Юрий Михайлович Поляков

Одноклассники (Сборник)

Драмы прозаика

Сознаюсь: в пору литературной молодости пьес я не писал и даже не помышлял об этом. Пьесами, точнее инсценировками, становились мои ранние, «перестроечные» повести: «ЧП районного масштаба», «Сто дней до приказа», «Работа над ошибками»… Это случалось как-то само собой: вдруг звонили из театра, спрашивали согласие (видимо, бывают странные прозаики, возражающие против инсценировок!), а потом приглашали уже на премьеру. Именно так произошло с «Работой над ошибками», которая долго шла в питерском ТЮЗе имени Брянцева, вызывая бурные споры учащихся и учительствовавших зрителей.

Впрочем, бывало и позамысловатее. Например, первым поставить мою нашумевшую повесть «ЧП районного масштаба» вызвался Марк Розовский. Он взял с меня честное слово, что я больше никому не отдамся, и надолго исчез. А тут вдруг с лестным предложением позвонил Олег Табаков, открывший свою «Табакерку». Я, верный слову, бросился разыскивать Розовского и обнаружил его в нашем писательском парткоме уплачивающим взносы. Помявшись, он честно объяснил, что горком ВЛКСМ одарил его театр-студию списанными креслами, и теперь ему неудобно ставить что-то критическое о комсомоле.

В результате первым спектаклем «Табакерки» стало «Кресло» – сценическая версия «ЧП». Кстати, именно тогда мне впервые пришлось столкнуться с коварством театра. Прочитав инсценировку, я горячо возразил против некоторых мест, искажавших повесть. Автор сценической версии жарко со мной согласился и обещал все исправить. Надо ли объяснять, что ни одно мое пожелание учтено не было. Позже я понял: автор в театре беззащитен, как прохожий, забредший в зону контртеррористической операции…

Но эти огорчения оказались пустяком в сравнении с тем, что случилось в Ленинграде. «ЧП» задумал поставить в «Александринке» Игорь Олегович Горбачев, пригласил молодого режиссера – даму, и не пожалел средств. Правда, мне тоже пришлось попотеть: год я буквально жил в «Красной стреле», дописывал сцены, переделывал диалоги, придумывал репризы… И вот, когда были расклеены афиши, поступило мнение из Смольного: «Не надо!» На «Ленфильме» Сергей Снежкин как раз начал снимать одноименный фильм, и начальство решило: для колыбели трех революций двух «ЧП» многовато. Театральная премьера не состоялась.

Я, конечно, закручинился, жалея о напрасно потраченном времени, но тут в «Юности» вышла моя повесть «Апофегей», и мне позвонил обаятельный завлит театра имени Маяковского с пушкинской фамилией Дубровский. Он сказал: вас хочет видеть сам Андрей Александрович Гончаров. Замечательный режиссер, похожий на орла, поседелого в комфортабельной неволе, объявил, что непременно поставит «Апофегей» на сцене «Маяковки», но… Это «но», облагороженное умнейшими рассуждениями о тонкостях эстетического сопряжения прозы и сценического действа, сводилось, как мне стало со временем ясно, к одному: в повести слишком уж ехидно изображены партработники, а они ведь тоже люди!

Далее без малого два года я приносил один вариант за другим, и каждый, по словам завлита с пушкинской фамилией, оказывался лучше предыдущего, но… И я брел дорабатывать текст, постепенно накапливая в душе яд «антисценизма» или «театрофобии». Это уж кому как нравится. Но тут грянул август 1991-го. Еще не успела отликовать победившая демократия, как я бросился к своим мучителям: мол, теперь-то можно все-все-все! И снова услышал «но». Только на сей раз сквозь умнейшие рассуждения о сценическом инобытии прозаического образа сквозили другие сомнения: а не слишком ли мягко изображены в «Апофегее» номенклатурные монстры партии? И тут я поклялся никогда больше близко не подходить к театру. Разумеется, в качестве автора.

Но, как говорится, никогда не говори «никогда». После выхода в 1996-м моего романа-эпиграммы «Козленок в молоке» мне позвонил Вячеслав Шалевич и завел речь о постановке в театре имени Рубена Симонова. Писать инсценировку, помня обиду, я отказался наотрез. Но профессиональный драматург, с которым театр заключил договор, выдал такую халтуру, что я, сев переписывать, от отчаянья сочинил пьесу по мотивам собственного романа, а Эдуард Ливнев поставил блестящий спектакль, который идет десять сезонов и всегда при переполненном зале.

Но и это радостное событие вряд ли заставило бы меня стать сочинителем пьес, если бы, как всякий нормальный человек, я не ходил в театр. А что я мог там увидеть? Чаще всего – новаторски оскверненный труп классики или современную драму про обитателей городской помойки, которые, матерясь, мечутся между промискуитетом, вечностью и наркотой. Нередко можно было нарваться и на прокисшие антисоветские капустники. В лучшем случае давали импортную комедию, очень смешную, но ее содержание, увы, намертво забывалось в тот момент, когда гардеробщица с моим номерком шла к вешалке, с которой начинается театр.

Непостижимо, но российский театр словно и не заметил жуткую социально-нравственной катастрофу, потрясшую Россию в девяностые, прошел мимо нее, точно сытый банковский клерк мимо побирающегося ветерана. Это нежелание признавать центральный конфликт эпохи – между обманувшими и обманутыми – фантастически нетипично для нашего театра. Всегда: и при самодержавном присмотре, и в самые подцензурные советские годы реальные, а не фантомные боли общества все же прорывались на подмостки. А ныне… Куда подевалась, скажем, сатирическая комедия, жанр, уцелевший даже в тридцатые и словно специально предназначенный для нашего гомерически нечестного времени? Неужели спонсоры оказались страшнее следователей НКВД?

Впрочем, совсем уж без конфликта на театре никак нельзя! Так вот вам: можете сопереживать Соленому, влюбленному в Тузенбаха. Эту мину брезгливого равнодушия к реальности, въевшуюся в лицо отечественной Мельпомены, нельзя было прикрыть никакими «золотыми масками», канонизировать никакими госпремиями и «триумфами». А самое грустное заключается в том, что произошло все это в годы, когда власть в кои-то веки дала российскому театру «вольную». Впрочем, в результате все оказались как бы «временно обязанными». Может, именно в этом суть проблемы? Конечно, конечно, были исключения, были настоящие, честные пьесы и блестящие режиссерские работы. Но я – о тенденции.

И тогда я решил попробовать сочинить пьесу, такую, какую сам как зритель хотел бы увидеть на сцене. А тут как раз Станислав Говорухин, закончив работу над фильмом «Ворошиловский стрелок»», где я прописывал диалоги, сказал мне: «Давай придумем пьесу! Ульянов очень просит! Жалуется: ставить нечего…» Я сразу согласился и предложил оттолкнуться от моих набросков к семейной комедии «Халам-бунду». Но получилась совсем другая вещь. Пьесу, названную «Смотрины», мы закончили в 2000 году и отдали, как договаривались, в театр имени Вахтангова. Прочитав, Михаил Александрович грустно молвил: «Слишком остро. Меня не поймут…» А ведь экранный Ульянов, будучи Жуковым, не боялся даже Сталина! Говорухин предлагал наш горький плод в другие театры, показывал своим влиятельным друзьям. Реакция была примерно одинаковая: «Стасик, ну не надо так уж слишком…»

В конце концов пьесу взяла Татьяна Васильевна Доронина, которую так давно и упорно «не понимали», что социальная жесткость и горькая ирония нашей пьесы ее не смутили. Спектакль ставил Говорухин. Это была его первая в жизни сценическая работа, и протекала она в бодрящем конфликте с руководством театра. Тем не менее, а, возможно, и благодаря именно этому, вот уже восемь сезонов «Контрольный выстрел» (так в конце концов мы назвали пьесу) успешно идет во МХАТе имени Горького и губернских театрах. Окрыленный и кое-что понявший во время репетиций «Выстрела», я сел и досочинил комедию «Халам-бунду, или Заложники любви». Сначала она шла как антреприза, потом ее взяли в тот же МХАТ имени Горького, а затем пошли постановки по стране и в СНГ. Премьер было столько, что я невольно выполнил гоголевский наказ писателям – «проездиться по России».

На премьере «Халам-бунду» я познакомился с Александром Ширвиндтом, и он предложил мне написать что-нибудь для театра Сатиры. Через год я принес ему «Хомо эректус, или Свинг по-русски». Пьеса его озадачила, но понравилась. Стали искать режиссера, кандидатуры появлялись и отпадали. Наконец сговорились с худруком окраинного московского театра. Сделали распределение. Но тут случилось непредвиденное: актер, который должен был играть диссидента, ставшего депутатом-жуликом, вдруг объявил, что отказывается от роли по идейным соображениям. К нему примкнули некоторые другие и обратились к Ширвиндту с петицией: мол, пьеса Полякова не в демократических традициях театра. Я потом разговаривал с этим актером и спросил:

– Что вас смутило? Что «совесть русской интеллигенции» пришла на свинг со студенткой, которая приторговывает собой? Разве в жизни иначе? Я же видел вас в постмодернистской чернухе – вы там и не такое вытворяете!

– Э-э… Там-то все понарошку, а у вас по-настоящему! – простодушно ответил он, невольно сформулировав коренное отличие постмодерна от реализма.

Ширвиндт железной рукой подавил бунт, сделал новое распределение, но тут, озаботясь своей либеральной репутацией, от постановки отказался окраинный режиссер. Ситуация зависла на два года, пока за дело решительно не взялся замечательный Андрей Житинкин. И на заседании художественного совета, принимавшего спектакль, Ольга Александровна Аросева сказала:

– Это та сатира, которую мы ждали в театре почти двадцать лет. Так долго ждали, что сразу и не поняли: это она!

Кстати, ничего странного в этом нет. Сатиру часто принимают за клевету, а клевету, наоборот, за сатиру. А то, что мой совсем не развлекательный «Эректус» собирает зрителей больше, чем коммерческий «Слишком женатый таксист» Куни, лишь подтверждает известный факт: современникам нужна современность!

С тех пор была еще пьеса «Женщины без границ», поставленная в московском театре Сатиры и по стране. Были инсценировки «Неба падших» в питерском театре Сатиры и «Демгородка» у Рубена Симонова. Только в Москве у меня идет шесть спектаклей, не говоря о губерниях и СНГ… При этом театральная критика меня, мягко говоря, не любит. Критикам вообще не нравится, когда аплодируют без их высочайшего разрешения. Один театровед-«золотомасочник» сказал обо мне: «Поляков? Но ведь так сейчас не пишут!»

Я воспринял это как похвалу…

Ю. Поляков, декабрь 2008

Халам-бунду, или Заложники любви

Комедия

Действующие лица:

Федор Тимофеевич Куропатов, профессор

Лидия Николаевна, его жена, доцент

Костя, их сын, кандидат наук

Марина, его жена, «челночница»

Елена, их дочь, бухгалтер

Юрий Юрьевич Владимирцев, бизнесмен

Болик, его телохранитель

Сергей Артамонович Лукошкин, дворянин

1-й киллер

2-й киллер

Акт первый

Уставленный книгами холл большой профессорской квартиры. Пристойная скудость. На стенах – африканские маски. На особом месте – длинная пика и портрет усача в бурке и папахе. В окне виднеется мигающая реклама «Макдоналдса». Из холла ведут двери в комнаты, на кухню, ванную. На стремянке возле книжных стеллажей сидит, углубившись в фолиант, Федор Тимофеевич Куропатов. На нем кабинетный пиджак, потертые джинсы и меховые тапочки. Он напевает себе под нос.

Федор Тимофеевич. Енги-банг каралинду/Дундуран халам-бунду…

С улицы вбегает энергичная Лидия Николаевна в стареньком спортивном костюме и белых кроссовках. Делает несколько упражнений, держа в руках пустые бутылки. Потом, подхватывая песенку, ставит бутылки на стол и еще две вынимает из-за пазухи.

Лидия Николаевна. Енги-банг каралинду… Что-то я тебе хотела сказать? Забыла…

Федор Тимофеевич. Вспомнишь.

Лидия Николаевна. Дундуран халам-бунду… Что это за ерунду мы поем?

Федор Тимофеевич. Это не ерунда, это свадебная песня одного африканского племени.

Лидия Николаевна. Вспомнила! Федор, предупреждаю тебя совершенно ответственно: если ты не начнешь бегать по утрам и заниматься физкультурой, я найду себе другого – молодого и спортивного…

Федор Тимофеевич. Молодой – это лет семидесяти?

Лидия Николаевна. Ну почему же? На меня еще и шестидесятилетние заглядываются. Сегодня один все время рядом бежал и жаловался, как ему одиноко на пенсии. Говорил: давайте дружить, вместе будем ходить в Сокольники – пустые бутылки собирать. Он места знает, где их много! (Подходит к зеркалу.) Верно говорят: женщине столько лет, на сколько она выглядит.

Федор Тимофеевич. А мужчине столько лет, насколько он одинок…

Лидия Николаевна. Леночка проснулась?

Федор Тимофеевич. Кажется, нет.

Лидия Николаевна. С девочкой что-то происходит. Я боюсь за нее. Хорошо хоть Маринка приехала. Думала, эту вертихвостку на порог больше не пущу, а теперь даже рада: мать как-никак… Может, хоть она Леночку успокоит?

Федор Тимофеевич. Никто ее не успокоит. Елена сама должна справиться с этим. Ей тяжело. Ее оскорбили как женщину, унизили как сотрудника. Но это надо пережить. Испытания закаляют сердце!

Лидия Николаевна. Иди ты к черту! Спускайся! Сидишь, как Ядрило на туче, и поучаешь. Девочка вторую неделю места себе не находит…

Федор Тимофеевич. Не Ядрило, а Ярило – бог плодородия у славян. На туче сидит Перун – бог грозы…

Лидия Николаевна. Вот и слезай, старый Перун! Покормлю тебя тихонько, чтобы Леночку не разбудить. Пусть спит. Во сне обида быстрей проходит. Помнишь, как ты в пятьдесят первом на новогоднем банкете за женой доцента Сурова увивался? Хотя увиваться там было решительно не за чем…

Федор Тимофеевич (чуть не упав со стремянки). Что?! Это доцент Суров за тобой увивался, а ты…

Лидия Николаевна. Не выкручивайся! Я тогда думала, убью тебя, уничтожу, как врага народа! А потом выспалась – и ничего…

Федор Тимофеевич. Абсолютно ничего, если не считать, что свадьбу на полгода отложили.

