Стенли Вейнбаум

Сила воли

— Фью-у-у, — свистнул Хэм, пристально глядя в правый носовой обзорный иллюминатор. — Ничего себе, подходящее местечко для медового месяца!

— Тогда тебе не следовало жениться на биологе, — заметила миссис Хэммонд, заглядывая через его плечо. В стекле иллюминатора он видел ее смеющиеся глаза. — Или на дочери исследователя, — добавила она. Ибо Пэт Хэммонд, до того как четыре недели назад вышла замуж за Хэма, была Патрицией Берлингейм, дочерью великого англичанина, который присоединил к владениям британской короны обширные территории венерианской Зоны. Сумерек, точно так же как Кроули сделал это для Соединенных Штатов.

— Я женился не на биологе, — возразил Хэм, — я женился на девушке, которая случайно увлеклась биологией, вот и все. Это один из немногих ее недостатков.

Он уменьшил мощность планетарных двигателей, и ракета на огненной подушке стала опускаться прямо в черноту. Медленно, осторожно опускал он машину, пока не почувствовал едва ощутимый толчок; тогда он резко выключил двигатели, пол под их ногами слегка накренился, и после того как стих рев двигателей, на них, словно одеяло, навалилась непривычная тишина.

— Прибыли, — объявил он.

— Прибыли, — согласилась Пэт. — Где мы?

— Где-то напротив Венобля, семьдесят пять миль на восток от Барьера, в британской зоне Прохладной Страны. На севере, я думаю, тянутся Горы Вечности, а на юге находится черт знает что. Как, впрочем, и на востоке.

— Что является добротным научным описанием пункта «черт знает где».

Она выключила свет, и в темноте иллюминаторы казались слабо освещенными кругами.

— Я полагаю, — продолжила она, — что Объединенная Экспедиция запихнула нас под этот колпак не для того, чтобы ограничиться просиживанием скафандров, а для того, чтобы заниматься исследованиями, так давай с этого и начнем.

Он усмехнулся в темноте легкомыслию, с которым Пэт приступила к серьезному делу. Итак, они на месте, Объединенная Экспедиция Королевского Общества и Смитсоновского института по исследованию темной стороны Венеры, если уж использовать официальную терминологию. Конечно, сам Хэм, представляя Америку и отвечая за техническую сторону проекта, стал членом экспедиции фактически лишь по протекции жены, которая без него лететь не соглашалась; а именно для нее бородатые профессора из Общества и институтские ученые разработали цели, сроки и необходимые инструкции, ведь в конце концов именно Пэт была ведущим специалистом в области флоры и фауны Жаркой Страны и более того — первым человеком, родившимся на Венере. У Хэма был куда более скромный послужной список: всего лишь инженер, которого на венерианский передний край толкала мечта быстро разбогатеть на торговле в Хотлэнде — венерианской Жаркой Стране. Там он и встретил Патрицию Берлингейм, и именно там после полного приключений путешествия к подножию Гор Вечности он покорил ее сердце. Они поженились в Эротии — американской колонии — меньше месяца назад, а потом пришло это предложение отправиться в экспедицию на темную сторону. Хэм был против. Ему хотелось нормального медового месяца где-нибудь в Нью-Йорке или Лондоне, но тут были свои сложности. Прежде всего астрономические: Венера уже миновала перигелий, и теперь лишь через долгие восемь месяцев своего неторопливого вращения вокруг Солнца она снова достигнет точки, удобной для старта к Земле. Восемь месяцев в примитивной, построенной на манер пограничных поселков Дикого Запада Эротии или в таком же примитивном Венобле, если бы они выбрали британское поселение: без развлечений, за исключением разве что охоты, без кино и без свежих газет.

— А если уж не избежать охоты, — утверждала Пэт, — то почему бы ко всему прочему не добавить азарт и опасности неизведанного?

Никто не знал, какая жизнь, если там вообще была жизнь, скрывается на темной стороне планеты; очень немногим удалось увидеть что-нибудь из иллюминатора ракеты, проносящейся над обширными горными районами или бесконечными застывшими океанами. Появилась возможность разгадать эту загадку, и результаты исследований должны были оправдать любые расходы. Потребовалось несколько миллионов, чтобы построить и снарядить специальную ракету, но так как Королевское Общество и Смитсоновский институт расходовали правительственные деньги, то они стояли выше мелочных расчетов.

Возможно, молодоженов и ожидали опасности и захватывающие приключения, но самое главное — это то, что они будут одни. Последний довод сразил Хэма. После этого они потратили две хлопотные недели, запасаясь провизией и снаряжая ракету, а затем торжественно вознеслись над Веноблем, перелетели через Ледяной Барьер, который служил границей Зоны Сумерек, и с безумной скоростью пронеслись через полосу штормов, где холодный Нижний Ветер с неосвещенной стороны встречается с горячими Верхними Ветрами, несущимися из полушария пустынь. Поскольку Венера, как известно, обращена к Солнцу всегда одной стороной и, следовательно, не имеет смены дня и ночи, лишь медленная либрация оси планеты придает Зоне Сумерек видимость смены времен года. И эта Зона Сумерек — единственная населенная людьми часть планеты — через Хотлэнд сливалась с Огненной Пустыней, а другой стороной круто упиралась в Ледяной Барьер, где Верхние Ветры отдавали свою влагу холодному дыханию Нижнего Ветра.

Так они и стояли, просунув головы под крошечный стеклянный колпак над навигационной панелью, тесно прижавшись друг к другу на последней ступеньке узкого трапа и пристально вглядываясь в неведомый пейзаж. Хэм обнимал жену. Далеко на западе, где слабый свет отражался от Ледяного Барьера, мерцал бесконечный рассвет или, быть может, закат. Словно огромные колонны в этом свете, вытянулись вверх Горы Вечности. Их величественные пики терялись в низких облаках где-то на высоте двадцати пяти миль. В той же стороне, но немного южнее, высился Малый Вечный хребет, граничащий с американской зоной, а между двумя хребтами в полосе штормов беспрерывно сверкали молнии.

Но вокруг них в тусклом свете солнечных лучей, слегка преломленных в атмосфере, лежала страна сумрачного дикого величия. Повсюду был лед, горы льда, шпили, равнины, валуны и скалы из льда — все это мерцало бледно-зеленым огнем в струях света, льющихся из-за Барьера. Мир без движения, замерзший и безжизненный, и только снаружи стон Нижнего Ветра, для которого здесь не было преград, так как Барьер защищал его от Прохладной Страны.

— Это… великолепно! — прошептала Пэт.

— Да, — согласился он, — но это холодный, безжизненный и опасный мир. Как ты думаешь, здесь есть жизнь?

— Думаю, что есть. Если жизнь могла зародиться на таких планетах, как Титан и Япет, она должна существовать и здесь. Сколько снаружи градусов? — Она посмотрела на термометр с люминесцирующим столбиком и цифрами, укрепленный снаружи. — Всего минус тридцать пять по Цельсию. На Земле при такой температуре жизнь существует.

— Существует. Но она не смогла бы развиться при температуре ниже точки замерзания воды. Для жизни необходима жидкая вода.

Она в ответ мягко рассмеялась:

— Ты все-таки говоришь с биологом, Хэм. Да, жизнь не может развиться при тридцати градусах ниже нуля, но представь, что она возникла в Зоне Сумерек, а затем мигрировала сюда, или ее вытеснили из более теплых районов другие виды в результате жестокой конкуренции. Ты-то знаешь, какие условия в Хотлэнде с его почвой, скоплениями «живого теста», с деревьями Джека Кетча, вспомни к тому же миллионы мельчайших насекомых, которые беспрерывно пожирают друг друга. Они такие агрессивные, что по сравнению с ними джунгли Амазонки на Земле кажутся такими же безжизненными, как, например, Гренландия.

Он обдумал ее слова.

— Ну и какие, по-твоему, здесь могут быть формы жизни?

Она усмехнулась:

— Ты желаешь прогнозов? Очень хорошо. Прежде всего, я полагаю, какой-нибудь вид растительности в качестве базового, ибо животная жизнь не может поддерживать себя только за счет самой себя, без какого-нибудь дополнительного питания. Это похоже на анекдот о человеке, который держал ферму по разведению песцов. Он разводил крыс и кормил ими песцов, потом, сняв с тех шкурки, скармливал тушки крысам и снова кормил крысами уже новых песцов. Выглядит неплохо, но на практике так не бывает.

