Демют Мишель

Вотчина изменника (2063)

Мишель Демют

Вотчина изменника (2063)

Они прошли по дорогам

И все сожгли по пути.

Они бросили вызов

И собрали армии.

Искромсанные птицы

Утонули в озерах.

Это стихотворение Клемана Хорманна, написанное 24 ноября 2060 года, может считаться единственным литературны свидетельством смутных времен, обрушившихся на Европейский континент Древней Земли в самом начале Экспансии. Клеман Хорманн, похоже, сыграл важную роль в борьбе, завершившейся падением новой Монархии. Тогда же началось освоение Афродиты, а Марс объявил о своей независимости.

Но никто и никогда не сообщил о том, что он сделал…

Галактические хроники

Утром поднялся ветер, и белые пушистые облака уплыли за холмы. А теперь, в полдень, ветер гонял золотые волны злаков позади черных изгородей, усыпанных белыми цветами. Деревья почти не давали тени. Свечи кипарисов вдоль дороги чередовались с кривыми красноватыми соснами.

Хорманн остановил лошадь на повороте вытоптанной дороги, уходившей в сосновую рощу. Жарко дышал ветер, пронзительно стрекотали сверчки и стрекозы. Между деревьями выглядывал уголок крыши поместья, крытой желтой сверкающей черепицей.

Хорманн поджал губы и вздохнул, разглядывая это яркое пятно. Горячий пыльный воздух с трудом втекал в легкие. Глаза резало от пыли. Лошадь исходила потом, и мухи, казалось, рождались прямо под темной шерстью, присыпанной песком. От жары запах животного казался невыносимо острым.

Еще мгновение Хорманн не двигался с места, пытаясь воскресить в памяти голоса и образы прошлого. Они с невероятной быстротой пронеслись в его голове, как призрачные метеориты, расталкивая мысли, неощутимые и опасные. Они грозили поколебать его уверенность в себе. Хотя о прошлом стоило уже забыть. Ему очень хотелось выбросить из памяти поместье Делишера и тепло прошедших лет. Все же он не был здесь счастлив. К тому же Жак умер, а порученная миссия была чрезвычайно важной.

Он цокнул языком и послал лошадь вперед. Сейчас он ощущал лишь неимоверную усталость. По гудящим вискам стекали горячие струйки пота. От жажды словно проросло колючками горло. Но в голове начали тесниться воспоминания. Некоторые из них были приятными — тридцать прошедших лет притупили остроту восприятия. И эти воспоминания помогли справиться с неожиданным отчаянием.

Лошадь встряхнулась и помотала головой, согнав с ноздрей тучу мух. Она трусила по дороге к заброшенному поместью. Из-под вздымаемых копытами облачков пыли на мгновение появлялись серебристо-зеленые лопухи и снова исчезали. Справа тянулась колючая изгородь с огоньками красных цветов. Чуть дальше виднелось зеркало воды. Этот мир удивлял Хорманна. И каждая деталь возвращала в прошлое, которое он, казалось, забыл навечно. Всадник натянул поводья и соскочил на землю. Ветер на мгновение стих, и стрекот насекомых стал пронзительным. Солнце висело в зените раскаленным добела шаром, обжигая затылок и плечи.

Он ногой сбил ветхую изгородь и по высохшей траве подошел к краю источника, ведя за собой лошадь. Они вместе припали к воде, где в изобилии плавали листья и мухи. Горячее дыхание животного обжигало лицо человека.

— Вы прямо как дома!

Хорманн инстинктивно откинулся назад, пытаясь схватить лучемет. Но удар ногой отбросил его в траву. Его затошнило, в глазах стало красно. Он медленно встал на колени и только тогда поднял голову.

Снова зашумел ветер и взлохматил серые и белые пряди волос на голове странного безоружного человека в голубой выцветшей рубашке и драных брюках, стоявшего, подбоченясь, в нескольких шагах от Хорманна.

— Можете встать и напиться.

Хорманн вскочил на ноги. Нападавший выглядел человеком средних лет. Будто обожженное лицо его было изборождено глубокими морщинами. Но темные глаза под густыми бровями смеялись.

Хорманн ощупал голову, не отрывая взгляда от незнакомца.

— Вы что, чокнутый? Что вы здесь делаете?

— Пришлось стукнуть вас, чтобы вы меня не поджарили, — невозмутимо ответил человек. — В наши времена ни за что ручаться нельзя. Я давно заметил, что любой, у кого под рукой лазер…

— Вы из поместья? — прервал его Хорманн.

— Вы, юноша, нетерпеливы, не так ли? Да… Скажем, я имею отношение к поместью…

Лицо Хорманна стало ледяным.

— Дурак. Вы никогда не имели отношения к поместью. Я вас не знаю. И был уверен, что вы солжете… — Он отступил на шаг и вскинул оружие. — А теперь, для ясности, извольте сообщить, что вы здесь делаете.

— Вы к тому же упрямы и хитры, — человек вдруг сел в траву и невозмутимо вздохнул. — Ужасно жарко… Стоит ли терять время на болтовню?

— Я жду, — прикрикнул Хорманн.

Лицо его посуровело. Ему было все равно, с кем он имел дело — с простым бродягой, скитавшимся по дорогам Прованса, или нет. Ничто не должно было помешать выполнению задания. Особенно сейчас.

— У меня мало времени! Рассказывайте!

Старик вздохнул, в его взгляде сквозила нескрываемая насмешка.

