Андре Нортон

Семь Чудес к Воскресенью

1. Познакомьтесь: это Монни — и Бим.

Монни сидела на корточках и обеими руками пыталась вытащить из кармана фломастер. Грязные джинсы сидели на ней в обтяжку и фломастер протёк, оставив на кармане большое красное пятно.

«Надеюсь, он ещё пишет», — подумала девочка и провела пальцем по фетровому кончику. На пальце появилась розовая полоска. Затем она рассеянно вытерла руку о колено и принялась разглядывать то, что лежало у её ног.

Чего только не было на этой старой свалке, но чтобы здесь бросили почтовый ящик — такого ещё не случалось. Да к тому же такой большой. И верх весь помят, будто кто-то взял бейсбольную биту и попытался превратить его в лепёшку.

Но ящик оказался прочным. Если очень постараться, можно было даже закрыть крышку и поднять флажок, показывающий, есть в ящике письма, или нет.

Поигрывая фломастером, девочка пристально разглядывала ящик. Пройти один квартал, и пойдут ряды новостроек. Конечно, там тоже есть почтовые ящики. Но не такие большие и они висят в парадных на стене. У многих сломаны или совсем вырваны дверцы. Так что толку от них уже никакого.

А таких больших и необычных ящиков Монни никогда не видела. Разве что на картинке — на рождественской открытке. Там похожий ящик был установлен на столбике где-то за городом, с него свисали гирлянды, а вокруг высились большие сугробы.

Она протянула руку и дотронулась до искорёженной крышки. Какой странный цвет — кто-то покрасил ящик бледно-лиловой краской. Или он лежал здесь так долго, что краска выгорела на солнце. И номера на нём нет.

Сунув в зубы фломастер, Монни обеими руками перевернула ящик и поставила его стоймя. Потом нашла несколько кирпичей и привалила к столбику, чтобы ящик не падал. И только тут заметила, что на нём что-то нарисовано. Звёздочки. Одна, вторая… Считая, она дотрагивалась до них. Звёздочек оказалось семь они располагались в ряд, сверху вниз, и были такие бледные, что девочка их с трудом различала, но это точно были звёздочки. Интересно, зачем здесь звёздочки, если нет ни номера дома, ни фамилии? Хотя какое это имеет значение.

Все ещё держа в зубах фломастер, Монни отыскала ещё несколько кирпичей и привалила их к столбику, чтобы ящик больше не падал. Затем потянула за флажок! Несмотря на вмятины, тот со скрежетом поднялся и опустился.

Ящик вполне можно было здесь и оставить. От дорожки, ведущей к жилым домам, его загораживал старый ржавый автомобиль, а высокая сухая трава скрывала его ещё лучше. Чуть нахмурившись, Монни огляделась по сторонам. Да, она выбрала самое лучшее место.

Светило солнце, но на ветру было холодно и Монни чуть наклонилась вперёд. Руки замёрзли, она зябко повела плечами. Жакет, который ей выделила миссис Джонсон, не спасал от холода, кроме того, он явно был ей маловат. Наверное, у неё никогда не будет вещей, которые ей по-настоящему впору. По крайней мере до тех пор, пока она не закончит школу и не найдёт настоящую работу. Только тогда у неё могут появиться собственные деньги.

На минутку Монни представила себя, что работает официанткой, как Стелла. Конечно, та всё время жаловалась, что ужасно болят ноги и щедрых чаевых никто не даёт. А может быть, Монни удастся устроится в пекарню. Девочка глубоко вздохнула. Она так явственно ощутила запах шоколадной глазури и сдобных булочек. Но для этого нужно быть взрослой — похоже, все хорошее происходит только со взрослыми.

А что она здесь, собственно, делает? Ведёт себя как маленькая глупая девочка. Монни уже собиралась убрать фломастер в карман и хорошенько наподдать ящик ногой, но что-то её всё-таки удержало.

Странное дело, с самого вчерашнего дня, когда она обнаружила этот ящик, её не покидало чувство, что он представляет для неё большую ценность, хотя о какой ценности может идти речь, если на всём белом свете нет ни единого человека, кто бы мог прислать письмо ей, Монни Фиттс. Даже не письмо, хоть какой-нибудь никчёмный проспект. Она была одна-одинёшенька. Монни подумала, что если она просто встанет сейчас и уйдёт куда-нибудь с этой свалки, то никто особенно не будет волноваться.

О, мисс Ридер — та некоторое время будет приходить к Джонсонам и спрашивать, куда подевалась Монни Фиттс. Но скорее всего, она только обрадуется. Любая на её месте с радостью избавилась бы от такой девяти-, нет, уже скоро десятилетней девочки, успевшей сменить столько приёмных родителей, как Монни.

А Джонсоны — что ж, у них ещё есть этот Бим Росс и их дочь Стелла, которую они всё время ставят в пример.

«Стелла всегда хорошо училась — в твоём возрасте Стелла никогда этого не делала — Стелла…» Монни собрала во рту побольше слюны и как следует сплюнула. Она хотела попасть в почтовый ящик, но промахнулась, и плевок повис на засохшем стебле.

Будь у неё деньги, она бы сбежала отсюда, честное слово, сбежала бы!

Так почему же она сидит здесь и думает о почте, которую ей никогда не получить? Она уже не маленькая девочка, чтобы надеяться на перемены к лучшему. Не такая она дурочка.

А сама принялась тем временем усердно выводить на ящике буквы:

«М-о-н-н-и».

Места для фамилии оставалось мало, поэтому одна буква «т» оказалась чуть ниже другой:

«Ф-и-т-т-с».

Она старалась не выходить за звёздочки, и красные буквы на бледно-лиловом фоне были хорошо видны. Монни отложила фломастер и потянула за флажок. Теперь он был поднят. Затем девочка достала из-за пазухи сложенный листок бумаги.

Конечно, не было никакой возможности достать настоящую писчую бумагу. Они бы стали спрашивать, зачем она ей нужна. Так что Монни вырвала из своей школьной тетради последний лист, завернула его в коричневую бумагу — остатки бумажной сумки — сложила пополам и ещё раз пополам и заклеила липкой лентой.

И теперь она сжимала письмо в руке, все ещё не решив, не скомкать ли и не выбросить ли его. Глупости все это, сплошное ребячество…

Ей незачем было перечитывать письмо — она знала его наизусть. Монни так долго провозилась с этим посланием, потому что писала не очень хорошо, хотя читать любила. Правда, чаще всего ей попадались комиксы. Один из комиксов и навёл её на мысль о письме.

«Меня зовут Монни Фиттс, и я хочу получить письмо. Настоящее письмо, адресованное именно мне, Монни Фиттс».

Лучше выкинуть его. Что за глупость — никто ведь не найдёт этот почтовый ящик…

Но руки Монни действовали как бы сами по себе. Коричневый свёрток исчез в ящике, и она быстро захлопнула крышку. Однако недостаточно быстро.

— Эй, Монни, что это ты тут делаешь?

Монни развернулась спиной к ящику и встретила непрошенного гостя самой неприятной из своих ухмылок.

— Не твоё дело, Бим, — она уже приготовилась царапаться, если он бросится в драку. Ну надо же, такое невезение! Наверное, он её выследил.

— Что это там у тебя? — мальчик подобрался поближе, не спуская с неё насторожённого взгляда. У них уже было несколько стычек, и он знал, что если Монни довести, она дерётся не хуже Мэтта Принта.

— Тебя не касается, — Монни боялась пошевельнуться. Стоит Биму увидеть почтовый ящик, пиши пропало. Он станет её дразнить, да ещё всем разболтает.

— Тебя ищет мама Джонсон. Она хочет, чтобы ты сходила в магазин.

И мальчишка попытался продвинуться влево, чтобы увидеть, что она так старательно загораживает от него.

— Не ври, — спокойно ответила Монни. — Она больше не просит меня… — и покраснела, поняв, что чуть не проговорилась. Вот что значит язык без костей.

— Конечно, она больше не посылает тебя в магазин, потому что ты присвоила себе сдачу, — Бим ухмыльнулся. — Нужно же было сморозить такую глупость. Купить на эти деньги банку кошачьих консервов и попасться на глаза Рози, как раз когда ты кормила эту старую уличную…

— У неё родились котята — я слышала, как они пищат. А в мусорных баках для неё ничего не нашлось, — и снова Монни сказала, не подумав. Такие вещи Биму не объяснишь.

— Кошки в счёт не идут, — мальчишка засмеялся. — Так что это ты там прячешь?

И он бросился вперёд, так сильно ударив в её плечо, что Монни потеряла равновесие и упала, а он смог увидеть почтовый ящик.

Но к её большому удивлению Бим не засмеялся. Наоборот, он как-то странно смотрел на её находку, и у него было такое выражение лица — ничего подобного пока Монни видеть не приходилось. Бим был худым мальчишкой с копной светлых сальных волос. Они выбивались из-под любой кепки. Лицо у него всегда было грязным. Сегодня грязь лежала даже на верхней губе, будто усики пробивались, а нос покраснел. Бим постоянно шмыгал, видно опять здорово простудился.

— Почтовый ящик…

Даже для Бима замечание было слишком глупым. И так ясно, что это такое.

— Таких нигде больше нет… — казалось, он разговаривает сам с собой, думает вслух.

— Как он сюда попал?

Монни пожала плечами.

— Откуда мне знать? Кто-то притащил его и бросил здесь, на свалке.

Бим не стал трогать ящик. Он уселся на корточки неподалёку от Монни и принялся его разглядывать.

— Какая странная штука, — заметил он, так ни к кому и не обращаясь. — Такой странный цвет — не красный, не синий. И не… А это что такое? — он показал на звёздочки. — Где фамилия, номер дома, или что там ещё должно быть?

— Ничего нет — только звёздочки, — Монни трудно было разобраться в своих чувствах. Ей больше не хотелось драться с Бимом, чтобы защитить свой секрет. И вовсе он над ней не смеялся. Похоже, он заинтересовался не меньше её.

— Здесь твоё имя. Зачем ты его написала?

— Почему бы мне и не написать? — огрызнулась она. — Старый-престарый разбитый почтовый ящик. Если мне хочется написать на нём своё имя — кто мне запретит?

Она ожидала, что Бим, как всегда, скажет какую-нибудь гадость, однако к ещё большему её удивлению он некоторое время помолчал, а потом пробормотал.

— Ни один почтальон не станет искать здесь почтовый ящик.

— Я знаю!

Бим вытер рукой нос, от чего усы стали ещё чернее и шмыгнул.

— Но это ведь не обычный ящик. А что, если в нём прячут донесения — как капитан Норекс?

— Капитан Норекс, — фыркнула Монни, — это же все выдумки. Такое бывает лишь в кино и в этих глупых комиксах.

Бим медленно покачал головой.

— Откуда ты знаешь? Я никогда не слышал о лиловых почтовых ящиках со звёздочками. Спорим, и ты никогда не слышала. Он здесь не просто так. И я — я собираюсь во всём разобраться!

И тут, прежде чем Монни смогла ему помешать, он схватил фломастер, который она оставила на земле, и ещё более корявыми, чем у неё, буквами вывел на ящике:

«Б-и-м Р-о-с-с».

Монни яростно набросилась на мальчишку. Однако Бим был готов к нападению. Не выпуская фломастер из рук, он резко отклонился назад, пробежал на четвереньках, отпихиваясь, когда она пыталась его схватить, а оказавшись за проржавевшей машиной, встал на ноги и побежал.

Биму не составляло большого труда перегнать её. Собственно, он мог перегнать почти любого из ребят в их квартале. Друзей у него было не больше, чем у неё, и Монни знала, что Мэтт Прингл дважды устраивал ему взбучку, просто так, чтобы не мешался под ногами.

Монни медленно возвратилась к почтовому ящику. Его имя теперь не сотрёшь. Зато, по крайней мере, он не открыл ящик и не увидел её письмо. Вернётся ли он ещё? Монни потянула крышку на себя. Лучше забрать письмо. Тогда Бим не сможет показывать его всем подряд и делать из неё посмешище.

Только вот чем сильнее девочка тянула, тем плотнее закрывалась крышка. Ну что же, если она не может открыть ящик, то и Биму это не удастся. Может быть, позже она вернётся с отвёрткой и вскроет его.

И вновь ящик проявил себя удивительным образом — звёздочки как будто стали ярче и сами собой засветились. Монни захотелось дотронуться до одной из них, но сияние стало таким необычным, что она просто не посмела.

Она встала и огляделась. Бим был прав. Ящик никто не увидит — разве что будет знать, где его искать. Так что незачем здесь болтаться. Она ещё успеет его открыть.

Девочка протиснулась мимо разбитой машины и выбралась на растрескавшийся тротуар. Здесь чудом сохранился кусочек старой улицы. Раньше здесь стояли дома. Часть домов снесли, или они сами развалились, и сюда стали свозить всяческий хлам. Вообще-то здесь собирались построить новые дома, но то ли деньги кончились, то ли ещё что-то случилось, короче, свалка здесь уже многие годы, по крайней мере миссис Джонсон ничего другого припомнить не может.

И помимо всего прочего здесь имелся один особенный уголок. Посреди старой улицы, как раз напротив того места, где сейчас лежал почтовый ящик, стояло старое деревянное здание. Когда-то это был магазин. Его окна теперь были разбиты, деревянные наличники сорваны. Но самое интересное начиналось за магазином.

Там стоял дом. Монни сама его нашла и была уверена, что больше о нём никто не знает. А тот, кто знал, давно забыл. В отличие от остальных полуразрушенных зданий старой улицы этот дом был построен не из дерева. Его стены были сложены из больших камней, разной величины и формы, однако пригнанных друг к другу так плотно, что даже теперь выпало всего лишь несколько штук.

Конечно, крыша наполовину сгнила, потому что она-то была из дерева, а в полу зияли дыры. Но Монни знала, где они находятся и близко к ним не подходила. Больше всего её поразило то, что дом оказался такой маленький, будто его строили не для взрослых, а для детей. И стоял он здесь очень, очень долго.

В нём была всего одна большая комната, но вдоль одной из стен шла лестница, которая никуда не вела. Девочка решила, что наверху тоже была комната, а сейчас от неё ничего не осталось.

Большую часть одной из стен занимал огромный очаг, в нём даже сохранился обрывок ржавой цепи. Наверное, люди, которые здесь жили, вешали на цепь котелок и готовили себе еду на огне, а не на плите.

Летом вокруг дома буйно росли цветы со странными листьями и ещё более странным запахом. Некоторые из них пахли очень приятно, Монни растирала пальцами лепестки и вдыхала их аромат. Но теперь все они отцвели и высохли.

И что-то ещё было связано с домом, только она никак не могла вспомнить, что именно. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ней никто не следит — больше всего она опасалась Бима, — Монни быстро направилась к дому. Что же это было? Она точно видела здесь что-то важное, но что?

Девочка старалась ступать как можно осторожнее. Очаг! Конечно, что-то связанное с очагом! Но в полумраке комнаты можно было разглядеть лишь цепь, больше ничего.

Монни даже попыталась заглянуть в дымоход. Но там оказалось так темно и грязно, что ей стало страшновато, как будто она просунула голову в клетку, а та могла захлопнуться у неё за спиной.

И только отойдя от очага она наконец вспомнила. Очаг был тоже сложен из больших камней, и на одном из них она видела выгравированные звёздочки, почти неразличимые под слоем пыли и осыпавшейся с потолка трухи. Это точно были они!

Монни встала на цыпочки и очистила одну из звёздочек от пыли. Она не ошиблась.

Это действительно звёздочки! Монни медленно пересчитала их. И здесь звёздочек было семь!

Почтовый ящик — неужели он отсюда? Выяснить это стало просто необходимо. От неизвестности ей даже стало как-то нехорошо — так бывает, когда сидишь в приёмной у зубного врача (ничего хуже зубного врача Монни придумать не смогла) и знаешь только одно: тебя ждёт что-то ужасное!

Ей стало страшно. Незачем, незачем было опускать то письмо!

Монни бросилась назад, на поле свалки, стремительно обогнула разбитую машину… Но что это?

Флажок, который она так старательно поднимала, был опущен! Наверное, здесь опять побывал Бим. Искорёженная крышка почтового ящика прилегала теперь неплотно. Монни просунула пальцы в образовавшуюся щель и изо всех сил рванула крышку на себя.

Ящик был пуст. Ну ничего, дайте ей только добраться до Бима! Да если бы… пусть только посмеет разболтать о письме… пусть только попробует!

2. Письмо для Монни

Бим прятался за ржавым автомобилем. Лёжа на животе, он видел, как Монни пересекла улицу и исчезла за домом. Он давно знал, что она туда ходит, к тому старому каменному домику. Он дважды пытался выяснить что она там делает, и тихонько пробирался за ней следом. Однако она просто сидела или стояла там, и лицо у неё было такое непроницаемое, как будто она думала о чём-то очень важном — вот и всё, что ему удалось установить.

Он всегда знал, когда Монни думает о чём-то своём. Девочка как-то особенно щурила глаза, а рот превращался в прямую линию. Между густых чёрных бровей появлялась сердитая складка. По правде говоря, Монни заинтересовала его с того самого дня, когда мисс Ридер привела её к Джонсонам, три месяца тому назад.

Она была крепким орешком, по-своему не слабее Мэтта Принта, даром что девочка. Невозможно было угадать, о чём она думает и из-за чего вдруг завопит и полезет в драку.

Бим перевернулся на спину. По небу плыли не белые облака, как показывают в телефильмах, а клубы чего-то серого, похожего на дым. У Джонсонов было не так уж плохо. Кормили хорошо и не ругались — почти не ругались. Но ему было одиноко — особенно с тех пор, как стало ясно, что от шайки Мэтта нужно держаться подальше. Для них он никогда не станет своим, как ни старайся.

Так что большую часть свободного времени он был предоставлен самому себе. Именно поэтому Бим и стал следить за Монни. Похоже, она-то всегда знала, что будет делать или куда пойдёт.

Однако, что это за почтовый ящик? Почтовый ящик устанавливают, когда ждут писем. Бим стал думать о письмах. Однажды он получил открытку, её послал Хэнк Бьюис. Года два назад Хэнку удалось съездить в летний лагерь. Наверное, он и послал-то её только затем, чтобы доказать, что смог побывать в лагере. О такой поездке Биму оставалось только мечтать.

Но откуда взяться письмам, если почтовый ящик весь побит и стоит на свалке? А может, Монни входит в банду — банду шпионов, оставляющих друг другу донесения?

Бим аж сел. Тайный почтовый ящик! Да, но если все держится в секрете, почему тогда Монни написала на нём своё имя? Своё имя… А он своё разве не написал?

Биму вдруг стало холодно, он даже поёжился. Его имя тоже написано на почтовом ящике, прочесть его сможет любой, и если Монни шпионка или что-нибудь в этом роде, тогда те, с кем она работает — или на кого она работает, — начнут искать его, Бима Росса!

Бим выскочил из-за машины. Почтовый ящик был на месте, обломки кирпичей вокруг столбика не давали ему упасть. Флажок был поднят. И яркими — слишком яркими — буквами на его боку красовались их имена. Бим вырвал пучок сухой травы и начал усердно стирать своё имя. Но ни одна буква даже не смазалась.

Что же Монни положила в ящик? Быть может, если ему удастся все выяснить — и достать донесение из ящика, — он сможет договориться с бандой? Он начал изо всех сил дёргать крышку, но та не поддавалась, как будто ящик был заперт. А может, он действительно заперт, и только Монни знает, как его открыть?

Бим обернулся. Монни не было видно, но на улице появилась команда ребят — то был Мэтт со своей шайкой. Не хватало только быть застигнутым врасплох на этом пустыре, подумал Бим.

Он ползком добрался до разбитой машины и, оказавшись под её защитой, встал на ноги и побежал. Остановился он только в подъезде дома, где жили Джонсоны, и там прислонился к грязной, покрытой всевозможными надписями стене, чтобы перевести дух. Вечером он продолжал украдкой наблюдать за Монни. Так что же она положила в ящик, и зачем? Иногда он и сам ловил на себе сердитые взгляды девочки, как будто она читала его мысли. Бим отправился спать так рано, что миссис Джонсон решила, что он заболел, и зашла к нему в комнату, чтобы померить температуру. Зато от Монни его теперь отделял коридор. А когда миссис Джонсон ушла, Бим встал и придвинул к двери чемодан.

Просто он не хотел неожиданностей. Сама мысль о почтовом ящике вгоняла его в дрожь, как будто Мэтт поджидал его за углом. Пожалуй, почтовый ящик был даже страшнее, потому что Бим точно знал, что случится, если его поймает Мэтт, а вот что касается почтового ящика, на котором он как последний дурак написал своё имя, то он не мог даже предположить, кто туда придёт!

Монни лежала в своей постели. Кровать была двухъярусной: Монни занимала верхнее место, а Стелла — она пришла позже — спала внизу. Обычно Монни удавалось заснуть, думая о домике. Она начала о нём думать, ещё живя в семье Ренфру, а это было уже давно, Монни была тогда совсем маленькой.

Всё началось с того, что Пэтси Рэнфру взяла её с собой в библиотеку на детские чтения, и библиотекарша показала им одну книгу. Там были только картинки — текста не было совсем — и книжка оказалась очень необычной, потому что каждая страница там была поделена надвое. Переворачиваешь страницу, и полкартинки меняется.

Именно тогда Монни впервые попала в беду. Она дождалась того момента, когда библиотекарша положила книгу на стол, схватила её и спрятала под пальто. А миссис Ренфру — та тогда совсем взбеленилась. Обнаружив книгу, она тут же отвела Монни в библиотеку. Библиотекарша пыталась объяснить миссис Ренфру, что существуют карточки и книгу можно взять домой. Но она даже слушать не захотела и никогда больше не позволяла Пэтси брать Монни в библиотеку. Более того, она позвонила мисс Ридер и сказала, что не потерпит в своём доме воровку.

Так Монни попала к Эбботсам. Но их не интересовали библиотеки, да и пробыла у них Монни совсем недолго, пока не заболела мама миссис Эбботс. Она переехала к ним жить, и для Монни места уже не нашлось. Поэтому Монни попала к Льюисам и… — да что об этом говорить. Она нигде подолгу не задерживалась.

Всё дело было в домике из этой книжки. Монни в любой момент могла закрыть глаза и представить себе домик и все те изменения, что происходили с ним, когда перелистываешь страницы. Ей всегда казалось, что домик настоящий. И девочка надеялась, что когда-нибудь она найдёт его, войдёт внутрь, хорошенько закроет за собой дверь и наконец очутится в безопасности. И может быть ей никогда больше не придётся переезжать с места на место. Мысленно она обставляла каждую комнату — где какой стул поставить. Обычно она засыпала, не успев расставить мебель даже в гостиной.

А потом Монни переехала сюда и нашла этот каменный дом. Он оказался настолько похож на домик из книжки, что поначалу она просто испугалась. Зато теперь тот дом, о котором она думала перед сном, был похож и на настоящий, и на домик из книжки, но он ей никогда не снился, А сегодня…

Девочка даже не слышала, как пришла Стелла. И в выдуманном домике она не добралась даже до очага. Вместо этого…

Было темно и холодно, и она не знала, где находится. Её окружали странные тени. Монни стояла неподвижно, приближаться к этим теням ей вовсе не хотелось. Она сосредоточенно вслушивалась в тишину, почему-то это казалось ей очень важным. Но было тихо — слишком тихо. Ей так хотелось услышать шум машины, хотя бы отдалённый гудок — только чтобы нарушить эту тишину.

Оглянувшись по сторонам, она поняла, где находится. Ничего общего с её выдуманным домом! Она стояла на свалке, её окружали груды мусора. А самая страшная на вид тень, напоминавшая большое животное, готовое в любой момент наброситься на неё, оказалась разбитой машиной. Но было там ещё что-то, ближе к ней и значительно ниже — какие-то сияющие точки.