— Итак, должна быть растительность. Что еще?

— Еще? Бог знает что! Вероятно, жизнь темной стороны, если она существует, произошла от одной из ветвей животной жизни Зоны Сумерек, но какой она стала здесь — об этом, право же, не могу догадаться. Конечно, здесь должны встречаться триопы, которых я обнаружила в Горах Вечности.

— Подумать только, ты обнаружила! — Он ухмыльнулся. — Да ты едва дышала, когда я выносил тебя из логова этих дьяволов. Ты их вообще в глаза не видела!

— Я исследовала мертвого триопа, которого принесли в Венобль охотники, — ответила невозмутимо женщина. — И не забудь, что Общество хотело назвать его в мою честь — Triops Patricias. — Она невольно содрогнулась при воспоминании об этих сатанинских созданиях, которые едва не сожрали их обоих.

— Но я выбрала другое имя — трехглазый обитатель ночи.

— Не слишком ли романтичное название для такой дьявольской твари?!

— Возможно, я лишь хотела указать на вероятность того, что триопы… или триопсы… Подскажи, как форма множественного числа от триопа?

— Триопты, — ухмыльнулся он. — Корень латинский.

— Ведь вполне возможно, что триопты, которые должны обитать здесь, на ночной стороне, и те свирепые дьяволы, которые атаковали нас в темном каньоне Гор Вечности, являются аванпостом и через темные и слабоосвещенные проходы в горах постепенно подбираются к Зоне Сумерек. Ты сам видел, что они не выносят света.

— Ну так что?

Пэт рассмеялась, услышав явный американизм.

— Ну так вот. Судя по их очертаниям и строению — шести конечностям, трем глазам и всему прочему, — ясно, что триопты относятся к аборигенам Хотлэнда. Отсюда я делаю вывод, что здесь, на темной стороне, они появились недавно, что их развитие совершалось не здесь, но что они мигрировали сюда значительно позже, с точки зрения геологии, разумеется. Хотя «геологии» не совсем правильно, ведь «ge» означает «земля». Лучше, пожалуй, венерологии.

— Я бы не сказал. Ты подменяешь греческий корень латинским. Так что, скорее, ты имеешь в виду «афродитологни».

Она вновь рассмеялась:

— Что я имею в виду и должна немедленно Вам объявить, дабы избежать дальнейших пререканий, так это то, что «с точки зрения палеонтологии» звучит куда лучше. Так или иначе, но я заявляю, что триопты обитают на темной стороне уже около двадцати — пятидесяти тысяч земных лет, а может быть, и меньше, ведь мы мало что знаем о скорости эволюции на Венере. Если здесь она течет быстрее, чем на Земле, то триопты вполне могли приспособиться и за пять тысяч лет.

— Я сам видел, как студенты одного колледжа приспособились к ночному образу жизни всего за один семестр, — усмехнулся Хэммонд.

Она пропустила его замечание мимо ушей.

— …И следовательно, — продолжала она, — я настаиваю на том, что здесь должна была существовать жизнь еще до того, как сюда пришел триоп, поскольку, для того чтобы выжить, он должен был найти здесь хоть какое-то пропитание. Поскольку мои исследования показали, что он отчасти плотояден, здесь должна была существовать не просто жизнь, а жизнь животная.

— Но ты не знаешь конкретно, какая животная жизнь здесь может существовать. А вдруг разумная?

— Не знаю. Может быть. Но несмотря на то, что вы, янки, преклоняетесь перед интеллектом, с точки зрения биологии он не имеет большого значения, не слишком увеличивая шансы на выживание вида.

— Что-о? Как ты можешь так говорить, Пэт? Что еще, кроме разума, сделало человека властелином на Земле, да и на Венере, кстати, тоже?!

— Властелином? Но так ли это? Послушай, Хэм, вот что я понимаю под разумом. Возьмем, к примеру, гориллу и черепаху. У гориллы мозг гораздо более развит, чем у черепахи, не так ли? И все же, кто из них более удачлив — горилла, которая встречается редко и прикована к небольшому региону в Африке, или черепаха, которая живет повсюду — от Арктики до Антарктики? А что касается человека, то будь у тебя глаза-микроскопы, имей ты возможность видеть каждое земное существо, ты бы понял, что человек — существо довольно редкое, а на самом деле мир Земли населен в основном нематодами, то есть червями, потому что по численности нематоды превосходят все другие формы жизни, вместе взятые.

— Но это еще не значит быть властелином!

— Я этого и не говорила. Я только сказала, что разум не играет большой роли в выживании. Иначе как объяснить, почему насекомые, имеющие не разум, а всего лишь инстинкты, настолько успешно сопротивляются человеческой расе? У человека мозг более развит, чем у комаров, разных там короедов, колорадских жуков, моли и всех прочих вредителей. Но все-таки они успешно противостоят нашему разуму, пользуясь лишь одним оружием — своей огромной плодовитостью. Ты понимаешь теперь, что у человека от рождения и до самой смерти есть только один способ добыть пищу — отнять ее у насекомых.

— Все это звучит довольно убедительно, но какое это имеет отношение к разуму на темной стороне Венеры?

— Не знаю, — ответила Пэт, и в ее голосе появилась необычная нотка раздражения. — Я просто хотела сказать, что… Подумай сам, Хэм. Ящерица более разумна, чем рыба, однако не настолько, чтобы воспользоваться этим преимуществом. Тогда для чего ящерице и ее потомкам развивать свой разум? Зачем, если другие формы жизни не стремятся со временем овладеть разумом? А если это так, то даже здесь может быть разум — незнакомый, чужой, непостижимый разум.

Даже в темноте он почувствовал, как она вздрогнула.

— Ничего, — вдруг сказала она уже другим голосом. — Наверно, просто разыгралось воображение. Этот мир снаружи такой таинственный, такой непривычный… Хэм, я устала. Сегодня был слишком длинный день. — Он проводил ее вниз, в корпус ракеты.

Огни погасли, и сразу же чужой ландшафт за иллюминаторами потерял свои очертания. И теперь Хэм видел только Пэт, такую милую в скромном костюме жителя Прохладной Страны.

— Тогда до завтра, — сказал он. — Еды у нас хватит на три недели.

Утром они проснулись в той же мгле, которая, словно одеяло, вечно укутывала неосвещенную половину Венеры, а вечный закат над Барьером все так же мерцал у горизонта. Но настроение у Пэт значительно улучшилось, и она стала энергично готовиться к первому выходу наружу. Она достала для себя и мужа меховые малицы *, обтянутые снаружи резиной. Хэм, будучи инженером, тщательно осмотрел капюшоны, каждый из которых имел нечто вроде короны с четырьмя мощными лампами, служившими для освещения. Впрочем, было у них и другое предназначение: свирепые триопты не выносили света, и потому, включив все четыре фонаря, можно было безбоязненно передвигаться, все время оставаясь в центре магического светового круга. Однако это не помешало им прихватить по тупорылому автоматическому пистолету и пару компактных, но мощных бластеров. Пэт помимо прочего еще несла у пояса сумку, куда намеревалась собирать образцы флоры и фауны, если те окажутся не слишком крупными и достаточно безобидными.

Они усмехнулись, глядя друг на друга сквозь маски.

— А ты у меня, оказывается, толстушка, — коварно заметил Хэм и с удовольствием услышал в ответ гневное сопение.

Пэт повернулась, распахнула входной люк и шагнула наружу.

Все оказалось не таким, как выглядело через стекло иллюминатора. Тогда в картине было что-то

* Малица — верхняя одежда эскимосов.

искусственное, и вся она казалась воплощением покоя и тишины; но сейчас планета окружала их со всех сторон, а холодное дыхание и скорбный голос Нижнего Ветра служили убедительным доказательством реальности этого мира. Какое-то время они стояли в кругу света от иллюминаторов, глядя на горизонт, охваченные благоговейным страхом при виде фантастических пиков Больших Вечных Гор, которые, подобно башням, чернели на фоне почти декоративной красоты заката. Ближе к ним, насколько позволяло видеть зрение в этом мире без солнца, луны и звезд, лежала пустынная неопрятная местность, где ледяные и каменные скалы, хребты и шпили принимали самые невероятные и причудливые формы под резцом природного художника — Нижнего Ветра.