— Конечно, в поместье я человек чужой… И не стоит грозить костром, чтобы узнать это. Я никогда не жил здесь. Только…

— Что только?

Человек пожал плечами и улыбнулся.

— Ну скажем, я там поселился, — он вдруг возмутился. — Здесь никто не живет. И жаль, что столь чудесные апартаменты простаивали без жильца. У вас есть возражения?

Хорманну было ясно, что незнакомец издевается над ним. Идиотская ситуация. Они вели беседу, как парочка аристократов в парижском салоне. Ему вдруг захотелось рассмеяться.

— Я родом из этого поместья, — медленно процедил он. — И у меня действительно есть возражения. Мой отец…

— Делишер? — взгляд старика оживился. — Вы и есть Жак Делишер, участник Сопротивления?

Он вдруг спохватился, словно боясь, что скажет лишнее. Хотя Прованс и оставался последним оплотом мятежников, здесь все же появились и неороялисты. А люди прево ничего не прощают. Взгляд его стал осторожным и пугливым.

— Я не роялист, — усмехнулся Хорманн. — И не Жак Делишер. Мой отец был арендатором в поместье. Нам принадлежала ныне разрушенная ферма у моста…

— А! — Старик покачал головой. — Вы решили совершить своего родя паломничество.

Взгляд его снова стал насмешливым, а голос — язвительным. Но Хорманн почему-то не испытывал никакого раздражения.

— Да. Своего рода паломничество. А откуда вы знаете семейство Делишеров?

— В доме всегда остается что-то из вещей, бумаг. Даже если в нем не раз побывали стервятники… А имя Делишера известно далеко за пределами Прованса. Могу ли я встать без риска отправиться на тот свет?

Хорманн кивнул.

— В конце концов, — вновь заговорил человек, — и мне стоит напиться. Вы знаете, что погреба пусты? Пришлось привыкать к воде… В наши-то времена.

— Давно вы здесь устроились?

— С неделю… Не больше. Я не веду счета времени. — Наклонившись к источнику, он зачерпнул ладонями воду, напился и намочил длинные волосы. Потом встряхнулся. — У вас отличная лошадь… Трудно было пройти через города?

Хорманн хорошо знал окрестности, но не собирался входить в детали, а потому промолчал. Он не спеша сунул лазер в кобуру и взял за узду лошадь, жевавшую сухую траву.

— Мне хотелось бы пожить здесь вместе с вами. А как ваше имя? Я любопытен от природы.

— Сейрон, юноша. Альбер Сейрон… Но мое имя вам ничего не говорит.

Хорманн кивнул.

— Ну пошли.

И двинулся вперед, ведя лошадь под уздцы. Старик догнал его и пошел рядом. С его волос, прилипших к загорелому лбу, стекала вода.

— А как зовут вас? — спросил он.

— Хорманн… Клеман Хорманн.

Его интересовала реакция старика. Сделав десяток шагов, он обернулся. Его спутник застыл посреди дороги. Морщинистое лицо выражало радость и восхищение.

— Боже правый, — воскликнул он. — Вы действительно Клеман Хорманн, «Бард Сопротивления»?

Хорманн усмехнулся.

— Я всего-навсего сын арендатора Хорманна. Из поместья Делишера. И не думаю, что мои стихи кто-нибудь помнит…

Он снова пустился в путь, и старик догнал его.

— Вы не правы… Но где же вы скрывались эти три года? Многие думали, что вас схватили и расстреляли.

Хорманн махнул рукой в сторону севера.

— Я слишком быстро бегаю.

Дорога сделала последний поворот, втянулась в аллею кипарисов, и вдруг они оказались во дворе. Хорманн остановился и нахмурился, увидев печальное зрелище.

— Увы, — пробормотал рядом с ним Сейрон. — Роялисты возвращались сюда несколько раз. А кроме того, не стоит забывать и о крестьянах.

Одно крыло здания было сожжено. Сохранилось всего несколько балок чердака, где гнездились птицы. Часть фасада была разрушена взрывом или прямым попаданием снаряда. По обе стороны крыльца росла дикая трава, а одна из ваз у входа раскололась. Хорманн взошел по ступенькам, удивляясь звонкости своих шагов. Остановился, чтобы прочесть темную надпись над дверью. «Мадлен…» После имени должно было идти еще одно слово, но его замазали черной краской.

— Мадлен? Интересно, что они сделали с ней?

Сейрон посторонился, пропуская его.

— Они не всегда были излишне жестокими. Чаще всего просто отправляли мятежников в ссылку на Марс.

Не теряя невозмутимости, Хорманн прошел в прихожую. Здесь пахло плесенью, темная комната была совершенно пуста.

— Я не проветриваю, — произнес Сейрон, словно извиняясь. — Не стоит привлекать внимание…

Хорманн усмехнулся.

— И правильно делаете. Во всяком случае, общее впечатление вряд ли изменится…

Они прошли в гостиную. Сейрон распахнул ставни окон, выходящих в небольшой сад. Хорманн выглянул наружу. Аллеи заросли травой и колючими растениями. Статуя исчезла. Остался только цоколь, белый мраморный куб, совершенно неуместный среди лопухов.

Ставни можно было и не открывать, ибо от них остались лишь петли и пара выцветших досок.

«Как все близко и чуждо здесь, — подумал Хорманн. — Возвращение в прошлое никогда не приносит радости».