Увидев их, Монни почувствовала себя значительно лучше. Тени уменьшились и больше не казались такими страшными. Сверкающих точек было семь — девочке удалось их сосчитать. К тому же это были вовсе не точки, а звёздочки — семь расположенных в ряд звёздочек! Звёздочки на почтовом ящике! Они сияли как настоящие, хотя было облачно и настоящих звёзд на небе почти не было видно.

И сегодня звёздочки выглядели как-то по-другому. Чем дольше Монни на них смотрела, тем больше убеждалась в этом. Верхняя сияла ярче всех — как большой алмаз. Монни хотелось подойти и дотронуться до огонька, но ноги почему-то не слушались её. А потом…

«Монни!»

Как же Монни не хотелось отзываться! Но против её воли глаза сами собой раскрылись. Прямо над головой нависал потолок. Если забыть об осторожности и слишком резко сесть в постели, запросто можно удариться. И уже наступило утро. Она закрыла глаза и попыталась вернуться к своим ночным приключениям — они уже не казались такими страшными, — но это ей не удалось. Наступило утро понедельника, и если она не встанет, не умоется, не оденется и не сделает всё то, что положено делать каждым тоскливым утром, то миссис Джонсон или Стелла все равно её заставят.

И Монни со вздохом приготовилась встретить ещё один понедельник, который будет ничуть не лучше всех предыдущих. Однако на этот раз она никак не могла забыть свой странный сон. И — она взглянула на кухонные часы, — если она поторопится, то успеет пройти через пустырь и сесть на автобус на углу улицы Амстердам. Она так иногда делала, чтобы не ходить вместе с Бимом.

Бим… Она вспомнила, что ящик был открыт. Неужели Бим взял её письмо и спрятал в одном из своих учебников? В этот момент мальчик поднял голову, увидел, что она за ним наблюдает, и быстро отвёл глаза. Он с такой поспешностью поглощал кукурузные хлопья, как будто тоже хотел уйти пораньше.

Но сегодня она его опередила — и первой оказалась на пустыре. Бим не смог за ней увязаться, потому что самый последний момент его позвали, чтобы он взял забытый свёрток с завтраком. Монни сразу направилась к почтовому ящику. Она хотела сначала взглянуть на него, а уже потом бежать на автобус.

Флажок был поднят! Девочка удивлённо опустилась на колени и подёргала за крышку. Нет, нужно действовать осторожнее. А что, если Бог устроил ей какой-нибудь неприятный сюрприз? К тому же сегодня крышка легко поддалась, хотя вчера её невозможно было сдвинуть с места.

Внутри лежало письмо! Настоящее письмо. Но скажите, кто когда-нибудь слышал о лиловых конвертах? Монни схватила его и вытащила из ящика.

Она не верила своим глазам. На конверте было написано «Мисс Монни Фиттс».

Но и это было ещё не все. В левом верхнем углу серебряными буквами было выведено две строчки: «Семь чудес».

Вместо почтовой марки справа сверкала звезда — такая же серебряная и сияющая, как и надпись. А её имя было написано красным, как на крышке почтового ящика.

Бим? Нет, не он — в этом она была уверена. Где бы он взял лиловый конверт, серебряные чернила, такую звезду? Конверт действительно предназначался ей, это не проделки Бима.

Монни аккуратно положила письмо в карман. Если она хочет успеть на автобус, нужно спешить. Но она впервые получила письмо — настоящее письмо. От этой мысли ей стало так тепло, как будто на ней было по крайней мере три жакета, один поверх другого. Монни закрыла почтовый ящик и поспешила на остановку.

Там уже стояли Энн Перри и Эстер Хартмен, они хихикали и делали вид, что не замечают Монни. Однако сегодня это не испортило ей настроения. Скорее бы пришёл автобус! Она сядет на переднее сиденье — там одно место — и тогда сможет наконец открыть конверт…

Усевшись позади водителя, мистера Чамберса, Монни осторожно выудила письмо из кармана и подалась не много вперёд, чтобы его никто не увидел. Но к её изумлению ярко-лиловый конверт как будто выцвел, а серебряные буквы и звёздочки стали такими бледными, что их почти не было видно. Однако её имя было написано все так же чётко. Монни поддела уголок конверта никак не ожидая, что он так легко отклеится. Внутри лежало что-то твёрдое, завёрнутое в листок бумаги.

Монни приоткрыла конверт и осторожно заглянула в него.

Твёрдый предмет оказался длиной с её средний палец и такой же серебристый, как буквы и звёздочки. Поначалу она решила, что это ручка, но где это видано, чтобы ручки были такими странными. А потом как-то сразу поняла, что это метла — маленькая метёлка. Совсем не такая, как дома. Эта выглядела так, как будто кто-то набрал веточек и крепко-накрепко привязал их к длинной крючковатой палке. Довольно неопрятная метёлка.

А на бумаге было написано: «Вымети дочиста».

Да, действительно, метла предназначена для того, чтобы подметать. Но как можно что-либо вымести, если метёлка такая маленькая, да ещё из серебра? Почему-то Монни показалось, что самое главное — найти ответ на этот вопрос. Нахмурившись, девочка завернула метёлку в бумагу, потом в конверт и спрятала в кошелёк. И в самое время, потому что Сельма Ленг шлёпнулась на сиденье рядом с ней.

Судя по выражению её лица, необходимость сидеть рядом радовала Сельму ничуть не больше, чем Монни. Это была невысокая девочка с торчащими как у кролика зубами. Она грызла ногти, а говорить могла только о самых модных песенках. Поёрзав на сиденье и не найдя более достойной аудитории, она выпалила:

— Ты вчера слышала концерт «Бэте»? Его больше часа передавали по радио. Папа сказал, что разобьёт приёмник молотком, если я его не выключу. А я пошла в комнату Джеми — он был у Руфи — и дослушала всё до конца. Классный концерт!

— У меня нет радио, — коротко ответила Монни.

— Ах, да, конечно, — согласилась Сельма.

Монни рассвирепела. Сельма говорила таким тоном, как будто у Монни Фиттс вообще не могло быть хороших вещей — например, приёмника, чтобы слушать вопли «Бэте» или любой другой группы. От резкого ответа девочку удержала только мысль о том, что лежит у неё в кармане. У Сельмы Ленг ведь никогда не было серебряной метёлки.

Зато сам день прошёл очень даже неплохо. Монни привыкла ждать худшего, однако случались дни, когда всё шло хорошо. Правда, потом Монни так и не смогла припомнить, когда же в последний раз выпадал такой день.

На уроке социологии был устроен неожиданный опрос, а Монни никак не могла вспомнить правильный ответ, и вдруг она представила себе свою метёлку. Несколько взмахов метёлки — и Монни увидела маленькую картинку. Это было как раз то, что она не могла вспомнить.

Более того, сегодня ничто не могло вывести её из себя. Опустив руку в карман и дотронувшись до кошелька, она вдруг поняла, что её абсолютно не волнуют ни колкости, ни глупая болтовня, ни то, что в столовой ей придётся есть в одиночестве, тогда как за соседним столиком будут вовсю веселиться Энн, Эстер и даже Сельма.

Монни с удивлением обнаружила, что слушает, по-настоящему слушает то, что, пытаясь перекричать шум в классе, стараются объяснить учителя. И оказавшись в библиотеке, она почему-то заинтересовалась стеллажами, на которые раньше даже не смотрела. Когда к ней подошла библиотекарша и с преувеличенным спокойствием спросила, что её интересует, Монни, к своему большому удивлению, ответила, что ищет книгу о старых домах — действительно старых, когда ещё не было плит, и люди готовили еду на огне.

Такая книга нашлась, и в ней было много картинок. На одной картинке был изображён очаг, а рядом стояла метла — точно такая же, как у Монни в кошельке.

Метла настолько заинтересовала Монни что она по дошла к библиотекарше и показала ей картинку.

— Как можно подметать такой метлой? — спросила девочка. — Посмотрите, она же внизу неровная. Теперь метлы другие.

— Фабричных метёлок тогда не было. Люди их сами делали, — мисс Эшфорд откинулась на спинку стула. — О таких мётлах рассказывают странные истории. Их делали из веток определённых пород деревьев или кустарников, и тогда они обладали волшебными свойствами.

Монни рассмеялась, хотя ей стало не по себе.

— На них летали ведьмы?

Мисс Эшфорд кивнула.

— Да, так говорится в одной из старых легенд. Только метлу нужно было сделать из бузины. Потому люди часто не хотели, чтобы рядом с домом росла бузина. Но были и другие, хорошие деревья и кустарники, и если связать метлу из их веток, можно было отвести от дома несчастье. Наши сегодняшние пылесосы на это не способны.

Монни ещё раз посмотрела на картинку.

— А есть книга о хороших и плохих деревьях? — спросила она.

— Здесь её нет, но если хочешь, я могу её заказать.

Монни подумала, что мисс Эшфорд уже не выглядит такой усталой, хотя совсем недавно казалось, что единственное желание библиотекарши — чтобы её оставили в покое.

И вновь Монни с удивлением услышала, как её собственный голос произнёс:

— Да, пожалуйста, мне бы очень хотелось. А эту книгу можно взять на дом?

Пряча книгу в портфель, девочка испытывала странное чувство — как будто она больше не Монни Фиттс. Хотя нет, быть того не может.

После школы она снова вышла на остановку раньше и направилась к свалке. Почтовый ящик стоял на своём месте, но флажок был опущен, а крышка приоткрыта. Внутри ничего не было. Монни опустилась на корточки и вырвала из тетради половинку листка. И впервые по доброй воле — а не потому, что взрослые требуют от неё вежливости, хочет она того или нет, — девочка вывела: «Спасибо».

А потом для верности добавила:

«Монни Фиттс».

Монни решительно положила письмо в ящик и как можно выше подняла флажок.

3. Что делать с палочкой? — Са Бум!

Бим наподдал ногой банку из-под пива. Он собирался пойти вслед за Монни, хотя почему — и сам не знал. Но девчонка вышла из автобуса на остановку раньше, на улице Амстердам. Значит, она пошла через пустырь. Почтовый ящик — шпионский почтовый ящик! Бим заколебался, ему хотелось посмотреть, есть ли что-нибудь в ящике, и узнать таким образом, побывала ли там Монни. То есть с одной стороны ему этого хотелось, а с другой стороны у него не было ни малейшего желания и близко к нему подходить.

Поддёв ногой ещё одну жестянку, Бим попытался собраться с мыслями. Поблизости никого не было — разве что кто-нибудь прячется за углом. Бим вполне мог бы прокрасться к ящику и…

«Вот он!»

Бим подпрыгнул и опрометью бросился бежать, все мысли о походе к почтовому ящику мигом вылетели у него из головы. Он бежал, а коробка для завтраков била его по ногам. Мэтт со своей шайкой!

Наконец Бим очутился в подъезде своего дома. У него сильно кололо в боку. Мэтт со своими дружками наблюдал за ним с противоположной стороны улицы. Сегодня Бим от них ушёл, но как долго это может продолжаться? Бим вытер нос рукой и шмыгнул. А что, если… Но как убедить миссис Джонсон, что у него грипп?

Всё началось с водяного пистолета. Мэтт прицелился в Бима, а Бим увернулся, и чернила — пистолет был заряжён чернилами, а не водой — попали на рубашку мистера Эндрю.

Мэтту пришлось плохо, но Биму пришлось ещё хуже, потому что Мэтт всерьёз утверждал, что виновником неудачного выстрела является Бим. Мэтт целился ему в лицо, вот и незачем было уворачиваться. Бим усмехнулся. Ни в чём он не виноват. И не такой он дурак, чтобы стоять и смотреть, как его обливают красными чернилами.

Бим протопал по ступенькам на второй этаж, разъяряясь все больше и больше. Если бы Мэтт не водился с Редом, Питом и Ханки, он бы ему… Увы, Бим прекрасно знал, что даже сам по себе Мэтт все равно сильнее. Бим пошмыгал носом, пробуя, что из этого получится. Ей-богу похоже на простуду. На настоящую серьёзную простуду.

Бим уже с порога собирался пошмыгать перед миссис Джонсон, но её не было видно. Услышав, как хлопнула дверца холодильника, Бим поспешил на кухню, чтобы бросить коробку для завтраков на палочку рядом с мойкой, однако застал там Монни. Та держала во рту пончик и доставала из холодильника другой. Стакан молока стоял на столе рядом с книгой, в которую вместо закладки был вложен странный лиловатый конверт. Монни положила оба пончика рядом со стаканом. В её взгляде читалось явное желание, чтобы он побыстрее выметался из кухни.

— Я тоже имею право здесь находиться, — огрызнулся мальчик.

Однако резкого ответа не последовало. Монни посмотрела на него долгим взглядом, а потом достала второй стакан и налила молока.

— Там ещё два пончика, — сказала она безразличным тоном.

Бим осторожно направился к другому концу стола. Поведение Монни его настолько потрясло, что он ничуть не удивился бы, если бы она выхватила у него стакан или нарочно разлила молоко.

А Монни уселась на стул и принялась за первый пончик, не обращая внимания на Бима, ни малейшего внимания, хотя он поглядывал на неё время от времени. Моннн смотрела прямо перед собой, как будто на стене был телевизор. Бим ошарашено держал в одной руке пончик, а в другой стакан молока, не решаясь произнести ни слова. Ему хотелось поговорить, а не сидеть одному в своей комнате, даже если собеседник — всего лишь Монни, которая, к тому же, голову ему оторвёт, если он к ней обратится.

Внезапно Монни отвела взгляд от стены и открыла книгу, придерживая её одной рукой и слизывая с пальцев остатки сахарной пудры. Бим немного подвинулся, чтобы разглядеть картинку — она занимала весь разворот. Там была изображена комната с большим очагом — таким большим, что над огнём висел на цепи котелок.

Монни водила пальцем по другой стороне картинки — там что-то стояло у стены рядом с очагом, но Бим не смог разглядеть, что это такое.

Любопытство взяло верх над обычной в таких случаях осторожностью.

— Что ты читаешь?

— Я не читаю, — ответила Монни, но резкости в её голосе не было. — Я просто смотрю. Ты когда-нибудь видел такую метлу? — и она убрала палец и даже немного подвинулась, чтобы ему лучше было видно.

— Метлу? — Бим страшно удивился. Почему она вдруг заинтересовалась метлой? А та, что на картинке — если это действительно метла, — больше походила на связку прутьев, насаженную на палку.

— Да, вот такую! — Монни ткнула пальцем в связку прутьев. Теперь в её голосе слышалось знакомое нетерпение.

— Нет, — Бим снова отодвинулся на безопасное расстояние.

— Когда люди жили в бревенчатых домах, у них были такие метлы, — Бим не мог припомнить ни единого случая, чтобы Монни произнесла такую длинную речь, ни разу на него не заорав. — Они срезали с кустов ветки и всякое такое и привязывали к палке. Мисс Эшфорд говорит, что на таких вот мётлах летали колдуньи. Только их нужно было делать из веток определённых деревьев и…

— Колдуньи, — Бим плюхнулся на свой стул — с чего это ты заговорила о колдуньях? До дня всех святых ещё больше месяца. Ты собираешься стать колдуньей? — он подумал, что это у неё здорово получилось бы. Узкое лицо, тёмные длинные волосы и густые брови — она и так немного походила на колдунью. Приделать большой нос — ей и маска не потребуется.

А сейчас, когда девочка опять скорчила злобную мину, она и впрямь стала вылитой ведьмочкой.

— Я… Да разве ты поймёшь, дурья твоя башка! — Монни захлопнула книгу, поставила свой стакан в мойку и вышла из кухни, даже не подумав стереть со стола крошки.

Оставшись в одиночестве, Бим снова стал самим собой — но ненадолго. А потом ему ещё сильнее захотелось поговорить — только разговаривать было не с кем. Он неохотно достал учебник, оставил стакан на столе, протопал по коридору до своей комнаты, плюхнулся на кровать и уставился на потолок.

Завтра — завтра его наверняка будет поджидать Мэтт, разве что попробовать притвориться больным и остаться дома. Но нет, этот номер не пройдёт. Миссис Джонсон трудно обмануть. Так что… Монни почти никогда не ходит на остановку на Уокер-стрит. Когда автобус приходит туда, она чаще всего уже сидит в нём. А это значит, что она идёт напрямик через свалку, пересекает две улицы и ждёт автобус на Амстердам.

Так почему бы и ему не проделать то же самое? Тем более, что завтра ему даже не придётся идти вместе с Монни. Мисс Ридер записала её на приём к зубному врачу и миссис Джонсон отвезёт Монни в город. А в автобусе Мэтт и остальные не посмеют ничего сделать. С мистером Чамберсом шутки плохи. Где угодно, но только не в его автобусе!

Отчасти разобравшись со своими проблемами, Бим вздохнул с облегчением. Не обращая внимания на учебник, он вытащил книжку комиксов о похождениях суперменов и уже не мог от неё оторваться. Интересно, каково это — посадить на землю самолёт, голыми руками остановить поезд или схватить Мэтта Прингла и остальных из его шайки и кинуть в первую попавшуюся канаву.

А ещё лучше — быть человеком-роботом, тогда и руками действовать не надо. Как этот парень, Чудо-Голова: только подумал и бац — все сбывается! Вот если бы он, Бим Росс, мог войти завтра в класс, наставить палец на мисс Эймс и сказать: «На следующей самостоятельной работе я получу одни пятёрки!» И бац — так и будет…

Самостоятельная работа… Мечты кончились, Бим вернулся к суровой действительности. На следующей неделе его ждала самостоятельная работа — их стали устраивать раз в две недели для тех, кто в начале года не смог справиться с большой контрольной. Бим был уверен, что и на этот раз ничего хорошего у него не получится. Он взял учебник и пролистал его безо всякого энтузиазма. Что толку? От одного слова «контрольная» его бросало то в жар, то в холод. И все вылетало у него из головы, как будто кто-то брал ластик и начисто стирал все знания.

Жизнь — штука сложная, особенно для мужчины. Не одно, так другое. То на него ополчается Мэтт и ждёт не дождётся, чтобы устроить Биму взбучку, то в школе одни неприятности. Такая вот невезуха. Так что нечего и пытаться.

Поэтому он и не пытался. Вместо уроков он смотрел по телевизору «Людоеда» до тех пор, пока миссис Джонсон не загнала его в постель. Уже ложась спать, Бим пнул ненавистный учебник.

И Биму приснился сон. Но такой странный — ничего подобного ему никогда не снилось. Прежде всего сон был ужасно достоверный — как будто всё происходило на самом деле. Мальчику даже стало холодно, как будто он действительно стоял на улице в одной пижаме. И он узнал место. Свалка. А вот разбитая машина — казалось она вся как-то подобралась для прыжка. А прямо перед ним был почтовый ящик — шпионский почтовый ящик Монни. На его крышке светились звёздочки, и вторая — ярче всех.

Глядя на звёздочки, Бим забыл и про холод и про страх. Почти совсем забыл. И проснувшись утром, Бим понял, что очень хорошо запомнил свой сон, он как будто все ещё видел мерцающую звёздочку.

Так что, выйдя из дому и убедившись, что Мэтта поблизости нет, Бим привёл свой план в исполнение и отправился на свалку, к почтовому ящику.

Флажок был поднят. Бим помедлил. Значит, внутри что-то есть.

Но ведь сегодня утром Монни не могла ничего туда положить. В этот момент она уже ехала к зубному врачу. Мисс Ридер всегда записывала к врачу на самое утро, чтобы пропустить поменьше занятий. Короче говоря, Монни можно было не опасаться, так что он вполне мог посмотреть, что же она положила в ящик. А вдруг ему повезёт и он узнает, кто вместе с ней занимается шпионскими делами.

Бим наклонился, ухватился за погнутую крышку и потянул. На этот раз она открылась так легко, что он чуть не упал. Внутри лежало письмо или, по крайней мере, лиловый конверт.

Бим вытащил его из ящика. Но что это?

На конверте красными чернилами было выведено его имя: «Бим Росс», именно так, как он сам написал его на почтовом ящике. Хотя нет, так аккуратно у него ни за что не получилось бы.

Испугавшись, он чуть было не отбросил конверт в сторону. Потом внимательно огляделся по сторонам. Они его знают, значит, они и сейчас могут за ним следить! Кто такие — «они», Бим понятия не имел, и от этого становилось только страшнее.

Бим ещё раз поднёс письмо к свету: действительно, там стояло его имя. Теперь Бим разглядел и всё остальное — две звёздочки в правом верхнем углу, а слева надпись: «Семь чудес». Может, всё-таки выбросить? Почему-то он не мог этого сделать. Бим засунул письмо в карман ветровки, захлопнул ящик и бегом бросился к остановке на углу улицы Амстердам.

Он довезёт письмо до школы, а там выбросит в первую же мусорную корзину. Конечно, сначала он порвёт письмо, чтобы никто не смог прочесть его имя.

Задержавшись на свалке, Бим чуть было не опоздал на автобус и оказался в очереди самым последним. В результате Мэтт уж точно ничего себе не позволит, а когда автобус остановится перед школой, Бим сможет выскочить первым, так что Мэтт с дружками его не поймают.

Но письмо — кто ему написал, и зачем? Предупредить, чтобы Бим не шпионил? Нужно выяснить.

Мальчик достал конверт. Теперь тот уже не был таким лиловым, и буквы в левом верхнем углу потускнели. Но его имя читалось по-прежнему хорошо. Бим поддел уголок конверта, и он легко открылся.

Внутри лежал листок бумаги, в него было что-то завёрнуто. Бим вытряхнул содержимое конверта на колени и увидел металлическую полоску серебристого цвета, длиной с его средний палец. На одной стороне полоски были нанесены странные рисунки. Некоторые из них казались лицами людей, другие — мордами животных, но рисунки оказались такими мелкими, что невооружённым взглядом разглядеть их было невозможно. Посмотрев на них какое-то время, Бим даже обрадовался, что видно плохо — некоторые рисунки были такими странными. А другая сторона полоски была покрыта странными загогулинами — такие закорючки иногда рисуют, разговаривая по телефону.

На бумаге, в которую была завёрнута полоска, Бим увидел всего два слова, написанных большими красными буквами — такие буквы он точно мог прочесть:

«Са-бум»,

Понимай, как хочешь. Автобус замедлял ход. И его поджидали Мэтт, и Тони, и Пит.

Бим не знал, как это произошло. Его рука сама собой поднялась, так что серебристая полоска указала прямо на дверь.

«Са-бум!» Неужели он действительно произнёс эти слова?

Мотор заурчал громче. Автобус подъехал к остановке, чтобы подобрать ожидавших его ребят. И Бим увидел, что мистер Чамберс пытается открыть двери. Однако несмотря на все его усилия, двери не поддавались. Потом автобус тронулся с места, но и на трёх следующих остановках повторилось то же самое. У мистера Чамберса покраснела и вспотела шея, а из салона посыпались вопросы. Началось всеобщее возбуждение, а одна девочка даже заплакала.

Бим вздрогнул. Получалось, что странное происшествие с автобусом пугающим образом связано с палочкой у него в руке. Но вот уже и стоянка перед школой. Бим подумал было, что автобус и сейчас проедет мимо, а они останутся в нём пленниками. Но нет, мистер Чамберс приложил героические усилия, и они всё-таки подъехали к школе, хотя учеников в автобусе оказалось примерно на треть меньше, чем обычно.

Автобус остановился на своём обычном месте. Бим поспешно завернул палочку, засунул её в конверт и спрятал в карман. Дети уже толпились у дверей. Двери наконец-то открылись, и ученики, повалив из автобуса, бросились врассыпную.

