… в лесу… клянусь, я потеряла его! Вы… вы нашли его? Где вы его нашли?

– Да, сударыня, нашел… Только не в лесу, а здесь, минуту назад. А теперь заберу его с собой!

С этими словами Дэвид, сжав зубы, ухватился за рукоятку и выдернул кинжал. Кровь на лезвии еще дымилась. Держа кинжал трясущейся рукой, он осмотрелся в поисках чего-нибудь, обо что его можно было бы вытереть, и наткнулся взглядом на валявшийся на полу скомканный лист бумаги. Дэвид поднял его и завернул клинок в бумагу.

– А что касается вины или невиновности, – сказал он, подойдя к окну, – пусть это останется между вами и Богом!

– Что вы хотите этим сказать? – пролепетала девушка. – Почему вы так смотрите на меня?..

– Скорее ступайте в свою спальню, – прошептал он. – Сожгите эту… одежду, которая на вас, и ждите утра.

– Почему? О, почему вы так смотрите на меня? – взмолилась она. – Как если бы… Боже мой, словно…

Дэвид приложил палец к губам и, сунув предательский кинжал в карман, распахнул решетчатые ставни и вылез наружу.

Его встретил свежий, упругий ветер. Дэвид секунду помедлил, чтобы оглядеться. Ему показалось, будто он только что очнулся после того ночного кошмара. Но сверток в кармане напомнил, что это не сон. Дэвид повернулся и хотел идти, но потрясение от пережитого, воспоминание о том, что произошло в доме, вновь накативший страх вызвали дрожь и слабость во всем теле. Ноги подогнулись, Дэвид пошатнулся и привалился к стене дома. Ужас Антиклеи, ее жалкие, неуместные слова и тяжкие подозрения, вызванные ими, снова навалились на сердце и не давали вздохнуть. Дэвид решил, чтобы успокоиться, постоять немного в шелестящей стене плюща.

Луна почти зашла, но, несмотря на царившую вокруг него тьму и шелест листьев, Дэвиду почудилось, что в темноте появилась новая тень. И тень эта приближалась к нему! Она перемещалась быстро и украдкой. Дэвид переложил пистолет в левую руку. Продолжая наблюдать за тенью, прикинул расстояние… Еще двадцать шагов, и они столкнутся лицом к лицу. Встреча неизбежна. Осталось три шага…

Он прыгнул и нанес незнакомцу молниеносный удар куда-то под ухо. Шумно выдохнув, человек упал, как подкошенный, и замер с раскинутыми руками. Нагнувшись, чтобы рассмотреть его, Дэвид узнал молодого секретаря сэра Невила, мистера Молверера.

Прочь от теней этого проклятого дома!

И Дэвид побежал – теперь уже без оглядки, хотя и бесшумно. Он промчался по террасе, вниз по лестнице и вдоль тисовой аллеи до самой стены ограды. Подпрыгнул, повис на руках, подтянулся, вскарабкался на гребень и только здесь оглянулся назад – узнать, нет ли погони. Но огромный мрачный дом не подавал признаков жизни и по-прежнему чернел на фоне багровой луны. Из него не доносилось ни единого звука, за исключением стука незакрытого ставня, доносившегося при каждом порыве ветра. И, когда Дэвид торопливо побрел прочь, в его мыслях произошел новый поворот, который странным образом принес ему облегчение.

Молверер! Что могло заставить секретаря выйти из дому в такой час? Почему он шел крадучись? И почему он, Дэвид, забыл о найденной шляпе? Это ведь шляпа Бена Баукера, в этом не может быть никаких сомнений… Бен тоже был там! Человек, который клялся, что совершит это самое… Он ведь только и ждал благоприятной возможности!

Но кинжал! Она сказала, что потеряла его в лесу. Беспомощная увертка, но вдруг это на самом деле правда?.. Если она потеряла его в лесу, а кто-то нашел… Но кто? Бывший каторжник? Секретарь? Как бы там ни было, кинжал принадлежал ей и, следовательно, должен исчезнуть… Но как избавиться от него?.. Бросить в первый попавшийся пруд? Нет. Пруды иногда чистят, а бывает, они и сами пересыхают. Тогда в дупло какого-нибудь дерева? Или запихнуть глубоко под корни? Тоже нет. Дерево могут срубить, или его повалит бурей… Значит, надо закопать кинжал… Опять плохо. Его могут учуять собаки, или вывернет чей-нибудь плуг… Нет, все-таки нужно бросить его в какой-нибудь водоем, только глубокий – в реку или в море! Но поблизости нет большой реки. Ладно, там видно будет, а пока придется день и ночь хранить кинжал при себе.

Антиклея потеряла его, это отвратительное орудие убийства, а кто-то нашел и использовал по назначению!.. Да, но кто?

Дэвид все дальше шагал сквозь ночь по пустынной извилистой тропке, миновал травянистую низину и живую изгородь, растущую по бокам дороги. Он уже не скрывался и не обращал внимания на направление. Его терзали тысячи страхов и подозрений. Но в одном он уверил себя, мысленно повторяя снова и снова: кто бы ни воспользовался этим проклятым кинжалом, она, безусловно, потеряла его гораздо раньше.

Глава XXIII,

в которой ведущую роль играет фамильное наследие

Туманный рассвет застал Дэвида сидящим под сенью живой изгороди. Совершенно измученный событиями прошедшей ночи, терзаемый страшными мыслями и подозрениями, он притулился под колючими кустами и на время оцепенел. Он не помнил, сколько времени так просидел. Перед его мысленным взором вновь и вновь во всем своем пугающем безобразии представала картина убийства. Он видел обмякшее, безжизненное тело, развалившееся в кресле, сардоническую усмешку и невидящий взгляд, устремленный в пространство. Это видение сменялось другим, тоже навсегда запечатлевшимся в памяти, – водопадом великолепных золотистых волос – водопадом, которым не смыть кровь. Дэвид снова видел ужас и отчаяние в глазах девушки, а в ушах звучал ее срывающийся шепот.

Страшный сон. Рука скользнула в карман, чтобы коснуться орудия преступления. Дрожащие пальцы ощутили холод смертоносной стали. Этот кинжал принадлежал той самой девушке.

Наступил рассвет. Дэвид чувствовал себя совершенно разбитым и телом, и душой, его грызли сомнения и страх перед будущим. В мозгу снова прозвучал голос Джаспера Шрига:

«Убийц, сударь мой, вешают, независимо от пола, возраста, сословия и вероисповедания».

Веревка, виселица, скрипучие доски помоста… Дэвид содрогнулся.

Ветер утих. В соседнем кусте спросонья пискнула птица, ей ответила другая, подальше. Дэвид очнулся. Горизонт на востоке сиял, занималась заря. Цвет неба светлел, становясь из пурпурного алым, из розового золотистым. По мере того как это сияние отвоевывало у ночного мрака все большее пространство, из кустов, из росистых зарослей, из темнеющего леса, со всех сторон поднимались веселый щебет, цвиканье и мелодичный пересвист; птичьи голоса постепенно набирали силу, становились чище, увереннее, и наконец слились и во всю мощь запели хвалебную песнь наступившему утру.

Ровный дневной свет разогнал часть страхов. Дэвид почувствовал, как уныние оставляет его, как ликующий птичий гимн возрождает в душе надежду.

Он потянулся, расправил плечи и поднял голову, чтобы посмотреть на небо. Туманная дымка истончилась и улетучилась. Сияющий рассветный нимб разлился от востока до запада. Все образуется и прояснится, не может быть все так плохо… Нельзя отчаиваться, и обязательно наступят лучшие дни!

Дэвид встал, размял затекшие члены и, выйдя на дорогу, зашагал навстречу показавшемуся ослепительному краю солнца.

Однако через полчаса усталость взяла свое. Он уселся на обочину и снова попытался решить, что же делать с кинжалом. Так он и сидел, подперев рукой подбородок, невидящими глазами уставившись на дорогу перед собой, когда послышался скрип тяжелых колес и неспешный цокот лошадиных копыт. Подняв глаза, Дэвид увидел приближающийся к нему закрытый фургон, влекомый вороным тяжеловозом. Лошадь обладала поистине богатырскими статями, ее мышцы так и бугрились под блестящей шкурой от гривы до самого хвоста, и только ноги казались непропорционально тонкими. Замечательное животное совсем не поспешало; оно словно любовалось собственными изящными движениями и устроило из своего выезда целое представление – изгибало шею дугой, трясло головой, а конечности поднимало с такой гордостью и высокомерием, будто делало одолжение, ступая ими по земле, а не летя по воздуху.

Надменным четвероногим правил, а вернее, сопровождал его в качестве почетной няньки светлоглазый парень приятной наружности. Сидя на козлах, он болтал одной ногой, перекинутой через другую, и беззаботно насвистывал, когда конь, поравнявшись с одним из деревьев, решил, что его особе уделяют недостаточное внимание, и, поднявшись на задние ноги, принялся передними выписывать в воздухе замысловатые кренделя. И, судя по всему, не собирался ставить копыта обратно на землю. Тут уж возница был вынужден вмешаться.

– Стой, Полли Фем! Прекрати, довольно фокусничать! Разыгрался, точно жеребенок! И охота тебе забавляться с утра пораньше!

Животное проявило благоразумие и, вняв увещеваниям, приняло нормальное положение, после чего неохотно двинулось вперед. Однако дотянул фургон только до того места, где расположился Дэвид. Здесь конь остановился, смерил усталого путника взглядом и с достоинством фыркнул.

– Это он перед вами красуется, – сообщил возница, ухмыльнувшись и показывая на лошадь хлыстом. – А ему примерно столько же лет, сколько мне!

Тот, о ком шла речь, повернул голову, насмешливо покосил на Дэвида круглым глазом и фыркнул еще выразительнее.

– Замечательное представление! – с улыбкой ответил он.

– Да уж, – кивнул кучер фургона, посматривая на перевязанную голову Дэвида и его осунувшееся лицо. – А с тобой-то, парень, все в порядке?

– Да, да, спасибо.

– Что-то не похоже. Глядя на тебя, не скажешь.

– Нет, нет. Если вы имеете в виду мою повязку, то она мне больше не нужна. Голова совсем не болит, – ответил Дэвид и, размотав бинт, отбросил его в сторону. – Должно быть, видок у меня довольно жалкий, если первый встречный принимает за тяжелобольного, – со вздохом сказал он и провел рукой по заросшему подбородку.

– В общем, так и есть, – весело подтвердил возница. – Хотя и не совсем. Видел я и похуже. Раза два. А куда путь держишь?

– Сам не знаю. Куда глаза глядят.

– Что ж, если это не в двух шагах, то либо за тридевять земель, либо и вовсе у антиподов. Так и так в сторону Льюиса. Давай, брат, ко мне на палубу!

– Спасибо! – поблагодарил Дэвид и влез на козлы рядом с жизнерадостным кучером.

– Но, пошел, Полли Фем! – крикнул возница, легонько хлопнув коня хлыстом. – Шевели веслами, полный вперед!

В ответ на такую фамильярность животное неодобрительно стукнуло несколько раз по земле сначала одним копытом, затем вторым, презрительно фыркнуло и только тогда изволило тронуться с места.

– Не сказать, чтобы ты был чересчур весел, – поделился кучер своим наблюдением после того, как они оставили позади ярдов сто в полной тишине, нарушаемой лишь скрипом фургона.

– Не мешало бы мне побриться, – сказал Дэвид.

– Не стану отрицать, – ответил кучер, самодовольно проведя большим пальцем по собственной свежевыбритой щеке. – Живет тут поблизости один по имени Джо Хоскинз, в Глинде, напротив кладбищенской стены. Замечательно бреет. Всего за один пенни! И бритва у него бесподобная, прямо кроличий мех, а не бритва.

– Надо бы мне к нему наведаться, – рассеянно пробормотал Дэвид.

– Так мы прямехонько туда и держим курс! – воскликнул возчик. – Совсем, брат, недалеко! А может, тебя надо звать «сэром»?

– Называй как хочешь, – ответил он. – А зовут меня Дэвид.

– Ну, и отлично… Эй нет, Полли, сегодня мимо! – вдруг крикнул он, потому что конь остановился как вкопанный перед воротами какой-то фермы. Фургон снова затрясся по дороге. Кучер хохотнул. – Нет, парень, видал ты когда-нибудь такое? Знает каждый дом, каждую усадьбу и гостиницу отсюда и аж до самого Льюиса! Я считаю, в целом мире не сыщешь больше такой лошади, как Полли. Он у нас что-то вроде семейной достопримечательности. Достался мне по завещанию, когда мой папа Дэниэл вдруг взял и помер. Отец-то мой всегда говорил, что Полли Фем благородных кровей, а благородные и ведут себя благородно. Ха-ха! У Полли такие благородные повадки, что он всегда плетется в час по чайной ложке, и никакими уговорами его не проймешь. Больно медлительный. Правда, не упрямый. Надежный, можно сказать, да и вообще мировой коняга! Только вот с имечком кто-то подкачал. Ну, да что поделать. Как купил его папаня Полли Фемом, так пусть и ходит до смерти Полли Фемом. Только мне все равно непонятно, почему «Полли» да еще и «Фем»? Принимая во внимание, что это конь, а не кобыла. Я часто гадаю: кто такая была эта Полли Фем?..[7]

Полифем[8] величественно брел, одинаково неторопливым шагом поднимаясь на холм и спускаясь под горку, останавливался по собственному почину у ворот одинокой фермы или домика, увитого ползучими виноградными лозами. Тогда возница слезал и, приветствуя каждого встречного, отдавал им или принимал всевозможные посылки и пакеты, а потом тяжелый фургон снова громыхал по дороге. Так они с грохотом и скрипом проезжали мимо ветхих сараев и опрятных, благоухающих свежим сеном амбаров, останавливались на деревенских площадях и возле придорожных хуторов. Ребятня бросала свои игры и с восторженными воплями мчалась навстречу лошади и кучеру. За ними следом спешили добродушные полногрудые матроны, которых возница наделял не только посылками, но и свеженькими местными новостями, не брезгуя и сплетнями. Потом, убедив высокомерного Полифема в необходимости возобновить горделивое шествие, трогался и уезжал, провожаемый веселыми напутствиями. И снова они тряслись по тенистым дорогам и извилистым проселкам. Солнце поднялось уже высоко; становилось жарко.

– Твоя жизнь представляется мне очень счастливой, – сказал Дэвид.

– Грех жаловаться, брат.

– Но ты ведь не всегда ездил на этом фургоне. Наверное, был когда-то моряком?

– Ага! Сбежал в море, не успев узнать, что почем. Был мальчишкой на побегушках, юнгой, лазил по вантам, как обезьяна, порох подносил, чего только не делал! Вот надеюсь сегодня подобрать по дороге одного старого корабельного товарища, боцмана Джерри. Он должен ждать меня где-то не доезжая Льюиса. Старый моряк Нельсона! Любил меня, все равно как отец, честное слово! Учил всему, бывало, и веревочным концом угощал, а потом потерял ногу при Трафальгаре. Он возился со мной, как с собственным сыном. «Джим, – бывало, говаривал, – заруби себе на носу: хоть ты и зовешься Крук[9], но, пока старый Джерри способен всыпать тебе по первое число, плутовать да бить баклуши он тебе не даст».

– Значит, тебя зовут Джим Крук?

– Точно, парень! Джим Крук, кучер из Лоринг-вилледж, графство Сассекс, – точный мой адрес.

– А-а, так ты, наверное, знаешь и Лоринг-Чейз?

– Достаточно, чтобы не соваться туда без крайней нужды.

– Отчего так?

– Да оттого, что это обиталище дьявола. И, хотя зовется тот дьявол сэром Невилом Лорингом, никто никогда не торопится в его дом, а кто попадает, и сам не рад! Удивляюсь, как это никто с ним до сих пор не разделался? Здесь пруд пруди охотников отправить его к Дэви Джонсу[10]… Чтоб мне лопнуть, если я вру!

– И ты… знаешь кого-нибудь из таких охотников?

– Ну, взять хотя бы одного джентльмена, который там живет. Это молодой секретарь, мистер Молверер. Самый подходящий кандидат! Я как-то раз пришел, а он стоит за креслом сэра Невила – весь бледный, кулаки сжаты… Его прямо трясло от бешенства. Он даже зубы скалил, как цепной пес, только что не ощетинился, а в глазах, брат… Ох какая лютая ненависть у него была в глазах! Никогда не забуду этого взгляда!

«Ну и ну! Теперь все ясно. Конечно же, это был Молверер! Я ведь встретил его всего в нескольких шагах от того места за стеной, где в кресле лежало это… уставившись в потолок стеклянными глазами…»

– И часто ты бываешь в Лоринг-Чейзе? – сипло спросил Дэвид.

– То и дело. Я, понимаешь, кое-что смыслю в лошадиных болезнях, вот меня и зовут.

– А мистер Молверер давно живет там?

– Давненько. По крайней мере успел по уши влюбиться в мисс Клею. Ее горничная Энн – она кузина моей жены – точно знает. Говорит, он прямо с ума по ней сходит.

– Вот как? – пробормотал Дэвид.

– Ну! – кивнул Джим Крук. – Правда, не осмеливается ей признаться, потому что сэр Невил сам на нее глаз положил.

– О Господи! – вздрогнул Дэвид.

– А? Что такое, дружище?

– Сэр Невил? Да он же старик!

– Некоторым старость не помеха. Седина в бороду – бес в ребро. А если уж женщина так молода и хороша собой, как мисс Клея… Бедняжка, она добрая душа. Мне так жаль ее. Мне жаль их обеих, особенно монашку.

– Кого?

– Маленькую монашку – миссис Белинду. Правда, на самом деле она не монашка.

– А почему не девушку?

– Ну, та совсем другая, та может постоять за себя. Однажды я видел, как она стеганула сэра Невила хлыстом – чтоб я ослеп и оглох, если вру! Не то что миссис Белинда… А знаешь, что он в ответ? Засмеялся! Я как раз был на конюшне, смотрел одну лошадь. О, мисс Клею голыми руками не возьмешь! Огонь! Как ее волосы. Нужно будет – убьет и глазом не моргнет… А? Что с тобой, парень? Замерз? Может, ты все-таки болен?

– Н-нет… то есть да, – с трудом выговорил Дэвид. – От переутомления, наверное.

– Надо бы тебе эля[11] горячего хлебнуть. Добрая кружка эля – лекарство что надо. Да я и сам не прочь принять пинту-другую. Тем более что знаю один домишко, где нам нацедят отменного, самодельного… А что? Бросим якорь да высадимся на полчасика, идет? Полный вперед, Полли! В «Буйвол», Полли Фем! «БУЙ-ВОЛ»! – закричал мистер Крук.

Сообразительный Полифем повел ухом, фыркнул и вдруг припустил с такой резвостью, какой Дэвид никак уж от него не ожидал. Молодой человек даже чуть не свалился с козел.

– Вот тебе и лошадь! – воскликнул мистер Крук. – Знает «Буйвол» не хуже моего! Знает, что тамошний хозяин, Том Бингли, никогда не пожалеет для него ни овса, ни водицы да еще и лакомство какое-нибудь завсегда припасет. Самое любимое место Полли во всей округе… А это кто там? Чтоб мне провалиться, если не боцман! Точно, он, кто ж еще? Сидит у дороги и меня поджидает!

Посмотрев вперед, Дэвид сначала увидел только большую блестящую шляпу, которая торчала в траве над канавой, словно огромный гриб. Когда они подъехали ближе, из-под шляпы раздался басистый рык:

– Эй, на палубе!

От зычного рева у Дэвида чуть не заложило уши, а Полифем так и врос в землю. Кучер Джим привстал на козлах, щелкнул кнутом, побуждая коня идти дальше, и радостно завопил в ответ:

– Боцман, свистать всех наверх!

Навстречу им поднялся багроволицый, кряжистый здоровяк. Помимо блестящей шляпы на нем были морской китель прямого покроя, украшенный двумя рядами начищенных, сверкающих при каждом движении боцмана пуговиц и широченные полосатые штаны. С некоторым трудом выбравшись на дорогу, боцман одернул штанину, из-под которой высовывалась деревянная булава искусственной ноги, и твердо встал, дожидаясь, пока фургон поравняется с ним. На единственной ноге сверкала пряжка безукоризненно начищенного башмака, да и весь он, от этого башмака до тщательно стянутых в косицу волос, выглядел весьма щеголевато и браво. Хотя до фургона оставалось не больше шести ярдов, он сложил руки рупором и заревел громче прежнего:

– Право руля, Джимми, право руля! Заходи от ветра! Так держать! А теперь еще круче! Суши весла! Спускай трап!

Кучер натянул вожжи, бросил их и, спрыгнув на дорогу, радостно затряс руку боцмана, а тот хлопнул его по плечу и снова зарычал:

– Ах чтоб я утоп, парень, если ты выглядишь хоть на год старше, чем в те дни, когда мой линь прохаживался по твоей шкуре!.. Жаль, плетки нету под рукой, а то угостил бы тебя разочка два по старой памяти!

– А мне чтобы лопнуть! – закричал Крук. – Ты все тот же морской волк, как в день последней драки с французишками да испашками! Крепок, словно мореный дуб. Клянусь, ты бы и сейчас нокаутировал любого на нашем корабле. Помнишь, какие мы устраивали кулачные бои?

– А кто этот молодой джентльмен? – спросил боцман, дотрагиваясь до своей шляпы.

– Это Дэвид. Едет со мной в Льюис.

Дэвид с удовольствием обменялся крепким рукопожатием с бравым моряком.

– Ну, ладно, Джимми, дай-ка я обопрусь на твое плечо и вскарабкаюсь на палубу. Упрись покрепче мне в корму, и, если молодой джентльмен подаст мне свою руку…

После множества натужных охов и тяжких вздохов, притопываний и подпрыгиваний на деревянной ноге сложная задача погрузки боцмана была в конце концов благополучно решена, и отдувающийся моряк в целости и сохранности водворен на козлы между Дэвидом и Джимом. Полифема уговорили возобновить свое величавое шествие, повозка со скрипом и грохотом покатила прежним курсом, а между друзьями состоялся нижеследующий разговор.

– Пожалуй, приглядевшись, я все-таки скажу, что ты выглядишь немного усталым и озабоченным. Уж не женился ли, часом, на какой-нибудь вдовушке, Джерри? – спросил Джим.

– Нет, Джим, нет, парень. Ты же знаешь, наш капитан, благослови его Бог, не склонен к семейной жизни. А если он не склонен, то мне это тем более не годится, – ответил боцман.

– Это почему? – поинтересовался Джим.

– Как почему? Бог с тобой, я же не смогу за ним приглядывать, как он того заслуживает, если обзаведусь женой. Нет, ни за что, Джимми. Капитан, дай Бог ему здоровья, нуждается в хорошем уходе, особенно с тех пор, как мисс Клеона замужем… И одиноко ему, особенно по вечерам.

– Ну, это понятно. А помнишь, как он следил за своим мундиром да за башмаками? Прямо как будто слегка повредился в уме на одежде и чистоте. И другим спуску не давал.

– Помню, Джим. С этим у него и сейчас все в порядке. С ним другое что-то творится. Ходит мрачнее тучи, чему я вижу только две возможные причины: либо он наконец-то влюбился, в чем я очень сомневаюсь, либо, не приведи Господи, собирается драться на дуэли.

– На дуэли? Разрази меня гром! С кем? – вскричал Джим.

– Да с этим здешним злобным коротышкой – сэром Невилом Лорингом. Тот, говорят, стреляет без промаха с любого расстояния, мерзавец этакий! А кэп, храни его Господь, никогда не держал в руках пистолета. Видать, не думал, что это ему пригодится… Так-то, сынок. Прекрасный человек, – объяснил боцман.

– А чем ему насолил Лоринг?

Боцман: Кто его знает! Только в последний раз, когда старикашку занесла нелегкая в город, сцепился этот хрыч с ее светлостью герцогиней Кэмберхерст, не знаю, правда, из-за чего. Они всегда терпеть друг друга не могли, еще с детства. Ну прямо как кошка с собакой! А мы с кэпом приехали и, как всегда, взяли курс на дом ее светлости. Ох и бушевала же она, настоящий шторм, парень! Не успели мы войти, набросилась на кэпа. «Это не человек, – кричит, – это гнусное чудовище! Таких надо душить в колыбели! Будь я мужчиной, – слава Богу, что это не так! – говорит, – я пристрелила бы его, как собаку! Несчастная девочка, – говорит, – как она живет под одной крышей с таким негодяем?» И топнула своей маленькой ножкой и потрясла кулачком… А потом заметила меня, бросилась, ровно тигрица, взяла на абордаж и вытолкала в корму вон из комнаты. Как сказал бы ты, Джимми, в шею, в хвост и в гриву! Потом и капитан тоже вышел, смурной такой. Домой вернулся смурнее некуда, а сюда приехал – чернее тучи. Сейчас он здесь, в «Буйволе», и притом его сопровождают молодой виконт и мистер Барнабас. Пусть меня вздернут на рее, если это не означает дуэль!

– Дуэль… Избави Господь, – прошептал Джим.

– Так что, Джимми, беспокоюсь я, как видишь, не без причины.

– Да, Джерри. Второго такого, как наш капитан, на всем свете не сыщешь.

– Таких не было, нет и не будет, мой мальчик, можешь смело биться об заклад, – уверенно и с гордостью произнес боцман.

Вспомнив о Дэвиде, боцман повернулся и положил ладонь ему на руку.

– Молодой человек, – сказал он, другой рукой касаясь глянцевитой шляпы, – надеюсь, вы простите двух разболтавшихся старых боевых друзей, которые не каждый день друг друга видят.

– Разумеется! – ответил Дэвид, кладя свою руку поверх его руки. – Не беспокойтесь, пожалуйста, обо мне. Для меня большая честь познакомиться с моряком, сражавшимся при Трафальгаре.

Глаза боцмана сверкнули, и он снова тронул край своей шляпы.

– Благодарю вас, молодой человек. Джимми Крук тоже был там!

– Правда? – удивился Дэвид, с новым интересом взглянув на жизнерадостного кучера. – Вы действительно там были?

– Угу. – Джимми немного смутился. – Только я не потерял ни ногу, ни руку, как Джерри и наш капитан.

– Джимми был орудийной прислугой у одной из пушек по правому борту, – пояснил боцман.

– А как зовут вашего капитана? – спросил Дэвид.

– Достопочтенный Джон Чомли, – ответил боцман, снова дотрагиваясь до поля шляпы.

– Королевский флот! – добавил кучер, тоже отдавая честь. – А вот и Глинд, – объявил он, когда фургон свернул на тихую деревенскую улицу. – Вон там «Буйвол», дальше кладбищенская стена, а напротив нее живет Джо Хоскинз, у которого легкая рука. Всего за пенни.

– В таком случае он заработает его немедленно, – заявил Дэвид и поднялся, собираясь спрыгнуть на дорогу.

– Жаль, приятель, – разочарованно произнес Джим Крук. – А я-то думал, мы сначала промочим горло. Может, все-таки составишь нам компанию?

– С удовольствием, – отвечал Дэвид, – но только если вы позволите вас угостить.

Однако боцман ни в какую не соглашался, заявив, что сегодня угощает он.

Спустившись с помощью Дэвида и Джима на землю, он повел их в гостиничную харчевню. Тут было множество укромных уголков, располагавших к дружеской беседе. За стойкой восседала дородная хозяйка. Боцман галантно снял перед нею шляпу. Почтительно обращаясь к ней «мадам» и «сударыня», спросил пива и застучал своей деревяшкой, пробираясь к столу.

– Я думаю, – сказал Джим Крук, когда перед ними появились три кружки с шапками густой пены, – никому из нас не повредит немного хлеба с сыром.

– Прекрасная мысль! – обрадовался Дэвид и немедленно заказал еды, после чего все трое налегли на пиво и закуску.

Дружеская непринужденная атмосфера и добрая компания развеяли мрачные мысли Дэвида, пища восстановила силы, и он почувствовал себя другим человеком.

Наконец кружки опустели, от хлеба с сыром остались одни крошки, и кучер поднялся из-за стола, намереваясь отправиться по своим делам.

– Будьте готовы, мистер Дэвид, через полчаса поедем дальше, в Льюис – так, Джерри?

– Полчаса – в самый раз, – ответил боцман и, тронув поля шляпы, бодро утопал вслед за Круком, а Дэвид отправился на поиски столь необходимого ему брадобрея.

Он легко нашел его. Мистер Хоскинз стоял, угрюмо привалившись к дверному косяку своего заведения, и что-то мрачно бурчал себе под нос. Увидев клиента, костлявый брадобрей удрученно вздохнул, грустно кивнул и без слов провел его в унылое полутемное помещение с маленьким зеркалом на стене. Повязавшись передником, украшенным узором в виде переплетенных веточек, он прервал свое траурное молчание, чтобы скорбно произнести:

– Ваши куртку и косынку, сэр…

Молодой человек снял их и уже собирался было повесить куртку на спинку стула, как вдруг его рука наткнулась на продолговатый сверток во внутреннем кармане. Дэвид замер на мгновение, нахмурил брови и поспешно натянул куртку снова, на что унылый брадобрей, казалось, совсем разобиделся.

– Ваши вещи, сэр, будут здесь в полной безопасности, – пробормотал он. – Я не бандит, не вор какой и не грабитель… По причине слабости моего кишечника я простой парикмахер, а посему не имею обыкновения заниматься кражами или чем-нибудь в этом роде.

– Ничуть не сомневаюсь! – Дэвид кивнул с серьезным видом. – Но я предпочитаю остаться в куртке. Благодарю вас.

После стрижки и бритья он, оглядев себя в зеркальце, нашел, что его внешность существенно изменилась к лучшему. Получив свое вознаграждение, Хоскинз меланхолически пробурчал слова благодарности, и Дэвид вышел от него на залитую солнцем улицу. Но из-за проклятого свертка в кармане хорошего настроения как не бывало, окружающее перестало интересовать Дэвида, и он медленно брел по улице с опущенной головой. Занятый тревожными мыслями, он не заметил, как вернулся в гостиницу, и, не обнаружив там ни боцмана, ни Джима Крука, снова вышел на двор.

Здесь стояла богато украшенная, но сильно запыленная карета. Конюхи выпрягали из нее двух лошадей. Взмыленные спины и тяжело вздымавшиеся бока животных свидетельствовали о долгой бешеной скачке.

– Нет, иначе, чем жестокостью, это не назовешь! – изрек один из конюхов.

– Точно, – подтвердил другой, в нарядной ливрее и красивой шляпе с кокардой, стряхивая пыль с рукавов носовым платком.

– Не будь они благородными лошадьми, они еще десять миль назад стали бы мертвыми лошадьми!

– Точно! – опять подтвердил конюх-грум, нагибаясь, чтобы смахнуть пыль со своих щегольских сапог. – Но, когда ее светлость велит ехать быстро, это значит чертовски быстро, словом, гнать во всю мочь.

Дэвид медленно прошел мимо, свернул за угол и очутился в маленьком огороженном загоне, где, крякая, вперевалку ходили утки, щипала траву старая лошадь и кудахтали куры. В центре загона стоял большой стог, наполнявший воздух ароматом свежего сена, а к стогу была приставлена длинная лестница. Все здесь дышало покоем и уединением, и Дэвиду пришло в голову, что лучшего места для размышлений не найти. Он взобрался по лестнице, растянулся на сене и, уверенный, что никто его тут не обнаружит и ему не помешает, снова принялся думать, где и как ему избавиться от кинжала.

До слуха доносились мирные, домашние звуки полусонной деревни: дружелюбный говор, лошадиное фырканье, слабое мычание коровы на дальнем выгоне, грохот цепи и лязганье колодезного ведра…

Вдруг Дэвида подбросило, словно пружиной, и он сидя тряхнул головой. Как же он забыл о кучере и боцмане? Они, наверное, давно его ждут… Дэвид вздохнул и, подобравшись к краю стога, посмотрел, не видно ли где его попутчиков.

Так и есть, вон она, боцманская шляпа, блестит на солнце. Тут его слуха достиг и боцманский хриплый рык, но Дэвид неожиданно передумал продолжать путь и остался наверху. Вскоре он услышал удаляющийся скрип тяжелых колес и мерный стук копыт. По неторопливости последнего Дэвид решил, что производить эти звуки не может никто, кроме Полифема, с достоинством шагающего в направлении Льюиса. Тогда он снова лег и закрыл глаза.

Скоро придется все-таки отправляться в путь, но сейчас не стоит торопиться. Кажется, он понял, где спрячет кинжал. Пожалуй, это единственное место, где можно похоронить его и навсегда избавиться от страшной улики.

Глава XXIV,

в которой читатель найдет упоминание о двух старых знакомых

– Стойте, Джон Чомли! Вернитесь! Как вам не стыдно, Джек!

Дэвид вздрогнул, подобрался к краю и глянул вниз. Прямо под ним на стог по приставной лестнице пытался забраться некий высокий джентльмен. Один рукав великолепно сидящего на нем синего сюртука самого превосходного покроя был пуст и заправлен в карман.

Пока Дэвид все это разглядывал, джентльмен успел уже спуститься на землю и, сняв шляпу с загнутыми полями, отвесил церемонный поклон стоящей перед ним маленькой разгневанной особе. Лицо особы скрывал огромный капор, завязанный под подбородком, а миниатюрные ручки в тонких перчатках, сжатые в кулачки, неистово молотили по воздуху. Она на мгновение перестала потрясать кулачками, но не по причине охлаждения своего гнева, а лишь для того, чтобы посильнее топнуть обутой в сандалию маленькой ножкой.

– Вот, значит, как, капитан Чомли! – закричала она, сверкнув из глубины капора горящими глазами. – Вы удрали, сэр! Ни слова возражений! Вы посмели сбежать от меня! Придержите язык, сэр! А теперь карабкаетесь на этот стог, чтобы спрятаться – и это в ваши-то годы! Это недостойно, это трусость! Стыдитесь, Джон! Почему вы так поступили?

– Ваша светлость, – кротко начал капитан, – я только…

– Молчите, несчастный! Я мчусь сюда, рискуя сломать себе шею, трясусь на ухабах – я теперь вся в синяках и кровоподтеках! – из меня чуть не вытрясло душу в этой карете! Я едва не загнала ради вас своих лучших лошадей, а вы – что делаете вы? Трусливо прячетесь, завидев меня, недостойный вы человек!

– Но, дорогая герцогиня, если вы позволите мне сказать вам несколько слов, возможно, я сумею объяснить вам то обсто…

– В первую очередь объясните, что вы здесь делаете?!

– Моя дорогая, если ваш вопрос касается моей маленькой экскурсии, то объяснение…

– Ах, всего лишь экскурсия? И кого вы, Джон Чомли, собираетесь потчевать этой несусветной чушью?

– Вы же сами спросили меня, мэм, и я спешу заверить вас…

– Вздор, сэр! Не хочу слушать! Я и сама знаю, зачем вы здесь: чтобы драться! Молчите, сэр! Вы приехали сюда из-за меня. Ах я дура, вот грех-то какой. Ну, кто меня тянул за язык? И вы теперь намерены драться с этим жалким, ничтожным сатиром, который наверняка убьет вас, Джон, убьет без сожаления… Он сделает это с наслаждением! Вы хоть понимаете, что он убьет вас, сэр Джон Чомли?

– Ну, это не обязательно, мэм, – ответил капитан примирительно. – Прошу вас, дорогая герцогиня, не принимайте все так близко к сердцу.

– Но у вас всего одна рука, Джон! – вздохнула она, касаясь его пустого рукава.

– Ничего, пистолет не тяжелее шпаги, – усмехнулся капитан и, взяв ее руку, галантно склонил над нею седую голову. – Прошу вас, пойдемте в гостиницу и там…

– Он убьет вас, Джон! – упрямо повторила она. – Я приехала, чтобы забрать вас домой.

– Это невозможно, мэм. Абсолютно исключено. Я бы сказал, об этом не может быть и речи… Дело зашло слишком далеко.

– Поэтому я не допущу, чтобы оно зашло еще дальше, сэр!

– Встреча назначена и должна во что бы то ни стало состояться. Это неизбежно, герцогиня. Можно сказать, нет никакой возможности уклониться от нее, ибо, видите ли, мэм…

– А я вам говорю, вы уклонитесь от нее, Джон Чомли, и немедленно!

– Сэр Невил получил мою записку два часа назад. Следовательно, мэм, это теперь дело моей чести… Я жду с минуты на минуту либо его ответа, либо самого Лоринга. Видите ли, сударыня…

– Дело чести! Скажите на милость! Не чести, а глупости, и к тому же смертельной! О, Джон, Джон, забудьте всю эту чепуху… Я настаиваю! Господи, что я натворила?.. Хотя, если уж начистоту, Джон Чомли, вы тоже хорош гусь! Бросаетесь в драку, словно бык, которого раздразнили красной тряпкой. Ну, что за неистовство, что за вспыльчивость, ведь вам не двадцать лет? Отчаянный и безрассудный, ну, право, словно мальчишка… – Вдруг она насторожилась. – О Боже, что там такое?

По деревенской улице разнеслось дробное эхо копыт лошади, галопом приближающейся к «Буйволу». Топот становился все громче и громче, потом лошадь влетела в ворота гостиницы и там стала.

– Кто это? Кто приехал, Джон? – вцепившись в пустой рукав капитана, резко спросила герцогиня.

– Вероятно, посыльный с ответом сэра Невила, мэм. Пойдемте узнаем.

– Нет, Джон, позовите его сюда! Господи, что там происходит? Узнайте скорее, по какому случаю суматоха.

Капитан послушно отправился выяснять причину шума, который доносился от дверей гостиницы, но не успел свернуть за угол, как ему навстречу бросился какой-то человек и заговорил быстро, вполголоса.

– В чем дело, сэр? Что случилось? – кричала герцогиня. – Пусть этот человек идет сюда! Ну, говорите же!

– Тут такое дело, мэм… Кажется… – Капитан снял шляпу и стоял, вертя ее в руке и растерянно вглядываясь вдаль. – Кажется, мэм… – повторил он. – Короче говоря… В общем, дуэль не состоится. Ей-Богу, мэм. – Капитан беспомощно махнул шляпой и умолк.

– Силы небесные! – воскликнула герцогиня и, повернувшись к посыльному, властно указала на него пальцем. – Ну, говорите! Объясните толком! – велела она грозно.

– Сэр Невил Лоринг умер, мэм!

Тонкий палец, направленный на посыльного, дрогнул и медленно, но по-прежнему властно качнулся в сторону, приказывая человеку уйти.

– Умер, – повторил капитан, когда они остались вдвоем.

– Радостная весть, – сказала герцогиня. – Это десница Божья!

– Но, мэм… Он убит!.. Прошлой ночью…

– И очень вовремя, Джон!.. Не думаете ли вы, что я стану горевать?

– Но, мэм…

– Джон! Перестаньте изображать шокированную добродетель. Я знала Невила с детства. Он уже тогда был жестоким, самовлюбленным мальчишкой. Бессердечное, маленькое чудовище. Он давно напрашивался, и поделом ему, негодяю…

– Мадам… Теперь не стоит тратить на него гнев, ведь он мертв.

– Ваша правда. Нежданно-негаданно. И ведь племянник его, сын бедного Хэмфри, тоже недавно погиб… А что станет с имением?.. Правда, есть еще эта бедная простушка, Белинда Чалмерз, которая вызвала двадцать лет назад такой скандал, помните? Но она не в счет. Если Лоринг заранее позаботился о завещании, то отказал все либо какому-нибудь лакею, либо девчонке, его протеже, этой красивой юной безбожнице и дикарке. Помните, вы видели ее, когда мы последний раз отважились сунуться в Лоринг? Ну, полгода назад, по поводу письма бедного Хэмфри. Вы помните ее, Джон?

– Кого, мэм?

– Да девчонку! Антиклею. Вот ведь наградил ее имечком покойник… Впрочем, она наверняка язычница, как индейцы с Карибского моря. И глаза у нее дерзкие, и вообще невоспитанная, своенравная девица! Правда, она и не могла стать другой при таком воспитателе. Он взял ее из приюта совсем маленькой… отродье нищего бродяги.

– Во всяком случае, Лоринг поступил великодушно, дорогая герцогиня, что свидетельствует…

– Ах, не будьте таким сентиментальным глупцом, Джон! Чтобы этот хладнокровный мерзавец проявил великодушие? Да никогда! Он за всю жизнь не совершил ни единого достойного поступка! Я помню, как он еще мальчишкой истязал кошек. И ребенка взял тоже, чтобы помучить. Ему доставляла удовольствие ее бессильная ярость. Нет, лучший из всех поступков, когда-либо совершенных Невилом, – это его смерть. Главное, момент он выбрал удачный!.. А девчонка благодаря ему превратилась в злобное, угрюмое существо, дерзкое и неистовое, с ядовитым язычком – словом, отвратительное во всех отношениях!

– Несчастная девочка, – сказал капитан Чомли.

– Бесстыжая нахалка! – фыркнула герцогиня.

– Бедная и одинокая, – сказал капитан.

– Ядовитая рыжая фурия. И не спорьте со мной, сэр! – повысила голос герцогиня. – Говорят, однажды она, без преувеличения, набросилась с кулаками на деревенского церковного сторожа. В воскресенье, в церковном дворе!

– Хм! – издал звук капитан.

– Вы, видно, считаете, что церковный сторож заслужил это? – ехидно спросила герцогиня. – Однако, Джон, я намерена взять ее под свою опеку. И как можно скорее.

– Боже милосердный! – воскликнул капитан. – Вот те раз.

– Я старая одинокая женщина, Джек Чомли. У Клеоны есть ее Барнабас и ребенок! Кроме того, мегеры мне по душе, особенно молоденькие!

– Но… Господи, помилуй… – промямлил капитан. – Честное слово, мэм… я бы сказал…

– А потому я немедленно еду в Лоринг-Чейз, и вы будете сопровождать меня, Джон.

– Боже упаси! Ноги моей…

– Итак, решено. Пожалуйста, вашу руку, капитан!

И капитан Джон Чомли поклонился, подал герцогине свою единственную руку, и они вернулись в гостиницу.

Минут пять спустя Дэвид слез на землю и, обогнув гостиничный двор, отправился выполнять задуманное.

Глава XXV,

в которой поколеблено отношение к рыжеволосым

Колокола на далекой церковной колокольне прозвонили четыре часа. Дэвид свернул с жаркой пыльной дороги и присел отдохнуть на мостик, перекинутый через живую изгородь. Он страшно вымотался. Недавно перенесенное потрясение и физическое напряжение истощили его силы, отняли все жизненные соки. Глядя потухшим взором на лесистые холмы и просторы, он думал, как объяснит Шригу свое внезапное исчезновение. Незаметно его мысли обратились к Антиклее – странному, импульсивному созданию, бесконечно далекому от его юношеских идеалов красоты и женского совершенства… «Ядовитая рыжая фурия!»… Он терпеть не мог рыжих… «Нужно будет – убьет человека и глазом не моргнет»… А у него в кармане – окровавленный кинжал.

Он вспомнил, как она показывала ему этот кинжал, и Дэвид еще – прости Господи – заметил, что им можно убить, если использовать умеючи… Да, оружие попало в умелые руки!

Дэвид вздохнул, спустился с мостика и поплелся по узкой тропинке, которая вела через луг и терялась в рощице. Дэвид предпочитал открытую местность и, свернув с тропы, обогнул рощицу. Нежная сочная трава мягко пружинила под ногами… «Злобное, угрюмое, дерзкое существо»… Да еще с рыжими волосами!

Внезапно Дэвид застыл на месте. У него перехватило дыхание. Перед ним была Антиклея.

Она лежала на траве, закинув под голову руку взамен подушки и глядя в ясное голубое небо. Дэвида словно молнией поразило: он вдруг заново увидел, как она красива. Ослепительная белизна грациозной шеи, прелестные контуры округлой груди под легким платьем, изящная линия бедер и длинных стройных ног – и все это в сочетании с небрежной, непринужденной позой. Гибкая, сильная, грациозная – настоящее «молодое красивое животное». Действительно, подходящее определение.

Почувствовав его взгляд, девушка повернула голову, без малейшего усилия поднялась с травы и, сидя, хмуро посмотрела снизу вверх.

– Что вам угодно? – недовольно спросила она, не узнав сначала Дэвида. Он поклонился. – А, это вы.

– Да, сударыня.

– Вы изменились. Что с вами произошло?

– Всего лишь побывал у парикмахера, мэм.

– Куда вы идете?

– В Лоринг-Чейз.

– Зачем? Что вам нужно?

– Есть некоторые дела, сударыня.

– Вы глупец!

– Я и сам начинаю так думать.

– Безрассудный глупец! – повторила она. – Вы могли бы уже добраться до Лондона или даже до побережья.

– Полагаю, мог бы, мэм. – Он наклонил голову. – Но, правду говоря, у меня пропало желание ехать в Лондон и тем более на побережье.

– Вы потеряли свою шляпу. Ночью.

– Вот черт! – сказал Дэвид, вздрогнув. – В самом деле потерял.

– Что привело вас туда?.. В этот дом, в такой час? – понизив голос почти до шепота, спросила Антиклея.

– Как всегда, дурацкая привычка вмешаться в чужие дела. – Он усмехнулся. – Я надеялся предотвратить… то, что случилось.