Он обернулся. Гостиная не была пустой. В ней по-прежнему царил громадный буфет. Стекла исчезли, но дуб хранил прежнюю патину, а когда он подошел ближе, то ощутил запах воска и черствого хлеба. Он открыл дверцу — место серебра и безделушек занимала паутина.

— Здесь стоял хрусталь с Венеры, — пробормотал он. — Стоил он целое состояние… Пьяная солдатня прево хорошо поживилась.

— Я их тоже не люблю, но думаю, что не стоит исключать и других. Войны и революции всегда дают возможность набить карманы и свести счеты… Многие стали оборотнями…

— Черт с ними со всеми, — выдохнул Хорманн. — В конце концов…

Сейрон перешел в желтую комнату и крикнул оттуда:

— Вы знаете… ваше паломничество вряд ли будет продолжительным. Со временем они развалят даже стены.

Хорманн возник на пороге комнаты. На мгновение ему показалось, что старик ломает комедию. Он не мог ничего знать. Выглядел он, правда, добропорядочным человеком, но Хорманн уже давно никому не доверял. «Впрочем, я вооружен», — подумал он. И прикусил губу. Сейрон был безоружен, но, пожалуй, порыться в доме стоило.

— Покажите второй этаж, — попросил он.

В голосе против воли чувствовалось напряжение, и Сейрон с усмешкой глянул на него.

— Вас что-то беспокоит?

Хорманн промолчал. Они вернулись в гостиную и стали подниматься по лестнице. В полумраке колыхалась паутина. В коридоре Сейрон сказал:

— Кстати… у меня есть старое ружье.

Взгляд его сверкал издевкой. Он распахнул дверь:

— Вот оно. Над моим роскошным ложем…

Хорманн остановился на пороге. Окно было затянуто пленкой. Ложем Сейрону служил старый матрас, покрытый латаными одеялами. Двустволка висела на стене, оклеенной грязными обоями.

— Прекрасно, ваша взяла, Сейрон. Храните свой древний тромбон. С моим ему не сравниться.

— Между прочим, у меня быстрая рука и верный глаз.

В конце коридора высилась груда гипса. Через брешь в стене врывалось солнце. Хорманн пнул обломки ногой:

— Граната или небольшая мина.

— Мне вполне хватает того, что осталось в целости. Я так ни разу и не побывал в разрушенном крыле.

Хорманн улыбнулся. «А меня, — подумал он, — интересует только погреб…»

Он не испытывал беспокойства. Мародеры и грабители волнами накатывались на поместье, но не могли найти того, за чем явился он. Единственной опасностью было полное разрушение поместья. Но даже тогда потребовалось бы только лишнее время на поиски. Старик Делишер ко всем прочим своим талантам был еще и гением миниатюризации…

— Осмотр закончен, — сказал Сейрон. — Как насчет перекусить с винишком?

Хорманн с улыбкой глянул на него.

— Дичь?

— Конечно. Должно же ружье иногда стрелять. С овощами и фруктами полегче. Что касается вина…

Они спустились вниз.

— Пообедаем в гостиной, — с жеманством в голосе пропел Сейрон. — Там обстановка побогаче. Сегодня большой день… Как-никак возвращение блудного сына.

Хорманн подозрительно уставился на него. Потом покачал головой. Он подумал о Жаке Делишере, и у него засосало под ложечкой.

— Накрою на стол, — прервал его мысли Сейрон. — Слуги ушли в отпуск. И надолго…

— Вы, похоже, относитесь ко всему философски. Завидую. Кстати, сколько вам лет?

— Я родился, когда строилась база Доппельмейер!

— Доппельмейер! Погодите… 1995 год. Не может быть! Сейчас идет… Шестьдесят восемь лет! Вам шестьдесят восемь лет?!

— Все шестьдесят восемь, — подтвердил Сейрон. Он исчез, вернулся с двумя выщербленными тарелками, одним ножом и парой погнутых вилок и разложил все на подоконнике. — Теперь остается стол…

Хорманн двинулся за ним в зеленую комнату.

На стенах висели обрывки выцветших обоев и рамка, где когда-то красовалась репродукция Матье. Ставни прикрывали окна без стекол. Где-то в углу трещал сверчок. Единственной мебелью был одноногий столик, который Хорманн хорошо помнил. Старик Делишер частенько присаживался за него и делал в блокноте быстрые записи.

— Он иногда занимался исследованиями, не так ли?

Хорманн едва не вздрогнул. Его взгляд медленно перешел на лицо Сейрона

— оно выражало любопытство. Он пожал плечами.

— Действительно. Время от времени.

— Я слыхал, что он занимал крупный пост еще при Малере…

Хорманн поднял столик и перенес его в гостиную.

— Да, — ответил он. — Он не терял связи со столицей. Но политика его не очень интересовала… А столик хорош. На него и Генрих VIII с удовольствием поставил бы бокал вина.

— Как, впрочем, и сир Жан де Бомон де Серв! — расхохотался Сейрон, направляясь в сторону кухни.

— Дедуля, — крикнул вслед ему Хорманн. — А сколько раз в день вы обычно едите?

— Не называйте меня дедулей! Я всегда был холостяком… Обычно ем раз в день. В полдень. В саду приятно устраивать пикник.

Хорманн промолчал. Он подошел к окну. Небо побелело от жары. В тишине прогудел шмель и исчез в лопухах. Хорманн уставился на цоколь статуи. И вдруг ощутил нетерпение от желания приступить к делу.