Бим спокойно направился к школе. Мэтт с дружками остались далеко позади, так что бояться ему было нечего. Пожалуй, это было интересное приключение, подумал Бим, оценивая последние события. Дежурный по стоянке, мистер Парсон, слушал мистера Чамберса. Тот размахивал руками, как будто пытался объяснить то, что объяснению не поддавалось. Потом водитель забрался в автобус и стал открывать и закрывать двери, как бы показывая, что это можно сделать. Бим хмыкнул и вошёл в вестибюль.

Сегодня он чувствовал себя совсем по-другому, как будто дела у него ради разнообразия пошли на лад. Наверное, мистеру Чамберсу придётся вернуться за остальными ребятами. Интересно, удастся ли ему это? Может, стоит автобусу отъехать от школы, как двери опять перестанут работать.

Видно, двери работали нормально, потому что вскоре появились и Мэтт, и все остальные. Конечно, они опоздали. Но мистер Парсон их впустил, объявив, правда, что так как они опоздали к началу контрольной работы, то им придётся закончить её в счёт библиотечного времени.

Бим тем временем не обращал на них внимания, он целиком сосредоточился на листке с вопросами. И оказалось, что на многие из них он может ответить. Как будто поуменьшился страх, всегда возникавший у него при виде листка с контрольной работой и превращавший его в полного идиота. Страх никуда не делся, но на этот раз с ним можно было совладать.

Как только Бим сел на своё место, он достал лиловый конверт, и теперь серебристая палочка лежала под его левой рукой, а правой он писал.

А когда встала мисс Эймс, чтобы раздать задание по математике, Бим вновь прошептал «Са-бум!», сам того не осознавая.

Какое-то время мисс Эймс рассматривала листки с контрольной работой, затем стала их перетасовывать, как будто они лежали не в том порядке. Дважды перебрав все листки, она подняла глаза, и выражение лица у неё было очень странное.

— Вероятно, в типографии произошла ошибка, — сказала мисс Эймс. — Придётся отложить контрольную работу до тех пор, пока мне не пришлют правильный вариант.

Она даже бросила пачку листков на пол, похоже, это её здорово разозлило.

Бим закончил свою контрольную и передал листок вперёд, их уже собирали. Какое счастье, подумал он, ведь математика ему никак не давалась. А так день-два можно не беспокоиться.

Металлическая палочка-полоска была тёплой на ощупь, он спрятал её в карман рубашки. Может, это амулет который принесёт ему счастье? Бим знал, что такое бывает. Сначала с автобусом случилось что-то странное, теперь вот с контрольными работами…

Один из листочков слетел со стола мисс Эймс и упал на пол. Бим заметил его, когда наклонился, чтобы поднять карандаш. Вместо заданий по математике там были сплошные закорючки — как на его палочке!

«Са-бум!», еле слышно повторил Бим. Что же случилось? Ему стало не по себе. Он засунул палочку поглубже в карман. Он и боялся её, и в то же время страшился потерять. Что же это такое?

4. Кукла, не наводящая порчу

Монни осторожно дотронулась языком до новой пломбы. Зуб побаливал, но не сильно — как бы не забыть, что им нельзя жевать. Поход к врачу имел и свои преимущества. Ей пришлось подождать — принимали пациента с острой болью — так что когда с ней наконец закончили, им с миссис Джонсон ничего не оставалось, как перекусить гамбургерами на 12-й улице, а ехать в школу было уже поздно. Они всё-таки остановились у школы, но лишь затем, чтобы захватить Бима — им было по пути.

Мальчишка сразу начал болтать, и Монни собиралась уже скорчить недовольную мину, только вот Бим рассказывал интересные вещи. Первым делом он сообщил про автобус — что двери не открывались и многие ребята опоздали в школу. Потом рассказал о контрольной работе и о том, что в типографии что-то перепутали.

Миссис Джонсон нахмурилась.

— Неполадки с автобусом, — она покачала головой. — Это плохо. Если Генри сможет поехать на работу попозже, он отвезёт вас в школу. Мне не нравится, что вы ездите на автобусе, у которого не открываются двери…

— Нет теперь всё в порядке, — ответил Бим. — Автобус выезжал ещё раз, и двери уже работали. Я слышал, как мистер Парсон сказал, что они дважды его проверяли, а потом ещё вызвали механика, и тот тоже все осмотрел. Но вообще-то все это очень странно.

Монни обратила внимание, что Бим постоянно прижимает руку к груди, как будто у него что-то болит. Но он даже не шмыгал, как вчера. Время от времени девочка ловила на себе его взгляды, как будто он хотел ей что-то сообщить, но не мог этого сделать.

И он изменился. Обычно Бим выглядел, как испуганный мышонок — как будто всё время ждал удара. Хотя, глядя на его испуганное лицо и впрямь хотелось его стукнуть. В нём было что-то такое, что заставляло других приставать к нему. Он постоянно улыбался, как будто отношение к нему могло от этого улучшиться. Наверное, он всё время чего-то боится, подумала Монни. Даже во сне.

Во сне… Девочка крепче сжала кошелёк. В нём лежала метёлка, по-прежнему завёрнутая в бумагу. Хорошо бы повесить её на цепочку, подумала Монни. Или на шнурок. Когда метёлка очутится у неё на шее, под блузкой и свитером, вот тогда она будет в полной безопасности. Монни позабыла о столь необычной для Бима уверенности в себе и стала думать о метёлке.

«Вымети дочиста!» Что можно вымести такой маленькой метёлкой? И что вообще подметают? Для комнат у мисс Джонсон существовал пылесос, а для кухни и ванной — швабра. Монни была хорошо знакома и с тем, и с другим, еженедельная уборка входила в её обязанности, если только не удавалось от неё увильнуть.

Нет, серебряная метёлка не для того, чтобы убираться дома. Где же тогда?

«Вымети дочиста…» Монни поёрзала. Что-то нуждается в чистке, она была в этом уверена. Но что именно, и где, и когда — этого она пока не знала.

Они ехали мимо мусорной свалки, и девочка в первый раз задала вопрос.

— Сколько лет всем этим домам? — она хотела спросить, сколько лет магазину и расположенному за ним дому. Но дом — это такой секрет, которым ни с кем нельзя поделиться. О нём нельзя даже спрашивать.

— Не знаю, — немного удивлённо ответила миссис Джонсон. — Это самая старая часть города. Когда я была маленькой, мы сюда совсем не ходили. Место было не самое подходящее, в этих домах — или в тех, что здесь стояли раньше — обитали люди, с которыми жители наших кварталов предпочитали не общаться.

Уже тогда многие дома были заколочены и разваливались. Но я слышала однажды, как подруга моей мамы говорила, что это — самая старая часть Инглстона.

— Инглстона? — повторила Монни.

— Да, так назывался другой город, его потом поглотил Честерсон — когда построили большую фабрику и сюда понаехало много народу. А до этого Честерсон начинался за железной дорогой, ближе к холмам. Но Инглстон страше. Ты бы спросила у своей учительницы, Монни, — это ведь местная история, надо думать?

Машина свернула на боковую улицу, она подъезжали к стоянке перед домом.

— Хорошо бы, чтобы они убрали эту свалку и сделали парк и зону отдыха, как и обещали, когда мы только переехали сюда. Боюсь, что это были лишь предвыборные обещания. Возьми, пожалуйста, сумки, Бим.

Они шли к дому, нагруженные сумками с продуктами. Монни думала лишь о почтовом ящике. Когда она сможет туда выбраться? Интересно, её записку уже нашли? А если она оставит ещё одну, спросит, что это за метёлка и зачем она нужна, «они» ей ответят?

В поисках шнурка, на который можно было бы повесить метёлку, девочка зашла в свою комнату и остановилась в дверях.

И впервые по настоящему её увидела. Как будто до этого она была близорукой, что ли, а вот теперь надела очки и хорошенько все разглядела.

Кавардак — в комнате стоял настоящий кавардак.

Да действительно, свою постель она заправляла. Иначе миссис Джонсон сделала бы ей замечание. Но шкаф был приоткрыт, и внутри виднелись брошенные туфли, а рядом с ними — соскользнувшее с вешалки платье. А что творилось на комоде! Многие вещи принадлежали Стелле, но они валялись вперемежку, а пудра просыпалась, и…

Монни как будто впервые увидела комнату, и восторга это зрелище у неё не вызвало. Подобная картина подвигла девочку на такие действия, о которых она раньше и не мечтала. Она взялась за работу. Можно было подумать, что у неё в руках метёлка, которая требует, чтобы всё было не только выметено, но и вычищено.

Монни не смогла бы объяснить, почему ей стало так приятно от того, что все лежит на своих местах, что грязные блузки и джинсы отправлены в стирку, туфли сложены в определённом месте, просыпанная пудра убрана, все принадлежащие Стелле баночки и коробочки стоят ровно, а её собственные щётки и гребни побывали в ванной и хорошенько отмыты.

Взглянув в ванной на себя в зеркало, она опять-таки нахмурилась. Той Монни Фиттс, что смотрела на неё из зеркала, тоже не помешала бы хорошенькая чистка. Волосы спутались и падают на глаза, а лицо едва ли не грязнее рубашки.

До ужина Монни не только сходила в подвал, где стояла стиральная машина с сушилкой, но и в меру своих сил привела в порядок и комнату, и себя. Она даже потратила на стирку несколько двадцатипятицентовиков из своих карманных денег. Монни так устала, как будто прошагала тысячу миль — или хотя бы пятьдесят.

— Вымети… — проговорила Монни, критически оглядываясь вокруг. — Думаю, я это сделала. А ещё вытерла пыль, все вымыла и…

— Что случилось?

Позади неё стояла Стелла. Раскрыв от удивления рот и вытаращив глаза, она заглядывала в комнату.

— Нет, ничего не говори! — Стелла закрыла глаза и прижала ладонь ко лбу. — Дай-ка я подумаю… Землетрясение?

Шуточки Стеллы никогда не приводили Монни в восторг, однако сейчас она рассмеялась.

— Ошибаешься, — ответила она. Несмотря на усталость у неё было такое хорошее настроение.

— Значит, тебе предложили миллион долларов, чтобы ты проделала это перед телекамерой, и ты тренируешься! — быстро отреагировала Стелла.

— Да нет, — чуть помедлив, ответила Монни., — мне просто надоел беспорядок. Так что я взяла метлу…

Стелла открыла глаза.

— Похоже, что не только метлу, моя девочка. Ты уверена, что здесь обошлось без лопаты и экскаватора? Ты не заболела?

Хорошее настроение начинало испаряться. Стоило Стелле заговорить таким тоном, как Монни выходила из себя.

— Я немного убралась, — огрызнулась она. — Что тебе не нравится?

— Не знаю, но когда ты начинаешь убираться…

— Ну так сначала узнай! — Монни протиснулась мимо Стеллы. Она так увлеклась уборкой, что совсем забыла о почтовом ящике. Может, ещё не поздно туда сбегать? Увы, было слишком поздно. Пришла миссис Джонсон, и обед уже стоял на столе. А выходить в темноте на улицу — уж этого ей Джонсоны точно не позволят.

За столом Монни сидела надувшись. То хорошее настроение, что владело ею во время уборки, испарилось окончательно, когда Стелла стала об этом рассказывать. Да она её просто высмеивала. И Монни замкнулась в себе.

Если бы у неё был свой дом, по-настоящему свой, как тот, о котором она так долго мечтала, — как приятно было бы наводить там порядок. Но ей всю жизнь приходилось довольствоваться комнатой в чужих домах, так что какая разница, чисто там или грязно. Чтобы она ещё хоть раз взялась за уборку!..

Однако когда Монни забралась вечером в постель, она повела носом, принюхиваясь. Пахло стеллиными духами и пудрой — та отправилась на свидание. А ещё немножко пахло лаком, чистящими средствами и… Да, если бы у Монни был свой дом, именно так там и должно было бы пахнуть! Она закрыла глаза, чтобы снова увидеть в мечтах свой дом.

Только она до него не дошла. Входная дверь была открыта, как будто приглашая Монни войти. Но как девочка ни старалась, ей никак не удавалось приблизиться к дому. Было темно, но из открытой двери лился свет, так что Монни смогла разглядеть, что находится…

На свалке!

Рядом с ней что-то светилось — конечно же, это были звёздочки на почтовом ящике! Монни повернулась к нему лицом. Одна — две — три — четыре — пять — шесть — семь. Все они светились, но третья — ярче всех. Почему третья, а не вторая? Монни изо всех сил старалась пробиться к ящику и посмотреть, что её ждёт на этот раз. Но сон прервался, рассыпался как стекло, в которое кто-то бросил камень.

Наступило утро и Стелла трясла её за плечо.

— Вставай, детка. Вот уж точно у тебя чистая совесть, если ты так спишь! Сегодня ты хоть сможешь найти свою одежду…

— Ладно, — Монни свесила ноги и спрыгнула вниз. Странно было приземлиться на пол, а не на кучу одежды, как всегда. В своей борьбе с беспорядком Монни дошла вчера вечером до того, что повесила одежду на стул.

Держа в руках зеркало и сосредоточенно нахмурившись, Стелла красила губы. Вот она последний раз провела помадой по губам, будто нанесла на холст последний мазок. Монни собралась с духом и спросила.

— Стелла, помнишь, ты как-то порвала цепочку? Там ещё был кулончик в виде чайки.

— Что? А, ту, что Ральф подарил мне на день рождения. Конечно помню. Она должна быть в шкатулке. А почему ты спрашиваешь?

— Она тебе ещё нужна? Я хочу сказать, что с Ральфом ты больше не встречаешься, а кулончик, ты мне говорила, потерян. Эта цепочка — она всё ещё порвана?

— Наверное, я ведь её так и не починила. А зачем она тебе?

— Знаешь, мы в школе делаем бусы… — собственно говоря, это не было ложью. Они действительно мастерили пластилиновые бусы, другое дело, что её бусы не заслуживали того, чтобы их носить.

Стелла завинтила тюбик с губной помадой и посмотрела на Монни.

— Конечно, детка. Если сможешь её найти, — Стелла слегка подтолкнула к Монни шкатулку с тремя выдвижными ящичками, — она твоя.

С этими словами Стелла вылетела из комнаты. А Монни нашла цепочку. Конечно, она была порвана, но в месте разрыва её вполне можно было скрепить ниткой, а потом сделать петлю и связать вокруг метёлки. Сегодня же вечером Монни этим займётся, и тогда уже можно будет не бояться, что метёлка потеряется.

Монни никак не могла забыть свой сон. Следовало поторопиться, чтобы успеть пройти через пустырь и заглянуть в почтовый ящик. А вдруг там что-то лежит ещё со вчерашнего дня, когда ей пришлось поехать к зубному врачу!

Утром миссис Джонсон опять заговорила о школьном автобусе. Она созвонилась с миссис Луга и миссис Раинхарт, и они решили, что сегодня вполне можно ехать на автобусе, тем более что никто из них не мог подбросить детей на машине. Монни взяла портфель и коробку с завтраком, крикнула всем «пока» и вылетела из дому, когда Бим ещё только приступил к апельсиновому соку.

Бим так задержался, потому что прислуживался к телефонным разговорам по поводу школьного автобуса. Монни видела, как он ухмыляется за спиной миссис Джонсон, как будто ему что-то известно. Но у Бима своих забот хватало. Монни слышала, что за ним охотиться Мэтт Прингл со своими дружками. Бим вряд ли станет следить за ней, ему бы самому не быть застигнутым врасплох.

Монни быстро добралась до почтового ящика. Точно — флажок поднят. Чтобы открыть ящик, Монни встала на колени. Сердце сильно забилось.

И точно! Внутри лежал ещё один лиловый конверт. Он оказался толще и тяжелее первого. Её имя было написано такими же ярко-красными буквами. На уголки конверта Монни тоже посмотрела.

«Семь Чудес» — но в другом углу сияли три звёздочки вместо одной. Может, это просто марки, новый конверт тяжелее, вот и марок нужно больше.

Монни не терпелось открыть конверт, хотя бы заглянуть в него. Нет уж, до автобуса она ждать не станет.

В конверте оказалась плоская кукла, наподобие бумажной. На ней был модный джинсовый костюмчик, а куртка даже снималась. Только голова была очень странной. По форме — нормальная головка, длинные распущенные волосы, но ни лицо, ни волосы не нарисованы, вместо них — ровная зеркальная поверхность, как будто… как будто лицо было не закончено, и дорисовать его придётся Монни. Какие странные, однако, мысли стали приходить ей в голову.

К кукле прилагались маленькие цветочки, они сияли как алмазы. Или как рубины. Цветочки оказались булавочными головками. И булавки, и странная кукла без волос и без лица были завёрнуты в бумагу.

«Кукла, не наводящая порчу. Использовать с добрыми намерениями».

«Не наводящая порчу?» — повторила Монни. Что-то подобное она уже слышала. Ну, конечно. Кукла, наводящая порчу. Идиотская тряпичная кукла, которую Сельма принесла как-то в школу. Сельма тогда сказала, что хорошо бы, чтобы у мисс Эймс разболелась голова и она ушла с занятий, тогда Сельма смогла бы пораньше сбежать из школы и успела бы съездить за билетами на концерт «Припадочных». С этими словами Сельма положила куклу на стол и воткнула ей в голову булавку.

Только из той затеи ничего не вышло. Мисс Эймс с дежурства не ушла, и Сельма осталась без билетов. Сельма тогда пришла в ярость и после уроков выбросила куклу в мусорную корзину. Это была кукла, наводящая порчу, приносящая людям несчастье. Но что такое кукла, не наводящая порчу?

Так и не найдя ответа, Монни сунула куклу в кошелёк и побежала к остановке. Если она опоздает на автобус, придётся всем и каждому объяснять, как это случилось, а пока что она не могла придумать ни единого правдоподобного объяснения.

Перед самой остановкой её перехватил Бим.

— Что ты там нашла? — еле слышно спросил он. — Что ты взяла из того старого почтового ящика?

Монни покрепче прижала к себе кошелёк. Значит, он действительно за ней шпионил! Хорошо, что она первой добралась до ящика, иначе не видать бы ей конверта, даже если он адресован лично ей.

— Не твоё дело! — громко ответила она и протиснулась в толпу школьников. Автобус только что подошёл. Сегодня двери открывались нормально, но мистер Чамберс всё равно не спускал с них глаз. Монни прошла в середину салона и плюхнулась на сиденье рядом с Элис Пакстон, чуть-чуть опередив Рут Ритчи. Обе девочки злобно уставились на Монни, а Элис стала пихать её в бок как будто стараясь столкнуть в проход. Однако Монни не обращала на неё никакого внимания. Её мысли были заняты совсем другим. Похоже, Бим шпионил за ней, когда она ходила к почтовому ящику, и вполне возможно, что он собирается шпионить и впредь. От этой мысли Мони пришла в ярость. Увидев её лицо, Эллис перестала толкаться и отодвинулась в угол.

Но не это было самым главным. Что такое «кукла, не наводящая порчу», и как ею пользоваться? А в том, что куклой придётся воспользоваться, Мони не сомневалась.

5. Свет во тьме

Кукла, не наводящая порчу, лежала между страницами учебника. Монни достала её и разглядела получше. Если не обращать внимания на голову, кукла была похожа… пожалуй, на Стеллу, надевшую по случаю свидания свой новый костюм.

Нет, скорее, не на Стеллу… Монни потрясла головой. Казалось, на её глазах кукла стала короче и чуть толще, теперь она стала похожа на Сельму. Монни подняла голову от книги и окинула Сельму взглядом. Развалившись на стуле, та накручивала на палец прядь волос и постукивала другой рукой по парте, отбивая такт лишь ей одной слышной песни. Сельма — ну-ну!

А может, кукла похожа на Энн Перри — или Эстер… Монни отыскала взглядом обеих девочек. Но нет, её мысли всё время возвращались к Сельме. Монни впервые попыталась представить себе, каково это — быть Седьмой, или, скажем, Элис Пакстон. А вдруг случится невероятное, и однажды утром окажется, что все поменялись друг с другом телами. Останутся ли они собой — в чужом теле — или…

Раньше такие мысли никогда ей в голову не приходили. Странно всё это. Монни посмотрела на куклу и чуть не вскрикнула от удивления. У куклы действительно была голова Сельмы — как будто фотографию наклеили — и она вопросительно поглядывала на Монни, будто чего-то ждала. Что бы это значило?

Сельма совсем не интересовала Монни. Она была одной из тех девочек, кого лучше избегать. И эти её вечные разговоры о «Припадочных», «Скакунах» и остальных модных на данный момент группах. Монни попыталась соскоблить изображение Сельмы. Ничего не получилось. Монни злобно уставилась на куклу. Если это Сельма, она ей не нужна. Вне всякого сомнения.

Однако Монни смотрела на куклу, и постепенно неприязнь стала отступать на задний план. Сельма не была её подругой. И выглядела она глупо: глаза косят, рот постоянно приоткрыт, даже когда она молчит.

Монни почувствовала, что уколола палец, тот самый которым пыталась соскрести изображение Сельмы. И оказалось, что это она наткнулась на одну из коротких булавок с головками в виде цветов, которые лежали в конверте вместе с куклой. Булавка прямо-таки впилась в палец, Монни даже не сразу её стряхнула.

Головкой у этой булавки была малюсенькая тёмно-красная розочка. Монни вытащила её из пальца, но продолжала держать в руках.

Кукла, не наводящая порчу — и та, что приносила Сельма, она ведь втыкала в ту куклу булавки. Наводить порчу — не наводить порчу, беззвучно повторяла Монни. Сельма принесла ту куклу, чтобы причинить вред. Некоторые девочки поверили, что она сможет это сделать. Только ничего из этого не вышло. Разве можно вызвать у кого-нибудь головную боль, втыкая в куклу булавку?

Булавка с розочкой — она такая хорошенькая. А ведь Сельма выглядела бы значительно лучше, если бы перестала накручивать на палец волосы и держала рот закрытым. Монни с удивлением обнаружила, что её рука сдвинулась с места и вот уже булавка вошла в маленькую дырочку на голове куклы. Розочка хорошо смотрелась в волосах. Можно подумать, что это заколка, чтобы волосы не лезли в глаза. Булавка не выпадала.

— Монни?

Она вздрогнула и захлопнула книгу.

— Да, мисс Эймс?

— Ты уже выбрала тему домашней работы к следующей пятнице?

Какая домашняя работа? Монни даже не сразу поняла, о чём идёт речь. Потом девочка вспомнила свой поход в библиотеку — казалось, это было сто лет назад — и книгу о старых домах. Она понятия не имела, в чём будет заключаться её работа, что ж, придётся придумывать на ходу.

— Да, мисс Эймс, — ответила Монни, пытаясь придать голосу уверенность.

Похоже, мисс Эймс такой уверенности не испытывала. Слишком часто подобные попытки заканчивались для Монни полным провалом — или почти полным, что одно и то же. Почему-то всегда, когда дело касалось уроков или домашних заданий, руки у Монни словно отказывались служить, так что сделать макет, или открытку, или, что ещё хуже, написать стихотворение или сочинение на страничку — это было просто выше её сил. Она знала, что хочет сказать, но на бумаге ничего не получалось. Так что она и пытаться перестала.

Монни подождала, пока мисс Эймс не отвернётся и начнёт писать на доске, чтобы ещё раз посмотреть на куклу. Лица у неё больше не было, а булавка выпала. Монни поглядела на Сельму. Та сидела прямее… и выглядела как-то… Монни потрясла головой. Нечего выдумывать. Ей просто померещилось.

Однако она ещё дважды доставала куклу. Сначала кукла превратилась в мисс Эймс, и Монни украсила её, как короной, маленькими белыми цветочками. И сразу же мисс Эймс перестала хмуриться, от чего у неё всегда было такое суровое и требовательное выражение лица, и один раз даже засмеялась.