– Предотвратить? – с гневным презрением переспросила она.

– Да, мэм, – твердо ответил он. – Услышав, что жизни сэра Невила угрожает опасность…

– Что?! – отпрянув, вскричала она. – Вы имеете в виду мои слова? Те, что я говорила вчера в лесу?

– Не ваши, сударыня.

– Тогда чьи же?

– Сударыня, я не могу вам этого сказать.

– Можете! Вы должны мне сказать! – горячо воскликнула Антиклея. – Это был… Юстас Молверер?

– Нет, мэм.

– Значит, вы кого-то защищаете? Покрываете?

– Поэтому я и забрал с собой кинжал, – мягко сказал Дэвид.

Девушка мгновенно вскочила на ноги.

– Какая низость! – закричала она. – Вы… вы посмели заподозрить…

– Нет, сударыня, – со вздохом перебил он ее. – Только много бы я отдал, чтобы вы в ту минуту спокойно спали в своей постели…

– О, я понимаю, – парировала она, глядя ему прямо в глаза. – Вместо того чтобы поймать вас с поличным!

– Так и есть, сударыня.

– Вы стояли над ним, когда я откинула шторы.

– Именно так, мэм.

– В таком случае, – сказала Антиклея, подхватывая плащ и узелок, лежавшие у ее ног, – самым разумным для вас было бы идти своей дорогой и позволить мне идти своей.

– Разумеется, мэм! Моя дорога ведет в Лоринг-Чейз. А ваша?

– Как можно дальше от этого ненавистного места!

– Вот как, – проговорил Дэвид. – Значит, вы покидаете его. Надолго ли, смею спросить?

– Навсегда! – страстно воскликнула она. – Слава Богу, я наконец свободна и молю, чтобы мне никогда не довелось вновь увидеть этот отвратительный дом.

– Но… хм, – задумался Дэвид. – Уехать так внезапно, когда… Это похоже на бегство. Это неразумно.

– Разумно или неразумно, я уезжаю!

– Подумайте, сударыня, подумайте! – взывал он. – Вас начнут повсюду разыскивать, выслеживать! Вы опорочите свое имя, вас будут подозревать…

– Тем лучше для настоящего убийцы, – возразила она, с вызовом разглядывая Дэвида из-под насупленных бровей.

– На вас начнут охотиться, устроят облаву.

– Ну и пусть, пусть! – яростно крикнула она. – Пусть меня схватят, пусть бросят в тюрьму, все равно я буду свободнее, чем здесь, потому что его там не будет! Потому что его нет!

– Тише, сударыня, тише! И прошу, взвесьте все хорошенько еще раз. Бегство может только навредить.

– Прочь с дороги! – приказала Антиклея.

– Нет, – покачав головой, ответил Дэвид. – Я полагаю, в данных обстоятельствах вам следует вспомнить о своем долге.

– О каком еще долге? Перед кем?

– О долге перед вашим собственным добрым именем.

– Позволите вы мне наконец пройти? Я жду.

– Нет, мэм.

Сказав это, Дэвид отпрянул, потому что Антиклея тигрицей прыгнула на него. Она схватила его за куртку и толкнула в сторону с такой неожиданной силой, что он едва устоял на ногах.

– Как вы смеете? – зарычала она. – Что вы о себе возомнили? Думаете, вам удастся меня задержать?

– Вот именно, мэм, – усмехнувшись одними губами, ответил Дэвид.

Не успел он договорить, как она снова бросилась на него и, хотя Дэвид ожидал нападения, дважды чуть не сбила его с ног. Все в нем восставало против этой борьбы, но пришлось применить силу. Потом, вспомнив старый прием, он неожиданно отпустил ее, и Антиклея полетела на траву.

Дэвид испуганно смотрел на задыхающуюся дикую кошку, готовую бросаться на него вновь и вновь, и не знал, что сказать.

– О Боже! – простонал он. – Зачем вы заставляете меня это делать?

От бешеного взгляда из-под растерзанной прически по спине Дэвида пробежали мурашки.

– Зверь! – закричала она. – Подлый трус! Мерзавец! Скотина!

– Сударыня, – сказал он, склоняясь в глубочайшем поклоне, – вы, может быть, считаете свой лексикон образцовым, но мне он столь же отвратителен, сколь неприятны рыжие волосы, которые к тому же сейчас в таком беспорядке, что совершенно вас не красят.

Антиклея стала пунцовой и разразилась такой бранью, что Дэвид залился краской стыда. Тем не менее она поспешила привести в порядок сбившееся платье и поправить прическу.

– А теперь, – продолжал Дэвид, – если вы взяли себя в руки, я провожу вас домой.

– Вам придется тащить меня волоком! – злобно предупредила она.

– Ну уж нет! – возразил он. – Хватит с меня этой вульгарной драки! Прошу вас, пойдемте, мэм.

– Нет!

– Как угодно, – вздохнул он, усаживаясь напротив нее. – Тогда посидим, поговорим. И первым делом…

– Глупец! – презрительно бросила она. – Ваша свобода, ваша жизнь в моей власти!

– Так ли это, сударыня?

– Он еще сомневается! Если вы заставите меня вернуться в Лоринг… я скажу, где встретила вас прошлой ночью! Что тогда?

– Вероятно, меня арестуют.

– Так убирайтесь, пока не поздно!

– Это невозможно, мэм.

– Тогда не смейте останавливать меня!

Антиклея попыталась встать, но Дэвид протянул руку и удержал ее на месте.

– Прошу вас, давайте попробуем обойтись без насилия – оно не достойно ни вас, ни меня. Попытайтесь понять, мэм: даме не пристало добиваться своего грубостью, так же как и ругаться, словно пьяный матрос.

– О, как я буду рада, – процедила она сквозь зубы, – я буду просто счастлива, когда вас посадят в тюрьму!

– Природа, – как ни в чем не бывало продолжал Дэвид, – создала вас женщиной…

– Проклятая природа! – в отчаянии простонала она. – Чего бы я ни отдала, чтобы родиться мужчиной! Я чувствую в себе силу, смелость, я и думаю по-мужски. Да я сильнее и смелее большинства из вас, я…

– Стоп! – перебил ее Дэвид. Он был шокирован и рассержен. – Вы просто позорите женский род!.. – Он оборвал себя. – Ладно, давайте замнем это. Позвольте мне доставить вас живой и невредимой в Лоринг-Чейз и…

– Нет! – крикнула Антиклея, яростно топнув ногой, но лежа это получилось комично. – Я ненавижу этот дом!

– Вы не были в нем счастливы? – чуть смягчившись, спросил Дэвид.

– Счастлива?! – с горьким сарказмом повторила она. – Лучше бы я умерла.

– Но почему же в таком случае, почему вы не убежали раньше?

– Я не хотела бросать Белинду… Но теперь, когда его нет, я свободна! И наконец-то начну жить!

– Да, но миссис Белинда будет тревожиться о вас, ей будет очень одиноко, разве не так?

Антиклея поникла головой. Потом, помолчав, выдавила из себя:

– Подлая, самовлюбленная дрянь.

– Я полагаю, если вы действительно…

– Замолчите, сэр! Держите ваши идиотские мысли при себе.

– Слушаюсь, мэм.

И тут, к немалому удивлению Дэвида, она вдруг засмеялась, а потом, к его испугу, без всякого перехода расплакалась.

– О, не надо! Прошу вас, не плачьте! Ради Бога, Антиклея, успокойтесь!

Но она вместо этого упала лицом в траву и заплакала сильнее прежнего. Неудержимые рыдания сотрясали ее плечи.

– Господи, Боже мой, – бормотал Дэвид, беспомощно озираясь по сторонам, – вот наказание. – Он встал подле нее на колени и, пытаясь успокоить, начал тихонько гладить ее по плечу, по голове…

– Я так одинока, так одинока, – всхлипывала она. – И так устала…

– Ох, бедная моя Антиклея, – вздохнул Дэвид. – И я ведь тоже, мы оба очень устали и совсем одиноки… И потому давайте станем друзьями. Пожалуйста.

Она было затихла, но потом вновь зарыдала.

– Вы… вы терпеть не можете… рыжих!

– У вас длинные, шелковистые волосы.

– Рыжие!.. Противные!

– Нет!.. Не всегда… – брякнул он. – То есть, я хотел сказать… не у всех.

Она повернула голову. Из глаз по ее щекам неудержимо струились слезы.

– Что… что вы хотите этим сказать? – переспросила она, всхлипывая.

На Дэвида напала странная робость.

– Я хотел сказать, что… некоторые люди… возможно, считают рыжие волосы… самыми прекрасными в мире.

– Какие люди?

– Люди… зрелых суждений.

Через секунду Антиклея села и принялась хмуро вытирать слезы.

– Презираю плакс, – заявила она.

– Но это… очень трогательно… и женственно.

– Потому-то я себя и презираю… Это вы во всем виноваты! – Губы ее скривились и задрожали. – А рыжие волосы все равно отвратительны, особенно мои. Но тут уж вашей вины нет.

Дэвид посмотрел на нее и как можно мягче сказал:

– А сейчас в знак того, что вы меня простили, а главное, ради несчастной миссис Белинды позвольте мне проводить вас домой.

– Ладно, будь по-вашему! – вздохнула Антиклея. – Придется вернуться… ради моей Белинды.

– И ради… ради нашей дружбы, – несколько неуверенно добавил он, протягивая ей руку.

Девушка секунду помедлила, потом ее теплая, сильная ладонь легла в его ладонь…

В то же мгновение на них упала чья-то тень, и Дэвид, круто повернувшись, оказался лицом к лицу с мистером Молверером. Во взгляде секретаря сэра Невила промелькнуло узнавание. Степенный и внешне бесстрастный, мистер Молверер не засверкал свирепо глазами, не сжал кулаки и даже не нахмурился, но все же в том, как опустились его веки, как дрогнули, расширившись, его тонкие ноздри, в повороте его гибкой статной фигуры Дэвид прочитал угрозу.

Глава XXVI,

повествующая об исчезновении улики

– Боюсь, я вам помешал, – сняв шляпу и поклонившись Антиклее, сказал Молверер.

– Вот именно! – нелюбезно ответила она.

Он опустил веки.

– Весьма сожалею. – Молверер едва заметно пожал плечами.

– Что вам угодно? – холодно осведомилась девушка.

– Я искал вас, – бесцветным голосом ответил секретарь. – Вы так неожиданно исчезли! Младший полицейский офицер два раза справлялся о вас, а миссис Чалмерз в совершенном расстройстве из-за вашего долгого отсутствия… и неожиданного ухода. Или вы собираетесь уехать?

– Я вышла погулять, – недовольно сказала она.

– С плащом и этим узлом? – Он улыбнулся и снова слегка пожал плечами. – Позвольте мне проводить вас.

– Нет, – надменно отказалась Антиклея. – Можете, если угодно, вернуться и передать Белинде, что я вышла подышать свежим воздухом. А если я нужна этой назойливой скотине полицейскому, пусть сам меня ищет.

– А ваш узел? Мне взять его? – напомнил Молверер.

– Я справлюсь с ним сама.

– Впрочем, у вас уже есть провожатый.

– Я вас не задерживаю, Молверер! – гневно воскликнула девушка. – Оставьте меня, будьте добры, сию же минуту!

– Я непременно уйду, – ответил он, – но прежде я обязан предостеречь вас…

– Что еще такое? О чем вы?

Похоже было, что Антиклея немного растерялась. Она огляделась и опустила голову, словно ее внезапно посетило дурное предчувствие.

– Нет, нет! – печально сказал Молверер. – Не беспокойтесь, никто вас не преследует. Пока. Просто мой долг сообщить вам о том, что я уже видел этого… – Молверер на секунду замялся, но, посмотрев на Дэвида, отбросил колебания. – Этого джентльмена!

Антиклея отвернулась и принялась нервно теребить траву.

– А какое это ко мне имеет отношение? – осведомилась она, продолжая напряженно смотреть вдаль.

– Об этом я предоставляю судить вам самой, мисс Антиклея! Но не далее, как позавчера, я видел этого джентльмена в кабинете сэра Невила…

Антиклея вдруг рассмеялась.

– Позавчера! – повторила она и отбросила в сторону пучок травы. – Шли бы вы к своим перьям и чернилам, Молверер! Что мне за дело, чем вы занимались или кого видели позавчера?

Мистер Молверер оставался по-прежнему невозмутимым, лишь его губы скривились в слабой усмешке. Увидев эту усмешку, Дэвид глянул искоса на полоску шеи секретаря, не закрытую стоячим воротничком, и не пожалел: он заметил, что шея Молверера слегка вспухла и порозовела.

– Да, это случилось позавчера, – сдержанно повторил секретарь. – И по этому поводу сэр Невил тогда же сделал весьма примечательное заявление, которое касалось как раз присутствующего здесь джентльмена. Заявление, которое, в свете недавнего страшного события, я просто обязан пересказать вам. А дальше уж предоставляю вам право судить, следует ли мне обнародовать этот факт.

Антиклея промолчала, но Дэвид видел, что ее пальцы снова выдергивают и теребят травинки.

– Ну? – поторопила она, не поднимая головы.

– Я буду краток, – начал Молверер. – В день, о котором идет речь, я вошел к сэру Невилу без стука. И очень удивился, обнаружив там этого джентльмена, который стоял перед сэром Невилом с пистолетом в руке, в самой угрожающей позе. Увидев меня, сэр Невил сделал мне знак подойти и сказал: «Молверер, хорошенько запомните внешность этого человека, и, если со мной случится беда, вам будет известно, кто мой убийца».

Вздрогнув, Антиклея медленно стиснула побелевшие пальцы. А мистер Молверер впервые за все время обратился к Дэвиду:

– Сэр, надеюсь, я точно передал смысл его слов? Ведь сэр Невил сказал именно так или почти так, верно?

– Сэр, – насмешливо ответил Дэвид, – вы повторили его почти дословно! Поразительная память!

– Ну, а теперь вы позволите мне отнести домой ваш узел? – спросил Молверер, обращаясь к стройной спине Антиклеи.

– Нет! – не оборачиваясь, ответила девушка. – Оставьте меня! Скажите Белинде, где меня найти. Ступайте же!

– А полицейский с Боу-стрит, «эта назойливая скотина»? Я полагаю, что, принимая в расчет все наши обстоятельства, мне лучше все-таки сразу отнести ваши вещи домой.

– Ну, хорошо! – сдалась Антиклея и поднялась на ноги.

Молверер шагнул вперед и нагнулся за вещами, но Дэвид, опередив его, отодвинул узел ногой.

– Сэр, – с поклоном заявил он, – прошу вас известить всех, кого это может касаться, что в течение ближайших нескольких дней меня можно будет найти во «Вздыбившемся коне».

Мистер Молверер хмуро прищурился. Поза Дэвида выражала готовность к немедленным действиям. Секретарь перевел задумчивый взгляд на молчащую Антиклею, потом поклонился и, ничего не ответив, зашагал прочь.

– Скорее! – зашептала она, как только Молверер удалился настолько, что не мог ее услышать. – Живо в лес! Переждете до темноты, а там…

– И тем самым признаю свою вину! – не дал ей закончить Дэвид.

– Но… Как же вы?.. – забормотала девушка, всматриваясь в его лицо огромными встревоженными глазами. – О, вы сошли с ума! Просто спятили! Разве вы не слышали, что он сказал? Ну, живее! Они сейчас придут! Я прошу, я заклинаю вас, поторопитесь! Спрячьтесь! Пусть не ради себя, так хоть ради меня!.. Ради нашей дружбы…

Растроганный ее горячностью, Дэвид позволил своим чувствам одержать верх над здравым смыслом и скрылся в перелеске. Но, оказавшись за ширмой густой листвы, снова в нерешительности остановился. Оглянувшись, он увидел белое платье миссис Белинды, как она, радостно причитая, торопится навстречу Антиклее, и услышал голос мистера Молверера, заметившего небрежным тоном:

– Кажется, ваш кавалер покинул нас, мисс Антиклея. Что ж, при сложившихся обстоятельствах он, вероятно, принял самое мудрое решение…

Охваченный негодованием, Дэвид хотел уж было вернуться, но, вспомнив, с какой целью шел в Лоринг-Чейз, подавил гнев и поспешил удалиться. Миновав перелесок и перейдя другой луг, он углубился в лес и вскоре оказался перед развалинами старой водяной мельницы. Ветхость и запустение при ярком солнечном свете стали еще заметнее. Дэвид даже издали почуял запах гнили, исходивший из дверного зева. В груди снова растекся холодок страха.

В лесу жалобно закричала птица, что-то таинственно бормотал ручей в зарослях ольхи, и больше ни один звук не нарушал душной, знойной тишины.

Стремясь поскорее разделаться со всем и уйти, Дэвид торопливо двинулся через травянистый луг. На полпути он, вздрогнув, остановился: трухлявое бревно, которое валялось в траве, на первый взгляд до холодка в животе напоминало скорчившегося мертвеца.

Молодой Лоринг вспомнил, как старый лупил по этому бревну тростью. Наконец Дэвид пересек луг и вошел в зияющий дверной проем. Оказавшись в сыром полумраке мельницы, он вытащил бумажный сверток с предательским кинжалом и хотел развернуть его, но бумага присохла к окровавленному лезвию. Дэвид поежился и со страшной ношей в руке осторожно двинулся в знакомый темный угол. Там он нагнулся и поднял крышку люка. Колодец уходил в черную бездну. Из провала дохнуло затхлостью, откуда-то далеко снизу доносилось бульканье капель, падающих в воду.

Дэвид поднял руку над люком и разжал пальцы. Проклятый кинжал полетел вниз. Дэвид задержал дыхание и застыл, дожидаясь всплеска. Он ждал, пока не кончился воздух в легких, и вынужден был шумно вздохнуть. Из груди его вырвался стон: кроме монотонного падения капель из колодца не донеслось ни звука.

Потрясенный, Дэвид покрылся холодным потом; руки его задрожали. Пытаясь хоть что-нибудь разглядеть или расслышать, он наклонился над угольной тьмой…

И тогда наконец услышал другие звуки… В зловещей мрачной глубине раздалось знакомое тяжелое сопение, хриплое дыхание с присвистом…

Дэвид отпрянул, крышка с грохотом упала, он бросился прочь от жуткого места, а присвист и грохот еще долго стояли у него в ушах.

Глава XXVII,

имеющая касательство к рыже-золотому локону

«Вздыбившийся конь», как уже упоминалось, был тихой, неприметной гостиницей, расположенной на пригорке, в стороне от большой дороги. Мирное полусонное царство в тени деревьев. Сбоку от нее и впрямь имелась конюшня, где, видно, обитал норовистый прототип животного на вывеске. Там и сейчас приятно пахло сеном и лошадьми, но дремотный покой редко бывал теперь потревожен цоканьем копыт. По другую сторону раскинулся сад, в котором цвели фруктовые деревья и все заросло одичавшими цветами. Живая изгородь отделяла сад от дороги, а в самом укромном его уголке среди розовых кустов стояла уединенная беседка. Отсюда открывался прекрасный вид на сад, гостиницу, извилистую дорогу и простиравшуюся за ней холмистую равнину, темневшую лесами и перелесками.

В этой-то укромной беседке, пронизанной лучами заходящего солнца, и сидел мистер Шриг. Мягкий свет окутывал кроны деревьев розоватым ореолом. Но Шриг ничего не замечал. Глиняная трубка в его руке давно остыла.

Сыщик снова превратился в самого себя. На нем были тупоносые сапоги и знаменитая широкополая шляпа, а между ног стояла любимая узловатая палка. Бакенбарды исчезли, квадратная, начисто выбритая розовощекая физиономия, однако, утратила всегдашнюю безмятежность. Чело мистера Шрига бороздили глубокие морщины озабоченности. Глаза, равнодушные к красотам пейзажа, не отрываясь смотрели на носки сапог, а губы замерли, так и не вытянувшись для свиста. Наконец Шриг вздохнул, тряхнул головой и негромко позвал:

– Дэниэл!

Из дверей гостиницы тотчас вынырнул бесцветный человечек и припустил рысью по дорожке среди клумб к беседке. Добравшись до нее, остановился перед мистером Шригом и выжидательно мигнул невыразительными глазками.

– Я здесь, Джаспер.

– Угу, – сказал мистер Шриг, снова уставившись на носок своего сапога. – Дэниэл, если мистер Гиллеспи получил мою записку вовремя и успел на скорый почтовый, то должен прибыть в Льюис сегодня ночью, так?

– Вполне возможно, Джаспер.

– Угу. Тогда возьми лошадь с коляской – их можно нанять у Джима Крука – и съезди за мистером Гиллеспи.

– Будет исполнено, Джаспер! Что-нибудь еще?

– Ага! Скажи хозяину, чтобы принес мне пинту своего «старого»! Когда на душе у человека тяжело, Дэниэл, ничто так не утешит, как пинта старого эля… за исключением «Бесподобного» капрала Дика. А на душе у меня черным-черно.

Дэниэл поскреб свои серые бакенбарды.

– Это так не похоже на тебя, Джаспер.

– Ты прав, Дэн, но, видишь ли, убийство потрясло меня, расстроило все мои планы… Еще вчера, перед тем как сэр Невил взял да и позволил прикончить себя, в руках у меня было полностью законченное дело. Я собрал все доказательства, черт бы их побрал! Улик хватило бы на то, чтобы отправить на виселицу не одного, а дюжину преступников… только налаживай веревку да петлю пропускай… И надо же – выхватили из-под самого носа, так сказать. Душераздирающая история, Дэниэл, одно слово – душераздирающая!

– Да, Джаспер, это уж точно. Следовало его вздернуть! – кивнул человечек. – Жаль, очень жаль. Тяжелый удар для тебя. Судьба была к тебе неблагосклонна, все против тебя… Значит, пинту «старого»?

Случайно подняв сумрачный взгляд, мистер Шриг обнаружил, что по дороге к саду приближается еще одно действующее лицо, широкие и быстрые шаги которого свидетельствовали об энергии юности, а равно о смятенном состоянии духа.

– Две пинты! – поправил Шриг. – И сразу сгинь потом. Мне надо перекинуться несколькими словами вон с тем молодцом. А ты постой неподалеку и проследи, чтобы никто не вздумал подслушать, подсмотреть или сунуть сюда свой длинный нос.

– Так точно, Джаспер!

Кроткий Дэниэл послушно затрусил в харчевню, вскоре выскочил оттуда с двумя кружками в руках и, повинуясь кивку Шрига, исчез.

Подойдя ближе, Дэвид увидел поднятую над кустами узловатую трость, которой кто-то призывно помахал, и свернул к утопающей в цветах беседке, где и обнаружил сыщика в компании с двумя увенчанными пеной кружками.

– Ну, вот я и вернулся, – сказал он, пожимая протянутую руку.

– И слава Богу. А вас как раз дожидается пинта старого эля. Присаживайтесь и пейте на здоровье… Мое почтение!

Молодой человек жадно отпил сразу половину, поблагодарил и, пристроив кружку на колене, принял расслабленную позу. Помолчали. Потом Дэвид отвернулся и смущенно заговорил:

– Вы, наверное, недоумевали, куда я подевался…

– Нет, – ответил Шриг, качая головой. – Я недоумевал только, почему вы пропали так надолго.

Дэвид удивленно посмотрел на него.

– Значит, вы все знаете?

– Само собой, – усмехнулся сыщик и понизил голос. – Вы были в Лоринг-Чейзе.

– Но как?.. Откуда вы узнали? – От изумления Дэвид расплескал свой эль. – Кто вам сказал?

– Ваши башмаки, дружище. Допивайте-ка, а то все будет на полу!

– Башмаки? – повторил Дэвид, поглядев на них.

– Ага! – закивал Шриг. На правом только полподметки, а на левом она с дыркой.

– Точно! – сказал Дэвид, по очереди выворачивая ноги. – Ну, и что с того?

– Наблюдательность, друг мой! Прошлой ночью вы перелезли через стену и спрыгнули на мягкую почву, оставив весьма-а четкие отпечатки… Как видите, все до смешного просто. Ну, а раз уж вы там перелезли, логично предположить, что на этом не остановились, разве не так? – И мистер Шриг сфокусировал свой пронзительный взгляд на лодыжке Дэвида.

– Да, это логично.

– И направились к дому, правда?

Взгляд мистера Шрига скользнул вверх по колену Дэвида.

– Да.

– А может быть, даже проникли в дом…

Взгляд Шрига подкрался уже к верхней пуговице жилета.

– Да, Джаспер.

– И значит, кое-что могли заметить… Что вы видели?

– Я видел сэра Невила. Он сидел в кресле… мертвый.

– В котором часу это было?

– Я не уверен… Кажется, около полуночи.

– Так вы обнаружили его уже мертвым?

– Да, Джаспер.

Взгляд сыщика метнулся к лицу Дэвида, и долгую минуту они смотрели друг другу в глаза.

– В кресле, зарезанного насмерть?

– Да, Джаспер.

– Ясно! Ну что ж, присяги, клятвы мне от вас не нужно, дружище, вполне достаточно вашего слова…

– Спасибо! – с чувством сказал Дэвид и порывисто протянул ему руку.

– Но это мне… Я ведь не суд присяжных.

– Да, да. Я понимаю, что оказался в щекотливом положении. Раз о моем ночном визите уже известно… – Дэвид замялся.

– Вне всякого сомнения! – подтвердил Шриг – И в связи с этим я хочу спросить: что привело вас туда среди ночи?

– Надеялся подоспеть вовремя, чтобы спасти жизнь сэра Невила.

– Так вы знали об угрожавшей ему опасности?! О смертельной опасности?

– Да, Джаспер.

– От кого она исходила?

– Этого я сказать не могу.

– Что значит «не могу»? Знаете, но не скажете?

– Совершенно верно.

– Ладно, дружище, я не настаиваю. Я нашел потерянную кем-то шляпу, и, сдается мне, я уже видел ее прежде. Она принадлежала… допустим, одному безымянному бродяге. Помоги мне, Господи! – удрученно продолжал он. – Помоги глазам моим и ушам. Жизнь человека моей профессии полна превратностей. Взять, к примеру, сэра Невила Лоринга. Экую шутку сыграла со мной судьба: взял баронет да и отправился к праотцам, ускользнул в самый последний момент… Да, он должен был умереть, но по-другому! Полагаю, вы понимаете, о чем я говорю. – Дэвид опустил голову. – Выходит, судьба жестоко посмеялась надо мной. Оставила с носом и с новым делом на руках. Опять загадка – с чего я начинал, к тому и пришел. Эх, сколько времени и сил потрачено впустую! И сколько их еще придется потратить?!

– Неужели так мало улик?

– Напротив, сударь мой, их слишком много. Так много, что впору голову сломать. Такое впечатление, что убийцы сэра Невила валом валили со всех сторон. Не понимаю, как они не передрались за право прикончить несчастную жертву. Мотивов у каждого хоть отбавляй!

– Ого! – Дэвид резко повернулся и едва не расплескал остатки эля. – Так вы уже подозреваете кого-то… определенного?

– Кого-то!.. – устало вздохнул мистер Шриг. – Господь с вами, дружище. Придвигайтесь поближе, и я зачитаю вам целый список подозреваемых.

С этими словами он вытащил из кармана небольшой, но пухлый томик, нашел нужную страницу и, прижав ее большим пальцем, начал перечислять громким шепотом:

– Лица, подозреваемые в убийстве сэра Н., и основания указанного подозрения. Номер первый: миссис Белинда. Подозревается, как проживающая по месту преступления… Почему бы и нет! Номер второй: мисс Антиклея. Ditto – по той же причине. А кроме того, как особа, наделенная горячим темпераментом и редкой для женщин физической силой… Весьма вероятно! Nota bene – обратить особое внимание…

– Что за нелепость! – перебил его Дэвид. – Зачем вы записали ее в свою чертову книжицу?!

– Затем, что сия особа наделена горячим темпераментом и редкой для женщины силой.

– Разве эти качества непременно превращают человека в убийцу?..

– Нет, сэр, но вкупе с обстоятельствами могут… Впрочем, против ее имени я пометил только: «Весьма вероятно». Продолжим. Номер третий: мистер Молверер. Подозревается опять же по причине проживания под одной крышей с убитым и как лицо, влюбленное в номер второй, вышеупомянутую мисс…

– Откуда вам известно, что он в нее влюблен? – запальчиво спросил Дэвид.

– Вывод на основе наблюдений, друг мой!.. Позвольте мне продолжить. Итак, влюбленное в номер второй. Спокойный, сдержанный и весьма опасный молодой человек… Весьма, весьма вероятно. Nota bene. Взять под наблюдение. Номер четвертый: Бенджамин Баукер, бывший каторжник…

– Откуда вы о нем узнали? – поразился Дэвид.

– Наблюдательность, приятель! Так… Бывший каторжник, недавно вернувшийся в Англию. Подозревается в мстительных замыслах, направленных против покойного. На месте преступления найдена его шляпа. Весьма обнадеживающие факты. Номер пятый: Томас Яксли, старший смотритель охотничьих угодий покойного. Угрожал покойному ружьем. Подозревается также в другом преступлении. Настоящее местонахождение неизвестно…

– Хм, вот как? – воскликнул Дэвид.

– Исчез, словно в воду канул!.. Тоже чрезвычайно многообещающий субъект. Nota bene. Огромные сильные руки (такими человека задушить – раз плюнуть!). Поместить объявление о розыске. Номер шестой: сэр Дэвид Лоринг, баронет. Имел беседу с покойным, и не одну. Во время первой угрожал ему пистолетом…

– А, так вы уже и об этом знаете! – мрачно пробормотал Дэвид.

– А как же! – обрадованно закивал Шриг. – Все знаю и надлежащим образом занес в свою книжицу, ибо связан долгом. Однако, позвольте, я продолжу… Итак, пистолетом, а наутро после убийства скрылся в неизвестном направлении…

– Любопытно, как вы оценили мои шансы?

– Я не делаю из этого секрета, дружище. Напротив вашего имени стоит пометка «Сомнительно».

– И на том спасибо, – усмехнулся Дэвид.

– Так что подозреваемых хватает, – заключил мистер Шриг, убирая записную книжку. – Куда больше, чем достаточно, ей-Богу!

– Да, выбор, судя по всему, у вас широкий и разнообразный, – подтвердил Дэвид.

– Так точно, сэр. Он, конечно, сузится мало-помалу. Но, пока я не докажу непричастность каждого в отдельности, придется всех вас считать предположительно виновными.

– Даже меня, Джаспер?

– Долг есть долг, – со вздохом ответил Шриг. – Я обязан рассмотреть все возможности, и это естественным образом приводит меня к телу покойного. А надо заметить, это весьма разговорчивый труп, хотя орудие преступления, понятное дело, исчезло. Нож, кинжал или стилет, которым было совершено убийство, до сих пор не обнаружен. И все же тело говорит о многом – вы и сами могли заметить, когда его обнаружили. Кстати, друг мой, при каких обстоятельствах это произошло?

В ответ на этот давно ожидаемый вопрос Дэвид кратко отчитался о своем ночном визите и страшном открытии, избегая, разумеется, каких-либо упоминаний об Антиклее или кинжале. После нескольких фраз он почувствовал себя довольно неуютно, ибо слушатель не отрывал от него внимательного, изучающего взгляда.

– Ага… А вы ничего не упустили, сэр?

– Нет, Джаспер… Это было ужасно! – сказал Дэвид, поежившись.

Шриг поднял глаза к вечернему небу и привычно сложил губы в трубочку. Дэвид с тревогой наблюдал за ним.

– Значит, вам не пришло в голову осмотреть труп поближе и повнимательней?

– Какое там… Я торопился поскорее уйти… И темень была, хоть глаз выколи. А вы… разобрались, как это произошло, Джаспер?

– Да, Дэвид. По моему мнению, его закололи сзади, он даже не успел встать. Закололи неожиданно, в тот момент, когда он, смеясь, закинул голову назад. Смерть наступила мгновенно. Удар был направлен под углом вниз, лезвие вошло в шею повыше ключицы…

– Мгновенно… Видимо, такой удар могла нанести только мужская рука, – предположил Дэвид.

– Похоже на то, дружище… Или рука доведенной до отчаяния женщины. Ладно, с этим повременим. Итак, вы торопились поскорее убежать. Но неужели вы не заметили никакой… странности.

– Странности? – переспросил Дэвид.

– Ну да! Видите ли, хотя одежда покойного не была в беспорядке, на его правой ноге не хватало башмака. Это весьма необычно!

– Правого башмака? – повторил Дэвид, холодея от безотчетного страха.

– То-то и оно. На ноге его не было.

– Кому же понадобилось уносить башмак?

– Вряд ли его унесли, дружище, я обнаружил башмак на гардеробе, который стоит в другом конце комнаты.

– Странно! – пробормотал Дэвид. – Странное и прямо-таки жуткое обстоятельство.

– Не более, чем все остальные. Это вообще странное дело, дружище Дэвид. А что касается жути, то я знавал и пострашнее! Но это еще не все. Правая рука – большой и указательный пальцы – выпачкана чернилами, как будто в тот момент, когда он писал, кто-то выхватил у него перо. Кроме того, я обнаружил какое-то перо на земле за окном – скрученное и изломанное гусиное перо! А кресло, в котором сидел сэр Невил, стояло недалеко от письменного стола. Как вы, возможно, заметили, по столу были в беспорядке разбросаны бумаги и перья…

– Нет, я не обратил внимания.

– Тем не менее это так, друг мой, и, более того, серебряная чернильница была опрокинута, а чернила пролиты на пол, причем кто-то наступил в чернильную лужу… Сдается мне, Дэвид, я знаю, кто это сделал!

Дэвид вздрогнул, и маленькая катастрофа таки произошла: его кружка полетела на траву, а содержимое расплескалось. Мистер Шриг, не дожидаясь, когда та же участь постигнет и его кружку, залпом допил остатки эля.

– И… кто же это был? – с запинкой спросил молодой джентльмен.

Сыщик старательно вытер губы концом косынки.

– Ладно, раз уж начал, скажу.

Дэвид затаил дыхание.

– Ну?

– Утром, пока я опрашивал членов семьи и прислугу, мой помощник обыскивал верхний этаж, и там, в темном чулане, обнаружил пару туфель. На подметке одной из них оказалось чернильное пятно – свеженькое, отчетливое пятно! В настоящее время эти туфли приобщены мною к делу в качестве улики.

– Э… это, конечно, мужские туфли? – спросил Дэвид, нагибаясь за упавшей кружкой.

– Имен-но! Они принадлежат мистеру Молвереру.

Дэвид, дотянувшийся до кружки, на секунду замер, не подозревая о паре пристально следивших за ним проницательных глаз.

– И на основании этой улики его можно арестовать?

– Можно было бы, дружище, кабы не одна маленькая деталь.

– Какая, Джаспер?

– Я кое-что обнаружил на самом трупе – вещицу, которую, стоит вам только высказать пожелание, я, зная, что вы – это вы, непременно покажу.

– Благодарю за доверие, Джаспер, будьте так любезны.

Шриг начал рыться в одном из своих бездонных карманов. Наконец он вытащил оттуда пухлый бумажник и коротким толстым пальцем принялся ковырять его содержимое. Томимый смутным дурным предчувствием, Дэвид невидяще уставился на свою пустую кружку и ждал.

– Вот она, голубушка! – воскликнул мистер Шриг. Придвиньтесь поближе, дружок, еще немного, ага, смотрите!

Он вынул из бумажника сложенный клочок бумаги и с необыкновенной осторожностью развернул его. В грубых пальцах сыщика блеснуло что-то длинное и шелковистое. От дуновения теплого ветерка длинная рыжая прядка волос заиграла в лучах закатного солнца.

– Так-то, друг мой, – произнес мистер Шриг с безмятежным удовлетворением. – А нашел я сей золотистый локон на правом рукаве сэра Невила, где он запутался в серебряных пуговицах… Прядь женских волос, изволите видеть, и цвет не вызывает сомнений в их принадлежности. На рукаве сэра Невила!

– Если кто-нибудь когда-нибудь заслуживал безоговорочной смерти, – с неожиданной злобой прошипел Дэвид, – то это был именно он…

– Совершенно верно. Ему еще здорово повезло – он заслуживал совсем не такой смерти. Да, ему повезло, но, видите ли, поскольку он убит, а долг есть долг, я обязан поймать, разоблачить и посадить в тюрьму лицо или нескольких лиц, которые это сделали, дабы повесить их, как всякого убийцу, кем бы он ни был.

Внезапно Дэвид сделал резкий выпад рукой, и золотая прядка, выскользнув из пальцев Шрига, влекомая ветерком, растаяла в благоухающем вечернем воздухе… В тот же миг Дэвид вскочил на ноги.

– Черт бы вас побрал! – заорал он. – Хладнокровная бездушная скотина!

– Проклятье! – воскликнул мистер Шриг и тоже сделал попытку вскочить, но, встретив бешеный взгляд Дэвида, снова опустился на скамью. – Вот те на! – хрипло прошептал он. – Как же я упустил?.. Вы влюблены в нее, дружище? Провалиться мне на этом месте, влюблены!.. Ну и дела… В таком случае могу сказать одно: да поможет вам Господь, Дэвид. Господь и все его ангелы.

Молодой человек, не ответив, повернулся на каблуках и зашагал в гостиницу.

Глава XXVIII,

в которой ее светлость делает открытие

Еще на подходе Дэвид заметил необычное возбуждение, царившее в гостинице. Всегда такая тихая, сейчас она гудела, словно улей. Переступив порог, он попал в прихожую с лестницей наверх и боковой дверью в таверну, откуда доносились шарканье ног, звон стаканов и оловянной посуды и гомон возбужденных голосов. Дэвид, желавший в ту минуту только покоя и уединения в собственной комнате, начал было подниматься по лестнице, как вдруг замер, остановленный громким басом, который безапелляционно вещал:

– Вы можете подозревать одного или другого, гадать, что да как, но я буду думать то, что думаю!

Перегнувшись через перила, Дэвид заглянул в таверну через приоткрытую дверь. Говорил мордастый краснощекий здоровяк с округлым брюшком и двойным подбородком. Он сидел за отдельным столом и, торжественно подняв в пухлой руке пивную кружку, обращался к остальной компании:

– Я знаю то, что знаю, и никто не переубедит меня в противоположном. – Он высокомерно оглядел аудиторию. – На том стоял, стою и буду стоять, ныне и присно, аминь!

– Мы с удовольствием готовы выслушать ваши мысли, мистер Спрул. Всем известно, какая замечательная у вас голова, – скрипучим голосом сказал остроносый коротышка, сидевший за столом напротив. – Скорее поделитесь с нами своими мудрыми умозаключениями – они ведь касаются этого ужасного убийства, правильно?

– Правильно! – милостиво подтвердил мистер Спрул. – Хотя я называю его злодейским смертоубийством!

– Это то же самое, сэр, только другими словами, – заметил коротышка.

– Весьма вероятно, – согласился мистер Спрул, – но что поделать, я люблю добираться до самой сути, такова уж моя натура.

– И часто забираетесь так глубоко, что бывает невозможно вас понять! – ехидно проскрипел остроносый.

– Весьма вероятно, – с достоинством кивнул мистер Спрул. – А все потому, что кругом царит вопиющее невежество!

– Но вы не откажетесь посвятить нас в свои мысли по поводу этого преступления, сэр? – с надеждой спросил молодой крепыш, обладатель рыжих бакенбардов.

– Что ж, так и быть, – изрек мистер Спрул и многозначительно отхлебнул пива. – Я основательно поразмышлял над этим делом и пришел к выводу, что подлый удар, безвременно сразивший сквайра Лоринга, был направлен вовсе не той рукой, которой он, как некоторые думают, был направлен.

– Что за бессмыслица? – развеселился остроносый. – Все прекрасно знают, что сквайра Лоринга убили – или, по-вашему, смертоубили, – и в этом не может быть сомнений!

– Согласно моим умозаключениям, – подкрепляя свою речь плавным движением поднятого вверх указательного пальца, невозмутимо продолжал мистер Спрул, – рука, совершившая сие кровожадное злодеяние, принадлежит особе женского пола!

Хор изумленных восклицаний сменился градом нетерпеливых вопросов, на каковые мистер Спрул после нового глубокомысленного глотка дал нижеследующий ответ:

– Мои соображения зиждутся на предпосылке, что рука, которая предприняла сие варварское действо, должна быть аналогична и, более того, и-ден-тична той руке, которая содеяла насилие, или, что то же самое, нанесла оскорбление действием моей собственной персоне посредством хлыста…

– О Господи, мистер Спрул! – опешил остроносый. – Боже упаси… Вы что же, намекаете на мисс Клею?

– Мисс Клея! – фыркнул мистер Спрул. – Мисс Клея, надо же! А если и намекаю? Мисс Клея… вот уж действительно! Словно она знатная дама! А между тем она ничем не благороднее любого из присутствующих в сем заведении. Да что я толкую – благороднее… Нищенка, беспризорница, коей естественное местопребывание в приюте! В ней благородства ни на йоту, им и не пахнет!

– Но, черт побери, мистер Спрул, вы утверждаете, будто мисс Клея прикончила старика?

– Собственноручно! – веско изрек Спрул.

В ту же секунду дверь с треском распахнулась, и в таверну ворвался Дэвид.

– Ты лжешь, мерзавец!

Он схватил первое, что попалось под руку – как оказалось, старую касторовую шляпу, – и швырнул в лицо ошеломленного мистера Спрула, в результате чего тот от неожиданности опрокинул на себя эль.

– Негодяй! – прорычал Дэвид (он по характеру был человеком импульсивным, но быстро брал себя в руки). – Ну-ка, встань, пусть все полюбуются, как выглядят лжецы!

Спрул, чье преклонение перед происхождением, как видно, составляло суть его натуры, раболепно вжал голову в плечи и чуть было уже не встал, подчиняясь властному голосу. Однако благородство в его представлении было неотделимо от тонкого черного сукна с изысканной отделкой и тончайшего шелкового белья, а потому, узрев потрепанное платье Дэвида, он нахмурился и с вызывающим видом снова уселся на место.

– Мое пиво!.. Целая кварта доброго эля пропала зря! – изумленно констатировал он. – Меня окатили моим собственным элем! Я насквозь промок!.. Откуда взялся этот бандит с большой дороги? Стыд и позор, до чего мы докатились. Уильям, поскорее вышвырни этого бродягу вон!

Обладатель огненно-рыжих бакенбардов с веселой готовностью поднялся из-за стола и, воинственно расправив плечи, не спеша подошел к Дэвиду. Толстые щеки красавца в предвкушении забавы запылали не хуже бакенбардов. Вся компания одобрительно загудела.

– Ну что, приятель, – ласково обратился здоровяк к незнакомому грубияну, – слыхал, что сказал мистер Спрул? Сам уберешься, или…

И воинственный молодой человек, набычившись и выпятив нижнюю челюсть, опрометчиво сунул под нос Дэвиду красный кулачище. В то же мгновение кулак Дэвида молниеносно обрушился на челюсть незадачливого вышибалы. Удар был нанесен от души – на месте упитанных щек и огненных бакенбардов в воздухе на миг мелькнули мускулистые ноги в подкованных башмаках и, описав дугу, грохнулись вслед за своим хозяином на пол.

– Полежи пока, – хмуро посоветовал Дэвид здоровяку, – а впрочем, если тебе понравилось…

– Нет, нет, сэр. С меня хватит! – заверил его храбрец, осторожно поглаживая левую щеку. – Я ни за что не встану! Никто меня не заставит – никогда и нипочем!

– А что касается остальных… – И Дэвид свирепо повернулся к примолкшей компании, – Если я еще узнаю, что кто-нибудь из вас хотя бы шепотом повторяет бредни этого жирного болвана, – пеняйте на себя.

– Превосходно, юноша! Прекрасно сказано! Чрезвычайно метко и определенно! – раздалось у него за спиной.

Быстро оглянувшись, Дэвид увидел в открытом окне женский капор, величина которого, равно как и голос его обладательницы, кого-то ему напоминали. Из глубины капора на него смотрела пара ясных, очень молодых глаз. В ответ на удивленный взгляд Дэвида они одобрительно мигнули и вдруг тоже расширились от удивления. Дама за окном всплеснула миниатюрными руками в перчатках и, хлопнув в ладоши, воскликнула:

– Силы небесные! Либо я сплю, либо это призрак. Да нет, что я говорю, призраки, кажется, не дерутся… Наверное, я сплю!.. Тот же рост, та же линия носа и подбородка, тот же поворот головы… поразительно. Сэр, я должна вас расспросить! И пить к тому же хочется. Прошу вас, выгоните прочь этих сплетников и ротозеев… нет, стойте, я сама! – Капор в окне исчез, чтобы тут же снова возникнуть в дверях. Как оказалось, он принадлежал маленькой, но решительной особе, одетой в высшей степени элегантное платье и столь же изысканные крошечные сандалии. Мистер Спрул, мигом распознавший подлинное благородство, в ту же секунду очутился на ногах и, сорвав шляпу, застыл в подобострастном поклоне.

– Надо полагать, вы здешний церковный староста? – сухо осведомилась дама.

– Да, ваша милость. Простите, ваша светлость. Покорнейше прошу соизволения служить вашей светлости.

– Вот как? Тогда ступайте. И, сделайте одолжение, прихватите с собой ваших сотрапезников.