Он заглянул в кухню.

— Пока вы готовите пир, я займусь лошадью.

— Не пользуйтесь насосом. Он давно не работает. Зачерпните воды из колодца. Насчет овса не знаю. Трактора его не едят…

Хорманн пересек прихожую, вышел на солнце. Ветер вздымал фонтанчики пыли. Лошадь давно перебралась в тень амбара.

Хорманн пересек двор, распахнул ворота. Внутри ржавел трактор. Покрытый толстым слоем пыли, он выглядел вполне целым.

«Странно, что он никому не приглянулся. Даже Сейрону. Впрочем, смыслил ли тот в технике?»

Он вышел за лошадью, завел ее в темный угол позади трактора. Бросил взгляд в открытые ворота. Двор был пуст. Сейрон готовил завтрак — следовало управиться за несколько минут.

Хорманн вернулся к лошади. К седлу были приторочены два кожаных мешка. Он расстегнул их и извлек дюжину стекляшек и катушку с проводом. Положил все на землю и снял с лошади седло и уздечку. Потом отделил от нее удила и поместил рядом со стеклянными вещицами и проволокой.

Затем приступил к работе. Движения его были быстры и точны — тренировки не прошли даром. Он не имел права на ошибку. Но в душе таился страх перед тем, что произойдет в случае неловкого движения.

Он укрепил четыре стекляшки на стене, а остальные соединил проводом, сверкающим словно золото, когда на него падал случайный луч солнца.

Расслышав звон посуды, выглянул наружу и улыбнулся.

Потом быстро укрепил странную сетку на стене. Взял удила. Что-то щелкнуло, предмет вывернулся наизнанку и занял место в центре рукотворной паутины. Наконец Хорманн остановился. Лицо его истекало потом, а одежда, казалось, прилипла к коже. Он уже отвык от жары и давно не жил в таком напряжении, как последние дни.

Он наклонился, зачерпнул горсть пыли и припудрил сооружение на стене, чтобы оно не бросалось в глаза с первого взгляда.

«Если Сейрон войдет, — усмехнулся он про себя, — на второй взгляд времени у него не останется…»

Теперь следовало отправить первое донесение. Он надеялся, что второе будет сигналом к возвращению.

Хорманн наклонился над бывшими удилами и закончил регулировку. Пот заливал глаза, и приходилось сдерживать дыхание, чтобы лучше слышать. Ему не хотелось применять оружие против Сейрона. Спокойней было исключить любые неожиданности.

Он коснулся указательным пальцем кнопки, и странное сооружение налилось слабым сиянием. Провод и стекляшки засветились.

Хорманн медленно произнес позывные и коротко отчитался. О Сейроне он упомянул лишь для очистки совести.

Когда он закончил говорить, ему показалось, что одежда его срослась с кожей.

«Самое трудное позади, — мысль доставила ему удовольствие. — Теперь остается завершить миссию».

Он отыскал ведро и вышел под обжигающее солнце.

Ограждение колодца растрескалось, но вода была холодной. Хорманн даже узнал ее вкус.

Он напоил лошадь, вышел из амбара и медленно направился к крыльцу. В дверях показался Сейрон.

— Еще мгновение, и повар поставил бы вас к стенке. Рагу перестоит и станет волокнистым!

Они уселись друг против друга, и Хорманн невесело улыбнулся — слишком узок был их импровизированный стол. Хлеб лежал на тряпке, расстеленной на полу. А на столе едва хватило места для графинчика с розовым вином и тарелок с дымящимся рагу.

— Сейрон, вы сибарит, вынужденный жить по обстоятельствам.

— Ни одно событие никогда не испортило мне аппетита. Надеюсь, вам тоже.

Хорманн засмеялся. Недоверие уходило куда-то вглубь, а вместе с ним и холодный страх неудачи. Он отпил вина, оно оказалось превосходным. Все складывалось удачно. Вскоре он выполнит трудную миссию.

— Кстати, Сейрон, — сказал он, приступая к рагу. — Может, расскажете о себе?

Сейрон осушил стакан, удовлетворенно цокнул языком и откинулся назад. В его удивительно живых глазах вспыхивали огоньки, но лицо было лишено всяческого выражения.

«Словно кора дерева, — подумал Хорманн. — Он напоминает старого демона… Может, он наделен колдовской властью?»

Где-то в глубине души прятался колючий страх.

— Я никто, — сказал Сейрон. — Больше никто. Вернее — как вы меня назвали?

— Сибарит.

Он поднял вверх указательный палец.

— Вот-вот. Сибарит. Вы знаете, когда-то я был очень богат. Жил в громадной вилле, набитой всяческими безделушками, с видом на море. Второй такой не было…

— Вы серьезно?

Старик кивнул.

— Совершенно серьезно. Это было слишком давно. Тогда еще и слыхом не слыхали о роялистах. По крайней мере, о наших. Бомон, наверное, зачитывался баронессой Орси. Испания и Португалия были разъединены, а неосоциализмом еще никто не увлекался. Монако оставалось княжеством, я жил в нескольких километрах от него, а вторжение французов выглядело, как заезженная шутка…

— Вы думаете, Бомон не читал в детстве ничего серьезнее баронессы Орси?

Сейрон поглядел на него.