Лидия Николаевна. Вот и хорошо! Ты еще полгода под окнами постоял, помучился… (Подходит к окну.) Вон там ты стоял, около «Блинной», где теперь «Макдоналдс».

Федор Тимофеевич. Я стоял не полгода, а всего неделю…

Из-за ширмы появляется Елена в скромном сереньком халатике.

Елена. Почему всего неделю?

Лидия Николаевна. С добрым утром, внучка! Как спала?

Елена. Понятия не имею. Просто спала.

Федор Тимофеевич. М-да, молодость – это когда просто спишь. Здравствуй!

Елена. Доброе утро, дедушка! Так почему только неделю?

Лидия Николаевна. Потому что дедушку арестовали.

Елена. Арестовали! За что? Вы мне никогда об этом не рассказывали.

Лидия Николаевна. А что тут рассказывать? Над нами тогда жил нарком мясомолочной промышленности. (Показывает пальцем вверх.) В органах решили, что дедушка наблюдает за его окнами и готовит покушение…

Елена. Вы серьезно?

Лидия Николаевна. Совершенно серьезно.

Федор Тимофеевич. Такое время, Леночка, было – суровое.

Елена. Но ты им объяснил, что не виноват?

Федор Тимофеевич. Та м не объяснения спрашивали, а показания снимали. Ну я и сознался: да, хотел убить наркома за то, что антрекот в аспирантской столовой, как подошва. Странно человек устроен: в штыковую ходил – немца не боялся, а своим с перепугу такое на себя наплел… Может, потому что свои?

Елена. Какой ужас! И что же?

Лидия Николаевна. Ничего. Наркома вдруг посадили за производство некачественной пищевой продукции – и дедушку отпустили. Это еще при Сталине было.

Елена. Как же вы жили? В такое время!

Федор Тимофеевич. Так же, как сейчас. Пили чай с вареньем. Совсем плохих времен, внучка, как и совсем плохих людей, не бывает. Если что-то похуже, значит, другое получше. К примеру, этот твой мерзавец…

Лидия Николаевна. Юрий Юрьевич.

Федор Тимофеевич. Вот именно! При Сталине не разъезжал бы на «мерседесе». Лес бы в тайге валил для нужд народного хозяйства.

Елена. Дедушка, не надо об этом!

Федор Тимофеевич. Надо! Я вижу, как ты ходишь и носом хлюпаешь! Не смей плакать из-за этого! Подумаешь – уволили…

Елена. А знаешь, какое лицо у него было, когда он говорил: «Елена Константиновна, вы у меня больше не работаете»? Такое лицо, будто я не человек и даже не вещь, а пыль… Знаешь, как смотрят на пыль перед тем, как ее тряпкой смахнуть? Знаешь?!

Лидия Николаевна. Леночка! Не убивайся ты так! Найдешь себе работу. Бухгалтеры даже сейчас нужны. А пока проживем как-нибудь…

Федор Тимофеевич. Не пропадем без его денег. Продам маски! Книги продам…

Лидия Николаевна. Конечно, не пропадем! Я тут на пробежке с милым молодым человеком познакомилась, он знает в Сокольниках места, где много пустых бутылок!

Елена. Что вы такое говорите!

Лидия Николаевна. А что мы говорим? Мы говорим: все будет хорошо. У Кости дела лучше пошли. Он теперь с иностранцами сотрудничает. Его ценят. Мать твоя из Стамбула прилетела…

Федор Тимофеевич. Из Царьграда.

Елена. Когда?

Лидия Николаевна. Под утро. Подарки тебе привезла. Все будет хорошо!

Елена. Не нужны мне никакие подарки. Ничего не нужно! Ни от кого. Зачем, зачем вы меня такой сделали?!

Лидия Николаевна. Какой?

Елена. Вот такой! Это вы виноваты! Вы!

Лидия Николаевна. Почему мы?

Елена. Вы всегда говорили, что это вы меня воспитали…

Лидия Николаевна. А кто же еще! У Кости каждый день решающий эксперимент. У Марины одни тряпки в голове всегда были. Мы и воспитали.

Елена. Значит, вы и виноваты!

Федор Тимофеевич. В чем же мы виноваты?

Елена. Это вы мне говорили: девушка из хорошей семьи должна быть гордой, девушка должна быть честной, девушка должна быть скромной, девушка должна быть верной… Должна, должна, должна…

Лидия Николаевна. А разве не должна?

Елена. Нет. Нужно быть хитрой, жадной и общедоступной. Тогда и жить будет легко!

Федор Тимофеевич. А умирать?

Лидия Николаевна. Ну что ты мелешь? У Леночки еще вся жизнь впереди!

Федор Тимофеевич. Я знаю, что говорю! В племени мататуев есть поговорка: «Из этого мира в страну предков ничего нельзя унести с собой, кроме чистой совести». Дикари, а лучше нас понимают!

Елена. Сами вы дикари! Старые, никчемные дикари! Вы даже не соображаете, что происходит вокруг! Вы не понимаете, где мы живем! Сидите здесь, как в норе… Я вернусь и попрошу у него прощения! Скажу, что согласна вести двойную бухгалтерию, согласна спать с ним! На все согласна.

Федор Тимофеевич. Он домогался тебя? Мерзавец…

Елена. Нет, но я согласна и на это! Я не хочу жить как вы… Собирать бутылки… Возить тряпки из Стамбула…

Федор Тимофеевич. Из Царьграда.

Лидия Николаевна. Замолчи!

Входит Марина.

Лидия Николаевна. Ты не спишь?

Марина. Поспишь тут с вами! Во вьетнамском общежитии так не орут.

Лидия Николаевна. Вот и поговори со своей дочерью, коль уж приехала!

Марина. Хорошо, мама, я поговорю. Только успокойтесь!

Лидия Николаевна. Я же просила: не называй меня мамой!

Лидия Николаевна уходит. Федор Тимофеевич демонстративно углубляется в книгу. Марина устраивается на старом кожаном диване и усаживает рядом с собой Елену.

Марина. Ты бледненькая совсем стала… Они мне все рассказали. Этот твой Юрий Юрьевич, конечно, сволочь!

Елена. Мама, я не хочу об этом!

Марина. Леночка, да разве от нашего желания что-нибудь зависит? Такие времена… Ты думаешь, мне «челночить» нравится? (Глядит на профессора.) Кто ж виноват, что за чтение книжек теперь деньги не платят…

Профессор бросает сверху грозный взгляд.

Елена. Мама, я же не давала ему никакого повода.

Марина. Он к тебе приставал?

Елена. Попробовал бы! Я… Я бы ему… И потом у него есть к кому приставать.

Марина. И кто же это?

Елена. Как кто? Секретарша, конечно. Полина! Кикимора и бездельница. Целый день ногти красит и по телефону болтает. (Изображает.) «Алло! Страховая фирма “Гарант-лимитед”. Нет, к сожалению, Юрий Юрьевич занят. У него переговоры…» Знаю я эти переговоры! Сидят, пьют коньяк и треплются, кто куда на охоту летал. Кто сколько кабанов и женщин завалил… Захожу в кабинет платежку подписать. А он: «Елена Константиновна, меня не устраивает, как вы одеваетесь! У нас солидная фирма…» Представляешь?

Марина. Смешная ты… Он тебе нравится?

Елена. Я его ненавижу!

Марина. Выросла ты у меня. Совсем выросла… А одеваться и в самом деле не научилась. Ну что это? (Показывает на халатик.) Как монашка…

Елена. Я дома.

Марина. Какая разница? А если вдруг мужчина, о котором ты мечтаешь, в дверь позвонит? Случайно, по ошибке… А ты? Посмотри на себя!

Елена. Во-первых, ни о ком я не мечтаю. Во-вторых, на работу ходят работать, а не наряды демонстрировать клиентам. А в-третьих, фигура у меня и так хорошая. Ты сама говорила!

Марина. Дурочка! Мужчина хочет раздеть женщину лишь тогда, когда ему нравится, как она одета…

Федор Тимофеевич бросает грозный взгляд на Марину.

Елена. Ненавижу мужчин!

Марина. Я тебе из Стамбула такое платье привезла – обалдеешь! Ну и еще кое-что по мелочи… Пойдем покажу!

Елена. Мне ничего не надо.

Марина. Пойдем, пойдем, мужененавистница ты моя!

Обе встают и медленно идут в комнату.

Федор Тимофеевич. Марина!

Марина останавливается, а Елена скрывается за дверью.

Марина. Что, Федор Тимофеевич?

Федор Тимофеевич. Марина, ты к нам больше, пожалуйста, не приходи… Не надо!

Марина пожимает плечами и уходит следом за дочерью. Возвращается Лидия Николаевна с подносом.

Федор Тимофеевич. Я, пожалуй, буду с тобой бегать. Где мои гантели?

Лидия Николаевна. Я их давно что-то не видела. В последний раз ты занимался с ними лет тридцать назад, когда в меня завкафедрой научного коммунизма влюбился. А зачем тебе гантели?

Федор Тимофеевич. Натренируюсь. Поеду и набью этому Юрию Юрьевичу морду!

Лидия Николаевна. Как доценту Сурову?

Федор Тимофеевич. Ты же знаешь, я тогда просто поскользнулся…

Лидия Николаевна. Знаю. И за это люблю тебя, Ядрило ты мой! (Встает на ступеньку стремянки и треплет мужа по щеке.)

Раздается звонок в дверь.

Федор Тимофеевич. Наверное, Костя ключи забыл?

Лидия Николаевна. Забыл. Висят на гвоздике в прихожей. Увидит Марину и расстроится. На неделю запьет. Скорей бы уж она себе нашла кого-нибудь…

Лидия Николаевна идет открывать. В комнату входят Владимирцев и Болик.

Лидия Николаевна. Вам кого?

Юрий Юрьевич. Елена Константиновна здесь живет?

Лидия Николаевна. Здесь. (Громко.) Ле-ена! К тебе пришли. Ле-ена!

Из комнаты появляется Елена. На ней новенькие серебристые шортики в обтяжку и майка с большим вырезом. Увидев вошедших, она вскрикивает и прикрывает ладонью грудь.

Елена. Вы?

Юрий Юрьевич. Мы. С дружественным визитом.

Елена. Что вам от меня еще нужно? Я все сдала по описи. Не волнуйтесь, шантажировать я вас не собираюсь… Про налоговую полицию я пошутила. Просто пошутила. Уходите!

Федор Тимофеевич. Елена, кто эти люди?

Елена. Это… Это – Юрий Юрьевич.

Лидия Николаевна. Тот самый?

Елена. Тот самый.

Юрий Юрьевич. Он самый и есть! (Кланяется.)

Федор Тимофеевич. Вот и хорошо. Сейчас я вас вышвырну из моего дома! (Собирается спуститься со стремянки.)

Болик выхватывает пистолет и наставляет его на профессора.

Болик. Дедушка, давай без базара! (Пристегивает профессора наручниками к стремянке.) Так-то лучше!

Елена. Что вы делаете? Освободите дедушку!

Лидия Николаевна. Что вам от нас нужно? Денег в доме нет. Пенсию еще не приносили…

Юрий Юрьевич. Неужели вы думаете, что я пришел к вам что-то взять? Нет, я пришел к вам дать! Хочу снять вашу квартиру.

Федор Тимофеевич. Эта квартира не сдается.

Юрий Юрьевич. Думаю, мы договоримся. Ваша квартира нужна мне ненадолго. На день-два…

Лидия Николаевна. Вам негде жить?

Юрий Юрьевич. Мне? Да, у меня крайне стесненные жилищные условия – шестикомнатная квартира на Плющихе. Разве Елена вам не рассказывала?

Лидия Николаевна. Нет…

Юрий Юрьевич. И про зеркальный потолок в спальне не рассказывала?

Федор Тимофеевич. Елена, ты не говорила, что была у него дома!

Елена. Дедушка, это совсем не то, что ты думаешь! Я просто завозила ему домой финансовый отчет…

Юрий Юрьевич. Не волнуйтесь, с Еленой у нас чисто деловые отношения. Какие же еще?

Лидия Николаевна. Но если у вас столько жилплощади, зачем вам еще и наша квартира?

Юрий Юрьевич. Что за совковые вопросы! «Зачем?» «Откуда?» Я буду платить вам в час сто долларов. Такой ответ вас устраивает?

Лидия Николаевна. Сто долларов!

Юрий Юрьевич. Вот вам за первый час. (Дает купюру Лидии Николаевне.)

Елена. Нет, такой ответ нас не устраивает. Уходите! Я не хочу вас видеть.

Лидия Николаевна неохотно возвращает купюру.

Лидия Николаевна. Мы не хотим вас видеть…

Юрий Юрьевич. Двести долларов. (Протягивает Лидии Николаевне две купюры.)

Елена. Нет. Даже за тысячу – нет!

Лидия Николаевна еще неохотнее возвращает деньги.

Лидия Николаевна. Нет, даже за тысячу нет…

Юрий Юрьевич (оглядываясь). А квартирка-то старенькая. Ремонт еще до перестройки делали? И не такая уж большая. У меня одна спальня как ваша квартира. Сколько здесь человек прописано?

Лидия Николаевна. Пятеро. Но живут четверо.

Юрий Юрьевич. Тесно. Елена Константиновна когда-нибудь все-таки выйдет замуж. Муж с газетой, дети с диатезом, пеленки…

Елена. Уходите!

Юрий Юрьевич (продолжает иронически). …А дедушке надо работать – книжки читать. Дедушка у нас академик?

Лидия Николаевна. Профессор. Крупнейший в России специалист по сравнительной мифологии.

Юрий Юрьевич. Ого! Болик, может, отстегнем крупнейшего специалиста?

Болик. Нельзя. Он буйный.

Елена. Уходите! Я прошу…

Юрий Юрьевич. Хорошо, я покупаю вашу квартиру за двойную цену. За эти деньги можно купить две квартиры – и разъехаться.

Лидия Николаевна. А мы не хотим разъезжаться! Это квартира моего отца…

Юрий Юрьевич. Папа тоже был профессором?

Лидия Николаевна. Нет, он был замнаркома парфюмерной промышленности. Я здесь выросла. И сын мой здесь вырос. И внучка…

Юрий Юрьевич. А где сын?

Елена. Папа на работе.

Юрий Юрьевич кивает Болику. Тот начинает обыскивать квартиру, заглядывает в прихожую, на кухню, в ванную, скрываясь в комнатах.