– Сию минуту, ваша светлость!

И мистер Спрул, самомнение которого нисколько не пострадало, широким жестом указал честно’й компании на дверь, еще раз угодливо поклонился и важно направился к выходу.

– Итак, молодой человек, теперь мы cможем поговорить.

Маленькая властная леди присела на скамью и сняла капор. Несмотря на явно немолодые годы, она держалась очень прямо, и, хотя румянец на щеках и пышная копна темных волос выглядели подозрительно, глаза были на удивление красивые и ясные.

– Миледи, я почту это за честь, – пробормотал Дэвид, в смущении забыв следить за своим южным акцентом.

– Сэр, вы пробудили мое любопытство, – сообщила она.

– Вы слишком добры ко мне, мэм, – с поклоном ответил Дэвид.

– Нисколько, сэр. В действительности я просто любопытная старуха. Правда, когда-то, много-много лет тому назад, я тоже была молода, а вы мне странным образом напомнили те счастливые деньки. Как ваше имя?

– Дэвид, мэм.

– А дальше?

Напряженное внимание, читавшееся в пронзительном взгляде ясных глаз, заставило его насторожиться. Медля с ответом, Дэвид поглядел в окно и там нашел подсказку.

– Холм, миледи.

– Сама вижу, что холм, – усмехнулась она. – Я спросила, как вас зовут.

– Холм, сударыня.

Дама посмотрела на него подозрительно.

– Неужели? Как интересно.

– Простите, мэм, – сказал он, глядя ей в глаза, – а что вы имели в виду, назвав меня призраком?

– Я имела в виду, сэр, призрака ушедших дней, давно забытых мечтаний, призрака того, что не сбылось… Как выяснилось, он отзывается на имя «Холм».

– Боюсь, это за пределами моего понимания, мэм.

– И немудрено, – грустно вздохнула пожилая леди. – Ах, Дэвид Холм, глядя на вас, я словно превращаюсь из семидесятилетней старухи в парике в кудрявую семнадцатилетнюю девчонку. Вы так живо напомнили мне одного… Впрочем, при ближайшем рассмотрении вы, конечно, не столь красивы… Но я все равно с вами выпью! Этот нос, глаза, подбородок… Можете спросить для меня кружку эля.

– Кружку эля, мадам? – Дэвид чуть не поперхнулся.

– И непременно высокую и с крышкой… Мистер Холм! Вам в рот сейчас залетит какое-нибудь зловредное насекомое.

Дэвид опомнился и кликнул хозяина. Увидев в своем заведении столь высокородную гостью, подвыпивший хозяин недоверчиво потряс своей яйцевидной головой, протер глаза и, охваченный благоговейным трепетом, помчался выполнять заказ. Вскоре на столе уже стояли две кружки, до краев наполненные пенящимся напитком. Хозяин покачнулся и исчез, словно его и не было.

– Кажется, вы не англичанин, мистер Холм?

– Англичанин, мэм.

– У вас необычный выговор.

– Я вырос в Вирджинии, сударыня.

– Впрочем, на вид вы англичанин и боксируете отменно.

– Мой отец предпочитал кулаки пистолету.

– Мудрый человек! Он жив?

– Нет, миледи.

– А ваша мать?

– Умерла, миледи.

– У вас есть братья или сестры?

– Нет, миледи.

– А что привело вас в Англию?

– Я приехал… в поисках хорошего места.

– И преуспели?

– Нет, мэм, пока не очень.

– А как долго вы прожили здесь, в деревне?

– Несколько дней, миледи.

– Но успели познакомиться с Антиклеей.

– Я встречал ее несколько раз, мадам.

– Хм! – произнесла герцогиня, бросив на него быстрый взгляд. – Это может означать все что угодно! Надеюсь, вы в нее не влюблены?

– Ни в коем случае, мадам! – поспешно ответил Дэвид, краснея.

– Ага! Очень выразительно! А она в вас?

– Избави Боже.

– Аминь, – изрекла старая дама. – И тем не менее вы ввязались из-за нее в драку? Превосходно! Какой красивый поступок! Вы – сама галантность. Ваше здоровье, мистер Холм! – Она обеими руками подняла тяжелую кружку и, кивнув ему, отпила несколько глотков. Дэвид вскочил и поклонился.

– Ну, а скажите, кем вы были в Вирджинии, сэр? Чем занимались?

– Э… я был фермером, сударыня.

– Угу! – произнесла она, не разжимая губ, и задумчиво добавила: – Как это забавно – задавать неожиданные вопросы, вы не находите? Но вы посредственный лжец, молодой человек.

Дэвид, который поднес уже кружку ко рту, отставил ее в сторону и попытался переменить тему:

– Мадам, думаю, я обязан признаться вам в том, что вчера днем я совершенно ненарочно подслушал ваш разговор с капитаном… Чомли – кажется, так его зовут?

– Вы, видимо, получили неплохое образование?

Дэвид поклонился.

– А интересно, почему вы сознались в подслушивании?

– Я полагал это долгом чести, мэм.

– Вот как! А ваше имя, значит, мистер Холм?

– Ваш покорный слуга, – ответил он и опять поклонился.

– Где же вы обучились столь изысканным манерам, сэр? Неужто на пашне, ходя за плугом?

– Сказать откровенно, мэм, я не только этим занимался.

– Да вы пейте, пейте! – спохватилась герцогиня. – А потом будьте любезны объяснить, как умудрились подслушать частный разговор.

– Я лежал на стогу, миледи, а вы стояли рядом.

– Чего ради вас туда занесло?

– Я… я там спал, мэм.

– Ха! – произнесла герцогиня и, поднеся кружку к губам, посмотрела на Дэвида исподлобья. Встретившись с ним взглядом, она грохнула кружкой по столу.

– Вы глазеете на мой парик, сэр! – возмутилась она.

– Нет… нет, уверяю вас, – запинаясь пробормотал Дэвид, забыв о том, что надо следить за своим выговором. – В самом деле, мэм, я даже не предполагал, что вы носите… что это… Вы неверно поняли… Я и не думал, поверьте!.. – Он запутался в словах, покраснел и удрученно замолчал.

– Да, молодой человек, это парик! Он всегда съезжает набок…

– О, мадам, прошу вас… Сударыня, умоляю… – лепетал Дэвид.

– Какой вздор! Ношу, и что в этом такого? Почему парик на голове старухи вызывает такое смятение? Может, вам и нарумяненные щеки действуют на нервы? Да, я румянюсь, все об этом знают, а я и не скрываю! Но зубы у меня, будьте уверены, свои, самые настоящие, и такие же острые, как глаза! А теперь, – заявила она, надевая капор, – если вы наконец допили свое пиво, подайте руку и проводите меня.

Дэвид с облегчением вышел на свежий воздух. Вечер благоухал цветами. Герцогиня взяла Дэвида под руку и как ни в чем не бывало продолжила допрос.

– Кстати, о Вирджинии, сударь. У меня там жили старые друзья – очень близкие и дорогие мне люди. Хэмфри Лоринг и его жена Анджела… Вы случайно о них не слыхали?

– Ну, говоря по правде, мэм… – промямлил Дэвид.

– Согласна, временами это трудно, сэр. Но вы уж постарайтесь!

– Вирджиния – такой большой штат, мэм, а я так редко выезжал из дому…

– Конечно, ведь вы были так трудолюбивы. Все пахали да сеяли… А-у-а! – Она выразительно зевнула. – Взгляните на этот очаровательный сельский пейзаж: какие домики с соломенными крышами, тонущие в розах; как петляет эта дорога в опрятных живых изгородях среди пологих холмов. Как вы находите эти холмы, мистер Холм? – вопросила герцогиня.

– Они очень красивы, мэм.

– Вы бывали в Лоринг-Чейзе?

– Дважды, миледи.

– В самом деле? Тогда вы должны были знать сэра Невила. Вы знали его?

– Мы были знакомы, мэм, – ответил Дэвид.

– Несчастное семейство. Беды преследуют их из поколения в поколение. Наверное, вы слышали об этом, сэр.

– Нет, мэм.

– Сначала сэр Дэвид, отец Хэмфри и Невила, – он был моим ровесником, и его прозвали бешеным Лорингом – убил на дуэли своего лучшего друга. Потом потерял любимую женщину, женился на нелюбимой и сам позволил себя убить, когда еще не успели родиться его сыновья… А все из-за дурацкого недоразумения! Сэр Дэвид, разумеется, самая трагичная фигура в этом роду. О, молодой человек, остерегайтесь выносить поспешные суждения на основе голых фактов!.. Несчастный Дэвид. Бедный, заблудший Дэвид… Затем, всего несколько недель назад, убили его внука, тоже Дэвида, а сегодня вот и сына.

– Действительно, сплошные несчастья. Миледи, а тот сэр Дэвид… он был… дорог вам, – с волнением произнес Дэвид.

– Да, молодой человек… В те счастливые времена, когда мне было семнадцать, я не разделяла жизнь и сладостные девичьи грезы. Сейчас мне семьдесят, и я, увы, уж не мечтаю наяву.

– Вы необыкновенно, удивительно молоды.

– С размалеванной физиономией и в парике.

– Я ни за что не догадался бы, миледи, если бы вы мне не сказали.

– Весьма любезно с вашей стороны. А знаете, ложь бывает временами довольно приятной… Но расскажите мне побольше о себе. Для чего вас занесло в такую даль? Отчего не сиделось в Вирджинии? – продолжала расспрашивать герцогиня.

– Я ищу работу, сударыня, – ответил Дэвид.

– Но, видно, безуспешно, – констатировала она.

– Пока, к сожалению, это так.

– Вы остановились в деревне?

– Нет, мэм, во «Вздыбившемся коне», где имел честь познакомиться с вами.

– Не съезжайте оттуда несколько ближайших дней. Быть может, я подыщу для вас что-нибудь подходящее.

– Вы так добры, сударыня…

– А пока расстанемся, надеюсь, ненадолго. Дальше я пойду сама.

Они остановились перед высокими железными воротами, за которыми начиналась широкая ухоженная аллея, а дальше, на возвышении, стоял дом Лорингов.

– Экое мрачное сооружение, – сказала герцогиня, кивнув в ту сторону. – А когда-то выглядело совершенно по-другому… Много лет назад… Там есть интересные картины, целая галерея. Возможно, я вам как-нибудь их покажу. Доброй ночи, мистер Холм. Надеюсь, в следующий раз, когда вам придет охота помериться с кем-нибудь силой на кулачках, я окажусь поблизости. Непременно приду поболеть.

Глава XXIX,

в которой Бен Баукер описывает убийство

Вечер сменился теплой, тихой ночью. Землю залил яркий свет луны, и с ним вместе снизошел полный, всеобъемлющий покой. Охваченный благоговейным трепетом, Дэвид на минуту остановился, наслаждаясь безмятежной вселенской тишиной, и снова побрел куда глаза глядят. Вокруг лежала незнакомая ему, такая непохожая на огромную и в чем-то еще первобытную страну за океаном сельская Англия. Вместо высоких гор, бескрайних прерий и могучих рек здесь раскинулись пологие холмы и сочные луга, а в камышовых зарослях и меж склоненными ивами сонно петляли прозрачные ручьи. Любуясь ночным пейзажем, Дэвид вспомнил слова отца, который часто глуховатым от волнения голосом рассказывал ему об этих местах: «Земля эта, Дэйви, тянется до Ферла – луга и речки, леса и перелески – и дальше, до самых Даунз. Старая добрая страна зеленых холмов и багряных закатов. Когда-нибудь, даст Бог, мы вернемся туда вместе, малыш». Отец рано овдовел, и все, что у него осталось, – это воспоминания о безвозвратно ушедших счастливых годах и покинутой родине.

У Дэвида защемило в груди: вот она, земля его предков. Он облокотился о невысокую калитку и погрузился мыслями в прошлое. Увидел покойного отца – одинокого изгнанника, который учил его любить и почитать так давно скончавшуюся мать, привил любовь к Англии, которой Дэвид никогда не видел.

Где-то здесь отец играл ребенком, быть может, бегал в тот самый лес, что темнеет впереди, таинственный и безмолвный…

Дэвид очнулся и вздрогнул: от леса отделилась какая-то тень. Она медленно, словно крадучись, приближалась и постепенно преобразилась в мужскую фигуру. Человек ковылял по дороге, утомленно опираясь на посох. Внезапно заметив Дэвида, он застыл – видно, пытался разглядеть ночного прохожего. Сердце Дэвида забилось чаще – он узнал бывшего каторжника Бена Баукера.

Он в одну секунду оседлал калитку и перемахнул на ту сторону. Баукер не двинулся с места.

– Ну?.. А, это ты, приятель! – узнал он Дэвида, когда тот приблизился. – Господи, помилуй, я уж подумал, они меня все-таки выследили!

– Кто? – тихо спросил Дэвид. – Кто вас должен выследить и за что?

– Ищейки с Боу-стрит, конечно. За дело, которое я так и не закончил.

– Убийство?

– Ага! Меня уже раз чуть не схватили. Я, понимаешь, ослаб сейчас, совсем больной. Том Яксли, будь он проклят, здорово меня отделал. Я, правда, тоже не остался в долгу, и теперь ищейки с Боу-стрит сидят у меня на хвосте, хотят повесить за то, чего я не делал.

– То есть за убийство?

– Угу. А я невиновен, как грудной младенец.

– Ты потерял свою шляпу.

– Знаю, чтоб ей пусто было! Тут впору не то что шляпу – голову потерять, когда такое слышишь! А рассказать им – не поверят.

– Расскажи мне.

– Пожалуй, так я и сделаю, приятель, только давай присядем, а то меня ноги совсем не держат.

– Ну, начинай, – тем же приглушенным голосом сказал Дэвид. – Рассказывай все, что ты знаешь о смерти сэра Невила Лоринга.

– Поделом ему! – сказал Баукер с яростью. – Жаль, что я не успел… за этим я туда и шел – да, да, не отрицаю, – но не удалось… Кто-то опередил меня, дружище.

– Давай все как было.

– Ладно. Дело было так: я доплелся до дома около двенадцати часов…

– В двенадцать? Ты уверен?

– Ага. Том Яксли ранил меня сильнее, чем мне показалось сначала, и приходилось то и дело останавливаться, чтобы передохнуть. Но я так или иначе намеревался сделать то, что задумал, и расквитаться с сэром Невилом сполна. Так вот, дотащился я до опушки – это отняло прилично времени – и перелез через ограду. Наконец добрался до дома. Он стоял совсем темный, кроме одного окна, что выходит на террасу. Занавески были задернуты неплотно, я посмотрел в щелку и увидел его!

– Живого?

– Самого что ни на есть. Он скалил зубы. Знакомая улыбочка – в прошлые годы она будила во мне дьявола. Я решил, что он не один, и тихонько отошел.

– А того, кто был с ним, ты видел?

– Нет, нет, я не стал ждать, приятель, а прокрался вокруг дома к другому окну, которое помнил, как открывать. Я ведь знаю этот дом вдоль и поперек. Ну, открыть окно – минутное дело. Забрался я внутрь и вытащил приготовленный нож…

– Что за нож?

– Вот этот. – И Бен Баукер показал короткий прочный нож с широким лезвием, которым пользуются мясники при разделке туш.

– А ты не находил еще один нож? В лесу.

– Нет. А какой он из себя?

– Неважно, продолжай!

– Ну, пошел я в глубь комнаты, к двери. Никаких колебаний, голова холодная. Снял шляпу, чтобы заткнуть ему рот, если он случайно закричит… Только я хотел выйти в коридор, как услышал смех. О, я хорошо знал этот смех, приятель, тихий такой, вроде бы добродушный, а на самом деле издевательский смех. Стиснул я нож покрепче, и вдруг этот смех резко оборвался, а вместо него – мокрый натужный кашель, а потом хрип. Не хотел бы я услышать его снова! Я прямо окаменел, душа в пятки ушла – это у меня-то, который пришел, чтобы прикончить своего врага! Я испугался, как мальчишка, стоял в ледяном поту и дрожал – потому что понял, что значит этот хрип!

– Так… А дальше?

– Я уронил шляпу.

– Ты слышал или видел что-нибудь еще?

– А как же, слышал скрип ступенек и словно женское платье прошуршало по стене…

– А может, мужской сюртук?

– Может, и сюртук, приятель, тут я не уверен, хотя мне тогда показалось, что это скорее похоже на женское платье.

– И это… все?

– Нет. Я подождал, пока все затихнет, и подкрался к той комнате… Дверь была открыта, и я увидел…

– Разве свечи горели?

– Ага, приятель, горели… А Лоринг сидел весь в крови, мертвый… Он пялился в потолок – и все еще скалился! Я-то сразу понял, что жизни в нем, как в бревне, но на всякий случай подошел чуток поближе… и тут услыхал шаги. Очень осторожные шаги. Кто-то спускался по лестнице…

– Походка – мужская?

– Вроде бы мужская. Ну, я поджал хвост и драпанул через окно. А про шляпу, ясное дело, начисто забыл. Черт бы ее побрал! Можешь мне верить, приятель, это святая правда!

Дэвид посидел, глядя на свою правую руку, то сжимая ее в кулак, то разжимая, наконец Баукер решился отвлечь его от этого занятия.

– Ты веришь мне, приятель? – с надеждой спросил он. – Я рассказал тебе всю правду, как на духу.

Дэвид сумрачно глянул в изможденное лицо бывшего каторжника, отвернулся и сказал, как будто простонал:

– Помоги мне Боже… Верю.

– Что с тобой, парень? Ты не болен?

– Нет.

– А я вот совсем раскис, нога почти не ходит. А эти… охотятся за мной, словно за диким зверем. Все из-за шляпы. Ловят за дело, которого я не делал, во всяком случае, не успел. Что за напасть, не повторилось бы как тогда!.. У тебя, разумеется, с собой ничего съестного, приятель? Я, понимаешь, целый день отлеживался в лесу, а человек должен есть. Может, завалялась какая-нибудь корка?

– Еды я могу принести, – сказал Дэвид. – Если ты подождешь, сделаю это с радостью.

– Нет, нет, приятель, сердечно благодарен, но риск слишком велик. Тебя могут заметить и выследить… Этот парень с Боу-стрит – хитрющий, как лисица, только, чтобы меня поймать, надо быть еще хитрее. Я ведь здешние места знаю как свои пять пальцев, а то и лучше!

– А как насчет денег? У меня осталось около тридцати шиллингов от тех двух гиней, которые ты мне одолжил…

– Оставь себе, приятель. Денег у меня много, хотя я отдал бы их все за плотный ужин с кружкой пива.

– Что я могу сделать для тебя, Бен Баукер?

– Да что там… – Бывший каторжник печально махнул рукой. – Просто пожелай мне удачи. Она меня не баловала. Ну, и кроме того… можешь по-дружески пожать мне руку… в знак того, что веришь мне и не сомневаешься в том, что я рассказал тебе истинную правду.

Дэвид не колеблясь протянул руку Бену Баукеру.

– Удачи тебе, Бен! – сказал он. – Милосердное провидение уберегло тебя от преступления ради какой-то хорошей цели. В конце концов, это и есть самая большая удача. И если ты когда-нибудь разыщешь свою Нэнси, то придешь к ней с чистыми руками, не запятнанными кровью твоего врага.

Бен Баукер вздохнул и покачал головой.

– Эх, малышка Нэн! Она потеряна для меня навсегда, бедное создание. Будь она жива – как знать, может, моя жизнь изменилась бы к лучшему. Только она умерла, приятель, иначе давно бы уже вернулась домой к матери-старухе. Та все глаза проглядела, ее дожидаясь, каждую ночь молится о возвращении дочери. Вон там, в Льюисе.

– В Льюисе? – переспросил Дэвид. – Ее мать живет в Льюисе?

– Ну да. Она содержит маленькую лавчонку на главной улице.

– Постой-постой! Маленькую мелочную лавку… сразу как минуешь мост? Миссис Мартин?

– Точно, приятель. А ты откуда знаешь, что ее так зовут?

– Об этом мне сказала одна женщина на Лондонском мосту. И было это меньше двух месяцев назад. Одинокая женщина с добрым лицом, на котором горе оставило свой след…

Баукер грохнулся на колени и схватил Дэвида за руку.

– Дружище, – сказал он хрипло, – благослови тебя Бог! Так, значит, моя маленькая Нэнси… моя Нэн… жива? О, неужели это правда?

– Святая правда, Бен!

Бывший каторжник опустил голову и сцепил руки, словно в молитве.

– Тогда я верю, – сказал он, – верю, что Бог есть!.. И да хранит Он тебя от всяких бед! А я… я сейчас же иду в Лондон разыскивать мою Нэн. Ты прав: слава Богу, что мои руки чисты. Я найду ее, хотя бы на это ушла вся оставшаяся жизнь!

С трудом поднявшись на ноги, Бен Баукер постоял, подняв измученное лицо к звездному небу, затем, внезапно схватив руку Дэвида, крепко пожал ее и, не добавив ни слова, захромал своей дорогой.

Глава XXX,

в которой мистер Шриг демонстрирует элемент внезапности

Еще долго после того, как экс-заключенный заковылял в ночь, Дэвид, не в силах преодолеть страх, мучимый все возрастающими сомнениями, стоял, глядя во тьму. Все громче и настойчивей звучал в нем голос вновь оживших подозрений, терзал и изводил так, будто Дэвид собственными ушами слышал шорох женского платья, задевшего стену.

Через некоторое время он двинулся дальше, но ноги переставлял автоматически, ничего не замечая вокруг. Его обуревали черные мысли.

Так он шел, не обращая внимания на направление, забыв об усталости, до тех пор, пока не очутился на окраине деревни Лоринг. Тесно сбившиеся дома стояли темные, молчаливые – деревенские жители не привыкли полуночничать.

«Спит она или нет?» – гадал Дэвид.

Конечно, сон – это дар Божий, целительное средство для растревоженного ума, врачующее душевную и телесную боль. Дэвиду тоже не мешало бы сейчас прибегнуть к этой панацее – он очень нуждался в поддержке и утешении.

Перед ним возвышалась резко очерченная на фоне луны старая колокольня лорингской церкви, под седыми стенами которой покоилось столько Лорингов – Невилов, Хэмфри и Дэвидов. История рода уходила в прошлое и прослеживалась вплоть до первого сэра Дэвида, одетого в кольчугу, который, приехав из Крестового похода короля Ричарда, построил эту церковь во славу Господа и в благодарность за свое благополучное возвращение. Скоро к надгробным надписям прибавится еще одна: «Священной памяти сэра Невила, тринадцатого баронета Лоринга».

Где-то теперь его неприкаянная душа, внезапно и насильственно ввергнутая туда, откуда нет возврата?

Поддавшись внезапному порыву, Дэвид пересек широкую дорогу и, ступив за ворота кладбища, медленно двинулся меж поросшими травой могильными холмиками и выщербленными надгробными плитами. Он останавливался, чтобы прочесть то или иное имя, размышлял о тех, кто, некогда полный жизни, спал теперь под ними вечным сном.

Его размышления прервало раздавшееся неподалеку сиплое покашливание. Оглянувшись, Дэвид с удивлением и некоторым испугом увидел старика в холщовой блузе, который уселся прямо на плоскую надгробную плиту. Старик поманил его костлявым пальцем.

– Сэр, если не боитесь оживших мертвецов, идите сюда! – прошептал странный призрак – Я кое-что вам скажу!

Недоумевая, Дэвид приблизился и узнал древнего старца, которого несколько дней назад угощал в таверне «Вздыбившийся конь». Лицо его, изборожденное чудовищными морщинами, с обвислым носом и широким беззубым ртом, почти сплошь заросло бакенбардами. Белые космы падали на хитро прищуренные глаза.

– Здравствуйте, – вежливо приветствовал его Дэвид. – Скажите, если не секрет, что вы делаете здесь так поздно?

– Я пошшорился с дочерью, – шепелявя, отвечал патриарх, – а когда это случается, я всегда ухожу из дому и сижу здесь, на этих плитах, чтобы ее помучить… Она труслива, боится приходить сюда ночью иж-жа прижраков. Пускай помучается.

– Как же вы не мерзнете?

– Хе-хе, я мучаю ее этим способом, только когда тепло. В дождь я иду в свинарник, а если холодно, жабираюсь на сеновал – с вилами!.. Но кладбище мне нравится больше всего. Я привык к могилам, можно шкажать, полюбил. Кладбище – моя стихия.

– Значит, вы не боитесь привидений?

– Хе-хе! Прижраки, могилы, шкелеты мертвецов – это ж у меня в крови, я приучен к ним с колыбели… Мой папаша-то работал могильщиком.

– В самом деле?

– Ага! Он весь пропах могилами – особенно шибало в нос в сырую погоду… Он мне смастерил куклу из берцовой кости и назвал ее «Босси», по имени серо-бурой коровы священника… Я без нее спать не ложился, да… Вы не из этих мест будете, молодой человек?

– Нет, но мы с вами уже встречались.

– А… Ну тогда вы слыхали об нашем убийстве. В наших местах убийства случаются не так часто, как в Льюисе или тем паче в Лондоне, но если уж случаются – куда до них Льюису и Лондону! Прекрасное, чудесное убийство… Просто расчудесое! – И почтенный старец, раскачиваясь из стороны в сторону на надгробной плите, захихикал от восторга. – Взяли да и зарезали нашего сквайра… хе-хе, прикончили сквайра Лоринга, грозу всей округи, особенно бедняков… насмерть! Сынок мой, Джоуэл, как раз сейчас помогает делать надгробие. Сквайра собираются похоронить сразу после коронерского дознания… Да, зарезали, словно барана, и, честно, я не буду проливать по нему слез, нет, не буду. Я очень даже рад!

– Почему же это?

– Потому что мертвый сквайр лучше живого. Он как-то раж жасадил меня в кутузку – ох и задубел же я там, до костей проняло. Но вот я жив, а его нет, и никто не знает, чья это работа. Тайна, молодой господин.

– Да уж, тайна, – вздохнул Дэвид.

Тут старик затрясся и захихикал еще визгливее и противнее, чем прежде.

– Чему вы смеетесь?

– Ну и умора, прошти Гошподи! – хихикал патриарх, восторженно хлопая себя по ляжкам. – Наклонитесь, я шепну вам на ушко… Я знаю, кто это жделал!

– Неужели?

– Ага! Я даже видел нож!

Дэвид наклонился ближе.

– Какой нож? – спросил он резко.

– Очень оштрый. Как игла! На серебряной рукоятке.

Дэвид вздрогнул

– На серебряной рукоятке?

– Ага, на ней, – кивнул старик.

– Где вы его видели? Кто вам показывал?

– Она!

– Она?.. То есть женщина?

– Ага, мишш Клея!

Дэвида охватила внезапная слабость, и он опустился на плиту рядом со стариком. Потом снял шляпу и закрыл глаза.

– Мишш Клея – мой хороший друг.

– Когда она показывала вам нож? И где?

– Я видел, как она покупала его у цыганки… Отдала целую гинею, во как! Тогда я увидал его в первый раз.

– А когда во второй?

– Жа день до убийштва.

– Где?

– Как вы жнаете, сэр, я не боюсь привидений и вот пошел я к старой мельнице…

– Где это?

– Ну, это развалины в лесу, у старой жапруды. Я отправился туда вечером жа форелью – она водится в ручье, – и вдруг приходит Том Якшли…

– Яксли? – переспросил Дэвид.

– Ага, Том Якшли! Пьяный, весь трясется от злости и говорит мне: «Смотри, как мне досталось!» – и тычет пальцем себе в левую щеку. А она у него вся опухла, и синяк в пол-лица. «Кто тебя так?» – спрашиваю. «Сквайр, своей тростью! – Том отвечает, – Но больше он этого не сделает!» – говорит. «Сделает, – говорю, – он скор на расправу, наш сквайр.» А Том как жарычит: «Ну, нет, меня он никогда больше не ударит!» Совшем ожверел. «Это почему же?» – спрашиваю я. «Потому что он умрет!» – говорит он. «Только не он! – говорю я. – Такие своей смертью не умирают, а кто посмеет схватится со сквайром? Никто, а жаль», – говорю. «Долго ему не прожить», – спокойно так говорит Том. «С чего ты взял?» – спрашиваю. «Ешть причина», – говорит он. «Какая такая причина?» – говорю. «Вот!» – говорит Том, фыркает, плюется как безумный, и показывает мне этот нож с серебряной рукояткой. «Где ты его взял? – спрашиваю я. – Это нож мисс Клеи». – «Ничего, побудет у меня,» – отвечает и уходит прочь.

– Значит, Яксли! – Дэвид вскочил и прошелся несколько раз туда-сюда. – Вы кому-нибудь еще об этом рассказывали?

– Ни одной живой душе.

– Почему?

– Да кто ж меня будет слусать? Дурачье!

– Значит, нож был у Яксли, тот самый нож… Вы наверняка знаете?

– Ага, совершенно точно… Ну, ладно, молодой господин, кажется, на сегодня хватит ш нее, да и камень остывает, так что, пожалуй, пойду-ка я домой, на боковую.

С этими словами старик, кряхтя, поднялся, и оба покинули мрачное место.

– А как вас звать, если я захочу вас найти? – спросил Дэвид.

– Джоуэл, сэр, – так же, как и моего сына, Джоуэл Байбрук… Я, жначит, буду старый Джоуэл, а сын мой – молодой, хотя он давно не мальчик.

– Тогда, прошу вас, Джоуэл, возьмите эти монеты в знак… моего почтения… Так вы точно говорите, что это был тот самый нож?

– Будьте покойны, сэр, тот самый. Сердечно благодарен.

– И вы никому о нем не говорили?

– Ни единой живой душе… кроме одного чужака. Приятный такой малый из «Вздыбившегося коня» – он еще в таких вышоченных шапогах ходит.

– Вы имеете в виду мистера Шрига, полицейского с Боу-стрит?

– Ну да. Да и скажал-то только потому, что он навроде и так все знал без меня, а с ним было так приятно потолковать… Такой прямо вежливый малый, этого у него не отымешь. Ну, доброй ночи, сэр, и еще раж шердечное спасибо!

И старый Джоуэл поплелся домой, оставив Дэвида терзаться новыми волнениями и загадками…

Итак, Шриг знал о кинжале, а теперь знает и кому он принадлежал!.. Проклятый кинжал! Хорошо, что он надежно спрятан, спрятан там, где его никто не найдет. Единственная утешительная мысль.

Звон церковного колокола, пробившего одиннадцать, заставил Дэвида вздрогнуть и прервать невеселые раздумья, но, оставив сонную деревню позади, он снова вернулся мыслями к рассказу старика. «Мог ли егерь убить сэра Невила?.. Нет, это невозможно! Ведь я, когда гнался за Баукером, перешагнул через бесчувственное тело Яксли, а Бен добрался до дома в самый раз, чтобы услышать, как совершается преступление… Но все же, если рассказ старика правдив, кинжал в тот роковой вечер находился у Яксли. Стало быть, он каким-то образом с ним расстался… Но как это произошло? И к кому попал кинжал?» Дэвид внезапно остановился, осененный новой мыслью. «А вдруг Баукер во время схватки с Яксли отнял у него кинжал и забрал себе? Но тогда убийца все-таки Баукер… Ловко же он напридумывал обо всех этих звуках и шорохах… Неужели это сплошная ложь?»

Все больше запутываясь в нагромождении фактов, Дэвид наконец добрался до гостиницы и в удивлении остановился, увидев мистера Шрига, в одиночестве сидящего перед входом на одной из скамей. Сыщик усердно дымил своей трубкой.

– Сэр, – торжественно отсалютовав Дэвиду трубкой, обратился к нему Шриг, – прошу вас на два слова.

– Сколько угодно, – ответил Дэвид.

– Может быть, присядете?

– Нет, – сказал Дэвид, – не могу, пока не принесу извинения за свою резкость. Я сожалею о своих словах, но не о своем поступке и искренне прошу вас не обижаться…

– Ладно, дружище, все в порядке… Хотя, конечно, «бездушный зверь» – это, пожалуй, преувеличение.

– Прошу прощения.

– От всей души прощаю, ибо все понимаю. Вы достойно признали свою ошибку… Конечно, уничтожена улика, которую я, как представитель закона, обязан был сохранить, чтобы впоследствии предъявить… Но, как друг, готов признать, что ваши чувства или, так сказать, любовь к подозреваемой номер два многое извиняют…

– Любовь! – негодующе воскликнул Дэвид. – Какого дьявола вы болтаете, сами не зная о чем?

– Как не знаю? О естественном влечении между двумя созданиями различных полов, дружище… Однако оставим эту тему. Как уже сказано, будучи вашим другом, я отнесся к уничтожению улики снисходительно… Кроме того, я вышел на другое доказательство, лучше и надежнее!

– Вы имеете в виду рассказ старого Джоуэла?

– Нет, приятель, я имею в виду историю, которую мне поведал покойник. После вышеупомянутого уничтожения улики я снова дюйм за дюймом обследовал тело. Результаты неожиданные, но в целом благоприятные.

– Неужели обнаружили какое-нибудь явное указание на преступника?

– Круг сужается, приятель. Из шестерых подозреваемых осталось пять! И весьма скоренько, если мои умозаключения верны, останется один…

– Откуда такая уверенность, Джаспер? Разве ошибка исключена?

– Друг мой, в этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным, разве что в смерти. А посему отложим этот разговор и перейдем к вам. Итак, стоит вам только захотеть, и вы станете законно признанным сэром Дэвидом Лорингом, которым были и останетесь впредь. А все благодаря скромному Джасперу.

– Каким образом, скажите на милость?

– Тут наверху ужинает один джентльмен, по имени Гиллеспи, мой знакомый адвокат. Он является юридическим поверенным семьи Лорингов. Там же у него все бумаги и документы, украденные у вас человеком, который тем самым, вне всяких сомнений, спас вашу жизнь.

– Бедняга, он жестоко поплатился.

– Вам остается только доказать, что вы – это вы, и, к удовлетворению мистера Гиллеспи, вы станете в глазах закона сэром Дэвидом Лорингом, баронетом и богачом впридачу! Что вы на это скажете, сударь мой?

– Поблагодарю за проявленную заботу о моих интересах и отвечу: «Нет».

– Э-э… то есть как это – «нет»? – изумился мистер Шриг. – Так-таки и «нет»?

– Так-таки и «нет», Джаспер.

– Господи, помилуй! – воскликнул сыщик. – Пусть меня вздернут и четвертуют, если я когда-нибудь сталкивался с таким бесстыдным пренебрежением к фортуне, не говоря уже о провидении! Почему, позвольте спросить?

– По очень веской причине.

– Разрази меня гром! – ужаснулся сыщик. – Нищему достается состояние, титул! У него башмаки каши просят!.. Как у вас с головой? Случайно, не беспокоит опять, а приятель?

– Благодарю вас, нет.

– Н-да-а… Тогда взгляните на это.

И, достав свою записную книжицу и вытащив из нее сложенный лист бумаги, Шриг развернул его и протяну Дэвиду. Луна светила ярко, и Дэвид прочел следующий текст, написанный крупным, уверенным почерком:

«Копия завещания сэра Невила (только для Дж. Шрига).

Я, Невил Лоринг ect., находясь в здравом уме ect., завещаю все, чем я владею ect., моей неисправимой Антиклее. Предвижу, предвкушаю и горячо надеюсь, что этот дар станет для нее подлинным проклятием. Ставлю непременным условием получения наследства названной Антиклеей ее безоговорочное согласие на опеку ее светлости герцогини Кэмберхерст до замужества вышеназванной Антиклеи или достижения ею двадцатипятилетия. Таким образом, обе дикие кошки получат редкую возможность вволю поупражнять друг на друге свои когти, до полного изнеможения или взаимного уничтожения. В случае отказа ее светлости от столь многотрудной обязанности завещаю все свое состояние – целиком и безусловно – старшему смотрителю моих угодий, преданному мерзавцу Томасу Яксли – ему и его потомкам, на вечные времена. С подлинным верно etc.»

– Вот так и не иначе! – изрек мистер Шриг, когда Дэвид сложил и вернул ему документ. – Что вы теперь скажете, друг мой?

– Я скажу «нет», Джаспер! Раз я умер и похоронен – пусть так все и останется… по крайней мере на некоторое время.

– Вы хотите сказать, что все равно отказываетесь?

– Категорически!

– А на что вы собираетесь жить, приятель? Чем собираетесь заниматься?

– В настоящее время, – ответил Дэвид, поднимаясь, – я собираюсь лечь спать. Доброй ночи, Джаспер, и благодарю вас.

– Черт побери! – в сердцах выругался Шриг и вслед за Дэвидом вошел в гостиницу. – Дружище Дэвид, – сказал он, зажигая свечу, – на завтра назначено дознание. Надеюсь, вы придете?

– Не знаю, Джаспер. А что вы собираетесь сообщить коронеру?

– Ничего.

– Почему? – недоуменно поглядев на него, спросил Дэвид.

– Во-первых, потому что я всячески постарался, чтобы меня не вызвали, а во-вторых, потому что я не хочу вылезать со своими уликами, пока нет окончательных доказательств, черт бы их побрал!

– Когда же они появятся?

– Что вам ответить? Все зависит от одного обстоятельства.

– Какого, Джаспер?

Свеча мистера Шрига горела ярко, и он повернул ее так, чтобы свет падал на лицо Дэвида.

– Это зависит, дружище, от того, как скоро вы расскажете мне, куда дели кинжал с серебряной рукояткой.

Дэвид отпрянул и на мгновение застыл. Пламя отражалось в его расширенных зрачках.

– Вот и все! – удовлетворенно произнес сыщик и улыбнулся безмятежнейшей улыбкой. – Finita, дружище! Это так называемый элемент внезапности… Слава Всевышнему, ваша физиономия доказывает правильность моих выводов. Кинжал действительно был орудием убийства – кинжал с серебряной рукояткой, который принадлежит… сами знаете кому!.. Стилет, дружище, быть может, вместе с клочком бумаги, который вы нашли, сами знаете где… и спрятали в известном вам одному месте. Правосудие требует, а ваш друг просит предъявить их. Подумайте над этим на досуге, дружище, даю вам времени до утра! Спокойной ночи, Дэвид, и приятных снов.

И мистер Шриг, весело насвистывая себе под нос, удалился наверх, в свою спальню.

Глава XXXI,

в которой мистер Молверер дает совет

В просторном, песочого цвета холле гостиницы «Герб Лоринга», осевшее набок крыльцо которой, казалось, склонилось в вечном поклоне, а покосившиеся окна криво подмигивали обветшалой церкви напротив, перед тесно набившейся в зал публикой торжественно восседали коронер и двенадцать выбранных им присяжных. Среди зрителей Дэвид обнаружил скромно притулившегося в дальнем углу мистера Шрига.

Коронер и жюри присяжных с серьезным видом выслушали произнесенный тихим голосом уверенный рассказ миссис Белинды, угрюмые ответы Антиклеи, спокойное и ясное заявление мистера Молверера и показания разной степени вразумительности, которые дали слуги. Потом всем свидетелям устроили прямой и перекрестный допрос, изучили найденную на месте преступления поношенную шляпу, все взвесили и, посовещавшись, вынесли следующий вердикт:

«В ночь на третье число сего месяца, приблизительно в двенадцать часов, сэр Невил Лоринг из Лоринг-Чейза, что в графстве Сассекс, баронет, был заколот неизвестным острым орудием, проникшим в тело на глубину четырех с половиной дюймов, в результате чего мгновенно скончался. Поскольку он, вне всяких сомнений и каких бы то ни было оговорок, скончался в результате сознательного насильственного акта неизвестного лица или лиц, против названного лица или лиц заводится дело об умышленном убийстве».

Тем самым закон был должным образом исполнен, после чего коронер, жюри и зрители отправились восвояси. Дознание кончилось, но к несказанному облегчению Дэвида добавилось недоумение, столь сильное, что, заметив в рассасывающейся толпе мистера Молверера, он поспешил за ним и тронул его за плечо.

Джентльмен круто повернулся и воззрился на Дэвида диким, яростным взглядом. Похоже, он испугался – его поведение столь разительно не походило на обычные, полные степенного достоинства и мрачной сдержанности манеры, что Дэвид непроизвольно вздрогнул.

– Прошу прощения, – сказал он, – кажется, я вас напугал.

– Да… Нет! Я задумался. Что вам угодно?

– Позвольте переговорить с вами наедине.

– Мне через луг.

Перебравшись по мостику через изгородь, они молча пошли рядом. Достигнув места, откуда их не было видно с дороги, Молверер остановился.

– Слушаю вас, сэр.

– Мне хотелось бы знать, почему вы воздержались в своих сегодняшних показаниях от какого бы то ни было упоминания о моей первой встрече с сэром Невилом Лорингом?

Молверер смотрел на Дэвида с выражением мрачной отчужденности, но его длинные пальцы нервно теребили белоснежное жабо на груди.

– Это моя забота, сэр! – наконец ответил он.

– Осмелюсь полагать, и моя тоже, – возразил Дэвид. – Ведь, сдается мне, вы не сделали этого отнюдь не по причине непреодолимой симпатии, вдруг вспыхнувшей по отношению к моей персоне.

Сардоническая улыбка мистера Молверера была достаточно красноречивым ответом.

– Считайте как вам угодно, сэр, – произнес он, слегка поклонившись. – Пусть так: я воздержался от упоминания вашей особы, которое принесло бы вам дурную славу и могло иметь также куда более неприятные последствия, исключительно из доброго к вам расположения.

– Вам неплохо удается сарказм, сэр! – сказал Дэвид, краснея. – Тем не менее считаю своим долгом поблагодарить вас за услугу.

– Мы принимаем вашу благодарность, сэр, – насмешливо ответил Молверер. – Смею ли я полюбопытствовать, не успела ли вам приглянуться какая-нибудь другая часть Англии, более подходящая вашему своеобразному темпераменту?

– Возможно, сэр. Однако я нахожу здешние места довольно милыми, а пробыл здесь совсем недолго и не успел пресытиться ими.

– И все-таки я почти не сомневаюсь, сэр, что гораздо разумнее с вашей стороны было бы исчезнуть.

– Это угроза? – вкрадчиво поинтересовался Дэвид.

– Лучше назвать советом, ведь я исхожу из вашего же блага.

– Ваша заинтересованность в моем благоденствии поистине трогательна, сэр. Но, как бы я ни был признателен вам за оказанную сегодня услугу, меня, признаться, озадачили причины вашего молчания. Принимая во внимание все сопутствующие обстоятельства…

– Сэр, я говорю или молчу, когда считаю нужным!

– Разумеется, это ваше право! Вот только мне крайне любопытно, как много, возникни такая нужда, могли бы вы поведать в свете упомянутых обстоятельств о некоем кинжале с серебряной рукояткой?

В то же мгновение статная фигура мистера Молверера словно съежилась, плечи поникли, а бледное лицо с выпученными глазами, став багровым, снова приобрело мертвенно-серый оттенок. Он дважды открыл рот, пытаясь заговорить, потом вдруг повернулся и бросился прочь. Споткнувшись о луговую кочку, он не сбавил темпа и мчался, ни на что не обращая внимания, словно убегая от стремительно надвигающейся опасности.

Не успел Дэвид собраться с мыслями и прийти к какому-нибудь выводу, как секретарь столь же внезапно повернул обратно и торопливо зашагал к нему.

– Сэр, – сказал он едва узнаваемым хриплым голосом. – Сэр… что бы ни довелось вам узнать в отношении этого рокового оружия, я покорнейше прошу, я умоляю, заклинаю вас: никому… ни единой душе… не говорите о нем! В противном случае вы наверняка горько пожалеете… Очень горько пожалеете!

И, не дожидаясь ответа, так же стремительно развернулся на каблуках и заспешил прочь.

Настала пора предать земле бренные останки сэра Невила Лоринга. В яркий солнечный полдень гроб установили возле могилы его предков. Еще загодя в церкви собралась толпа жителей Лоринг-вилледж и окрестных деревень – дородные фермеры, деревенские сквайры, дворянство из ближних и дальних родовых гнезд – торжественно приодетое, пестрое общество, провожающее не последнего из своих представителей. Впрочем, как знать, не влек ли их сюда скорее нездоровый интерес – любопытство, смешанное со страхом перед насильственной смертью, и надежда лицезреть драматичный финал таинственной трагедии?

«Полные жизни, мы уже мертвы…»

Бесспорная истина! Но как приятно ощущать ток крови в жилах, как восхитительно замирает сердце, когда бросаешь боязливый взгляд из-под кокетливого чепца или модной широкополой шляпы на траурные бархатные покровы, тяжелыми складками которого искусно задрапировано то, что осталось от ближнего твоего!

«Ибо из праха вышел и во прах возвратишься»!

Ужасен грохот падающих комьев земли!

«Аз есмь Воскресение и Жизнь!»

Множество глаз, полных жадного любопытства, – и ни плача, ни слезинки жалости – ни единой!

Но вот наконец гроб сэра Невила зарыли, спрятали подальше от полуденного солнца и безжалостных любопытных взглядов. Зрители, нестройно переговариваясь, задвигались и вскоре разошлись – кто в сельский особняк, кто на уединенную ферму, кто в один из домов, теснящихся на деревенской улице. Разговоров, толков и пересудов хватит надолго. Интригующая, жуткая тайна во всех своих устрашающих подробностях не один день останется главной их темой. Ах какие открываются широкие возможности для преувеличенных содроганий, глубокомысленных покачиваний головой и блестящих умозаключений доморощенных провидцев!