В следующий раз кукла напомнила Стеллу. Монни выбрала жёлтый цветок и воткнула его не в голову, а в дырочку на горле. Стелла, конечно, любит подшучивать, но она бывает такой милой — вот и цепочку подарила…

На перемене Монни убрала куклу в сумку. В этот момент кто-то остановился рядом с её партой.

— Что ты делаешь в субботу — не в эту, а через одну?

Монни удивлённо подняла голову. Рядом с ней стояла Сельма.

— А в чём дело? — выпалила она первое, что пришло ей в голову.

Сельма начала было накручивать на палец прядь волос, потом отпустила её. Она была явно удивлённа, словно не знала, что ответить.

— Знаешь… Мы собираемся к Элис… у неё два новых альбома — Бенни Шульц с «Блок Бастерс». Хочешь пойти с нами?

Монни даже раскрыла от удивления рот. За всё время, что она прожила у Джонсонов, её впервые куда-то приглашали.

— И день всех святых мы тоже обсудим, — продолжала Сельма, — какие у нас будут костюмы, и всё остальное.

За время своего пребывания в Лэнгли Монни успела выяснить, что день всех святых — штука очень интересная. Но ей и в голову не приходило, что и она может участвовать в празднике.

— Так ты придёшь? — настойчиво повторила Сельма. В её голосе проскользнули знакомые обиженные нотки, как будто она уже пожалела, что подошла к Монни.

— Наверное, если смогу, — ответила Монни, но Сельма уже отвернулась.

Монни сидела не шелохнувшись, а мозг её напряжённо работал. В куклу, наводящую порчу, втыкают булавки, чтобы причинить вред. А что происходит с куклой, не наводящей порчу? Значит ли это, что цветочки-булавки вреда не приносят, и даже совсем наоборот? Нужно побыстрее разобраться.

Монни не стала доставать куклу, а просто подумала о Стелле — представила её себе — и пожелала ей чего-нибудь хорошего, хотя чего именно, она и сама не знала. Может, прибавки жалования или даже нового поклонника — нынешний ухажёр, Фред, Монни совсем не нравился — но непременно хорошего.

В автобусе Монни не замечала никого вокруг. Теперь нужно подождать и выяснить, случится у Стеллы что-нибудь хорошее, или нет. А если случится — Монни глубоко вздохнула, — что же это за кукла? И как ею пользоваться? Кукла, не наводящая порчу — может, она ещё многое умеет делать? Если все это не выдумки.

Тем временем Бим тоже ворочался на сиденье в автобусе. День прошёл вполне сносно. Мистер Парсон посматривал за Мэттом и остальными, так что они не смогли заловить Бима. К счастью, Мэтгу пришлось остаться в школе после уроков. Чернильный пистолет так и висел у него на шее. Надо надеяться, без Мэтта они оставят Бима в покое. Бим опустил руку в карман и нащупал полоску металла. Что за странные на ней буквы! Больше никаких «Са-бум» — Бим боялся того, что может случиться. Но неужели палочка взаправду перекрыла двери автобуса?

Вот бы проверить, но нет, страшно.

По крайней мере, новые варианты контрольной ещё не прислали, так что о математике пока можно было не беспокоиться. Впереди Бим увидел Монни. Она так напряжённо вглядывалась во что-то за окном, что Бим тоже повернул голову. Однако ничего интересного там не было — все те же улицы.

На какой остановке она выйдет? На Амстердам? Наверное, в почтовом ящике её что-то ждёт. Нет, Монни собралась выходить на их остановке.

Бим проводил её взглядом. Она даже не оглянулась. Мальчик тоже подошёл к дверям — на следующей остановке он собирался выходить — и стал посматривать на улицу. Потом внимательно оглядел свалку, ожидая, что Монни появится с другой стороны. Но никого там не было. Бим сам поплёлся на свалку, к почтовому ящику. Наверное, сегодня ничего не будет, даже если и пришло письмо, его скорее всего взяла Монни. Она так спешила утром.

Вот и почтовый ящик. Бим опустился перед ним на колени. Флажок был опущен, а крышка не поддавалась, сколько Бим её ни тянул. А ведь раньше она так легко открывалась. Казалось, они с Монни только сегодня написали на ящике свои имена — такой яркой и блестящей была краска. А что, если… Бим достал металлическую полоску и навёл её на ящик.

«Са-бум», — не слишком громко, но с нажимом произнёс он.

Но несмотря на все его усилия, ящик не открывался. Бим даже подумал, что запер его навсегда — или по крайней мере на некоторое время, как тогда в автобусе. Опечаленный этой мыслью, мальчик отправился домой.

У миссис Джонсон были гости. Бим скорчил гримасу Он ещё в коридоре услышал этот слишком хорошо знакомый голос. Больше всего на свете ему хотелось закрыть за собой дверь и очутиться на улице, но Бим знал, что этого ему не позволят. Что здесь делает мисс Валаско? Для её обычного визита слишком рано.

Раз в месяц она приходила узнать, как у него дела. Но она же была здесь всего две недели назад, и тогда ему пришлось давать объяснения по поводу экзамена, и она что-то говорила о дополнительных занятиях. Вот наверное, чего они хотят, — чтобы он больше времени проводил в школе. Бим выпятил нижнюю губу и с радостью пнул бы дверь ногой, но не посмел.

— Бим, это ты? — уши у миссис Джонсон, что твои радары (о них недавно говорили в школе), а на затылке у неё точно ещё пара глаз — по крайней мере иногда.

— Да.

— Заходи.

Бим неохотно повиновался. В комнате сидела мисс Валаско. При виде Бима она нацепила свою улыбочку; Биму она казалась ещё более фальшивой, чем те усы, что пририсовал себе Мэтт, когда изображал из себя босса.

— Я рада тебя видеть, Бим.

— Здравствуйте, мисс Валаско, — ответил он, хорошо зная, чего от него ожидают, и быстро добавил: — Повторной контрольной ещё не было, что-то случилось с вариантами заданий. Раньше следующей недели контрольной по математике у меня не будет.

— А я уверена, что на этот раз ты все решишь, — ободрила она мальчика. — Ты даже не знаешь, как хорошо можешь учиться. Всё будет отлично, вот так, — и она подняла большой палец кверху. Бим понятия не имел, что бы это значило.

По крайней мере больше вопросов она ему не задавала. Вместо этого она сказала, обращаясь к миссис Джонсон.

— Конечно, ещё ничего не решено. Мы вам позвоним. Удачи тебе, Бим.

На этот раз её улыбка не казалась такой приклеенной, как обычно. Может, она действительно желает ему добра? Мисс Валаско собралась уходить, и миссис Джонсон проводила её до дверей, а Бим направился в кухню.

И снова увидел Монни. На столе рядом с ней стоял стакан молока, а на бумажной салфетке лежали два шоколадных пирожных с орехами, но девочка не притронулась ни к молоку, ни к пирожным. И опять этот странный взгляд.

— … новое платье, — прошептала она, как будто Бима в комнате не было. — Вот, что надо — новое платье.

— Кто это собирается тебе его подарить? — спросил Бим.

Монни буквально подскочила. Похоже, она не замечала присутствия Бима, пока он не задал вопрос. Затем она покачала головой.

— Платья мне никто не подарит. Наоборот, может, я его кое-кому подарю.

— А откуда деньги возьмёшь? — спросил Бим.

Монни засунула в рот все пирожное целиком, и ей пришлось хорошенько прожевать, прежде чем она смогла ответить.

— А я ещё не знаю. Может, подарю, а может, и нет. Здесь была твоя мисс Валаско. Зачем она приходила — ещё раз убедиться в твоей тупости?

Бим рассвирепел.

— А вот и нет! Она пожелала мне удачи. Понятия не имею, зачем она приходила.

— Может, тебя опять переселят, — Монни сделала большой глоток молока, чтобы запить пирожное. — А если это и так, ты ведь был бы рад оказаться подальше от Мэтта?

Опять переезжать? Бим обвёл глазами кухню. Конечно, он боялся Мэтга с его шайкой, и в Джонсонах ему многое не нравилось. Но оказывается, нравилось ему в них гораздо больше. Аппетит у него совсем пропал, даже желудок заболел. За одно это предположение он так возненавидел Монни, что чуть не ударил её по лицу. Впрочем, ударь он её, началась бы драка, и его ждали бы новые неприятности. Если они только задумались его переселить, то драка с Монни утвердит их в этом намерении.

— Ты что-то слышала? — спросил он, хотя ужасно не хотел показывать, какое впечатление произвели на него слова Монни. Но нужно выяснить, что ей известно.

— Нет. Просто это не её день, так ведь? А если ни с того, ни с сего приходит твой социальный инспектор, значит тебя хотят переселить. Так всегда бывает, — Монни кивнула со знанием дела, как будто столько раз сталкивалась с подобной ситуацией, что могла распознать её с первого взгляда. Бим задумался. Монни пришлось сменить много приёмных родителей, гораздо больше, чем Биму так что, наверное, она права.

Бим не стал отвечать на её вопрос, а пошёл в свою комнату и сел на кровать. «Его» комната, «его» кровать, и вовсе они не его, всё это принадлежит Джонсона. Ничего своего у него нет. И как долго он здесь ещё пробудет?

Весь вечер он наблюдал за Джонсонами, пытаясь понять по их разговорам, что происходит. Но все проходило как всегда, только Стелла пришла домой ужасно возбуждённая, потому что её сделали помощником кассира в ресторане, и если у неё всё будет хорошо, через несколько недель обещали повысить и жалованье. Только вот ведь что интересно: пока Стелла рассказывала, Монни сидела и улыбалась странной такой улыбкой, и Бим никак не мог понять, что она означала. Бим дважды видел у неё такую улыбку, в обоих случаях Монни удавалось кого-то надуть. Но какое отношение могла иметь Монни к повышению, обещанному Стелле?

Бим лёг спать, чувствуя себя самым разнесчастным человеком. Никто ничего не сказал. Ни слова, ни намёка на то, что его собираются перевести в другое место. Но не будут же они молчать до последней минуты… Наверное, всё дело в его плохой учёбе. Если он сдаст экзамен по математике, они передумают. Пошарив под подушкой, он нащупал металлическую полоску и крепко зажал сё в руке.

«Са-бум», — прошептал он в темноте. — «Са-бум».

Было очень темно и холодно. Он снова стоял на пустыре, вот и почтовый ящик со светящимися звёздочками. И страха, что его могут переселить, больше не было. Наоборот, его охватило побуждение, как будто сейчас Рождество, перед ним большущим коробка с подарками, и вот-вот он её откроет. Четвёртая звёздочка на почтовом ящике сверкала как ёлочное украшение. Его ждал подарок, замечательный подарок, следовало лишь поднять крышку и достать его!

Но не успел он протянуть руку, как тьма расступилась, а он очнулся в постели. Он всё ещё сжимал металлическую палочку. Было очень рано, за окном серели предрассветные сумерки. Бим выскользнул из постели и оделся так быстро, как будто хотел поставить рекорд. Надёжно спрятав под курткой свой первый подарок, он отодвинул засовы, открыл замок и помчался по улице. Нет, сегодня он ждать не станет, он должен посмотреть, что делается на свалке, он просто обязан!

Когда Бим добрался до ржавой машины, небо на востоке слегка порозовело. Так и есть, флажок поднят! Собственно, Бим и не сомневался в этом. Он бросился на колени и потянул крышку.

На этот раз его ждало не письмо, а скорее круглый свёрток, на котором стояло его имя. Были на свёртке и четыре звёздочки — марки. Дрожа от нетерпения, Бим разорвал бумагу. Из свёртка выпала серебристая трубка — такого же цвета, что и звёздочки.

Сбоку у неё располагалась кнопка. Тот конец трубки, что ближе к кнопке, имел странную заострённую форму. Бнм поднял трубку острым концом вверх. Теперь она напоминала горящую свечу! Не думая о последствиях, Бим нажал на кнопку. И вся заострённая часть трубки засветилась голубым светом.

В отличие от фонаря, эта штука ничего не освещала. Собственно говоря, огонёк был виден, только если смотреть прямо на трубку. Нет, он был холодным.

Бим случайно поднёс трубку к почтовому ящику и с удивлением обнаружил, что четвёртая звёздочка на его крышке замерцала и стала ярче, засветилась голубоватым светом, как будто эта странная свеча отдала ей часть своей энергии.

Бим ещё раз нажал на кнопку, и огонёк исчез. Понадёжнее спрятав находку, Бим помчался домой, надеясь, что его не хватились, и это утреннее приключение останется в тайне.

Зачем ему нужна свеча, он не знал, но был уверен в том, что она очень пригодится.

6. Так кто боится?

Бим сидел в постели. Он успел как раз вовремя. Из-за двери доносилось гудение бритвы мистера Джонсона, а из кухни долетал аромат кофе. Никто так и не узнал, что он выходил из дому. Бим подумал о Монни. Но на каждом конверте стояло его имя. Мальчик достал похожий на свечу фонарь и попробовал вновь нажать на кнопку. Заострённый кончик еле приметно засветился, а сама кнопка только чуть-чуть сдвинулась, но дальше не шла. Зато гудение бритвы прекратилось, а из кухни послышались возгласы.

Свет в коридоре помигал, а потом опять загорелся. Бим решился ещё на один эксперимент и повторно осторожно нажал на кнопку. И опять свечка на мгновение вспыхнула, а свет замигал. Бим никак не мог понять, что произошло. Он положил свой новый подарок рядом с палочкой «Са-бум» и стал их внимательно разглядывать.

Он был твёрдо убеждён, что слово «Са-бум» и металлическая палочка с её непонятными рисунками и закорючками имели какое-то отношение к странному происшествию с автобусом и к ещё более странно перепутанным вариантам контрольной. Теперь ещё и эта штука, похожая на свечу.

Бим хотел было снова нажать на кнопку, но отдёрнул руку. Кто оставлял в ящике лиловые конверты? И зачем.

— Позвони Стивенсу, — услышал он голос мистера Джонсона — Что-то случилось с электропроводкой. Если пробки неисправны, пусть он позаботится, чтобы их заменили.

Бим схватил свечу и палочку и спрятал их подальше.

Предположим — только предположим, — что свет действительно потух из-за свечи, и Джонсоны об этом узнают. И кто поверит в его рассказы о почтовом ящике, подарках и «Семи чудесах»? В поисках конвертов Бим порылся в своём портфеле. Первый конверт сохранился, но он совершенно выцвел. Ни надписей в углу, ни марок-звёздочек. Даже своё собственное имя Бим различил с большим трудом. Конверт, в котором была свеча, тоже уже сильно посветлел.

Хорошо бы поговорить с Монни, подумал он. Какие подарки достались ей? В том, что она что-то доставала из ящика, он не сомневался. Она должна знать, кто такие «Семь Чудес» и почему он получил такие подарки. Да, нужно прижать Монни к стенке и потребовать ответа!

Полный решимости, Бим помчался в кухню и залпом проглотил свой завтрак, так что миссис Джонсон пришлось дважды напомнить ему, что спешить за едой нельзя. Но мысли миссис Джонсон были заняты неполадками с электричеством. Она обещала испечь печенье для церковного благотворительного базара и боялась, что плита не будет работать. Так что Бим, который всегда долго сидел за столом и крайне неохотно выходил из дому, сегодня оказался первым — после еды Монни вернулась за чем-то в свою комнату.

Спрятавшись в подъезде, Бим пропустил Монни вперёд. Не оглядываясь по сторонам — впервые с тех пор, как за ним стал охотиться Мэтт, — Бим устремился за Монни. Как он и предполагал, она направилась к пустырю.

Когда Бим настиг девочку, она стояла на коленях и дёргала крышку почтового ящика.

— Там ничего нет!

Монни обернулась так резко, что чуть не упала. Лицо у неё покраснело, глаза сверкали. Она готовилась к настоящей драке. Бим отступил на шаг.

— Послушай, — он говорил быстро, но не потому, что боялся драки, особенно здесь, на пустыре. Даже если они с Монни сцепятся, Джонсоны всё равно ничего не узнают и список его прегрешений не пополнится. — Что это за ящик? Кто им пользуется — кроме тебя? Кто такие «Семь Чудес»?

Монни вскочила и теперь наступала, а него лишь у неё перекосилось от ярости.

— А что ты о них знаешь, — спросила она в свою очередь.

— Только то, что они оставляют письма, а в этих письмах лежат…

— Ты брал письма? — такой разъярённой он её никогда ещё не видел.

— На них стояло моё имя, — поспешно возразил он. — Как на почтовом ящике. Вот, смотри! — он вытащил из кармана оба конверта и помахал у неё перед носом.

Монни вцепилась в них, а так как Бим не сразу разжал пальцы, верхний конверт порвался. Однако на конверте действительно было выведено его имя, даже Монни пришлось это признать.

— Я нашёл их здесь, — Бим указал на почтовый ящик, — и они предназначались мне. Надеюсь, ты читать умеешь?

Выражение лица девочки не изменилось, но она кивнула, хотя и крайне неохотно.

Бим вздохнул с облегчением. Монни он теперь не боялся, но по-прежнему хотел получить ответы на свои вопросы. В конце концов, ящик — её идея.

— Кто такие «Семь Чудес»? — повторил он свой вопрос.

Монни пожала плечами.

— Не знаю.

— Но ты установила ящик и написала на нём своё имя. Значит, ты их ждала, — продолжал настаивать Бим.

Монни пнула ящик ногой.

— Я просто подумала о письмах. Мне и в голову не приходило, что их действительно пришлют, — ей очень не хотелось рассказывать все это Биму. Единственным её желанием было убежать отсюда подальше, — чтобы не слушать Бима и не находиться рядом с ящиком. Но что присылали Биму в этих выцветших конвертах? Монни не двинулась с места.

— Что было в твоих письмах? — резко спросила она.

Бим помолчал. Монни решила, что он не ответит и её захлестнула волна гнева. Вот бы врезать ему хорошенько за то, что он все испортил. Но тут он достал из кармана ветровки какой-то предмет, завёрнутый в рваный листок из школьной тетради.

— Сначала я получил вот это, — Бим держал в руке палочку «Са-бум», — а вот что лежало в ящике сегодня утром, — он протянул ей свечу-фонарик. — А что прислали тебе? — он был уверен, что и Монни получала подарки.

— Метлу и куклу, — ответила она со своей обычной резкостью в голосе.

Метлу? Бим посмотрел на почтовый ящик. Метлу в него точно не засунешь. Монни все придумала.

Повинуясь внезапному импульсу, девочка достала из-под джемпера висевшую на починенной цепочке метёлку.

— Видишь?

— Это метла?

— Она похожа на те, что делали раньше, — уж если она достала метёлку, чего делать совсем не собиралась, то можно и объяснить. — А ещё кукла, не наводящая порчу.

Бим ничего не мог понять. Странная серебряная штука — пусть Монни и утверждает, что это метла, — на его взгляд не имела с метлой ничего общего — и кукла! И что такое кукла, не наводящая порчу? Ни о чём подобном ему слышать не приходилось.

Монни уже не казалась такой разъярённой, скорее, она о чём-то задумалась. Вот она снова наклонилась, дотронулась до звёздочек на крышке ящика и заговорила, не отрывая глаз от серебряных пятнышек.

— Для чего они предназначены?

Бим решил, что она имеет в виду те подарки, что они находили в почтовом ящике. Он помедлил с ответом. Стоит ли рассказывать ей о происшествиях с автобусом и вариантами контрольной? О том, что, по его мнению, всё произошло из-за слова «Са-бум»?

— А твои? — задал он встречный вопрос.

— Точно не знаю, — Монни теребила метёлку на шее. Куклу она ему не показала. — Я не совсем уверена. Метёлка — к ней была приложена записка: «Вымети дочиста».

— Что вымети? — спросил Бим, когда она замолчала.

— Думаю… да нет, не знаю.

Такой Монни Бим ещё не разу не видел. Она больше не хмурилась. Хотя обычно, глядя на неё, казалось, что она в любой момент бросится в драку — только дай ей повод.

— Что касается куклы… — теперь Монни говорила значительно увереннее. — Помнишь ту куклу, что приносила Сельма? Ту, в которую втыкают булавки, чтобы у кого-нибудь заболел живот, или голова, или ещё что-нибудь?

Бим кивнул. Про куклу он слышал и знал, чем кончилась вся эта история. Об этом знали почти все пятиклассники.

— Так вот, кукла, не наводящая порчу, действует совсем наоборот! Втыкаешь в неё булавку с цветком и желаешь кому-нибудь что-нибудь хорошее — и это сбывается!

Бим нервно рассмеялся. Монни говорила так убедительно, что он чуть было ей не поверил. Но нет, его не проведёшь. Она явно что-то замышляет.

— Действительно сбывается! — девочка метнула на него яростный взгляд. — Я проверяла. Вчера я попробовала со Стеллой — и всё получилось! Ей предложили новую работу. А сегодня утром я попробовала с миссис Джонсон — я пожелала ей новое платье…

— Надо думать, она нашла его в своём шкафу. Или ещё не нашла?

— Оно появится, вот увидишь, — Монни уверенно кивнула головой. Бим понял, что она не обманывает его, что она по-настоящему верит в то, что говорит. Теперь Монни задала ему вопрос.

— А что могут эти штуковины? — она указала на палочку и свечу, которые Бим всё ещё держал в руках.

Бим помолчал. Не одна Монни была уверена в способностях своей куклы, Бим тоже верил в волшебные свойства «Са-бум», как он называл теперь палочку. Наконец мальчик решился и поведал Монни о школьном автобусе и о вариантах контрольной работы, не сомневаясь, что она поднимет его на смех.

Но Монни выслушала его с таким интересом, как будто поверила каждому слову.

— В тот день автобус проверили, но всё было в порядке, — сказала она. — И с тех пор он работает нормально. Я слышала, как мисс Льюис разговаривала с мисс Эймс о контрольной — там действительно что-то напутали. А что ещё ты пробовал делать?

— Больше ничего, — признался Бим. Но он рассказал Монни, какие странные вещи творились сегодня с электричеством, когда он включил свечу.

— Миссис Джонсон решила, что вылетели пробки, — сказала Монни. — Даже плита на минутку выключилась. И холодильник. Но зачем нужна такая штука, которая все выключает?

— Не знаю, — честно признался Бим. Он завернул свечу и «Са-бум» в бумагу и убрал в карман.

Монни подняла с земли портфель.

— Нам пора. Скоро придёт автобус.

И впервые с тех пор, как они появились у Джонсонов, они пошли вместе, не ссорясь, поглощённые странными новыми мыслями.

— Кажется, я знаю, где раньше стоял почтовый ящик, — они уже почти дошли до остановки, когда Монни наконец нарушила молчание.

— Где? — тут же переспросил Бим.

— У старого дома. Я…

Закончить предложение она не успела. Подошёл автобус, и они бегом бросились к остановке. Бим втиснулся на сиденье рядом с незнакомым мальчиком, а Монни села рядом с Сельмой. К её великому удивлению, Сельма даже подвинулась.

— Ты спросила разрешение? — пробурчала она вместо приветствия.

Какое разрешение? Все мысли Монни были заняты почтовым ящиком, находками Бима и её собственными, она даже не сразу поняла, о чём идёт речь.

— Так ты спросила? — в голосе Сельмы послышалось знакомое раздражение. Однако волосы у неё сегодня были расчёсаны, и хотя она время от времени поднимала руку, чтобы по привычке покрутить прядь волос, но тут же её опускала.

— Нет ещё… Подходящего момента не было, — ответила Монни. Что соответствовало действительности. Стелла была настолько возбуждена своими успехами на работе, что Монни ни на минуту не оставалась наедине с миссис Джонсон. — Я сегодня спрошу…

— А они с тобой строги, эти Джонсоны? — допытывалась Сельма. — Тебе нравится у них жить? — Монни уже давно знала, как отвечать на подобные вопросы. На любые вопросы, касающиеся многочисленных приёмных родителей, у которых она побывала.