— Я знаю одно. Реальность — пустая вещь, Хорманн. Эта эпоха минует, как и остальные. В Бомоне столько же культуры, как и голубых кровей…

— Голубых кровей? Я думал, генетики Малера…

— Ц-ц-ц! Возьмите еще мяса. Я поделюсь с вами кое-какими соображениями.

Сейрон унаследовал от отца небольшой заводик по производству электронных приборов. В тридцать лет ему удалось подписать контракт с Международной Космической комиссией для поставки аппаратуры на первые фотонные корабли.

— Вы представляете, о каких суммах шла речь? Только запуск «Самофракии» к Нептуну мог прокормить меня и моих потомков, обзаведись я ими.

Хорманн покачал головой. Они перешли к овощам — к довольно жесткой репе.

— А «Ланжевен»? — спросил он.

— Вы жестоки. — Сейрон усмехнулся. — Подвела не электронная система. Был саботаж.

— Саботаж? Тогда?

— Я говорю не о роялистах, а об азиатах. Хотя не знаю, зачем им была нужна та катастрофа… Вы знаете, что там спасся один человек?

— Нет. Всегда сообщалось, что погибли все.

— Одному удалось спастись… Он прожил еще несколько часов. Хотя сошел с ума.

Хорманн промолчал. Его мозг пробудился. Мысли кружились в быстром хороводе. Неужели Сейрон говорил правду? Или?..

— Как же случилось, что вы теперь сидите здесь и едите репу?

— Люди прево взорвали мой завод. Я помогал республиканскому Сопротивлению. И не рвал с друзьями в Монако.

— А ваша вилла?

Сейрон только махнул рукой.

— У вас ничего не осталось?

— Быть может, пара ордеров на арест, и все…

Обед был закончен. Солнце заглянуло в окна, превратив гостиную в жалкую конуру.

— Если желаете, — медленно проговорил Сейрон, — можете продолжить ваше паломничество. В конце концов, это ведь ваша вотчина. Я только квартирант…

Хорманн встал. Старик был почти прав. Разваливающееся поместье стало его вотчиной. И в ней хранилось сокровище, о котором не подозревал пройдоха Сейрон.

— Я проведу ночь здесь, — сказал Хорманн. — Место найдется?

— Найдется…

Он не сразу направился к погребу. Сначала осмотрел сгоревшее крыло. От огромной библиотеки и двух фиолетовых комнат не сохранилось ничего. Стоило толкнуть почерневшую дверь, как та рухнула с оглушительным грохотом. Он закашлялся от пыли и с порога оглядел бывшую лабораторию старика Делишера.

Длинный стол был покрыт толстым слоем пыли. Вся аппаратура исчезла, лишь висели оборванные провода. Никто и не подозревал, что здесь было сделано величайшее после атомной энергии открытие.

Сейрон, может, действительно поставлял оборудование для фотонных кораблей павшей республики, но не мог знать связи между этой любительской лабораторией и звездами, между появлением Хорманна и разрушенным поместьем Делишера…

Хорманн развернулся на каблуках и сразу окунулся в полуденный жар двора. Он постоял под сводом из серого камня на самом верху почти вертикальной лестницы, ведущей в погреб, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из прихожей. Сейрон, похоже, продолжал играть роль метрдотеля.

Хорманн спустился по лестнице. Дверь погреба была приоткрыта. Здесь явно побывали не раз. Бродяги вроде Сейрона часто выживали за счет покинутых ферм.

За каких-то три года Франция превратилась в пустыню невозделанных земель, заброшенных деревень, разбитых дорог и провалившихся мостов. Люди прево и Службы Безопасности были не в силах установить контроль над всей страной. Им приходилось считаться с организованными республиканскими партиями засадами, ночными нападениями. Угрозы со стороны европейской неосоциалистической коалиции мешали Бомону де Серву всерьез заняться наведением порядка внутри страны.

Вскоре все изменится. Но это уже не было главным. Главным было то, что лежало в этом погребе со дня начала Революции в 2060 году.

Хорманн вступил в прохладную тень. Сквозь запыленное окошко пробивался лучик солнца, высвечивая груды пустых бутылок и заплесневевших газет. Хорманн шел медленно, пытаясь определить место как можно точнее.

В глубине подвала окошко было затенено высокой травой и лопухами. Он остановился и прислушался. Дом ощущался, как пустая раковина, вокруг которой свиристели сверчки.

Хорманн извлек лучемет и перевел регулятор на минимум. Оружие стало фонариком. Узкий луч света скользнул по стене и застыл на переключателе.

Он был целехонек. Хорманн ощутил комок в горле. Старик Делишер хорошо знал свое дело.

Хорманн переложил лучемет в левую руку, а правой разобрал переключатель. Затем осторожно вытянул провода. Ему нужно было всего полметра, но для верности он отмерил целый метр, чтобы не повторять операцию, поставил переключатель на место, смотал провод и сунул моток в карман.

Осталось только отослать его…

И миссия была бы завершена.

Не торопясь он пересек погреб. Глаза его скользнули по старым газетам, хранившим тайну восхождения Бомона, историю загнивания правительства Малера» и, быть может, первые из напечатанных стихов Хорманна…

Он остановился у подножия лестницы.

Сейрон ждал его наверху, глаза у него были хитрее, чем прежде.

Хорманн настороженно замер с бесполезным лучеметом в руке.

— Охотитесь на крыс? — спросил Сейрон.