Церковь опустела. Дэвид подошел к старому камню, прочитал свежевыбитые слова:

СВЯЩЕННОЙ ПАМЯТИ

СЭРА НЕВИЛА ЛОРИНГА,

52 лет,

тринадцатого баронета Лорингского

из графства Сассекс

Дэвид стоял в тени, подпирая плечом колонну и скрестив руки на груди. Вдруг он услышал быстрые, легкие шаги. К древнему монументу подошла миссис Белинда. Как видно, не подозревая о том, что за ней наблюдают, она опустилась перед ним на колени, и хрупкую, так похожую на девичью фигурку сотрясли мучительные рыдания. Седая голова упала на тонкие руки, и бескровные губы зашептали торопливые слова, то и дело прерываемые судорожными паузами:

– О, Невил, Невил! Зачем ты грешил, зачем осквернял себя нечистыми помыслами? Зачем был так жесток, так немилосердно жесток ко мне?.. А теперь тебя нет… О, Невил, моя любовь последует за тобой… она останется с тобой, Невил, навсегда, навсегда!

Дэвид на цыпочках прокрался к выходу. Слава Богу, нашелся хоть один человек, оплакивающий его недостойного дядю. Есть кому помолиться о его черной душе, пролить на его могилу слезу жалости.

Глава XXXII,

дающая необходимое развитие философским воззрениям на слабительное

Ранним утром Дэвид отдернул занавеску, и в открытое окно хлынул ослепительный поток солнечного света. Веселый мелодичный птичий свист, полный неожиданных переливов и трелей, сразу стал громче. Дэвид, еще не кончив одеваться, высунул на улицу взъерошенную голову. Прямо под его окном, посреди двора, стоял человечек в белоснежной рубашке без сюртука, черных бархатных штанах и ботфортах и над чем-то усердно колдовал возле большого стола, на котором были выстроены рядами банки, склянки и пузырьки. Коротышка наполнял их темно-коричневой жидкостью, да с такой выверенной точностью и быстротой, что просто любо-дорого было посмотреть. Наконец, когда каждой склянке была скормлена точно отмеренная порция жидкости, человечек отставил ведро и черпак и, запустив пятерню в лежащую рядом сумку, достал оттуда пригоршню пробок. Тут он случайно поднял голову и заметил Дэвида.

– Великолепное утро, мистер Пибоди! – приветствовал его Дэвид.

– Вы так считаете? Будь по-вашему, – ответил странствующий лекарь, сняв свою широкополую шляпу. – Отрадно сознавать, сэр, что ваша печень, сей благородный орган, чувствует себя сносно, раз вы способны столь высоко оценить обыкновенный ясный денек.

– Кажется, вы меня забыли, мистер Пибоди!

– Не стану отрицать, сэр, я вижу бессчетное количество лиц, множество физиономий per diem[12]… Однако дайте-ка мне подумать.

– В Лорингском лесу! – подсказал Дэвид – И пострадала не печень, а голова.

– Ну конечно! Правда, вас не узнать. Corpore sano…[13] Хм! Благодаря бритью и наружному применению aqua pure ваша внешность значительно выиграла. А как поживает поврежденная макушка? Лучше?

– Вашими заботами!

– Лучше сказать, моим средством от мозолей. А в остальном как ваше самочувствие – желудок, например, не беспокоит?

– Еще как! Он давно пуст! – засмеялся Дэвид.

– Ну, этот недуг легко излечим. Спускайтесь, позавтракаем вместе, я с удовольствием вас попотчую.

– Нет, нет, спасибо, – начал отнекиваться Дэвид.

– Да, и никаких отговорок! – пресек его возражения Пибоди. – Э-гей, Том! Томас, выгляни на минутку! – позвал он.

Из маленького оконца высунулась круглая голова хозяина.

– Да, мастер Пибоди?

– Накрывай завтрак, Том! Яичницу с беконом, и побольше, мы проголодались.

– Увольте, мистер Пибоди! – крикнул сверху Дэвид.

– Не может быть и речи! – ответствовал Пибоди снизу и принялся сноровисто затыкать бутылочки пробками. – Питание в хорошей компании помогает пищеварению; в результате приятное сочетается с полезным. А если лопать в одиночку, как попало, это может вредно отразиться на жизненно важных органах, содействовать диспепсии. А в результате – страдания и злоба, вплоть до желания убить!.. Кстати об убийстве…

– Только не о нем! – перебил его Дэвид.

– Как знаете, – не стал настаивать эскулап. – А может вы, пока завтрак не готов, спуститесь и пособите мне заткнуть эти флаконы?

– С удовольствием! – ответил Дэвид и вскоре, завершив свой туалет, присоединился к мистеру Пибоди. – Если не секрет, – поинтересовался он, оглядывая нестройные сонмы пузатых склянок, – неужели ваше знаменитое снадобье пользуется столь поразительным спросом?

– Именно так! – подтвердил мистер Пибоди. – Хотя здесь не только оно, ибо при смешении с определенной добавкой средство от мозолей превращается в Незаменимое Слабительное Пибоди, иначе, Бесценную Помощь Желудку или, на выбор, Своевременный Облегчитель – нежный, словно южный зефир; пробирающий насквозь, словно борей; и действенный, как землетрясение. Одна столовая ложка после еды, и человек оживает и воспаряет, словно птица в поднебесье, а в душе гремит симфония восторга. И все удовольствие за какой-то шиллинг, а три бутылочки и вовсе даром – восемнадцать пенсов… Хе, вы никак улыбаетесь, сэр?

– Простите меня, мистер Пибоди, но ваши поэтические сравнения и эпитеты…

– А, так то непременный элемент врачебного искусства! Люди любят красивые, образные выражения, точно так же как предпочитают, чтобы лекарство было на вид, запах и вкус настоящим лекарством. Я даю им то, чего они желают… И это, молодой человек, не шарлатанство. Если оно и есть, то совсем чуть-чуть… Если бы все лекарства, продаваемые ничего не подозревающей страждущей публике, были так же невинны, как снадобья Пибоди, мир был бы куда счастливее и куда меньше в нем вершилось бы зла и преступлений… Кстати о преступлениях…

– О, только не о них! – взмолился Дэвид. – Расскажите лучше о себе.

– Обо мне? Что ж обо мне рассказывать, у меня все прекрасно, благодарение небу и здоровой печени! Торговлишка процветает, в особенности это касается слабительного. В самом деле, спрос на него оказался столь велик, что мне пришлось спешно возвращаться сюда – я ведь храню свои целебные травы и прочие ингредиенты для пилюль и настоек здесь, на попечении Тома. Пришлось возвращаться, как я уже сказал, и стряпать дополнительную партию. Средство от мозолей тоже прямо с руками отрывают, а пилюли для бледных расхватали с алчностью изголодавшихся хищников. – Пибоди взглянул на Дэвида оценивающе. – А как вы смотрите, молодой человек, на возможность присоединиться ко мне? Работой загружу по горло, будете трудиться с утра до вечера, а платить буду гинею в неделю. По-моему, неплохо для начала. Подумайте над этим!

Из окна высунулась голова хозяина, который громко возвестил:

– Кушать подано, джентльмены.

Войдя в харчевню, они обнаружили аппетитнейше накрытый стол под свежей скатертью – скворчащую яичницу с ветчиной и ароматный кофе, от запаха которого у обоих слюнки потекли.

– Здоровый аппетит – нагрузка для желудка, Слабительное Пибоди умножит ваши дни! – продекламировал бродячий эскулап, когда они уселись за стол. За сим последовала продолжительная пауза, поскольку сотрапезники были чересчур заняты, чтобы поддерживать беседу.

– Секрет любого хорошего лекарства, сэр, – спустя некоторое время изрек мистер Пибоди, назидательно подняв вилку, – секрет всякого пользующегося успехом снадобья для облегчения телесных недугов – это aqua vulgaris c маленькой таинственной добавкой. Да, тайна – великая вещь! Разум человеческий благоговеет перед всем, чего не в состоянии постичь, и человек обнажает и склоняет перед тайной свою пустую голову! Откуда и берутся шарлатаны, факиры, некроманты, священники и философы вроде Пифагора. Все они внушают нам, простым смертным, что приоткрыли покров тайны. Только нас не пускают посмотреть… Будь ты трижды дураком и отъявленным мошенником, но если у тебя хватит ума выглядеть загадочным, тебя будут уважать, ссылаться на твои заумные речи и всячески восхвалять. Тебе будут подражать. А мудрого или просто хорошего человека, презирающего дешевые уловки и эффекты, толпа просто не заметит… Да-с!.. Кстати к вопросу о загадках. Страшная история с сэром Невилом…

– Для меня остается загадкой, как вы ухитряетесь носить такую чертову пропасть бутылочек в такую даль? – поспешно перебил Дэвид. – Ведь вы ходили в Льюис, на ярмарку?

– Ничего особенного, молодой человек. Нанял у Джима Крука пони с тележкой. Ну, так что, идете в ученики эскулапа, двинете по стопам Галена, Гиппократа и Пибоди за одну гинею в неделю? Решайтесь.

– Я искренне благодарен вам за предложение, но…

– Значит, нет! – кивнул Пибоди. – Что ж, дело ясное: мозоли, простуды, кашель и колики недостаточно романтичны для вашей возвышенной натуры, так ведь, сэр?

– Э-э, действительно, – протянул Дэвид. – Я, э-э, испытываю недостаточно…

– Ладно, не продолжайте! Позвольте лучше дать вам дружеский совет: научитесь говорить без этого блеяния.

– Сэр! – воскликнул Дэвид, краснея. – Если вы намекаете на мой акцент…

– Вот именно! – подтвердил бродячий целитель. – Вы блеете, сэр! Бекаете и мекаете, как заблудившаяся овца! К тому же произносите «а» вместо «я» и «моэ» вместо «мой» – это ж никуда не годится. Иностранный акцент, в отличие от жеманства, обращает на себя внимание, коробит обывательское ухо и вызывает предубеждение. Кроме того, считается, что, так или иначе выделяясь – я не имею в виду рекламу для пользы дела, – вы либо специально выставляете себя напоказ, а это вульгарно, либо невольно предстаете перед другими в нелепом или смешном виде… Ну вот вы и обиделись, сэр!

– Нет, – ответил Дэвид и засмеялся. – Правда, нет!

– Рад слышать это, сэр, ибо гнев отнимает массу жизненных сил и энергии. Ярость и гнев – две страсти, сжигающие…

– Мастер Пибоди, ох, конечно, извините, что я помешала, но мне очень надо вам что-то сказать.

На пороге стояла полногрудая опрятная девица. Она присела в реверансе, и Пибоди приветствовал ее с самым серьезным видом.

– Что ты хочешь, Мэри Байбрук? – спросил он.

– О, сэр, скажите, пожалуйста, то лекарство, которое дедушка получил от вас, оно для кашля или для мозолей?

– Для мозолей, Мэри. Что, они его уже не беспокоят и он забыл, от чего микстура?

– Господи, кто ж его знает, мастер Пибоди? Видите ли, дедушка взял да и выпил его – опрокинул, и прямо залпом!..

– В самом деле? – удивился эскулап, нимало не тревожась. – И ничего не осталось, дитя мое?

– Ни капельки, сэр! Дедушка совсем ничего не смыслит в лекарствах!

– Да, пожалуй, медицина только вредит ему.

– Ох, что же будет с его бедным старым желудком?

– А как подействовало лекарство?

– Да вообще-то ничего. Он отправился в свинарник, уселся там и поет!

– Поет, Мэри?

– Ага, весело так, прямо заливается! Страсть, говорит, как отлично себя чувствую.

– Так и должно быть! – важно кивнул мистер Пибоди. – Таково одно из многочисленных достоинств средства от мозолей Пибоди – его можно принимать как угодно, сколько угодно и когда угодно. Как наружно, так и внутренне.

– А от него не нарастут мозоли у дедушки в кишках, сэр?

– Если они там есть, то крупнее не станут, Мэри, можешь быть спокойна.

– Ох, слава Богу, сэр! Тогда он просит дать ему еще бутылочку, если можно, будьте так добры.

Бродячий эскулап вышел за дверь и вскоре вернулся с одной из только что наполненных склянок в руке.

– Передай дедушке, пусть принимает по одной столовой ложке после еды. Это скажется на его заслуженном желудке не менее благоприятно, чем средство от мозолей, зато гораздо аппетитнее на вкус.

– О, я вам ужасно благодарна, сэр!

Полногрудая Мэри присела в реверансе и протянула ему шиллинг. Мистер Пибоди взял его, повертел в руке и вернул обратно.

– Дитя, – сказал он, – раз твой дедушка такой древний старик, вы должны мне полцены. Ты должна мне шесть пенсов. Или нет – четыре.

– Ну, сэр? – с вызовом спросил он Дэвида, когда девушка, рассыпаясь в благодарностях, ушла. – Что это вы так свирепо на меня уставились?

– Грешно обманывать темный народ, преступно, – сказал Дэвид. – Вы наживаетесь на невежестве простого люда.

Пибоди вздохнул, откинулся назад и посмотрел на него с некоторой грустью.

– Сэр, я никому не обязан давать отчет или оправдываться, – заявил он, – но вам объясню. Некогда, в давние времена, я тоже был молод и, следовательно, глуп. А поскольку я был глуп, я совершил три дурацкие ошибки: женился на красавице, завел дружбу с негодяем и купил скаковых лошадей. Итог, вполне естественно, наступил плачевный: лошади меня разорили, жена меня бросила, а мерзавец-друг прострелил мне легкое. Последнее обстоятельство, к счастью, временно отвлекло меня от житейских невзгод… Н-да!.. Выздоровев, я остался без гроша, нищим и, следовательно, одиноким. Отчаявшись, я стал искать забвение в вине, общался с разными подонками, опускался все ниже и ниже и в конце концов оказался на самом дне грязной пропасти. До такого способно докатиться только высшее животное, именуемое человеком. Более благородная тварь – допустим, лошадь или собака – непременно погибла бы… Да-с! Но там, среди отбросов рода человеческого, гноящихся язв общества, я набрел на цветок, проросший на навозной куче, небесное, еще не испорченное создание… Так я нашел свое спасение. Ей было шесть лет, она чахла и умирала от заброшенности и дурного обращения. Мы бежали, вырвались на свет Божий, к душистым лугам и зеленым лесам, и начали жить, как умели. Голодали, когда наступала нужда, но она к ней привыкла, а я, в конце концов, был мужчиной… Одно время, скучая в колледже, я баловался медициной, а тут как-то случилось нам жить в одном деревенском доме в Пэчеме, недалеко от Брайтона. Там-то и улыбнулась нам удача, когда мне в голову пришла идея, воплотившаяся в справедливо прославленную панацею для бледных по рецепту Пибоди… С тех пор прошло много лет, мои волосы поседели, а моей Сальвейшн[14] – шестнадцать. Она завершает образование в Брайтонской академии, но рвется ко мне, словно к родному отцу. Мы с ней мечтаем купить здесь неподалеку домик, поселиться там вдвоем и жить до конца наших дней… Итак, теперь вы знаете, сэр, почему я стал шарлатаном. Да, я шарлатан, но умеренный, ибо никому не причиняю вреда… Что же касается преступности подобного…

– Сэр, – не позволил ему докончить Дэвид, – я все понял… Вот вам моя рука!

– А за дверью, – пожав его руку, сообщил Пибоди, – уже стоит парень с тележкой от Джима Крука. Не поможете ли погрузить на нее мое хозяйство?

Спустя некоторое время пресловутое слабительное в целости и сохранности перекочевало на тележку, мистер Пибоди уселся и, подобрав вожжи, приглашающе хлопнул по сиденью.

– Прекрасное утро для прогулки! Не составите ли компанию?

Дэвид примостился рядом, мистер Пибоди прикрикнул на пони, и они тронулись.

– Так вот, все же о преступлении, – в который раз начал мистер Пибоди. – Я, вероятно, один из последних, кто видел сэра Невила живым. В ту роковую ночь я встретил его довольно далеко от дома.

– Вот как? – Дэвид наконец-то заинтересовался.

– Да. Он был игрушкой неуправляемых страстей и наверняка страдал разлитием желчи. По моему глубокому убеждению, его убил собственный лесничий или кто он там.

– Вы имеете в виду Яксли?

– Вот-вот, он самый… Так вышло, что у меня как раз иссяк запас одной травки, Nasturtium officinale, в просторечье – водяной кресс, и я отправился вечером к ручью, где, как мне известно, она растет в изобилии. Когда я набрал уже порядочно, мое внимание привлек какой-то шум, и я увидел идущего мимо Яксли. Я стоял за кустами, и он, не замечая меня, бормотал что-то себе под нос и все поглаживал своей лапищей какой-то предмет, пока не поравнялся с моим наблюдательным пунктом. И вдруг кто-то очень тихо произнес: «Вероломная скотина!» Как он подпрыгнул! И было отчего, сэр: за всю жизнь мне не довелось испытать на себе действие столь убийственной злобы, вложенной в два слова!.. Из зарослей напротив меня, прихрамывая, вышел сэр Невил. Он улыбался, но если бы понадобилась для какой-нибудь античной трагедии маска Убийцы, то лицо его в ту минуту являло непревзойденный образец. Увидев его, Яксли затрясся и плюхнулся на колени. «А, ножки не держат, ползаешь, пресмыкаешься, грязный ублюдок! – сказал сэр Невил. – Правильно не держат, ибо, видит Бог, я намерен прикончить тебя прямо сейчас, на этом самом месте!» Смотрю – в руке у него маленький пистолет. «Не надо, хозяин, – заскулил Яксли, – не убивайте меня!» – «Это почему же, подлый ты мерзавец? – Он ухмыльнулся. – Я слышал, как ты мне угрожал… А главное, проку от тебя ни на грош, сплошные неудачи. Придется с тобой разделаться». Сэр Невил поднял руку, и тогда я завопил, выскочил и вклинился между ними. Не помню, что я кричал, помню только, что сэр Невил отшвырнул меня в сторону, даже не взглянув, и показал на предмет – Яксли его уронил – маленький кинжал с тонким лезвием на серебряной рукоятке. «Дай сюда, идиот!» – приказал он. Яксли, все еще на коленях, подполз и протянул ему кинжал. «Откуда у тебя эта милая вещица?» – спросил сэр Невил, вертя его в руках. «Нашел в роще, хозяин». – «Ага! – говорит сэр Невил и смотрит на эту штуку, словно на нечто очень приятное. – Теперь слушай, скотина, даю тебе еще один шанс. Если до утра не исправишь ошибку, опять промажешь, я пристрелю тебя, ей-Богу, гнусная ты тварь!» Он повернулся и захромал прочь, а вскоре уполз и Яксли… Но если Смерть когда-нибудь смотрела глазами человека… В общем, не вмешайся я, и Яксли, наверное, простился бы с жизнью… Н-да! Только прошу вас, молодой человек, держите язык за зубами! Я вовсе не горю желанием влезть в это дело, не жажду, чтобы меня допрашивал коронер или кто-нибудь другой, – мне хватает своих забот. Поэтому, пожалуйста, держите рот на замке.

– Ладно, – подумав, согласился Дэвид, – я никому ничего не скажу… А сэр Невил… забрал кинжал с собой?

– Ну, разумеется… Я все думаю, а вдруг это тот самый, что оборвал его грешные дни? Вот было бы забавно! Н-да. – Пибоди покачал головой. – О, смотрите-ка! Нам машет какая-то престарелая дама. По-моему, она зовет вас.

Глава XXXIII,

в которой появляется хромой призрак

– Чем могу служить, мэм? – осведомился Дэвид, кланяясь пожилой леди, которая сидела на придорожной насыпи, поросшей густой травой.

– Тем, что сядете рядом, сэр, – с повелительным жестом ответила герцогиня, – и снизойдете до бредней безумной старухи. Вам удобно? Надеюсь, вам не напечет голову, мистер Холм, а для меня нет ничего благодатнее знойного солнцепека. Ну, а теперь приготовьтесь. Вопрос: вы верите в привидения?

– В привидения, мэм?

– Да! В привидения, призраков, гоблинов, фантомы, духи умерших?

– Нет, миледи.

– Нет… – повторила герцогиня. – Ну, разумеется, нет! Я тоже не верю! По крайней мере, думала, что не верю, и тем не менее… хм!.. А утро-то какое чудесное! Солнышко сияет! Разумеется, мы не верим в призраков! Какой дурак станет верить в них великолепным погожим утром! Но, если дело происходит в глухую полночь, в колдовской час, как тогда?

– Боюсь, мадам, я не совсем вас понимаю.

– В непроглядной темени старинного дома, оскверненного преступлением, нервы способны выкинуть шутку даже со мной.

– Если я верно уразумел, вы чего-то испугались, мэм?

– Ни в коем случае, сэр! Я в жизни ничего не боялась, разве что коров и мышей – жуткие чудовища!.. Я была заинтригована, сэр… да, «заинтригована» здесь подходит.

– Хм…

– Звуки, сэр, необъяснимый шум в темноте, ночные шаги, странно напоминающие знакомую походку.

– Что же тут странного, сударыня?

– Вы когда-нибудь слыхали о хромоногих привидениях?

– Нет, мэм, никогда.

– Конечно, не слыхали. А я вот прошлой ночью слышала такого. Осторожные, тихие шаги явно хромого человека.

– Когда, мадам? И где?

– В полночь, где-то за стеной… Ах, какое великолепное, ласковое солнце! Нет, чепуха! Крысиная возня в деревянных панелях… Только – ох! – когда я это вспоминаю, меня охватывает озноб, несмотря на солнце, что само по себе примечательно… И крайне глупо, разумеется. Хотя, с другой стороны, каким образом какие-нибудь крысы могли бы издавать звуки, так чудовищно похожие на шаги?.. Но довольно об этом, сэр, мы ведь не верим в привидения, особенно в такое ослепительное утро, не так ли?

– Так, миледи! – ответил Дэвид, однако, соглашаясь, почувствовал где-то внутри себя неприятный холодок.

– A propos[15], о призраках, сэр, – продолжала герцогиня, развязывая ленты капора. – Сэр Невил в своем завещании назначил меня опекуном своей юной мегеры.

– Простите, ваша светлость?

– Своей бесстыжей протеже.

– Прошу прощения… кого?

– Я имею в виду эту упрямую фурию, отвратительную юную ведьму, которую он нарек языческим именем Антиклея.

– Сударыня, ваша манера выражаться чрезмерно… э… неприязненна.

– Предмет высказываний того стоит, сэр. В ней неистощимые задатки зла…

– Или добра, мадам, как в каждом из нас.

– Возможно, сэр. Но когда сегодня она…

– Сегодня, мадам, всего лишь итог многих вчера! С юных лет ее мучил, дразнил, изводил ради забавы злобный сатир, сделавший ее детскую ярость своим развлечением…

– А вы – красноречивый адвокат, молодой человек, и удивительно хорошо информированы, как я погляжу.

– Природа наградила меня ушами, мэм…

– А также глазами. Вас привлекают рыжеволосые?

– Мадам! – возмутился Дэвид, пытаясь встать.

– Мистер Утес! – повысила голос герцогиня и быстро продела палец в петлю для пуговицы на куртке Дэвида. – Прошу вас, сидите смирно, не то вы окончательно вывихнете мне палец. Если угодно, пожалуйста, давайте обсудим Антиклею, которая будит в вас такое красноречие… Я утверждаю, что она – дикое, абсолютно не поддающееся управлению юное создание. Настолько не поддающееся, что я полна решимости справиться с ней… Я решила укротить ее, изгнать из нее дьявола и разбудить в ней женщину. А вы, мистер Холм, должны мне помочь!

– Я, мадам? – поперхнулся Дэвид. – Я?!

– Ради этого, собственно, я здесь и нахожусь. Назначаю вас управляющим поместьем Лорингов. О плате договоримся позже.

– Но… но… – запинаясь бормотал Дэвид. – Это невозможно, мадам, немыслимо.

– Когда появятся мысли, сообщите. Надеюсь, природа кроме ушей наградила вас и мозгами.

– Нет, это совершенно невозможно!

– До сего момента, сэр, я сталкивалась с очень немногими невозможными вещами.

– Но, миледи, вы практически ничего не знаете обо мне, о моих способностях, о моей порядочности, в конце концов.

– Чепуха! Если вы окажетесь вором или лентяем, я собственноручно расправлюсь с вами! Так что не думайте об этом, а подумайте лучше о вашем жалованье, а впрочем, и это может подождать. Сначала я изложу вам завещание сэра Невила…

– Должен предупредить вашу светлость, что я уже кое-что слышал о нем.

– Ого! – воскликнула герцогиня. – От кого, если не секрет?

– От мистера Шрига с Боу-стрит, мэм.

– А, нахальный, не в меру любопытный тип в сапогах! И он посмел рассказать вам о завещании сэра Невила?

– Видимо, он счел себя вправе показать мне выдержку из него.

– Хм. Тот самый, надо полагать, отвратительный кусок. «Таким образом, обе дикие кошки получат редкую возможность вволю поупражнять друг на друге свои когти»… Как это похоже на Невила! Я нахожу некоторое утешение, вспоминая о шлепках, которыми награждала его в нежном возрасте. Жаль, недостаточно сильными! Однако, как хорошо он изучил слабый пол! Мужчины с таким отвратительным характером, как правило, хорошо разбираются в женщинах. Не далее как сегодня утром, за завтраком, у нашей милой крошки появилось желание расцарапать мне лицо.

– Рас… О!.. Вам? Расцарапать! – Дэвид не поверил своим ушам.

– Обеими руками, мистер Пик. Поддайся она своему порыву, уж я повыдергала бы ее противные рыжие космы.

– О Небо!

– Ад, мистер Кряж! – поправила герцогиня. – Ибо такое бывает только в аду – три одинокие, невыспавшиеся женщины встречаются за завтраком, которого не хотят, и выдавливают из себя пошлые банальности и банальные любезности в то время, когда им хочется визжать и биться в истерике… Вы что-то хотите сказать, сэр?

– Мадам, я… я не постигаю почему?

– Сколько вам лет, мистер Хребет?

– Двадцать четыре года.

– Тогда еще не все потеряно. Постигнете – со временем. Истерия – очень тонкий и глубокий предмет, понять который грубый мужской ум способен только посредством долгого и прилежного практического изучения. Вот станете постарше, будете разбираться в этой и во многих других вещах – годам к пятидесяти или около того. А что касается Антиклеи, общение с ней сулит столько радости, что дух мой воспаряет в горние потоки. Ей только двадцать, а под моей опекой она должна оставаться до двадцати пяти. Так что будущее я предвкушаю с радостным нетерпением. Мне предстоят пять лет непрестанной борьбы, суматохи, военных хитростей, интриг и контрзаговоров. Я испытываю небывалый подъем, полна сил, словно юность вернулась… Грядет великая битва, поле сражения определено.. А вот и она!.. Да нет же, олух! Вон там, – произнесла, указывая за изгородь, герцогиня.

Поглядев, куда показывала герцогиня, Дэвид увидел предмет их разговора – свежую и прекрасную, как само утро, девушку. Она медленно шла по тропинке, опустив голову, как будто была погружена в мечтательную задумчивость.

– Ах, плутовка, хитрая лиса! Видела нас, а притворяется, что не заметила. Обратите внимание на эту неосознанную грацию, на томность походки, на обдуманную небрежность позы! Уверена, она отлично знает, что неплохо смотрится в профиль, и теперь дает нам на него полюбоваться… Паршивка!

– Мадам! – воскликнул Дэвид, снова пытаясь встать.

Герцогиня схватила его за полу.

– Мистер Перевал! Сидите смирно и не вмешивайтесь, – грозно велела она, – ибо стычка неизбежна!

Глава XXXIV,

в которой кошки выпускают когти

– Антиклея, радость моя! – приветствовала девушку герцогиня сладким голосом нежной любви.

Антиклея вздрогнула. Удивленный поворот ее головы был столь очаровательно естественен, что Дэвид, вставший было на ноги, но удержанный герцогиней, мысленно снова с негодованием отверг низкие инсинуации знатной дамы.

– Ах, мадам, как вы меня напугали! – произнесла Антиклея нежным голоском воркующей голубки.

– Как очаровательно ты испугалась, моя драгоценная… – сказала герцогиня, подзывая ее кивком. – Полагаю, вы знакомы с моим другом мистером Холмом?

– С мистером Холмом, мадам? – переспросила Антиклея, делая вид, будто только что заметила Дэвида.

– Так он мне назвался. Прекрасная фамилия и так великолепно гармонирует с сельскими красотами! Но вы, конечно, уже представлены друг другу?

– Как вам сказать, мадам… – несколько засомневалась Антиклея.

– Так утверждает мистер Холм.

– Кажется, мы действительно виделись прежде.

Дэвиду ничего не оставалось, как встать и отвесить глубокий поклон.

– Тогда, прошу вас, садитесь, – сказала герцогиня, коварно дергая Дэвида за полу. – Вы оба такие высокие, что я вывихну шею, если буду смотреть на вас снизу вверх. Так что сядьте подле меня с двух сторон.

– Благодарю вас, мэм, но простите, я предпочитаю… – Немного чопорно заговорил Дэвид.

Герцогиня дернула посильнее.

– Садитесь же, сэр!

Дэвид, с беспомощным видом оглянувшись по сторонам, подчинился.

– Благодарю вас, дорогая герцогиня, но я лучше постою, – сказала Антиклея.

Герцогиня оглядела ее ласково и согласилась:

– И в самом деле, любовь моя, стоя ты представляешь собой очаровательную картинку… Простота позы подчеркивает твои прекрасные, хотя и крупноватые пропорции! Ну, чистая сильфида, не правда ли, мистер Холм? Или нет – сильфиды более хрупкие. Сельская нимфа? Едва ли… Нимфы никогда не носили чулок. Кстати, милая, твой левый сморщился под лодыжкой.

Антиклея покраснела от досады.

– Спасибо, мадам.

– Какое премиленькое платьице… Нет, я непременно должна подыскать тебе французскую горничную, дитя.

– Что-то не ладно с моим платьем, миледи? – поинтересовалась Антиклея, не разжимая зубов.

– Оно слишком открыто сзади, дорогая. Да что я говорю, сейчас ведь другие представления о приличиях!

Девушка, резко опустилась в волну муслина.

– Я намеревалась с утра оседлать Брута, но… – с досадой попыталась объяснить она.

– Молодец! – похвалила ее герцогиня, нежно похлопав по руке. – Зная, что я не одобряю твоих поездок на этой злобной твари, ты решила прогуляться пешком. Милое, послушное дитя! Твоя готовность уступить глубоко трогает меня. Нет, положительно, я должна поцеловать тебя, детка.

Антиклея заколебалась, нахмурилась, потом быстро наклонилась и, позволив чмокнуть себя в щеку, надменно осведомилась:

– А теперь, дражайшая мадам, не скажете ли вы, что стало с моим седлом?

– Я приказала груму спрятать его, котенок.

– Вот как, мадам! Придется велеть кучеру купить мне другое.

– О, радость моя, я предвидела, что ты так поступишь, поэтому спрятала заодно и Брута.

– Спрятали Брута, мадам?

– Вернее, отправила его на одну из своих ферм в Кенте.

– Отправили моего Брута? Вы… – Пораженная и разгневанная, Антиклея не находила слов. – О, как вы посмели!..

– Очень просто, дитя мое.

Она встала на колени и яростно потребовала:

– Верните его! Немедленно верните!

– Обязательно верну, любовь моя, – медовым голосом пообещала ее светлость. – После того как ты выйдешь замуж. А до тех пор я отвечаю за твое благополучие, и…

– Я снова повторяю вам, мадам: я не выйду замуж! – с яростной решимостью воскликнула девушка.

– Конечно, нет, дорогая, – до тех пор, пока я не подберу тебе подходящего жениха.

– Вы, мадам? – Ее взгляд выразил величайшую меру глубочайшего презрения. – А я в этом вопросе права голоса не имею?

– Почему же, котенок, конечно, имеешь… Ты скажешь все, что захочешь… потом.

Антиклея попыталась встать.

– Потом!.. Благодарю покорно! Я и сейчас готова… Я… Вы… О-о!

– Не трудись, моя Клея, лучше скажи, как тебе нравится мистер Холм?.. Да что вы все дергаетесь, сэр?

Антиклея осела как подкошенная и, уставившись на опекуншу, начала хватать ртом воздух.

– Мистер… Холм? – наконец выдавила она из себя.

– О, всего лишь в качестве доверенного лица или управляющего твоим поместьем, дитя мое. Я как раз предложила ему эту должность, когда ты появилась.

Девушка немного оправилась от потрясения и, с любопытством поглядывая на Дэвида, который, кажется, чувствовал себя все более неуютно, полюбопытствовала:

– И что же ответил мистер Холм?

– Ничего, кроме невнятных глупостей о своей непригодности. Не стоит принимать их всерьез. Вопрос в том, что скажешь ты, мое сокровище?

– Это ваша выдумка, мадам?

– Моя.

– Тогда разве мое мнение имеет какое-то значение?

– Никакого, моя умница. Но я была бы счастлива сознавать, что ты разделяешь мнение глупой старухи.

– Значит, вы твердо решили предложить ему эту должность?

– Не совсем так, дитя мое. Я твердо решила, что он примет эту должность. У тебя есть какие-нибудь возражения?

– Если и есть, то это, похоже, ничего не изменит…

– Ни в малейшей степени, дорогая, лишь докажет твою неправоту.

– Вы множество раз доказали ее с тех пор, как приехали, – угрюмо пробормотала Антиклея.

– Как мило с твоей стороны признать это!

Дэвид, красный от смущения, предпринял очередную попытку сбежать.

– Сударыни, прошу меня простить, но я думаю…

Но герцогиня Кэмберхерст вцепилась в него мертвой хваткой.

– Ну вот, уже прогресс. Только никогда не следует извиняться за свои мысли, сэр! Итак, что ты имеешь против назначения мистера Холма, дорогая?

– Ничего, мадам. Поступайте, как считаете нужным, – устало проговорила Антиклея.

– Милое, послушное дитя!

– Раз вы не оставляете мне никакого…

– Благодарю вас за лестное предложение, мэм, но я вынужден отклонить его, – заявил Дэвид с крайней решимостью, отчего его акцент стал гораздо заметнее. – Я никогда не смел и мечтать о таком…

– Вздор, мистер Холм! Итак, решено, вы приступаете к своим обязанностям немедленно.

– Но, мэм, вы меня не поняли…

– Прекрасно поняла!

– Я не намеревался…

– Еще раз: вздор! Я не позволю нелепой скромности – или гордыне? – помешать росту мистера Отрога!

– Но, ваша светлость, рассудите сами… – сокрушенно начал молодой человек.

– Ш-ш! – перебила его грозная дама. – Я назначу на эту должность мистера Холма вопреки всей гордыне мира.

– Если с этим покончено, мадам, вернемся к разговору о лошади, – с раздражением сказала девушка.

– Кажется, в конюшне есть несколько хороших лошадей, и все они к твоим услугам, дорогая.

– Но я хочу Брута, – сердито возразила она. – Мне нужен Брут! Я настаиваю на его немедленном возвращении!

– Счастье мое, это совершенно невозможно, разве только я без промедления устрою твое замужество.

– Слава Богу, это неосуществимо! – в гневе крикнула Антиклея. – Со мной не так-то просто справиться!

– Ясное дело, какой-нибудь хлюпик тебе не подойдет.

– О, мадам! Я вас ненавижу! И знайте: мне наплевать на вас и все ваши заботы. – И, окончательно выйдя из себя, Антиклея порывисто вскочила и убежала.

– Увы! – воскликнула ее светлость, с улыбкой провожая девушку взглядом. – Увы, бедная моя внучатая племянница!

– Кто, мэм? – переспросил Дэвид.

– Я намекаю на маркиза Джернингема, ее будущего супруга, сэр. Я несколько лет пыталась женить его, но наконец – вот она, его жена.

– Пока еще нет, мэм, – возразил Дэвид.

– Это только вопрос времени. Не лучшая для него партия, но что поделать. По крайней мере, красавица. А теперь, сэр, – легко поднимаясь, сказала герцогиня, – предложите даме руку. Мистер Молверер уже ждет с необходимыми бумагами и документами, чтобы ввести нового управляющего в курс дела.

– Но, мадам, дело в том, что…

– Я велела ему быть наготове к полудню.

– Уверяю вас, мэм…

– Я уверена, сэр, как всегда абсолютно уверена.

– Если вы позволите мне закончить…

– Говорите, мистер Холм.

– Тогда прошу вашу светлость понять меня правильно: это большая честь для меня, но я не могу…

– Зато я могу, мистер Холм, я могу. Я намерена нанять вас, и никакие Холмы, Утесы и Плато не разубедят меня. Мое решение бесповоротно! А посему, мистер Дэвид, как новому агенту, посреднику, управляющему и главнокомандующему делами поместья Лорингов, вам надлежит ознакомиться со своими обязанностями, а заодно и с мистером Молверером. Или вы уже встречались с ним?

– Случалось, мэм. Однако…

– И что вы о нем думаете?

Дэвид вздохнул и неожиданно рассмеялся. Это означало капитуляцию.

– Мистер Молверер – джентльмен, безусловно, самый что ни на есть достойный.

– Это чем же, интересно, он вам так не нравится? – осведомилась герцогиня, поглядев на Дэвида своими острыми живыми глазами.

– Э-э… Разве я сказал?.. Нет, в самом деле, вы ошибаетесь. Я отношусь к нему с полным безразличием.

– Вот как? Хм! Я согласна, с ним бывает трудновато. Думается, это следствие его бедности и гордости, а потому его чопорность следует принимать снисходительно. Лично я давно знаю этого замечательного юношу – он, видимо, не намного старше вас, мистер Дэвид. Он самого благородного происхождения и хорошо воспитан. Мне бы хотелось, чтобы вы по возможности подружились. Он одинок, ведь гордость и нужда, как правило, идут рука об руку с одиночеством… И потом, он всем сердцем ненавидел сэра Невила, которому вынужден был служить.

– В самом деле, мэм?

– Будьте уверены. Правда, по собственным, личным причинам. Наш бедный Молверер страдает по милости своего папаши, у которого хватило дурного вкуса выбрать себе в друзья сэра Невила, глупости поссориться с ним и самоубийственного безрассудства затеять судебную тяжбу. Естественно, сэр Невил разорил его. Невил еще мальчишкой обожал мучить мух и прочих мелких тварей; когда он вырос, эта страсть только усилилась, и твари стали покрупнее… Вряд ли убийство всегда следует считать грехом. Вы согласны со мной, сэр?

– Да, – ответил Дэвид, задумчиво хмурясь. – Да!

– Ого! – воскликнула герцогиня и пожала его локоть. – Выходит, мы с вами оба – потенциальные убийцы!

– А кто – нет, мадам? Когда угрожает опасность, или сталкиваешься с подлостью…

– М-м! – протянула герцогиня, бросив на него еще один внимательный взгляд. – Так вот, Молвереры оказались разорены, и Юстас теперь нищий. Я близко знала его мать – милое, но слабое создание, совершенно не приспособленное сносить грубые удары судьбы. Чуть что – без колебаний хлопалась в обморок, тут уж она была верна себе. И не успел дымящий трубкой угрюмый судебный исполнитель принести извинения… А вон ваш приятель с Боу-стрит! Махните ему, пожалуйста, чтобы остановил коляску.

Шриг послушно натянул вожжи, лошадь перешла с резвой рыси на шаг и встала. Обнажив голову, сыщик весело и в то же время почтительно взмахнул своей ворсистой шляпой.

– С добрым утром, ваша светлость. Рад видеть вас столь цветущей… Да, цветущей; это самое подходящее слово, мэм! Мое почтение, мистер Холм!

Герцогиня приняла грубоватую любезность мистера Шрига с неожиданной улыбкой.

– Господин полицейский, вы уже объявили розыск Томаса Яксли? – полюбопытствовала она.

– Не извольте беспокоиться, мэм, объявил. К полудню будут готовы афиши и плакаты.

– Новостей, по-видимому, никаких?

– Не вполне так, хотя вряд ли это можно назвать новостью, ваша светлость. Ситуация начинает проясняться, дело сдвинулось с мертвой точки. Дайте мне еще несколько дней, и я упеку виновника за решетку или по крайней мере, так сказать, наложу на него лапу. Розы не зацветают в один день, мэм, и масло не доится непосредственно из коровы. Шриг ни разу еще не был бит, то бишь не терпел поражения. Бывало, правда, не успевал насладиться победой, когда вмешивалась костлявая. Эта дурачила меня то и дело – выхватывала птичку прямо из силков и подбрасывала мне лишь хладный труп. Потешалась, старая – что ей за дело до страданий, которые разрывают душу человеку, гордящемуся своим призванием? Но со смертью не поспоришь, ее не переубедишь! Н-да, она меня, бывало, грабила, это точно… Два года назад, когда убили Гонта… Вы, наверное, помните это дело, мэм, – дело Джаспера Гонта?

– Конечно, помню, – кивнула герцогиня. – Вы имеете в виду убийство мерзкого ростовщика, который стольких разорил. Дело очень похожее на наше, мистер Шриг. Тоже удар ножом без подготовки, наугад, вероятно, от отчаяния.

– Но это было убийство, мэм, от отчаяния или нет! – возразил он. – Преступление, караемое смертью, миледи! И кто бы, почему бы ни ударил, виновный подлежит суду. Ибо закон есть закон, сударыня, и…

– И не свернет с пути, как упрямый осел! – закончила за него герцогиня.

– Осел, ваша светлость? Хм, осел, – повторил мистер Шриг с миролюбивым упреком в голосе. – Насколько я помню, так называется животное с весьма длинными ушами, и, следовательно, с ним надо держаться настороже.

– Тогда, может быть, длинные уши закона слышали кое-что о привидениях?

– О привидениях, мэм? – Казалось, вопрос поставил сыщика в тупик.

– Или вы сами, дружок, – добавила герцогиня, – вы что-нибудь слышали? Хотя бы верите в призраков?

– Нет, мэм. Во всяком, случае не в колченогих.

– А, так вы о нем слышали!

– Да, ваша светлость. Сведения о хромом призраке, привидении либо духе сообщены мне старым Джоуэлом, по фамилии Байбрук. Правда, сей весьма древний старик известен своей, что называется, придурковатостью или старческим слабоумием.

– А у меня тоже старческое слабоумие, как, по-вашему? – сверкнув глазами и надменно выпятив подбородок, осведомилась герцогиня.

Шриг постарался вложить в свой мгновенный ответ как можно больше убежденности:

– Я никоим образом не имел в виду вас, мадам!

– В таком случае я подтверждаю сведения о хромом призраке. Я его слышала!

– Даже так? – Глаза Шрига округлились. – О, мадам, простите! Где и когда это произошло?

– Ночью, около двенадцати часов, в Лоринг-Чейзе.

– Так-так, интересно. А вы уверены? – Шриг сосредоточенно уставился в одну точку. – Значит, он хромал, мэм, не так ли?

– Совершенно верно, – подтвердила герцогиня.

Мистер Шриг вздохнул.

– Ваша светлость, а нельзя ли мне тоже как-нибудь услышать это привидение?

– Не исключено, что ваше желание осуществится в одну из этих чудесных ночей, – ответила герцогиня задумчиво. – Жаль было бы упустить подобную возможность. Хромые призраки – наверняка большая редкость.

– Подозрительно большая редкость, весьма подозрительно! – проговорил Шриг.

– Что ж, господин полицейский, желаю вам всего доброго, и да сопутствует вам удача.

– Она сопутствует, мэм, – ответил сыщик, подбирая вожжи. – Как раз в эту самую минуту удача, или так называемая Фортуна, сидит рядом со мной! И вам всего доброго, ваша светлость… До встречи, сэр!

Мистер Шриг чмокнул лошади, и вскоре Дэвид услышал его веселый свист.

Возобновив свой путь, герцогиня спустя несколько минут произнесла:

– Сэр, поскольку мы с вами – потенциальные убийцы, нас, естественно, должны интересовать настоящие преступления… Так вот, кто, по-вашему, совершил это беспримерно гуманное злодеяние? Кто помог преждевременной кончине сэра Невила?

Дэвид вздохнул и, отведя глаза, покачал головой.

– Самым очевидным претендентом кажется Яксли, вы согласны, сэр?

– Да, мэм.

– Хотя Молверер, вероятно, не менее многообещающая кандидатура… Как вы считаете?

– Даже не знаю, мэм, – забормотал Дэвид. – Честно говоря, мне трудно судить… Все так неопределенно…

– Ага! Но я пытаюсь поставить себя на место убийцы, и, пожалуй, вероятнее всего, это… Отчего это вы побелели, задрожали, а?..

– Что вы, миледи, нет!

– У вас на лице написана тревога.

– О, мадам, прошу вас, продолжайте! Вы что-то знаете? О чем-нибудь догадываетесь?.. Кого вы имели в виду?

– Хм!.. – задумчиво произнесла герцогиня. – Вот мы и пришли! Входите, сэр, рабочий кабинет мистера Молверера вон там.