— Нет, они очень милые люди, — ответила Монни, и вдруг с удивлением обнаружила, что это чистая правда. Джонсоны действительно милые люди. Мисс Ридер, её социальный инспектор, могла многое им порассказать и наверняка сообщила, что Монни нигде не могла долго ужиться, однако ей, Монни, они никогда ничего не говорили. Стелла, правда, любит поддразнивать, однако и она оказалась неплохим человеком. Цепочку вот подарила, ничего не попросив взамен. И миссис Джонсон — нет, правда, приёмная мать из неё получилась совсем неплохая. Тут Монни пришла к заключению, что Джонсоны, пожалуй, самые лучшие приёмные родители, с которыми ей приходилось иметь дело — на сегодняшний день.

— Но тебе нужно быть очень осторожной, — продолжала Сельма. — Ты не боишься, что тебя могут отослать обратно?

— Обратно? Куда? — Монни стиснула кошелёк, в котором лежала кукла, не наводящая порчу, приносящая людям добро. На мгновение ей захотелось, чтобы кукла могла приносить зло. — Что ты имеешь в виду?

Сельма скорчила гримасу.

— Туда, откуда ты приехала.

Монни подумала о Льюисах, у них она жила до того, как приехала сюда. Нет, к Льюисам она не вернётся, они уже взяли другую девочку. Но что, если Сельма права, и её действительно могут перевести в другое место! В автобусе было жарко, но у неё похолодело в груди, как будто съеденный завтрак превратился в ледышку.

— Я никуда не поеду, — решительно заявила Монни. До визита Ридер оставалось две недели и Монни не могла припомнить за собой ни одного прегрешения. Она вспомнила об уборке, на которую её подвигла метёлка. Она и дальше будет убираться в доме и остерегаться всего, что может навлечь на неё неприятности. Придётся быть очень осторожной.

— Даже к Элис? — с улыбочкой спросила Сельма. Тут Монни вспомнила о вчерашнем приглашении.

— Не знаю. Я спрошу.

В конце концов сама Элис её не приглашала. Так что ещё неизвестно, стоит ли воспринимать приглашение всерьёз.

Однако уже в классе к ней подошла и Элис.

— Так ты приедешь в субботу?

— Мне нужно спросить разрешения, — пояснила Монни. Она и сама не знала, хочется ей пойти, или нет. Приглашение к Элис означало, что её считают своей, однако почему-то ей была не по себе. А потом она открыла тетрадь, в которую выписала кое-что из книги с метлой на картинке, и начисто забыла о разговоре. В книге говорилось о том, как жили первые поселенцы, о том, что они все делали своими руками — и метлы тоже. Она провела рукой по груди и ей показалось, что от висящей на цепочки метёлки исходит приятное тепло, как будто та ответила на её прикосновение.

Бим ёрзал на стуле. Всю дорогу до школы он обдумывал скупые фразы Монни. О каком доме она говорила? О том старом доме, что стоит за разваливающимся магазином, куда она постоянно ходит? Все остальные дома в округе многоквартирные, так что… Он настолько погрузился в свои мысли, что вздрогнул, когда к нему обратилась мисс Эймс, и почти не расслышал вопрос. Однако то, что он всё-таки услышал, заставило его ответить:

— Электричество, — Бим сам не знал, как это слово пришло ему в голову. Как будто кто-то подсказал его.

— Правильно. А теперь опусти, пожалуйста, шторы, Артур, и мы посмотрим фильм…

Комната погрузилась во тьму, наполнилась неясными тенями и шорохами. Уловив рядом с собой какое-то движение, Бим понял, что шайка Мэтта перешла в наступление. Мисс Эймс рассадила их подальше друг от друга, но разве могли они упустить такую замечательную возможность, как показ фильма в затемнённом классе!

Чья-то рука схватила Бима за плечо. Он резко развернулся и на кого-то наткнулся. Кто-то вскрикнул, последовала вспышка. Похоже, что кричала сидевшая рядом с ним Мэри. На полу что-то искрило.

Не думая о последствиях, Бим опустил свободную руку в карман. Даже сквозь бумагу, в которой была завёрнута трубка-свеча, его палец нащупал кнопку и с силой надавил на неё.

Потрескивание прекратилось. В тот же миг шторы взлетели вверх, и комната наполнилась солнечным светом. Мэтт, вцепившийся в Бима, отпрыгнул в сторону, но слишком поздно: к нему уже устремилась мисс Эймс. Не двигаясь с места, Бим ждал, когда разразится гроза. Теперь его поведут к директору, может быть, даже вызовут миссис Джонсон, и… Он старался не думать о странном визите мисс Валаско и о том, какие от него могут быть последствия.

— Я больше не намерена это терпеть! — голос мисс Эймс прозвучал, как выстрел из пистолета в телефильмах. — Что здесь происходит? — место Мэтта было в другом ряду, через проход. Билл Хадсон, второй нападавший, тоже встал со своего места.

— Мэтт вы с Биллом немедленно отправляетесь к мистеру Хейнсу. Вы могли повредить оборудование, — она посмотрела на пол, на сложенный кольцами провод. Искры сыпались оттуда, даже горелым попахивало. Но огня не было.

Бим заметил, что мисс Эймс удивлённо посмотрела на окна. Но она ничего не сказала по этому поводу, а задала классу задание — прочесть текст из учебника — и вышла вместе с Мэттом и Биллом.

Бим глубоко вздохнул. Почему и его не отправили к директору? Наверное, потому, что он сидел на своём месте. А может быть, есть другое объяснение? Он снова опустил руку в карман и дотронулся до палочки и свечи.

Так кто боится, спросил он себя, прекрасно зная ответ и не решаясь поверить. Ещё недавно это был Бим Росс. А потом он написал на почтовом ящике своё имя и стали происходить события настолько странные, настолько несовместимые с нормальной жизнью, к которой он привык, что сразу поверить в них было невозможно. Ему ужасно хотелось поговорить с Монни, узнать у неё всё, что известно ей самой, спросить у неё, не выбросить ли все подарки «Семи Чудес», чтобы не сойти с ума.

7. Ты мне, зеркальце, скажи

Хорошо, хоть завтра уроков не будет — родительское собрание. Бим вздохнул с облегчением, но положил в портфель учебник по математике. Экзамен состоится в понедельник, и на этот раз он просто должен его сдать. Мэтт и Билл вышли из кабинета директора злые как черти, но свести счёты с Бимом не пытались. А Биму ужасно хотелось поговорить с Монни, спросить, что ещё ей известно. Этот дом, о котором она говорила…

Монни слышала о происшествии с киноаппаратом и о том, что виноват был Мэтт. Наверное, хотел добраться до Бима, подумала она. Интересно, что его остановило — свеча?

Девочка заметила, что в автобусе Бим искал её глазами. Но она бросила на него только один равнодушный взгляд. Мысль о том, что он тоже получил два письма, все ещё приводила её в ярость. Это она выдумала такую игру, а он пришёл и написал на ящике своё имя. Не имел он права, ни малейшего.

Монни нарочно проехала мимо Амстердам и вышла на углу своей улицы. Она хотела ещё раз посмотреть на старый дом, но без Бима. Должно быть, она совсем спятила, если заговорила с ним о доме.

Монни пошла быстрее, прекрасно зная, что Бим не подойдёт к ней на виду у других мальчишек. Она успела войти в квартиру, запыхавшийся Бим влетел следом.

— Эй, послушай, — начал он, даже не отдышавшись. Монни повернула голову и одарила его самым свирепым из своих взглядов.

— Сам слушай, — яростно ответила она. — Я ничего тебе не скажу. Ты понял — ничего!

Монни произнесла эту тираду свистящим шёпотом, потому что у миссис Джонсон были гости, и Монни не собиралась отвечать ни на какие вопросы — ни Биму, ни кому-нибудь другому!

Бим попытался схватить её за руку, но Монни вырвалась.

— Этот старый дом — ты сказала, что почтовый ящик…

— Заткнись! — прошипела Монни. Послышался голос миссис Джонсон.

— Это ты, Монни? Зайди, пожалуйста.

Монни скорчила самую страшную гримасу, на которую была способна и вошла в комнату, оставив Бима стоять с разинутым ртом.

В комнате сидела мисс Ридер. В руке она держала чашку. Миссис Джонсон всегда встречала социальных работников чаем с домашним печеньем. Теперь обе дамы улыбались Монни. Но мисс Ридер не должна была сегодня приходить! Так почему… Монни глубоко вздохнула. Неужели её собираются перевести в другое место.

— Здравствуйте, мисс Ридер, — никто не должен догадаться насколько она взволнована, даже если её действительно переведут. Вопросов Монни не задавала, она лишь постаралась правильно отвечать на вопросы мисс Ридер. Миссис Джонсон извинилась и вышла из комнаты, сказав, что ей нужно упаковать печенье для благотворительного базара. Монни взяла предложение ей печенье, но никак не могла с ним справиться. Рот у неё пересох и вкуса она не ощущала. Каждый глоток давался ей с таким трудом, как будто во рту перекатывались камешки.

Да, ей нравится школа, да, дела у неё идут хорошо, да, и ещё раз да…

Если её сейчас переселят, она так и не узнает, что же это за почтовый ящик и кто такие «Семь Чудес». Все достанется Биму. Этого она не перенесёт.

— Я рада, что у тебя всё в порядке, — должно быть, улыбочка у мисс Ридер изрядно поизносилась, она так давно её нацепила. Монни боялась, что вопрос, который она так хотела и так страшилась задать, сорвётся с её губ сам собой.

Что здесь делает мисс Ридер?

Монни так и не решилась спросить, а мисс Ридер не собиралась ничего объяснять. Она попрощалась с миссис Джонсон, оставив встревоженную Монни наедине со своими мыслями. Вчера приходила мисс Валаско, а сегодня мисс Ридер.

Монни приглядывалась к миссис Джонсон. Неужели Джонсоны хотят взять кого-нибудь другого? После того, как на прошлой неделе пришло письмо, они долго что-то обсуждали. Перед тем как заснуть — она в тот вечер опять думала о доме — Монни слышала их приглушённые голоса. Она чуть не подавилась остатками печенья и поспешила в свою комнату. Вернее, в комнату Стеллы, которой ей разрешено пользоваться.

Девочка осторожно закрыла за собой дверь и огляделась. Да, теперь комната выглядела значительно лучше. С тех пор, как у Монни появилась метёлка (она подняла руку — всё в порядке, метёлка на месте), она перестала разбрасывать свои вещи и старалась содержать их в чистоте. Но раньше… А ещё бывали случаи, когда она нарочно не выполняла требования Джонсонов. Просто потому, что не желала, чтобы кто-то указывал ей, Монни Фиттс, что можно делать, а что нельзя.

Монни без сил опустилась на кровать. Она представила себе, что могла бы сказать миссис Джонсон, если бы пришла к выводу, что с Монни невозможно справиться, и у неё подкосились ноги. Раньше, в других «домах» ей слишком часто приходилось слышать подобные разговоры.

Монни припомнила всё то, что ставилось ей в вину. Раньше ей было всё равно. Она «трудный ребёнок», — очень хорошо, этим она, Монни Фиттс, и отличается от других приёмных детей. Но теперь — о, теперь ей не было всё равно. Может, Джонсоны и не такие уж распрекрасные, просто она устала от бесконечных переездов. В конце концов, она не кукла, чтобы переводить её из одной семьи в другую, не интересуясь, хочет она того, или нет.

Кукла… Монни достала из кармана кошелёк и вынула оттуда куклу, не наводящую порчу. И в первый раз попыталась увидеть в ней саму себя. Может, ей бы удалось пожелать себе чего-нибудь хорошего. Но головка куклы оставалась гладкой и пустой.

Хотя нет, вскоре лицо её стало меняться! Кукла лежала рядом с ней на кровати, и Монни не спускала с неё глаз. Зеркальная поверхность затуманилась. Это было лицо пожилого человека. Вокруг глаз собрались морщины, а сами глаза были посажены так глубоко, что их почти не было видно, хотя Монни и почудились синие искорки под густыми бровями.

Морщины собрались и вокруг рта, прочертив на подбородке вертикальные линии. А кожа была мучнисто-белая. Седые волосы над высоким, изборождённым морщинами лбом были стянуты на затылке. Кто это? В их доме жила старая миссис Притчет. Хотя… лицо казалось таким живым, гораздо более живым, чем другие лица, появлявшиеся на зеркальной поверхности.

Эти глубоко посаженные глаза — они так пристально, так странно смотрели на неё. Ничего страшнее Монни испытать не доводилось. И в то же время… Да, сначала было страшно, но потом появилось другое чувство. У Монни возникло предчувствие, что должно произойти что-то очень важное.

Монни наклонилась к кукле. И прошептала едва слышно:

«Кто ты? И что должно случиться?»

Девочка была уверена, что её губы шевельнулись. Она приникла к кукле, но ничего не смогла расслышать. А потом лицо исчезло, как будто Монни стёрла его рукой, а ведь она и пальцем не пошевельнула!

Монни завернула куклу в конверт, а конверт убрала в кошелёк. Потом встала и засунула кошелёк под подушку на своей верхней койке. Почему-то ей расхотелось держать куклу в кармане.

Кто эта старая женщина, и что ей нужно от Монни? Девочка была уверена, что ей пытались сообщить что-то важное, а она так и не смогла понять, что именно. Её опять охватило нетерпение.

Из кухни раздался голос миссис Джонсон. Монни сняла жакет и поспешила на зов. Прежние опасения навалились с новой силой. Если на неё поступили жалобы, её точно переведут. Теперь ей стало понятно, каково было вчера Биму.

Дверь в его комнату оказалась закрытой. Монни остановилась в нерешительности. Ей просто необходимо было с кем-то поговорить. А Бима эти странные события тоже коснулись.

Но к мальчику она так и не зашла. Вместо этого она направилась в кухню выпить свой стакан молока. Касается это Бима, или не касается, а к нему она обращаться не станет. Она справится одна, как всегда.

Благотворительный базар проводили в пятницу, миссис Джонсон была членом комитета. Ей предстояло рано выйти из дому, поэтому она взяла с обоих детей обещание, что они перекусят сэндвичами — их нужно было только достать из холодильника, — а потом придут в церковь. Так что все утро у них оставалось свободным.

Монни никак не могла решить, идти ей к ящику, или нет. Этой ночью ей не приснился тот странный сон, в котором она оказывалась на пустыре и видела светящуюся звёздочку на почтовом ящике. Значило ли это, что письма для неё нет? Ей ужасно хотелось сходить на свалку и проверить, но как избавиться от Бима? Он, правда, сказал, что будет готовиться к контрольной и ушёл в свою комнату, но дверь оставил приоткрытой. Если она выйдет из дому, он точно увяжется за ней.

Но оставаться дома она не могла. Её так тянуло к почтовому ящику, что в конце концов она вышла на улицу, состроив Биму — через дверь — страшную гримасу. Прятаться не имело смысла, он всё равно догадается, куда она пошла. Так что Монни прямиком направилась к почтовому ящику.

Флажок был поднят!

Однако Монни не торопилась открывать ящик. И с ней, и Бимом стали происходить странные вещи. И она никак не могла забыть лицо той старой женщины, в которую вдруг превратилась кукла.

Что это за женщина? И что всё это значит?

Монни с такой силой стиснула руки, что у неё свело пальцы.

Открывать почтовый ящик, или нет? Она и хотела, и боялась этого. Монни никак не могла решиться.

— И что в нём на этот раз?

Ухмылка Монни не предвещала ничего хорошего. Бим всё-таки выследил её, впрочем, она и не сомневалась в этом.

— Давай, открывай! — какой же пронзительный у Бима голос. Она и не посмотрела в его сторону. — Может быть, там письмо для меня, — Бим протянул руку и схватился за крышку. — И оно принесёт мне удачу.

Но крышка не поддавалась. Монни решительно оттолкнула Бима. Она была так уверена, что письмо предназначается ей, как будто уже держала в руках знакомый лиловый конверт и успела прочесть на нём своё имя.

— Это мне — спокойно сказала она и потянула крышку. Ящик открылся, как только она к нему прикоснулась.

Внутри лежало письмо, по крайней мере конверт на котором стояло её имя. В левом углу та же надпись серебряными буквами, те же звёздочки в правом. Только на этот раз звёздочек оказалось пять, и конверт тяжелее.

— Открывай! — требовал Бим. — Давай посмотрим, что там внутри!

Теперь, когда конверт был у Монни в руках, ей тоже захотелось его открыть. Она поддела один из уголков, и у неё на ладони оказалось зеркало.

Серебряную раму украшали непонятные рисунки, а само зеркало было таким же, как лицо у куклы. Казалось, листок бумаги, в который оно было завёрнуто, раскрылся сам собой и Монни увидела надпись:

«Посмотри на себя».

Бим прочёл её вслух.

— Что бы это значило? — спросил он. — Кого же ещё видишь в зеркале, как не себя? А что может это зеркало?

Монни поднесла зеркало поближе и посмотрелась в него. Да, она увидела своё изображение, но на минутку, не более. А потом зеркало затуманилось, и туман стал подниматься вверх, как дым от костра.

Монни с криком отшвырнула от себя зеркало. Туман стал сгущаться, его становилось всё больше и больше. И он уже не был светло-серым, как раньше. Появился блекло-голубой оттенок, потом коричневый, вернее, каштановый, как её волосы.

А потом туман… Нет, это был уже не туман… а Монни — вторая Монни, такая же настоящая, как и первая. Вторая Монни ухмыльнулась и скорчила гримасу.

— Кто ты? — спросила Монни. Девочка из зеркала рассмеялась.

— Я — Монни Фиттс, — заявила она. — Спроси Бима!

Монни посмотрела туда, куда указывала Монни из зеркала. Бим стоял, выпучив глаза, и так побледнел, как будто вот-вот упадёт в обморок.

— Я — Монни, — повторила странная девочка и сделала шаг по направлению к Биму. — Так ведь? Ну, скажи, Бим, ведь я — Монни!

Бим в ужасе закрыл лицо руками и отступил на шаг.

— Пусть она уйдёт! — пронзительно закричал он. — Пусть она уйдёт!

Девочка из зеркала презрительно рассмеялась.

— С какой стати? Я — Монни, Монни Фиттс. И ты меня хорошо знаешь, Бим. Так и скажи.

Бим бросился бежать, как будто за ним по пятам гнались Мэтт и вся его компания. Пожалуй, даже быстрее. Девочка из зеркала рассмеялась в третий раз.

— Трус, с головы до пяток трус, — высказала она вслух то, о чём Монни и сама не раз думала. Бегал Бим значительно лучше, чем дрался.

Но теперь и самой Монни стало так страшно, что она чуть не бросилась вслед за Бимом. Ведь Монни Фиттс — это она сама! И, значит, другая — не Монни, а просто отражение, которое каким-то образом выбралось из зеркала.

— Ты сама знаешь, что я настоящая, — девочка подошла к Монни и протянула ей руку. — Если не веришь, ущипни меня.

Ни за что на свете Монни не стала бы дотрагиваться до этого — этого существа, так похожего на неё саму.

— Нет, ты не настоящая! — дрожащему голосу Монни явно не хватало уверенности.

Девочка из зеркала скорчила ещё одну гримасу.

— Ах так? Ну что ж, посмотрим — ох, мы ещё посмотрим!

— Убирайся! — в сухой траве что-то сверкнуло. Зеркало. Монни и подумать-то о нём теперь было страшно, не то что коснуться, но она всё-таки подняла его с земли. — Убирайся…

— С удовольствием. Именно это я и собираюсь сделать, — Монни из зеркала повернулась и зашагала прочь, оставив другую Монни у почтового ящика и с зеркалом в руках. Ещё мгновение, и Монни осталась одна. Девочку так трясло, что она чуть не выронила зеркало. Нет, только не это. Ей почему-то казалось, что если с зеркалом что-то случится, другая Монни останется здесь навсегда. А вдруг от этой ужасной Монни уже не отделаешься?

До сих пор почтовый ящик присылал ей только хорошие подарки. Монни глубоко вздохнула. Метёлка — никакого вреда от неё не было. А кукла — та даже принесла пользу. Стелла получила повышение, а Сельма перестала накручивать на палец волосы и даже подружилась с Монни. Только миссис Джонсон осталась без нового платья.

И Бим тоже получил неплохие подарки, хотя временами они и норовили выкинуть какую-нибудь шутку. Однако шутка с автобусом продолжалась недолго, да и перепутанные варианты контрольной никому не принесли вреда. А свеча, надо думать, предотвратила пожар — провод мог загореться.

Но зеркало! Девочка все ещё не могла унять дрожь. А вдруг та Монни придёт в квартиру и скажет, что она там живёт. Бим промолчит, он слишком напуган. И что тогда делать настоящей Монни?

Не сидеть же здесь до бесконечности. Монни положила зеркало в конверт и засунула в карман джинсов. Куда ей теперь пойти? Конечно же, в старый дом! Никто не станет там её искать, даже Бим, потому что никто не знает об этом месте.

И девочка побежала. Интересно, а что сейчас делает другая Монни? А вдруг она что-нибудь натворит? Монни припомнила некоторые поступки, которые она сама ещё недавно совершала или о которых только думала. А вдруг об этом узнает Монни из зеркала? Господи, да она может натворить, что угодно, и потом исчезнуть, — а отвечать придётся настоящей Монни!

Монни обогнула бывший магазин и подбежала к маленькому домику. Она неслась так быстро, что у неё закололо в боку. И так же закололо сердце, едва она представила себе, что сейчас может происходить в квартире, если там — другая Монни. Её следовало побыстрее остановить, загнать обратно в зеркало. Но как это сделать?

Девочка устало опустилась на пол перед очагом. Если поднять голову, можно было увидеть семь звёздочек вырезанных в каминной доске над её головой. Монни вдруг поняла, что говорит вслух, как будто в доме было кому её выслушать. И не только выслушать, но и поверить и даже помочь.

— Я должна её вернуть, — сказала она, заканчивая свой рассказ, хотя слушателями были лишь воздух да очаг. — Страшно подумать, что она может там натворить. А настоящая Монни Фиттс — я, а не она.

Монни вынула все три подарка, присланные ей почтовым ящиком.

— Видите? Я их верну — только пусть всё будет как прежде. Только сделайте так, чтобы она не натворила… — впервые за многие годы Монни закрыла лицо руками и зарыдала. Она прекрасно представляла себе, что может сотворить другая Монни, временами она сама каких только гадостей не желала — и Биму, и Стелле, и девочкам в школе, — и всему миру, где ей было так плохо и одиноко.

— Помогите мне её вернуть, — прошептала Монни. — Вернуть, пока она…

Монни помедлила, а потом заставила себя сказать всё до конца.

— Пока она не сделает то, что хотела сделать я сама. Она — она ни перед чем не остановится!

8. Посмотри на себя!

Монни и сама не знала, какого ответа она ожидала. Можно подумать, что её кто-то слышал! Но постепенно она собралась с мыслями и ей удалось почти совсем унять дрожь. В конце концов, может, ничего и не случилось! Может быть, это просто сон, как те, другие сны, когда она оказывалась на пустыре и видела сверкающие звёздочки на крышке почтового ящика.

Почтовый ящик!

Монни сжала губы. Если бы почтовый ящик куда-нибудь делся, может быть, вместе с ним исчезло бы и всё то, что им с Бимом присылали в письмах. А что, если она просто разобьёт ящик, превратит его в лепёшку и выбросит вон?

Монни вскочила на ноги. Именно так она и поступит.

Только вот…

Она попыталась сделать шаг к дверям, но ноги не слушались, как будто их приклеили к полу или они увязли в цементе. Её захлестнула волна страха. Она не могла сдвинуться с места!