Тон старика успокоил его. Он выдавил улыбку и поднялся наверх. Засовывая оружие в кобуру, он незаметно перевел регулятор на максимум.

— Обхожу свою вотчину. Надеялся отыскать что-нибудь интересное, но, кажется, эта мысль посетила меня не первого.

— Меня она тоже посещала, — сказал Сейрон, щурясь от солнца. — Я наткнулся на удивительную коллекцию Журнала Астронавтов за 2057 год и несколько книг Фора… Впрочем, я искал вас, чтобы пригласить на кофе. В наши времена кофе редкое удовольствие.

Он двинулся к крыльцу. Хорманн поспешил за ним. Ветер улегся, пыль осела, и жара стала сносной.

— Кофейку отведаю с удовольствием. А что вы думаете о Форе?

— Он не разобрался в смысле человеческой экспансии. — Сейрон покачал головой. — Его идею о независимости колоний на других планетах трудно принять всерьез.

Хорманн едва не рассмеялся тем горьковато-печальным смехом, который охватывал его всякий раз, когда он сталкивался с непониманием великих идей. «Мы боремся за это, но никто об этом не подозревает…»

— Я прочел большинство ваших стихов, — вновь заговорил Сейрон. Он остановился на верхней ступеньке крыльца и обернулся. — Почему вы перестали писать, Хорманн? Неужели «Бард Сопротивления» утратил эпический дар, который его прославил?

— Нет, просто бросил писать. Может быть, еще вернусь к своему ремеслу. Слово недостаточно эффективное оружие.

Они вошли в гостиную, Сейрон указал на дымящийся кофейник на столике и продекламировал:

Они прошли по дорогам И все сожгли по пути.

Они бросили вызов И собрали армии.

Искромсанные птицы Утонули в озерах.

Хорманн восхищенно присвистнул.

— Теперь я верю, что вы читали мои стихи. Вы первый человек, сумевший процитировать более двух строк.

— Я очень люблю «Орду». Ну что ж, прошу к кофе. Вместо чашечек стаканы, но…

— Знаю — в наши времена.

Первый глоток обжег горло. Хорманн почти опорожнил стакан вкусного напитка, как вдруг в глазах его все расплылось. Он тряхнул головой.

— Черт возьми! — Он попытался встать. — Сейрон…

И услышал четкие и понятные слова Сейрона:

— Забыл оказать. Среди книг Фора я обнаружил кое-что еще. Записную книжку Делишера. Очень интересный документ, Хорманн. Очень интересный.

Хорманн попытался привстать, но зад его словно прирос к стулу. Он потянулся к оружию, но рука налилась неимоверной тяжестью. Кровь по жилам все же бежала. И бежала слишком быстро. Она била в виски тысячами барабанов и жгла грудь.

— Вы помогли мне, — продолжал Сейрон. — Я ждал, чтобы вы сделали работу за меня. Я не знал, куда Делишер запрятал пленку, но главное, что она все же досталась мне. Весьма плохо сыграно, господин роялист. Хотя вы все же поэт, а наши времена не для вас… Жаль.

Хорманна затошнило. Он отчаянно боролся с собой. Потом упал со стула и остался лежать на спине, прислушиваясь к звучащему в голове барабанному бою.

— Это простое снотворное, — произнес голос Сейрона. — Когда вы проснетесь, я буду далеко…

Хорманн хотел сказать, что тот ошибается, играет на руку ненавистному врагу. И фразы в его голове складывались четкими и понятными.

Но слова, которые он хотел произнести, поглотила ночь.

Он слышал свое имя в туманном и тяжелом сне. Он был в погребе, но далеко от поместья и стоял, склонившись над человеком с темным квадратным лицом и синими-пресиними глазами, начавшими выцветать после долгих недель страданий. Тело человека скрывал прозрачный мешок, наполненный обезболивающими препаратами. Белые губы снова произнесли его имя.

Жаку Делишеру оставалось жить считанные мгновения. Еще никому не удавалось выжить после роялистской каторги на Марсе.

— Мы отсрочили смерть на несколько часов, хотя хватило бы нескольких минут.

Он еще ниже склонился над умирающим, и мрак подвала словно сгустился, накрыв их темной ночной волной…

…Он открыл глаза. Виски ломило от боли.

Он видел ножку столика и осколки стакана, разбившегося при падении.

Воспоминания медленно всплыли на поверхность, и Хорманн привстал.

Сейрон оказался хитрее, а он показал себя полным идиотом.

— Слишком много риска, — пробормотал он. — Я бы никогда не выкрутился в одиночку…

Хорманн тряхнул головой. Ноги были невероятно тяжелы. Он едва перевел дыхание после первых шагов, остановился и оперся на столик.

— Опоили, как ребенка…

Он собрался с силами, подошел к окну. Розовые полосы на небе говорили о приближении сумерек. В саду теперь было прохладно. На север тянулась стая птиц.

Теперь можно было не спешить. Сейрон обыскал его и нашел моток проволоки. И прихватил лучемет. Но это не имело ни малейшего значения… Старик скорее всего быстро пересек двор, чтобы завладеть лошадью. Вошел…

Хорманн с улыбкой вышел из гостиной. Он знал, что Сейрон едва успел переступить порог амбара. И бросить взгляд на передаточную антенну. На той стороне постоянно дежурили техники. И сделали все необходимое.