Глава XXXV,

в которой герцогиня грезит наяву

– Осмелюсь заметить, мадам, – по обыкновению сурово и вежливо-бесстрастно сказал мистер Молверер, – что усовершенствования, предлагаемые вашей светлостью, потребуют значительных затрат…

– Скупой платит дважды, – отвечала герцогиня. – Запущенные дела рано или поздно обойдутся дороже, Молверер!

– Вы, безусловно, правы, ваша светлость… Боюсь только, на плечи мистера Холма ляжет слишком большая ответственность.

– Ничего, Молверер, плечи у него достаточно широкие, а вы окажете ему всяческую поддержку.

– Об этом ваша светлость может не беспокоиться, – с величественным наклоном головы сказал секретарь.

– У-умм! – произнесла герцогиня. – Насколько я помню, вы, Молвереры, никогда не любили новшеств, но уж в ваши-то годы… Дайте-ка подумать – вам ведь двадцать шесть с небольшим?

– Память вашей светлости поистине поразительна!

– Двадцать шесть лет – не Бог весть какой возраст, Юстас Молверер. Но, похоже, Молвереры никогда не бывают молоды. И все же я надеюсь, что вы с мистером Холмом станете друзьями.

Секретарь поклонился.

– Интересы вашей светлости – превыше всего! – пробормотал он.

– Слава Богу, они пока достаточно широки! – изрекла герцогиня. – Кстати, вы мне напомнили, Молверер, об одной интересной вещи. Скажите, вы хорошо спали ночью?

– В каком смысле, ваша светлость? – на мгновение задумавшись, спросил он.

– Вас ничто не тревожило, например шаги за стеной? Неровная, запинающаяся походка. Подозрительно знакомая.

Секретарь нервно потеребил перо, которое держал в руках, и Дэвид, присмотревшись, заметил, что веки Молверера дрогнули.

– Знакомая, мадам? – переспросил он.

– До ужаса! Вылитое шарканье сэра Невила.

– Мадам… я поражен.

– В самом деле, Юстас? Значит, вы ничего не слышали?

Перо выскользнуло из пальцев мистера Молверера и упало на стол. Чернила брызнули на бумагу и расплылись безобразной кляксой.

– Ничего такого, ваша светлость, – отвечал он тем же сдержанным тоном.

– Это ваша спальня расположена рядом с моей, Юстас?

– Да, мадам.

– Вы крепко спите, Молверер?

– Благодарю вас, мадам, не жалуюсь.

– Значит, вы сомнамбула.

Мистер Молверер чуть вздрогнул, исподлобья посмотрел на потолок, потом опять нахмурился.

– Странно… – заговорил он, вновь принимаясь теребить перо. – Что заставило вашу светлость прийти к такому выводу?

– Мои уши, сэр. Ибо сразу после того, как замерли те неприятные шаги, я отчетливо услышала скрип стула в вашей комнате, а мгновение спустя – стук открываемого окна.

Перо в изящных пальцах мистера Молверера неожиданно переломилось, и он опустил беспокойно забегавшие глаза. Последовало неловкое молчание.

– Тем не менее, мадам, – наконец сказал секретарь, – могу только вновь повторить то, что уже сказал.

Герцогиня задумчиво вздохнула.

– Ясно, Молверер. Если эти сверхъестественные, возникающие сами по себе звуки повторятся, я постучу вам в стенку туфлей… Мистер Холм, вы отобрали бумаги, которые вам потребуются? Прекрасно. Помнится, однажды я обещала показать вам одну картину; пойдемте со мной – увидите.

Мистер Молверер проводил их до двери и почтительно поклонился, но, поклонившись ему в ответ, Дэвид увидел правую руку секретаря – она была сжата в кулак и дрожала.

Ее светлость пробормотала нечто вроде: «Лед и пламень» – и больше не разжимала губ весь путь вниз по какой-то лестнице и по множеству коридоров, пока не привела Дэвида в галерею, многочисленные окна которой освещали длинный ряд портретов.

– Здесь собраны портреты всех Лорингов, – принялась объяснять герцогиня. – Если из них не вырастали заурядные тупицы, то получались либо замечательные умницы, либо крайне порочные натуры… Род происходит от джетльмена, которого звали Хэмфри, – все Лоринги либо Хэмфри, либо Невилы, либо Дэвиды. Вот он, видите, бородач в доспехах. Неприятный взгляд. Портрет написан… да, в тысяча четыреста семидесятом году.

Дэвид молча разглядывал изображения своих предков. Тут были дамы в головных уборах с остроконечным верхом, в брыжах и юбках с фижмами; усатые воины в доспехах или в камзолах с рейтузами, в пышных париках или гофрированных жабо; прекрасные девушки в закрытых или, наоборот, рискованно открытых платьях, которые улыбались лукаво или томно согласно преобладавшей в соответствующую эпоху моде. Под конец герцогиня подвела Дэвида к полотну, с которого улыбался юный щеголь в синем, шитом серебром сюртуке. Правая рука в кружевном манжете грациозно покоилась на серебряном эфесе шпаги, из-под напудренного парика смотрели проницательные глаза. Миловидное, жизнерадостное лицо, твердые губы и тонкий орлиный нос. Если бы не костюм, какие носили полвека назад, и нечто сатанинское в улыбке щеголя, портрет и правда можно было бы принять за изображение самого Дэвида.

Герцогиня переводила взгляд с портрета на Дэвида и обратно.

– А тут, – сказала она, – сэр Дэвид Лоринг, отец ангельски кроткого Хэмфри и Невила, который вполне мог сойти за дьявола. Тот самый Дэвид, кого прозвали неистовым Лорингом… Бедный Дэвид! Я помню этот синий сюртук, помню эту улыбку. Он часто, часто улыбался мне, когда я была кудрявой семнадцатилетней девчонкой… Как давно это было! Мир сильно изменился с тех пор. Боже милосердный, как же быстро летят годы! Только начинаешь жить, а уж умирать пора… Ладно, все в порядке, в совершенном, совершенном порядке… Надо же, какой вздор! Глупая старуха размечталась о том, что было бы, если бы… Блеет что-то об одиночестве!.. Ну, что застыли, сэр, давайте, давайте отправляйтесь по своим делам, идите, наслаждайтесь жизнью, оставьте старуху предаваться ее пустым мечтам.

Дэвид поклонился и вдруг, поддавшись внезапному порыву, схватил крошечную руку в тонкой перчатке и почтительно поцеловал.

Ее светлость герцогиня Кэмберхерст на мгновение онемела, потом ясные ее глаза потеплели.

– Что за манеры, Дэвид Холм! – воскликнула она. – Клянусь, вы похожи даже больше, чем я думала.

Глава XXXVI,

повествующая о преображении

Расположившись в расшатанном кресле перед своим видавшим виды, захудалым домишкой, мистер Спрул предавался ленивым размышлениям. Услышав топот копыт, он поднял сонные глаза и, узнав всадника, чуть было снова не опустил их, но тут углядел разительную перемену, происшедшую с молодым человеком за неделю, как-то: модную шляпу, ладно скроенный сюртук, штаны из оленьей кожи и безукоризненно чистые сапоги. Мистер Спрул мгновенно распознал в сих предметах туалета столь характерные признаки представителя высших кругов общества, что тотчас пружинисто вскочил и засеменил к шаткой садовой калитке, дабы приветствовать осчастливившего его своим посещением благородного джентльмена.

– Добрый день! – поздоровался Дэвид, осадив ретивого коня. – Как поживаете?

– О, благодарю вас, сэр! – отвечал мистер Спрул, махнув шляпой так, словно намеревался смести последние пылинки с сапог Дэвида. – Покорнейше желаю вашей чести столь же аналогичного самочувствия.

– Вероятно, это вы – церковный староста?

– Он самый, сэр! Спрул моя фамилия. К вашим услугам, сэр!

– Не можете ли вы мне сказать, почему деревенские жители избегают меня?

Польщенный, мистер Спрул покраснел от удовольствия.

– Осмелюсь доложить, сэр, народ в здешних наших местах, будучи крайне невежественно малообразован, недолюбливает всякие нововведения заведенного порядка быта… А вы, сэр, покорнейше прошу меня простить, являетесь нововведением, и соответственно вас не принимают.

– Как так?

– Ну, сэр, вы ведь новоявленный управляющий, не так ли? Так вот, народ в округе никоим образом не принимает никаких перемен. Ведь у сквайра Лоринга никогда не было ни управляющих, ни экономов, ни каких-либо иных доверенных служащих.

– Вследствие чего, мистер Спрул, хозяйство находится в весьма плачевном состоянии.

– Плачевней не бывает, сэр! Но здешний народ, будучи привыкшим к таким условиям, не устремляется к лучшей доле, поскольку это превышает его скромные чаяния.

– Хм, – произнес Дэвид.

– Да! – кивнул церковный староста. – Как говорится в Святом писании: «Блаженны довольствующиеся малым»[16]. Возьмите, к примеру, мое жилище…

– Оно нуждается в побелке! – заметил Дэвид.

– И в новопокрытии кровлей, сэр!

– Что, протекает?

– Как решето, сэр. Опять же стены дали трещины там и сям, и трубы покосились, и лестницы расшатались, но я не жалуюсь, ваша честь, ибо что было достаточно хорошо при сквайре Лоринге, достаточно хорошо и ныне…

– Чепуха! – сказал Дэвид, оглядывая строение, о котором шла речь. – Мисс Антиклея полна решимости поправить положение, и мой долг – проследить, чтобы это было сделано… Хотя обитателям деревни, судя по всему, и правда все равно где жить – в уютных домиках или лачугах… Один Бог ведает почему.

– Нет, сэр, я тоже ведаю, – важно заявил мистер Спрул. – Дело заключается в том, сэр, что какой бы необычайно щедрой ни являлась мисс Антиклея, она, по сути, всего лишь женщина, сосуд греха. С другой стороны, сэр Невил был прекрасным джентльменом, сплошное благородство до мозга костей, и вследствие этого никогда не забивал себе голову нуждами каких-то там арендаторов, а те соответственно уважали его, такова уж их натура. Что было хорошо, когда сквайр был жив, достаточно хорошо и теперь, когда он мертв. Так все и думают. И, принимая во внимание, как он умер – зарезанный рукой душегуба, – здешний народ полагает, что убийцу многострадального сквайра следует поскорее схватить и повесить, кем бы ни являлась преступная особа – мужчиной или девицей. Этого все хотят, особенно с тех пор, как дух сквайра начал бродить по ночам…

– Хм! – удивился Дэвид. – И где же он бродит?

– Призрак сквайра, сэр, являлся в церковном дворе. Старый Джоуэл видел его возле кладбища. И Уильям тоже его наблюдал – так он, по крайней мере, утверждает.

– А вы сами? – поинтересовался Дэвид.

– О нет, сэр, я не лицезрел и, откровенно признаться, не желаю… Да и никто другой тоже не видел, потому что никто, кроме старика Джоуэла, не выходит из дому после наступления темноты… Но он такой старый, что никто не воспринимает его всерьез, и потом он немного помешан на призраках.

– А, ну тогда понятно, – сказал Дэвид и, пожелав мистеру Спрулу всего доброго, отъехал и пустил коня резвой рысью.

На деревьях и в кустах живой изгороди щебетали птицы, высоко в небе звенел жаворонок. Дэвид замечал все и наслаждался ездой, сознанием своей силы и молодости, чувством взаимной радости, которую доставляли друг другу он и благородное животное, приятным ощущением новой чистой одежды. Он ехал, держа и поводья, и хлыст одной рукой, во все глаза глядел по сторонам и впитывал впечатления. Шляпа его съехала чуть набекрень (так даже лучше), и что же удивительного в том, что Дэвид запел, – правда, тихонько, себе под нос.

Началась дорожная выемка. По бокам поднялись две высокие насыпи, буйно заросшие травой и придорожными цветами. Дэвид тронул коня шпорами, и умное животное сорвалось в плавный легкий галоп. Внезапно, перекрывая ритмичные удары копыт, откуда-то раздался пронзительный крик:

– Помогите! Помогите!

Дэвид резко натянул поводья, конь взвился на дыбы, и за живой изгородью, венчавшей насыпь, мелькнуло бледное лицо.

– Дэвид! – крикнули оттуда. – О, Дэвид, слава Богу, это вы!

Дэвид мигом спешился и взлетел на насыпь. Какая-то женщина, дрожа и задыхаясь, прижималась спиной к изгороди, а чуть дальше бледная, решительная Антиклея стояла лицом к лицу с огромным детиной самого разбойничьего вида. Детина смахивал на цыгана, и все в его облике, от пыльных башмаков до дырявой шляпы, свидетельствовало, что это отчаянный головорез.

Увидев Дэвида, он замахнулся дубиной, которую держал в руке, и разразился яростной бранью, завершив ее наглым требованием:

– Гони монету!

– Это бандит! Он не из наших, – жалобной скороговоркой заговорила женщина. – Я правда не знаю его, сэр… Он позарился на мои гроши, чуть меня не схватил и не отнял все… Но я увернулась и побежала от него… Потом выбилась из сил и закричала…

– А я услышала! – подхватила Антиклея. – Побежала на помощь… Но этот негодяй очень силен и опасен, и я…

Дэвид, не слушая дальше, прыгнул вперед, защищая собой обеих. Перед ним был настоящий громила, вооруженный тяжеленной дубиной, но Дэвид надеялся на свою гибкость и ловкость… Хлыст отразил первый удар и сразу, просвистев в воздухе, хлестанул по замызганной шляпе. Разбойник, хотя и пошатнулся, ударил опять. На этот раз дубина задела Дэвида, отчего его новая шляпа отлетела в сторону, а сам он упал на колени. Подбадривая себя, грабитель издал торжествующий рык, прыгнул и вновь занес над головой свое грозное оружие, но Дэвид, проворно вскочив, уклонился от удара и, разъярившись, остановил негодяя безошибочным прямым в челюсть и тут же снова ошеломил ударом тяжелого хлыста. Грабитель споткнулся, уронил дубину и выпалил серию непристойных ругательств. Дэвид засмеялся, отшвырнул хлыст и, вытерев кровь, заливавшую глаза, пошел на противника с кулаками. Однако тот оказался не робкого десятка – видно, драться ему было не впервой – и отступать не собирался. Раз за разом громила пытался сократить дистанцию, чтобы получить преимущество, но Дэвид либо уклонялся от его опасных выпадов, либо останавливал его молниеносными ударами. Он тянул время, зная, что противник рано или поздно откроется, и, когда это случилось, нанес удар справа, вложив в него всю силу и тяжесть своего тела. Взмахнув руками, грабитель растянулся на земле, но и лежа, правда, вяло попытался пнуть Дэвида ногой. Прыгнув в сторону, молодой человек подобрал свой кнут и, крутя в воздухе ременным концом, повернулся к поверженному противнику. Но, прежде чем он размахнулся, вмешалась Антиклея.

– Хватит с него, Дэвид! – крикнула она.

– Нет… он еще… и половины заслуженного не получил! – в запале отвечал Дэвид.

– Оставьте его… пусть убирается… Не надо, Дэвид, – продолжала она упрашивать.

Враг был усмирен и не помышлял о реванше. Пока Дэвид колебался, он молча отполз на четвереньках подальше и, нетвердо вскочив на ноги, пустился наутек. Дубина досталась победителю в качестве трофея. Дэвид подошел к своей шляпе, бережно поднял ее и грустно посмотрел на солидную вмятину и сбитый ворс. Антиклея нервно рассмеялась, ее голос дрожал.

– Пропала ваша новая шляпа!

– Да. – Дэвид вздохнул. – Что-то не везет мне на шляпы!

Глянув на Антиклею он заметил в ее глазах выражение, которого не замечал прежде, и услышал в ее голосе несвойственную ему теплоту.

– Вы ранены!

– А, чепуха! Право, чепуха, – ответил он и удивился, увидев, как она дрожит. – Этот мерзавец напугал вас!

– А, чепуха! – засмеялась она, вроде бы передразнив его, но во взгляде по-прежнему сквозила нежность.

– У вас дрожат руки.

– Это не от страха.

– И щеки такие бледные!

– А у вас – в крови!

– Ничего страшного, не обращайте внимания.

– Дайте-ка посмотреть! Сядьте здесь, прислонитесь к этому дереву!

– Прошу вас, не беспокойтесь…

– Садитесь, говорю! – приказала она.

– Да, мэм! – Дэвид покорился.

– Поверните голову… Да, могло быть и хуже… Шляпа спасла вас! Тут есть родник, пойдемте к нему!

Дэвид поднялся, но тут его взгляд случайно упал на женщину, которая, оказывается, все еще не пришла в себя и сидела, съежившись, под изгородью. Дэвид внимательно вгляделся в ее нестарое и некогда, видимо, очень красивое лицо, на котором оставили свой отпечаток горе и лишения.

– Простите, мэм, кажется, мы с вами уже встречались?.. Я не ошибся? – мягко спросил он.

– Да, сэр, – ответила она. – Я узнала вас по голосу и манере говорить… Мы встречались на Лондонском мосту, помните, однажды утром?

– Помню… Значит, вы – Нэнси Мартин? «Маленькая Нэн» Бена Баукера?

Она опустила голову и закрыла лицо руками. Руки у нее тоже были красивые, но огрубели от работы.

– Бедный Бен, – прошептала она и заплакала. – Бедный мой Бен. – Вдруг она подняла голову и посмотрела на Дэвида сквозь слезы. – Но откуда вы об этом узнали, сэр? Вы видели Бена? Скажите, вы видели его? Вы его знаете, сэр?

– Он одолжил мне две гинеи, – ответил Дэвид. – И еще я знаю, что он приехал ради того, чтобы отыскать вас. Он отправился на поиски в Лондон…

– В Лондон! – Она застонала. – О, проклятый Лондон! Мы разминулись! Я только вчера добралась до Льюиса и узнала, что Бен приходил туда. Я хотела найти его, а теперь… в Лондон!

– Пожалуйста, не стоит так горевать! – сказал Дэвид, осторожно положив руку ей на плечо. Теперь-то он найдется, обещаю вам. Возвращайтесь домой к своей матушке и потерпите еще чуть-чуть. Я уверен, счастье наконец улыбнется вам обоим!

– Благослови вас Бог за эти слова, сэр. – Нэнси всхлипнула и стала вытирать слезы. – И вас тоже, мисс, вы так храбро вступились за меня… – Она вдруг схватила руку Антиклеи и поцеловала бы ее, но девушка не позволила, а опустилась на траву и прижала несчастную к груди.

– Вы так любите вашего Бена? – тихо спросила она.

– Всю жизнь, мисс… Но я была недостойна его и потеряла только потому, что… О, миледи, я намного старше вас, и горькие невзгоды многому меня научили! Вы так молоды и прекрасны… Если вы когда-нибудь по-настоящему полюбите хорошего, честного человека, никогда не бойтесь показать ему вашу любовь, потому что настоящая любовь превыше всего самого прекрасного в этом мире!.. И вы, сэр, вы тоже. Хоть вы и умеете так яростно драться, но я знаю, вы добрый… Не ждите, когда станет слишком поздно, не тяните слишком долго!

– Что же я должен делать? – простодушно поинтересовался Дэвид.

– Скажите о своей любви, сэр! О любви, которую излучают ваши глаза, которая поет в вашем сердце.

Дэвид густо покраснел, выронил шляпу и, нагнувшись за ней, подозрительно долго поднимал.

– О, сэр, и вы, мэм! – сказала Нэнси Мартин, поднимаясь с травы. – Поверьте, я много страдала. Если бы я была чуточку добрее к нему много лет назад… если бы послушалась голоса добра, а не зла… если бы только Бен заговорил чуточку раньше… я не принесла бы столько горя хорошим людям! И себе тоже… Так вот, сэр, и вы, мисс, не бойтесь любви – это самое лучшее в нашей жизни! Да благословит Господь вас обоих за милосердие к несчастной одинокой женщине, и будьте счастливы!

И умудренная горьким опытом Нэнси Мартин ушла. Удивленный Дэвид провожал ее взглядом, боясь повернуться к Антиклее, которая продолжала смотреть на него ясными нежными глазами.

Глава XXXVII,

трактующая о пользе источников

Когда Нэнси Мартин скрылась из виду, Антиклея потянула Дэвида за руку.

– Идемте к роднику, нужно промыть вашу рану!

Дэвид, испытывая странную робость, уперся.

– Поверьте мне, мэм, моя голова…

– Сэр, – строго молвила она, – помните, как вы коварно окатили меня водой? Теперь моя очередь!

– А лошадь?

– Уже вернулась в Лоринг! – засмеялась девушка. – Вы оседлали Маркиза, а он не станет стоять на месте. Должно быть, уже давно в своем стойле. В любом случае, посмотрите: он исчез, а вам следует позаботиться о себе.

Действительно, внизу, на дороге, коня не было. Тогда Дэвид – делать нечего – пошел за Антиклеей по тропинке к груде замшелых камней, из-под которых пробивался прозрачный ручеек. Дэвид сел на камень, и Антиклея, макая платок в воду, стала смывать кровь. Ссадина над ухом оказалась небольшой, а мягкие ласковые руки подействовали как обезболивающее. Холодная вода попала за ворот, Дэвид преувеличенно вскрикнул, и Антиклея засмеялась.

Потом, ожидая, пока ранка подсохнет, они молча уселись рядом. Вода из родника журчала завораживающе, и хотелось слушать ее и слушать. Антиклея сидела, подперев рукой подбородок, и смотрела на солнечные блики, бегущие по воде, а Дэвид то и дело украдкой посматривал на нее. Раньше он не особенно приглядывался и не замечал многочисленных черточек, которые все вместе и составляли ее индивидуальность: изогнутые пологой дугой темные брови и длинные ресницы, идеально правильный нос и полные губы, решительный подбородок и стройная шея, грациозность которой подчеркивала задумчивая поза. Дэвид подмечал все это, и каждое маленькое открытие наполняло его новой радостью.

Антиклее же, вроде бы не сводившей глаз с веселого ручейка, хватило нескольких мимолетных взглядов, чтобы тоже получше рассмотреть своего управляющего. Его добрые глаза странно контрастировали с орлиным профилем, на лоб падали темные вьющиеся волосы; с виду худощавый, он был гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд, сила ощущалась и в тонких кистях с длинными пальцами. Конечно, все это Антиклея заметила, когда Дэвид смотрел куда-нибудь в сторону. А ручей, словно забавляясь их неловким молчанием и взглядами украдкой, казалось, бормотал и перекатывал камешки громче обычного.

Однако ей вдруг очень захотелось услышать его голос, протяжный выговор, подобного которому она ни разу до сих пор не слышала. Выговор был чудной, но не вульгарный и, в общем, приятный. Она сказала полуутвердительно:

– Вы знали эту женщину.

– Встречал однажды, сударыня. – Дэвид коротко рассказал эпизод на мосту. – Я, право, восхищен тем, как вы бросились на ее защиту! – добавил он. – При том, что у вас практически не было шансов, такой поступок требует беззаветной отваги. Вы молодец и, кто знает, быть может, справились бы без меня.

– Но все-таки отпор негодяю дали вы, мистер Холм.

– Пожалуйста, не зовите меня мистером Холмом! – попросил он.

– А вы не обращайтесь ко мне «сударыня».

– Хорошо, мэм.

– И «мэм» тоже!

– Несколько минут назад вы назвали меня «Дэвид», – напомнил он.

– Я помню, – ответила Антиклея и сосредоточенно уставилась на воду.

Дэвид сделал то же самое, и они опять застыли в молчании, слушая бег ручья.

– Бедная Нэнси Мартин! – вдруг проронил Дэвид.

– Да. Или… почему?

– Похоже, она слишком много перенесла… Говорила как-то сбивчиво… вы не находите?

– О чем?

Дэвид заколебался. Ручей насмешливо булькнул.

– О любви, – с усилием выдавил он.

– А-а… да… – неуверенно согласилась Антиклея.

– А может быть, она… как вы думаете… была права?

– Ну… это зависит от обстоятельств.

– Да… пожалуй… – печально подтвердил он и снова умолк.

Ручей принялся дразнить его, пуская солнечные зайчики.

– А герцогиня, – нашелся наконец Дэвид, – удивительная женщина.

– О да! – радостно подхватила Антиклея. – Сегодня за завтраком она швырнула в меня париком!

– Париком? – Дэвид слегка опешил. – Ну, это уж чересчур… это даже недостойно.

– Так я ей и сказала.

– Но почему она совершила такой… э…

– Потому что я послала к черту ее маркиза.

– Ха! – мрачно воскликнул Дэвид. – И совершенно правильно! Исключительно благоразумный поступок!

– Ага. Она в меня не попала, и парик угодил на книжный шкаф, куда ей не удалось бы дотянуться. Пришлось мне самой доставать… Маленькая, противная негодяйка… А потом…

– Что потом?

– Мне пришлось ее поцеловать.

– Кого?

– Противную негодяйку конечно же!

– Экстраординарно! – пробормотал сбитый с толку Дэвид. – Почему же вы вынуждены были ее поцеловать?

– Да так… Просто без своего дурацкого парика она выглядела так трогательно… У нее такие симпатичные волосы, такие шелковистые и белоснежные… Ну, я и поцеловала. А у нее из глаз – глаза, признаться, у нее прекрасные – выкатились две большущие слезищи! Она обозвала меня кокеткой, дерзкой плутовкой, распутницей, а потом кое-как натянула парик и… тоже поцеловала – совершенно неожиданно… Нет, мне положительно становится все труднее ненавидеть ее… как я ни стараюсь.

– Но почему вы должны ее ненавидеть?

– Ей нужно мое послушание, да еще безоговорочное!

– Но старших действительно надо слушаться…

– О, как это верно, сэр! Господи, да вы точно древний старик! Почему бы вам не подарить мне детскую нравоучительную книжку?

Дэвид смутился и насупился, потом скрестил руки на груди и мрачно уставился на камни. Спустя некоторое время Антиклея снова заговорила, без язвительных интонаций, даже ласково:

– Если вам интересно, моя негодная старушенция на следующей неделе увозит меня в Лондон.

– В Лондон? – встрепенулся Дэвид. Надменность слетела с него в один миг. – Чего ради? А сами вы хотите уехать?

– Д…да… – пробормотала она.

– Но… Нет, правда?

– Все равно она заберет меня с собой.

– Ну что ж… – проговорил Дэвид и вдруг решительно опустил скрещенные на груди руки. – Тогда я должен немедленно поцеловать вас!

– Должны? – прошептала Антиклея, опустив глаза.

– Да! – ответил он. – Если… если вы не возражаете, – закончил он, внезапно теряя решимость.

– Мое возражение сколько-нибудь значит? – Улыбка тронула ее губы.

– Нисколько! – заявил он. – Потому что, знаете ли, Антиклея… я давно хочу поцеловать вас… С самой первой нашей встречи!

– Тогда… почему вы этого не делаете, Дэвид?

Не успела она договорить, как уже оказалась в его объятиях. Она прижалась к его груди, замерла на секунду и, подняв сияющие глаза, сказала своим новым, таким нежным и ласковым голосом:

– Но, Дэвид… я рыжая!

– И что с того? – спросил он, целуя ее волосы.

– Кто-то говорил, что ему противны рыжие.

– Нет правил без исключения, – изрек он. – Твои волосы мне нравятся, я их люблю.

– А меня… меня тоже, Дэвид?..

– Да, – прошептал он ей на ухо. – Я люблю тебя.

– Но мне всегда казалось, что ты не обращаешь на меня внимания…

– Неправда… То есть я и сам не знал до сегодняшнего дня.

– А теперь, Дэвид?

– Теперь? – переспросил он и, взяв в ладони ее голову, уже хотел поцеловать в губы, но Антиклея отстранилась.

– Дэвид, – сказала она, – Дэвид, милый… что ты сделал с моим кинжалом?

Он вздрогнул и ослабил объятия.

– Спрятал.

– Почему ты его спрятал?.. Нет, не отворачивайся и не отпускай меня, Дэвид!.. Я знаю почему! Ты думал… О Господи, ты все еще продолжаешь думать, что это я убила…

– Тс-с, – прошептал он, – тише!

– Но ведь это правда, Дэвид, ты так думаешь!

– Тогда скажи мне, Антиклея… скажи, что ты этого не делала! – взмолился он, крепче прижимая ее к себе. – Посмотри мне в глаза, любовь моя, и скажи, что это не ты!

– О, Дэвид! – вздохнула она. – Конечно, это удивительно, просто замечательно, что ты способен с такой любовью смотреть на убийцу, а мне так хорошо в объятиях убийцы… Потому что, Дэвид, когда ты подозревал меня, я тоже тебя подозревала…

– Ты хочешь сказать… – прошептал он. – О, слава Богу, значит…

– Я люблю тебя, Дэвид, а за то, что ты любишь меня вопреки своим подозрениям… О, я самая счастливая в мире – навсегда! Тс-с, не спрашивай сейчас ни о чем!.. Но, Дэвид, дорогой, я никогда больше не позволю тебе обнимать меня, пока ты не будешь так же уверен во мне, как я в тебе… И все же… раз ты полюбил меня, несмотря ни на что… поцелуй меня, Дэвид!

Глава XXXVIII,

в которой Дэвид слышит привидение

Бессчетные века солнце вставало и садилось каждый Божий день. И в этот вечер закат был самым обыденным, ничем не примечательным событием. Но Дэвиду, прислонившемуся к старому мостику для перехода через живую изгородь, возле которого он только что расстался с Антиклеей, вечер казался необыкновенным, восхитительным, неповторимым. Дэвид, можно сказать, никогда не видел столь великолепного заката и думал, что никогда не увидит.

А этот мостик! Расшатанные, скрипучие, подгнившие доски представлялись ему чуть ли не святыней. Ведь по ним прошла ее ножка, а поручня коснулась ее рука. А этот сучковатый брус удостоился прикосновения ее платья!.. А коль скоро это святыня, то и почитать ее надо соответственно.

А посему Дэвид снял шляпу, нагнулся… и, вздрогнув, резко выпрямился, потому что у него за спиной раздалось старческое шамканье:

– Что случилось со старым перелазом, молодой гошподин, зачем вы его нюхаете? Я перебирался по этой лестнице шестьдесят шесть лет, с мальчишеского вожраста, но понюхать не догадался. И никто, до сих пор, насколько знаю, так не делал!.. Эй, сэр, потойте, не убегайте, я рашшкажу вам кое-что, от чего у вас волосы вштанут дыбом и кровь заштынет в жилах!

И старый Джоуэл, опираясь на палку и на ходу дотрагиваясь до шляпы, заковылял к Дэвиду.

– Как здоровье, мистер Байбрук?

– Режв, как жеребенок, и бежжаботен, словно жаворонок. К тому же не прочь подкрепится. Я так голоден, что кишки в животе играют «Британских гренадеров» – слышите барабаны? А это мой отпрыск, младший Джоуэл. – Он показал палкой на высокого седовласого человека с мотыгой на плече, который шел по дороге в компании с рыжим Уильямом, о чем-то оживленно с ним беседуя.

– Эй, малый, иди сюда! – позвал патриарх, когда они подошли ближе. – Это будет мой друг, новый управитель. Иди, поздоровайся с джентльменом, сынок.

Седовласый отпрыск приподнял шляпу перепачканными землей пальцами и простуженно пробасил:

– Добрый вечер, сэр!

– И от меня тоже, сэр, – с глуповатой улыбкой сказал рыжий Уильям. – А здорово вы мне тогда врезали – помните, в харчевне?

– Надеюсь, я не причинил серьезного вреда вашему здоровью? – справился Дэвид.

– Да что там, сэр, – ухмыльнулся Уильям. – Разве ж моей голове повредишь! Она замечательно крепкая…

– Ага, дубовая! – вступил патриарх. – Самая тупая башка во всем графштве! Имей в виду, мы не собираемся слушать твои рошшкажни, так что придержи язык и топай своей дорогой…

– Э-э, дедушка…

– Говорю тебе, не вздумай надоедать молодому джентльмену всей той брехней, как ты видел прижрака!

– Дедуля, да я и слова не успел сказать, а ты уж накинулся.

– А коли и скажешь, тебе никто не поверит. Так что помалкивай, Уильям, не видал ты никаких прижраков и не увидишь, нет у тебя дара на вранье.

– Так я и вправду видел, дед! Это был призрак сквайра, и я видел его так же ясно, как тебя, – вот тресни меня палкой, если вру. Была ночь, а привидение бродило возле кладбища и хромало на левую ногу, так что точно говорю, дедуля, это был призрак сквайра!

– А я тебе говорю, он хромал на правую ногу!

– На левую, дед! Я видел его так же ясно, как..

– Ты вообще ничего не видел, Уильям..

– Видел! Он вышел из-за угла лавки Джейн Берч и хромал на левую ногу…

– А на кого он был похож – ну-ка, скажи! – проворчал патриарх.

– На кого, на кого – на привидение, конечно. Скрюченный такой весь, согнутый, и не слыхать ни звука. И хромал так очень шустро, на левую ногу…

– Говорю тебе, это была правая нога!

– Левая, левая, дедушка Джоуэл!

– Уильям! – взвился старик. – Если б я не берег оштатки швоих жубов, я бы тебя укусил!.. Уведи его отсюда, Джоуэл, уведи от греха, пока я не треснул палкой по его рыжей башке! – И патриарх воинственно потряс посохом.

Флегматичный, но послушный младший Джоуэл подхватил раскрасневшегося, упирающегося Уильяма под руку и потащил прочь, а негодующий патриарх продолжал размахивать им вслед палкой, зажатой в трясущейся длани, и браниться, пока не зашелся кашлем.

– Ах, чтоб его!.. Чтоб его гадюка покусала! – просипел он. – Не верьте ему, молодой человек, не видел он никаких прижраков и не увидит никогда и ни жа что!

– Но вы-то видели, мистер Байбрук?

– А как же, я – другое дело! – пылко вскричал старик. – Уж будьте уверены, я-то видел! Вон там он появился на паперти, побродил, побродил вокруг и пропал среди надгробий. И все в гробовой тишине!

– А вы уверены, что он хромал?

– Конечно, уверен, еще бы! Хромота-то и подскажала мне, кто это. Я даже набрался храбрости поговорить с ним. «Это вы будете, сквайр?» – спрашиваю. Ага, прямо так и спросил: «Это вы будете, сквайр? Что ж вам не лежитша в вашей уютной могилке? Никак своего убийцу ищете?» И тут он, кажись, посмотрел на меня, вроде как жаштонал… и исчез!

– А вы?

– Пошел домой, спать… Эх, теперь прижрак убиенного сквайра будет блуждать и блуждать, пока его убийцу не найдут и не повесят, – это уж точно!

– Странно все это, – задумчиво произнес Дэвид.

– Да уж! – кивнул старец. – Но если ходишь ночью по пустынному кладбищу – особенно вблизи свежих могил, – можно много чего увидеть странного.

– Так вы говорите, это случилось прошлой ночью?

– Ну да! И он опять явится. А мне-то что – мне прижраки не в диковинку – для меня это все равно что хлеб и вода или табак… Кстати о табаке! Коли там водятся прижраки, то и ангелы – тоже, я так считаю! Один, например, приносит мне табак, вот ей-Богу, – каждую неделю, да впридачу баночки с мазью для бедных старых шуштавов.

– Кто?

– Как кто? Ангел, конечно! Хотите посмотреть – идите, загляните в церковь!

– Что, прямо сейчас?

– А когда ж?

– Ангел в церкви?

– Он самый! Ангелица. Идите – сами увидите!

Дэвид пожал плечами и двинулся по дорожке, ведущей к церкви. Пройдя между поросших травой могил и замшелых старинных надгробий, осторожно отворил обитую железом массивную дубовую дверь и переступил порог древнего здания. Внезапно он замер: под сводами церкви звучал удивительно чистый, негромко что-то поющий, нежный голос.

Она стояла на коленях в дальнем приделе, где в нише виднелось потрескавшееся, источенное веками каменное изваяние первого сэра Дэвида. Изображенный в кольчуге крестоносца основатель прихода охранял последнее пристанище своих потомков – многочисленных Хэмфри, Невилов и Дэвидов.

Неожиданно наступила тишина. Почувствовав присутствие постороннего, обладательница ангельского голоса подняла голову.

– Госпожа Белинда! – сказал Дэвид и направился к ней.

– А, это вы, сэр, – улыбнулась она, поднимаясь с колен, и протянула ему руку.

– Простите, я потревожил вас.

– Ничего страшного, я уже собиралась уходить. Я часто бываю здесь по вечерам, пою для него… Правда, очень тихо, но он, наверное, слышит. Ведь смерть – это совершенство. О, мистер Дэвид, мне так страшно: что, если душа его одинока? Да, я знаю, что она одинока… раскаивается и страдает за прошлое… сожалеет об утраченных возможностях… О зле, которое он совершил, о добре, которое мог совершить, но не совершил… Бедный мой Невил!.. Прошлое уходит безвозвратно. Зло переживает того, кто его совершил, но и оно уходит. Остается только боль. А разве существует боль, сравнимая с болью раскаяния? Нет ничего горше угрызений совести. Насколько же острее они должны быть после смерти! О, несчастный, одинокий Невил!.. Вот и нет ему покоя, вот и бродит он ночами. А я прихожу сюда и пою в надежде, что это утешит его.

– Вы хорошо знали его, мэм?

– Да. Настолько хорошо, что уверена: он не был чудовищем. В глубине его души скрывалось добро. Зло победило, но добро не умерло, сэр, оно жило в нем вопреки наследственным порокам.

– Почему наследственным, сударыня?

– Увы, мистер Дэвид, в роду Лорингов было немало грешников! Первый сэр Дэвид отправился в крестовый поход короля Ричарда и принял страдание во искупление совершенного им смертного греха. Но, видно, не искупил до конца: с тех пор старый грех время от времени дает о себе знать в его потомках… Бедный Невил! Но милосердная смерть освободила его. Больше ему не нужно грешить. Смерть похожа на сон, она – величайший избавитель… Но, умерев, он прозрел и горюет о содеянных дурных поступках, и потому даже теперь душа его не может обрести покой. Несчастная, одинокая душа!

– Но, сударыня… разве мертвые?.. – Дэвид запнулся.

– Его мертвое тело лежит здесь, у нас под ногами, сэр, – ответила она, – но это только тело. Кто осмелится утверждать наверняка, где теперь пребывает его душа? Это великая тайна, поведать о которой могли бы только сами умершие! Но души не умеют говорить… Тс-с!.. – Она внезапно подняла узкую руку в нитяной перчатке и застыла, словно прислушиваясь, опустив кроткий взгляд на древнюю плиту у своих ног, на которой недавно выбили свежую надпись.

Сумрак сгустился, наполнив древнюю церковь таинственными тенями; потянуло холодом и сыростью.

– Миссис Белинда, – вполголоса сказал наконец Дэвид, – значит, вы… верите в то, что мертвые могут… вернуться?..

– Слушайте! – выдохнула она, и он почувствовал, как теплая, мягкая рука крепко сжала его руку. На губах Белинды заиграла невыразимо нежная улыбка. – Слушайте!

Под старинной кровлей скрипнула балка, помещение, казалось, наполнилось непонятными шорохами, а затем, несмотря на молодость и скептицизм Дэвида, кровь застыла в его жилах: на фоне еле уловимых звуков он услышал другие, новые звуки – неясный, аритмичный шум, из которого постепенно вычленилась негромкая, до холодка в груди знакомая колченогая поступь. Казалось, кто-то хромой крался в тени церковных стен. Потом шаги отдалились и затихли.

Дэвид рефлекторно сжался, прислонясь спиной к массивной колонне, не в силах оторвать взгляд от могильного камня со свежевыбитой надписью. В оцепенении он не способен был ни говорить, ни думать, пока тихий голос миссис Белинды не привел его в себя.

– Вы слышали? – прошептала она. – Слышали, мистер Дэвид? Вот почему я тайком прихожу сюда по вечерам и пою для него!.. О, Невил, мой бедный Невил!

Дэвид еще с минуту оставался неподвижен и неотрывно смотрел куда-то перед собой, а когда наконец обернулся, обнаружил, что остался один. Тогда он осторожно приблизился к огромной плите, лежащей на могиле Лорингов, и еще раз внимательно прочел последнюю короткую, ни о чем, кроме факта смерти, не говорящую эпитафию.

Неожиданно тихий стук отвлек его от созерцания, и, глянув в направлении одного из освинцованных окон, Дэвид увидел смутное пятно, а всмотревшись, понял, что это лицо под широкополой шляпой. Пока он всматривался, пытаясь угадать, кто бы это мог быть, лицо исчезло, скрипнула дверь, затопали тяжелые шаги, и из сгустившегося мрака выступил мистер Шриг.

– Как дела, дружище? – гаркнул сыщик, и его приветствие заметалось эхом под высокими сводами и между стен. – Чудно’ вы как-то выглядите. Что-нибудь случилось?

– Я и сам хотел бы знать, – мрачно пробормотал Дэвид и еще понизил голос: – Джаспер, либо я сошел с ума… либо здесь бродит мертвец!

Глаза мистера Шрига округлились, потом брови сдвинулись, гладкий лоб покрылся морщинками. Подойдя вплотную, он пытливо вгляделся в лицо Дэвида.

– Вроде не болен… И вы туда же, дружище! – сказал он. – Уж не хотите ли вы сказать, что видели пресловутое здешнее привидение, о котором сегодня все только и говорят?

– Не видел, Джаспер, но слышал!

– Ага, слышал… – повторил мистер Шриг и вдруг заговорил очень тихо: – Где? Здесь? На что это было похоже?

– На шаги, Джаспер. На шаги хромого!

– Ясненько! – Шриг вздохнул и, обратив задумчивый взор к потолку, предался любимому занятию – беззвучному свисту.

– Поверьте, Джаспер…

– Да верю я, дружище, каждому слову верю. Вы оказали мне большую услугу!

– Каким образом?

– Сегодня я вычеркиваю еще одного… Осталось четверо, дружище!

– На каком основании? Кого?

– Призраки – не совсем моя компетенция, сэр, но, когда мне случается сталкиваться с ними по роду моей службы, я действую соответственно.

– Как это, Джаспер?

– Нет на свете призрака, который сумел бы исчезнуть, когда на него наложит лапы или, если угодно, когда его сцапает Шриг! Так, а сейчас пойдемте-ка со мной! Когда необходимо скоротать время до полуночи – этого пресловутого часа привидений, – нет ничего лучше кружки доброго эля.

Глава XXXIX,

в которой расследование мистера Шрига продвигается

В уже знакомой беседке в саду гостиницы «Вздыбившийся конь» мистер Шриг поставил на скамейку свою ополовиненную кружку и вздохнул.

– Ох, бедная моя голова! – И, поскребя в затылке, констатировал: – Итак, вас назначили управляющим собственного поместья!

– Забавно, не правда ли, Джаспер? Но почему вы вздыхаете?

– Да из-за чертова привидения.

– Н-да, к тому же хромого… Что вы об этом думаете, Джаспер?

– Массу всякой всячины, – качая головой, ответил мистер Шриг. – Мы тут сидим, а мои ребята тем временем обшаривают небо и землю в поисках двух улетевших пташек…

– То есть Баукера и Яксли?

– Их самых, дружище.

– Так и не поймали?

– Поймали, по крайней мере одного из них.

– Неужели схватили Яксли? Наконец-то!

– Нет, к сожалению, другого.

– Баукера? – обеспокоенно спросил Дэвид. – Вы поймали беднягу Бена?

– Точно. Теперь он у нас в целости и сохранности сидит под замком в Льюисе!

– Но он не может быть убийцей!

– Знаю, дружище, теперь знаю. Таковы мои умозаключения. Однако он собирался им стать, а кроме того, что-то знает, но скрывает, так же как и вы.

– Тогда почему бы вам не запереть и меня?

– Зачем? Мне известно, как и где вас сцапать. Если возникнет такая необходимость.

– В самом деле?

– А как же! Уж, во всяком случае, не за тысячу миль от подозреваемой номер два – сами знаете кого! – Поймав негодующий взгляд Дэвида, Шриг поднял кружку. – Ваше здоровье, и желаю счастья, старина! – провозгласил он и сделал изрядный глоток.

– Если вам не трудно, – сказал Дэвид несколько надменно, – давайте вернемся к Яксли.

– Друг мой, – произнес мистер Шриг после паузы, во время которой он отдал должное содержимому своей кружки, – если мне хоть немного повезет, то не позже, чем сменится луна, я надеюсь показать вам голубчика, хорошенько – как там у вас в Америке? – смазанного дегтем, вывалянного в перьях и надежно прикованного железной цепью от похитителей трупов к весьма-а высокой виселице!

– Ха! – воскликнул Дэвид. – Так он и есть убийца? Вы уже установили?

– То, что он отъявленный убийца, мне стало ясно с первого взгляда, дружище… А возвращаясь к…

– Что значит «ясно», Джаспер? Вы установили это или нет?

– Какая разница? Убийца – он и есть убийца. И возвращаясь к…

– Вы хотите сказать, что он убил сэра Невила?

– Я хочу сказать, что он – настоящий головорез, и я понял это, чуть только полюбовался на его физиономию или, так сказать, узрел его рожу. Так-то вот! А теперь, возвращаясь к вопросу о призраке…

– Э нет, – не сдавался Дэвид, – сначала ответьте на мой вопрос!.. Что это? – перебил он сам себя, потому что совсем рядом хрустнула ветка и зашуршала трава.