Юрий Юрьевич. Он у вас по ночам работает?

Елена. Нет, по утрам, но выезжать приходится с вечера… Уходите! Я вас прошу.

Юрий Юрьевич. Экая вы, Елена Константиновна, негостеприимная! А может быть, мне у вас нравится!

Елена. Что вам от меня еще нужно? Вы меня выгнали с работы. Теперь вломились в мой дом…

Возвращается Болик, ведя за руку упирающуюся Марину.

Болик. Вот, в спальне пряталась.

Марина. Ничего я не пряталась. Мама, кто это?

Юрий Юрьевич. Это ваша дочь?

Лидия Николаевна. Невестка. Бывшая. Марина, я же тебя просила…

Елена. Это Юрий Юрьевич.

Лидия Николаевна. Он хочет купить нашу квартиру. За двойную цену.

Марина. Юрий Юрьевич… Много о вас слышала! Рада познакомиться!

Юрий Юрьевич (целует руку). Мадам! Может, вы уговорите этих странных людей продать мне квартиру за двойную цену!

Марина. А вы не шутите?

Юрий Юрьевич. Нисколько. Вопрос жизни и смерти. Плачу наличными.

Марина. Прекрасно! Разъедемся наконец…

Лидия Николаевна. Ты никогда не любила наш дом!

Марина. Это вы никогда ничего не любили, кроме своего дома!

Юрий Юрьевич. Ну, продаете?

Все хором (кроме Марины). Нет!

Юрий Юрьевич. Болик, посмотри на них. Запомни! Это старые русские. Они скоро вымрут, как мамонты. А в энциклопедии будет написано: «Вымерли, потому что не умели жить». У них покупают халупу за двойную цену, а они еще кочевряжатся… В последний раз спрашиваю!

Все хором (кроме Марины). Нет!

Юрий Юрьевич. Тогда будем считать, что это самозахват. Я террорист, а вы мои заложники. Болик!

Болик. Руки за голову! Лицом к стене!

Все встают у стены, кроме профессора.

Федор Тимофеевич. Молодой человек!

Болик. Молчать!

Федор Тимофеевич. Что?! Я немцев не боялся, а тебя, сопляк… (Срывает со стены пику, хочет метнуть в обидчика, но размахнуться не может, так как прикован почти под самым потолком.)

Болик (выхватывает пистолет). Стрелять?

Юрий Юрьевич. Откуда я знаю! Ты же школу телохранителей заканчивал, а не я.

Болик (вспоминая инструкцию). Так. Ага… Сначала предупредительный в воздух… (Поднимает пистолет.)

Лидия Николаевна. Ни в коем случае: там у нас итальянская газета офис снимает. Будет международный скандал!

Болик. Тогда – по ногам…

Марина. Внизу у нас опорный пункт охраны порядка. Та м участковый дежурит.

Юрий Юрьевич. Благодарю, мадам, вы единственный здравомыслящий человек в этом доме.

Болик. Тогда остается – на поражение.

Федор Тимофеевич. Стреляй, фашист!

Елена. Дедушка! Юрий Юрьевич! Не надо на поражение! Оставайтесь. Делайте что хотите…

Профессор опускает пику. Подходит Болик, отбирает у него колющее оружие и передает шефу.

Юрий Юрьевич (осматривая пику). Что хотим? Кофе хотим.

Марина. Двадцать долларов.

Юрий Юрьевич. Недешево. Вы деловая женщина. Но я бывал в местах, где чашечка стоит пятьдесят… Болик, кофе будешь?

Болик. На работе не пью. Могут подмешать. Я за ваше тело отвечаю.

Марина уходит на кухню.

Федор Тимофеевич. А за вашу душу кто отвечает?

Юрий Юрьевич (разглядывая пику). Дедушка, душа по нашим временам – это роскошь, как часы «ролекс» с бриллиантами. Мало кому по карману… Копье африканское? Сколько стоит?

Лидия Николаевна. Нет, это пика. Казачья. Мой отец Николай Ферапонтович служил в Гражданскую войну в красном полку имени Степана Разина. (С гордостью указывает на портрет.) Это его пика!

Юрий Юрьевич. Интересно! Был казаком, а стал парфюмером?

Лидия Николаевна. Да. Его партия направила.

Юрий Юрьевич. Какое совпадение! Я был простым фарцовщиком, а партия направила меня в бизнес… Мне надо позвонить!

Болик услужливо протягивает мобильный телефон.

Юрий Юрьевич. У тебя по конспирации «двойка» была?

Болик. «Тройка».

Юрий Юрьевич. Оно и видно. Нас же сразу засекут. На «мобилах» все и попадаются. Помнишь, как Бурлакова замочили?

Болик. В сортире?

Юрий Юрьевич. Нет, в сортире замочили Гандурадзе. А Бурлакова – в парикмахерской. Позвонил с мобильного жене, посоветоваться, какие височки делать – косые или прямые… Посоветовался. Всю парикмахерскую из гранатомета разворотили. Где у вас телефон?

Марина (выглядывая с кухни). Звонок вам обойдется в десять долларов.

Елена. Мама шутит… (Подает ему телефон на длинном шнуре.)

Он набирает номер.

Юрий Юрьевич (в трубку). Поленька? Это я… Как там дела? Что значит как сквозь землю провалился? Передай им: пусть ищут. За что я деньги плачу? Не найдут – всем конец… Нет, я не дома. Спрятался и очень надежно. Никто не догадается. От тебя у меня секретов нет. Но лучше тебе этого не знать. Калманов нанял черных. Это страшные люди. Целую тебя, сама знаешь куда. Буду звонить. (Кладет трубку, с интересом осматривая Елену в тесных шортиках.)

Лидия Николаевна. Калманов… Знакомая фамилия. Ага, вспомнила! Это композитор. Он за мной в Коктебеле в пятьдесят четвертом году волочился, а Федор Тимофеевич страшно ревновал и написал на него эпиграмму. Очень смешную. Я даже начало помню: «Стареющий кобель приехал в Коктебель…» Чуть до дуэли не дошло! Помнишь, Федя?

Федор Тимофеевич. Фамилия того композитора – Калманович.

Лидия Николаевна. Да, Калманович…

Юрий Юрьевич (Елене). Вам очень идут эти шортики. А почему вы всегда на работу ходили, как?..

Елена. Как?

Юрий Юрьевич. Черт-те как! Вот ведь: у некоторых ничего нет, одна забывчивость природы, а так выставится – мимо не пройдешь. У другой все на месте, а одевается – как в мешок из-под картошки влезает. Я, пожалуй, возьму вас снова к себе. Место еще не занято. Сейчас хорошего бухгалтера труднее найти, чем хорошую жену…

Елена. Поздно. Я уже устроилась.

Лидия Николаевна вздыхает и качает головой. Раздается звонок в дверь.

Юрий Юрьевич. Кто это?

Елена. Наверное, Костя с работы вернулся.

Юрий Юрьевич. Какой еще Костя?

Елена. Мой отец.

Юрий Юрьевич. Костя… Все у вас не по-людски!

Лидия Николаевна. Он ключи забыл.

Юрий Юрьевич. Тихо! Болик, сначала в глазок посмотри!

Лидия Николаевна. У нас на лестничной площадке темно. Лампы перегорели.

Юрий Юрьевич. Купите новые!

Лидия Николаевна. Этим государство должно заниматься.

Юрий Юрьевич. А за веревочку в сортире государство за вас не должно дергать?

Болик (Лидии Николаевне). Открывайте! Одно лишнее слово, и…

Лидия Николаевна. Не надо меня пугать! (Открывает.)

Входит Костя. Он в телогрейке, в сапогах, с корзиной, полной грибов.

Костя. Мам, представляешь, ключи забыл!

Лидия Николаевна. Ты что-то рано!

Костя. Необыкновенный выброс плодовых тел. Еле дотащил. Подействовал мой фунговит! Подействовал!

Лидия Николаевна. Костя, Марина приехала…

Костя. Где она?

Лидия Николаевна. На кухне.

Костя хочет бежать на кухню.

Болик (выхватывая пистолет). Стоять!

Костя (замечая чужих людей). Кто это?

Лидия Николаевна. С Леночкиной работы.

Костя. Ничего не понимаю… Здравствуйте!

Юрий Юрьевич. Обыщи!

Болик (обхлопывает Костю). Чисто!

Юрий Юрьевич. В корзине.

Болик (осматривает корзину). Ого, одни белые! Откуда?

Костя. Места надо знать. А что вы ищете?

Юрий Юрьевич. Смысл жизни. Мне сказали, вы на работе?

Костя. А я и был на работе.

Юрий Юрьевич. Это у вас профессия такая – грибник?

Костя. Нет, по профессии я микробиолог. А грибы – моя узкая специализация. Лабораторию-то закрыли. Вот. Собираю и отдаю во французский ресторан. Платят, конечно, мало. Но теперь, когда мой фунговит подействовал… Марина! Мой фунговит подействовал! (Торопливо уходит на кухню.)

Юрий Юрьевич (задумчиво). Да, собирать грибы – это гораздо спокойнее, чем собирать деньги с лохов…

Елена. И потом не отдавать. Значит, вас уже ищут? Я предупреждала, чем этот ваш «Гарант-лимитед» закончится!

Юрий Юрьевич. Чем?

Елена. Арестом за финансовые махинации.

Юрий Юрьевич. Не смешите меня! Если в России всех, кто нарушает закон, посадить в тюрьму, никого не останется, чтобы передачи носить…

Елена. Но вы же прячетесь?

Юрий Юрьевич. Я прячусь от Калманова. Он меня заказал!

Федор Тимофеевич. Довели страну! Раньше бифштекс в общепите заказывали, а теперь живых людей.

Елена. Погоди, дедушка! (Юрию Юрьевичу.) Но ведь Калманов – ваш друг и компаньон.

Юрий Юрьевич. В бизнесе и в любви друзей не бывает. Мы поссорились. Он слил полмиллиона…

Лидия Николаевна. Как слил? Куда?

Юрий Юрьевич. Если бы я знал! Сначала он в несознанку пошел. А когда я припер – раскололся. Вроде договорились. Обещал вернуть. Потом чувствую: меня пасут. Калманов каких-то черных нанял. Сволочь! Знает же, что у меня с кавказцами нелады. Хорошо, Болик заметил. Ну, я тоже не на помойке себя нашел. Нанял курганских. Теперь кто кого раньше достанет! Ту т главное – глубже зарыться…

Елена. И вы решили зарыться у меня?

Юрий Юрьевич. Это Болик подсказал. Квартиру мою знают. Всех друзей и любовниц знают… А искать меня у бухгалтерши, которую я с работы выгнал, никому в голову не заедет! Но если бы я мог вообразить, что вам так идут эти шортики, – я бы и сам догадался. Без Болика…

Елена. Можно мне переодеться?

Юрий Юрьевич. Нельзя!

Елена. Я вас прошу…

Юрий Юрьевич. Ладно, переодевайтесь!

Елена уходит.

Лидия Николаевна. Калманов… Калманов… Федя, ты не помнишь?

Федор Тимофеевич. Нет, не помню. (Юрию Юрьевичу.) Но очень надеюсь, что он найдет вас и прикончит!

Юрий Юрьевич. Какой вы злой и недобрый! (Раздается звонок в дверь.) Кто это?

Лидия Николаевна. Мы никого не ждем.

Юрий Юрьевич. В глазок посмотрите! Ах да… Если выберемся из этой передряги, я куплю вам столько лампочек, что и правнукам хватит. Спросите, кто там!

Лидия Николаевна (подходит к двери). Кто там? (Прислушивается.) Это Сергей Артамонович.

Юрий Юрьевич. Какой еще Сергей Артамонович?

Федор Тимофеевич. Предводитель районного дворянства. Не пускайте этого человека!

Юрий Юрьевич. Сумасшедший дом. Грибники, мифологи, предводители дворянства… Пустите его! А то он что-нибудь заподозрит и к участковому побежит.

Входит Сергей Артамонович и со всеми обстоятельно троекратно целуется. Незнакомым представляется: «Сергей Артамонович Лукошкин, предводитель районного дворянства». Поднимается на стремянку, пытается целовать профессора. Безуспешно. Замечает наручники. Хитро смотрит сначала на Лидию Николаевну, потом на Федора Тимофеевича.

Сергей Артамонович. Озорничаете по-стариковски?

Лидия Николаевна. Как вам не стыдно? Насмотрелись по телевизору американского разврата. Мы – заложники…

Сергей Артамонович. Какие еще заложники? Это вы чего-то не того по телевизору насмотрелись.

Юрий Юрьевич. Все правильно. Я захватил квартиру – они мои заложники.

Сергей Артамонович. Ну, тогда не буду вам мешать… (Направляется к двери.)

Болик. Стоять! (Обыскивает.) Чисто.

Юрий Юрьевич. Зачем вы пришли?

Сергей Артамонович. Я… Я принес Федору Тимофеевичу диплом.

Федор Тимофеевич. Увольте, Сергей Артамонович, какой еще диплом? Я же просил!

Сергей Артамонович. Как какой? Графский… На внеочередном дворянском собрании района вы утверждены графом. (Протягивает диплом.)

Федор Тимофеевич. Не хочу я быть графом. Что вы меня на старости лет позорите!

Сергей Артамонович. Не смейте отказываться! В соседнем районе уже два графа и князь, а у нас ни одного. Вы самая подходящая кандидатура. Выбрали вас графом единогласно…

Лидия Николаевна. А голосование было открытое или закрытое?

Сергей Артамонович. Какая разница, графиня!

Лидия Николаевна. Я вам не графиня! Я член партии с пятидесятилетним стажем.

Юрий Юрьевич. Ну-ка покажите диплом! Красиво! Скажите, а меня вы можете в дворяне принять?

Сергей Артамонович. Вы где живете?

Юрий Юрьевич. На Плющихе.

Сергей Артамонович. Обращайтесь по месту жительства.

Появляется Марина с подносом. За ней следом идет Костя.

Костя…Марина, ты не понимаешь! Фунговит – это переворот в области промышленного производства грибов. Достаточно опрыскать мицелий – и выброс плодовых тел…

Марина. Ты пил сегодня?

Костя. Пивка на станции…

Марина. Понятно. Расскажи про свой фунговит маме!

Костя. Уже рассказал.

Марина. Тогда – папе… (Юрию Юрьевичу.) А вот и кофе!