Мягкой рукой Хэм обнял жену и с удивлением почувствовал, как дрожит ее тело.

— Замерзла? — спросил он, взглянув на диск термометра на своем запястье. — Всего минус тридцать шесть.

— Мне не холодно, — ответила Пэт. — Это все нервы. — И немного отодвинулась. — Интересно, почему здесь так тепло. Рассуждая логически…

— И ты бы ошиблась, — прервал ее Хэм. — Любому инженеру известно, что газы могут диффундировать. Верхние Ветры дуют на высоте примерно пять или шесть миль, и, естественно, они приносят с собой очень много тепла из пустыни, что по ту сторону Зоны Сумерек. Здесь какая-то часть теплого воздуха смешивается с холодным, а кроме того, теплый воздух, остывая, постепенно опускается, и, что немаловажно, рельеф местности очень этому способствует… Знаешь, — сказал он задумчиво после недолгого молчания, — я бы не удивился, если где-нибудь у подножия Вечных Гор мы бы нашли с тобой просевшие участки грунта, куда по склонам стекал бы воздух Верхних Ветров. Там может быть довольно сносный климат.

Он подошел к Пэт, которая неуверенно осматривала грунт вокруг валунов, лежащих у края светового круга.

— Ага! — воскликнула она. — А вот и он, Хэм! Вот он — первый образчик растительной жизни темной стороны.

Она склонилась над какой-то серой вздутой массой.

— Лишайник или гриб, — продолжала она, — Разумеется, без листьев. Листья нужны лишь при свете. По той же причине отсутствует и хлорофилл. В общем, довольно примитивное растение и все-таки посвоему далеко не такое простое. Взгляни, Хэм, какая развитая система циркуляции!

Он наклонился ближе и в тусклом желтоватом свете иллюминаторов увидел ажурный рисунок жилок, на который указывала Пэт.

— Это говорит о том, — сказала она, — что должно быть и нечто вроде сердца и… Постой-ка!

Она вдруг приложила к мясистой массе термометр.

— Ну да? Посмотри, как сдвинулась стрелка. Оно теплое! Теплокровное растение. А если подумать, так это вполне естественно — как раз такое растение и способно выжить в регионе, где температура постоянно ниже точки замерзания. Жизни нет без воды.

Она потянула из земли это нечто, и после упорного сопротивления оно подалось наружу; на оборванном корне выступили капли темной жидкости.

— Фу! — воскликнул Хэм. — Какая гадость! И кровоточит совсем как мандрагора. Не хватало ей только завопить, когда ты тащила ее из земли.

От вздрагивающей бесформенной массы и впрямь исходил какой-то низкий пульсирующий стон. Хэм отвернулся и в замешательстве взглянул на Пэт.

— Фу! Гадость! — проворчал он опять.

— Гадость? Вовсе нет! Это прекрасный организм! Он идеально приспособлен к окружающей среде.

— В таком случае я рад, что стал инженером, — пробурчал он, глядя, как Пэт открывает наружный люк и кладет растение на квадратный коврик возле внутреннего. — Вперед. Давай пошарим вокруг.

Пэт закрыла люк и вместе с Хэмом отошла от ракеты. Тотчас ночь, словно черный туман, окутала их со всех сторон, и только оглядываясь время от времени на освещенные иллюминаторы, Пэт убеждалась, что все это происходит на самом деле.

— Пожалуй, пора включить лампы, — предложил Хэм. — Самое время — в такой темноте и упасть недолго.

Прежде чем они успели сделать хотя бы шаг, в печальную жалобу Нижнего Ветра ворвался новый звук — дикий, свирепый и пронзительный, как адский хохот, улюлюканье, завывание и низкое кудахтанье одновременно, он не походил ни на один из земных звуков.

— Это триопы! — задохнулась от ужаса Пэт. От сознания близости этих чудовищ все формы множественного числа мигом вылетели у нее из головы.

Она сильно испугалась, хотя была не трусливее Хэма, а в чем-то даже более дерзкой и безрассудной, чем он. Но эти жуткие вопли пробудили в ней воспоминания о кошмарных минутах, проведенных в каньоне Вечных Гор. Она жутко испугалась и лихорадочно шарила в поисках пистолета или кнопки выключателя, не находя ни того, ни другого.

После того как вокруг них прожужжало, подобно пулям, полдюжины камней, а один больно ударил Хэма в руку, тот резким движением включил прожекторы. Четыре пучка света, словно громадный крест, ударили по сияющим вершинам, и дикий хохот сменился воплями боли. На мгновение он увидел неясные тени, метнувшиеся с гребня и как призраки пропавшие в темноте. Затем все стихло.

— О-о-о, — простонала Пэт, — Хэм, я так испугалась!

Она тесно прижалась к его скафандру и продолжала уже более решительно:

— Но ведь это доказывает, что триопты являются обитателями ночной стороны, а те, в горах, — это ветвь или часть популяции, которая случайно забрела в эти сумеречные ущелья.

Где-то далеко снова раздался улюлюкающий хохот.

— Интересно, — подумал Хэм вслух, — имеют ли эти звуки что-либо общее с языком?

— Весьма возможно. В конце концов, разумны же обитатели каньонов, а эти существа относятся к родственному виду. Кроме того, они метали камни и знали употребление тех ядовитых стручков, которыми забросали нас в каньоне и которые, должно быть, являются плодами растений с темной стороны. В своей ярости, жестокости и кровожадности триопты несомненно разумны, но к этим тварям так трудно подступиться, что я сильно сомневаюсь, узнает ли человек когда-нибудь об их языке и разуме больше, чем сейчас.

Хэм с готовностью согласился. Тем более что в этот момент брошенный триопом камень вдруг отбил сверкающие осколки от ледяного шпиля в дюжине шагов от них. Он повернул голову, направляя свет ламп на равнину, и из темноты донесся одинокий вопль.

— Слава Богу, что свет удерживает их на порядочном расстоянии, — сказал он тихо. — Славные малышки у Его Величества *, не правда ли? Боже, храни короля, если у него найдутся и другие вроде этих!

Но Пэт уже снова занялась поисками образцов. Она успела выключить лампы на своем шлеме и теперь живо сновала там и тут среди причудливых скал этого фантастического мира. Хэм пошел рядом, наблюдая, как она вытаскивает из почвы растения, а те, истекая соком, постанывают в ее руках. Она нашла дюжину разновидностей уже знакомого им гриба и одно маленькое извивающееся сигарообразное существо, на которое уставилась в недоумении, не имея ни малейшего представления, классифицировать его как растение, животное либо как черт знает что. Наконец сумка была наполнена, и они повернули к ракете, иллюминаторы которой светились вдалеке, словно ряд пристально смотрящих глаз.

Но в ракете их ожидал удар. Едва они открыли люк, намереваясь войти, как на них пахнуло таким спертым, душным и невыносимо зловонным воздухом, что им пришлось отступить. В нос им ударил запах мертвечины.

— Что-о это? — разинул Хэм от удивления рот, а затем рассмеялся. — Твоя мандрагора! — Он хихикнул. — Полюбуйся!

— О! — воскликнула Пэт с отвращением в голосе.

Растение, которое она оставила в ракете, сейчас являло собой разложившуюся мерзкую массу. В теплом помещении оно подверглось быстрому распаду,

* Так как они находились на широте Венобля, это была территория Британии. Международный конгресс в Лилле в 2020 году установил права на теневую сторону, определив для каждой нации, имеющей владения на Венере, клин поверхности от Зоны Сумерек до точки, максимально удаленной от Солнца в момент весеннего равноденствия (прим. автора).

и сейчас на резиновом коврике поблескивала какая-то полужидкая масса. Пэт вытащила коврик наружу и без сожаления выбросила его.