Шриг навострил ухо.

– Может быть, кошка? Нет, не похоже… Или собака. Опять-таки не она!.. А, это всего лишь Дэниэл. Эй, покажись, медведь!

В ответ на зов из кустов выбрался невзрачный, тщедушный на вид человечек. Дэвид рассмотрел в сумерках смущенное лицо, обрамленное бакенбардами, которые напоминали скорее пучки сена.

– Это Дэниэл, дружище, – представил его Шриг. – Вы его не знаете, но он вас знает хорошо – да, Дэниэл?

– Так точно, сэр, – виновато моргая, пробормотал неприметный Дэниэл и притронулся к неопределенного вида головному убору.

– То, что неизвестно Дэниэлу, того просто и знать не стоит! Ум остер, словно утыканная иглами булавочная подушка, а уж пронырлив… куда пронырливее, чем можно заключить по его внешности! – отрекомендовал его сыщик. – Правда, сейчас сплоховал малость. Как дела, Дэниэл?

– Все спокойно, Джаспер. Он сейчас придет.

– Отлично, Дэн. Добыл полотно?

– Ага.

– Черное и белое, и в большом количестве?

– Вот, Джаспер.

– Давай сюда. А теперь затаись, Дэн, и будь начеку.

– Ладно, Джаспер.

– Вероятно, мне лучше удалиться? – спросил Дэвид, когда Дэниэл бесшумно исчез. Он собрался было встать, но тяжелая рука мистера Шрига легла ему на плечо.

– Сидите, где сидите, дружище, только держитесь в тени – так вас не будет видно. А если и будет – не беда… Только соблюдайте спокойствие. Оружие при вас есть?

– Нет.

– Замечательно!

– Почему вы спросили?

– Тише! – шепнул сыщик и встал.

Его плотная фигура полностью перегородила узкий вход в беседку. Послышались быстрые шаги, приближающиеся по садовой дорожке. Потом они внезапно замерли где-то совсем рядом.

– Добрый вечер, сэр! – сказал Шриг.

– Ну, что вы хотите? – властным тоном осведомился подошедший, и Дэвид сразу узнал этот холодный рассудительный голос.

– А зачем вы пришли, мистер Молверер? – безмятежно поинтересовался Шриг.

– Вы же сами послали за мной!

– Ах да, но вы же отказались со мной встретиться, и вас никто не стал принуждать, так почему же вы все-таки пришли?

– Потому что мне принесли вашу записку!

– Ну да, я упомянул в ней имя некой молодой особы, и вы…

– Да, да! – хрипло перебил его Молверер. – Итак, я здесь! Что вы хотите?

– Во-первых, узнать, чем вы занимались в кабинете сэра Невила в ночь убийства.

– Кто вам сказал, что я там был?

– Ваши башмаки, сэр. Чернильное пятно на подошве. Вы побывали в комнате, когда ее хозяин уже стал трупом. Так что’ вас туда привело, сударь мой?

– Предположим, я откажусь ответить?

– Этим вы лишь навредите той особе, имя которой я упомянул в записке.

Секретарь покойного издал звук, средний между рычанием и стоном.

– Мне нечего сказать вам… нечего! – заявил он.

– Советую вам все же рассказать, сэр… не ради себя, а, положим, ради другого лица!

– На что вы намекаете?

– Сами знаете. Ну, давайте, давайте, не тяните, сэр. Что вас туда привело? Рассказывайте все, как было.

Молверер, видимо, продолжал колебаться. Когда он наконец заговорил, его голос утратил прежнюю властность.

– Я уже собирался ложиться и начал раздеваться… когда мне показалось, что он, то есть сэр Невил, меня зовет. Поэтому я спустился и прошел к нему в кабинет. И там обнаружил его, уже мертвого.

– Вы сразу его увидели, следовательно, свечи горели?

– Да.

– В котором это было часу?

– Не знаю… Не обратил внимания. Чуть позже полуночи.

– Итак, вы обнаружили тело. Что вы сделали потом?

– Ничего.

– М-м… так-таки и ничего?

– Да… Вернулся в свою комнату.

– И никого не видели? Никто не входил в кабинет и не выходил из него?

– Нет.

– И ничего не слышали – шагов, допустим, или каких-нибудь других звуков?

– Н-нет… Нет, не слышал!

– Вы настаиваете на своих словах, сэр?

– Я… да, настаиваю.

– А свечи? Вы их оставили зажженными?

– Д-да… то есть нет!

– Что-нибудь одно, сэр.

– Нет, я задул их.

– И отправились спать, оставив труп на месте, в темноте и никому ничего не сказав?

– Я вернулся в свою комнату.

– Понятно. Вы решили предоставить право обнаружить тело кому-нибудь другому, утром. Может быть, вы поделитесь со мной, какими при этом руководствовались соображениями?

– У меня были… веские причины так поступить.

– Что за причины, сэр?

– Я отказываюсь отвечать.

– Наотрез?

– Да.

– Значит, вы не хотите поделиться…

– Нет и еще раз нет!

Мистер Шриг тихонько хмыкнул.

– Ну что ж, теперь, кажется, я понимаю, каковы были эти причины. Хотите, попробую угадать, сэр?

– Как вам будет угодно.

– Отлично, сэр-р! Во-первых, значит, вы влюблены в некую юную особу – я прав?.. Спокойно, сэр! Вижу, что прав, и, следовательно, знаю вашу причину. Вот она в двух словах…

До Дэвида донесся не то стон, не то рычание, правда, на этот раз гораздо более отчетливое, и сразу вслед за ним – резкий шум, хрип… и Шриг вдруг исчез из входного проема беседки. Дэвид выбежал наружу и увидел во мраке неясные очертания нескольких топчущихся, извивающихся, кружащих на месте фигур, услышал шаркание подошв, яростное пыхтение, удары – словом, звуки борьбы. Дэвид бросился туда, но помощь уже не требовалась. Молверер безуспешно пытался высвободиться из железной хватки хилого на вид помощника Шрига, который крепко обхватил его сзади, и самого сыщика, клещами вцепившегося в руку секретаря, сжимающую пистолет.

– Вот, значит, как… Собирались убить меня?.. Держи крепче, Дэн!.. Ну-ка, сэр, отдайте мне вашу игрушку! – тяжело дыша, сказал Шриг и, неожиданно вывернув Молвереру кисть, завладел оружием. – Так-то лучше! – изрек он. – Все в порядке, Дэниэл, отпусти джентльмена!

Мистер Молверер, бледный, взлохмаченный, беспомощно озираясь по сторонам, потирал вывернутую руку, но не произнес ни слова.

– Сэр, – сказал Шриг, засовывая пистолет в карман, – вы совершили серьезный проступок – нападение на представителя закона и, окажись на моем месте обыкновенный полицейский, угодили бы под арест и суд. Но я – не обыкновенный полицейский, я – Шриг с Боу-стрит, король ищеек. Мой хлеб – висельники, не вам чета! Так что ступайте подобру-поздорову, мистер Молверер, только запомните, что я вам скажу. Вы думаете, будто знаете, кто совершил убийство сэра Невила Лоринга, баронета. Мистер Холм вот тоже думает, что знает. На самом деле оба вы ничего не знаете. В действительности это могу знать только я… Во всяком случае, когда я не знаю, то и никто не знает. Запомните это, сэр. Я отправил на виселицу стольких убийц, и безродных, и высокородных, и старых, и молодых…

Мистер Молверер резко повернулся и, хрипло выругавшись, быстро исчез в темноте.

– Живо за ним, Дэниэл! – тихо приказал Шриг и, вернувшись на свое место в беседке, кивком пригласил Дэвида.

Глава XL,

излагающая методы мистера Шрига

– В высшей степени занятный молодой джентльмен! Мистер Молверер, подозреваемый номер три… Весьма многообещающий случай!

– Напротив, – недовольно вступился за секретаря Дэвид, – он благородный человек, гораздо честнее, чем я предполагал!.. Вы упомянули, он якобы в кого-то влюблен – кого вы имели в виду?

– Он знает… А ведь сработало!

– Это низко, отвратительно! – возмутился Дэвид. – Вырывать признание у человека, угрожая предмету его привязанности! Запугивать при помощи клеветы на его возлюбленную! Естественно, такие методы способны любого довести до отчаяния!

– Точно! – кивнул мистер Шриг. – И, между прочим, дружище, наш третий подозреваемый отчаялся куда быстрее, чем кое-кто другой в аналогичной ситуации. Однако, к вашему сведению, я – представитель закона, хотя мои методы отличаются от методов большинства моих коллег… это мои собственные методы!

– А мне эти методы представляются жестокими и подлыми, – заявил Дэвид, но уже не так гневно. – И кстати, вы так и не ответили на мой вопрос.

– Не ответил и не отвечу, дружище! Моя обязанность – задавать вопросы, а не отвечать на них. А что касается моих методов – тут я вынужден возразить. Одни дают полезные показания, только если их довести до отчаяния, другие – когда испуганы, с некоторыми нужно обращаться жестоко, с другими можно договориться по-хорошему. Мне важно получить требуемое. А мистер М., наш третий номер, никого и ничего не боится… за исключением одной вещи, а я о ней знаю и действую соответственно… А он на меня – с этой инкрустированной серебром хлопушкой! – Шриг вытащил из обширных штанин маленький пистолет, в котором Дэвид даже в полумраке узнал отобранное им у сэра Невила оружие. – Какой-никакой, а результат. Другой я узнаю, когда вернется Дэниэл. А пока третьего в списке можно вычеркнуть.

– Как?! – вскричал Дэвид, ошарашенно уставившись в безмятежное лицо Шрига. – Вы уже решили, что он невиновен?

– Ага! Так же как и вы, дружище. Осталось трое.

– Так. Но вы не сказали, кто третий в нашей с Молверером компании. Кто же трое оставшихся?

– Так и быть, скажу вам. Если вы шепнете старине Джасперу, куда подевали стилет с серебряной рукояткой… Идет?

– Нет!

– Нет? – удивился Шриг. – Хм! Временами вы меня слегка поражаете: так мешать своему, прямо скажем, другу. И как у него терпение до сих пор не лопнуло! Уничтожили улики – сначала выкрали кинжал, потом ограбили беднягу, пустили по ветру локон – длинный рыжий локон с прелестной головки, сами знаете с чьей. Два убедительнейших доказательства вины, сами знаете кого…

– Отрицаю! – страстно закричал Дэвид. – Я утверждаю, что они не убедительны… они ничего не значат!

Шриг посмотрел ему прямо в глаза и проговорил медленно и неожиданно мрачно:

– Вы можете отрицать и утверждать что угодно. А вот что вы при этом думаете? Вот в чем вопрос! Что у вас на уме и чего вы боитесь?

Дэвид сник, забился в темный угол и замолчал, поэтому Шриг ответил за него:

– Вам известно нечто, что весьма беспокоит, тревожит вас до такой степени, что вы сочли необходимым избавиться от кинжала, а потом и от локона. Сделав это, вы надеялись сбить беднягу Джаспера со следа, но вместо того навели его на след! Преступник попадет вот в эти руки скорее, чем вы думаете, ибо, несмотря на то что мои методы жестоки и несправедливы, обычно они приводят к успеху… А закон есть закон, долг есть долг, и убийц вешают, кем бы они…

– Хватит! – закричал Дэвид и, вскочив с места, схватил сыщика за плечи. Тряхнув его и присев перед ним на скамейку, он секунду смотрел в его бесстрастное лицо. – Знайте же, Джаспер: это не было убийством! – сказал он, пытаясь внушить ему свою веру. – Это была самая справедливая кара, которую когда-либо навлекал на себя самый злобный из негодяев. И вот что я вам скажу: кто бы ни нанес тот роковой удар, это произошло…

– …в тот момент, когда сэр Невил что-то писал, дружище! – закончил за него Шриг. Видя, что сбил Дэвида с мысли, он взял кружку, отпил глоток и продолжал: – Помните, его пальцы были выпачканы чернилами, а сломанное перо… Тише! Кто-то идет.

В вечерней тишине довольно ясно послышался мягкий топот бегущих ног. Через мгновение в проеме беседки возникла тщедушная фигура запыхавшегося Дэниэла.

– Дэниэл? Как дела?

– Все в порядке, Джаспер, – чуть отдышавшись, ответил кроткий Дэниэл. – Он там.

– Вошел внутрь?

– Да.

– Ты подождал?

– Пять минут, как ты велел, Джаспер. Затем тоже вошел. Он исчез, как в прошлый раз!

– Словно привидение, а, Дэн? Потайная дверь?

– В маленьком чулане под лестницей.

– В чулане… Ах, чтоб меня!.. Ну и болван же я, не догадался, даже не заподозрил! Фонарь достал?

– Вот он.

– Молодец! – похвалил Шриг и протянул руку. – Давай сюда. Ну, друг мой, – обратился он к Дэвиду, – если вы не прочь немного поохотиться за призраком, тогда нам пора.

– Я готов! – сказал Дэвид, и вышел вслед за ним в сад.

– Ответ настоящего джентльмена! А ты, Дэниэл, иди-ка спать, завтра опять тяжелый день и, как знать, снова тревожная ночь. Так что отправляйся… Ну, дружище, раз вы не боитесь призраков – вперед!

Глава XLI,

в которой мистер Шриг охотится за призраком

Минут десять полицейский и Дэвид шли по деревне, затем Шриг круто свернул направо, в узкий переулок с глубокими колеями от колес, и спустя еще несколько минут остановился перед сломанной калиткой. За нею виднелся маленький, стоящий на отшибе домишко, мрачная захудалость которого бросалась в глаза в ярком свете луны.

– Поскольку вы управляете собственным поместьем, то, возможно, успели здесь побывать.

– Нет, – ответил Дэвид. – Чей это дом?

– Томаса Яксли, дружище, а деревья, что за ним, – Лоринг-Вуд, лес Лоринг-Чейза… И, коль скоро мы заговорили о лесе, я нахожу, что очень уж он близко. Не столкнуться бы нам с какой-нибудь мстительной выходкой. Удобное местечко для такого предприятия. Вот, держите на всякий случай. В ближнем бою при умелом обращении весьма надежная штуковина.

С этими словами Шриг вручил Дэвиду свою знаменитую палку и, открыв висевшую на одной петле калитку, стремительно направился по запущенной дорожке к дому, решительно толкнул дверь и вошел. Постоял с минуту, привыкая к темноте и прислушиваясь, затем поманил Дэвида. Тот вошел. Шриг вынул кремень и огниво и занялся фонарем. Фитиль загорелся и осветил захламленную и к тому же, судя по всему, покинутую в спешке комнату. В углу валялись грязные сапоги, на шатком столе высилась груда немытой посуды. В другом углу на стене висели часы с потрескавшимся циферблатом. Как показалось Дэвиду, они напоминали испуганное существо, окаменевшее в ужасе перед неотвратимой бедой.

Шриг посветил фонарем под лестницу, где оказалась тесная каморка или чулан с распахнутой дверью. Потом он осмотрел саму лестницу, завешенную тонким хлопчатобумажным полотном, и наконец закрытое ставнем окно без штор, затянутое еще одним куском полотна.

– Это от привидений, – прошептал Шриг. – Я не встречал привидения, которое могло бы просочиться сквозь плотную бумажную ткань!

Он подошел к чулану, с интересом осмотрел его, затем вынул из бездонного кармана короткий, но тяжелый, оправленный медью пистолет и начал рукояткой тихонько выстукивать стены.

– Слышите? Ну-ка, а здесь? И здесь? Пусто, как в барабане, дружище!

– Потайная дверь? – спросил Дэвид, придвигаясь ближе.

– Именно! – кивнул довольный собой мистер Шриг. – Или я найду, в чем тут фокус, или взломаю ее… Ага!

Задняя стенка чулана неожиданно отодвинулась, открыв узкий проход, за которым зияла черная пустота. Шриг с резким клацаньем взвел курок и шагнул туда. Дэвид пролез за ним. Они очутились в тесном, затхлом коридоре. Пахло сыростью и плесенью.

Шриг медленно и осторожно двинулся вперед. Вскоре они увидели в стене коридора глубокую нишу, оканчивающуюся массивной узкой дверью, укрепленной прочными, хотя и ржавыми, железными полосами. Мистер Шриг хмыкнул, неторопливо осмотрел препятствие и, подергав за ручку, покачал головой.

– Ничего не выйдет, дружище! – заявил он. – Может, бочонок с порохом ее открыл бы, да разве все предусмотришь!

И он пошел дальше по коридору, по-прежнему соблюдая осторожность. Стало ясно, что это подземный ход. Он вел куда-то далеко и несколько раз довольно круто поворачивал. По мере продвижения вперед воздух становился все более спертым. Наконец Шриг остановился и спросил:

– Чуете, чем пахнет?

– Лучше бы не чуял, – тяжело сопя, ответил Дэвид. – Бр-р, гадость!

– Да уж, не розы. – Шриг потянул носом. – И не лилии в долине… Однако… хм! Вам этот запах ничего не напоминает?

– Гниль, – ответил Дэвид.

– Совершенно верно, дружище!.. Тс-с… Тихо!

Поток зловонного воздуха донес до них какой-то едва различимый звук.

– Слышите?

– Что это, Джаспер?

– Сейчас узнаем. Посмотрите вверх!

Подняв глаза, Дэвид увидел над собой каменную кладку. Слизь, покрывающая камни, блестела в неверном свете фонаря.

– Тьфу! – Дэвид с отвращением сплюнул. – Идемте вперед или назад, не век же тут стоять.

– Вперед, дружище!

Мало-помалу неясные звуки становились более отчетливыми, и наконец Дэвид узнал в них монотонный звук падающих капель.

– Ради всего святого, Джаспер, где мы находимся?

– Скоро узнаем, дружище… Осторожнее! Не топайте!

Когда они добрались до следующего изгиба, Дэвид чуть не врезался в резко остановившегося Шрига. Сыщик поднял фонарь. Перед ним зиял черный провал. Он наклонился и не увидел дна. Из тьмы дохнуло замогильным холодом.

– Осторожно!

Шриг, стоя на краю бездны, поднял фонарь повыше. За провалом поднималась неровная кирпичная стена, покрытая все той же мокрой слизью и огромными пятнами бледной плесени. Издалека, снизу, доносились многократно отраженные эхом шлепки падающих капель.

– Дружище Дэвид, – прошептал Шриг, и голос его прозвучал зловеще. – Теперь вы догадываетесь, где мы?

В то же мгновение Дэвид понял, что это за место, и холодная дрожь расползлась по шее под воротником. Не поддающийся объяснению, неуправляемый страх словно насмехался над здравым смыслом. Дэвид ничего не мог с собой поделать.

– Да! Это колодец. Давайте уйдем отсюда, Джаспер!

Шриг резко повернулся, вперил в него буравящий взгляд, и какое-то время они смотрели друг другу в глаза.

– Дружище Дэвид, – проговорил он раздельно. – Если туда уронить человека, то он исчезнет, сгинет до трубного гласа. Мы оба это знаем… Но я, Дэйви, голубчик, я собираюсь уронить туда только взгляд!

Шриг сунул пистолет в карман, подошел к самому краю пропасти, посмотрел вверх, вниз, по сторонам и неожиданно громко воскликнул:

– Лопни мои глаза! – Гулкое эхо загудело по подземному ходу. Сыщик приставил фонарь к скользкой стене и схватил Дэвида за руку. – Дружище, – возбужденно заговорил он. Его всегдашней невозмутимости не осталось и в помине. – Вы достаточно сильны… Схватите меня покрепче за ремень!.. Крепче, говорю, – вот так! Теперь держите что есть мочи и ни за что не отпускайте, иначе с вашим приятелем Джаспером покончено! Вы готовы?

– Но зачем?.. Что вы собираетесь делать? – запинаясь пробормотал Дэвид.

– Я собираюсь доверить вам свою жизнь, сэр… Я хочу дотянуться вон до того углубления… Правой рукой вцеплюсь в кромку, а вы будете противовесом! Итак, вы готовы? Начали!

И не успел Дэвид что-либо возразить, как мистер Шриг перегнулся через край и потянулся правой рукой к круглой нише в стене. Он тянулся все дальше и дальше, в то время как Дэвид, вцепившись обеими руками в ремень сыщика, напрягал все силы, удерживая его от падения. С каждой секундой ремень натягивался все сильнее, грозя оборваться, наконец Дэвид предостерегающе вскрикнул.

– Готово! – выдохнул Шриг, и в голосе его прозвучало ликование. – Теперь тяните назад… только потихоньку! Ну, еще немного…

С помощью Дэвида Шриг постепенно стал подтягиваться назад. Оказавшись в безопасности, он встал на ноги, жизнерадостно хлопнул Дэвида по плечу, поднял фонарь и торопливо пошел назад, туда, откуда они пришли.

– Что там было? – борясь с нехорошим предчувствием, спросил Дэвид. – Что вы нашли, Джаспер?

– Кое-что. Сюрприз, дружище… Сейчас придем на место и поглядим.

Вскоре они вернулись в захламленную комнату в доме Томаса Яксли. Аккуратно закрыв потайную дверь и водрузив фонарь на стол, сыщик повернулся к Дэвиду. На лице его играла странная улыбка.

– Дружище, я ведь говорил вам, что фортуна ко мне благосклонна, помните?

– Ну и что, Джаспер?

– А то, что теперь я могу также сказать, что судьба – против вас… Взгляните на это!

Шриг медленно поднял руку и, не сводя пронзительного взгляда с лица Дэвида, положил на стол предмет, при виде которого Дэвид отпрянул и сдавленно вскрикнул от ужаса. На столе лежал грязный бумажный сверток, сквозь дыру в котором зловеще поблескивало острие местами поржавевшего кинжала с серебряной рукояткой.

– Друг мой, – сказал мистер Шриг, аккуратно развернув сверток и разглаживая бумагу, – я догадывался, что удивлю вас… Эта штука воткнулась в один из тех наростов плесени на стене! Но меня сейчас волнует не кинжал… Ну-ка, посмотрим на этот клочок бумаги… Да, тот самый! Сэр Невил был зарезан в тот момент, когда писал на этой половине листа. Другую я обнаружил много дней назад, но эта гораздо интереснее. Посмотрите!

Мистер Шриг с беспредельной осторожностью разгладил мятый обрывок, размокший от сырости и выпачканный страшными бурыми пятнами, и Дэвид, склонившись над столом, прочел следующее:

ронет Лорингский

ясь в здравом уме и

безусловно и оконча-

вое имущество, движимое и

смотрителю лесных и охот-

поместья Томасу Я…

– Теперь вы видите, сударь мой, сэра Невила ударили ножом, прежде чем он успел закончить слово, и слово это – имя его верного Яксли. Да, убили в тот самый момент… Но убил не Яксли, дружище, нет, не Яксли… В этом не было никакого смысла! Яксли подождал бы, пока сэр Невил допишет его имя, и только потом нанес бы удар.

– Но может быть… может быть, Яксли не умеет читать, Джаспер?

– Я точно знаю, что умеет.

– Тогда, может быть, он ударил не читая…

– Нет, друг мой Дэвид. Лицо, нанесшее удар, видело, что пишет сэр Невил, и выхватило бумагу у него из-под самого пера – видите чернильный след? Лицо, убившее сэра Невила Лоринга, сделало все, чтобы помешать ему завещать свою собственность Томасу Яксли! Так-то вот, мой друг! Я задаю вопрос: кому это выгодно? Вы сами знаете, кому. А посему, дружище, я вычеркиваю Томаса Яксли из своего списка… Остались двое!

Глава XLII,

в которой мистера Шрига застают врасплох

Дэвид опустился на шаткий стул и закрыл лицо руками.

– Да, судьба против вас, дружище, а фортуна со мной, – повторил мистер Шриг.

– Вижу, – сказал Дэвид тоскливо.

– А раз она против вас, то, следовательно, и против… сами знаете кого… И это после всех ваших попыток помешать мне! – Шриг вздохнул, а Дэвид устало закрыл глаза. – Да пребудет с вами Господь, сэр, но этих улик достаточно, чтобы отправить кое-кого на галеры.

Дэвид дрожал от волнения.

– Что вы намерены делать с этим кинжалом, Джаспер? – спросил он, не поднимая головы.

– Э нет! – сказал Шриг, оперевшись о стол. – Я вам скажу, а вы снова измыслите какую-нибудь каверзу, одурачите старину Шрига. Уж лучше я промолчу.

– Джаспер Шриг, если вы мне действительно друг, отдайте мне эту проклятую штуковину.

– Нет, друг мой! И знаете почему? Потому что, хотя я вам и друг, я еще и представитель закона, а долг…

Рассохшийся стул с грохотом опрокинулся. Дэвид в прыжке протянул руку к кинжалу, но ее тут же перехватили железные пальцы, и он почувствовал, что под ребро ему уперся ствол пистолета.

Они простояли так несколько секунд, Дэвид – хмурый и обескураженный, Шриг – невозмутимый и полный решимости.

– Сядьте, сэр Дэвид Лоринг! – велел он. – Сядьте, сэр, или, ей-Богу, я спущу курок!

Дэвид поднял упавший стул и сел, сверля яростным взглядом бесстрастное квадратное лицо сыщика с Боу-стрит.

– Кажется, вы готовы помочь преступнику избежать наказания и тем самым стать его соучастником.

– С радостью! – ответил Дэвид. – Всем сердцем! Душой и телом!

– Н-да-а! – протянул Шриг, изучая его внимательным взглядом. – Сам я никогда не был влюблен – только однажды, да и то…

– Хотите денег?

– Как всякий нормальный человек. Вопрос – сколько?

– Я заявлю свои права на наследство, и вы сами назовете свою цену.

– Предлагаете взятку?

– Вот именно! – ответил Дэвид. – И притом без ограничений. Позвольте тайне Лоринга остаться тайной, и станете богатым человеком, Джаспер Шриг.

– Отсюда вывод: по крайней мере в глубине души вы уже определенно не сомневаетесь, что сэра Невила убила…

– Кто бы это ни сделал, он достоин награды!

– И смертной казни! Убийцу ждет виселица.

– А я говорю вам: нет! – закричал Дэвид. И добавил тише: – Во всяком случае, если мне удастся каким-нибудь способом – любым способом! – предотвратить… Проклятье! Шриг, эта мысль настолько кошмарна, что…

– Женщин вешали и прежде.

– Нет! – закричал Дэвид. – Нет!.. О, черт! Джаспер, замните это мерзкое дело и живите себе спокойно! Вы будете обеспечены до конца дней. Неужели вас будет мучить совесть?

– Господи! – Шриг скрестил руки на груди. – Сначала мистер Молверер пытался запугать меня пистолетом, с которым не умеет обращаться, теперь вы предлагаете мне состояние, которого не имеете!.. Предупреждаю, – добавил он, увидев, что Дэвид напрягся, – не выкидывайте больше никаких фокусов. Я человек мирный, и характер у меня от природы ровный, но даже добрейшее сердце способно ожесточиться, если постоянно играть у человека на нервах. Я могу ранить вас сгоряча. Как бы то ни было, меня не запугать и не подкупить, ибо долг есть долг!

Дэвид, случайно бросив взгляд в сторону открытого чулана, увидел темный провал потайного хода. Его предупреждающий крик потонул в громовом раскате. Свет мгновенно погас; вскочив на ноги, Дэвид начал лихорадочно нащупывать дорогу. Он ничего не видел, но ясно слышал: в темноте происходило отчаянное сражение. Топот ног перемежался глухими ударами, потом загрохотало, будто упало что-то тяжелое, сдавленный голос Шрига позвал его по имени и сразу оборвался, превратившись в ужасный хрип. Дэвид прыгнул вперед, ударил наугад, кто-то близко засопел с присвистом, и в то же мгновение мощный удар отшвырнул Дэвида прочь, словно куль, да так, что он едва не прошиб стену. Ошеломленный, Дэвид на секунду привалился к ней в углу, прислушиваясь к громкому пыхтению, заглушавшему тонкий хрип и дробный, судорожный топот каблуков по доскам пола. Дэвид вдруг понял, что означают этот хрип и этот топот, в отчаянии принялся шарить рукой в поисках какого-нибудь оружия и нащупал ножку стула. Он занес стул над головой и вслепую прыгнул туда, где притаилась смерть. С размаху нанес удар, раздался стон, и невидимая могучая рука вырвала стул у Дэвида из рук. Избегая ответного удара, он не раздумывая рванулся в сторону, но споткнулся о распростертое на полу тело, не удержался на ногах и сам растянулся, наполовину оглушенный, потеряв ощущение пространства. Из оцепенения его вывело близкое натужное дыхание. Дэвид осторожно вытянул руку и поймал тупой носок сапога с отворотом. Ошибиться было невозможно!

– Джаспер?.. – выдавил он. – Как вы?

Не получив ответа, Дэвид встал, подхватил сыщика под мышки, протащил через комнату и выволок на свежий воздух. Спустя некоторое время Шриг застонал и зашелся кашлем, потом слабо выругался и сел.

– Дружище, – едва слышно просипел он, – если бы не вы… ох, задал бы я коронеру работенку! Проклятье на мою голову! Вы постояли за бедного Джаспера, как истинный друг… Идиот я безмозглый!.. Дайте мне вашу руку, дружище Дэвид!

И, сидя под равнодушными звездами, они торжественно пожали друг другу руки, после чего мистер Шриг любовно ощупал свое горло, страдальчески поморщился и опять закашлялся.

– Вы в порядке, Джаспер?

– Как будто. Кости целы, дыхательное горло пока там, где ему положено быть, и благодаря вам я могу наслаждаться живительным воздухом. Зато теперь я на собственном опыте знаю, на что это похоже, когда руки душителя смыкаются на вашей шее, знаю, что значит быть задушенным насмерть… Вынужден констатировать, что существуют значительно более привлекательные способы переселения в мир иной! И еще я этой ночью получил отличный урок: никогда не носи свою утиралку вместе с пугалкой!

С этими словами мистер Шриг сунул руку в карман и, проявив немалую настойчивость, сумел-таки извлечь на свет оправленный медью пистолет, запутавшийся в складках обширнейшего носового платка.

– Меня не часто застают врасплох, дружище, но если уж это происходит, ничего не попишешь, – я смиренно признаю, что попал впросак… Сегодня Шрига обставила по всем статьям маска номер пять.

– Вы имеете в виду Томаса Яксли?

– Его, голубчика! – Шриг, кряхтя, поднялся с земли. – Еще минута, и он задушил бы беднягу Джаспера, так же, как задушил Джозефа Массона, по ошибке приняв его за вас, дружище, и, Господь знает, скольких еще!

Он поднял пистолет и шагнул обратно, к дому. Дэвид шел за ним по пятам.

– Что теперь, Джаспер?

– Там осталось кое-что; хотелось бы забрать эти вещицы с собой. Мою заслуженную трость, к примеру…

В доме после недолгих поисков они нашли фонарь с разбитым пулей стеклом и снова зажгли фитиль. Шляпа мистера Шрига обнаружилась в пыльном углу, на столе – его узловатая палка, но кинжал с серебряной рукояткой пропал. Шриг поскреб в затылке, обшарил взглядом даже потолок, но тщетно. Тогда они вместе с Дэвидом приступили к тщательному и систематическому обследованию всего дома. Они искали и внизу, и наверху, в местах вероятных, маловероятных и совсем невероятных, но везде одинаково безуспешно… Роковое орудие преступления исчезло бесследно. Тогда мистер Шриг погрузился в глубокие раздумья, во время каковых исполнил меланхоличный этюд для губ, вытянутых в трубочку. Наконец он вернулся к действительности.

– Был, и нету, а, Дэвид?

– Судя по всему, Джаспер.

– Хоть убей, не пойму, зачем Яксли понадобилось забирать кинжал.

– Я тоже, Джаспер.

– Если это сделал он, дружище.

– Разумеется, Джаспер.

– Чудно’, однако.

– Да, странно.

– А что до охоты на призрака, то, думаю, для одной ночи нам всыпали достаточно.

– Вполне! – согласился Дэвид.

– Пожалуй, пинта «старого» на сон грядущий нам не повредит – что скажете, мой друг?

– Чем скорее, тем лучше, Джаспер.

Задув фитиль, они покинули место смертельной схватки, заперли дверь и зашагали прочь. Оглянувшись на темный, покосившийся дом, Дэвид подумал, что он выглядит еще более заброшенным, чем прежде.

– Кстати о сне, – заговорил мистер Шриг, бодро направляясь к гостинице. – Вы по ночам видите сны, в частности, кошмары?

– Бывает, Джаспер.

– Меня чаще всего мучает сон, который регулярно и неукоснительно снится мне после того, как я объемся на ночь сыром… Мне снится, что за мной гонится приходящая прислуга, почему-то в моей же рубахе! Я просыпаюсь от собственного крика, и долго еще меня душат рыдания… Но после сегодняшнего, дружище, мне будут сниться вещи пострашнее… Пальцы на горле, бр-р!.. К падениям кирпичей с крыши, ударам дубины и время от времени – кочерги я всегда готов; при случае не поклонюсь и пуле, но с душителями дела пока не имел.

Когда они уселись за столик и вытянули усталые ноги под гостеприимным кровом «Вздыбившегося коня», то кружка эля привнесла в их беседу еще более доверительный оттенок.

– Дружище, – сказал мистер Шриг с зажженной свечой в руке, перед тем как они разошлись по спальням, – есть вещи, о которых трудно говорить словами, и одна из них – благодарность… Спокойной ночи, Дэвид, и не тревожьтесь ни о чем и ни о ком, ибо закон – законом, и долг – долгом, но дружба всегда будет дружбой!

Оставшись один, Дэвид запер дверь своей комнаты, присел на постель и долго не отрываясь смотрел на горящую свечу. Потом он вынул из-за пазухи кинжал с серебряной рукояткой и принялся хмуро разглядывать ненавистную улику. Снова не видать ему покоя, пока не решена старая проблема – куда же это спрятать?

Глава XLIII,

не имеющая отношения к разгадке тайны, и потому ее вполне можно пропустить

Многочисленные обязанности Дэвида в обширном поместье Лорингов зачастую уводили его далеко от дома. Дважды, припозднившись, он по счастливому стечению обстоятельств встречал Антиклею, и оба раза на одном и том же месте, где узкая тропа соединялась с большой дорогой. Эта уединенная тропа, укрытая в тени деревьев и высоких изгородей, была идеальным местом для таких встреч. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, поравнявшись с примечательной развилкой, Дэвид свернул под тенистый свод и с надеждой огляделся, прислушиваясь, не раздастся ли поблизости желанный стук копыт. Солнце припекало; даже тут, в густой тени, было жарко, но Дэвид с достойным подражания терпением прождал целых пять минут, улыбаясь своим мыслям. Он думал о том, как бесстрашно и грациозно держится Антиклея в седле. Им следует почаще ездить на прогулку верхом. Впрочем, и походка у нее, словно у богини… А волосы такого своеобразного оттенка – конечно же, самые прекрасные на свете!

Дэвид предвкушал радость встречи, однако по прошествии десяти минут заерзал в седле, всмотрелся вперед, оглянулся назад, посмотрел по сторонам – никого. Он начал впадать в уныние, да и жажда давала себя знать. Прошло еще десять немыслимо долгих минут напрасного ожидания, и вот уже перед нами оставленный надеждой, осмеянный фортуной и впавший в отчаяние страдалец.

Проклиная свою глупость, он тронул коня, как вдруг до его слуха донесся лязг ведра, грохот цепи и скрип во’рота, указывающие на близость колодца и прохладной чистой воды. Дэвид повернул лошадь и, проскакав с полсотни ярдов, выехал к небольшому постоялому двору или скорее придорожной харчевне. Других домов поблизости не было, и выглядела она как-то неуместно. Еще более неуместно выглядел отдыхающий на скамейке перед входом элегантный джентльмен. Он сидел развалясь, и глаза его блестели так же холодно и ярко, как пуговицы сюртука, а щеки лоснились почти так же, как башмаки. Короче говоря, перед Дэвидом сидел щеголь, модное платье и высокомерный вид которого могли вызвать либо зависть, либо неприязнь.

Когда Дэвид подъехал и натянул поводья, джентльмен, поднеся к правому глазу монокль в золотой оправе, томно оглядел всадника, потом его лошадь и снизошел до похвалы:

– Дья-а-вольски благородная тварь!

Дэвид, которому не понравилось лицо джентльмена, перевел взгляд на его великолепно сшитый сюртук и жилет в цветочек, потом на штаны из белоснежной оленьей кожи и добрался до блестящих, с кисточками, башмаков. Он живо почувствовал, каким неуклюжим в сравнении с этим костюмом выглядит его собственное платье, и начал раздумывать над тем, что надо бы при первой возможности заказать другое, когда владелец роскошного наряда оторвал его от этих размышлений. В голосе джентльмена прозвучало нетерпение.

– Эй, вы меня слышали? Я сказал, что восхищен вашей скотиной. Какую цену вы за нее хотите?

– А я любуюсь вашими башмаками, – ответил Дэвид. – Они продаются?

– Продаются? – Джентльмен вытаращил глаза. – Что значит «продаются»? Дьявол! «Продаются», черт возьми! Да вы, ей-Богу, неотесанный мужлан!

– А вы несносный самодовольный болван, сэр!

– Болван?! – Джентльмен задохнулся от возмущения. – Да вы никак пытаетесь оскорбить меня?

– В меру своих скромных способностей, сэр.

– Ах вот как, черт побери! Ну что ж, для наглых молокососов существуют трости…

– А для зрелых наглецов – хлысты!

– Десять тысяч чертей! – вскричал джентльмен, вскочив на ноги. – Ты смеешь угрожать мне, деревенщина?

– Нет, всего лишь сообщаю, сэр! – ответил Дэвид и, переложив хлыст в правую руку, приготовился спешиться.

Но в этот момент из дверей харчевни выбежал обеспокоенный хозяин и засеменил к забиякам.

– О, господа, господа, прошу вас, перестаньте, джентльмены! – запричитал он. – Моя бедная жена лежит в постели, она вот-вот должна родить нашего седьмого, а у меня ужасно разболелось ухо. Пожалейте нас, господа, не затевайте здесь ссору!

Надменный джентльмен только рявкнул в ответ и, свирепо глядя на Дэвида, шагнул к лошади. Однако с видимым усилием все же сдержался, воинственно заломил шляпу и, повернувшись на каблуках, скрылся в доме.

– Господи, Боже! – произнес озабоченный хозяин, глядя ему вслед. – Какой лютый, свирепый господин! А у меня в ухе стреляет, и жена, бедняжка…

– Примите мои соболезнования и пожелание скорейшего разрешения всех ваших проблем, – сказал Дэвид и похлопал его хлыстом по плечу. – И пришлите, пожалуйста, кружку эля.

– Благодарю вас, сэр, сию минуту, сэр.

Владелец харчевни, вздыхая, засеменил прочь, а Дэвид развернул свою лошадь так, чтобы видеть дорогу. Но, к его разочарованию, Антиклея не приехала.

– Экий вспыльчивый, сердитый господин! – вздохнул хозяин, подавая ему кружку с высокой шапкой пены. – Сидит, сквернословит и богохульствует в моей лучшей гостиной, а моя бедная жена…

– За нее и за вашего седьмого! – улыбнулся Дэвид. – Благослови их Бог!

Он поднес кружку к губам и начал жадно пить. Он все дальше запрокидывал голову назад, пока его глаза не встретились с другими глазами – огромными, темными и заплаканными. В них было столько страдания и молчаливой мольбы, что Дэвид едва не поперхнулся. Эти глаза смотрели на него сквозь решетку небольшого окна под карнизом постоялого двора. Не успел он собраться с мыслями, как белая тонкая рука с лихорадочной поспешностью открыла окно и оттуда показалось прекрасное юное личико.

– О, сэр, ради Бога… – услышал Дэвид страстный шепот. – Он меня запер, и я так боюсь! Умоляю, вызволите меня отсюда… Прошу вас, сэр…

Дэвид все-таки поперхнулся, закашлялся, сунул полупустую кружку хозяину в руки и снова посмотрел вверх. Девичья головка исчезла.

– Кто это? – властно спросил он.

– Молодая леди, сэр, – озираясь, вполголоса ответил хозяин. – Она приехала вместе с тем свирепым джентльменом в почтовой карете. У них сломалась рессора, форейтор уже больше часа возится с ней… А молодая мисс ничего не делает, только все время рыдает и плачет, плачет и рыдает. Боится его, бедное дитя, и ничего удивительного… А у меня ухо… и жена…

– Ха! – воскликнул Дэвид. – Она говорит, этот господин ее запер. Почему?

– Сэр, я не знаю… Оттого она, видать, и плачет так душераздирающе!

– Где ключ?

– В кармане господина, сэр.

– У вас есть запасной?

– Нет, сэр…

– Очень жаль! – сказал Дэвид, спрыгивая с лошади.

– Почему, сэр?

– Потому что мне придется либо вышибить дверь, либо побить джентльмена.

– Боже упаси, сэр, не делайте этого! Прошу вас, сэр, не надо никакого насилия… У меня много других ключей, может быть, какой-нибудь подойдет.

– Несите! – мрачно велел Дэвид и, привязав лошадь, последовал за хозяином в дом, а там по темной лестнице – наверх. – Эта комната? – осведомился он, остановившись у одной из дверей.

– Она самая, сэр, – лопотал хозяин. – Только, пожалуйста, не надо, не торопитесь…

– Заперта! – сказал Дэвид, подергав за ручку.

– Да, сэр! Только, ради Бога, не ломайте ее, сэр…

– Тогда принесите ключ.

– Но, сэр, а как же тот господин? Он такой лютый и страшный…

– Не ваша забота! Несите ключ.

– Да, сэр, сию минуту, сэр, только умоляю, не устраивайте шума! О, Господи, Боже, что будет с моей женой, с моим ухом?.. Что за день, что за день! – И причитающий хозяин убежал, смешно переставляя короткие ножки.

Оставшись один, Дэвид услышал тихий стук в дверь и горячую скороговорку:

– Сэр, спасите, защитите меня! Не позволяйте, не позволяйте ему снова затолкать меня в почтовую карету!..

– Не позволю, не позволю, – заверил Дэвид. – Успокойтесь, мэм, вы в полной безопасности.

Хозяин вернулся скоро. Приложив палец к губам, он как можно тише вставил ключ в замочную скважину и отпер дверь.

Дэвид увидел большие заплаканные глаза, бледные щеки и по-детски дрожащие губы. На пороге стояла девушка – необычайно красивая, несмотря на то что лицо ее опухло от слез. Выглядела она совсем молоденькой и неопытной.

– Прошу вас, сэр, – прошептала она, протянув ему обе руки, – заберите меня отсюда, увезите от него. Вы ведь не откажетесь мне помочь, вы вернете меня в школу или отвезете к моему дорогому отцу?

– Конечно, отвезу! – ответил Дэвид, пожимая ее дрожащие руки.

– Ради Бога, сэр, тише! Я не хочу, чтобы тот господин услышал вас, сэр! – опять заскулил хозяин. – Он в гостиной, пьет шерри, а ругается так, что волосы дыбом встают! Постарайтесь проскользнуть незаметно.

Они быстро и почти бесшумно спустились по скрипучей лестнице, но едва миновали нижнюю ступеньку, как дверь гостиной распахнулась, и перед ними появился давешний джентльмен. На мгновение он застыл с изумленно выпученными глазами, затем с яростным проклятием рванулся к Дэвиду, потянулся руками к его горлу, но был отброшен молниеносным ударом кулака. Удерживая равновесие, грозный джентльмен попятился в комнату, из которой только что вышел, и пятился, пока не наткнулся на стол. Он замер на секунду, держась рукой за подбитый левый глаз и так яростно сверкая правым, словно хотел убить противника взглядом. Потом, опомнившись, попытался выхватить из кармана пистолет, но запутался в длинных полах сюртука, и, прежде чем он выхватил оружие, Дэвид уже был рядом.

Стол с грохотом опрокинулся, стул отлетел через всю комнату, и противники сцепились в яростной схватке. Дэвиду удалось вырваться и нанести два превосходных удара – сначала левой, а потом сокрушительный правой. Джентльмен картинно взмахнул руками и повалился на пол, по дороге задев затылком угол стола. Дэвид быстро нагнулся, вытащил у него из карманов пистолеты и швырнул их в открытое окно. Затем повернулся лицом к смертельно испуганной девушке, вцепившейся руками в дверной косяк.

– О Боже! – вскрикнула она. – Вы убили его!

Дэвид бросился к ней и подхватил ее под руки, потому что она стала оседать.

– Ни в коем случае! – ответил он, отдышавшись.

Он обнял ее, пытаясь успокоить, но увидев, что она в обмороке, поднял на руки и вынес на улицу. Там он сел с нею на скамейку. Рядом оказалась его недопитая кружка, и Дэвид, поскольку воды у него не было, попробовал привести девушку в чувство при помощи эля. Он уже смочил ей лоб и губы, когда рядом раздался топот копыт. Дэвид поднял голову: с лошади на него хмуро смотрела Антиклея.

– Наконец-то! – воскликнул он, не ведая худого. – Слава Богу, ты здесь… Она в обмороке, – добавил он, кивнув на девушку.