«Пожалуйста!» — закричала она. Но рядом никого не было, ни единой живой души! Она повернулась всем телом, но ноги были все так же приклеены к полу.

Монни стало дурно. Что её ждёт? Почему она застряла в этом старом доме? Ей хотелось закричать изо всех сил, но оказалось, что она не может издать ни звука.

Ей стало так плохо, что она опустилась на пол, свернулась калачиком и закрыла лицо руками. Её здесь держат, чтобы другая Монни смогла натворить всё то, что приходило в голову ей, настоящей Монни. Увидеть себя — вот что было написано на бумаге, в которую завернули зеркало. Она увидела себя — частичку себя — и ей стало так страшно.

Дрожащими пальцами она открыла кошелёк и положила на каменную плиту куклу, лицом вверх. Затем она сняла с шеи цепочку и положила метёлку рядом с куклой. Последним она выложила зеркало, хотя глаза бы её на него не смотрели. Теперь все подарки из почтового ящика лежали рядышком.

— Заберите их, — хрипло прошептала она. — Пожалуйста, заберите их, только оставьте меня в покое.

Серебряные предметы сверкали так ярко, как будто их освещали лучи солнца. И оказалось, что Монни не может отвести от них глаз, хотя всей душой желала никогда больше их не видеть.

А кукла стала меняться! У неё опять появилось лицо. Монни хотелось кричать, но она не могла издать ни звука. Это было её собственное лицо. Да, её собственное, но какое-то другое. Казалось, она стала старше, такой же взрослой, как Стелла, а лицо продолжало меняться. Вот она стала ещё старше, как мисс Ридер, как… Вокруг глаз, вокруг рта залегли морщинки, волосы поседели, стали совсем белыми. Теперь это было лицо старой женщины — то самое лицо.

Кукла зашевелила губами. На этот раз Монни смогла разобрать слова: «Готовься».

Монни всхлипнула.

— К чему готовиться? Скажи, как мне загнать её обратно в зеркало? — девочка не смогла бы объяснить, откуда пришло к ней это предчувствие, но ей почему-то казалось, что кукла с лицом старухи сможет ей все объяснить.

— Посмотри на себя, — повторили губы.

Монни повиновалась, она ничего не могла с собой поделать, но у неё так тряслись руки, что девочке пришлось взять зеркало обеими руками. Она посмотрела в зеркало и…

Ничего не увидела!

Зеркало оставалось абсолютно незамутнённым, ей было видно всё, что находится позади — стены дома, дверной проём и даже кусочек улицы — вот только себя она не увидела!

— Меня нет! — прошептала она.

Она ещё раз посмотрела на куклу, ожидая, что и лицо исчезло. Ничего подобного.

— Я не вижу себя, — сказала она кукле.

— Посмотри на себя, — повторили старческие губы.

Монни попробовала ещё раз. Стены дома, дверь — их было хорошо видно. Монни обернулась и посмотрела назад. Да, именно эта картина и отражалась в зеркале. Только её самой не было.

— Меня нет!

— Посмотри на себя.

Монни со слезами схватила куклу и засунула её в кошелёк. Туда же отправилась и метёлка. Она бы с радостью оставила зеркало на каменной плите, но почему-то не посмела. Отнести это все назад, в почтовый ящик! Вот что нужно сделать.

Ноги девочки опять были свободны, и она снова помчалась, только теперь не к дому, а в обратную сторону, к свалке. Ящик стоял на своём месте. Флажок был опущен, крышка закрыта. Монни схватилась за ручку и потянула изо всех сил. Почтовый ящик не открывался. Она хотела было оставить метёлку, куклу и зеркало возле ящика, но оказалось, что пальцы её не слушаются и она просто не может бросить подарки на землю.

Страх уступил место злости, и Монни забарабанила кулаками по упрямому ящику.

— Открывайся! — закричала она. Можно подумать, что ящик испугается окрика и подчинится приказу.

Наконец она поняла, что ничего не получится. Крышка была пригнана так плотно, что будто её приклеили на веки вечные. Монни неохотно спрятала метёлку, куклу и зеркало в кошелёк.

Придётся вернуться домой, к Джонсонам. Нужно узнать, что там натворила другая Монни, та Монни, что на самом деле была частью её самой.

Теперь она не спешила, пытаясь на ходу собраться с мыслями. Что случится, если люди увидят обеих Монни вместе? Как она сможет объяснить, что произошло? Да нет, никак…

Она подошла к дому и неохотно вошла в подъезд.

— Эй!

Монни испуганно подскочила и обернулась. Это был Бим, он прятался у дверей Стивенсов. Цвет лица мальчика не изменился, и он слегка дрожал.

— Она… она пошла наверх, — пробормотал он.

Ему незачем было уточнять, кто «она». Монни посмотрела на лестницу, её трясло, как и Бима. Что там делала та, другая?

Монни вновь припомнила всё то, что иногда приходило ей в голову, когда настроение бывало настолько поганым, что хотелось поколотить Стеллу за её вечные издёвки и специально нарушить хоть одно из надоевших правил, установленных в семье Джонсонов.

— Мне нужно посмотреть, что там делается, — пробормотала Монни, не столько обращаясь к Биму, сколько уговаривая саму себя.

— А она — она останется навсегда? — спросил Бим.

— Не знаю, — честно призналась Монни. Она стала подниматься по лестнице, прислушиваясь и не зная толком, что собиралась услышать.

Её ключ от квартиры лежал в кармане и дверь была заперта, однако девочка была почему-то уверена, что для той, другой Монни ни ключи, ни замки ничего не значат. Монни подёргала за ручку. Действительно, дверь заперта.

Позади она услышала какой-то шорох. Рядом с ней стоял Бим; такой смелости от него она не ожидала. В руках он сжимал свои подарки из почтового ящика.

— Может быть, — неуверенно начал он, — если мы их вернём…

Монни покачала головой.

— Я уже пыталась, — коротко ответила девочка и открыла дверь. Потом она немного постояла, прислушиваясь. Из квартиры не раздавалось ни звука. Тем не менее от этой тишины становилось ещё страшнее. Ей хотелось захлопнуть дверь и бежать без оглядки.

Но нет, нужно идти вперёд, увидеть, что её там ожидает.

В гостиной никого не было, и в спальне Джонсонов царил полный порядок, после ухода миссис Джонсон там ничего не изменилось. Монни вздохнула с облегчением. Миссис Джонсон так много говорила о чистоте и аккуратности, что временами Монни хотелось устроить в её спальне хорошенький кавардак. Но её собственная комната — вернее, комната Стеллы, — что происходило там?

Монни заставила себя протянуть руку к двери и со страхом распахнула их настежь. Зрелище, которое предстало её глазам, можно было описать только одним словом: катастрофа!

Комната выглядела так, как будто кто-то задался целью учинить самый страшный разгром. Бутылочки и баночки, стоявшие на трюмо, были сметены на пол, обе постели разворошены, шкаф открыт и одежда вся валялась на полу. На голой кровати Стеллы сидела, поджав под себя ноги, другая Монни. Она ела шоколадные конфеты, обеими руками доставая их из коробки, которую вчера принесла Стелла. И при этом ещё гнусно ухмылялась.

— По-моему, очень даже неплохо. Что скажешь? — спросила она. — Как раз то, что мы хотели сделать, когда мисс Длинный Нос так разоралась по поводу своих старых духов. А теперь мы их вылили в раковину! И посмотри, что мы сделали с её одеждой, с её модными штучками-дрючками!

Липким от шоколада пальцем она указала на гору мятой, перепачканной одежды. А на самом верху Монни с ужасом увидела новое платье Стеллы, оно было измазано губной помадой и тенями для век.

— Нет! — закричала Монни, отказываясь верить своим глазам.

Другая Монни рассмеялась.

— Да! Подожди, ещё увидишь, что мы натворили на кухне! «Монни, когда помоешь стаканы, не забудь их потом убрать!» — она проговорила это совсем так, как миссис Джонсон, уставшая повторять, что нужно делать. — «Дорогая моя, домашнее задание нужно делать вовремя. Не забудь надеть тёплый свитер. Послушай, Монни, у тебя неважные оценки. Может быть, ты постараешься учиться получше? Монни, у тебя видна нижняя юбка. Надень другую. И…» — Монни из зеркала засунула в рот сразу две шоколадки, и всё остальное она пробубнила с набитым ртом. — «Нет, ты не останешься смотреть „Чемпионов“. Нет, Монни, эти джинсы носить нельзя, это полное безобразие. Монни, оставь Бима в покое! Монни, ты опять копалась в вещах Стеллы? Монни, перестань — перестань — перестань…»

— Замолчи! — закричала Монни. Все это она действительно часто, слышала и действительно каждый раз приходила в ярость.

— Всё время к нам придираются, — заявила Монни из зеркала и отшвырнула пустую коробку из-под конфет. — Ведь правда, они всё время к нам придираются? Ну, так мы им покажем, ещё как покажем!

— Это ты сделала, — сказала Монни, — а не я!

— Ты, я — какая разница, — ответила другая Мони. Она взяла с кровати незакрытый тюбик губной помады, хлопнулась на живот, лицом к стене, и принялась выводить на ней каракули. Но тут ярость пересилила страх, и настоящая Монни бросилась на пришлую и ударила по руке.

Но её кулак свободно прошёл сквозь руку другой Монни, как будто той и в помине не было.

— Ты не настоящая! — торжествующе закричала Монни.

— Ещё какая настоящая, — возразила та. — Я тоже Монни. И я могу это доказать. Помнишь…

Монни слушала и вспоминала. Все плохое, что с ней случалось — книги из библиотеки, тот раз, когда её не пригласили на праздник, хотя всех остальных пригласили, и другой раз, когда она скопила деньги на покупку куклы Барби, а ей пришлось заплатить за разбитую вазу, и ещё… Всё то, что причиняло ей боль и приводило в ярость — ничего не было пропущено.

Ей хотелось закрыть уши, как закрывают глаза, чтобы не видеть какую-нибудь гадость, но приходилось слушать.

— Они могут делать, что хотят, ведь правда? — продолжала Монни из зеркала; она все так же улыбалась, но это была гримаса ненависти. — И ты им запретить не можешь! Ты уже давно хотела проделать все это, — она указала на царивший в комнате беспорядок. — Ты давно хотела показать им всем. Ну вот, мы это и сделали. И мы ещё не закончили, ведь правда? — повторила она вновь, потому что Монни не ответила.

— Нет, я тебе не позволю! — яростно закричала Монни. Увидеть все это наяву — вовсе не то, что просто думать об этом. Новое платье, которым Стелла так гордилась, испорчено. Стена разрисована. А что ещё ждёт её на кухне? И главное, она-то не виновата, совсем не виновата!

Можно подумать, что Монни из зеркала читала её мысли.

— Ещё как виновата! Ты сама хотела все это проделать, только боялась. А теперь мы больше не боимся, и мы им покажем. Следующая на очереди — комната миссис Джонсон.

Монни из зеркала соскользнула с кровати.

— Помнишь, о чём ты думала две недели назад. Вот будет потеха!

Монни слишком хорошо все помнила.

— Нет! — застонала она.

— Но ты же этого хочешь, сама знаешь, что хочешь, — заявила Монни из зеркала.

— Нет, — возразила Монни. — Нет, не хочу! Миссис Джонсон, она…

— Она придирается, и командует тобой, и всё время задаёт вопросы, — подсказала Монни из зеркала. — Ты её не любишь, ты не любишь Стеллу, ты вообще никого не любишь, ведь правда?

— Ненавижу тебя! — закричала Монни. — Я ненавижу тебя!

Монни из зеркала кивнула головой. И эта мерзкая улыбочка никак не сходила с её губ.

— Конечно. Ты ненавидишь меня, ты ненавидишь себя, ты ненавидишь весь белый свет. Ну так давай покажем им…

— Нет! — Монни загородила собой дверь. — Я тебе не позволю.

— Но ты об этом думала, ты хотела это сделать?

— Это было. Больше я этого не хочу. Я не хочу тебя видеть, уходи!

— Не могу. Не забывай, я — это ты, я — Монни Фиттс.

Монни покачала головой.

— Нет, и ещё раз нет! Я тебе не позволю. Я… — в полном отчаянии она достала кошелёк, покопалась в нём, и зеркало снова очутилось у неё в руках.

Однако на этот раз она направила его на другую Монни. Та перестала улыбаться. На её лице читались и злость, и хитрость одновременно.

— Ты не можешь этого сделать, — резко сказала она, — Ты не можешь загнать меня назад. Я — это ты, и ты — это я. От меня тебе не избавиться.

— Я — не ты! — завопила Монни, от страха её голос сбивался на визг. — И ты — не я, нет, не я!

— Ты сама меня создала.

— Тогда я тебя рассоздам! — Монни сама не знала, что она хочет сказать. Она поднесла зеркало к лицу другой Монни. — Залезай, — скомандовала она, почти не надеясь, что Монни из зеркала её послушается. — Залезай и возвращайся туда, откуда пришла.

— Я — это ты, — сказала другая Монни, однако уверенности у неё в голосе поубавилось.

— Нет! Я тебе не позволю! — Монни сделала шаг, другой, по-прежнему держа зеркало на такой высоте, чтобы вторая Монни могла видеть своё лицо, если только она вообще туда посмотрит. Однако именно это она сейчас и делала.

Монни из зеркала вздрогнула.

— Я — это ты! — повторила она, но уже тихо и неуверенно.

Монни почувствовала, что страх чуть-чуть отступил.

— Ты — не я, я тебе этого не позволю.

— Вот увидишь, ты не сможешь измениться, — очертания другой Монни потеряли чёткость.

— Смогу, — яростно ответила Монни. — Я стану собой и не допущу, чтобы ты была частью меня.

Монни из зеркала становилась всё более прозрачной, превращаясь в туманную дымку. Потом по комнате как будто ветер пронёсся, подхватил туман и закружил его вокруг зеркала. Монни крепко вцепилась в зеркало, хотя ей очень хотелось его отшвырнуть. Полоска тумана коснулась зеркальной поверхности и втянулась внутрь. Монни поспешила убрать зеркало в конверт.

— Она исчезла, она действительно исчезла! — на пороге комнаты стоял Бим. — Но ты посмотри, что она наделала!

Монни обвела глазами комнату. Зрелище было ужасное. Внутри у неё все оборвалось. Всей жизни не хватит, чтобы уничтожить следы пребывания другой Монни. И как все это объяснить? Никто не поверит, даже если Бим подтвердит её слова. Ей хотелось сесть и завыть — но что это изменит?

— Что ты собираешься делать? — спросил Бим.

— Постараюсь убрать, что смогу, — ответила Монни бесцветным голосом.

— Послушай — Бим явно чувствовал себя крайне неловко, — я могу помочь. Хоть чем-нибудь.

Монни удивлённо посмотрела на него.

— Зачем? Ты же в этом не участвовал.

— Да, но и ты тоже. Нечестно, если во всём обвинят одну тебя.

Монни прямо-таки онемела от изумления.

— Правду я им рассказать не могу, — сказала Монни, — а если ты начнёшь мне помогать, они подумают, что ты тоже виноват.

Неожиданно он улыбнулся.

— Знаешь, если бы я посмотрел в зеркало, мог бы появиться такой же Бим, если не хуже. Давай лучше попробуем что-нибудь сделать.

Они принялись за работу, и оказалось, что дела обстоят не так уж и плохо. Когда Монни встряхнула платье Стеллы и повесила его на плечики, то увидела, что оно совсем не мятое, и пятна на нём — всего лишь следы пудры, которые девочка легко удалила щёткой. С помощью Бима она довольно быстро привела комнату в божеский вид. Монни вздохнула с облегчением. Даже размазанная по стенам губная помада оттёрлась влажной тряпкой.

— Теперь пойду на кухню, посмотрю, что там творится, — сказала Монни. — Послушай-ка, — Монни открыла кошелёк и достала деньги, которые копила на маску для дня всех святых. — Ты не купишь конфет, такую же коробку? — и она показала ему ту, что опустошила другая Монни. Её мутило от одной мысли о конфетах, как будто она сама их все съела.

— Конечно, — согласился Бим. — А она ведь больше не вернётся, правда?

— Нет! — твёрдо ответила Монни. — Я сделаю все, чтобы она больше не вернулась. Никогда!

9. Дверь в никуда

Быстро собрала с пола и выкинула мусор, а то, что чудом уцелело, убрала в холодильник. Бим удивлял её все больше и больше. Вернувшись из магазина, он снова стал помогать. Им ещё очень повезло, что миссис Джонсон отправилась на благотворительный базар, и дома никого не было. Монни так устала, что у неё заболели плечи. Она уселась на стул и ещё раз огляделась. Следов пребывания Монни из зеркала не осталось. Бим облокотился на стол.

— Ты действительно этого хотела? — спросил он.

Монни кивнула.

— Думаю, да. Иногда так хочется перевернуть все вверх дном, или что-нибудь разбить, или…

Теперь кивнул Бим.

— Знаю. Кажется, что ты просто обязан это сделать.

— Но на самом деле я ничего такого не делала, честное слово, — быстро добавила Монни. — Я только думала об этом, — она вздрогнула. Похоже, что даже мысли могут довести до беды.

— Я не смог бы посмотреть в это зеркало даже за миллион долларов, — сказал вдруг Бим. — Я… — он покачал головой и после паузы продолжил, — думаю, что появился бы значительно худший Бим. Хотя, — задумчиво добавил он, — если бы этот Бим смог устроить Мэтту…

— Нет! — закричала Монни, обеими руками закрывая карман, в котором лежал кошелёк. — Я тебе ни за что не позволю…

— Да не хочу я этого! — успокоил её Бим. — Послушай, ты знаешь, который час? Нам пора отправляться в церковь, пока миссис Джонсон нас не хватилась, — и мальчик показал на стенные часы.

Было около двух часов дня. Монни посмотрела на свою одежду: и рубашка, и джинсы были грязными. И таком виде в церкви лучше не появляться. Потом она бросила оценивающий взгляд на Бима.

— Нам лучше переодеться. Ей не понравится, если мы придём в таком виде.

Бим оглядел свою грязную одежду. По ней точно можно было сказать, чем он недавно занимался.

— Ладно. Послушай, .. — он остановился у двери, — ты что-нибудь слышала?..

— О чём?

— О визите мисс Валаско на прошлой неделе, — он облизал губы и отвёл глаза, избегая взгляда Монни. Она легко смогла догадаться, о чём он думает.

— Ты думаешь, тебя опять переведут в другое место? — спросила Монни.

Бим пожал плечами.

— Не знаю. Но ты что-нибудь слышала?

— Нет. Мисс Ридер тоже приходила раньше времени.

— А мне здесь нравится, — медленно проговорил Бим. — Джонсоны не такие уж и плохие. А в следующем сезоне мистер Джонсон собирается сводить меня на соревнования Младшей Лиги. Если я здесь останусь.

Если я здесь останусь! Эти слова не давали покоя и ей; Монни и сама могла бы сказать то же самое. Девочка зябко повела плечами.

— Если мы будем осторожны, по-настоящему осторожны, — задумчиво проговорила она, — может, они передумают.

— Может быть, — однако особой уверенности у него в голосе не было. Бим вышел из кухни. Монни немного задержалась, чтобы ещё раз окинуть взглядом кухню. Она хотела убедиться, что всё в порядке.

Потом Монни отправилась в свою комнату и там тоже хорошенько огляделась. Все следы пребывания Монни-разрушительницы исчезли, а коробка конфет лежала на своём месте. Просто удивительно, до чего ужасно всё выглядело и как легко удалось навести порядок.

Вымети дочиста. Почему-то ей вдруг вспомнились эти слова. Может быть, именно благодаря метёлке удалось так быстро ликвидировать последствия разгрома, что учинила другая Монни.

Она сбросила блузку и джинсы и надела джемпер и другую блузку — клетчатую, в которой ходила в школу А потом впервые уселась перед зеркалом — перед настоящим зеркалом — и занялась своими непослушными волосами. В ход пошли гребни, щётка и заколки, которые она позаимствовала у Стеллы.

Теперь она действительно выглядела по-другому! По крайней мере, снаружи. И если в ней всё-таки где-то сидит та, другая Монни, нужно сделать так, чтобы она никогда больше не выбралась на свет божий. После чего, очень осторожно, чтобы не дай Бог не посмотреться в зеркальце из ящика, она завернула его в тряпочку, потом в другую и убрала в кошелёк. Потом взяла в руки метёлку. Поколебавшись, она всё-таки надела цепочку на шею и спрятала под блузку.

На куклу она смотреть не собиралась — от неё можно было ожидать чего угодно, как и от зеркала. Но как же ей повезло, как повезло! Монни вздохнула с облегчением. А что, если бы она не успела убраться? Нет, об этом лучше не думать!

И всё-таки весь вечер Монни было не по себе. А вдруг что-нибудь окажется не на месте и миссис Джонсон или Стелла обо всём догадаются? Но никто ничего не заметил. Единственное, что их удивило — это то, что Монни отказалась от конфет. Она смотреть на них не могла, не то что проглотить!

Девочка так устала, что у неё слипались глаза. Однако, даже засыпая, она думала о том, как ей повезло. Вот только почему мисс Ридер пришла раньше времени? И вдруг другая Монни появится ещё раз? Нет, об этом она даже думать себе не позволит! Весь следующий день она старалась не думать о случившемся, но все равно очень переживала. И миссис Джонсон была какой-то странно рассеянной. Она даже не проверила, как Монни убралась в квартире, а вечером поехала с Бимом в магазин, чтобы купить ему новые пижамы и рубашки.

Монни призадумалась. Неужели они собираются отослать Бима? Ей вдруг стало очень одиноко. Наверное, тогда и её ждёт переезд.

Но вопросов она не задавала и с радостью оправилась спать, хотя была суббота. Думать о доме ей почему-то не хотелось и она довольно долго не могла уснуть.

Было темно и холодно. Монни попыталась плотнее закутаться в одеяло, только одеяла на месте не оказалось. Да и была она вовсе не в постели. Одна только темнота, а вокруг притаились какие-то тени. Да она же на свалке!

Девочка находилась у разбитой машины, а кто-то другой стоял на коленях у почтового ящика. Видно было плохо; но она решила, что это Бим. Бим! Как он посмел прийти ещё раз? Неужели им мало неприятностей с зеркалом?

Бим протянул руку к крышке ящика. Монни хотелось остановить его. Она стояла босиком, поверх пижамы был накинут только её старенький халат. Какой странный сон — уж слишком он был похож на действительность. Она действительно находилась на пустыре, хотя понятия не имела, как здесь очутилась. И Бим тоже.

Вот он открыл ящик. У Монни даже горло заболело, так она старалась закричать, остановить его, но девочка не смогла издать ни звука. Пошевелиться она тоже не могла. Приходилось стоять и смотреть, как Бим засовывает руку в почтовый ящик. Ему достался большой конверт — такой большой, что мальчику пришлось изрядно попотеть, дёргая его туда-сюда, прежде чем он смог его вытащить.

Конверт был лиловым, шесть марок-звёздочек, казались светлячками, такими они были яркими. Монни не видела лица Бима — он наклонился, чтобы положить конверт на землю. Некоторое время мальчик просто смотрел на конверт, не пытаясь его открыть. Наверное, боится, подумала Монни. Ещё бы, после всего случившегося и ей было страшно.

Она всё ещё не могла не только сдвинуться с места но и просто крикнуть, чтобы предостеречь Бима. Он тоже был в халате, из которого давно вырос, голые руки торчали из рукавов чуть лишь не по локоть. Но вот он всё-таки начал открывать конверт.