Хорманн постоял на крыльце. Пыль двора еще хранила послеполуденный жар. Вдали лаяла собака. Поместье Делишера напоминало огромный памятник прошлым векам, тем векам, когда люди вели бесконечные сражения, шрамы от которых зарубцевались и исчезли один за другим.

Хорманн пересек двор. Ворота амбара были приоткрыты. Он распахнул их, чтобы свет проник внутрь.

Сейрон лежал у трактора. Падая, он рассадил лоб о машину. Лучемет отлетел метра на два и валялся рядом с антенной. Хорманн поднял его и перевел регулятор на минимум. Включил его. По сетке пробежали искорки. Каждая стеклянная деталь превратилась в огромный сверкающий бриллиант.

Он наклонился над Сейроном. Техники воспользовались банальным, но эффективным способом психошока. Он знал, что надо делать, но все же потратил немало времени, чтобы привести Сейрон в чувство. Потом выпрямился, ожидая, пока тот придет в себя.

Лошадь в глубине амбара переступала с ноги на ногу.

Сейрон пошевелился, и его глаза остановились на кружке света. Потом он сел и ощупал лоб.

— Всему свой черед, — проговорил Хорманн. — Вы не могли выиграть, Сейрон. Даже у столь беспечного противника, как я…

— Ничего не понимаю.

Слова с трудом срывались с губ Сейрона. Его лицо казалось еще более старым, словно обожженным пламенем гигантского солнца. Оно напоминало маску демона, в глазах которого сверкала ярость.

«Он опасен, — подумал Хорманн. — Ему удалось усыпить мою бдительность… Но против нас он бессилен…»

— Сейрон, вам не кажется, что пора объясниться? Партия закончилась, даже не начавшись.

— Партия началась, господин Хорманн! — Сейрон почти кричал от ненависти. — И будет продолжаться еще долго. Пока вас и вам подобных не уничтожат до последнего. Вы представляете собой клику мерзавцев, каких было немало в нашей истории. Республика снова вернется. Даже несмотря на то, что вы пользуетесь плодами научных исследований. Но у нас тоже есть ученые. Делишер был из наших… Он открыл нечто великое, но вам не удастся этим воспользоваться. Он умер, как мужественный человек. Даже если вы выиграете сегодня, смерть его не окажется бесполезной…

— Хватит болтовни, — прервал его Хорманн усталым голосом. — Вы ничего не поняли.

— Жака Делишера сослали на Марс, — продолжал Сейрон, не слушая Хорманна. — У него не было ни малейшего шанса выстоять. Вы вырвали у него секрет под пытками, и вас послали за пленкой. Но мы предусмотрели это, Хорманн. Я жду вас здесь уже несколько недель.

— Не меня, — усмехнулся Хорманн. — Почему вы считаете меня агентом роялистов? Бомон, наверно, послал бы нескольких…

Сейрон оскалился.

— Смешно, Хорманн. Очень смешно… Прованс не оккупирован, и роялисты не любят здесь появляться. Как, впрочем, и в других французских провинциях. Нет, Хорманн. Вы прибыли один.

Хорманн молча смотрел на удивительно загорелое лицо, и мысль о беспощадном солнце, которое превратило кожу в Обожженную глину, вдруг принесла разгадку.

— Меркурий, — выдохнул он. — Вы были на Меркурии!

Глаза Сейрона засверкали.

— Верно, Хорманн. Я занимался электроникой на этом выжженном шарике. Мне нет шестидесяти восьми. Мне столько же лет, сколько и вам. Станция Терминатора изнашивает людей. Вы не можете знать… — Он саркастически усмехнулся. — Но в силах себе вообразить. Вы написали несколько стихотворений о Меркурии. Вы все угадали. Солнце там иногда заполняет все небо и слепит даже через черные фильтры…

— Быть может, там вы и набрались ненависти и приобрели вкус к борьбе. Я никогда не сомневался в жестокости роялистов. Но вы ошибаетесь.

— Старик Делишер не мог ошибиться. Я уже говорил, что нашел его записную книжку. Он говорит о вашем отце… и о вас. Полагаю, он хорошо вас знал. Он ощутил в вас стремление к могуществу, жажду власти, понял, куда вы пойдете…

Хорманн пожал плечами и вдруг ощутил усталость и печаль.

— Делишер не был психологом, Сейрон. Не стоит полагаться на его суждение. Он едва доверял собственному сыну и, думаю, чудом доверил ему тайну своего открытия… Он был всего-навсего великим ученым. Но, понимаю, вы могли ошибиться…

— Я не ошибаюсь! — крикнул Сейрон. — Я ждал агента-роялиста и дождался. Меня это расстроило, ибо я действительно читал ваши стихи, Хорманн. Я верил, что они воспевают Революцию, все великое и чистое. Но теперь понимаю, что вы обрушились на нас, на борцов Сопротивления. Вас никогда не устраивало, что ваш отец был арендатором, вы хотели сделать поместье своей вотчиной. Вотчиной изменника, Хорманн…

— Хватит! — Голос Хорманна сорвался от гнева. — Ад Меркурия свел вас с ума! Впрочем, с ума сошли и те, кто ослеплен борьбой. Вы — истинный француз, следует это признать. И всегда опаздываете на одну войну… Мир вокруг вас меняется, но потребуются долгие годы, чтобы вы это поняли. В моих стихах никогда не воспевалась Революция или роялисты. Стихи относятся даже не к этому миру, Сейрон, а к другому, единственному, который я признаю, — к Марсу. Пока вы плетете заговоры против жалкой марионетки Бомона, который падет сам через десяток лет, европейские корабли несутся к звездам. Азиаты, американцы и Славянские Республики осваивают Афродиту, готовятся к высадке на Альтаир…

— Мы тоже, — сказал Сейрон, протягивая руку. — Мы могли бы добиться успеха. Имея в руках открытие Делишера. Европа согласилась бы помочь нам опрокинуть Бомона…

— Примерный патриот! — оскалился Хорманн. — Вы считаете, что живете в XVII веке? Это не Варенн. И дела идут не так, как вы предполагаете. Какое открытие, по-вашему, сделал Делишер?