Юрий Юрьевич. Спасибо! (Берет чашку и хочет отхлебнуть.)

Болик. Минуточку, шеф! (Отбирает у него чашку, отхлебывает и смакует.) Органолептика нормальная. Можно пить.

Юрий Юрьевич (отхлебывая). Хороший кофе!

Марина. Еще я вам сделала биг-мак. Это будет стоить…

Юрий Юрьевич. Я понял.

Марина. Юрий Юрьевич, вам, случайно, не нужна кожаная куртка? На меху. Очень хорошая и по цене производителя. Вчера привезла… (Встречается с ненавидящим взглядом свекра.) Из Царьграда…

Юрий Юрьевич. Нет, не нужна. В моем «мерседесе» всегда тепло.

Марина. У вас «мерседес»?

Юрий Юрьевич. Обидный вопрос.

Костя. Что-то я не видел у подъезда никакого «мерседеса».

Юрий Юрьевич. Мы на такси приехали. Конспирация.

Пока он рассчитывается с Мариной, Болик откусывает приличный кусок от бутерброда.

Марина. И за телефон!

Юрий Юрьевич. У вас явные коммерческие способности. Странно, что они не передались вашей дочери. Я просил Елену Константиновну в финансовом отчете сделать такой пустячок… Ни в какую! Просто какая-то зоологическая честность!

Марина. В отца.

Болик (с набитым ртом). Органолептика…

Юрий Юрьевич раздраженно отбирает у Болика полусъеденный бутерброд. Сергей Артамонович тем временем троекратно целует Костю.

Сергей Артамонович. Поздравляю! Это важнейшее событие в вашей жизни…

Костя. Вы уже знаете? Спасибо! Вы не представляете, что означает открытие фунговита! Это переворот…

Сергей Артамонович. Я, собственно, другое имел в виду… (Показывает диплом.)

Костя. Ого! Поздравляю, папа!

Федор Тимофеевич. Нашел с чем поздравить отца!

Юрий Юрьевич. Экий вы ворчун, ваша светлость!

Сергей Артамонович. Ваше сиятельство.

Костя. Значит, я тоже теперь граф?

Сергей Артамонович. Всенепременно!

Костя. Марина! Я – граф, а ты теперь графиня…

Марина. Всю жизнь мечтала! Девчонкам на рынке расскажу – обхохочутся.

Сергей Артамонович. На разведенных жен, к сожалению, не распространяется.

Костя. А мы все никак не разведемся. Некогда. Марина «челночит», а я – в лесах.

Марина. А зачем, думаешь, я приехала?

Костя. Вот и отлично. Прямо сейчас пойдем в суд заявление подавать!

Юрий Юрьевич. Никуда вы не пойдете! Вы заложники…

Костя. Да, я несчастный пленный граф! (Срывает со стены африканскую маску.) Я – деревянная маска!

Марина. Прекрати паясничать! Что люди подумают?

Костя. А что они подумают? Аристократия отдыхает. Сергей Артамонович, вот вы все про этикет знаете. Что графы по утрам пьют?

Сергей Артамонович. Кофе или чай…

Костя. А покрепче?

Сергей Артамонович. Ну, положим, граф Завадовский предпочитал малагу. Однажды он выпил целую бутылку, а его вдруг вызывают к государыне императрице Екатерине Алексеевне…

Костя (Юрию Юрьевичу). А что вы утром пьете?

Юрий Юрьевич. Предпочитаю двойной «Бурбон».

Костя. Ну так давайте выпьем двойной… нет, тройной «Бурбон»!

Юрий Юрьевич (удивленно). У вас есть «Бурбон»?

Костя. У меня нет… Я думал, у вас есть! Когда я был заведующим лабораторией, я никогда не ходил в чужой дом с пустыми руками.

Юрий Юрьевич. Действительно, неловко как-то вышло… (Лезет за деньгами.) Болик, слетай в магазин!

Болик. А если «наружка»? И потом, вы уверены, что с ними один справитесь? Посмотрите, как старик на вас глазом сверкает.

Юрий Юрьевич. М-да, бросит в голову Брокгауза или Ефрона – и убьет… (Громко.) Праздник отменяется!

Сергей Артамонович. Давайте я в магазин сбегаю! Тут в винном отделе барон Эвертов служит. Он меня всегда предупреждает, если водка паленая. Из классовой солидарности. Я мигом вернусь!

Болик (тихо – шефу). Мигом – к участковому…

Юрий Юрьевич. Встаньте на место! Праздника не будет.

Костя. Не может такого быть, чтобы в доме ничего не осталось. В прошлый раз я купил три бутылки. Выпил… Не помню… Но три выпить я не мог – это было бы расточительством!

Лидия Николаевна. Я вылила водку в раковину!

Костя. Ты не могла! Ты же моя мать! Ты водку спрятала! Ну что ж, тогда поиграем в новейший домашний «водкоискатель»…

Лидия Николаевна. Костя, не надо!

Марина. Константин, я сейчас уеду!

Костя. Никуда ты не уедешь – ты заложница.

Юрий Юрьевич. «Водкоискатель»? Это тоже ваше изобретение?

Костя. Сейчас увидите! Лена! Иди сюда!

Лидия Николаевна. Ты этого не сделаешь!

Костя. Сделаю! Ленка! Я тебя жду.

Появляется Елена. Она одета в серенький строгий офисный костюмчик, скрывающий все ее женские достоинства. Юрий Юрьевич осматривает ее недоуменно. Она встречает его взгляд с вызовом.

Елена. Костя, что случилось?

Костя. Дочка, дай руку!

Елена. Нет, папа, прошу тебя!

Костя. Дай! (Хватает ее за руку.) Объясняю устройство домашнего «водкоискателя». Леночка у нас девушка честная и очень порядочная. Когда она вынуждена лгать, пальчики у нее дрожат… Теперь понятно?

Юрий Юрьевич. Гениально!

Марина. Отпусти ее!

Костя. Графиня, вы сознательно покинули наше дворянско-рабоче-крестьянское гнездо, и теперь прошу не вмешиваться в мою семейную жизнь!

Марина. Не могу на это смотреть! (Уходит.)

Лидия Николаевна. Костя, не надо – я тебе так отдам.

Костя. Поздно, я обещал продемонстрировать нашему уважаемому террористу действие новейшего домашнего «водкоискателя».

Лидия Николаевна. Сынок, что ж ты с собой делаешь!

Сергей Артамонович (утешает ее). Мужайтесь, алкоголизм – наследственная болезнь аристократов. Сын графа Зубова выпивал в день…

Лидия Николаевна. Да идите вы с вашими аристократами!

Костя (тащит Елену за руку вдоль книжных шкафов). Здесь?

Елена. Нет!

Костя. Здесь?

Елена (отчаянно). Нет!

Костя. Здесь?

Елена. Н-нет…

Костя. Зде-есь! (Отпускает Елену, извлекает из-за книг две бутылки водки.) Вот они, мои двойняшечки! Соскучились?

Юрий Юрьевич. Здорово!

Костя. Мама, стели скатерть! Предводитель, пойдемте колбаску порежем. Еще у меня есть чудные маринованные грибочки!

Сергей Артамонович. Собственно говоря…

Костя. Предводитель, не гнушайтесь простым трудом, а то опять революции дождетесь!

Они уходят. Лидия Николаевна начинает накрывать на стол. Елена ей помогает.

Елена (глядя им вслед). Раньше папа таким не был. Он вообще не пил и думал только о своих опытах. Его даже на государственную премию выдвигали… Но однажды он пришел в понедельник на работу – и увидел, что в лаборатории евроремонт делают. А оборудование – папа его пятнадцать лет конструировал – на свалку вывезли. Помещение, оказывается, продали под казино…

Юрий Юрьевич. Под какое казино?

Елена (протирает рюмки). «Золотой шанс».

Юрий Юрьевич. Что вы говорите?

Елена. В тот день папа впервые напился. Мама даже сначала обрадовалась: пусть уж лучше пьет. Папа ведь хотел сначала директора института убить – это он лабораторию закрыл…

Юрий Юрьевич. Я в этой квартире с ума сойду! Болик, ты слышал? Из-за чего, собственно, человек с катушек слетел? Ну закрыли твою лабораторию – найди себе другое дело! Я сначала джинсами торговал, потом водкой… Сейчас вот страховым бизнесом занимаюсь. И ничего!

Лидия Николаевна (отрывается от сервировки стола). А от чего вы страхуете?

Юрий Юрьевич. От всего. Но от глупости я не страхую. Сломаться из-за какой-то дурацкой лаборатории!

Федор Тимофеевич. А если это было дело его жизни?

Юрий Юрьевич. Не бывает так! Не бывает! Дело – для жизни, а не жизнь – для дела!

Лидия Николаевна. Вы же Костю не знаете! Он с детства природой интересовался и всегда что-нибудь придумывал. Однажды, ему лет девять было, он меня спросил: «Мама, а если скрестить кактус и фикус, получится фиктус?» Я ему, конечно, сказала, что невозможно скрестить эти растения. Мы его даже потом «фиктусом» дразнили. Очень обижался. И что вы думаете? Подрос – и скрестил… К нам со всего дома на это чудо смотреть приходили!

Федор Тимофеевич. Лида, зачем ты ему это рассказываешь? Он все равно не поймет.

Юрий Юрьевич. Да, не пойму! Я тупой. (Елене.) Вы тоже так считаете, Елена Константиновна?

Елена. Нет, вы совсем не тупой. И в том, что касается бизнеса, иногда принимаете такие решения, что я вами даже восхищаюсь. Но вместе с тем вы не понимаете самых простых вещей…

Юрий Юрьевич. Да! Не понимаю! Не могу, например, понять, зачем вы нацепили этот костюм? Даже не костюм, а мышиную шкурку в человеческий рост.

Елена. Я же говорю, самых простых вещей вы не понимаете.

Возвращаются Костя и Сергей Артамонович с тарелками.

Костя. Хорошие девочки – накрыли стол! А мы грибков, колбаски, сальца… Садимся!

Юрий Юрьевич. Болик, отстегни профессора! Пусть с общественностью клюкнет!

Болик. А он не будет драться?

Лидия Николаевна. Нет, нет… Он смирный.

Болик направляется отстегивать профессора. Все рассаживаются. Юрий Юрьевич устраивается между Еленой и бабушкой. Сергей Артамонович – между Еленой и Костей.

Лидия Николаевна. Костя, надо Марину позвать!

Костя. Не надо. Она сказала, что мы давно чужие и моя жизнь ее не интересует. Чужой так чужой. Она, между прочим, за вещами своими приехала. За что пьем?

Сергей Артамонович. Странный вопрос! Конечно, за новоиспеченного графа Федора Тимофеевича. Погодите, граф сейчас спустится…

Костя. Папа, не томи!

Юрий Юрьевич. Болик, в чем дело?

Болик. Ключ от наручников не могу найти…

Юрий Юрьевич. Уволю! Ищи!

Болик начинает бродить по квартире в поисках ключа.

Сергей Артамонович. Ну ничего, мы графу наверх передадим.

Федор Тимофеевич. Я не пью по утрам. И я не просил вас делать меня графом!

Юрий Юрьевич. Давайте лучше выпьем за Костино открытие! Вы, кстати, пока о нем никому не говорили?

Костя. Нет.

Юрий Юрьевич. И не говорите. Пьем за открытие века!

Болик (пытаясь отобрать рюмку у шефа). Шеф, органолептика…

Юрий Юрьевич. Да иди ты со своей органолептикой! С чего ты взял, что меня здесь отравят? Интеллигентная семья… Ищи ключи! (Поворачивается к Елене.) Елена Константиновна, вы же не станете меня травить?

Елена. Нет. Мне вас жалко!

Юрий Юрьевич. За фунговит!

Все выпивают и закусывают.

Сергей Артамонович. Ах, какие грибочки! Граф, грибочков!

Лидия Николаевна. Федя, я тебе сейчас подам…

Федор Тимофеевич. Не хочу.

Костя. Это ты, папа, зря. Грибы фактически заменяют мясо.

Сергей Артамонович. А правда, что грибы не растения, а скорее даже животные?

Костя. В известной степени, ведь они не синтезируют хлорофилл, как растения, а отбирают его у других, как животные.

Федор Тимофеевич. И новые русские.

Юрий Юрьевич. Болик, не надо искать ключи! Профессор еще наверху посидит.

Костя. Давайте выпьем за грибы – надежду всего человечества!

Лидия Николаевна. Костя, не части!

Все выпивают и закусывают. Болик вздыхает, завистливо поглядывая на выпивающих, бродит вдоль полок, берет большой альбом, садится в кресло и разглядывает картинки в течение всего разговора.

Костя. Теперь, после открытия фунговита, человечеству не страшен никой голод. Мы накормим третий мир грибами! Никакого золотого миллиарда – грибов всем хватит. Это реальное, пищевое равенство!

Лидия Николаевна. Я всегда знала, что социализм победит. Пусть даже не с помощью пролетариата, а с помощью грибов.

Юрий Юрьевич. Скажите, а белых или, допустим, подосиновиков всем хватит?

Костя. Нет, конечно. Но есть ведь опята, сыроежки, валуи наконец…

Юрий Юрьевич. Равенства никогда не будет. Человек, которого кормят валуями, всегда будет мечтать о белых, в крайнем случае – о подосиновиках.

Лидия Николаевна. А я и не отрицаю классовую борьбу на первых порах. Но в конце концов человечество выработает единый вид грибов, чтобы никто никому не завидовал.

Юрий Юрьевич. А если он окажется невкусным?

Лидия Николаевна. Какая разница? Других-то грибов не будет.

Елена. Не спорьте с бабушкой! Она до пенсии преподавала научный коммунизм в торговом институте и в совершенстве владеет диалектикой.

Сергей Артамонович. А вот я вам тоже сейчас про грибы расскажу. Однажды государь Александр Александрович собирал грибы. Прибегает вестовой и говорит, что пожаловал австрийский посланник. А государь и отвечает: «Пока русский царь грибы собирает, Европа может и подождать…»

Костя. Скучно… (Начинает клевать носом, потом засыпает за столом.)

Федор Тимофеевич. По-моему, Александр Третий говорил это про рыбалку.

Сергей Артамонович. И про рыбалку, и про грибы… Он это часто говорил.

Лидия Николаевна. Что вы тут из моего дома Дом Романовых устраиваете?

Сергей Артамонович. Виноват! Вам, конечно, про Ленина приятнее слушать?

Лидия Николаевна. Конечно.