– Вижу! – сказала Антиклея, ни взглядом, ни голосом не проявляя теплых чувств к пострадавшей. – Очень молоденькая и хорошенькая. А волосы какие – просто чудо!

– Да, – растерянно ответил Дэвид, не сводя глаз с очаровательного бледного лица, прижатого к его груди. – Помоги мне, Антиклея, принеси немного воды!

– Право, сэр, я думаю, что пиво ничем не хуже, особенно если она его пьет… Вы обратили внимание на эти прекрасные косы? Насколько они приличнее непослушных, отвратительных рыжих лохм!.. Я уверена, вы и без меня справитесь. Она, вероятно, скоро придет в себя и отблагодарит вас куда горячее, если вы будете вдвоем. Всего наилучшего, мистер Холм, позаботьтесь об этом юном очаровательном создании… Впрочем, вы и без моего совета сделаете все как надо!

И не давая Дэвиду опомниться, Антиклея яростно пришпорила коня и ускакала прочь, а Дэвид, онемев от возмущения, только и смог проводить ее взглядом.

Потом, посмотрев на девушку, забыл обо всем, кроме беспомощности этого создания, и громко окликнул хозяина. Он звал и требовал воды, пока тот не выбежал на улицу с тазиком и полотенцем. Подбежав, хозяин опять начал причитать и жаловаться:

– О Господи, тот джентльмен все еще лежит, сам еле живой, а требует свои пистолеты. Ох, бедное мое ухо…

– Держите тазик! – приказал Дэвид.

– Ох, бедная моя жена…

– Дайте полотенце!

– Смотрите, сэр, кажется, мисс приходит в себя… Вот, вздохнула!

– Уйдите! – велел Дэвид.

Девушка застонала, открыла глаза и, увидев себя в объятиях Дэвида, залилась краской. Она принялась просить прощения, робко высвободилась, но осталась сидеть на скамье.

– Скажите, мэм, кто вы и как случилось, что вы оказались во власти этого мерзавца? – спросил Дэвид.

– Я была чересчур доверчива, просто глупа… Я очень тревожилась за отца – он сказал мне, что отец заболел.

– А кто ваш отец?

– Доктор Пибоди, сэр. Не слышали о нем?

– Пибоди! – воскликнул Дэвид. – Тот врач, что лечит бедняков?

– Да, сэр! Его все знают, особенно бедные люди, – с гордостью сказала она. – Он такой добрый, умный и простой! Зовет меня своей спасительницей… А я чуть не стала его горем и позором. Если бы не вы… О, как мне отблагодарить вас?

Дэвид отправился искать пистолеты, подобрал их и вернулся.

– Не стоит благодарности. Скажите, куда вас отвезти?

– Я живу в Брайтелмстонской школе, сэр, – ответила девушка, с явным неодобрением глядя на пистолеты. – Я там учу детей… Три недели назад познакомилась с этим отвратительным мистером Истменом… А сегодня он попросил меня о встрече и сказал, что мой дорогой отец заболел и прислал его за мной. Я немного боялась, но все-таки собралась и села в почтовую карету, где меня ждал этот человек, и мы поехали… А потом… Я поняла, что не зря боялась этого негодяя! Слава Богу, карета сломалась… затем появились вы… Как же я теперь вернусь в школу, ведь это так далеко отсюда, наверное, много миль?

– Вы что-то говорили о почтовой карете…

– Нет, нет! Ее нанял этот господин.

– И отлично! Он вам ее одолжит!

– А если он откажется, сэр?

– Неважно!

– И она, может быть, еще не починена.

– Пойдемте, посмотрим. Но сначала надо куда-то деть эти штуковины. – Дэвид подошел к кормушке для лошадей и бросил туда пистолеты джентльмена, после чего отправился на конюшенный двор. Девушка решила держаться поближе к нему и последовала за ним. Возле конюшни крутился угрюмый человек в короткой куртке и высоких форейторских сапогах. Он как раз запрягал лошадей в пыльную почтовую карету.

– Все в порядке, сэр! – закричал он, не поворачивая головы. – Будет готова через пять минут, черт бы ее побрал!

– Очень хорошо! – ответил Дэвид. – Чем раньше, тем лучше. Мы должны прибыть в Брайтелмстон до наступления темноты.

Тут форейтор поднял голову и, разинув рот, воззрился на Дэвида круглыми глазами.

– Чтоб я сдох! – ошалело пробормотал он. – Вы – не тот джентльмен!

– Но вы везли эту даму, верно?

– Да, сэр… Но…

– А теперь отвезете нас обратно, в Брайтелмстон.

– Вас, сэр? А как же насчет того джентльмена?

– Он останется здесь.

– Вот как, сэр? Я хотел бы услышать, что он скажет по этому поводу!

– Что ж, сходите и передайте ему то, что я сказал. Наверняка услышите от него множество интересного, только поторопитесь!

Оставив лошадей на попечение конюха, форейтор дотронулся до своей кожаной фуражки и отправился в харчевню, откуда вскоре раздался яростный рев, а еще через мгновение форейтор выскочил с еще более выпученными глазами.

– Ну? – мрачно улыбаясь, осведомился Дэвид.

– Вы были правы, сэр! Я ни разу в жизни не слышал, чтобы джентльмен сказал так много за одну минуту. И сомневаюсь, что захочу когда-нибудь услышать столько такого еще раз.

– Значит, вы отвезете нас обратно?

– Согласен, сэр… Только кто заплатит мне мои тридцать шиллингов?

– Вот, держите! – сказал Дэвид, отсчитывая деньги в ладонь озадаченного форейтора. – Ну а теперь пора трогаться.

– Что ж, сэр, тогда занимайте места!

Подсадив девушку в карету, Дэвид вскочил на лошадь, и они двинулись в путь, предоставив брошенному на произвол судьбы джентльмену (теперь далеко не томному и с синяком под глазом) размахивать бесполезной тростью и посылать им вслед неслыханные проклятия.

Глава XLIV,

повествующая о долгожданной встрече

Проехав около мили, Дэвид завидел вдали быстро приближающиеся клубы пыли. Впереди этого катящегося облака скакал всадник на лошади. Словно обезумев, гнал он взмыленное животное бешеным карьером.

– С дороги! – дико заорал он, ибо Дэвид, узнав наездника, выбросил руку, чтобы остановить его. – Прочь с дороги, или, ей-Богу, вам не поздоровится!

– Отец… Отец! – крикнула девушка, высунувшись из окна кареты. Увидев ее, всадник немедленно осадил лошадь.

– Сольвейшн! Салли! – завопил он и, спрыгнув на землю, побежал, спотыкаясь и воздевая руки, к дочери.

Дэвид не стал мешать радостной встрече, повернул свою лошадь и ускакал.

Он скакал легким галопом между цветущими изгородями, однако вскоре сзади послышался крик, дробно застучали копыта, и, повернув голову, Дэвид снова узнал мистера Пибоди, который, оказывается, пустился за ним в погоню.

– Сбежать собираетесь, сэр?! – кричал на скаку эскулап, вытянув правую руку, словно собирался схватить Дэвида. – Удрать и лишить меня права, привилегии выразить мою благодарность? Я не сразу узнал вас в этой одежде, да к тому же был в таком расстройстве! Благослови вас Господь, вы спасли мою Сольвейшн! Да, да, она уже рассказала, как вы расправились с гнусным, трижды проклятым мерзавцем… Отличная взбучка!.. Не спешите, дайте же мне высказать свою, то есть нашу, признательность… Нет, не могу… слов не хватает… О, позвольте пожать вашу руку, сэр!.. Кстати, я должен вам тридцать шиллингов – возьмите их, сэр!

– Фу! – осудил его Дэвид.

– Фу-то оно фу, но все-таки возьмите, друг мой! – И мистер Пибоди вложил ему в руку деньги. – А теперь, – продолжал мистер Пибоди, обменявшись с Дэвидом рукопожатием, – вы должны поехать с нами. И не возражайте, сэр, вы просто обязаны, иначе Салли меня отругает! Она сказала, что не знает даже вашего имени. Я тоже не осведомлен на этот счет, единственно, слышал, что будто бы ваше христианское имя – Дэвид.

– Да, сэр, так меня и зовите. Но откуда вы узнали?

– От некого Баукера, Бенджамина Баукера, узника омерзительной льюисской тюрьмы. Он описал мне вас точно таким, каким я вас запомнил в первый раз, с перебинтованной головой.

– О, я должен повидать его, – сказал Дэвид.

– Тогда едемте со мной, сэр, я провожу вас к нему. К слову, он написал вам письмо и просил передать.

Дэвид развернул лошадь. Мистер Пибоди расстегнул запыленный сюртук и вынул из-за пазухи конверт. Пустив лошадей шагом, они поехали в обратном направлении.

Дэвид вскрыл послание и принялся разбирать старательные каракули.

«Дорогой друг, меня все-таки схватили за преступление, которого я не совершал. Это очень тяжело. Я здесь совсем слег и, кажется, скоро протяну ноги, но это неважно, потому что жизнь не принесла мне удачи, и я готов расстаться с ней когда угодно. Об одном только жалею – что после всех этих долгих лет каторги перед смертью так и не повидал свою Нэн. Поэтому посылаю вам ее обручальное кольцо, которое она ни разу не надевала. Все эти годы я носил его на шейной цепочке. Если вам доведется когда-нибудь повстречаться, отдайте его ей и скажите, что Бен честно жил и честно помер. И еще у меня лежит две сотни фунтов в Льюисском банке. Возьмите их и сохраните для нее. Если вы ее не отыщете, возьмите себе на память о Бене Баукере.

Р.S. Мне подумалось, если вам не удастся отыскать Нэнси, то поделите эти деньги с ее старой матерью. Этим вы окажете хорошую услугу уважающему вас Б.Б.»

Внимательно прочтя письмо, Дэвид бережно сложил его и убрал, потом взял кольцо, уже протянутое ему мистером Пибоди, – тоненький, некогда блестящий, но давно потускневший золотой ободок. Держа на ладони дешевое украшение, которое Бен Баукер хранил долгие годы всех своих горьких злоключений, Дэвид увидел в этом кольце символ трагедии двух разбитых жизней и неожиданно почувствовал, что на глаза навернулись слезы.

– Да… – произнес Пибоди, – такая вот история! Бедняга, что и говорить.

– Он что, тяжело болен? – спросил Дэвид, пряча кольцо вслед за письмом.

– Был болен! – поправил славный эскулап. – Рад сообщить, тут нужен глагол в прошедшем времени, Дэвид… Можно мне называть вас просто Дэвидом?

– Сделайте одолжение. Значит, Баукеру лучше?

– Благодаря снадобьям лекаря Пибоди!.. А тюремная лихорадка, прошу заметить, это недуг, который заставил бы озаботиться лишь немногих из ваших обычных врачей. Ибо узник это всего лишь узник, и считается, чем скорее он окончит свои грешные дни, тем лучше. Однако узники тоже люди, да-с, даже худшие из них! Поэтому я пользую их, когда необходимо, и нередко преуспеваю, да-с, мне нередко сопутствует удача.

– Мистер Пибоди, я начинаю понимать, что вы…

– Всего лишь знахарь, лечащий бедняков, которым доктора не по карману. Правда, зато у меня широкая, можно сказать, неограниченная практика… Так вы хотите поехать с нами, чтобы навестить Баукера?

– Непременно! Он все еще в тюрьме?

– Вчера освобожден, сэр, он уже в «Гавани».

– В какой гавани? – озадаченно переспросил Дэвид.

– Так называется недавно приобретенный мною дом. Вернее, наш – мой и Салли… Милю не доезжая до Льюиса. Только, прошу, ни слова ей, Дэвид! Она часто восхищалась этим домом и мечтала, как в один прекрасный день он станет нашим. Этот день настал. Там все заново выкрашено, побелено, починена крыша, и я хочу преподнести Салли сюрприз. Когда-то я был обломком кораблекрушения, познал ужас неумолимого погружения на самое дно… но, благодаря моей чистой, милой Салли, добрался до безопасной гавани, потому-то и дал дому это название. Да-с!.. Но смотрите, она остановила карету, просит нас поторопиться.

Нагнав экипаж, они поскакали рядом. Оба молчали; каждый думал о своем. Наконец Пибоди свернул на узкую дорожку между живыми изгородями…

Навстречу легкой рысью ехала на лошади Антиклея. Голова ее была опущена, лицо омрачено безрадостными мыслями. Но стоило ей заметить Дэвида и его спутников, как она пустила своего скакуна в галоп и в одно мгновение промчалась мимо.

– Ого! – удивился мистер Пибоди, поворачиваясь и глядя ей вслед. – Это та гордая дама из Лорингского леса, я полагаю?

– Да, – неохотно ответил Дэвид. – Могу я попросить вас подождать здесь некоторое время? Я не задержу вас надолго. – И он пустился в погоню.

Выехав на широкую дорогу, он увидел Антиклею, которая медленно удалялась примерно в полумиле впереди. Он послал лошадь в галоп, Антиклея заметила его и немедленно сделала то же самое. Дэвид дал лошади шпоры, она рванулась вперед, но как он ни старался, как ни нахлестывал ее, не мог догнать грациозную всадницу на гнедом скакуне, которая ни разу даже не оглянулась. Хлыст Антиклеи изредка опускался на конский круп, Дэвид не отставал, но и не приближался; так бы и продолжалась эта скачка, если бы девушка, то ли устав, то ли решив, что достаточно проучила его, то ли просто потому, что была женщиной, не позволила себя догнать. Она перестала подгонять коня и уже приготовилась улыбкой встретить упорного преследователя, но выражение его покрытого пылью лица, раздраженный взгляд и то, как он хозяйским жестом схватил ее коня под уздцы, согнало улыбку.

– Что это значит? – спросила она с вызовом. – Как вы смеете останавливать меня?

– Я желаю, чтобы вы вернулись со мной. Меня ждут друзья, – ответил он с заметным акцентом.

– А я не желаю!

– Я обещал, что не заставлю их долго ждать… – продолжал он более спокойно.

– Отпустите мою лошадь! Прочь с дороги!

– Нет, мэм!

Антиклея угрожающе замахнулась хлыстом, а Дэвид вдруг рассмеялся, неожиданно наклонился и, притянув ее к себе, поцеловал. Правда, лошади нервничали, поцелуй получился несколько смазанным и угодил Антиклее в розовое ушко. Но Дэвид не отступил – второй попал в щеку, зато уж третий пришелся как раз в ее надутые губки.

Она же, совсем не сопротивляясь, безропотно позволила ему добиться поставленной цели. Естественно, ее оправдывало сознание бесполезности сопротивления и даже опасности борьбы верхом на пугливых животных…

Как бы то ни было, Антиклея стоически терпела объятия Дэвида, а потом он почувствовал, что ее губы отвечают. Начав задыхаться, она что-то жалобно промычала и рукой, все еще сжимавшей бесполезный хлыст, не то оттолкнула, не то приласкала самоуверенного обольстителя.

Дэвид отпустил ее, она подобрала брошенные поводья и поехала молча. Глядя на голову своего прядавшего ушами коня, на пыльную дорогу, на зеленые кусты изгороди – в общем, на что угодно, только не на Дэвида.

– Вы очень… внезапны! – высказалась она наконец.

– Это потому, что вы прекрасны, – ответил он. – Я не способен противостоять искушению, когда вижу эти глаза.

Антиклея счастливо рассмеялась, и, покосившись на Дэвида, покраснела, увидев, с каким обожанием он на нее смотрит.

– Где ты оставил своих друзей? – смущенно спросила она.

– О небо, совсем о них забыл! – воскликнул он.

– Кажется, кое-кто склонен раздавать опрометчивые обещания…

– Ох, каюсь! Так ты вернешься со мной, Антиклея?

– Конечно! – улыбнулась она.

Через минуту они уже скакали в обратную сторону. По дороге Дэвид в двух словах рассказал историю Бена Баукера. Антиклея отнеслась к ней с сочувствием. А когда, пустив лошадь шагом, Дэвид прочел ей письмо Бена, у нее на глазах появились слезы. Он хотел было снова утешить ее поцелуями, но Антиклея подняла руку, показывая вперед. Мистер Пибоди, заждавшись Дэвида, не выдержал, поехал вдогонку и теперь трусил навстречу.

Дэвид честь по чести представил его своей спутнице, эскулап учтиво, с тем непринужденным достоинством, которое дается лишь благородным рождением и воспитанием, поклонился. Дальше поехали вместе. Узнав, что Антиклея еще не слышала историю спасения его дочери, Пибоди разразился панегириком в адрес Дэвида и, живописуя стычку с незадачливым похитителем, особенно красочно изобразил завершающий накал страстей.

– Жаль только, сам я при этом не присутствовал, – заключил он, – а не то всыпал бы от себя гнусному негодяю!

Показалось ответвление дороги, где за поворотом ждала карета. Салли коротала время, собирая цветы у обочины, а форейтор на козлах зевал, жуя травинку.

– Мадам, вот моя Сольвейшн, – сказал мистер Пибоди. – Салли, позволь представить тебе мисс Антиклею Лоринг.

– Нет! – гордо вскинув голову, возразила та. – Слава Богу, никакая я не Лоринг… Мне говорили, что моя мать носила фамилию Бентом.

Салли подняла глаза. Если бы не грусть и участие в обращенном к ней взгляде, красивая дама с гордой осанкой показалась бы ей надменной. Неброское очарование Салли произвело на Антиклею самое благоприятное впечатление. Она сразу прониклась к девушке симпатией, тем более усилившейся благодаря интуитивно прочитанному ответному дружелюбию в ее глазах. Еще в них мелькнуло понимание, когда Салли бросила мгновенный взгляд на Дэвида. Потом Салли улыбнулась и ступила вперед, а Антиклея соскочила с лошади и, шагнув навстречу, взяла ее за обе руки.

– Пойдемте, – сказал мистер Пибоди, спешиваясь. – Они сейчас и не заметят нашего отсутствия. Оставим лошадей форейтору.

Дэвид решил, что он хочет сообщить ему нечто важное, и двинулся за ним дальше по дорожке. Вдруг Пибоди остановился, протянул руку и заговорщически прошептал:

– «Гавань»!

Сначала Дэвид не увидел ничего за высокой изгородью с зеленой калиткой. Подойдя ближе, он разглядел сквозь листву и ветви укромно примостившийся посреди небольшого палисадника, но не такой уж маленький дом.

Безусловно, это был самый опрятный, самый уютный из домов в округе. Он нарядно блестел новой краской и побелкой, из трубы на остроугольной крыше вился дымок, решетчатые окна сверкали чистотой.

– Как он, на ваш взгляд? – возбужденно потирая руки, поинтересовался Пибоди. – Понравится ей или нет? Ладно, вон она сама идет, сейчас узнаем.

Подошли Салли с Антиклеей, поглощенные беседой. Увидев дом, Салли застыла на месте и повернулась к ним, расстроенная.

– Ой, отец! – воскликнула она. – Сэр, это тот милый старый домик, о котором мы часто мечтали!.. Смотри, отец, его отремонтировали и покрасили – должно быть, кто-то уже купил его!

– Да его купили, любовь моя. Он тебе нравится?

– Ты же знаешь, – вздохнула она. – Но… раз он только что куплен… то новый владелец… – Мистер Пибоди хихикнул. – Отец?! – Она изумленно заморгала. – Ты… ты хочешь сказать…

– Вот именно, Салли! Я хочу сказать, что купил его я. Он наш, моя детка… твой собственный!

– О, отец… мой дорогой, мой чудесный! – Она бросилась ему на шею и крепко прижалась раскрасневшейся щекой к его пыльному сюртуку.

– Ну-ну… Открывай калитку, Салли! – просиял полузадушенный эскулап. – Ты не собираешься пригласить гостей в дом?

Салли спохватилась, поспешно открыла калитку и пригласила всех в свой первый настоящий дом. Глаза ее светились радостью, когда она снова остановилась, чтобы полюбоваться им.

– Мы столько лет мечтали о таком. Нет, он даже еще лучше, чем нам мечталось! О, спасибо, отец!

Глаза Пибоди за стеклами очков подозрительно заблестели.

– Ну, тогда, может быть, ты войдешь, моя любовь, и заваришь нам чаю? – предложил он.

– Чаю! – радостно повторила Салли. – Так там уже все готово, все есть? В нем уже можно жить?

– Войди и посмотри, моя радость.

– Скорее! – воскликнула девушка и, схватив Антиклею за руку, скрылась в дверях вместе с нею.

– А мы тем временем поищем горемыку Баукера, – сказал Пибоди, беря Дэвида под руку.

За домом оказался большой фруктовый сад, в саду стояло кресло с высокой спинкой, а в кресле сидел Бен Баукер. Бен дремал, припорошенная сединой голова свесилась на грудь, и выглядел он бледнее, мрачнее и более измученным, чем всегда.

– Давайте-ка не станем его будить, – тихо предложил Дэвид, поворачиваясь к Пибоди. – Он выкарабкался из могилы благодаря вам, теперь мой черед оживить его. Одолжите мне почтовую карету, и я вам привезу кое-кого. Надеюсь, это мигом подымет его на ноги, быстрее всех ваших снадобий…

– Ага! Речь идет о женщине, конечно. Тогда не теряйте времени, Дэвид, кто бы она ни была. Это ведь «Гавань», и где, как не здесь, обрести друг друга потерпевшим кораблекрушение. Поезжайте!

– Благодарю вас, – ответил Дэвид и замялся. – Но, думаю… было бы лучше, если меня кто-нибудь будет сопровождать.

– О, разумеется! – усердно кивая, согласился мистер Пибоди. – Я отправлю ее к вам. – И он, хихикнув, удалился.

Спустя минуту из дому вышла Антиклея. Дэвид уже давал указания форейтору.

– Куда ты меня везешь? – спросила она, когда карета свернула на большую дорогу.

– В одну мелочную лавку в Льюисе. Это сразу за мостом, там на вывеске… в общем, к Нэнси Мартин. Ты скажешь ей, что Бен Баукер нашелся и ждет ее.

– О-о!

– И отдашь ей это кольцо – ее обручальное кольцо, которого она ни разу не надевала и которое Бен Баукер хранил долгие годы…

Антиклея взяла потускневшее колечко, осмотрела и спрятала в кошелек.

– Когда-нибудь и я подарю тебе такое кольцо. Только вот когда? Когда ты выйдешь за меня замуж, Антиклея?

– О, Дэвид… Ты забыл о моих отвратительных рыжих космах…

– А я люблю их, – ответил он и поцеловал ее в висок.

– Ох, мой дорогой… Ужасные, непокорные!.. Дэвид! Я ведь и сама такая же – своенравная и взбалмошная.

– А я люблю тебя, – ответил он и поцеловал ее в щеку.

– Я страшно вспыльчивая, Дэвид, и ужасная сумасбродка… Я сама себя иногда пугаю! Как же я выйду за тебя, такого доброго, спокойного и сильного? Я ведь такая…

Тут Дэвид закрыл ей губы поцелуем.

До Льюиса было около мили, и никогда еще это расстояние не преодолевалось так быстро, во всяком случае, так сказал Дэвид и так подумала Антиклея, когда они свернули на главную улицу городка и карета остановилась перед маленькой лавкой с выцветшей вывеской, на коей значилось имя владелицы – Мартин.

Когда их глаза после яркого солнца привыкли к полумраку лавки, они увидели маленькую добродушную пожилую женщину, которая, признав в них благородных особ, присела в реверансе и осведомилась, чем она может служить.

– Вы – миссис Мартин? Добрый день, – поздоровался Дэвид. – Мы приехали к вашей дочери.

– О, сэр! – хозяйка лавки всплеснула руками, потом с неожиданным беспокойством сообщила: – Сэр, Нэнси нездорова. Что вам от нее угодно?

Но Антиклея, подойдя к ней, взяла дрожащую руку, улыбнулась и, глядя в тревожные глаза, тихо сказала старушке несколько слов и показала кольцо.

– О, миледи!.. – опять всплеснула руками старая женщина. – Господь услышал мои молитвы! Это лекарство живо вылечит мою Нэн! Идемте, идемте скорее к ней, миледи, расскажите ей все.

Антиклея прошла за хозяйкой во внутренние комнаты, Дэвид остался один. Вскоре она вернулась с дрожащей Нэнси. Нэнси сделала Дэвиду реверанс, принялась бессвязно благодарить, но Антиклея обняла ее за плечи и вывела на улицу.

Форейтор подождал, пока все усядутся в карету, щелкнул кнутом и пустил лошадей галопом. Однако, как ни быстро они ехали, никогда еще миля не казалась такой длинной, во всяком случае, такой она показалась Нэнси, которая, сцепив руки, неотрывно глядела на дорогу.

Но все рано или поздно кончается, кончилась и эта миля. Карета свернула на боковую дорожку и замедлила ход. Нэнси неожиданно встала с сиденья и, не успел никто слова сказать, выпрыгнула на ходу. И тут же застыла на дороге. Навстречу ей тяжело шел мрачный седой человек с изборожденным глубокими морщинами лицом. Внезапно вскрикнув, она сорвалась с места, побежала вперед и бросилась перед ним на колени.

– Бен! – зарыдала она, простирая к нему руки. – О, Бен… Дорогой, дорогой мой Бен… Прости меня!

Бен Баукер, не обращая внимания ни на изумленного форейтора, ни на фыркающих лошадей и ни на что другое, схватил ее молящие руки, тоже опустился прямо в пыль на колени и медленно, будто не веря, что все это не сон, раскрыл объятия.

– Нэн! – пробормотал он. – Моя маленькая Нэн… Как же долго я этого ждал!

Глава XLV,

в которой ее светлость рассуждает о методах мистера Шрига

– Дэвид Холм! – Герцогиня властно поманила недавно назначенного управляющего пальцем. – Подойдите и сядьте рядом!

Дело происходило перед «Вздыбившимся конем», где, к немалому смущению одетых в холщовые блузы завсегдатаев, заняла наблюдательный пост грозная дама. Крохотные ее ножки едва доставали до земли, но тем не менее ей удалось вселить в сердца вполне обоснованный трепет.

– Вы заставляете себя ждать, Дэвид Холм, – попеняла она. – Может быть, вы не справляетесь с обязанностями?

Дэвид выжидательно поклонился.

– Антиклея была с вами?

Дэвид поклонился еще почтительнее.

– Гм! – изрекла герцогиня. – Это многое объясняет. Чем скорее я заберу ее в Лондон, тем лучше! Не смотрите на меня так свирепо, мистер Пик, и не выпячивайте челюсть. Сядьте, сэр.

Дэвид подчинился, но спину держал слишком прямо и напряженно.

– Полагаю, вы знакомы с небезызвестным Шригом?

– Он мой друг, мэм.

– Этот полицейский с Боу-стрит? – Ее светлость дернула плечом и произвела носом звук, который, не будь она столь благородной дамой, можно было бы принять за фырканье. – Нет, в самом деле?

– Самый настоящий, мэм, ибо он стал им, когда я был в беде!

– Ладно, допустим, сэр. Тогда, быть может, хотя бы вы сможете мне объяснить, чего он добивается, преследуя бедную Белинду?

– Он преследует миссис Белинду, мэм?

– Ну, пожалуй, это несколько сильно сказано… однако он постоянно попадается ей на пути поздними вечерами, когда она уходит по своим делам. Вы ведь знаете, она всегда готова утешить какую-нибудь страждущую душу… Люди видели, как этот человек нес ее корзину – факт сам по себе замечательный!

– Поразительно! – сказал Дэвид.

– Ни в малейшей степени, сэр! Он себе на уме и, конечно, преследует какую-то цель. Вопрос: какую?

– Бог знает, мэм.

– Несомненно, сэр. А вы?

– Нет, сударыня.

– Хотя бы предположительно? Ничего не приходит в голову?

– Ничего, мэм.

– Хм! Вероятно, вы туповаты, молодой человек! Вчера я зашла в церковь – Белинда в ней часто бывает – и, естественно, обнаружила ее там… Как зачарованно она слушала этого прохвоста! Он описывал птичьи повадки.

– Птичьи повадки? – удивился Дэвид.

– Рассказывал бедной доверчивой женщине о певчем снегире, которого якобы держал дома в плетеной клетке и обучил насвистывать «Салли с нашей улицы», – снегиря, конечно, а не Белинду. Он действительно такой любитель птиц?

– Не знаю, мэм… А чего ради он…

– Элементарно, сэр. Несчастная Белинда помешана на птицах и прочих нежных созданиях, таких же беззащитных, как она сама.

– Почему вы называете ее несчастной, мэм?

– Потому что женщины рождены, чтобы страдать… Только, по-моему, Белинде судьба предопределила страдать больше, чем выпадает на долю остальных. Она слишком добрая, чересчур робкая, излишне доверчивая. Таким приходится несладко в нашем жестоком, циничном мире, и она вынесла соответственно, бедняжка. Я лишь недавно узнала ее по-настоящему… А узнать ее – значит полюбить.

– Действительно, мэм…

– Не перебивайте, сэр! Теперь что касается вашего дружка Шрига. Он возбуждает мое любопытство! Вот вы считаете себя его другом – а что вы о нем знаете?

– Он верен дружбе и долгу.

– Уф-ф! А еще?

Дэвид покачал головой.

– Больше ничего, мадам.

– Тогда вы еще и очень ненаблюдательный молодой человек, мистер Утес! Так знайте: во-первых, сей полицейский кому хочешь пустит пыль в глаза и покажется тем, кем он не является, а является он совсем не тем, кем кажется… Надеюсь, я понятно выразилась?

– Д… да, – с долей сомнения подтвердил Дэвид.

– Во-вторых, он прибыл сюда расследовать м-м… известное происшествие, продолжает им заниматься, причем явно без толку, что ничуть не убавляет его спеси и страшно действует всем на нервы. Юстас Молверер так извел себя, что превратился в ходячий скелет, обтянутый кожей! Этот ваш друг, о котором вы, похоже, ничего не знаете, вездесущ – он то здесь, то там, то опять его нет, и всегда в тот момент, когда этого меньше всего ожидаешь! Прошлой ночью, например, незадолго до двенадцати, я спустилась в библиотеку за «Временами года» Томсона – я всегда читаю «Времена года», когда не удается заснуть, они успокаивают – и, когда спускалась по лестнице, кого, как вы думаете, я встретила? Кто поднимался по лестнице, бесшумный, как тень?

– О Господи!.. Но, мэм, мы ведь с ним оба отправились спать, разошлись по комнатам. Я слышал, как закрылась дверь его спальни и щелкнул замок…

– Ну еще бы! А когда вы спокойно почивали, он вышел и был таков, а потом явился мне полночной тенью в Лоринг-Чейзе. Будь я более робкого десятка, я завизжала бы и непременно хлопнулась в обморок, но поскольку я – это я, то я уселась на ступеньку и потребовала объяснений. Он поведал мне, что нет на свете такого окна, которое не сумел бы открыть хороший взломщик или полицейский, знающий свое дело… И просветил о множестве других прелюбопытных вещей. Найдя его занятным и обнаружив, что на лестнице сквозит, я пригласила его в гостиную и угостила шерри с бисквитами… Среди прочего он сообщил мне, что надеется сегодня ночью покончить с призраком и раскрыть тайну Лоринг-Чейза.

Дэвид вздрогнул.

– Сегодня ночью?

– Вот именно, мистер Холм. Что-то в вашем голосе не слышно радостного предвкушения, не то что в голосе Шрига.

– О, мадам! Так Джаспер Шриг был возбужден?

– Вот именно, сэр, и говорил так громко, что я опасалась, как бы он не перебудил весь дом… Потом шерри иссяк, бисквитов тоже не осталось, и я, пожелав ему спокойной ночи, ушла, предоставив ему ловить свое привидение. На лестничной площадке, между прочим, меня поджидал еще один сюрприз – Юстас собственной персоной, сам бледный, как привидение.

– Сегодня ночью! – повторил Дэвид.

– Ну, ну, Дэвид, не принимайте эту весть так трагически. Думаю, всем будет только лучше, если проклятое дело наконец разъяснится, – сказала герцогиня и встала. – Дайте-ка я возьму вас под руку, вы проводите меня в имение.

По дороге ее светлость рассуждала о разных делах, но Дэвид почти не слушал, даже когда она заговорила о своем скором отъезде в Лондон вместе с Антиклеей. Дойдя до ворот Лоринг-Чейза, она повернулась и выстрелила напоследок парфянской стрелой[17]:

– Судя по всему, вы действительно очень скучный молодой человек, мистер Бугор!

Оставшись один, Дэвид продолжил путь, и мысли его были невеселыми. Если тайна Лоринг-Чейза действительно разрешится сегодня ночью… Беспокойство переросло в тревогу, тревога – в панику. Необходимо срочно увидеться с Джаспером! Только где его искать?

Миновав деревню, Дэвид остановился возле узкого проулка между изгородями, ведущего к дому Томаса Яксли. Пока Дэвид в нерешительности топтался на месте и потирал подбородок, впереди послышались голоса. Казалось, фортуна благоволила к нему: подняв голову, он увидел мистера Шрига в компании трех грозных на вид незнакомцев. Все четверо были поглощены оживленнейшей беседой.

Дэвид быстро зашагал к ним и успел расслышать заключительные слова Шрига, после чего незнакомцы коснулись своих шляп и удалились, а сыщик с приветливой улыбкой двинулся ему навстречу.

– Кто эти люди, Джаспер?

– Да так, мои ребята. Как дела?

– Что вы имели в виду, велев им быть на своих постах в десять часов вечера?

– Предстоит небольшое дельце, дружище.

– Дельце, Джаспер? Я слышал, вы намереваетесь сегодня ночью завершить расследование?

– Так я же говорил вам об этом вчера вечером.

– Нет, вы говорили, что надеетесь это сделать! А теперь вы, кажется, уверены в успехе. Вы действительно в нем уверены?

– Со всей определенностью, старина. Из шестерых-то остался один!

– А как же… Как же ваши доказательства, Джаспер?

– С ними непросто. Некоторых вы меня лишили, друг мой, но я собираюсь обойтись тем, что имею.

– И… арестовать кого-то?

– Э-э… как вам сказать, дружище… Ну, раз вы спрашиваете, отвечу вам ясно и определенно: я не уверен… Более того, не надеюсь… Эй, что случилось!

Последнее восклицание относилось к неожиданно показавшемуся из-за поворота чумазому золотоволосому мальчику. Ребенок ревел и размазывал по щекам слезы.

– Эй, герой, что за беда с тобой приключилась? – справился мистер Шриг и нагнулся, чтобы погладить маленькую взъерошенную голову.

Ребенок перестал подвывать, засунул в рот грязный большой палец и обозрел участливого незнакомца оценивающим взглядом. Видимо, результат осмотра оказался удовлетворительным, поскольку он по-хозяйски завладел толстым волосатым указательным пальцем Шрига и улыбнулся.

– Дзон хоцет Дзимми! – заявил он, временно вытащив мокрый палец изо рта.

– Вот как? – Шриг поскреб подбородок. – Если я верно уразумел смысл твоей речи, то ты, безусловно, прав, парень… Дружище, вы случайно не имеете чести быть знакомым с этим джентльменом?

Дэвид нагнулся и провел пальцем по нежной щечке мальчугана.

– Нет.

– Ну ничего, она-то его знает, готов держать пари, – сказал мистер Шриг.

– Кто «она», Джаспер?

– Подозреваемая номер один, дружище, – миссис Белинда… Так, посмотрим, сколько у нас натикало… – Он вытащил массивные серебряные часы. – Шесть сорок пять. Сейчас она у Дейми Боден, если только не читает книжку маленькой дочери миссис Марч, у которой парализованы ножки, или не зашла поболтать со старым Джоуэлом…

– Но как? Ради всего святого, Шриг, как вы узнали об этом?

– Элементарно, дружище. Немного наблюдательности…

– Понятно: слежка!

– Хм… Возможно, вы отчасти правы. В сущности, между ними почти нет разницы.

– Люди видели, как вы подносили ее корзину…

– Совершенно верно! Весьма тяжелая, скажу я вам, корзинка. В ней было полно гостинцев для деревенских подопечных миссис Белинды.

– Вы втерлись к ней в доверие…

– Втерся в доверие… – произнес мистер Шриг задумчиво, – Хм, втерся…

– Вы – любитель птиц?

– Ну, в общем, ага, люблю, особенно когда они поют. Но если это значит «втерся»…

– И держали дома певчего снегиря?

– Нет… Но я знавал человека, который его держал…

– И таким путем вы завоевали расположение доверчивой женщины. Воспользовались ее простодушием и заманиваете в какую-то хитрую ловушку, выжидаете, когда она проговорится о чем-то таком, что может навредить… тому, кого она любит…

– Вы хотели сказать: тому, кого вы любите, дружище, уж мы знаем кому!.. Однако вернемся к словечку «втерся». Я по натуре не обидчив, но все же, смею думать, слово «втерся» в разговоре двух друзей – несколько слишком сильное выражение!

Высказавшись, Шриг сделал паузу, чтобы взглянуть на своего семенящего спутника, который продолжал крепко держаться за его палец.

– Может быть, ты устал, богатырь? – спросил он.

Мальчик кивнул, Шриг наклонился, подхватил его под мышки и посадил себе на широкие плечи. Устроившись наверху, ребенок обхватил бычью шею мистера Шрига пухлыми ручонками, ударил миниатюрными пятками в широкую грудь и издал восторженный клич.

– А вот, кстати, и наша подозреваемая номер один!

Они уже входили в деревню. Белинда шла по улице с большой пустой корзиной в руке. Она застенчиво улыбнулась и потянулась вверх, чтобы ласково потрепать ребенка. Тот просиял и расплылся от удовольствия.

– Маленький Джон Крук, – сказала она, предупреждая вопрос. – Его мать будет очень вам благодарна. Джон вечно теряется. А вы, кажется, любите детей, мистер Шриг?

– Не то слово, мэм! Если бы Бог наделил меня кем-нибудь вроде этого Джонни, я бросил бы свою работу и занялся каким-нибудь более благородным ремеслом.

– Джонни вы, кажется, тоже нравитесь.

– Надеюсь, мэм!

– Если вас любят дети, сэр, значит, вы очень добрый… хороший человек.

Шриг кашлянул и украдкой взглянул на хмурого Дэвида.

– Ну, что до этого, мэм, – протянул он отчасти неуверенно, – может, я и не так хорош, как следовало бы, однако, вероятно, все же лучше, чем мог бы быть… хотя хвастаться тут нечем, поскольку я все-таки не лучше, чем есть.

– Но я уверена, что, несмотря на ваше ужасное ремесло, вы должны быть очень славным, добрым человеком…

– Миссис Белинда, позвольте мне взять вашу корзину, – вмешался в разговор Дэвид и протянул руку.

Белинда улыбнулась.

– Благодарю вас, сэр, правда, она совсем легкая, да я и привыкла…

Но Шрига было не так-то легко остановить.

– Ужасное ремесло, мэм? Конечно, я занимаюсь случаями добровольного сведения счетов с жизнью, или, если так можно выразиться, felo-de-se, и всякими мокрыми делами, или, проще говоря, убийствами. Да, мэм, преступления для меня – хлеб насущный, однако сам я не нахожу их приятными, в особенности убийства!

– Можно проводить вас до Лоринг-Чейза, сударыня? – в отчаянии спросил Дэвид.

– Спасибо, мистер Дэвид, но не раньше, чем мы доставим маленького Джона домой… Убийства! – С тихим вздохом повторила она. – Я согласна, они смертный грех; прощение за него можно заслужить только через Совершенную Любовь, ибо только любовь к ближнему способна изгнать всю ненависть, всякий страх и горе, только она способна смыть все слезы и очистить душу, потому что такая любовь даруется Бесконечностью, которая есть Бог. Вы верите в Бога, сэр?

Шриг прошел несколько шагов, не отвечая, по-видимому, обдумывая про себя этот вопрос, потом повернул голову и встретился взглядом с Белиндой, кроткие глаза которой тревожно вглядывались в собеседника.

– Да, сударыня… иногда. – Голос Шрига так разительно отличался от его обычного грубовато-добродушного тона, что Дэвид не знал, удивляться ему искренности сыщика или возмущаться его лицемерием. – Иногда, когда я наблюдаю за детьми – уж очень они похожи на ангелов.

– Я тоже люблю детей и видела во сне ангелов, – сказала Белинда. – Иногда сны лучше, намного лучше, чем явь… Иногда мне снится, что я умерла и стала совершенной… И правда, хорошо было бы, если бы милосердная Смерть возносила к более совершенной жизни.

Она подняла глаза к безоблачному небу и несколько шагов прошла, словно в молитвенном экстазе, затем глубоко вздохнула и опустила голову.

Возле калитки, за которой в глубине цветущего садика стоял красивый дом, миссис Белинда остановилась.

– Джон живет здесь, – сказала она. – А вон и его отец, Джим Крук.

И Дэвид увидел знакомого кучера, спешившего им навстречу по узкой садовой дорожке. Щеголеватый внешний вид, от аккуратно подстриженных бакенбардов до начищенных башмаков с гетрами, и выправка, и походка – все выдавало в нем бывшего моряка.

– Ага, отыскался салажонок! – закричал он весело и, щелкнув отпрыска по носу, рассыпался в благодарностях. – Благослови вас Бог, миссис Белинда, мэм. Знать бы, что вы эскортируете его сюда в целости и сохранности… Жена прямо сбилась с ног, а я только что из поездки. И вам спасибо, мистер Шриг… давайте его сюда! Примите мои наилучшие пожелания, мэм… Джентльмены!

Крук сунул сына под мышку, шаркнул башмаком перед миссис Белиндой, пожал руки Дэвиду и Шригу и с видом триумфатора прошествовал по направлению к дому, причем его маленький сын сучил руками и ногами и вопил от восторга.

– А теперь, если не возражаете, мэм, мы проводим вас до дому, – сказал Шриг.

– Если вы не предпочитаете проделать этот путь в одиночестве, – добавил Дэвид.

– О, нет, нет, пойдемте. – Она улыбнулась. – Скажите, мистер Шриг, долго вы пробудете в Лоринге? – поинтересовалась она через несколько минут.

– М-м… это зависит от призрака, мэм.

– Ах да, призрак… – Белинда вздохнула. – Я как-то и не верила в них прежде.

– А теперь верите?

– Я верю, что несчастные души могут иногда возвращаться… Нет, я знаю это!

– Но ведь сами вы не видели здешнее приведение, не так ли, мэм?

– Увы, пока не видела. Но я надеюсь, я живу ради того, чтобы увидеть… А вы сами верите в призраков, мистер Шриг?

– Как вам сказать, мэм… Со здешним я надеюсь побеседовать.

– Побеседовать?! – Она изумленно подняла брови, потом стиснула задрожавшие руки. – Но как? Когда, сэр? Умоляю вас, где?.. Прошу, позвольте мне пойти с вами!

Они подошли к высоким железным воротам, за которыми начиналась мрачноватая аллея старых деревьев, а дальше высился широкий фасад Лоринг-Чейза. Остановившись у ворот, миссис Белинда схватила Шрига за руку своими миниатюрными руками и умоляюще заглянула ему в лицо. Шриг как будто избегал ее взгляда, потому что, отвечая, не сводил глаз с далекого фронтона огромного дома.

– Непременно, мэм, непременно… Без вас нам никоим образом не справиться… А потолковать с ним я надеюсь сегодня ночью, в комнате сэра Невила Лоринга, между половиной двенадцатого и полуночью… Я полагаю, сударыня, что призрак поможет мне узнать имя преступника.

– Да, да, конечно, – быстро ответила Белинда. – Он должен наконец заговорить, он заговорит, я знаю… Сегодня ночью, в комнате сэра Невила… Я буду там, сэр… Доброй ночи, джентльмены… и благодарю вас, дорогой мистер Шриг, за то, что не отказали в просьбе одинокой, осиротевшей женщине. Благослови вас Бог! – И, не оглядываясь, она почти бегом побежала по сумрачной аллее. Вскоре ее худенькая фигурка исчезла за деревьями.

Дэвид повернулся и хмуро посмотрел на Шрига. Тот оценивающе щурился на горизонт за лугом – небо там затянула зловещая гряда туч. Губы сыщика были вытянуты, словно что-то насвистывали.

– Приближается буря, дружище! – Он кивнул в ту сторону. – Будет гроза со шквалом, а после ливень до утра. Хорошо!

– И она еще в ангельской простоте своей благодарила вас! – осуждающе произнес Дэвид. – Просила для вас Божьего благословения! Право, Джаспер Шриг, порой вам следовало бы стыдиться себя и своих методов!

Казалось, эти слова поколебали привычную безмятежность мистера Шрига. Он отвел взгляд от обвиняющих глаз Дэвида и сосредоточился на выходе из аллеи, где только что пропала тоненькая фигурка миссис Белинды, потом, вздохнув, тряхнул головой.

– Эх, друг мой, Дэвид… все верно!

– Что верно?

– Мне стыдно! – ответил Шриг и, отвернувшись, понуро побрел прочь.

Глава XLVI,

в которой счастью угрожает надвигающаяся буря

Покосившийся, шаткий мостик через живую изгородь, уже выступавший в качестве места действия на предыдущих страницах, находился в небольшой ложбине, закрытой со всех сторон от взора случайного наблюдателя. Цветущие кусты и кроны деревьев нависали над нею лиственным шатром. Где-то в зарослях обитали черные дрозды, оглашавшие это место ликующими по утрам и чарующе-печальными в росистые вечера песнями. В последнее время Антиклея и Дэвид все чаще встречались именно здесь.