Они вошли в ракету, все еще донельзя вонючую, и Хэм включил вентиляцию. В помещение хлынул хотя и холодный, но стерильный воздух без малейшего намека на пыль, пронесенный пять тысяч миль над замерзшими океанами и горами чистым дыханием Нижнего Ветра. Хэм захлопнул люк, включил подогрев и поднял стекло шлема, чтобы Пэт могла видеть его усмешку.

— Это и есть твой прекрасный организм? — ухмыльнулся Хэм.

— Он был таким. Это был прекрасный организм, Хэм. Он здесь ни при чем, мы сами подвергли его воздействию температуры, к которой он не приспособлен.

Она вздохнула и швырнула на стол мешок с образцами.

— Придется мне исследовать их немедленно, долго они не протянут.

Хэм что-то проворчал и занялся приготовлением еды, работая с профессионализмом истинного сына Хотлэнда. Он взглянул на Пэт, которая, склонившись, впрыскивала в препарат раствор консерванта.

— Ты полагаешь, что триопты — это высшая форма жизни на ночной стороне? — спросил он.

— Вне всякого сомнения, — отозвалась Пэт. — Если бы существовала иная, более совершенная форма жизни, эти свирепые дьяволы давно бы ее истребили.

Но она очень ошибалась.

За четыре дня они основательно разведали местность вокруг ракеты. Пэт собрала богатую коллекцию образцов, а Хэм провел целую серию наблюдений за температурой, изменениями магнитного поля, направлением и скоростью Нижнего Ветра.

Итак, они решили сменить место базирования. Взметнулось пламя, и ракета полетела к югу-туда, где огромные и загадочные Горы Вечности, словно гигантские статуи богов, высились на фоне Ледяного Барьера, уходя вершинами прямо в сумрачный мир ночной стороны. Корабль медленно летел сквозь ночную тьму, уменьшив мощность реактивных двигателей до пятидесяти миль в час. Экипаж пристально вглядывался в полосу света от носового прожектора, чтобы не напороться на многочисленные горные пики.

Дважды они делали остановку, и оба раза достаточно было одного-двух дней, чтобы понять, что новый район не отличается от места их первоначальной посадки: те же вздутые, испещренные жилками растения, тот же непрерывно дующий Нижний Ветер, тот же издевательский хохот из кровожадных глоток триоптов.

Но третье место оказалось не похожим на остальные. Они сели на дикое, унылое плато у подножия Больших Гор Вечности. Далеко на западе половина горизонта еще слабо светилась в вечном закате солнца, но все пространство на юго-западе было погружено во тьму и скрыто от людского взора стеной могучих гор, взметнувшихся в черные небеса на высоту двадцати пяти миль. Разумеется, в этой стране бесконечной ночи горы оставались невидимыми, но двое всем существом своим ощущали колоссальную мощь этих невидимых пиков.

И было еще нечто такое, отчего они чувствовали близость могучих Гор Вечности. Здесь было тепло, не так тепло, как в Зоне Сумерек, но значительно теплее, чем на равнине внизу. Термометры показывали минус четырнадцать снаружи. Огромные пики, достигая своими вершинами уровня Верхних Ветров, вызывали вихревые потоки, и теплый воздух, отклонившись от обычного курса, нес свое тепло вниз, смягчая холодное дыхание Нижнего Ветра.

Хэм угрюмо осмотрел равнину, освещенную огнями ракеты.

— Не нравится мне это место, — проворчал он. — Мне эти горы никогда не нравились, а уж после того, когда ты, как чокнутая, напрямик потащилась через них в Прохладную Страну, я их просто терпеть не могу.

— Как чокнутая! — немедленно отозвалась Пэт. — А кто назвал эти горы? Кто пересек их? Кто их открыл? Мой отец — вот кто!

— И потому ты считаешь, что получила их в наследство, — парировал он, — и что стоит тебе свистнуть, как они упадут перед тобою ниц и прикинутся мертвыми, а Проход Сумасшедшего вдруг обернется дорожкой в парке. Только позволь напомнить, что лежала бы ты сейчас в каньоне кучкой обглоданных косточек, если бы я не оказался рядом и не вытащил тебя оттуда.

— Ой, посмотрите на него — такой робкий янки! — огрызнулась Пэт. — Я иду наружу, посмотрю, что там и как. — Она натянула на себя малицу и шагнула к люку. — А ты… а ты разве не идешь со мной? — спросила она нерешительно.

Он ухмыльнулся:

— Разумеется, просто я хотел, чтобы ты попросила об этом сама.

Он быстро надел свой защитный костюм и последовал за ней.

Да, это место было не похоже на другие. Поверхность плато представляла собой все то же унылое нагромождение камня и льда, которое они видели на равнине внизу. Тут были изломанные шпили самых фантастических очертаний, а дикий ландшафт, искрящийся в свете огней, в точности повторял причудливую картину места их первой стоянки.

Но холод здесь был не такой пронизывающий. На этой планете с увеличением высоты становилось теплее, а не холоднее, как на Земле, потому что при подъеме приближалась полоса Верхних Ветров; к тому же здесь, в Горах Вечности, Нижний Ветер, разорванный мощными пиками на отдельные порывы, завывал уже с меньшей яростью.

И растительность была не такой скудной. Повсюду встречались вздувшиеся, в прожилках, «грибы», и Хэму приходилось все время глядеть под ноги, чтобы не наступить на какое-нибудь растение и снова не услышать в ответ всхлипывания, словно от боли, которые действовали ему на нервы. Пэт не мучили такие сравнения, она утверждала, что всхлипы — это всего лишь тропизм *, что образцы, которые она вытаскивала из почвы и увлеченно пластала, чувствуют боль не сильнее яблока на зубах, и что при любых обстоятельствах биолог должен оставаться биологом.

Где-то вдали между горных шпилей раздался издевательский хохот триопа, и Хэму уже в который раз почудилось, что среди неясных теней на границе светового круга он различает очертания этих демонов тьмы. Во всяком случае, если они там и были, то свет удерживал их на достаточном расстоянии, так как рядом не пролетел еще ни один камень.

И все-таки это было странное ощущение — передвигаться, оставаясь все время в центре светового круга. Хэму все время казалось, что сразу за чертой света его подстерегают какие-то, одному Богу известные, невероятные, таинственные существа, хотя разум подсказал, что такие чудовища не могли бы остаться незамеченными.

Перед ними в свете огней блестела не то ледяная стена или вал, не то отвесная скала, которая далеко протянулась слева направо, преграждая путь.

Внезапно Пэт указала на нее рукой.

— Смотри! — воскликнула она, не отводя луча света. — Полости во льду, похоже на норы. Видишь?

Он видел маленькие черные отверстия размером, пожалуй, с крышку канализационного люка, целый ряд таких отверстий у подножия ледяной стены. Чтото черное быстро пронеслось с хохотом вверх по ледяному склону и пропало — триоп. Может быть, это их берлоги? Он прищурился.

— Там что-то есть! — тихо сказал он Пэт.

У половины отверстий перед входом что-то лежало, или это просто камни, чтобы закрывать вход?

Осторожно — пистолеты наготове — они двинулись вперед. Вокруг было тихо, но по мере того как поток света усиливался, предметы все меньше и меньше походили па камни, и наконец они увидели знакомый рисунок прожилок и мясистые выпуклые очертания.

По крайней мере, эти существа являлись новой разновидностью. Хэм сумел разглядеть ряд точек, похожих на глаза, а внизу множество ножек. По форме эти создания напоминали опрокинутые корзинки объемом в бушель *, все в прожилках, дряблые на вид и совершенно без органов чувств, если не считать точек-глаз по всей окружности. А сейчас

* Тропизм — ответная реакция растений на внешний раздражитель.

* Бушель — мера емкости сыпучих тел. 1 бушель равен 36,35 литра.

ему удалось даже заметить полупрозрачные веки, которые опустились, видимо, для того, чтобы защитить глаза от яркого света.

Они стояли едва ли в дюжине футов от одного из существ. Пэт после минутного колебания шагнула вперед и встала у неподвижной загадки.

— Ну! — сказала она. — Это что-то новенькое, Хэм. Привет, старина!

В следующее мгновение оба оцепенели от страха, пораженные, совершенно сбитые с толку. Исходивший, как им показалось, от мембраны в верхней части тела существа, послышался щелкающий голос:

— Привет, старина!