Сергей Артамонович. Так вот, по телевизору сообщили, что ваш Ильич – гриб!

Лидия Николаевна. Что?! Вон из моего дома!..

Сергей Артамонович (скорбно). К сожалению, вынужден покинуть…

Юрий Юрьевич. Сидите! Вы – заложник.

Елена. Бабушка, я тоже слышала по телевизору, что Владимир Ильич… гриб.

Костя (сквозь сон). А Сталин тем более.

Лидия Николаевна. Леночка! Что ты такое говоришь? Ну ладно Сергей Артамонович, ему простительно: он монархист. Но ты! Твой прадед Николай Ферапонтович всем обязан партии и лично Ленину. Это ведь Ленин направил папу поднимать парфюмерную промышленность, когда еще молодая советская республика задыхалась в кольце фронтов. И знаешь, что Ленин сказал Николаю Ферапонтовичу?

Сергей Артамонович. Конечно, что-нибудь про пролетариат!

Лидия Николаевна. Да. Угадали. Он сказал, что передовой класс не имеет права дурно пахнуть! И дедушка пронес этот наказ через всю жизнь. Первый выпущенный одеколон он назвал «Первая конная». А второй одеколон он назвал…

Юрий Юрьевич. «Вторая конная».

Сергей Артамонович (хохочет). Вторая конная! Замечательно! Я, пожалуй, молодой человек, помогу вам с дворянством. Для начала, конечно, с личным.

Лидия Николаевна. Если вы не можете покинуть мой дом, то я отказываюсь сидеть с вами за одним столом! (Демонстративно взбирается на стремянку к профессору.)

Из комнаты появляется Марина с чемоданом и огромной сумкой. Останавливается, с интересом прислушивается к разговору.

Елена. Давайте не будем ссориться! Мы так хорошо сидели. Я даже забыла, что я заложница…

Федор Тимофеевич. Это называется «Стокгольмский синдром», когда заложники начинают испытывать симпатии к террористу.

Юрий Юрьевич. Выпьем за «Стокгольмский синдром»! Костя, проснись и пей!

Елена. Не надо будить папу. Он ведь не спал всю ночь.

Марина. Он пьет только за похмельный синдром…

Юрий Юрьевич. И Марине налейте! Бабушка, за «Стокгольмский синдром»!

Лидия Николаевна. Я вам не бабушка! С тем, кто глумится над самым человечным человеком, меня не примирит никакой «Стокгольмский синдром»!

Елена. Ну хватит! Давайте сменим тему… Юрий Юрьевич, у вас в кабинете висит львиная шкура. Я давно хотела спросить. Это вы убили?

Юрий Юрьевич. Я. В прошлом сезоне.

Елена. В таком случае, вы, наверное, знаете, что это за странные белые ленточки вплетены в львиную гриву?

Юрий Юрьевич. Понятия не имею.

Федор Тимофеевич. Ленточки? Ты не путаешь? Может, их вплели потом, когда льва убили?

Юрий Юрьевич. Лев с самого начала был с косичками. Может, папуасы вплели?

Федор Тимофеевич. Сами вы папуас. Вы где охотились?

Юрий Юрьевич. В Африке. В Тунгании.

Федор Тимофеевич. Тунгаи принадлежат к негрской расе большой негроидной расы и живут в Африке. А папуасы относятся к меланезийской расе большой австралоидной расы и живут в Новой Гвинее. Вы в школе-то хоть учились?

Юрий Юрьевич. Я и в институте учился. Но меня оттуда выгнали.

Федор Тимофеевич. Оно и видно!

Сергей Артамонович. Не обращайте внимания. Рассказывайте! Так по скольку львов вы забиваете за сезон?

Юрий Юрьевич. Львы – не бараны. Их не забивают, а берут!

Сергей Артамонович. Ну и сколько вы берете?

Юрий Юрьевич. Одного, если повезет. Вы думаете, так легко получить лицензию на отстрел? Ничего подобного! Я член международного «Сафари-клуба», плачу взносы… (Смотрит на Лидию Николаевну.) Да, взносы! И немалые… Но все равно приходится стоять в очереди за лицензией.

Лидия Николаевна. Ага! А обещали, что при вашем проклятом капитализме не будет очередей!

Елена. Бабушка, ну ты сравнила: очередь за колбасой и очередь за львами.

Лидия Николаевна. Не вижу принципиальной разницы. Я вообще не понимаю такого общественного устройства. Кто-то собирает бутылки, а кто-то со львами развлекается…

Марина. Скажите, Юрий Юрьевич, а лицензия дорого стоит?

Юрий Юрьевич. Не скажу. Но это ерунда по сравнению с тем, сколько я заплатил за мой карабин «холланд-холланд».

Марина. А сколько вы заплатили за ваш карабин «холланд-холланд»?

Юрий Юрьевич. Не важно. Охота на львов – дорогое удовольствие… Это вам не грибы собирать!

Костя встрепенулся и открыл глаза.

Костя (агрессивно). А что вы, собственно, имеете против грибов?

Юрий Юрьевич. Вы меня неправильно поняли…

Костя (еще агрессивнее). Все я правильно понял!

Марина. Началось! Константин, успокойся: тебя никто не хотел обидеть!

Костя. Не успокоюсь.

Сергей Артамонович. Господа!

Лидия Николаевна. Товарищи!

Сергей Артамонович. Господа…

Лидия Николаевна. Товарищи…

Сергей Артамонович. Товарищи, ну дайте же господину рассказать про львов! Значит, вы получили лицензию, и что же дальше?

Юрий Юрьевич. Дальше нужно подготовить специальную засидку на дереве неподалеку от того места, где обитает львиная семья…

Костя. Прайд.

Юрий Юрьевич. Что?

Костя. Прайд. Львиная семья называется прайд и состоит из шести-восьми особей.

Юрий Юрьевич. Пусть будет прайд. Мне все равно. Потом мы идем в поселок и покупаем у папуасов… то есть у негроидной расы большой негрской расы мясо – целую корову.

Лидия Николаевна. И сколько стоит целая корова?

Юрий Юрьевич. А вам-то зачем?

Лидия Николаевна. Просто интересно, почем в Африке мясо?

Юрий Юрьевич. Долларов двести-триста…

Лидия Николаевна. Дороговато. При советской власти мясо было дешевле.

Марина. Да, помню, было дешевле. Только его не было.

Елена. Бабушка, мама, не мешайте! Рассказывайте, Юрий Юрьевич!

Юрий Юрьевич. Ну вот… Вешаем корову на соседнем дереве и ждем в засидке…

Сергей Артамонович. Чего ждете?

Юрий Юрьевич. Львов, естественно. Поначалу, конечно, появляются самки. У львов в… прайде… пищу добывают в основном самки…

Марина. Как это по-русски!

Юрий Юрьевич. Но самки нам не нужны.

Елена. Почему?

Юрий Юрьевич. Ну сами посудите, зачем нам шкура без гривы? У самок же нет гривы.

Костя (мстительно). Как это по-русски!

Юрий Юрьевич. В общем, мы ждали три дня. И дождались! Он появился внезапно. Огромный. Даже видавшие виды проводники остолбенели. Эти ленточки издали казались сединой в его буйной гриве. Ударом гигантской лапы он свалил коровью тушу на землю и откусил сразу половину…

Костя. Врете!

Юрий Юрьевич. Почему это я вру?

Костя. Потому что зубная формула не позволяет льву откусить сразу половину коровы. Лев – не динозавр.

Юрий Юрьевич (вскакивая). Да что ж это такое! То мне морочили голову большой негроидной расой, теперь – какой-то зубной формулой! Не буду дальше рассказывать! Не буду…

Елена. Юрий Юрьевич, не сердитесь! Я даже не знала, что вы такой обидчивый. Рассказывайте дальше, прошу вас!

Юрий Юрьевич. Я забыл, на чем остановился.

Сергей Артамонович. Лев откусил полкоровы…

Юрий Юрьевич. Откусил. Возможно, и не полкоровы, но откусил. И тут я выстрелил…

Федор Тимофеевич. Напрасно вы это сделали!

Юрий Юрьевич. Что значит напрасно! Я же заплатил за лицензию.

Лидия Николаевна. Долларами небось?

Юрий Юрьевич. Конечно, долларами.

Лидия Николаевна. Я всегда говорила, что капитализм – злейший враг живой природы!

Сергей Артамонович. Ай, бросьте! Знаем, как ваши члены Политбюро поохотиться любили.

Елена. Ну дайте же человеку рассказать! Значит, вы попали?

Юрий Юрьевич. Конечно, попал! Другой бы лев после такого выстрела упал замертво. Но не этот… Он зарычал так, что задрожала саванна, тряхнул белой от ленточек гривой и ушел. Мы бросились за ним по кровавому следу. Проводники меня отговаривали, умоляли, что-то лопотали на своем языке… большом негроидном. Но я послал их, сами знаете куда, на нашем великом и могучем…

Федор Тимофеевич. Зря вы их не послушали. Они знали, что говорили.

Елена. Да, зря вы преследовали раненого льва. Это же очень опасно!

Юрий Юрьевич. Еще бы! Я чуть не наступил на черную мамбу. Это страшная змея! Местные называют ее «семь шагов».

Елена. Почему «семь шагов»?

Юрий Юрьевич. Потому что после укуса человек делает семь шагов и умирает в страшных муках.

Костя. Ерунда. Ядовитость мамбы сильно преувеличена. После укуса человек совершенно спокойно может прожить еще минут пятнадцать-двадцать…

Юрий Юрьевич. Да что же это такое! Что бы я ни сказал – все не так! Может, я вам вообще не нравлюсь?

Костя. А с какой стати вы должны нам нравиться? Мне вообще не нравятся люди с деньгами. Они – жулики.

Марина. Константин, заткнись!

Елена. Папа, все-таки Юрий Юрьевич у нас в гостях…

Федор Тимофеевич. В гостях? Что-то не припомню, чтобы его кто-нибудь приглашал. И вообще, если память мне не изменяет, – мы заложники.

Юрий Юрьевич (вскакивая). Да, вы заложники! Но не мои… Вы заложники собственной никчемности. Кто вы такие? Что вы в жизни можете? Книжки читать и бить себя в честную грудь! Сидеть на стремянке и ругать жизнь за то, что она не такая, как в книжках? Все, кто умеет зарабатывать, для вас – воры. А вы? Вы-то на что способны? Бутылки собирать? Кофе за двадцать долларов продавать?! Пока вы росли в тепленьких наркомовских квартирах – я боролся за жизнь…

Лидия Николаевна. Спекулировали.

Юрий Юрьевич. Да! Спекулировал, потому что сам хотел сделать свою жизнь лучше, а не ждать, когда это сделает ваша партия. Пока вы научный коммунизм преподавали – я джинсами торговал, потому что из-за вашего научного коммунизма люди штанов себе купить не могли.

Лидия Николаевна. Люди штаны не могли себе купить из-за таких, как вы. Это вы создавали искусственный дефицит в стране! Вы – вредитель!

Юрий Юрьевич. Вредитель? Так расстреляйте меня! Расстреляйте… Сталинистка вы красно-коричневая!

Костя. Как вы разговариваете с моей мамой, гад!

Юрий Юрьевич. Костя, не лезьте!

Костя. Я вам не Костя!

Юрий Юрьевич. Виноват, граф! Нижайше прошу вас не лезть, иначе мне придется съездить по вашей благородной физиономии!

Марина. Костя! Прекрати! Как не стыдно!

Костя. Не ори! Не на рынке…

Юрий Юрьевич. Да, Марина, идите вы… лучше куртками торговать!

Костя. А кто вам позволил так разговаривать с моей женой?

Юрий Юрьевич. А почему я должен спрашивать позволения? Что хочу – то и говорю!

Лидия Николаевна. Вы сейчас же покинете мой дом!

Юрий Юрьевич. Не покину. Болик! Куда ты запропастился? Заложники совсем обнаглели!

Болик откладывает альбом и подходит к столу.

Болик. Не надо было с ними выпивать.

Костя. Последний раз говорю: покиньте дом! В противном случае я вас… я вас…

Юрий Юрьевич. Ну и что вы сделаете?

Костя. Я вызову вас на дуэль!

Марина. Алкоголики на дуэлях не дерутся.

Костя. Еще как дерутся!

Елена. Папа!

Лидия Николаевна. Какая дуэль? Костя, прекрати сейчас же этот феодализм!

Елена. Папа, Юрий Юрьевич, вы совсем с ума сошли!

Костя. Я вас вызываю!

Юрий Юрьевич. Ну и где ваша перчатка, граф, или ты в меня грибом кинешь? Фиктус…

Костя. Что? Вот тебе моя перчатка! (Выплескивает водку в лицо Юрию Юрьевичу.)

Смятение. Марина оттаскивает Костю. Болик протирает глаза шефу.

Болик. Ну как вы, патрон?

Юрий Юрьевич. Видеть, кажется, буду…

Елена. Потерпите, Юрий Юрьевич, сейчас пройдет!

Марина (Косте). Сейчас же извинись перед человеком! Это где ж ты выучился водку в лицо людям плескать?!

Лидия Николаевна. Да, Костя… Нехорошо…

Федор Тимофеевич. Правильно, сынок! Так их – хозяев жизни!

Марина. Ты чего завелся?

Костя. Это все из-за того, что ты мне сказала…

Марина. Что я тебе сказала?

Костя. Что мы чужие.

Марина. А разве не так?

Федор Тимофеевич. Эх, вы!

Марина. Он сейчас извинится!

Юрий Юрьевич. Никаких извинений! Мне еще никогда не плескали в лицо водкой!

Лидия Николаевна. То ли еще будет, когда очнется одураченный вами народ!

Юрий Юрьевич. Никогда он не очнется.

Лидия Николаевна. Еще как очнется! Очнется и разорвет вас на ваучеры!

Сергей Артамонович. Обязательно очнется! И призовет на царствование законного государя императора…

Лидия Николаевна. Опять вы за свое?

Сергей Артамонович. Как предводитель районного дворянства, я просто обязан вмешаться. Итак, согласно кодексу генерала Дурасова мы имеем оскорбление третьей степени. Самое тяжкое оскорбление – действием. В восемьсот семнадцатом году поручик Дубинский плеснул жженкой в лицо корнету Яковлеву. В результате…

Лидия Николаевна. Вы еще драки неандертальцев вспомните! Мы же цивилизованные люди.