Вот и сегодня Дэвид тоже сидел на ступеньках и, нетерпеливо отбивая такт подошвой башмака, наблюдал за тропинкой, которая, попетляв, терялась среди шелестящей листвы.

Горизонт за его спиной наливался зловещей синевой, давящий фиолетовый мрак подкрадывался все ближе, но впереди, на западе, пылал ослепительный закат.

Однако сейчас птицы умолкли, сияние уже начало тускнеть, тени сгущались все быстрее, а петляющая тропинка оставалась пустынной. Ничто не нарушало тягостного безмолвия.

Стало вдруг тревожно и тоскливо, сердце Дэвида тяжело застучало. Он пытался вздохнуть, но не смог. Вдалеке, на Лорингской церкви, слабо и мелодично зазвонили часы. Девять.

Вдруг молодой человек встрепенулся и вскочил на ноги, ибо – о чудо! – на тропинке появилась она. Антиклея тихо, как будто и не касаясь земли, пробежала сквозь душное благоухание под сумрачным сводом и очутилась в его объятиях – сама благоуханная, как ночь. Дэвид целовал ее жадно, торопливо, словно они не виделись по крайней мере месяц. Потом Антиклея отстранилась и посмотрела ему в глаза. Им столько нужно было сказать друг другу, так много рассказать, и вовсе не об отвратительных полицейских с Боу-стрит, не о тайнах и убийствах.

– Как удивительно тихо сегодня, Дэвид. Мне даже немножечко страшно…

Ощутив ее дрожь, он набросил ей на плечи плащ и обнял крепче.

– Когда ты станешь моей женой, Антиклея?

– Ты правда этого хочешь, Дэвид?

– Я не могу жить без тебя.

– Я так люблю твой голос, твои интонации, твой выговор!

– А я изо всех сил стараюсь от него избавиться!

– Нет, ни в коем случае… Я запрещаю, сэр!.. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

– Слушаю и повинуюсь! Но за это, моя Антиклея, ты выйдешь за меня. Когда, когда?

– Когда рассеются все твои сомнения, Дэвид – проклятые сомнения, хотя они и не помешали тебе влюбиться… Но, сэр, скажите, почему герцогиня обиделась на вас?

– Да? – удивился Дэвид. – В самом деле – почему?

– Не далее как сегодня утром она посмела заявить мне – мне, Дэвид! – что ты самый заурядный молодой человек! Пришлось мне с нею поссориться, и, думаю, она основательно поразвлеклась.

– Поразвлеклась?…

– Конечно, Дэвид! Противная старушенция хоть и властная, и тираничная, и… жестокосердная и злобная – разумеется, я не преминула ей об этом сообщить, – но в ссорах – восхитительна… Правда, этого я ей, можешь быть уверен, не говорила.

– Ах, Антиклея… все это очень меня огорчает.

– Но, дорогой мой, – вздохнула она, – как же ты не понимаешь? Мы разругались в пух и прах, зато избавились от множества загнанных вглубь эмоций и сделались добрыми и покладистыми. Я уверена, к этому времени герцогиня меня уже любит… по крайней мере, я испытываю к ней самую искреннюю симпатию.

– Поразительно! – пробормотал Дэвид.

– Но это ведь совершенно естественно, Дэвид… И еще она потребовала признания, не посмел ли ты в меня влюбиться… Я сказала, что посмел и что я очень этим горжусь. Тогда она обозвала тебя самозванцем, охотником за приданым и поклялась, что выгонит тебя, а я заявила, что, если она это сделает, то я уйду с тобой… Тогда она обозвала меня бесстыжей девкой, а я расхохоталась ей в лицо… А она принялась насмехаться над моими рыжими волосами – знала, старая негодяйка, чем меня пронять… Ну, а я предположила, что если бы она выбросила свой мерзкий парик и смыла с лица краску, то, не исключено, стала бы немножко меньше похожа на пустоголовую голландскую куклу и немножко больше на человека… И, веришь ли, Дэвид, дорогой, она едва не набросилась на меня с кулаками, ведьма такая, и только рот разевала, но ничего не отвечала почти целую секунду… А когда заговорила, она – вообрази мой триумф, Дэвид, – она просто повторилась! Но нет, тебе этого не понять, ни одному мужчине не понять, особенно тебе, мой милый!.. В результате этого обмена мнениями она исполнилась решимости завтра же увезти меня в Лондон, к своим лордам и маркизам. Но куда ей, Дэвид, она нипочем не сможет… Если уж до сих пор не увезла, то теперь ей со мной не совладать, потому что я тоже могу исполниться решимости!

– И все же, моя Клея, я хочу, чтобы ты уехала.

– Как, Дэвид? И ты этого хочешь?

– Не надолго, любимая… Пока не кончится вся эта мерзкая полицейская история… А когда сыщики сгинут на свою Боу-стрит и прекратится весь этот кошмар…

– Но, Дэвид, дорогой, а вдруг это будет очень, очень нескоро?

– Тогда я приеду к тебе в Лондон – обязательно приеду, Антиклея, я ведь не смогу долго без тебя, видит Бог.

– О, Дэвид! – шепнула она, теснее прижимаясь к нему. – Это просто удивительно, что ты меня любишь! Неужели это правда? Я раньше мечтала… иногда… но никогда, никогда не думала, что это будет так… как у нас… Тсс! Там что-то зашуршало.

– Нет, тебе показалось… Завтра мы расстанемся, любимая, но сердцем я буду с тобой… Мне будет тяжело, я останусь несчастным, покинутым страдальцем, жизнь без тебя – не жизнь. Но так надо…

– О, Дэвид, Дэвид. – Антиклея всхлипнула. – Почему Господь не сотворил меня лучшей, чем я есть? Я не достойна такой любви… Как мне хочется быть более нежной, более женственной… более кроткой и ласковой… И чтобы волосы стали каштановыми или черными…

– Молчи! Это золото, а не волосы, ими можно только гордиться! – ответил он, зарываясь лицом в шелковистые кудри. – Ты такая, какой создал тебя Господь Бог, и только такая ты мне нужна… Но завтра ты уедешь…

– Да, Дэвид, если ты этого хочешь, хотя мысль об этом разрывает мне сердше. Я все сильнее и сильнее люблю тебя. Мне так больно, когда тебя нет рядом, а Лондон так далеко, до него столько миль… Ты будешь скучать по мне?

– Невыносимо! – ответил он с жаром. – И все-таки, дорогая моя… все-таки лучше бы ты была в Лондоне уже сегодня ночью. Жаль, что уже поздно.

– Почему, Дэвид?

– Кое-кто надеется… надеется сегодня раскрыть тайну Лоринг-Чейза.

– Сегодня? – прошептала она, и Дэвид почувствовал, как она вздрогнула и ее гибкий стан напрягся. – Он уверен? – встревоженным голосом спросила она. – Уверен, что раскроет?

– Точно не знаю, – ответил он, всматриваясь в ее широко распахнутые глаза. – Шриг не сказал ничего конкретного… Почему ты так дрожишь?

– Сегодня! – повторила она и внезапно прильнула к нему. – Дэвид… мне пора! – Она прижалась к нему еще теснее.

– Куда? – хрипло спросил он. – Зачем?

– Мне нужно домой… Ах нет, не бойся за меня, Дэвид… Теперь со мной всегда твоя любовь… Она теперь – моя вечная защита и утешение…

Глухо и заунывно заиграли церковные часы.

– Уже десять, – прошептала Антиклея. – Как быстро пролетел час!.. Пусти меня, любимый, я должна идти… До завтра, Дэвид, до свидания.

– Я пойду с тобой!

– Нет, одна я дойду быстрее… и мне будет приятно думать, что ты стоишь здесь, у этого милого старого мостика, и смотришь мне вслед…

– Но уже темно…

– Да… и посмотри, какая там ужасная черная туча. Но это ничего. Спокойной ночи, Дэвид, и знай: я буду любить тебя всю жизнь… и даже дольше!

С этими словами она вырвалась из его рук и быстро растворилась во мраке. Прислонившись плечом к шатким перилам, Дэвид смотрел ей вслед. Сердце его переполняла ни с чем не сравнимая радость, голова кружилась от счастья, о котором он до сих пор и не мечтал.

Тут сзади затрещали ветки, зашуршали быстрые шаги по траве, и, резко повернувшись, Дэвид столкнулся лицом к лицу с безумием.

– Молверер! – вскрикнул он.

Глава XLVII,

в которой великий страх перерастает в безмерный ужас

Секретарь застыл. Бледный, с горящими глазами и стиснутыми кулаками, молча стоял он перед Дэвидом. Дыхание с хрипом вырывалось из полуоткрытого рта. Потом он вдруг заговорил, и слова полились из него безумным, стремительным потоком:

– Итак, она действительно любит вас, сэр! Да, да, тому свидетели мои глаза и уши! Она ваша, ваша, я слышал все – ваша, и слава Богу! И следовательно, благодаренье небесам, не моя, а ваша рука должна предотвратить неминуемый позор, непереносимый ужас, с которым ничто не сравнится, от которого нет другого спасения, кроме смерти!

Дэвид отшатнулся.

– Смерти?! О чем вы? Вы сошли с ума?

– Нет, сэр, все еще нет, хотя один Бог знает, как я близок к этому и по какой причине! Один Бог знает, сколько дней и ночей терпел я ради нее эту адскую муку! Как ежечасно следил и силился предотвратить ужасную развязку, отвести удар судьбы, который должен неотвратимо, безвозвратно уничтожить ее… Навсегда уничтожить ее тело, ее имя, а потом и память о ней!.. Сэр, у вас есть оружие? – вдруг спросил он деловито и выхватил из-за пазухи пистолет. – Вот, возьмите – мне он, слава Богу, не понадобится. Раз вы – тот, кого она любит, то освободить ее должна ваша рука… Держите! – И Молверер вложил пистолет в ладонь Дэвида.

– Черт возьми, Молверер! – закричал Дэвид, переводя недоуменный взгляд с оружия на иссиня-бледное лицо секретаря. – Ради всего святого, о чем вы говорите?

Молверер быстро огляделся и наклонился к самому уху Дэвида.

– Я уже несколько дней брожу тут повсюду, наблюдаю, прислушиваюсь – в общем, шпионю, как вы, вероятно, поняли, – тихо забормотал он. – Согласитесь: будет лучше, если она… та, которую мы оба любим – Антиклея, которая любит вас… согласитесь, будет лучше, если она умрет от руки любимого, а не от руки палача!

Последнее слово Молверер прошептал еле слышно, но Дэвид отпрянул, словно ему крикнули в ухо, и тяжело осел на ступеньки мостика. А Молверер, не сводя с него глаз, продолжал тем же страстным хриплым шепотом:

– Ибо на этом свете нет ей спасения… да поможет ей Бог!.. А у вас нет другого пути! Шриг знает все, и сегодня ночью…

– Но она… она невиновна! – запинаясь, пробормотал Дэвид. – Я знаю… я чувствую это…

– Если бы! – простонал Молверер. – Я с радостью отдал бы жизнь – с радостью! – лишь бы это было так… Она должна умереть быстро, безболезненно, от руки того, кого любит! Подумайте, помогите ей, пока не поздно! Представьте: виселица… и ее белая шейка! Грязный эшафот… а на нем ее нежное тело! Боже, одна мысль об этом способна довести до безумия.

– Она невиновна, невиновна! – бормотал Дэвид.

– Нет!!! – рявкнул Молверер. – Нет!.. Нет, парень, я же знаю! Вы ведь сами были там в ту ночь – я узнал вас, когда вы сбили меня с ног! Помните, вы как-то раз спросили, почему я не выдал вас во время дознания? Теперь догадываетесь? Я боялся, что вы видели то, что видел я! Почему я стал рабом этой скотины Яксли, кормил его и прятал? Потому что, черт бы его побрал, он тоже видел то, что видел я! Я стал его слугой ради Антиклеи.

– Но что, что вы видели?

– Я видел, как сэр Невил схватил ее и пытался обнять, а она вырывалась… Волосы разметаны, лицо искажено…

– И вы не вмешались?

– Нет, прости Господи. Я подумал, что это ей только повредит в следующий раз. И потом, я знал, что она сильнее. Поэтому я спрятался и стал ждать. Вскоре шум борьбы прекратился, мисс Антиклея заплакала, а потом я услышал голос сэра Невила. Только говорил он очень тихо… Затем она выбежала от него и убежала вверх по лестнице… Но я все стоял на месте – боялся от волнения опрокинуть что-нибудь в темноте, а потом… потом она прокралась обратно… Я слышал ее шаги и шелест платья. Сэр Невил снова заговорил, желчно так, злобно… а спустя некоторое время засмеялся. И вдруг этот ужасный смех оборвался! Когда наконец я осмелился войти в кабинет, сэр Невил был мертв… с ее кинжалом в горле!

– Стало быть, вы не видели, как она нанесла удар?

– Я – нет, но видел Яксли! А его сегодня ночью схватят, и он заговорит… Хотя, боюсь, Шриг и так все знает. И ее тоже схватят и увезут навстречу ужасу и позору, разве только вы – тот, кого она любит, – спасете ее единственным возможным способом… и последуете за нею в неизвестность… как с радостью последовал бы я, для которого смерть с нею лучше, чем жизнь без нее. Сэр, она подарила вам любовь, в которой отказала мне, – будьте же достойны этого счастья, спасите ее, защитите, избавьте ее тело от грязного надругательства, от слепой и безжалостной мести закона!.. Сэр, я расстался с Лоринг-Чейзом, мы с вами больше не встретимся, но, ради ее любви к вам, заклинаю: выполните свой долг, избавьте ее от позора, бесчестья и кошмара того, что должно произойти… и произойдет, если вы дрогнете! Помогите ей избежать нашего неразборчивого, равнодушного человеческого правосудия и умрите подле нее, как намеревался сделать это я, который… который тоже любил и, потеряв ее, потерял все!

И Юстас Молверер, последний раз сверкнув безумными глазами, повернулся и с жестом отчаяния растворился в темноте. Дэвид, не в силах пошевелиться от ужаса, даже не пытался остановить его.

Вскоре из шелестящей тьмы дохнуло ветерком. Сначала Дэвид почувствовал его разгоряченными щеками, потом ему взъерошило волосы на пульсирующих висках. Несколько раз ветерок принимался дуть посильнее и тут же испуганно замирал, воровато ощупывал кусты, потом наконец окреп, задул ровно и сильно и продолжал крепчать с каждой минутой. Неясный шепот сменился смутным бормотанием, тяжкими вздохами, и вдруг налетел шквал, и все вокруг завыло, заскрипело и застонало.

Внезапный рев вывел Дэвида из столбняка, он огляделся по сторонам, хмуро посмотрел на неистово раскачивающиеся деревья и гнущиеся кусты, на фиолетовое небо, по которому ползла огромная черная туча. У него на глазах тучу расколола надвое зигзагообразная вспышка молнии. Раздался настолько оглушительный удар грома, что даже шквал, казалось, почтительно замер, ибо сразу вслед за раскатом наступила полная тишина. Первые несколько крупных капель в безмолвии упали на запрокинутое лицо Дэвида, и вновь на него набросился яростный ветер, снова завыл в кронах деревьев, срывая листья, ломая ветви и наполняя тьму стонами и треском.

А Дэвид стоял в самой сердцевине воющего мрака и думал только об Антиклее, о невыразимом кошмаре, который грозил ей. Он должен разделить, он разделит с нею этот кошмар! Дэвид пригнул голову, застегнул куртку и бросился навстречу секущему дождю.

Мокрый до нитки, ослепляемый голубыми вспышками молний и оглушаемый громовыми раскатами, еле удерживаясь на ногах под напором ветра и дождя, пробивал он себе дорогу – шлепал по пузырящимся лужам, скользил на размокшей глине, спотыкался о сломанные сучья. Он развил максимальную скорость, на какую был способен. Но буря с каждым его шагом ярилась все сильнее, заглушая ливень и ветер, почти непрерывно грохотал гром; казалось, сотрясался небесный свод, а яркие вспышки молний выхватывали из ночи мгновенные картины жестокого разорения, которые тут же заливало дегтем непроглядного мрака. Дэвид уже не порывался бежать, он едва переставлял непослушные ноги, цеплялся за что попало руками и больше не пытался разглядеть дорогу. Так он пробирался, потеряв представление о том, где находится, пока наконец молния не высветила знакомую высокую стену с маленькой калиткой, за которой, как он помнил, находился Лорингский парк. Дэвид двинулся вперед с вытянутыми руками и уже смутно различал калитку, когда из тени стены вынырнул неясный силуэт, и хриплый голос приказал ему:

– Стой!

Но кто из смертных совладает в подобную минуту с любящим безумцем! Дэвид не колеблясь прыгнул вперед и вцепился в неизвестного. Тот оказался силен, но силен был и Дэвид, а отчаянье придало ему решимости. Не обращая внимания на боль в вывернутой руке, он припечатал противника к стене, почувствовал его ослабевшую хватку, рванулся и, ввалившись в калитку, сломя голову помчался вперед.

Он пронесся по неровному дерну под могучими деревьями и попал в еще более густой мрак под стонущими тисами, непосредственно окаймлявшими стены особняка. Дэвид на ощупь пробрался вдоль стены к мокрому каменному крыльцу и остановился, чтобы перевести дух, всматриваясь в огромный темный дом и прислушиваясь к гудению ветра.

Лишь только Дэвид достиг цели, буря как будто начала отступать, гроза откатилась куда-то в сторону, ливень утих, и сквозь разрыв в тучах проглянул бледный диск луны.

С трудом засунув руку в сырой карман, Дэвид достал кинжал с серебряной рукояткой, поднялся на широкую террасу и, выбрав определенное окно, попробовал при помощи кинжала взломать решетчатый ставень. Ставень не поддавался, но после некоторых усилий, просунув крепкое лезвие между рамами, Дэвид сумел поднять крючок, и ставень распахнулся. Дэвид влез в окно и тихо прикрыл его за собой.

Где-то вдалеке пророкотал гром, но вместо яркой вспышки молнии комнату осветило бледное сияние полной луны. Дэвид в изнеможении опустился на кушетку у окна и прислонился к стене. В этой комнате сэр Невил нашел свою бесславную смерть.

Лунный свет постепенно набирал силу, и Дэвид начал различать отдельные предметы – книжный шкаф, письменный стол, кресло с высокой спинкой – то самое, в котором тогда сидела, развалясь, страшная фигура с остекленевшими глазами и издевательской ухмылкой на губах… Дэвид смотрел на темное кресло, как вдруг вздрогнул и замер на вдохе… В кресле и сейчас кто-то сидел!

К горлу подкатила волна тошнотворного ужаса. Как Дэвид ни старался убедить себя, что это обман зрения, страх был столь велик, что он понял: если немедленно что-нибудь не предпринять, ужас совершенно парализует его…

Стиснув кулаки, Дэвид заставил повиноваться непослушное тело, встал и медленно, короткими шажками двинулся к страшному креслу. Ближе, еще ближе… Нет, это не обман зрения, луна тут ни при чем… Он увидел низко склоненную голову, седые волосы, бледные руки, сложенные словно для молитвы… складки платья…

Из груди Дэвида вырвался стон облегчения, и в то же мгновение спящая шевельнулась, горестно вздохнула и подняла голову.

– Миссис Белинда! – выдохнул он.

– А, это вы, мистер Дэвид… – Голос ее был тих и как-то необыкновенно нежен. – Кажется, мы с вами пришли слишком рано. А я заснула, и мне приснился чудесный сон…

– П-почему… з-зачем вы… В этом кресле?..

– Потому что в нем умер Невил. Здесь я ближе к нему… Ох, да вы же насквозь промокли! Вы дрожите, бедный мальчик, и теперь наверняка схватите простуду!

– Это н-ничего, м-мадам.

– Смотрите-ка, гроза-то совсем кончилась, и ночь, видимо, будет чудесная… Дэвид… Можно называть вас просто «Дэвид»?

– Да, конечно…

– Антиклея рассказала мне все о вас. Я рада, очень рада. Теперь она останется не одна… Ведь этой ночью я ее покину.

– Покинете ее?.. Сегодня ночью?

– Да, Дэвид. Сегодня мой Невил наконец придет за мной и заберет меня с собой… Наконец-то он узнал, что такое истинная любовь… Видите ли, Дэвид, я – его жена. Многие годы я держала это в тайне, потому что он так хотел, но сегодня… Почему вы так странно смотрите на меня, Дэвид?

Пока Белинда говорила, луна поднялась совсем высоко и высветила все до последней черточки. Тоненькая и, несмотря на белоснежные волосы, молодая, она прижималась щекой к валику рокового кресла; маленькие руки нежно поглаживали обивку. Пораженный кротостью и чистотой, осенявшей весь ее облик, Дэвид не мог не вспомнить другого человека, сидевшего на этом самом месте, лицо, на котором навсегда застыла издевательская усмешка и которое не смягчила даже смерть.

– Боже, – прошептал он, – и вы не боитесь… сидеть здесь?

– Я часто это делаю, Дэвид. Я его очень любила. Он был моим мужем… и я убила его, чтобы спасти от самого себя.

– Вы?! – Дэвид остолбенел. – Вы?..

– Да. – Она вздохнула. – Оставался единственный способ… Потому что я любила его. Он погубил мою молодость, но я любила его. Он разбил мне сердце, но я все равно любила его. Он оскорблял и унижал меня, но я продолжала его любить!.. Только… только, Дэвид, в тот раз он собирался сделать нечто такое, чему нет прощения – даже моего. Он хотел совершить грех, который невозможно искупить, и потому я убила его, Дэвид… Я отправила его к Богу, и Господь, в бесконечном своем милосердии, потому что Он все понимает, может быть, еще простит его.

– А… где была Антиклея? С вами?

– Нет, Дэвид. Я стояла на верху лестницы, дверь сюда была открыта, и я услышала, что сказал девочке Невил. Она вообще-то крепкая, но тут заплакала. Это такой жестокий стыд… Потом вырвалась и убежала. Тогда я спустилась вниз и вошла. Он был один. Я начала умолять его, встала на колени… Он хотел пнуть меня ногой… О, Невил!.. Но не дотянулся, у него только слетела туфля… Он сидел и писал завещание в пользу Томаса Яксли. Я выхватила бумагу, плакала, умоляла… А он снова заговорил о том, что намеревался сделать… смеялся над моими мольбами и слезами… Бедный Невил!.. Передо мной на столе лежал кинжал, и я, продолжая плакать и умолять, взяла его и убила Невила. Убила, потому что любила. И теперь он узнал, понял наконец… что моя любовь, разбитое сердце, мои страдания… не были напрасны… – Она глубоко вздохнула. – Сегодня он придет за мной, за своей женой! Сегодня ночью я буду с ним, буду утешать его, разделю с ним все, что в своем милосердии предопределил ему Господь. Поэтому, Дэвид, я сегодня так счастлива. Счастлива как никогда.

Тихий голос умолк, лицо Белинды светилось внутренним сиянием, глаза закатились в экстазе.

Небо, похоже было, очистилось от туч – в окно падал ровный столб лунного света. Дэвид, словно в гипнотическом трансе, оцепенело уставился на него. Очнулся он от прикосновения маленькой руки.

– Бедный мальчик, вы совсем промокли, – пожалела его Белинда. – И всегда выглядите таким одиноким… Но теперь у вас есть Антиклея! Вы любите ее, Дэвид? Очень любите?

– Да… видит Бог, – ответил он хрипло.

– Я попрошу Его благословить вас обоих и вашу любовь… Тс-с… Послушайте!.. О, вы слышите? – прошептала она. – Вы слышите его? Он идет… мой Невил пришел за мной!

Дэвид застыл, широко раскрыв глаза и едва дыша. Донеслись тихие звуки, которые приближались, делались громче… Они заставили его похолодеть, лоб Дэвида покрылся потом – то была неровная, но проворная походка хромого. Шаги становились все громче и ближе, и вот уже Дэвид понял, с какой стороны они приближаются, стремительно обернулся и в ужасе вперился в темный угол.

Маленькая прохладная ладонь сжала его пальцы, ухо защекотал полный восторженного, ликующего удивления шепот:

– Смотрите, Дэвид, смотрите!

Стоявший в темном углу книжный шкаф бесшумно отделился от стены и сдвинулся в сторону, открыв узкий черный проем. В проеме шевельнулась призрачная тень…

Белинда была уже на ногах.

– Невил?.. – Она порывисто простерла к нему руки. – Невил, любимый мой Невил!

Дэвид глядел во все глаза. Белинда нетвердыми шагами пересекла лунную полосу, подошла к призрачной фигуре… и вдруг метнулась к Дэвиду, толкнула так, что он врезался во что-то спиной, и в тот же миг его ослепила вспышка пламени и оглушил грохот выстрела. Ошеломленный внезапностью происходящего, он в ужасе прижался к стене, потом понял, что миссис Белинда снова сидит в кресле и что-то бормочет. Она вновь и вновь повторяла молитву благодарности:

– Господи милосердный… благодарю Тебя… благодарю Тебя…

Внезапно за черным проемом в углу кабинета послышались гул, топот ног, звуки ударов – и все без единого возгласа или крика. Там происходила отчаянная схватка. Дэвид пришел в себя, подкрался к потайному ходу и только начал вглядываться в черноту, как ее озарила вспышка красного пламени. Оглушительно бабахнул выстрел. Дэвид отпрыгнул в сторону, прижался к шкафу и затаился, не отрывая глаз от страшного угла, откуда теперь доносились тяжелые шаги. Шаги на секунду остановились у самого выхода, а потом в темном углу появился Джаспер Шриг. Он был без шляпы, по лицу его текла струйка крови, а в руке дымился пистолет.

Дэвид вздрогнул, оторвался от шкафа и схватил его за руку.

– Джаспер! Что это, что это было?

– Смерть, дружище. Либо моя, либо его. Мне пришлось выбирать. Это смерть, дружище Дэвид, и еще одно загубленное дело…

– Кто, кто это был?

– Призрак. Томас Яксли, разумеется. Теперь он лежит там, ждет моих ребят…

– Где лежит, Джаспер?

– В подземном ходе, что ведет отсюда к его дому. Я взломал ту дверь, дружище! Скоро его заберут, погрузят на телегу… В кого он стрелял?

– Не знаю… Миссис Белинда находилась ближе…

– Миссис Белинда? Хм, где же она?

– Здесь.

– Здесь? – переспросил Шриг, вытирая кровь с лица рукавом сюртука. – Оглянитесь, дружище.

Дэвид обернулся, увидел пустое кресло, распахнутое окно… Не считая их со Шригом, в комнате никого не было.

– Исчезла!

– Точно, – кивнул Шриг, внимательно осматривая пространство между креслом и окном. – Как вы полагаете, куда?

– Бог знает, Джаспер.

– Я тоже. Она ушла… Секундочку! Мы, наверное, весь дом перебудили, впрочем, это и неудивительно. Но здесь сейчас не место дамам. Помогите запереть двери – закроемся ото всех!

Тем временем снаружи захлопали двери, зазвучали испуганные голоса, поднялась беготня, и вскоре кто-то замолотил в дверь. Раздался встревоженный, но все равно властный голос герцогини:

– Кто в кабинете? Что случилось?

– Всего лишь я, мэм, Джаспер Шриг. Все уже совершенно compus mentus, или, выражаясь иначе, тишь да гладь, мэм.

– Кто стрелял?

– Только я и призрак, мэм. Но сейчас все тихо и прекрасно, и впредь станет еще тише. Так что возвращайтесь в постель, ваша светлость, мэм, и не беспокойтесь, сударыня.

– Вы поймали убийцу?

– Да, благодарю вас, мэм, – ответил Шриг и тихо добавил, обращаясь к Дэвиду: – А теперь – за миссис Белиндой, дружище, и поживей!

– Но где она?

– Судя по всему, на пути в церковь.

– Но как? Как вы догадались?

– Господи, да разуйте же глаза, друг мой! Посмотрите сюда! И сюда! А теперь на окно!

– Кровь! – ужаснулся Дэвид.

– Вне всяких сомнений. Ей досталось то, что предназначалось вам.

– Боже мой! Теперь я вспомнил, Джаспер! Она бросилась на меня!.. Она спасла мне жизнь…

– Весьма похоже на то, дружище. В лунном свете вы были отличной мишенью. Так вы идете?

Они вылезли через окно. В ясном свете высокой луны на полу широкой террасы тут и там темнели пятна, ведущие в одном направлении. Дэвиду вдруг стало зябко в мокрой одежде, он задрожал.

– Церковь наверняка запирают на ночь, – сказал он.

– Бьюсь об заклад, она сумеет войти.

Показались темные контуры здания. Массивная дверь оказалась приоткрытой. На пороге Шриг задержался, поднял руку. Под сводами церкви звучало пение – удивительно нежное и чистое, но чем дальше, тем чаще прерываемое мучительными приступами кашля. Шриг неподвижно стоял в темноте портика, пока пение не умолкло совсем.

– Дружище, – прошептал сыщик, – я никогда не слышал ничего подобного!

Тогда Дэвид положил руку на плечо своему спутнику и нагнулся к его уху.

– Джаспер, – сказал он, – вы не арестуете ее. Вы не посмеете.

– Боюсь, вы правы, друг мой, закону до нее не дотянуться… А наше мокрое дело я припишу Томасу Яксли. Если это и не вполне близко к истине, то достаточно справедливо и никому не причинит вреда. Власти будут удовлетворены.

С этими словами он взялся за дверную ручку и вошел в церковь.

Белинда стояла на коленях перед надгробием Лорингов, склонив голову на старинный камень, так часто орошаемый в последнее время ее слезами. Сейчас на нем темнела другая влага, а с бескровных губ миссис Лоринг срывался шепот:

– Милосердный Боже… Ты всевидящ, и Ты всезнающ… о, великий, добрый Боже… Благодарю Тебя!.. Сейчас, Невил, сейчас, мой милый… я уже иду… Кончились мои горести и беды… кончилось твое одиночество… Протяни руки, возьми меня, мой любимый!.. О, Невил…

Мистер Шриг поспешно подхватил ее на руки и заботливо опустил на плиту.

Белинда лежала с улыбкой на устах; просветленное лицо обрамляли седые волосы, рассыпавшиеся поверх недавно выбитой надписи:

СВЯЩЕННОЙ ПАМЯТИ…

– Выходит, не только маленькие дети бывают ангелами, – пробормотал Шриг. – Кажется, я слышу взмахи ее крыльев!

Глава XLVIII,

которая разрешает все сомнения

Стояло великолепное раннее утро. Деревья в горизонтальных солнечных лучах – день ведь только-только занимался – отбрасывали длинные тени на росистую траву; в воздухе витали ароматы плодородной земли – не медовое благоухание луговых цветов, но теплый, насыщенный запах созревающих хлебов и яблок. Ибо миновали уже июль с августом, и мы перенеслись в сентябрь.

Дэвид стоял у открытого окна, наслаждаясь неброским сельским пейзажем, расцвеченным чистыми пастельными тонами спелой пшеницы, клонящейся под тяжестью колосьев, и багрянца лесов на фоне прозрачно-голубого неба. Листва пламенела всеми оттенками красновато-коричневого, алого, розового и золотого. За ближайшим лесом темнела крыша Лоринг-Чейза – родового гнезда, в котором последние восемь недель трудилась не покладая рук целая армия рабочих.

Наконец Дэвид с сожалением отвернулся от окна, подошел к явно слишком маленькому зеркалу и попытался по мере возможности обозреть свой наряд – атласный галстук и белоснежный воротничок, превосходно сшитый синий сюртук со стоячим воротом и цветастый жилет. Поскольку зеркало больше ничего не отражало, Дэвид посмотрел вниз, на белые лосины и сияющие, украшенные кисточками ботфорты, которые уже сами по себе были nec plus ultra[18].

И однако, несмотря на все это великолепие, чело Дэвида прорезали две-три морщинки сомнения, а во взгляде читалось легкое беспокойство, ведь для него этот день был единственным в своем роде.

Он надел сделанную по последней моде шляпу и бросил на себя последний оценивающий взгляд.

Внизу его поджидали плотный завтрак и поднявшийся ни свет ни заря хозяин гостиницы. Круглоголовый пожилой человек готов был в лепешку расшибиться, только бы угодить Дэвиду, однако делал это не теряя достоинства, ибо рвением сим новоявленный владелец Лоринг-Чейза был обязан отнюдь не своему столь элегантному платью.

– Чего изволите, сэр Дэвид? – осведомился Том. – Есть первоклассная ветчина и, значит, еще говядина, сэр… Осмелюсь посоветовать вам отведать и того, и другого, сэр.

– Превосходно, – ответил Дэвид, устраиваясь за столом. – Не скажете, который час?

– Четверть шестого, сэр. Еще целых девять часов с гаком, раз эта, как ее… церемония назначена на два пополудни.

– Так вы все знаете, Том Ларкин?

– А то как же – вся деревня знает, ага, и желает вам счастья.

– Спасибо, Том, я верю, что это от чистого сердца.

– Еще бы, сэр, не сомневайтесь! Какая жалость, что вы устраиваете ее не в Лоринге.

– На то были причины, Том.

В открытое окно вместе с ароматом садовых цветов донеслись скрип тяжелых колес, мерный стук копыт и веселый, но не допускающий возражений окрик:

– Стой, Полли Фем, суши весла!

Кто-то быстро прошел по двору, и в открытое окно просунулась ухмыляющаяся физиономия Джима Крука.

– Доброе утро, сэр Дэвид! А я чапаю мимо, дай, думаю, отклонюсь от курса на парочку галсов, чтобы пожелать вам, сэр, здоровья, счастья, долголетия и вообще попутного ветра!

– Спасибо, конечно, на добром слове, Джим, – ответил Дэвид, делая суровое лицо, – только что это такое – через окно! Войди-ка внутрь и, как положено, повтори все это за кружкой эля! Том, кружку… всем по кружке «старого»! Давай сюда, Джим!

Возница вошел и замялся со шляпой в руке. Дэвид подмигнул ему и подтолкнул к столу. Хозяин принес эль, и тост был произнесен надлежащим образом.

– Экая жалость, сэр, что мастера Шрига здесь нет, – вздохнул хозяин. – Бывало, как смачиваю глотку пинтой-другой «старого» – а это, почитай, каждый день, – все поминаю его разными словами… Это ж хитрец, каких поискать, а глаза – ну что твои буравчики!

– Ага, это уж точно, – подтвердил его точку зрения Джим. – Вот уж кто днем и ночью смотрит в оба. А как лихо взял на абордаж Тома Яксли!..

Хозяин цокнул языком.

– И не говори! Прижучил чертова призрака. Господи, вот умора – я тут как-то помянул о призраках при старом Джоуэле, так старик в меня плюнул – провалиться мне на этом месте, плюнул! Не попал, правда.

– Сэр, я слыхал, что событие произойдет сегодня днем в Глинде?

– Да, Джим.

– В два часа! – вставил хозяин. – Через девять часов.

– Гм, – пожевал губами Дэвид, – кажется, я рановато собрался.

– А я опаздываю, сэр, – сказал Крук, поднимаясь. – Мой Полли, хоть и надежен, да медлителен, ровно старый дредноут. Так что мне пора.

– Тогда, может быть, вы подбросите меня до развилки, Джим? – спросил Дэвид, тоже вставая.

– С нашим удовольствием, сэр Дэвид. Правда, моя колымага не для таких одежд, как ваши, сэр, но, если вас устраивает, я всегда готов.

– Устраивает, – заверил его Дэвид и хлопнул себя по шляпе.

Пожав руку Тому Ларкину, они вышли на улицу, прыгнули на козлы фургона, Джим тряхнул вожжами и скомандовал Полифему «полный вперед». Надменное животное поразмыслило над предложением, попрядало ухом, подняло ногу, но, еще мгновение подумав, поставило ее обратно и фыркнуло.

– Но-о, трогай, Полли! Ну, чего размечтался? – принялся увещевать коня возница, но тут как раз кто-то торопливо обошел фургон сзади, и перед ними предстал мистер Спрул собственной персоной. Он подобострастно поклонился, дотронулся до своей шляпы, еще раз поклонился, снял ее совсем и прижал к тяжко вздымающейся груди. На мокром лбу церковного старосты осталась красная полоса.

– Сэр Дэвид!.. О, сэр, ваша честь! – заговорил он, невзирая на одышку. – Я спешу позволить себе вольность воспользоваться торжественным и в высшей степени наиважнейшим событием, чтобы покорнейше просить разрешения вашей чести пожелать вашей чести всех самых лучших благ, а также богатства, и удачи, и радости, тем более что я, сэр Дэвид, ваша честь, являюсь человеком, чей самый наметанный глаз всегда готов с первого взгляда распознать истинное благородство, и сердце мое смиренно трепещет и замирает от преданности, которую… – Однако дальнейший ход его мысли так и остался для всех за семью печатями, поскольку Полифем, выразительно фыркнув, рванул с места, и продолжение фразы вместе с согнутым в три погибели мистером Спрулом потонуло в туче пыли.

Пока тяжелый фургон громыхал по тенистой извилистой дороге, спутники обменивались мнениями о самых разнообразных вещах: о подтвердившихся видах на урожай, о предстоящей жатве, о погоде, о поместье и многочисленных изменениях и усовершенствованиях, произведенных Дэвидом. Ни словом не упомянули лишь преступления и преступников, ибо тайне Лоринг-Чейза исполнилось уже девять недель, она быстро отходила на задний план и вскоре должна была кануть в Лету.

Дойдя до развилки, Полифем снизошел до просьбы хозяина и остановился. Дэвид спрыгнул на землю.

– До встречи, Джим, – сказал он. – Лоринг теперь мой, и коль скоро мы соседи, то должны навсегда остаться друзьями.

– Уж я-то со всей душой, сэр Дэвид! – Крук заулыбался, отдал пальцем честь, и фургон загромыхал по дороге.

Дэвид сидел на старом мостике через изгородь, который по причине своего почтенного возраста служил на своем веку многим ожидающим молодым людям, хотя, безусловно, ни один из них не смотрел на узкую петляющую тропинку такими жадными глазами и не дрожал так сильно от нетерпения, как Дэвид.

Птицы в соседнем леске распевали последние осенние песни. Прочистил голос певчий дрозд. Но что Дэвиду песни? Он напрягал слух в ожидании куда более сладостных для него звуков, чем любые песни, гимны, трели или пересвисты, его интересовала только легкая поступь той, с кем он расстался восемь бесконечно долгих, томительных недель тому назад.

На голос певчего дрозда откликнулся черный дрозд; их сладкозвучное соперничество наполнило тенистую рощу виртуозными переливами и трелями, но разве мог Дэвид внимать им? Минуты текли, и росло его нетерпение. Он уже начал тревожиться, чуть ли не впал в отчаяние. Достав спрятанный на груди, под украшенной жабо сорочкой, сложенный листок бумаги, Дэвид развернул его и бегло пробежал глазами. Он наизусть помнил в нем каждое слово. Да, вот эта строка: «В семь часов». И здесь же: «…любимый… дорогой…» Что могло случиться? Может быть, она захворала?.. Господи, Боже, а вдруг какое-нибудь несчастье?

Дэвид вскочил и в тревоге забегал взад-вперед. В это мгновение начали тихо и печально вызванивать далекие часы Лорингской церкви. Семь мелодичных ударов. И тут же лязгнуло железо о камень, застучали копыта, звук которых приглушала росистая трава, и вот уже из-за поворота вылетела всадница! Ее лошадь в мыле, что свидетельствует о быстрой езде. Она скачет к нему, ее стройная фигура грациозно покачивается в такт каждому движению скакуна, и глаза ее сияют в тени изящной шляпки.

– Дэвид!

Он был уже рядом, его руки протянулись к ней, помогая спрыгнуть на землю, и Антиклея со счастливым вздохом упала в его объятия. Сердце Дэвида готово было выпрыгнуть из груди. Наконец-то она у него в руках, больше он ее не выпустит. Правда, объятия пришлось чуть-чуть ослабить, иначе было бы неудобно целоваться.

– Два месяца, Дэвид! – прошептала она. – Это было невыносимо!

– Но сегодня, – прошептал он в ответ, – о, моя Антиклея… сегодня…

– Сегодня, – вздохнула она. – А у тебя волосы короче, чем были.

– А ты, – ответил он, – даже еще прекраснее, чем снилась мне. Ты – самая красивая.

– Ты так считаешь, Дэвид, это правда? – Ее руки обняли его крепче. – А я не спала всю ночь… не могла… И утром одевалась при оплывшей свече, не дождалась рассвета.

Они подошли к почтенному мостику и прислонились к перилам. Им стольким нужно было поделиться, что они не говорили ничего, только глядели друг другу в глаза – в них светились обожание и счастье.

– А это наш милый старый мостик! – сказала наконец Антиклея. – Мне пришлось бежать тайком, чтобы встретиться с тобой, Дэвид, в этот самый счастливый из дней! Сегодня мы оставляем старую жизнь позади… навсегда. Но мы будем часто приходить сюда, правда?

– Конечно! А старая жизнь – Бог с ней, ибо… О, Антиклея, в этой старой жизни… я подозревал тебя…

– И поделом. У тебя было достаточно оснований, Дэвид, и я вела себя, как идиотка. И потом… я ведь сначала тоже в тебе сомневалась… Но когда узнала правду… когда поняла, что ты невиновен… тогда, о мой дорогой, я испытала такое счастье, такой удивительный восторг, что все остальное больше не имело значения. Да, даже твои подозрения, потому что ты любил меня вопреки всему, милый! И еще, я не осмеливалась все рассказать тебе, потому что очень боялась за Белинду.

– И правильно, – одобрил Дэвид. – Джаспер Шриг назвал ее ангелом. Наверное, он был прав.

– Я знаю, что он прав, Дэвид!

– Ну, а сегодня, моя Антиклея, начинается новая жизнь, и я молю Бога, чтобы она стала счастливее, достойнее и радостнее, чем прежняя… Господи, сделай меня достойным!

– И меня тоже.

– Да, но, видишь ли, Антиклея, в конечном счете тебе таки придется взять фамилию Лоринг…

– Какие пустяки, раз я стану женой Дэвида Лоринга, – сказала она нежнейшим голоском. – И, Дэвид, я приложу все старания, чтобы стать тебе хорошей женой, несмотря на рыжие волосы!

Лошадь мирно пощипывала сочную траву возле тропинки, черный дрозд, забыв на время осеннюю печаль, разразился заливистой трелью, солнце послало любознательный луч сквозь шелестящую листву, ибо наверняка до сих пор никто из влюбленных не вздыхал и не целовался у этого шаткого мостика с таким пылом.

Серебряный звон с далекой колокольни возвестил о том, что наступил девятый час утра. Антиклея оторвалась от губ Дэвида.

– Любимый, я должна идти. Но мы расстанемся всего на шесть часов!

– Господи, целых шесть часов! – простонал он.

– Всего шесть! – поправила она. – Только шесть, Дэвид, и я стану твоей до конца жизни и даже после, мой дорогой, – навсегда.

Примечания

1

Down – 1) спуск; 2) возвышенность (англ.). (Здесь и далее примеч. перев.).

2

Британия.

3

Чистая вода (лат.).

4

Вода обыкновенная (лат.).

5

Ричард Львиное Сердце (фр.). Имеется в виду Первый крестовый поход.

6

Каторга, куда ссылали преступников-англичан.

7

Имеется в виду сокращенный вариант слова female – женщина (англ.).

8

Полифем – в греческой мифологии одноглазый циклоп.

9

Плут, бездельник (англ.).

10

Так английские моряки называли дьявола.

11

Эль – английское крепкое сладковатое пиво.

12

За целый день (лат.).

13

Окончание латинской крылатой фразы «Здоровый дух – в здоровом теле».

14

Спасение (англ.).

15

Кстати (фр.).

16

В Священном Писании этого нет.

17

Парфянская стрела – (перен.) меткое сражающее слово противника, симулирующего поражение. (От военной хитрости древнего азиатского народа – парфян – симулировать бегство и через плечо поражать преследующего врага меткими стрелами.)

18

Дальше некуда, верхний предел (лат.).

Content

Джеффери Фарнол
ТАЙНА ЛОРИНГ-ЧЕЙЗА

Глава I,

Глава II,

Глава III,

Глава IV,

Глава V,

Глава VI,

Глава VII,

Глава VIII,

Глава IX,

Глава X,

Глава XI,

Глава XII,

Глава XIII,

Глава XIV,

Глава XV,

Глава XVI,

Глава XVII,

Глава XVIII,

Глава XIX,

Глава XX,

Глава XXI,

Глава XXII,

Глава XXIII,

Глава XXIV,

Глава XXV,

Глава XXVI,

Глава XXVII,

Глава XXVIII,

Глава XXIX,

Глава XXX,

Глава XXXI,

Глава XXXII,

Глава XXXIII,

Глава XXXIV,

Глава XXXV,

Глава XXXVI,

Глава XXXVII,

Глава XXXVIII,

Глава XXXIX,

Глава XL,

Глава XLI,

Глава XLII,

Глава XLIII,

Глава XLIV,

Глава XLV,

Глава XLVI,

Глава XLVII,

Глава XLVIII,

Примечания