В воздухе повисла угрожающая тишина. Хэм держал в руке пистолет, но даже возникни такая необходимость, не смог бы применить оружие — он совершенно забыл, что вооружен. Хэм был парализован и оглушен одновременно.

Но вот Пэт справилась с волнением.

— Это… невозможно! — тихо сказала она. — Это тропизм. Существо просто отражает все звуки, которые доходят до его поверхности. Ведь правда, Хэм?

— Я… я… конечно! — Он пристально смотрел на прикрытые глаза. — Должно быть, так и есть. Слушай! — Он наклонился вперед и заорал прямо на существо: — Приве-е-ет! Сейчас оно ответит.

И оно ответило.

— Это не тропизм, — прощелкало оно на визгливом, но безупречном английском языке.

— Это не эхо! — задохнулась Пэт, пораженная. Она подалась назад. — Мне страшно, — простонала она, схватив Хэма за руку. — Уйдем скорее!

Он заслонил ее собой.

— Ну уж нет. Я, конечно, всего-навсего робкий янки, — усмехнулся он, — но я не уйду, пока не выпытаю у этого живого фонографа, что — или кто — у него там тикает.

— Не надо, Хэм! Мне страшно!

— Похоже, оно не опасно, — заметил он.

— Оно не опасно, — подало голос существо, сидящее на льду.

Хэм хватанул ртом воздуха, а Пэт тихонько заскулила от ужаса.

— Кто… кто ты? — спросил он запинаясь.

Ответа не последовало. Прикрытые глаза не отрываясь смотрели на него.

— Что ты? — попытался он снова.

И снова нет ответа.

— Откуда ты знаешь английский? — спросил он наугад.

Щелкающий голос произнес:

— Я не знаешь английский.

— Тогда… м-м… тогда как ты говоришь по-английски?

— Ты говоришь по-английски, — объяснила эта загадка природы довольно логично.

— Я не имею в виду почему. Я спрашиваю, откуда ты знаешь?

Но Пэт уже частично справилась со страхом, и ее быстрый ум ухватил суть дела.

— Хэм, — прошептала она возбужденно, — оно пользуется только словами, которыми пользуемся мы. Оно узнает их значение от нас!

— Я узнает значение от вас, — подтвердило существо, игнорируя грамматику.

На Хэма снизошло озарение.

— Господи! — раскрыл он рот. — Так значит, это мы должны пополнить его словарь.

— Ты говоришь, я говоришь, — подсказало существо.

— Ну, конечно! Видишь, Пэт? Мы можем сказать что угодно. — Он немного подумал. — Давай попробуем… В процессе исторического развития человеческой расы…

— Заткнись! — оборвала его Пэт. — Янки! Ты находишься на территории, принадлежащей английской короне. «Быть или не быть — вот в чем вопрос…»

И пошло-поехало. Внезапно Хэм поймал себя на мысли, до чего фантастична и нелепа ситуация, в которой они оказались. Вот Пэт, старательно пересказывающая историю о Красной Шапочке этой личности с ночной стороны Венеры, начисто лишенной чувства юмора.

Услышав раскаты хохота, девушка обернулась и смущенно посмотрела на него.

— Ты еще расскажи ему о Мюнхгаузене на половине кобылы! — сказал он, задыхаясь от смеха. — Вдруг выжмешь из него улыбку!

Пэт рассмеялась вслед за ним.

— Нет, но в самом деле, это же серьезно, — наконец сказала она. — Вообрази, Хэм! Разумная жизнь на темной стороне! А ты вообще-то разумный? — спросила она вдруг у существа на льду.

— Я разумный, — заверило ее существо. — Я разумно разумный.

— Во всяком случае, лингвист ты замечательный, — сказала она. — Хэм, ты когда-нибудь слышал, что можно выучить английский язык за полчаса? С ума можно сойти! — Как видно, ее страх перед существом совсем пропал.

— Ну что ж, давай этим воспользуемся, — предложил Хэм. — Как тебя зовут, приятель?

Ответа не было.

— Конечно, — вставила Пэт. — Он не может сказать нам свое имя, пока мы его как-нибудь не назовем, а мы не можем этого сделать, потому что… О! Ладно, давай тогда назовем его Оскар. Вполне подходящее имя.

— Прекрасно. Оскар, так кто же ты все-таки?

— Человеческий. Я человек.

— Что-что? Провалиться мне на месте, если это так!

— Это слова, которые вы мне сказали. Для себя я — человек для вас.

— Подожди-ка. «Для себя я…»Я понял, Пэт. Он хочет сказать, что единственные слова, которые у нас есть для определения того, чем он себя считает, это слова вроде «человек»и «человеческий». Ну, хорошо, тогда каков твой народ?

— Народ…

— Я имею в виду твою расу. К какой расе ты принадлежишь?

— Человеческой.

— О-о, — простонал Хэм. — Попробуй ты, Пэт.

— Оскар, — сказала девушка, — ты говоришь, что ты — человек. Ты млекопитающее?

— Для себя человек — это млекопитающее для вас.

— О Господи! — Она попыталась еще раз: — Оскар, как размножается ваша раса?

— Я не имею слов.

— Ты был рожден?

Странное лицо без тела или тело без лица слегка изменилось. На полупрозрачные веки, закрывающие множество глаз, легли другие, более плотные, впечатление было такое, что существо нахмурилось в глубокой задумчивости.

— Мы не рождаемся, — прощелкал он.

— Тогда… семена, споры, партеногенез? Или деление?

— Споры, — взвизгнула живая загадка, — и деление.

— Но…

Она замолчала в замешательстве. В наступившей тишине откуда-то слева послышался насмешливый крик триопа; оба непроизвольно обернулись, пристально посмотрели вдаль и в ужасе отпрянули. Они увидели, как у самой границы светового круга один из этих демонов схватил и понес то, что, без всякого сомнения, было обитателем пещер. И, что всего ужасней, все остальные так и остались сидеть перед своими норами, сохраняя абсолютное спокойствие.

— Оскар! — закричала Пэт. — Они схватили одного из ваших!

Ее оборвал звук выстрела, но Хэм промахнулся.

— О-о! — Пэт задохнулась от гнева. — Дьяволы! Они схватили его!

От существа перед ними не последовало никаких комментариев.

— Оскар! — крикнула она. — Неужели тебе совершенно безразлично? Они убили одного из ваших! Ты понял это?

— Да.

— Но… неужели тебе все равно? — Пэт уже чувствовала нечто вроде человеческой симпатии к этим существам. Они могли говорить, они стояли выше животных. — Тебя это нисколько не трогает?

— Нет.

— Но кто они вам, эти дьяволы? Что такого они делают, если вы позволяете им убивать себя?

— Они нас едят, — невозмутимо ответил Оскар.

— О-о! — в ужасе воскликнула Пэт. — Но… но почему вы…

Она замолчала. Существо медленно отползало к своей норе.

— Постой! — крикнула она. — Они не подойдут! Наши фонари…

Из норы послышался щелкающий голос:

— Холодно. Я ухожу, потому что холодно.

Наступила тишина.

Холод усиливался. Порывистый Нижний Ветер дул все сильнее, и, окинув взглядом гряду, Пэт увидела, что все обитатели пещер отступают к своим норам. Она оглянулась и беспомощно посмотрела на Хэма.

— Может быть, я спала? — прошептала она.

— Тогда мы оба спали, Пэт. — Он взял ее за руку и повел назад к ракете, иллюминаторы которой приветливо светили во мраке.

В ракете, согревшись и сняв свои нелепые одеяния, Пэт устроилась в кресле, поджав под себя стройные ноги, закурила сигарету и почувствовала, что способна и дальше развивать свои здравые идеи относительно данной проблемы.

— Чего-то мы здесь недопонимаем. Хэм, тебе не кажется, что разум Оскара какой-то странный?

— Это чертовски быстрый разум.

— Да, он достаточно разумен. Интеллект на уровне человеческого или даже… — она запнулась, — выше человеческого. Но это не разум человека. Он какой-то иной — чужой, не похожий на наш. Не совсем точно могу объяснить, что я чувствовала, но ты заметил, что Оскар совсем не задавал вопросов. Ни одного!