Сергей Артамонович. Итак, согласно дуэльному кодексу генерала Дурасова оскорбленный действием имеет право на выбор дистанции. Кроме того, он имеет право употребить знакомое и привычное ему оружие. Сначала – дистанция.

Юрий Юрьевич. Как можно ближе!

Костя. Еще ближе!!

Сергей Артамонович. Восемь шагов между барьерами…

Костя. Семь!

Юрий Юрьевич. Отлично! Семь шагов!

Сергей Артамонович отмеряет шаги и устанавливает Маринины сумку и чемодан в качестве барьеров.

Лидия Николаевна. Что вы делаете? Федор, скажи им!

Федор Тимофеевич. Сергей Артамонович, мне кажется, вы увлеклись. Прекратите комедию!

Сергей Артамонович. В вопросах чести я неумолим. Теперь – оружие. Выбирайте!

Юрий Юрьевич. Пистолет! Болик, дай пистолет!

Болик. Патрон, вообще-то разрешение на меня выписано…

Юрий Юрьевич. Уволю вместе с разрешением. Давай пистолет!

Болик нехотя отдает пистолет.

Сергей Артамонович. Есть в доме еще огнестрельное оружие?

Федор Тимофеевич. Мы на львов не охотимся.

Сергей Артамонович. А что-нибудь колюще-режущее?

Марина. Кроме столовых ножей, ничего нет. И то все тупые…

Костя. Я наточу.

Тем временем Лидия Николаевна пытается тихо вынести из комнаты пику.

Болик. Оставьте пику!

Костя. Пика… Точно! Знакомая пика. Я еще в детстве ею играл. Я выбираю пику.

Елена. Папа, она же острая!

Сергей Артамонович. Вот и славненько! Теперь секунданты…

Юрий Юрьевич. Болеслав!

Болик. Может, не надо…

Юрий Юрьевич. Уволю!

Костя. Марина, может быть, ты?

Сергей Артамонович. Лица, состоящие в родственных и брачных отношениях, исключаются.

Костя. Вот видишь, если бы мы развелись, ты могла бы стать моим секундантом!

Марина. Успеем еще развестись.

Лидия Николаевна. Бред какой-то! Прекратите сейчас же!

Сергей Артамонович. Графиня, позвольте… Вашим секундантом, молодой граф, буду я. Согласны?

Костя. Прекрасно. Можно сходиться?

Сергей Артамонович. Погодите! Знаете, в чем главная задача секундантов?

Юрий Юрьевич. Увезти с места дуэли труп?

Сергей Артамонович. Ничего подобного! Согласно кодексу генерала Дурасова секунданты обязаны сделать все, чтобы закончить дело миром…

Лидия Николаевна. Слава богу!

Сергей Артамонович. Господа, не угодно ли вам примириться?

Елена. Юрий Юрьевич, я вас прошу! Помиритесь с папой! Я вернусь на работу. И буду одеваться так, как вам нравится!

Юрий Юрьевич. Мне еще никто не плескал в лицо водку!

Костя (потрясая пикой). Елена, отойди от этого человека! Что, испугались! Это вам не на безоружных львов охотиться…

Юрий Юрьевич. Примирение невозможно.

Сергей Артамонович. Тогда к барьеру!

Дуэлянты встают к барьеру.

Сергей Артамонович. Сходитесь!

Начинают медленно сходиться.

Лидия Николаевна. Марина! Ну сделай что-нибудь! Я знаю, ты никогда не любила Костю… Но мыто его любим! Марина!

Марина. Костя!

Дуэлянты тем временем дошли до барьера.

Костя. Что тебе?

Сергей Артамонович. Не отвлекайте графа! Это дуэль, в конце-то концов!

Марина. Костя, если ты отдашь пику – я к тебе вернусь. Прямо сегодня. Если хочешь – сейчас…

Костя. Правда?

Марина. Правда.

Костя опускает пику.

Сергей Артамонович. Что вы делаете, граф! Отказ от дуэли согласно кодексу генерала Дурасова приравнивается…

Костя. Да идите вы со своим генералом Дурасовым! Не желаю я ни с кем драться…

Юрий Юрьевич. Сейчас пожелаешь! Знаешь, кто продал твою лабораторию под казино «Золотой шанс»?

Костя. Кто?

Юрий Юрьевич. Я.

Костя. Негодяй!

Елена. Юрий Юрьевич, как вы могли?!

Юрий Юрьевич. Мог! Представилась такая возможность, и откусил. Зубная формула мне, слава богу, позволяет…

Костя. Я убью тебя, гад! (C воплем бросается на Владимирцева и втыкает ему пику в живот.)

Юрий Юрьевич стреляет Косте в лицо. Костя делает, шатаясь, несколько шагов.

Костя (падая). Семь шагов…

Марина (бросаясь к нему). Костя! Что с тобой?

Юрий Юрьевич (падая). Кругом обман…

Елена (бросаясь к нему). Юра, Юрочка, не умирай!

Занавес.

Акт второй

Та же квартира. Профессор все еще на стремянке. Дремлет. У стола сидят, обнявшись, Марина и Елена, одетая в новый брючный костюм. На диване храпит Лукошкин, накрывшись газетой «Монархист».

Марина (грустно, продолжая рассказ). …Костя потом однажды признался, что полюбил меня с первого взгляда, но все не решался подойти. А я на первом курсе с одним проходимцем связалась. Сына от него даже хотела… Такого же талантливого. Дура! Я ведь в институтском ансамбле пела…

Елена. Ты? Пела?

Марина. Я… Теперь, конечно, не спою… Голос пропал. На рынке все время орешь, и ноги зимой мерзнут. А тогда знаешь как я пела! «Все могут короли, все могут короли…» А он – на ударных, как молодой король! (Имитирует игру на барабане, спохватывается, озираясь.) Спит Федор Тимофеевич?

Елена. Спит.

Марина. Потом раскусила я этого ударника… У него таких, как я, дурочек, пол-института оказалось. Ну я и психанула! Правильно, между прочим, сделала. Король этот потом спился и сгулялся. Встретила я его лет пять назад в одном ресторане: лысый, замызганный, и руки трясутся, как у Кости по утрам. А теперь и вообще, говорят, помер. Нет, правильно я тогда сделала – легла в больницу – ну и… сама понимаешь…

Елена. И сколько бы ему сейчас было?

Марина. Ударнику?

Елена. Нет, моему брату…

Марина. Тридцать.

Елена (задумчиво). Как Юрию Юрьевичу… А папа ничего не знал?

Марина. В том-то и дело, что знал! Выхожу через три дня из больницы – бледная, страшнющая, а Костя меня встречает с букетом роз. Наверное, девчонки проболтались. Я заплакала. Это ведь из роддома жену обычно с цветами встречают. А он меня – наоборот… Понимаешь?

Елена. Понимаю.

Марина. И буквально на ступеньках мне предложение сделал, повез с родителями знакомиться. Они мне сразу понравились. Даже дух перехватило: такая квартира после студенческой общаги! А вот я им сразу не понравилась: какая-то девчонка из Лихославля…

Елена. По-моему, ты к ним несправедлива!

Марина. Не-ет! Они сразу поняли, что Костя от меня без ума, а вот я…

Елена. Что – ты?

Марина. Я его уважала, восхищалась его умом и настойчивостью…

Елена. И изменяла ему.

Марина. Ты-то откуда знаешь?

Елена. Дети очень наблюдательны. Неужели ты папу нисколечко не любила?

Марина. А что такое любовь?

Елена. Любовь… Это когда он на тебя смотрит, а у тебя мурашки… Когда он говорит, а у тебя вот здесь (кладет ладонь себе на грудь) теплеет… Когда он случайно до тебя дотронется, а тебя как током…

Марина. Током убить может! Любовь, девочка моя, – это вроде симбиоза в природе. Когда порознь не выжить. Понимаешь?

Елена (вздыхая). Понимаю.

Марина. Ничего ты не понимаешь! И я не понимала… Когда тридцать лет просыпаешься утром в постели с одним и тем же мужчиной – это тоже любовь. Знаешь, в какой момент я это вдруг поняла?

Елена. В какой?

Марина. Когда твой в Костю выстрелил.

Елена. Поздно же ты это поняла, мама!

Из комнаты появляется Лидия Николаевна.

Лидия Николаевна. Марина, ты можешь проститься с Костей.

Марина. Да, конечно…

Лидия Николаевна. Будешь уходить, ключи от квартиры оставь. Они тебе больше не понадобятся.

Елена. Бабушка!

Лидия Николаевна. Так надо!

Марина. Я повешу на гвоздик в прихожей… (Уходит в комнату.)

Лидия Николаевна (мужу). Ядрило, чай будешь?

Федор Тимофеевич (дергая наручник). Ну какой чай! Издеваешься?!

Елена. А мы, дедушка, думали, ты спишь…

Федор Тимофеевич. Это только попугаи на жердочке спать умеют. Найдите же, наконец, этот чертов ключ от наручников! Я же не водонапорная башня!

Елена. Бабушка, давай их выпустим! Может, Болик вспомнит все-таки, куда ключ подевал.

Тем временем зашевелился и протер глаза Сергей Артамонович.

Сергей Артамонович. Вообще-то государь император Николай Павлович приказывал сажать участников дуэлей в крепость, если в живых остались… И держать там на хлебе и воде.

Лидия Николаевна. Не надо о воде! (Кивает на профессора.) Насколько же спящий монархист лучше бодрствующего!

Сергей Артамонович. То же самое могу сказать о коммунистах.

Лидия Николаевна. Ладно, выпускай своего террориста!

Елена отпирает дверь комнаты. Оттуда выходит Болик.

Елена. Вы свободны! А где твой патрон? Что с ним?

Болик. Он мне больше не патрон.

Елена. Почему?

Болик. Он меня уволил.

Елена. И тебя тоже? За что?

Из комнаты выскакивает Юрий Юрьевич. Он в ярости.

Юрий Юрьевич. И вы еще спрашиваете? Кругом обман! (Болику.) Почему ты мне не сказал, что завалил экзамен по стендовой стрельбе и тебе дали лицензию только на газовый пистолет?

Болик. Вы бы меня тогда на работу не взяли.

Юрий Юрьевич. Конечно, не взял бы! Зачем мне дурачок с хлопушкой? А если бы люди Калманова напали? Тогда что?! Ладно, допустим, газовый пистолет… Но почему со слезоточивым газом? Есть же в конце концов нервно-паралитический!

Болик. Нервно-паралитический газ опасен для здоровья.

Юрий Юрьевич. Нет, вы слышали! Опасен для здоровья… Это такие телохранители, как ты, опасны для здоровья.

Елена. Юрий Юрьевич, вы не только должны срочно восстановить Болика на работе, но просто обязаны выдать ему премию.

Юрий Юрьевич. Премию? За что?!

Елена. Как за что?! Если бы в пистолете были настоящие патроны, то вы бы убили человека. Моего отца… Понимаете?

Юрий Юрьевич. Да, в самом деле… Но если бы не мой бронежилет, то ваш отец убил бы меня! (Делает резкое движение и хватается за бок.)

Елена (сочувственно). Больно?

Сергей Артамонович. Как ваш бок?

Юрий Юрьевич. Плохо мой бок! Кругом один обман! В рекламе написано: «Выдерживает залп картечи в упор…» Слышали: залп картечи! (Болику.) Принеси жилет!

Федор Тимофеевич. В племени мататуев есть такая поговорка: тот, кто крадет чужие ракушки, однажды будет спать не на шкуре, а на голой земле…

Юрий Юрьевич. При чем тут какие-то мататуи?

Федор Тимофеевич. А при том. Тот, кто строит свое благополучие на обмане других людей, обязательно будет обманут и сам.

Болик возвращается и подает жилет.

Елена (берет в руки жилет). Совсем легкий!

Юрий Юрьевич (отбирает жилет). Вот посмотрите! Залп картечи… Какой-то пикой – и почти проткнул! Еще чуть-чуть – и меня бы, как бабочку – булавкой!

Лидия Николаевна. Костя вложил в удар всю свою классовую ненависть к эксплуататорам.

Сергей Артамонович. Ошибаетесь, силу ему придала оскорбленная дворянская честь!

Тем временем появляется Марина. Берет, осматривает жилет.

Марина. Ерунду вы все говорите. Вот видите, здесь маленькими буковками написано: «Сделано в Польше».

Юрий Юрьевич. Вот мерзавцы! А говорили: американский…

Елена. Как папа?

Марина. Глаза еще слезятся. Скоро выйдет. Но с вами, Юрий Юрьевич, встречаться ему не хотелось бы.

Юрий Юрьевич. Да, конечно, засиделись мы тут у вас. Пора и честь знать. Можно только один звонок сделать? Узнать, как там дела с Калмановым. Я знаю, десять долларов…

Елена. Мама пошутила. Звоните!

Владимирцев набирает номер. Занято. Снова набирает.

Лидия Николаевна. Калманов… У нас в пункте приема посуды работает… Нет, его фамилия – Калганов. А чем этот ваш Калманов занимается?

Юрий Юрьевич (набирая номер). Прачечная у него. Называется «Надежный кредит».

Лидия Николаевна. Странное название для прачечной.

Юрий Юрьевич. Обычное название. Сдаешь грязные деньги – получаешь чистые. Но гораздо меньше.

Лидия Николаевна. Я что-то не пойму…

Елена. А тебе, бабушка, и не надо ничего понимать.

Юрий Юрьевич (в трубку). Полина, это я. Жив, кажется… Почему у тебя все время занято?.. Зачем ты в милицию звонила?.. Что-о? А ты-то где была?.. В какую еще парикмахерскую? Я же сказал: от телефона не отходить. Потом поговорим. Что там с Калмановым?.. Так и не нашли? Плохо, очень плохо! Перезвоню… Что я забыл?.. Да, конечно, целую.

Елена хмурится. Владимирцев вешает трубку. Садится обескураженный.

Елена (ехидно). Ну и что же случилось, пока Полина ходила в парикмахерскую?

Юрий Юрьевич. Люди Калманова залезли в наш офис. Все перерыли…

Елена. А что они искали в офисе?

Юрий Юрьевич. Меня искали. Унесли львиную шкуру…

Елена. Шкуру?

Федор Тимофеевич. Шкуру? Я так и знал…

Елена. Но почему именно львиную шкуру? У вас в кабинете хорошая видеотехника. И Малевич висит…

Марина. Малевич? Ого!

Елена. Да! «Малый черный квадрат». Зачем им шкура?