Бим нетерпеливо поддел уголок, дёрнул посильнее и конверт раскрылся. Мальчик осторожно вытряхнул содержимое конверта на землю, как будто оно могло его укусить. Монни до боли стиснула руки и ещё раз попыталась крикнуть Биму, чтобы он оставил конверт в покое, а не то беды не оберёшься. Она знала это наверняка, как и то, что её трясёт от холода.

Но чтобы там ни лежало, само оно из конверта не вытряхивалось, Биму пришлось приложить усилия. Наконец попытки мальчика увенчались успехом, и новый подарок оказался у него в руках. Монни боялась, что в конверте окажется ещё одно зеркало, но её страхи оказались напрасными. Бим держал в руках звезду — пятиконечную звезду — вернее, её контур, потому что она была сделана из проволоки.

Внезапно звезда вспыхнула, засияв так ярко, что Бим вскрикнул от неожиданности и уронил её на землю. А потом…

Казалось, что звезда ожила! Она стала увеличиваться, расти, пока не стала такой большой, что внутри неё можно было стоять. От неё исходило сияние, и ярче всего светились контуры лучей.

Бим встал. Теперь Монни смогла рассмотреть его лицо. Глаза у него были закрыты. Так и не открывая их, мальчик сделал шаг, другой. Как будто шёл во сне.

— Бим! — каким-то чудом у неё прорезался голос, и ей наконец-то удалось позвать Бима.

Но он даже не посмотрел в её сторону, а сделал третий шаг и очутился внутри звезды. Лучи засветились ещё ярче. Какое-то время Бим постоял, так и не открывая глаз, а потом…

Бим исчез!

Монни рванулась вперёд, ей всё-таки удалось сдвинуться с места. Она стремительно подбежала к звезде, которая на её глазах стала уменьшаться. Но в ней же исчез Бим! Не раздумывая, Монни впрыгнула внутрь, ей еле-еле хватило места.

Девочку окружала тьма. А сама она падала… нет не падала, скорее плыла… или летела… бог его знает, что это было. Но от того, что почва ушла из-под ног, и стало муторно и страшно, так страшно, как не было даже при появлении другой Монни из зеркала.

А она все неслась сквозь тьму. Монни расставила руки и пыталась нащупать хоть что-нибудь, за что можно уцепиться. Но кроме тьмы вокруг не было ничего.

Бим медленно открыл глаза. Ему снился очень страшный сон. Как будто он встал среди ночи, надел халат и вышел из квартиры. Потом он видел во сне почтовый ящик и какую-то звезду, большую и сияющую, и…

Бим потряс головой. Он не в своей спальне, здесь совсем другой потолок, с теряющимися во тьме массивными поперечными балками. Было очень темно, хотя откуда-то слева струился неясный мерцающий свет. Мальчик осторожно пошевелил руками. Он лежал на каком-то подобии кровати, по крайней мере, было чем укрыться, только одеяло оказалось жёстким и тяжёлым.

Наверно, сон все ещё продолжался, но уж больно он был похож на действительность.

Бим медленно повернул голову к свету. И увидел огонь — настоящий огонь, горевший в таком большом очаге, что он занимал чуть ли не всю стену. Очаг казался большой тёмной пещерой, в которой горел маленький костёр.

Высоко над огнём шла каменная каминная доска, а на ней…

Звёздочки, семь звёздочек. Не серебристые, как на конверте… каком конверте? Бим мучительно пытался вспомнить. Всё это было так давно. Почтовый ящик — да, действительно, был почтовый ящик и на нём были нарисованы звёздочки.

А здесь звёздочки светились лиловым. И огонь был настоящий — Бим чувствовал исходящее от него тепло. Какое-то время мальчик смотрел на огонь, а потом перевёл взгляд на свою постель. Вне всяких сомнений, это не его постель, не в ней он заснул вчера вечером. Эта была и уже, и ниже, так что его лицо оказалось вровень с языками пламени.

Бим сел в постели. Ему стало по-настоящему страшно, потому что всё вокруг было таким реальным. Очаг служил единственным источником света, поэтому почти ничего не было видно. Его низкая кровать стояла у стены как раз напротив очага. У дальней стены стоял стол несколько деревянных стульев и ещё какой-то предмет, который в этом неверном свете можно было принять за буфет.

С потолка свисали какие-то пучки сухой травы. А ещё там были связки лука и перца, только совсем сморщенного. Кроме Бима в комнате никого не было.

Бим осторожно встал на ноги, напряжённо вглядываясь в тёмные углы. Ни малейших признаков жизни. Бим и сам не знал, кого он ожидал здесь увидеть, но убедившись, что он в одиночестве, мальчик вздохнул с облегчением. Но стоило его взгляду упасть на красноватые светящиеся звёздочки на каминной доске, как его пронизал страх. От них жди беды, в этом Бим был уверен. Мальчик сделал шаг, другой. Теперь он был ближе к огню. И только тут он заметил, что на нём не пижама и даже не джинсы с рубашкой, а короткие брюки из такой же грубой ткани, что и одеяло, внизу они были заправлены в толстые носки. Клетчатая, коричневая с белым рубашка была ему велика, и манжеты спускались до самых пальцев. Широкий кожаный ремень опоясывал рубашку.

Бим потряс головой, закрыл глаза, сосчитал до десяти и снова их открыл. Всё оставалось по-прежнему. Нет, это сон, иначе и быть не может!

Он ущипнул себя за руку. Ущипнул так сильно, что даже вскрикнул. Ему было больно!

Но ведь не может же это происходить на самом деле! А если всё-таки может, то где он находится и как сюда попал? Бим уставился на огонь невидящим взглядом. Он пытался собраться с мыслями. Почтовый ящик, с ним что-то связано. Что же случилось?

Постепенно он все вспомнил. Почтовый ящик Монни — и его собственный. Он вспомнил и про палочку «Са-бум», и про серебряную свечу… Бим бросился к кровати. Когда он засыпал в своей комнате, его подарки лежали у него под подушкой. Однако здесь подушки не было, её заменял сложенный в несколько раз кусок одеяла. Бим сунул под него руку и ощутил холод металла. Оба подарка из почтового ящика были на месте. Оба? Ещё какой-то предмет упал на пол.

Бим наклонился и поднял звезду — пятиконечную звезду из проволоки. На концах лучи чуть утолщались. Такая странная штука вполне могла быть очередным подарком «Семи Чудес». Только Бим не помнил, как этот подарок к нему попал.

Бим дотронулся до него с большой опаской. Первые два подарка Монни вреда не принесли, но вот третий — зеркало… А это его третий подарок. Биму совсем не хотелось, чтобы и с ним случилось что-нибудь подобное. Одно было ясно: звезда того же происхождения, что и палочка и свеча. Она такая же серебристая и так же светится в темноте.

В темноте… Где он находится? Бим передвинулся поближе к огню. Здесь он чувствовал себя спокойнее, даже не от тепла, а просто от света. А на звёздочки на каминной доске он больше смотреть не будет. Мальчик облизал пересохшие губы и осторожно проговорил: «Эй!» Он и сам не знал, какого ответа ожидал, и от кого. Все так же потрескивало пламя, других звуков не было слышно. Вдруг Бим заметил, что огонь затухает. Он в ужасе огляделся. Остаться одному в тёмной комнате — нет, ни за что! Этого он не допустит. Рядом с очагом лежала кучка деревянных брусочков, покрытых корой, — похоже, это было дерево, и его срубили совсем недавно. Бим схватил несколько штук и сунул в огонь. В какой-то момент ему показалось, что он совсем загасил пламя. Но затем на верхнем полене занялась и ярко загорелась ветка, и мальчик вздохнул с облегчением.

Бим следил за огнём до тех пор, пока не убедился, что он не потухнет. Затем Бим призвал на помощь всю свою храбрость и медленно обошёл комнату, поминутно озираясь. И хотя он никого не видел, в нём крепла уверенность, что он не один.

В комнате имелось два окна, но толку от них не было никакого, потому что их прикрывали тяжёлые деревянные ставни, закрытые, к тому же, на засов. Такой же засов запирал изнутри дверь. Ещё Бим нашёл несколько сундучков — вернее, он просто натыкался на них — а когда, набравшись смелости, он открыл дверцу буфета, то увидел лишь глиняные горшки и кувшины, все с крышками, и несколько толстых коричневых тарелок.

Обойдя всю комнату, Бим вернулся к очагу и сел возле огня, скрестив ноги и радуясь теплу. В дальней части комнаты было значительно холоднее. У кровати он нашёл ботинки. Когда он их примерил, оказалось, что с толстыми носками они подходят ему в самый раз. Странные это были ботинки, на толстой подошве и совершенно одинаковые, где правый, где левый — не разберёшь.

Если он не спит, а Бим все больше и больше убеждался в этом, то как же он всё-таки сюда попал? Бим выложил на каменные плиты у очага — здесь было светлее — все подарки из почтового ящика. «Са-бум» и свеча были старыми добрыми друзьями. Звезду он положил подальше, ей он совсем не доверял. А потом обернулся, потому что точно знал, что в комнате он не один.

И не убирая руки с палочки и свечи, он спросил ещё раз: «Пожалуйста, скажите, где я?»

Ему приходилось жить в разных местах, каждый раз начиная новую жизнь. Но все переезды были похожи один на другой. Его всегда сопровождала мисс Валаско, и жить ему предстояло в квартире или доме, не так уж отличающихся от тех квартир и домов, где он уже жил. Но здесь всё было совершенно по-другому.

«Где я?» — повторил мальчик, сжимая в руках палочку «Са-бум» и свечу. Его сердце колотилось так сильно, что при каждом ударе он вздрагивал всем телом.

10. Где наш дом?

Огонь в очаге ярко вспыхнул. Бим повернул голову.

— Так ты вернулся домой, Хоза?

Бим резко развернулся. Она сидела на одном из маленьких стульчиков, ножки у него были такие коротенькие, что казалось, что она сидит на корточках. Света было достаточно, чтобы хорошо разглядеть женщину, хотя длинное мешковатое платье оставляло открытым лишь её лицо и шею.

Она была по-настоящему старой, старше миссис Притчетт. Почти всю голову покрывал лиловый чепец, но на лбу и на висках из-под него выбивались длинные пряди седых волос. Глаза у неё… глаз почти не было видно, так низко нависали над ними кустистые брови. А крупный нос загибался книзу, как клюв у попугая (Бим его однажды видел), так что под этим нависающим носом губы казались маленькими и тонкими.

Её руки не отрывались от вязанья. Но хотя пальцы так и мелькали, сопровождаемые ритмичным пощёлкиванием спиц, на свою работу она совсем не смотрела. Она пристально изучала Бима.

Мальчик сделал шаг назад, потом другой. Она настолько отличалась от людей из его мира, что Бим испугался, хотя она не угрожала ему, а сидела себе и вязала. Но откуда она взялась? И двери, и окна по-прежнему были закрыты на засовы. А больше никак нельзя было попасть в комнату.

— Добро пожаловать домой, — теперь, когда она открыла рот, Бим заметил два желтоватых зуба.

— Но я не… — начал было Бим, но замолчал на середине фразы. Пусть он не знает, где находится, но это — не его дом. А где тогда его дом? У Джонсонов? Да, не сегодняшний день — да.

— Не совсем в себе, Хоза? — старая женщина покачала головой, поля её большого лилового чепца затряслись, отбрасывая причудливые тени. — Может, путешествие слишком затянулось?

Бим собрал всю свою храбрость.

— Меня зовут Бим Росс, — он пытался говорить уверенным тоном, но несмотря на все его усилия голос всё-таки предательски дрожал. — И я хочу домой.

Старуха покачала головой и погрозила ему спицей.

— Эх, Хоза, ты плохо подумал, ведь так? Садись-ка парень, и вспоминай хорошенько!

Как по волшебству рядом с ним оказался стул, и Бим сел, сцепив руки и зажав их между колен. У него все так же стучало сердце, ему было трудно дышать. Пожалуй это ещё хуже, чем попасться Мэтту с его шайкой.

— Ах, чёрт! — теперь старуха смотрела на своё вязанье что-то подправляя там той самой спицей, которой только что грозила Биму. — Спущенная петля. Нет, этого допустить нельзя. Спущенная петля, и жизнь пойдёт вкривь и вкось.

Бим внимательнее пригляделся к вязанью. Здесь были нитки всех цветов. Наверное, из-за плохого освещения они казались такими блеклыми. И вязала старуха что-то очень большое, вернее, длинное. С её коленей вязанье спускалось на пол, закручивалось кольцами, без какого-либо узора или рисунка, просто смешение всех цветов.

— Да нет, Хоза, рисунок здесь есть, — свободной спицей старуха указала на своё вязанье. — Вот счастье, а вот печаль, добро и зло, дождь и солнечный свет, сев и урожай, начало и конец, как и должно быть. Чёрное и белое, красное и синее, жёлтое и зелёное… Тут немного неба, вот этот кусочек побольше — речка, горстка земли, лист с дерева, снежинка, сосулька, капля дождя, солнечный зайчик, — она произносила все это нараспев, как будто вот-вот запоёт по-настоящему.

И Биму казалось, что детали, о которых она упоминала — небо, речка, земля, лист, — становились на секунду ярче. Но его больше занимали собственные проблемы.

— Где находится этот дом? — спросил он, отводя глаза от мелькающих в её руках спиц.

— В своём времени, Хоза, в своём времени. Время может быть местом. Неужели ты все забыл? Нужно же было превратиться в такого олуха!

Она досадливо покачала головой, но больше ничего не сказала.

От страха Бим бросился все отрицать.

— Меня зовут Бим Росс, и никакой я не Хоза, или как его там. И я хочу домой.

— А где твой дом? — спросила она.

— Ну как же, у Джонсонов. По крайней мере сейчас я там живу.

— Сейчас, потом — время в счёт не идёт. Где угодно, только не здесь. У тебя есть палочка, свеча и звезда. С их помощью ты откроешь…

— Они мне не нужны! — Бим поспешно отодвинул от себя все три предмета на каменной плите, где они ослепительно сверкали.

— Но, Хоза, другого пути у тебя нет. Волшебные предметы принадлежат тебе. Разве ты не пользовался ими? Теперь они твои.

Бим поёжился, хотя стоял у самого огня.

— Заберите их, — отчаянно закричал он. — Меня зовут Бим Росс, и никем другим я быть не хочу. Я не хочу здесь оставаться, отпустите меня домой!

Тут она засмеялась.

— Ты все так же нетерпелив, Хоза. И так же неосторожен. Коли начал заниматься волшебством, это на всю жизнь. А вернуться назад — это мы ещё посмотрим. Но где же та, что довершает колдовство, хотела бы я знать.

Все вязанье опять собралось на одной спице, а вторая освободилась. На этот раз старуха указала свободной спицей на звезду из серебряной проволоки, а не на Бима.

Звезда затрепетала, отделилась от каменной плиты, на которой лежала, и, повинуясь манящим движениям спицы, опустилась на пол между Бимом и старухой. Теперь спица взлетела в воздух, указывая поочерёдно на те точки, где сходились лучи звезды.

Эти точки засветились ярче, а сама звезда стала расти. Бим вскрикнул и отодвинул свой стул. Наконец старуха заговорила.

— Она потерялась. Звезда предназначалась тебе… Позови её.

Кого позвать? Сначала Бим растерялся, а потом все понял. Речь могла идти только о Монни. Где она потерялась? И как…

— Зови, парень, или ты хочешь, чтобы она потерялась навсегда? — голос у старухи стал резким.

— Монни… — хрипло прошептал Бим. — Монни! — он попытался крикнуть громче.

— Нет, не так, мой мальчик. Ты квакаешь как лягушка. Или ты действительно хочешь её потерять? — старуха ткнула спицей в его сторону.

Если бы Монни была здесь! Ему так не хотелось, чтобы она потерялась! Она — настоящая, принадлежит тому миру, куда он так жаждет вернуться. Бим набрал в лёгкие побольше воздуха и изо всех сил завопил:

— Монни!

Ему вторило эхо, отражаясь от стен, снова и снова повторяя её имя. Огонь разгорелся сильнее.

В центре звезды образовался клубок тумана. Бим вдруг вспомнил Монни из зеркала, она появилась точно также, а её Бим совсем не хотел видеть. Он испуганно следил за тем, как туман поднимается вверх. Потом туман исчез.

Внутри звезды кто-то был. Она свернулась калачиком, обхватив руками согнутые колени и уткнувшись в них лицом, так что Бим видел лишь рассыпанные по плечам волосы. Но у Монни короткие волосы, по крайней мере, значительно короче.

— Монни? — неуверенно спросил Бим. Он видел, что девочка дрожит всем телом. И одета она была по-другому, не в джинсы с рубашкой, и даже не в её самый лучший джемпер с блузкой. На ней было что-то странное и мешковатое, тускло-коричневого цвета, почти такого же, как её волосы, так что трудно было сказать, где кончаются волосы и начинается одежда. Непонятно, слышала его девочка, или нет, но она не ответила и не пошевелилась.

— Монни? — чуть громче повторил он.

— Не буду открывать глаза, не буду! — её голос звучал глухо, она говорила, не поднимая головы. — Здесь так страшно и темно, не буду открывать глаза!

— Монни, это я, Бим, — нетерпеливо повторил он. — Поверь мне…

Монни медленно подняла голову, теперь Бим видел её лицо, но глаза были всё ещё закрыты.

— Не буду открывать глаза! — повторила она. — Я не могу!

— Нет, можешь!

И едва Бим проговорил эти слова, раздался какой-то звук. Звезда, внутри которой скорчилась Монни, поднялась в воздух и повисла у неё над головой. Потом она быстро уменьшилась и превратилась в ту звёздочку из проволоки, что лежала на каменной плите. Туда же, на каменную плиту, она теперь и вернулась и легла рядом с палочкой и свечой.

— Добро пожаловать, Ханна, — старуха ещё быстрее заработала спицами, как будто навёрстывала упущенное.

Монни открыла глаза. Она долго смотрела на огонь, а потом перевела взгляд на старуху, не обращая на Бима ни малейшего внимания.

— Я… я вас знаю, — медленно проговорила она. — Вы — кукла, не наводящая порчу!

— А теперь? — пожилая женщина засмеялась. — Согласись, Ханна, я вовсе не кукла.

— А я не Ханна, — Монни упрямо выставила вперёд подбородок, Бим часто видел её такой. — Я Монни Фиттс!

— Да, так ты себя называешь, что и подтвердила в письменном виде, — старуха кивнула головой. — Так вот, Монни, здесь ты Ханна. Но почему ты решила нас навестить? Это был не твой волшебный подарок…

— Бим… — Монни огляделась. — А, так ты здесь! — можно было подумать, что она жутко разозлилась на мальчишку, такой у неё был недовольный голос. — Что ты наделал? Где мы находимся?

Не успел он ответить, как старуха рассмеялась; Биму её смех совсем не понравился.

— Но ты-то знаешь, где находишься, Ханна. Оглядись по сторонам, девочка, глаза у тебя есть?

Пока Монни не двигалась с места, оставаясь все в той же позе, в которой появилась внутри звезды. И только теперь она медленно повернула голову, а потом развернулась всем телом, по-прежнему не вставая на ноги, и оглядела комнату. Девочка хмурилась, но не потому, что все ещё зла на него, подумал Бим. Скорее, она пыталась что-то вспомнить.

Так оно и было, Монни действительно вспоминала. Она долгое время находилась в холодной темноте. Никогда в жизни она не испытывала подобного ужаса, ужаса от того, что может остаться в этом холоде навсегда. А потом — потом она очутилась здесь и услышала, как Бим её позвал.

Старуха — это та самая кукла (по крайней мере, у неё лицо куклы, в этом Монни была уверена). А эта комната… Монни подняла голову и увидела… — звёздочки, вырезанные на каминной доске высоко над огнём.

— Это старый дом, — уверенно заявила она. — Но теперь он какой-то другой. В нём живут. Вы… — она посмотрела на старуху. — Это вы здесь живёте?

— Можно сказать, что я живу здесь. По крайней мере, я живу в доме, который теперь…

— Теперь? — переспросила Монни.

Конечно, он изменился. Дверь была на месте, появилась мебель, хотя Монни по-другому представляла себе убранство комнаты.

— Монни, — услышала она голос Бима. — Она сумасшедшая! Она говорит, что ты Ханна, а я — какой-то Хоза, и… Монни, нам нужно вернуться домой.

Монни перевела взгляд на старуху.

— Почему вы называете меня Ханной? — спросила она.

— А почему ты называешь себя Монни?

— Потому что меня так зовут!

— А ты уверена? — неожиданно спросила старуха.

— Конечно, уверена, — ответила Монни. — А это Бим, Бим Росс. А где мы, кстати говоря?

— А где бы ты больше всего хотела оказаться?

Вопрос удивил Монни. Где бы она хотела оказаться.

— Дома! — быстро ответила она.

— Да, дома, — эхом отозвался Бим. — Позвольте нам вернуться домой!

— А где ваш дом?

Монни открыла было рот и уже собиралась сказать «у Джонсонов», но осеклась. Нет, это не дом. Дом — это то место, о котором она мечтала по ночам, хотя прекрасно знала, что этим мечтам не суждено сбыться.

— Вот видишь, — старуха как будто читала её мысли. — Ты даже не знаешь, где находится тот дом, в котором ты бы хотела оказаться. Или всё-таки знаешь?

— Она знает! — жалобно протянул Бим. — Скажи ей, Монни! Мы живём у Джонсонов и хотим туда вернуться.

— Мы живём у Джонсонов, — медленно повторила Монни, — но это не настоящий дом, Бим.

Мальчик сжал кулаки, казалось, он хотел её ударить. А потом опустил глаза.

— Всё равно — я хочу назад, — тихо пробормотал он.

— Вы принесли с собой ключи, .. — старуха ткнула спицей в сторону очага, где на каменной плите лежали палочка, свеча и звезда. А под складками своего длинного мешковатого платья Монни почувствовала какое-то шевеление. И прежде чем она смогла понять, что произошло, метёлка, кукла и зеркало вылетели через вырез ворота и улеглись рядом с подарками Бима. И никаких обёрток на них не было, а ведь Монни так тщательно заворачивала зеркало.

— Остальное зависит от вас, — сказала старуха. Монни переводила взгляд со старой женщины на шесть вещичек, лежавших на плите, и обратно. А старуха не обращала на них ни малейшего внимания. Из сумки, свисавшей у неё с пояса, она достала ещё один клубок шерсти, на этот раз блекло-красного цвета, и снова быстро заработала спицами.

— Что остальное? — Монни хотелось вырвать из рук старухи вязанье, заставить её объяснить.

— Увидите, — вот и всё, что она услышала в ответ. Монни разозлилась. Но старуха даже не посмотрела на неё, и почему-то Монни не только не посмела рвануть вязанье к себе, а ведь Монни очень этого хотелось но даже подёргать её за юбку.

Ей очень этого хотелось! Монни в ужасе посмотрела на зеркало. А что, если её мысли сбудутся, ведь Монни из зеркала уже доказала, что это возможно.

Метёлка, кукла, зеркало. Старуха назвала их ключами, если Монни её правильно поняла. Какими ключами, что ими открывают? Они совсем не походили на ключи от квартиры Джонсонов.

— Как мы сможем вернуться назад? — спросил Бим, обращаясь к Монни.

— Не знаю, — это была чистая правда. — Пока не знаю.

— Думай… — спицы в руках старухи опять замелькали. Казалось, они движутся сами собой, и нет таких пальцев, которые могли бы за ними поспеть. И они посверкивали, искрили, лиловые искорки разлетались в разные стороны. Искры становились все ярче, их было все больше и больше, пока водопад искр совсем не заслонил старую женщину.

А потом всё исчезло: и старуха, и её вязанье. Остался только стул у огня. Бим вскочил на ноги.