— Да ну! А ведь и правда. Странно!

— Это ужасно странно. Любой человеческий разум, встретив иную мыслящую форму жизни, задал бы множество вопросов. Мы так и сделали. — С глубокомысленным видом она затянулась сигаретой. — И это еще не все. Это… это безразличие, когда триоп напал на его товарища. Разве это по-человечески, или вообще по-земному? Я видела, как паук, охотившись за мухами, схватил одну, не спугнув при этом всего мушиного роя. Но разве нечто подобное возможно с разумными существами? Конечно, нет. Даже в стаде оленей или в стае воробьев с их неразвитым мозгом такое немыслимо. Убей одного, и испугаются все.

— Правильно, Пэт. Они чертовски странные парни, эти приятели Оскара. Весьма странные животные.

— Животные? Только не говори мне, что ты не заметил, Хэм.

— Не заметил чего?

— Оскар не животное. Он растение, теплокровное подвижное растение. Все время, пока мы с ним разговаривали, он пускал корешки в землю под собой и вокруг. А отростки, похожие на ножки, — стручки. На них он не ходит, он передвигается на корнях. А еще…

— Что еще?

— А еще, Хэм, эти стручки в точности такие же, как те, которыми нас забросали триопты в каньоне Гор Вечности и от которых мы тогда чуть не задохнулись.

— От которых ты чуть было не отправилась на тот свет, ты хочешь сказать.

— Во всяком случае, у меня хватило ума их запомнить, — возразила она, покраснев. — Но дело вот еще в чем. Разум Оскара — это разум растения! — Она затянулась сигаретой и помолчала, пока Хэм набивал свою трубку.

— Как ты думаешь, — вдруг спросила она, — не помешает ли колонизации Венеры присутствие Оскара и его компании? Я понимаю, что они живут на темной стороне, но представь, что здесь найдут полезные ископаемые и начнется их коммерческое освоение. Конечно, люди не могут жить без солнечного света, но ведь можно основать вахтовые поселки. Что тогда с ними будет?

— И что же?

— Вот я и думаю. Хватит ли на этой планете места для двух разумных рас? Не пересекутся ли рано или поздно их интересы?

— Что из этого? — проворчал он. — Эти создания примитивны, Пэт. Они живут в пещерах, не знают ни культуры, ни оружия. Для человека они не представляют угрозы.

— Но у них замечательно развитый интеллект. Откуда ты знаешь, быть может, те, кого мы здесь встретили, всего лишь дикое племя варваров, а где-нибудь на бескрайних просторах темной стороны существует растительная цивилизация. Тебе известно, что цивилизованность не является привилегией человечества; вспомни хотя бы великолепную угасающую культуру Марса или следы погибшей цивилизации на Титане. Человеку просто случайно выпала судьба, совершенно не похожая на другие, по крайней мере пока это так.

— Все это, в общем, правильно, Пэт, — согласился он. — Но если приятели Оскара по отношению к другим не более драчливы, чем к кровожадным триоптам, тогда они довольно безобидны.

Она вздрогнула.

— Я никак не могу этого понять. А что, если…

— Если что?

— Я… не знаю. Мне пришла в голову одна мысль, довольно жуткая. — Она резко подняла голову. — Хэм, завтра я собираюсь точно определить, насколько действительно разумен Оскар. Абсолютно точно… если только смогу.

Совершенно неожиданно в этом деле возникли некоторые трудности. Когда на следующий день Хэм и Пэт приблизились к ледяной гряде, с трудом преодолев невероятные нагромождения льда и камня, они вдруг остановились в полной растерянности, недоумевая, в каком ряду пещер находится именно та, перед которой они стояли и разговаривали с Оскаром. В блеске отраженных огней все отверстия казались совершенно одинаковыми, а существа около них глазели на людей, полуприкрыв глаза, с абсолютно непроницаемым видом.

— Да-а, — с сомнением протянула Пэт, — давай все-таки попытаемся. Эй, там, ты — Оскар?

Щелкающий голос ответил:

— Да.

— Я не верю ему, — возразил Хэм. — Тот сидел выше и правее. Эй! Ты Оскар?

Другой голос щелкнул:

— Да.

— Но вы не можете оба быть Оскаром!

Избранник Пэт ответил:

— Мы все Оскар.

— О, это неважно, — вставила Пэт, предвидя возражения Хэма. — Очевидно, то, что знает один, знают все; так что безразлично, кого мы выберем. Оскар, вчера ты сказал, что ты разумен. Ты более разумен, чем я?

— Да. Гораздо более разумен.

— Ха! — хихикнул Хэм. — Что, съела?

Она фыркнула:

— Это ставит его на милю выше тебя, янки! Оскар, ты когда-нибудь говоришь неправду?

Плотные веки накрыли полупрозрачные.

— Неправду, — повторил резкий голос. — Неправду. Никогда. Нет необходимости.

— Хорошо. Ты… — Она вдруг осеклась, услышав приглушенный хлопок. — Что это? О! Смотри, Хэм, один из его стручков лопнул! — Она отступила на шаг.

Они почувствовали сильный резкий запах, напомнивший им страшный час, проведенный в каньоне, но в этот раз запах был не настолько сильным, чтобы вызвать удушье у Хэма или обморок у Пэт. Резкий, едкий и все-таки не лишенный приятности.

— Зачем это, Оскар?

— Так мы… — Голос вдруг умолк.

— Размножаетесь? — подсказала Пэт.

— Да. Размножаемся. Ветер переносит наши споры от одного к другому. Мы живем там, где ветер.

— Но вчера ты сказал, что вы размножаетесь делением.

— Да. Споры оседают на наших телах и происходит… — Голос снова умолк.

— Опыление?

— Нет.

— Раздражение?

— Да.

— И после этого появляется нарост?

— Да. Когда рост прекращается, мы разделяемся.

— Фу! — фыркнул Хэм. — Нарост!

— Заткнись! — огрызнулась Пэт. — Просто нарост — это и есть ребенок.

— Нарост — это ребенок… Пусть так, но я очень рад, что не стал ни женщиной, ни тем более биологом.

— Я тоже, — сдержанно ответила Пэт. — Оскар, что ты знаешь?

— Все.

— Ты знаешь, откуда пришли люди?

— С той стороны, где свет.

— Да, но до того?

— Нет.

— Мы с другой планеты, — торжественно сказала девушка. Так как Оскар молчал, она добавила: — Ты знаешь, что такое планета?

— Да.

— И ты знал еще раньше, чем я произнесла это слово?

— Да, гораздо раньше.

— Но откуда? Ты знаешь, что такое машины? Ты знаешь, что такое оружие? Ты знаешь, как делать эти вещи?

— Да.

— Тогда почему ты их не делаешь?

— Нет необходимости.

— Нет необходимости! — Она раскрыла рот от удивления. — Да будь у вас свет, даже просто огонь, — вы могли бы держать этих туристов, то есть я имею в виду триоптов, на безопасном расстоянии, вы не дали бы им пожирать себя!

— Нет необходимости.

Она беспомощно повернулась к Хэму.

— Не думаю, — прошептала она. — Дело в другом, в чем-то, чего мы не понимаем.

— Оскар, откуда тебе известно все это?

— Разум.

У пещеры неподалеку тихо хлопнул еще один стручок.

— Но как? Скажи мне, как вы объясняете факты?

— С помощью других фактов, — прощелкало существо на льду. — Разум может построить картину… — молчание.

— Вселенной? — подсказала Пэт.

— Да. Вселенной. Я начинаю с одного факта и делаю из него выводы. Я строю картину Вселенной. Затем я беру другой факт и делаю из него выводы. Если эта картина Вселенной, которую я построил, идентична первой, я знаю, что эта картина верна.

Пэт и Хэм с благоговением воззрились на существо.

— Послушай-ка! — сказал Хэм, переведя дыхание. — Если это правда, мы сможем узнать у Оскара все, что угодно! Оскар, ты можешь объяснить нам, чего мы еще не знаем?

— Нет.

— Почему нет?

— Сначала вы должны дать мне слова. Я не могу объяснить того, для чего у нас нет слов.