Юрий Юрьевич. Вы хоть знаете, сколько стоит эта шкура? А в «черных квадратах» черные не разбираются. Я, честно сказать, тоже не разбираюсь. Ну, квадрат и квадрат…

Елена. Думаете, шкуру они из-за денег взяли?

Юрий Юрьевич. А из-за чего еще! Все из-за денег… Скоро и до моей шкуры доберутся. Как же это погано, когда за тобой охотятся! Бедные львы… Я только сейчас понял, как им тяжело живется! Выслеживают, подкарауливают, идут по пятам… А потом – хрясь разрывной пулей в сердце. Вот сюда… Ладно, Болик, пошли! (Надевает бронежилет.) Проверь свою семизарядную вонючку! Встретим врага в чистом поле…

Елена (заступая дорогу). Стойте! Я никуда вас не пущу!

Юрий Юрьевич (оглядывая ее). А вам идет этот брючный костюм…

Елена. Мама, бабушка, не отпускайте их!

Лидия Николаевна. Почему?

Елена. Они не завтракали. А я блинчики сделала.

Марина. С творогом?

Елена. Да.

Марина. Изюм не забыла?

Марина и Елена уходят на кухню.

Сергей Артамонович (глядя вслед Елене). Какая грация! Порода! Одно слово – графиня!

Юрий Юрьевич. Вы считаете?

Сергей Артамонович. Конечно! Порода выражается во всем! Посмотрите на Федора Тимофеевича. Вроде бы обычный старичок на стремянке. Но приглядитесь – как сидит!

Болик. А ведь верно, если приглядеться…

Лидия Николаевна. Вместо того чтобы приглядываться – лучше бы освободили человека!

Болик. У вас есть ножовка по металлу?

Федор Тимофеевич. Лида, посмотри в прихожей…

Лидия Николаевна уходит в прихожую.

Марина и Елена приносят еду, расставляют на столе.

Все рассаживаются вокруг стола.

Елена. Надо папу позвать.

Марина. Захочет – сам выйдет.

Возвращается Лидия Николаевна с ножовкой. Болик начинает пилить наручники.

Сергей Артамонович (поедая завтрак). Какие дивные блинчики!

Лидия Николаевна. Это Леночка у нас так вкусно готовит! Федя, хочешь? С кофейком?

Федор Тимофеевич. Я же просил!

Болик. Вот черт – крепкие наручники!

Юрий Юрьевич. Пилите, Болик, пилите!

Елена. Пусть Болик поест.

Юрий Юрьевич. Перепилит – тогда поест. Он не заслужил еще такие восхитительные блинчики. Елена Константиновна, вы изумительная хозяйка!

Елена. А вы, оказывается, умеете говорить комплименты!

Юрий Юрьевич. Я и не такое умею… Надеюсь, у вас еще будет возможность оценить меня по-настоящему.

Елена. Вряд ли у вас будет такая возможность.

Юрий Юрьевич. Почему же?

Елена. Вам нельзя довериться!

Юрий Юрьевич. Откуда такое убийственное мнение?

Елена. Из ваших финансовых документов. Человек, который так нахально обманывает государство и клиентов, способен обмануть и женщину…

Сергей Артамонович. Это верно. Когда государыне императрице Екатерине Алексеевне доложили о взятках, которые светлейший князь Потемкин-Таврический берет с купцов…

Лидия Николаевна. Опять?

Сергей Артамонович. Никакой свободы слова!

Юрий Юрьевич. Значит, по-вашему, лучше быть бедным, но честным?

Елена. Конечно! Дедушка, помнишь, ты говорил эту пословицу про чистую совесть…

Федор Тимофеевич. Да. В страну предков ничего с собой нельзя унести из этого мира, кроме чистой совести.

Болик. Не шевелитесь, профессор! Ну вот… пилка сломалась.

Елена. Дикари – а лучше некоторых бизнесменов понимают!

Юрий Юрьевич (вскакивает из-за стола). К черту! Все к черту! Вы думаете, это легко – не спать по ночам, соображая, как бы обмануть кого-нибудь до того, как он обманет тебя? Думаете, это просто – постоянно изобретать, как ловчее сунуть взятку чиновнику… Я однажды десять тысяч долларов в вазу засунул и одному хмырю на День цветов презентовал, а он ничего не понял и в тот же день передарил вазу жене министра. Прихожу к нему через неделю за лицензией, он на меня смотрит и ждет… Я спрашиваю: ну как ваза? А он отвечает: «Ваша ваза жене министра понравилась, так понравилась…»

Марина. У нас на рынке тоже… Без взятки не суйся. Лицензию-то он вам выдал?

Юрий Юрьевич. Выдал. Содрал с меня еще пять штук и выдал. А министр его через месяц представил к ордену «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени… Решено! Я больше не занимаюсь бизнесом. Ищу себе другую работу.

Лидия Николаевна. Зачем вам работа? У вас небось в Швейцарии счет!

Юрий Юрьевич. Ошибаетесь. У меня ничего нет. Недвижимость была записана на бывшую жену. Для сохранности. И теперь сохранять эту недвижимость ей помогает половина мужского населения Кипра…

Марина. А квартира? Шестикомнатная на Плющихе!

Юрий Юрьевич. Квартиру скоро отберут. Я взял кредит под квартиру…

Марина. Продайте Малевича. Я читала, что он стоит бешеных денег!

Юрий Юрьевич. Это подделка… Правда, очень хорошая подделка.

Федор Тимофеевич. Малевича плохо подделать невозможно.

Елена. А вы говорили – настоящий…

Юрий Юрьевич. Мало ли что я говорил. Так нужно. Когда в офис приходит потенциальный инвестор, что он делает прежде всего?

Лидия Николаевна. Что?

Юрий Юрьевич. Сначала он смотрит на твою секретаршу в приемной. Потом на твой костюм. Потом на картины в кабинете. После этого решает: иметь с тобой дело или нет.

Федор Тимофеевич. А в глаза он вам не смотрит?

Юрий Юрьевич. Смотрит. Поэтому очки должны быть дорогие и очень стильные.

Елена. А вы знаете, что у вашей Полины грудь силиконовая?

Юрий Юрьевич. Конечно. Я ей эту грудь и купил. Да вы же сами эти деньги проводили по статье «Представительские расходы».

Елена. Какой вы все-таки… (Оскорбленно встает из-за стола.)

Марина. И у вас теперь ничего нет?

Юрий Юрьевич. Почти ничего. Разве что удастся получить с Калманова хоть что-нибудь…

Марина. Значит, вы обманывали нас, когда говорили, что хотите купить нашу квартиру?

Юрий Юрьевич. Это был не обман, а смелый бизнес-план!

Марина. Что же вы теперь будете делать?

Юрий Юрьевич. Я же сказал: найду себе работу.

Елена. Какую?

Юрий Юрьевич. Не знаю. Я ведь умею только делать деньги. А больше я ничего не умею…

Сергей Артамонович. Напрасно. На свете столько увлекательных профессий!

Юрий Юрьевич. А вот вы, Сергей Артамонович, чем вы на жизнь зарабатываете?

Сергей Артамонович. Я целуюсь.

Лидия Николаевна. Нечто в этом роде я и подозревала!

Елена. В каком смысле – целуетесь?

Сергей Артамонович. В прямом. Дело в том, что в Москве большой спрос на людей, владеющих искусством троекратного поцелуя.

Марина. Искусством?

Сергей Артамонович. Да, именно искусством!

Лидия Николаевна. При всем вашем омерзительном монархизме, должна сознаться, целуетесь вы приятно.

Юрий Юрьевич. Я тоже заметил.

Елена. А что в этом искусстве самое важное?

Сергей Артамонович. О, я бы мог прочесть вам целую лекцию о троекратном поцелуе! О его истории и роли в жизни общества.

Марина. И какая же роль?

Сергей Артамонович. Очень важная! Вы замечали, что на приемах и званых обедах всегда возникает неловкая пауза перед приглашением к столу. Дело в том, что самый главный гость обычно опаздывает…

Юрий Юрьевич. Верно! Я замечал. Тянут, тянут…

Сергей Артамонович. А по-другому нельзя, иначе к приезду главного гостя на столах ничего не будет. Икры уж точно не останется. Моя задача – скрасить это ожидание. Я вхожу и всех троекратно перецеловываю… Некоторые воспринимают приветственный поцелуй упрощенно. Мол, встретились, обнялись и обслюнявили друг другу щеки. Нет, нет и еще раз нет! Троекратный поцелуй – это сложнейший обмен тонкими энергиями… Кроме того, у меня есть свое ноу-хау. Фирменный прием.

Марина. Какой же?

Сергей Артамонович. Во время поцелуя я слегка шевелю усами.

Марина. Я заметила.

Сергей Артамонович. Женщинам, особенно одиноким, очень нравится. Некоторые по нескольку раз подходят. Меня постоянно приглашают на приемы, презентации, званые вечера, торжественные обеды… Нарасхват! И неплохо платят. Иной раз я даже всюду не поспеваю и начал подумывать о помощнике. Дублере, так сказать… Юрий Юрьевич, идите ко мне в дублеры! За два месяца я научу вас так троекратно целоваться, что вам не придется думать о хлебе насущном.

Юрий Юрьевич. А что?! Это идея! Леночка, как вы считаете?

Елена. Почему бы и нет? Потренируетесь с Полиной…

Юрий Юрьевич. А если с вами?

Елена. Никогда!

Болик (отчаявшись). Не перепиливаются наручники… Автогена в доме нет?

Марина. Где-то был напильник. (Уходит в поисках напильника.)

Сергей Артамонович. Занятия можем начать прямо сейчас. Для этого нам никто не нужен. Расслабьтесь! Подумайте о чем-нибудь хорошем…

Юрий Юрьевич. Не могу… Не могу расслабиться. Сначала мне нужно разобраться с Калмановым…

Лидия Николаевна (вскакивая). Вспомнила! Ну конечно! Как же я забыла? Инночка Калманова! Она была моей аспиранткой и писала диссертацию об организации социалистического соревнования в пионерском отряде. Сначала за ней ухаживал Коля Иванов с кафедры русского фольклора. Федя, помнишь, такой обходительный мальчик? Сейчас большой человек – депутат израильского кнессета. Но вышла она замуж не за Колю, а за журналиста Леву Калманова. Она сдавала кандидатский минимум уже беременной, а потом даже приносила своего мальчика на кафедру. И звали его… звали…

Юрий Юрьевич. Игорь?

Лидия Николаевна. Да, именно – Игорь. Игорек. Изумительный мальчик. Такой живой! Я носила тогда античную камею. Николай Ферапонтович во время Гражданской войны в какой-то дворянской усадьбе… нашел. Так вот, Игорек все ручонки тянул к камее…

Юрий Юрьевич. Он всегда к чужому руки тянет. А потом вы с ними общались?

Лидия Николаевна. Конечно, мы перезванивались. Инночка работала в горкоме и всегда поздравляла меня с Седьмым ноября.

Юрий Юрьевич. А когда вы в последний раз перезванивались?

Лидия Николаевна. Совсем недавно. Она поздравляла меня с шестидесятилетием.

Елена. Бабушка! Это же было двенадцать лет назад.

Лидия Николаевна. В самом деле? Как летит время!

Елена. Бабушка, у тебя должен быть ее телефон!

Лидия Николаевна. Конечно, я никогда ничего не выбрасываю… (Ищет, потом листает записную книжку.) Дело в том, что как-то раз я выкинула одну бумажку. Оказалось, это уникальное письмо Миклухо-Маклая с Огненной Земли в Русское географическое общество. Федя со мной чуть не развелся. С тех пор я ничего не выбрасываю. Вот он – телефон…

Елена. Звони, бабушка!

Юрий Юрьевич. Это бессмысленно. Прошло двенадцать лет. Все изменилось…

Лидия Николаевна. Это у вас, новых русских, все изменилось, а у нас, старых советских, все осталось по-прежнему: и квартиры, и телефоны, и мужья, и принципы… (Набирает номер.)

Все, затаив дыхание, ждут.

Лидия Николаевна (огорченно). Неправильно набран номер.

Юрий Юрьевич. Я же говорил: все бессмысленно…

Елена. Бабушка, дай сюда книжку! (Берет книжку.) Ну конечно: в этих номерах изменилась первая цифра. Вместо единицы нужно набирать девятку. (Набирает, а услышав гудки, отдает трубку бабушке.)

Лидия Николаевна. Алло! Инночка! Алло! Здравствуй, Инночка! Не узнаешь?.. Ай-ай-ай! Забыла свою старую научную руководительницу… Ну конечно же я! Да, Лидия Николаевна… И я очень рада тебя слышать! Ну как ты живешь, милая? Почему не звонишь?.. Нет, я жива, как слышишь. Давно уже на пенсии… И ты тоже на пенсии? А Лева?.. Тоже на пенсии. То-то я его статей в «Правде» давно не видела… Теперь печатается в еженедельнике «Путеводитель по сексу»? Да уж – седина в бороду, бес в ребро… Совершенно лысый и толстый? А ведь я помню его таким спортивным и кудрявым… Шнурки сам себе завязать не может? Кто бы мог подумать! Ох, эти мужчины, без женщин никуда! В детстве мама шнурки завязывает, а в старости – жена…

Елена. Бабушка, какие шнурки! Спроси ее про сына!

Лидия Николаевна. Сейчас спрошу… (В трубку.) Инночка, я давно хотела тебя спросить, как ты относишься к тому, что эти подлецы вместо социализма с человеческим лицом сделали нам капиталистическую козью морду? (Слушает ответ, удовлетворенно кивая.)

Елена. Бабушка, о чем ты спрашиваешь!

Юрий Юрьевич. Все правильно! Бабушка – молодец. Это написано во всех учебниках по бизнесу: прежде, чем выудить нужную информацию, надо сначала установить с человеком неформальный контакт на основе общих интересов.

Федор Тимофеевич. Я сам себе шнурки завязываю.

Лидия Николаевна…Ты за кого, Инночка, голосовала на выборах? Ты… Ты? Как ты могла! (Ехидно.) Значит, ты теперь стоишь на позициях правых оппортунистов. Поздравляю! Не ожидала от тебя, Инночка, не ожидала! Да, прав был Ленин! Классовое сознание определяет мировоззрение. У твоего сына теперь, кажется, своя прачечная?.. Как это – нет прачечной? А я слыхала…

Юрий Юрьевич. Не надо про прачечную, это я образно выразился.