На несколько секунд воцарилась тишина. Потом Сейрон вздохнул и пробормотал:

— Сверхдвигатель. Способ достичь световой скорости, открыть людям дорогу к звездам…

Хорманн гневно схватил его за руку.

— Дайте мне моток! Быстрее!

Сейрон нехотя повиновался. Хорманн выпрямился.

— Смотрите! — прошипел он сквозь зубы. — Старику Делишеру удалось переснять все документы на пленку и спрятать ее в оболочку провода. Для вас этот предмет бесценен. Для меня — лишен какой-либо ценности. Вы все еще не поняли? Я явился за пленкой, но могу уничтожить ее, ибо мы знаем, что здесь записано!

Он перевел регулятор лучемета, бросил пленку на пол и сжег ее во вспышке голубого пламени.

Когда Хорманн поднял голову, то заметил слезы в глазах человека с Меркурия.

— Поймите, Сейрон, — медленно сказал он. К нему вернулось спокойствие.

— Через два года Марс обретет независимость, а вы еще не будете знать, что мы существуем. Мы вытащили Жака Делишера с каторги. Он умер, сообщив нам тайну отца. Мы уже уничтожили каторгу. Через год нам будет принадлежать Северное полушарие… И тогда мы сможем диктовать свою волю Земле, если захотим, ибо у нас есть то, что вы хотели предложить европейцам за их помощь. Мы этим уже обладаем. Мы сами открыли это!

— Сверхдвигатель, — простонал Сейрон.

— Нет… Не сверхдвигатель. Куда лучше, Сейрон. Вы опять отстали… То, чем мы обладаем, кончает с армадами фотонных кораблей. Мы открыли передатчик материи, Сейрон! — он понизил голос, наслаждаясь обескураженным лицом противника, понизил голос и продолжил почти конфиденциальным тоном:

— Передатчик материи, ясно? Миллиарды и миллиарды километров, преодолеваемые в мгновение ока. Звезды в таком случае оказываются на расстоянии вытянутой руки. Стоит послать один корабль с передатчиком и… Хоп! Любые грузы пересекут световые годы. Корабли пойдут от системы к системе. Затем настанет черед человека… И эта власть у Марса!

Сейрон медленно качал головой. Он понял, что в лице Хорманна он встретился с более опасным противником, чем роялисты. С этим врагом придется считаться в ближайшее десятилетие. Ему показалось, что он видит дурной сон, в котором ему не осталось места.

— Вы правы, — процедил он. — Если в ваших словах есть правда, мы отстали. И Земля попадает в вашу власть. Теперь я могу умереть спокойно. Мне больше нечего делать.

Хорманн вгляделся в него.

— Ну нет, вы не умрете. По крайней мере, надеюсь на это. — Он показал на антенну. — Любезные техники, следящие за нами с той стороны цепи, с удовольствием проведут опыт на вашей персоне! Вам предстоит путешествие на полсотни миллионов километров. Вы не можете оставаться на Земле, Сейрон! Вы достаточно умны, чтобы заронить сомнение в нескольких толковых головах. Я улечу обычным звездолетом, он ожидает меня на юге. Передача человеческих существ без повреждения клеток еще недостаточно надежна. Но у нас не каждый день бывают подопытные кролики. У вас есть шанс, Сейрон. Я уверен, что мы еще увидимся в Генштабе на Экваторе.

Он улыбнулся и отступил к порогу. Сейрон поглядел на антенну.

— Мне не страшно. Я любопытен, Хорманн. И спрашиваю себя, если это просто…

Он не окончил фразы.

Стеклянные детали налились голубоватым светом, их яркость увеличилась, и Хорманн прикрыл глаза рукой. Когда он опустил ее, Сейрона не было.

Он вздохнул и подождал несколько секунд. Он представил себе разъятое на электроны тело, несущееся через пространство, обычный сигнал в эфире.

Потом подошел к стене и вызвал техников.

Когда он выпрямился, его лицо сияло. Он вышел во двор и посмотрел на небо. Венера сверкала над кипарисами. А красный Марс был еще невидим. Но Сейрон уже прибыл туда со скоростью мысли — в полном здравии и уме.

Хорманн немного постоял во дворе. Потом вернулся в амбар и быстро разобрал антенну. Удила стали обычным куском металла, а стеклянные детали улеглись на дно мешков.

Через мгновение он уже сидел в седле и медленно удалялся от затихшего поместья Делишера. Он ни разу не обернулся, чтобы бросить последний взгляд, и, выбравшись на пыльную дорогу, заросшую лопухами, направился на юг. В фиолетовой тьме трещали сверчки.

Где-то на Средиземноморском побережье его ждал корабль…

Content

Демют Мишель Вотчина изменника (2063)

Мишель Демют Вотчина изменника (2063)