— Это правда, — прошептала Пэт. — Однако, Оскар, я знаю слова: время и пространство, энергия и материя, закон и причина. Расскажи мне о высшем законе Вселенной!

— Это закон… — молчание.

— Сохранения энергии или материи? Гравитации?

— Нет.

— Учение о… Боге?

— Нет.

— О жизни?

— Нет. Жизнь не имеет значения.

— Но… У меня нет больше слов.

— Существует вероятность, — с усилием сказал Хэм, — что такого слова вообще пока нет!

— Да, — щелкнул Оскар. — Это закон вероятности. Все эти слова обозначают различные проявления закона вероятности.

— Боже мой! — выдохнула Пэт. — Оскар, тебе известно значение слов: звезды, созвездия, планеты, туманности и атомы, протоны и электроны?

— Да.

— Но откуда? Разве ты когда-нибудь видел звезды, они же вечно закрыты облаками? Или Солнце, закрытое Барьером?

— Нет. Достаточно сделать вывод, потому что возможна только одна форма существования Вселенной. Реально только то, что возможно; то, что невозможно, также и нереально.

— В этом, кажется, есть какой-то смысл, — тихо сказала Пэт. — Только я еще не совсем поняла какой. Оскар, тогда почему вы не воспользуетесь своим знанием, чтобы защитить себя от врагов?

— Нет необходимости. Нет необходимости чтолибо делать. Через сто лет мы… — молчание.

— Будете в безопасности?

— Да… нет.

— Что? — Внезапно ее поразила ужасная догадка. — Ты хочешь сказать, что вы исчезнете?

Девушка совсем растерялась.

— Но господи, Оскар! Разве ты не хочешь жить? Разве твой народ не хочет выжить?

— Хочет, — резко сказал Оскар. — Хочет… хочет… хочет… Это слово не имеет значения.

— Оно означает… желание, потребность.

— Потребность не имеет значения. Желание… желание… у моего народа нет желания выжить.

— О-о, — произнесла устало Пэт, — но для чего вы тогда размножаетесь?

Как бы в ответ ей лопнул еще один стручок, осыпав их остро пахнущей пылью.

— Потому что так надо, — прощелкал Оскар. — Когда споры находят нас, это надо делать.

— Понятно, — медленно прошептала Пэт. — Хэм, я, кажется, поняла. Давай вернемся в корабль.

Не попрощавшись, она повернулась и пошла к ракете, он задумчиво последовал за ней.

На обратном пути с ними случилась маленькая неприятность: какой-то одинокий триоп, скрывавшийся за грядой, швырнул камень и разбил левый фонарь на шлеме Пэт. Девушка едва ли обратила на это внимание, она скользнула взглядом в ту сторону и побрела дальше. Но весь обратный путь с левой стороны, освещенной лишь фонарем Хэма, их сопровождали гиканье, вопли и хохот. В ракете Пэт устало бросила сумку для образцов на стол и села, даже не сняв комбинезона. Несмотря на жару, Хэм также не стал раздеваться, а безучастно опустился на кровать.

— Я устала, — сказала девушка, — но все же не настолько, чтобы не понять, что все это значит.

— Ну что ж, давай послушаем.

— Хэм, — сказала она, — в чем основное различие между жизнью растения и животного?

— Ну, растения получают питание прямо из почвы и воздуха, а животные используют в пищу растения или других животных.

— Не совсем так, Хэм. Некоторые растения являются паразитами, они тоже живут за счет других организмов. Вспомни Хотлэнд или хотя бы некоторые земные растения — грибки, орхидеи, а тем более росянку, что питается мухами.

— Ну, тогда — животные могут передвигаться, а растения — нет.

— Опять неверно. Вспомни перекати-поле. Да и простейшие — они растения, но плавают в поисках пищи.

— Но в чем тогда разница?

— Иногда это трудно понять, — тихо сказала она, — но мне кажется, что сейчас я понимаю. Разница в следующем: животными движет желание, а растениями — необходимость. Понимаешь?

— Ни черта.

— А ты подумай. Растение, даже способное передвигаться, поступает так или иначе потому, что оно так создано. Животное поступает так по своему собственному желанию, потому что оно создано желать.

— Где же разница?

— Разница есть. У животных есть воля, а у растения ее нет. Теперь понял? Оскар обладает великолепным разумом, равным разуму Бога, но у него не наберется воли и жалкого червя. У него лишь ответная реакция, но не желания. Когда дует теплый ветер, он выползает в поисках пищи наружу, когда становится холодно — заползает обратно в пещеру, которую сам соорудил, растопив лед теплом своего тела, но это не воля — это всего лишь ответная реакция. Он начисто лишен желаний!

Хэм уставился на нее, забыв об усталости.

— Будь я проклят, если ты не права! — воскликнул он. — Так вот почему он — или они — никогда не задают вопросов! Чтобы задать вопрос, необходимо желание или воля! И вот почему у них нет и никогда не будет цивилизации!

— Поэтому и еще по многим другим причинам, — сказала Пэт. — Подумай вот о чем! У Оскара отсутствует половое различие, а ведь секс играет большую роль в устройстве цивилизации. Он является основой семьи, а у вида, к которому относится Оскар, не существует таких понятий, как родители и дети. Он попросту разделяется надвое, и каждая его половина — это взрослая особь, возможно, с самого рождения обладающая всеми знаниями и памятью оригинала. В любви у него нет необходимости, фактически ей нет места в его жизни, и, следовательно, нет причин бороться за подругу и семью, и нет оснований использовать разум для развития искусства, науки или… чего угодно! — Она помолчала немного. — И потом, Хэм, ты слышал когда-нибудь о законе Мальтуса?

— Что-то не припомню.

— В общем, закон Мальтуса гласит, что численность населения зависит от количества произведенного продовольствия. С ростом производства продуктов питания пропорционально растет и население. Развитие человеческого рода проходило в рамках этого закона. В последние сто лет или около того он потерял свое значение, но именно благодаря ему человек стал человеком.

— Потерял значение! Звучит так, как если бы отменили закон всемирного тяготения или сочинили новый закон Кулона.

— Нет, нет, — возразила она, — он утратил значение вследствие быстрого технического развития в XIX и XX столетиях, в результате чего производство продуктов питания возросло настолько, что население было уже не в состоянии потребить всего. Но время настанет, и закон Мальтуса вновь окажется в силе.

— А при чем здесь Оскар?

— При том, Хэм: его развитие проходило вне рамок этого закона. Другие факторы поддерживали их численность ниже критического уровня, при котором ощущается недостаток пищи, и поэтому данный вид развивался, не имея понятия о том, что такое борьба. Он настолько идеально приспособился к окружающей среде, что абсолютно ни в чем не нуждается. Цивилизация для него — излишество!

— Но… как же тогда триопты?

— Именно! Видишь ли, несколько дней назад я как раз упоминала о том, что здешний триоп — это пришелец, ранее вытесненный из Зоны Сумерек. К моменту, когда здесь появились эти дьяволы, народ Оскара уже достиг высокого уровня развития и не смог приспособиться к новым условиям, или у него просто не хватило времени. Так что… они обречены. Как сказал Оскар, они скоро исчезнут, и это их совершенно не волнует. — Она содрогнулась. — Единственное, на что они способны — это часами сидеть перед своими норами и размышлять. Возможно, им приходят в голову гениальные мысли, но у них не наберется воли даже сказать об этом. Вот это и есть разум растения, каким ему суждено быть природой!

— Похоже, ты права, — пробормотал он. — А вообще это ужасно, правда?

— Да. — Несмотря на теплую одежду, она вздрогнула. — Да, это ужасно. Такой великолепный, могучий ум — и совершенно бесполезный. Как мощный мотор со сломанным валом — как бы отлично он ни работал, машина не тронется с места. Хэм, знаешь, как я их назову? Венерианские лотофаги, или созерцатели! Сидят себе всем довольные и всю жизнь размышляют, пока низшие разумные — мы и триопты — сражаются за их планету.

— Неплохое название, Пэт.

Она встала, тогда он спросил удивленно:

— А твои образцы? Разве ты не собираешься заняться ими?

— Только не сегодня, утром.

Не раздеваясь, она повалилась на кровать.

— Они же испортятся! И фонарь у тебя на шлеме я еще не исправил.