— Не могла же она просто испариться? — он повернулся к очагу и взял в руки палочку. Он и сам не знал, что собирается делать, пока не направил палочку на пустой стул и не закричал: «Са-бум!»

Однако если у палочки и была какая-то сила, которая смогла запереть двери автобуса и перепутать варианты контрольной, то теперь она не сработала. Бим потряс её, а потом положил назад.

— Думаю, нужно отыскать дорогу домой, — медленно проговорила Монни.

— Звезда — ведь это она нас сюда привела! — Бим вцепился в проволочную звезду. Он бросил её на пол и стал ждать. Однако на этот раз с ней ничего не произошло. Ярче она не засветилась и в размерах не увеличилась.

— Не так все просто, — задумчиво прошептала Монни. Она внимательно посмотрела на свои подарки, но не притронулась к ним. Метёлка, кукла, зеркало — у них есть какое-то назначение, как и у тех вещичек, что достались Биму. Если бы она только знала, зачем они нужны, если бы ей кто-нибудь подсказал…

— Мы должны вернуться назад, — у Бима тряслись руки. — Вот-вот что-то случится…

Он был прав. Монни тоже это чувствовала. Она быстро обернулась и оглядела тёмные углы. У девочки зародилось предчувствие, нехорошее предчувствие. Такое у неё уже бывало, например, когда появлялась мисс Ридер, чтобы отвезти её к новым приёмным родителям. Их ждали перемены. А перемены обычно не предвещали ничего хорошего.

А сейчас предчувствие подсказывало ей, что из-за запертых дверей должно что-то появиться. И очень скоро.

Монни растерянно посмотрела на пустой стул, на котором ещё совсем недавно сидела старуха. Звать её бесполезно, в этом Монни была уверена. Что бы ни ждало их впереди, им придётся выкручиваться самим. Им самим… Теперь она взглянула на Бима, того самого Бима, который убегал от Мэтта, того Бима, у которого, по её мнению, смелости было не больше, чем у грудного младенца.

Но к её большому удивлению Бим тоже смотрел на дверь, причём с каким-то таким странным выражением лица… Впервые за всё время их знакомства он казался сильным.

— Нам нужно… — что именно им нужно, она и сама не знала.

И прежде чем она смогла подобрать верные слова, Бим повернулся к очагу и взял оттуда звезду, свечу и палочку. Кивком головы он указал на её собственные подарки.

— Они нам понадобятся! — произнёс мальчик с такой убеждённостью в голосе, что Монни почему-то сразу поверила, что он прав.

11. Метёлка и палочка, зеркало и звезда

Монни крайне неохотно взяла в руки свои подарки — если их вообще можно было назвать подарками. На ощупь они были тёплыми, но Монни решила, что они нагрелись, лёжа у очага.

Бим все так же смотрел на дверь. В одной руке он держал палочку, в другой — звезду и свечу. Кончик палочки смотрел прямо на дверной засов.

А он — он двигался!

Монни придвинулась поближе к Биму. Следуя его примеру, она взяла куклу и метёлку в левую руку, а зеркало в правую, повернув его к двери. Засов поднялся вверх, как будто его двигала невидимая рука. А потом опустился, так что свободный конец с глухим стуком ударился об пол.

За дверью что-то было! Монни затаила дыхание. Ни в одном кошмарном сне она не испытывала такого ужаса. Девочка стояла, тесно прижавшись к Биму, и чувствовала, как и его сотрясает мелкая дрожь.

Несмотря на то, что засова на двери больше не было, та все ещё не открывалась, вернее, её пока не открывали. Бим с удивлением обнаружил, что на языке у него вертится какое-то стихотворение, он и сам не знал, где мог его услышать. Мальчик стал декламировать его вслух. Странное это было ощущение — как будто Бим не участник всего происходящего, а всего лишь инструмент, как молоток или пила, в руках у кого-то другого. Однако времени на то, чтобы обдумать эту необычную мысль у него уже не было.

«Полы дубовые,

Двери тесовые,

Пепел у двери лежит,

Палочку крепко сжимаю в руке,

Зло от дверей тех бежит».

Его голос отдавался сильным эхом, как тогда, когда он звал Монни. Бим не знал, где выучил эти слова, но в одном он был уверен: когда-то он их действительно выучил. И когда-то он уже стоял вот так, в этой самой комнате, лицом к лицу с…

Не успело смолкнуть эхо, как зазвучал голос Монни:

«Серебро луны,

Серебро зеркал

Будь снаружи и внутри!

Что на радость одному

Для других — грех».

Дверь с треском распахнулась, стукнулась о стену. В тот же миг и свеча, и зеркало ярко вспыхнули, освещая то, что стояло в дверях.

«Нет!» — закричала Монни.

Потому что в дверном проёме стояла Монни из зеркала, по крайней мере, что-то на неё очень похожее — Монни со спутанными волосами, с ухмылкой на лице, в порванных на коленях джинсах и грязной рубашке.

А рядом с Монни из зеркала, с которой, как надеялась девочка, она давно покончила, стоял Бим — Бим с пятном грязи под носом, с бегающими глазами и неуверенными движениями.

Но ведь настоящий Бим стоял рядом с ней, она чувствовала его плечо! И настоящая Монни — это она!

Стоявшая в дверном проёме парочка вошла в комнату: Монни со своей вызывающей походочкой, и Бим чуть поодаль, как будто боялся, что на него кто-то набросится… Но они были не одни.

Вслед за ними в комнату устремились тени. Вот Монни увидела знакомое лицо, лицо, которое она ни за что не хотела бы больше видеть. Рассмотрев повнимательнее ещё несколько теней, она покраснела от стыда. Если Монни у зеркала воплощала её мысли, то эти тени напомнили девочке её поступки.

Однако не все тени воплощали её прегрешения. Те, что явно касались только Бима, были еле видны, а лиц совсем не различить. Видно, каждый из них должен был видеть лишь свои тени.

Другая Монни протянула ей руку.

— Пошли, — приказала она. — Пора домой. Ты же хотела вернуться. Мы тебя проводим.

Тени позади этой новой Монни стали сгущаться, а потом влились в неё, так что она стала больше и как поняла вдруг настоящая Монни, сильнее. Скоро она дотронется до Монни, и тогда…

— Нет! — закричала настоящая Монни.

— Да! — кивнула головой вторая Монни. — Ты же хотела вернуться, это так просто. Возьми меня за руку, и…

И тут Монни все поняла. Если она дотронется до той руки, она действительно вернётся назад, только станет такой же, как та, другая; и Монни из зеркала опять поселится у неё в сердце, и будет только ждать удобного случая, чтобы завладеть ею целиком.

Бим так сильно сжимал палочку, что у него побелели пальцы. Он смотрел на другого Бима и на тени за его спиной. И он все вспомнил — как он лгал из трусости, как взял деньги из копилки маленькой Кэти, потому что боялся признаться, что потерял двадцатипятицентовик, на который должен был купить марок, и ещё, и ещё…

Вокруг второго Бима тоже стали собираться тени, они так же влились в него, и тогда этот второй Бим ухмыльнулся в лицо настоящему Биму.

— Хочешь вернуться? Это так просто. Иди сюда…

Бим нацелил на своего двойника волшебную палочку.

— Я тебя знаю! — он почти визжал.

— Ещё как знаешь. О чём тут говорить?

И правда, перед ним стоял Бим, почти настоящий Бим. И кто же тогда он сам? Казалось, мимо пронёсся порыв холодного ветра, так ему вдруг стало холодно. Кто он на самом деле?

— Ты — не настоящий, — заявил второй Бим, злорадно ухмыляясь. — Ты — Хоза, неужели забыл? А я — настоящий…

— Нет! — возразил Бим. Его уверенность убывала на глазах.

— Выбрось! — второй Бим указывал на палочку у мальчика в руках. — Выкини и всё остальное; если будешь цепляться за эти штуковины, никогда не вернёшься домой.

За него ответила Монни.

— Не слушай его, Бим…

— Но они же настоящие, — теперь Бим почти шептал. — Ты сама видишь…

— Но мы тоже, — Монни повыше подняла руку с зеркалом. — Бим, это мы — настоящие.

— Она свихнулась, — вмешался другой Бим. — Ты же сам видишь, мы — настоящие, а не вы. Если хочешь вернуться, пойдём.

— Только не с вами! — ответила Монни, а затем добавила, обращаясь к стоявшему рядом с ней Биму. — Не позволяй им прикасаться к себе, Бим. Неужели ты хочешь стать таким, как они?

Мальчик посмотрел на того Бима, что появился из-за двери. И не на шутку перепугался. Казалось, все слившиеся с тем Бимом тени поочерёдно заглядывали ему в глаза.

Другой Бим сделал ещё один шаг вперёд.

— Тебе не уйти, ты и сам это прекрасно знаешь, — можно было подумать, что это говорит Мэтт, сумевший наконец-таки загнать Бима в угол. — Мы тебя голыми руками возьмём.

У Бима пересохло во рту, он не мог вымолвить ни слова. На Монни он тоже не решался взглянуть. Другой Бим прав, он действительно больше, сильнее, крепче него.

Палочка в руках у Бима дрогнула, её кончик смотрел теперь в пол. И Монни рядом больше не было. Похоже, она бросила его одного, не захотела разделить с ним опасность. Он остался один на один с тем, другим Бимом, и тот его вот-вот схватит.

Бим повнимательнее пригляделся к другому Биму — выражение лица у того постоянно менялось — и ему стало тошно. Другой Бим — это часть его самого, от него не убежать.

Убежать? Он всю жизнь только и знал, что бегал, прятался, лгал, короче, делал всё то, что нёс в себе другой Бим. Вечно напуганный Бим Росс. Нет, больше он таким не будет.

Он заставил себя успокоиться, рука перестала дрожать. Другой Бим больше не улыбался, лицо его выражало злобу и силу, как у Мэтга. Это и был Мэтт!

— Нет! — закричал Бим, отказываясь верить своим глазам. Другой Бим, превратившийся в Мэтта, был готов броситься в драку. Не раздумывая, Бим сделал свой выбор. Он отбросил палочку, свечу и звезду и поднял руки с неумело сжатыми кулаками.

— Я не убегаю, я не собираюсь больше… — и вслепую ударил по надвигавшейся фигуре Мэтта-Бима.

Монни почувствовала, что Бим отдалился, и вдруг поняла, что другая Монни воспользовалась её желанием, чтобы Бим ввязался в драку, и уже приблизилась к ней чуть ли не на расстояние вытянутой руки. И зачем ей нужно было, чтобы Бим дрался, спасал свою жизнь? Кто он ей, в конце концов? Да никто.

Она потрясла головой. Это была мысль другой Монни, та забросила её, как аркан. Это была мысль Монни из зеркала.

— Ты — это я, — сказала другая Монни. — Тебе от меня не избавиться, сама знаешь, — она уверенно кивнула.

— У меня есть право выбора, — ответила Монни.

И девочка ещё крепче вцепилась в зеркало, слегка повернув его к себе, хотя ей было так страшно, что она сама не знала, сможет ли выполнить задуманное. Наконец зеркало повернулось, теперь в нём отражалось её собственное лицо. Она ждала, когда это произойдёт, когда из зеркальной поверхности возникнет вторая или третья Монни. Однако в зеркале отражалось лишь её бледное лицо в обрамлении спутанных волос.

— Я вижу себя, — твёрдо сказала она. И продолжала смотреть в зеркало, сама не зная, чего ещё хочет. То ли появления ещё одной Монни, то ли того момента, когда её схватит та, другая.

Но ничего не произошло. В зеркале она видела лишь своё лицо. Девочке показалось, что время остановилось. Наконец её рука с зеркалом опустилась. Они все исчезли, другая Монни, другой Бим.

Поодаль на коленях стоял Бим, который встретил её здесь. Он закрывал лицо ладонями, и она поначалу решила, что мальчик плачет, однако когда он поднял голову, слез не было видно. Он явно изменился.

— Я это сделал, — медленно проговорил он. — Я больше не убегаю. Я… — я дал сдачи! Я стал другим.

— Однако мы все ещё здесь, — Монни вспомнила, как те, другие, угрожали, что Монни с Бимом останутся здесь навсегда.

Но…

Комната изменилась. Огонь в очаге больше не согревал их своим теплом, исчезла мебель, на месте двери и окон зияли дыры. Монни посмотрела на свои руки. И метёлка, и кукла, и палочка — всё исчезло.

— Мы вернулись. Но…

Монни поняла Бима с полуслова.

— Мы вернулись без их помощи, — быстро завершила она.

Мальчик глубоко вздохнул, будто всхлипнул.

— Ты уверена?

— Уверена, — твёрдо сказала Монни.

— И что все это значило? Что это было?

Монни покачала головой.

— Не знаю.

Бим посмотрел на себя. На нём больше не было той грубой одежды, в которой он проснулся на низкой кровати, тоже исчезнувшей. Теперь поверх пижамы на нём был халат, а на ногах — шлёпанцы. И не очаг освещал комнату, сквозь окна и дверь внутрь проникали первые тусклые лучи рассвета. Было очень, очень холодно.

Монни тоже была в пижаме и в халате, как будто только что встала с постели. Волосы у неё стали короче, чем тогда, когда она откликнулась на его зов и появилась в центре звезды.

Звезда! Он посмотрел на пол. Ни одного подарка.

— Всё исчезло! — на секунду Биму стало страшно, Ему так хотелось снова подержать подарки в руках, даже если потом снова жди беды.

— Знаю, — ответила Монни. — Мои тоже исчезли. И… — она полуобернулась и теперь смотрела на очаг. — Звёздочки…

— Какие звёздочки?

Девочка указала на массивную каминную доску под очагом: «Их там было семь штук».

— Эта старуха всё время называла меня Хоза… — Бим пытался вспомнить, что происходило до появления его страшного двойника.

— Интересно, что она вязала, — медленно проговорила Монни. — Столько разноцветных ниток…

— Она говорила такие странные вещи, — отозвался Бим. — Пойдём, я хочу домой. Здесь очень холодно…

Монни медленно направилась к двери, как будто ей не хотелось уходить, и напоследок ещё раз посмотрела на опустевший холодный очаг.

— Метёлка и палочка, — проговорила она, — зеркало и звезда.

Бим уставился на неё.

— Что это значит?

— Не знаю, эти слова постоянно крутились у меня в голове, — ответила Монни. — Знаешь, мне бы хотелось узнать о ней побольше. Я имею в виду старуху.

— А мне — нет, — резко ответил Бим. — Пошли! Смотри, уже почти утро. Должно быть, мы здесь пробыли всю ночь, — он уже вышел на улицу. — Нужно поторапливаться, пока нас никто не увидел.

Монни устремилась за ним. Они пронеслись по улице и оказались на пустыре. Наверное, было ещё очень рано, подумала Монни. Фонари на улицах продолжали гореть, ночные тени ещё не исчезли.

Но почтовый ящик был хорошо виден. Как она его установила, так он и стоял. Даже в таком неверном свете можно было прочесть их имена. И…

Флажок был поднят!

— Бим, — изо всех сил закричала она. Бим обернулся. Монни указала ему на почтовый ящик.

— Там что-то есть!

Он отпрянул как будто почтовый ящик сам по себе представлял угрозу, потом остановился. Монни заметила у него то самое выражение лица — так он выглядел, когда ждал, что дверь вот-вот откроется.

— Не хочу, — казалось, он размышляет вслух, — но тем не менее…

Медленно, шаг за шагом, как будто его тащили против воли, Бим приближался к почтовому ящику. А Монни уже опустилась рядом на колени. Ей так хотелось потянуть за крышку, и в то же время она боялась последствий. Ведь здесь же было семь звёздочек, а теперь… Как она ни вглядывалась, ей не удалось обнаружить ни одной. Только их имена — Монни Фиттс и Бим Росс — все так же нацарапаны на крышке.

Семь звёздочек, а они получили всего шесть подарков. Если их ждал седьмой, кому он предназначался, Монни или Биму? Она была уверена, что внутри что-то лежит.

— Так чего ты ждёшь? Открывай! — потребовал Бим.

Девочка потянула крышку, но та не поддавалась.

— Не открывается!

— Пусти! — Бим встал на колени рядом с ней. И как только и его рука коснулась крышки, почтовый ящик открылся. Внутри лежало не письмо, а большой свёрток. И он не был упакован в лиловую бумагу, как обычно, а больше походил на небрежно свёрнутое вязанье, в которое завёрнуто что-то размером с их два кулака.

Монни протянула руку и схватила свёрток. Когда она вытащила его на свет божий, вязанье развернулось и упало на землю. А потом разноцветная шерсть — если это была шерсть — рассыпалась в прах, исчезла как прошлогодняя листва.

А у Монни в руках остался шар, однако когда она подняла его повыше, чтобы лучше рассмотреть, шар раскололся на две половинки. В каждой половинке под прозрачным стеклянным куполом находился маленький домик. Он отличался от старого дома за бывшим магазином, но тоже был из камня. И в нём было что-то очень знакомое.

У девочки перехватило дыхание. Как она могла не узнать этот домик — эти домики, потому что во второй половине шара был точно такой же.

Это был тот самый дом, о котором она мечтала бессонными ночами, когда ей так хотелось иметь свой угол. Такая же островерхая крыша, как в той старой книжке с картинками, круглое окошко-глазок над дверью. Это был её дом!

Прижимая к себе свою половину шара, она протянула вторую Биму.

— Домик, — удивлённо пробормотал он. — И что в нём такого особенного?

— Это тот самый дом, — нетерпеливо, как в прежние времена ответила Монни. — Дом, который я хочу — хотела! Посмотри, здесь даже глазок есть в двери! И большие ступеньки перед входом!

Конечно же, Бим не понял, о каком доме идёт речь. Да похоже, он её уже и не слушал, разглядывая домик со всех сторон.

— Ты знаешь, он такой хорошенький. Посмотри, какие окна, и… надо же, такой маленький, а выглядит как настоящий. И как им это удалось?

— Не знаю, но он твой. У меня точно такой же.

— Эй! — Монни все ещё рассматривала домик, а Бим указывал куда-то рукой. Девочка обернулась. — Эй, посмотри, что случилось с почтовым ящиком!

Монни посмотрела. Ящик упал на землю, он весь проржавел, сбоку зияла дыра, крышка исчезла, а от флажка осталась лишь погнутая ножка.

— Больше им никто не сможет воспользоваться, — печально сказала Монни.

— Да уж. Пойдём! Пора уносить ноги — меня просто жуть берёт!

Удача была на их стороне. Никто не заметил, как они проскользнули в квартиру. Из спальни Джонсонов доносились какие-то звуки. Сегодня ведь воскресенье, вспомнила Монни. Стелла будет спать допоздна, но миссис Джонсон будет ждать, пока они не соберутся воскресную школу. Бим тоже вспомнил про воскресную школу и юркнул в свою комнату. И Монни отправилась к себе, стараясь не разбудить Стеллу.

Спрятав свою половинку шара с маленьким домиком внутри в самой глубине одного из ящиков комода — этот ящик был отдан в её распоряжение, — Монни попыталась припомнить ночные приключения. Многое теперь казалось сном. Но другую Монни и все те обличья, которые та принимала, Монни никогда не забудет. Если она не будет следить за собой, та может появиться вновь. Метёлка, кукла, зеркало — каждый из подарков её чему-то научил, и забывать этого нельзя.

А Бим стоял у окна, разглядывая маленький домик у себя на ладони. Чем больше он на него смотрел, тем больше ему хотелось бы увидеть точно такой же, только настоящий. Интересно, не исчезнет ли этот подарок, как уже исчезли палочка, свеча и звезда? Он надеялся, что нет. Бим пересёк комнату и подошёл к зеркалу.

Наконец-то он смотрел на самого себя, а не на своего двойника — или же двойников, хотя, пожалуй, Бим не удивился бы, увидев кого-нибудь из них в зеркале. От того, что сидит внутри тебя, не убежишь. Остаётся лишь посмотреть правде в глаза. Бим кивнул своему отражению.

За завтраком и Монни, и Бим были поглощены своими мыслями. Миссис Джонсон тоже была на удивление молчалива. Внезапно она подняла голову. Похоже, ей нужно было что-то им сообщить, и она решила, что это можно сделать сейчас.

— Знаете, оставайтесь сегодня дома и никуда не ходите. Кое-что должно случиться, это вас обоих касается.

Бим поднял голову и замер с ложкой в руке. Так он и знал, так он и знал!

Монни молча смотрела на миссис Джонсон. Ей бы давно пора привыкнуть к подобным вещам, но все никак

— У них там теперь новая программа — торопливо продолжала миссис Джонсон. — Замечательная возможность для вас обоих. Это и дом, и школа — все вместе — и все только начинается. Мисс Валаско с мисс Ридер считают, что вам обоим очень понравится.

Бим жевал овсяную кашу, но вкуса не ощущал. Ещё один переезд. Монни отодвинула от себя тарелку, есть ей расхотелось. Какая уж тут еда.

— Вам там должно понравиться, — миссис Джонсон говорила все быстрее и быстрее, — это старый дом Вениров, на улице Леонар. Сейчас увидите! — она встала из-за стола, принесла какую-то бумагу и положила на стол, чтобы они оба смогли разглядеть фотографию дома. — Это по-настоящему старый дом. Помнишь, Монни, ты недавно спрашивала, сколько лет улице Вениров? Вениры — они первыми здесь обосновались. Они жили где-то здесь, а потом переехали и построили себе большой новый дом. Это не многоквартирный дом, — миссис Джонсон говорила все более убедительно, — и я знаю, что вам там понравится. Это замечательная возможность для вас обоих. Вас будет всего пятеро — совсем как семья. Вам понравится… — миссис Джонсон умолкла. Можно подумать, она нас действительно уговаривает, сказала себе Монни. А потом она повнимательнее посмотрела на фотографию.

Дом! Это был тот самый дом! Неужели Бим ничего не заметил? Они будут жить в том самом доме!

Бим нахмурился, наклонился вперёд и украдкой взглянул на Монни. Она еле заметно кинула головой, но мальчик все понял.

— И как долго мы там будем жить? — недоверчиво спросил он.

— Пока не станете взрослыми, — с готовностью ответила миссис Джонсон, как будто вопросы её только радовали, по крайней мере, подобные вопросы.

— И больше никаких переездов? — Монни хотела знать наверняка.

— Никаких, — подтвердила миссис Джонсон. — Видите, как хорошо все складывается. Мы не знали делать. Нам совсем не хотелось расставаться с вами, вами обоими — но нам с Эдом придётся уехать на юг, к брату Эда — он заболел. Стелла хочет остаться здесь, она собирается жить со своей подругой Маргарет. Я действительно не знаю, что можно было сделать в такой ситуации. А этот вариант возник так вовремя, — она указала на фотографию на столе.

— Так вовремя, — пробормотала Монни. Она сгорала от нетерпения и лишь с большим трудом заставляла себя сидеть спокойно. Она хотела поскорее увидеть этот дом, ей просто необходимо было его увидеть! Интересно, а внутри он тоже будет таким, как она себе представляла? Иначе и быть не может!

Бим проглотил ещё одну ложку овсянки. Уехать, начать все сначала, избавиться наконец от ненавистных двойников. Он видел, как взволнована Монни. Пожалуй, он тоже был взволнован — чуть-чуть. Нет, Бим, хватит врать — он был взволнован по-настоящему!

Это было седьмое и, похоже, самое лучшее чудо!

Content

Андре Нортон
Семь Чудес к Воскресенью

1. Познакомьтесь: это Монни — и Бим.

2. Письмо для Монни

3. Что делать с палочкой? — Са Бум!

4. Кукла, не наводящая порчу

5. Свет во тьме

6. Так кто боится?

7. Ты мне, зеркальце, скажи

8. Посмотри на себя!

9. Дверь в никуда

10. Где наш дом?

11. Метёлка и палочка, зеркало и звезда