— Утром, — устало повторила она. И почувствовав вялость в теле, он удержался от дальнейших возражений.

Когда спустя несколько часов Хэма разбудил тошнотворный запах гниющих растений, Пэт спала по-прежнему, так и не сняв одежды. Он выбросил мешок с образцами наружу, а затем стянул с нее малицу. Она, едва шевельнулась, пока он осторожно укутывал ее одеялом.

Пэт так больше и не вспомнила о мешке. На следующее утро, если эту бесконечную ночь можно было назвать утром, сами не зная для чего, они вновь устало брели по унылому плато. Фонарь на шлеме девушки так и не горел. Как и вчера, с левой стороны не утихал дикий хохот ночных демонов, искаженный завыванием Нижнего Ветра и оттого еще более зловещий. Дважды брошенные издали камни ударялись в ледяные шпили неподалеку, выбивая искры сверкающих осколков. В полном молчании, безразличные ко всему, словно чем-то зачарованные, и при этом чувствуя удивительную ясность в голове, они все дальше и дальше уходили от ракеты.

Пэт обратилась к первому попавшемуся созерцателю.

— Мы снова здесь, Оскар, — сказала она, безуспешно пытаясь придать голосу оттенок прежней бодрости и уверенности в себе. — Как прошла ночь?

— Я думал, — прощелкало существо.

— О чем же ты думал?

— Я думал о… — Голос умолк.

Лопнул стручок, и в ноздри им ударил на удивление приятный острый запах.

— О… нас?

— Нет.

— О Вселенной?

— Нет.

— О… Да к чему все это? — тихо сказала она. — Мы можем спрашивать его до бесконечности и так никогда и не набрести на нужный вопрос.

— Если он вообще существует — этот вопрос, — добавил Хэм. — Откуда ты знаешь, может, у нас и слов-то таких нет? Мы даже не знаем, способен ли наш мозг усвоить их идеи. Должно быть, есть понятия, которые мы вообще не в состоянии постичь.

Слева от них с глухим хлопком лопнул еще один стручок. В свете огней Хэм увидел, как облачко пыли, подхваченное Нижним Ветром, словно вуаль, окутало Пэт и как та глубоко вдохнула ароматный воздух. Даже странно, до чего приятен был этот запах, особенно с тех пор, как он стал напоминать тот самый, нанюхавшись которого в каньоне, они едва не расстались с жизнью. При этой мысли он ощутил смутное беспокойство, однако никак не мог понять его причину.

Он вдруг осознал, что оба они стоят перед созерцателем и молчат. В конце концов, они пришли, чтобы задавать вопросы!

— Оскар, в чем смысл жизни? — спросил он.

— Нет смысла. Не существует смысла.

— Зачем же тогда за нее бороться?

— Мы за нее не боремся. Жизнь не имеет значения.

— Но когда вас не станет, мир будет существовать по-прежнему! Вас это не трогает?

— Когда нас не станет, этого никто не заметит, кроме триоптов, которые нас едят.

— Которые вас едят… — эхом отозвался Хэм.

Ему показалось, что в словах Оскара скрыто что-то важное.

Туман безразличия, плотным одеялом укутавший его мозг, немного рассеялся. Он взглянул на Пэт, стоявшую рядом, равнодушную ко всему вокруг; в ярком свете фонаря он различал за защитными очками ее серые глаза. Она отрешенно смотрела прямо перед собой то ли в пустоту, то ли в себя. Из-за гряды раздавались вопли и дикий смех обитателей тьмы.

— Пэт, — позвал он.

Ответа не было.

— Пэт, — повторил он, взяв ее за руку, — нам надо возвращаться. — Справа от них лопнул стручок. — Нам надо возвращаться, — повторил он.

Внезапно из-за гряды на них обрушился целый град камней. Один попал ему в шлем, и передний фонарь с глухим звуком разлетелся на куски. Другой ударил Хэма в руку, причинив боль, хотя ему показалось странным, как мало его это трогает.

— Нам надо возвращаться, — он упрямо повторял одно и то же.

Наконец, не шевельнувшись, Пэт едва прошептала:

— А зачем?

Он нахмурился. Зачем? Чтобы вернуться в Зону Сумерек? Перед его глазами возникла Эротия, затем картина медового месяца, который они думали провести на Земле, а потом сразу несколько картин из земной жизни: Нью-Йорк, школьный двор с деревом посередине, залитая солнечным светом ферма, где он провел свое детство. Но все это показалось ему слишком далеким, нереальным. Боль от сильного удара в плечо вернула его к действительности, и он успел заметить, как от шлема Пэт отскочил камень. У нее горели уже только два фонаря — сзади и справа, и до него с трудом дошло, что на его шлеме не разбиты лишь левый и задний. На гребне гряды слева от них появились призрачные тени, а вокруг все чаще свистели камни и, ударяясь в скалы, высекали целый дождь ледяных осколков. Огромным усилием воли он заставил себя положить руку ей на плечо.

— Нам надо возвращаться! — тихо сказал он.

— К чему все это?

— Они убьют нас, если останемся.

— Да, я знаю, но…

Но он не стал ее слушать, а грубо схватил за руку и упрямо потащил к ракете. Спотыкаясь, она побрела за ним.

Пэт и Хэм повернулись, и свет их задних фонарей осветил гряду. Раздалось дикое гиканье триоптов, и пока бесконечно медленно они пробирались к ракете, вопли стали доноситься уже справа и слева. Хэм понял, что это означает: эти дьяволы окружили их, стремясь зайти вперед, куда разбитые фонари не отбрасывали спасительного света.

Пэт двигалась совершенно отрешенно, не прилагая ни малейших усилий, — она просто подчинялась Хэму, который тащил ее за руку. Между тем самому Хэму каждый новый шаг давался все труднее. А там — прямо перед ними — двигались тени, слышались вопли, гиканье, и дьяволы жаждали их крови. Он повернул голову так, чтобы правый фонарь осветил пространство впереди. Триопты отпрянули в тень гряды и стали завывать из своих укрытий. Однако идти так было очень неудобно, Хэм поминутно спотыкался и падал.

Из последних сил Хэм тянул за собой Пэт, пока та окончательно не опустилась на лед, даже не делая попытки подняться.

— Все это ни к чему, — бормотала она, когда Хэм поднял ее и поставил на ноги.

В мозгу у Хэма забрезжила идея: он взял Пэт на руки таким образом, чтобы правый фонарь на ее шлеме светил вперед. И вот так, пошатываясь от усталости, он все-таки добрался до освещенного пространства вокруг ракеты, открыл входной люк и, словно мешок, опустил жену на пол салона.

Прежде чем закрыть люк, Хэм успел заметить, как триопты с воем и улюлюканьем, едва касаясь льда, метнулись к гряде, где равнодушно дожидались своей участи Оскар и его племя.

Ракета летела на безопасной высоте. Орбитальные измерения показывали, что даже высочайшие пики Гор Вечности не достигают высоты сорока миль. Отсюда, с высоты двухсот тысяч футов, уже был заметен изгиб линии горизонта. Корабль как раз входил в Зону Сумерек — облака впереди наливались жемчугом, а матовая чернота отступала все дальше.

— Черт возьми! Держать удачу за хвост, вырваться из лап смерти и все-таки остаться с носом! — сказал Хэм, глядя на облака внизу.

— Все дело в спорах этих растений, — сказала Пэт, не обращая внимания на его слова. — Мы и раньше догадывались, что они содержат наркотик, но кто бы мог предположить такое его коварство — убивать волю и одновременно лишать сил. Народ Оскара — это народ созерцателей, разум, единый во многих лицах. Но мне… мне их бесконечно жаль. Такой колоссальный, могучий и вместе с тем бесполезный интеллект.

Она помолчала несколько минут.

— Хэм, а когда до тебя дошло, что с нами происходит? Что привело тебя в чувство?

— О, это было замечание Оскара — что-то насчет того, что они интересны для триоптов лишь с гастрономической точки зрения.

— Ну?

— Вот тебе и ну! Ты хоть заметила, что у нас кончились продукты? Его замечание напомнило мне, что я не ел уже целых два дня!

Content

Стенли Вейнбаум
Сила воли