Лидия Николаевна. Кто сказал про прачечную? Да так, один… Ну раз тебе неприятно – не будем об этом… Как мы живем? Боремся. Ходим на демонстрации… Что Федор Тимофеевич поделывает? Сидит… Нет, не в том смысле… Он сидит на стремянке и передает тебе привет… Костя? С Костей просто беда. Пьет… Лев Соломонович тоже? А кодировать пробовали?.. Сам себя раскодировал? На какой день?.. На двадцать пятый? Ну, это еще ничего! Костя сам себя раскодировал на третий день. Он же у нас ученый!

Федор Тимофеевич. Лида, не надо об этом! Это наши семейные дела. Зачем ей знать!

Елена. Про Игоря спроси!

Лидия Николаевна. Сейчас спрошу. А как там Игорек, не пьет?.. Играет? Пусть играет. Мужчины – большие дети. Федя тоже в шахматы играет… Сколько? Сто тысяч долларов в казино проиграл! Кошмар…

Юрий Юрьевич. Вот они где, мои денежки!

Возвращается Марина. Вручает Болику напильник.

Лидия Николаевна. А жена куда смотрит?.. До сих пор холостой? Может, и правильно. (Смотрит на Марину.) Если бы Костя не женился – не пил бы…

Марина. Ну конечно, я во всем виновата!

Лидия Николаевна. А кто еще? Ты и демократы… Нет, Инночка, я это не тебе… Да, представляешь, до сих пор не развелся… Я тоже, как и ты, считала, что это у него ненадолго. Оказалось, всерьез и надолго… Леночка? Леночка выросла. Работает бухгалтером. Работала… У одного мерзавца. Он ее уволил за то, что она отказалась подделывать финансовые документы… Все подделывают? Но ведь это ужасно, ужасно…

Юрий Юрьевич. Я больше не буду!

Елена. Бабушка, он больше не будет! Спроси ее про Игоря! Где он?

Лидия Николаевна. Инночка, а где твой Игорек?.. Прячется? От кого же он прячется?.. Его Владимирцев заказал?.. Курганским! Какой ужас!.. Сначала кинул, а потом заказал!

Юрий Юрьевич. Врет! Не кидал я его… Это он меня кинул на пол-лимона!

Федор Тимофеевич. М-да… Джунгли…

Сергей Артамонович. Лидия Николаевна, предложите, чтобы они встретились и решили свои проблемы у барьера согласно кодексу генерала Дурасова. Я готов секундировать.

Лидия Николаевна. Да идите вы со своим Дурасовым!.. Нет, нет, Инночка, это я не тебе. Это я Сергею Артамоновичу, предводителю дворянства… Да, тому, который целуется. Ты его знаешь?.. Ах, его все знают! (Сергею Артамоновичу.) Инночка передает вам привет и говорит, что вы незабываемо шевелите усами.

Сергей Артамонович. Слышали? Юрий Юрьевич, идите ко мне в дублеры! Озолотимся!

Елена. Бабушка, ну при чем тут усы? Вспомни, зачем ты звонишь!

Лидия Николаевна. Да, Инночка… А я ведь к тебе с просьбой звоню… Нет, ты неправильно поняла. Деньги мне не нужны. Я неплохо зарабатываю… На чем? Представь, на пустых бутылках… Что? Твой знакомый сделал на этом состояние? Очень перспективный бизнес! Совершенно согласна. Представляешь, человечество четверть всех энергоресурсов тратит на упаковочные материалы. Мы буквально обкрадываем будущие поколения! При социализме такого не было… Обязательно буду развивать дело. Я тут на пробежке познакомилась с одним молодым человеком, он знает, где этих бутылок… Конечно, бегаю. Каждое утро. Только трусцой можно убежать от старости… Не бегаешь? Напрасно. А Лев Соломонович?.. Только в магазин? Вот поэтому у него такой живот. Я Федору Тимофеевичу сказала со всей ответственностью: если не начнет бегать – найду себе молодого… (Хохочет.) Представляешь!

Федор Тимофеевич. Все равно не буду бегать.

Елена. Бабушка! Спроси телефон Игоря!

Лидия Николаевна. Инночка, вот что я хотела тебя попросить. Ты не дашь мне телефон Игорька… Нет, кредит мне не нужен… Нет, черного нала у меня тоже нет… Понимаешь, у твоего Игоря с Владимирцевым вышло недоразумение. Хочу их помирить… Почему это так меня волнует? Нет, никакого бизнеса у меня с ним нет и быть не может. Особенно после дуэли… Какой дуэли? Костя и Юрий Юрьевич бились насмерть с семи шагов по всем правилам кодекса генерала Дурасова… Слава богу, живы… Юрий Юрьевич стоит рядом. Костя чуть было не проткнул его пикой. Да, дедушкиной… Согласна: жаль, что не проткнул. Почему прошу за него? Не знаю даже, как тебе сказать…

Елена. Скажи: он мой жених.

Юрий Юрьевич. Спасибо! Вы – друг!

Лидия Николаевна. Он мой жених… Как к этому Федор Тимофеевич относится? Плохо относится. Он считает Юрия Юрьевича террористом… Правильно считает?.. Сексуальным террористом! У тебя всегда был острый язычок… Сколько мне лет? Семьдесят два… А почему меня должна волновать разница в возрасте? Я знаю, что на Западе сейчас большая разница в моде. На Западе модно все противоестественное… Да, это ужасно! Одни американские фильмы. Про секс, про грабежи, про заложников… Да! Инночка, самое главное-то я тебе не сказала! Мы заложники… Нет, в буквальном смысле! Представляешь, утром звонок в дверь. Открываю. И входят Юрий Юрьевич и Болик… Болик? Приятный молодой человек, но он потерял ключи… Нет, не от квартиры. От наручников, которыми Федор Тимофеевич прикован к стремянке… Мы все теперь заложники: и я, и Федор Тимофеевич, и Костя, и Леночка, и Марина… Да, и Марина. Она из Царьграда прилетела…

Федор Тимофеевич. Из Стамбула. Инна решит, что ты сошла с ума.

Сергей Артамонович. Я тоже заложник. Спросите, как у них там с дворянством. Могу поспособствовать. Недорого.

Лидия Николаевна. Фу, какая гадость! Нет, Инночка, это я не тебе! Что я хочу от тебя? Совсем запуталась…

Юрий Юрьевич. Пусть Игорь даст черным отбой!

Лидия Николаевна. Инночка, надо дать черным отбой… Каким черным? Я уже сама ничего не понимаю…

Елена (в отчаянии отнимает трубку). Инна Петровна! Это Лена! Нет, бабушка пошутила: мы больше не заложники. Инна Петровна, дайте мне телефон вашего сына… Запретил? Хорошо! Пусть Игорь Львович позвонит нам! Умоляю! Это вопрос жизни и смерти. Они должны помириться… Нет, не бабушка выходит замуж. Я! Я выхожу замуж за Юрия Юрьевича… Да, я хорошо подумала… Нет, он совсем не козел. Просто у него есть недостатки… Спасибо, спасибо, Инна Петровна! Мы ждем звонка. (Кладет трубку, поворачивается к Владимирцеву.) Она обещала. Надеюсь, вы все правильно поняли? Мне пришлось солгать. Первый раз в жизни.

Юрий Юрьевич. Да! Понял… (Целует ей руку.)

Елена. Иначе она не согласилась бы…

Юрий Юрьевич. Чем дольше я на вас смотрю, Елена Константиновна, тем больше убеждаюсь: все люди состоят на девяносто процентов из воды, а вы на сто процентов из достоинств!

Услышав про воду, профессор в изнеможении отворачивается.

Лидия Николаевна. Не надо про воду!

Федор Тимофеевич. Не могу я больше!

Лидия Николаевна. Федя, потерпи! Сейчас мы что-нибудь придумаем.

Все сообща снимают профессора со стремянки и уводят. Болик, Владимирцев и Лукошкин несут стремянку следом за ним. Скрываются. За сценой грохот.

Лидия Николаевна. Такая болтушка эта Инночка!

Марина. Вы друг друга стоите.

Лидия Николаевна. Ты еще здесь?

Марина. Сейчас уеду. (Берет сумку и чемодан.)

Возвращаются Владимирцев и Лукошкин.

Юрий Юрьевич. Кажется, получилось…

Марина. С вас причитается.

Юрий Юрьевич. Я не останусь в долгу.

Лидия Николаевна. Да ладно уж! Тоже мне бизнесмены – договориться не можете. Все за вас делать приходится.

Открывается дверь. Входит Костя, одетый в новый спортивный костюм.

Сергей Артамонович. Граф, рад видеть вас живым и здоровым! Как самочувствие?

Костя. Глаза еще слезятся… А где папа? Где лестница?

Лидия Николаевна. Сейчас вернется. Вместе с лестницей.

Сергей Артамонович (торжественно). Господа, во время поединка вы оба проявили мужество, показали себя людьми чести. Таким образом, ссора исчерпана и вы смело можете подать друг другу руки!

Юрий Юрьевич. Я готов.

Костя. А зачем? Нам с Юрием Юрьевичем детей не крестить.

Сергей Артамонович. Кто знает… Но так предписывает кодекс генерала Дурасова!

Марина. Костя, не вредничай!

Елена. Папа!

Костя. Ну если вы с генералом Дурасовым настаиваете… (Протягивает руку Владимирцеву.)

Тот горячо пожимает.

Сергей Артамонович. А по такому поводу можно и выпить! У нас немного осталось. По чуть-чуть, граф!

Костя. Нет, друзья, я твердо решил: больше не пью.

Лидия Николаевна. Молодец, сынок!

Елена. Папа, а ты не передумаешь?

Марина. Нет, папа не передумает!

Елена. Откуда ты знаешь?

Марина. Я его закодировала. Насовсем.

Елена. Как это?

Марина. Вот выйдешь замуж – тогда расскажу!

Елена. Я никогда замуж не выйду.

Марина. Напрасно ты так говоришь. Пойдем, я тебе кое-что покажу!

Марина и Елена уходят.

Юрий Юрьевич. Вы, Константин Федорович, правильно решили. В наше время важно иметь трезвую голову, тем более – если это такая замечательная голова, как у вас.

Костя. Не надо лести.

Лидия Николаевна. Он прав, сынок! Капитализм в России погубит пьянство, как оно уже погубило социализм.

Сергей Артамонович. Совершенно верно! Государь император Петр Федорович злоупотреблял спиртным – в результате его свергла собственная жена…

Лидия Николаевна. Опять за свое? Просто Костя решил начать здоровый образ жизни. Верно, сынок? Будем бегать по утрам. Каждая пробежка удлиняет жизнь на сутки. Это укрепляет сердце. А инфаркт страшно помолодел…

Костя. Наука выделяет две самые распространенные причины смерти.

Сергей Артамонович. Какие же?

Костя. Вовремя не завязал и вовремя не выпил.

Юрий Юрьевич. Константин Федорович, хотел вас спросить…

Костя. Спросите.

Входит Марина, с интересом прислушивается.

Юрий Юрьевич. Вы еще не запатентовали ваш фунговит?

Костя. Нет. Чтобы запатентовать, нужны деньги. А я умею разводить только грибы. Деньги разводить не научился.

Юрий Юрьевич. Но это же так просто! Я могу вам помочь. Мы организуем акционерное общество с ограниченной ответственностью и завалим страну неограниченным количеством белых грибов! Как вам название «Фунговит интернешнл»?

Костя. Нет уж, спасибо, я как-нибудь обойдусь.

Лидия Николаевна. Сынок, ты подумай! Впрочем, у Юрия Юрьевича нет денег. Стартового капитала. Правильно?

Юрий Юрьевич. Я возьму кредит.

Марина. Подо что? У вас же ничего нет.

Юрий Юрьевич. Возьму под изобретение Константина Федоровича.

Лидия Николаевна. Где возьмете?

Юрий Юрьевич. Пока не знаю. Но найду. Кредиты – это такая непредсказуемая вещь… Что-то вроде вдохновения. Вот вы, Константин Федорович, как изобрели фунговит?

Костя. Не знаю… Сидел в пивной и вдруг придумал.

Юрий Юрьевич. С кредитами то же самое. Сидишь, бывает, в ресторане… И вдруг он идет мимо. Кредит. Подходишь и берешь. Решайтесь! Договор подпишем прямо сейчас.

Марина. Я принесу бумагу.

Тем временем появляется Федор Тимофеевич. Следом за ним Болик несет стремянку.

Федор Тимофеевич. Никаких договоров. С этим человеком у нас не будет ничего общего. А с тобой, Марина, мы, кажется, обо всем условились?

Марина. Сейчас уеду.

Лидия Николаевна. Да ладно, Федя!

Федор Тимофеевич. Нет – не ладно! Ступайте из нашего дома! Оба.

Юрий Юрьевич. До свидания!

Марина. Прощай, Костя… Я с вами, Юрий Юрьевич!

Костя. Ты никуда не уедешь!

Марина. Уеду. Они считают, что я погубила твою жизнь!

Костя. Они ничего не понимают. Я сам решаю за себя.

Сергей Артамонович (троекратно целует Владимирцева). Не забывайте, если что – я возьму вас в дублеры. Перецелуем всю Российскую Федерацию!

Болик. А куда мы теперь, шеф?

Юрий Юрьевич. Не знаю…

Лидия Николаевна. Федя, Игорек Калманов будет звонить сюда…

Федор Тимофеевич. Хорошо. Но сразу после звонка чтобы духу их здесь не было!

Все садятся. Некоторое время сидят молча. Болик помогает профессору устроиться на стремянке и снова начинает пилить наручники.

Сергей Артамонович. Когда государю императору Николаю Александровичу телефонировали о беспорядках в Петрограде…

Лидия Николаевна. О революции.

Сергей Артамонович. Хорошо. Так вот, когда телефонировали о революции, которая на самом деле была беспорядками, организованными на германские деньги…

Лидия Николаевна. Вы, между прочим, тоже можете идти. Вас никто не держит!

Сергей Артамонович. Я заложник. Ведь так, Юрий Юрьевич?

Юрий Юрьевич. Нет, теперь я – заложник.

Сергей Артамонович. Значит, я могу идти?

Юрий Юрьевич. Конечно!

Сергей Артамонович. Я совершенно свободен?

Юрий Юрьевич. Абсолютно.

Сергей Артамонович (встает, глубоко вздыхает). Боже, как прекрасно чувствовать себя свободным! (Садится.) Когда Великий князь Василий Иванович Темный вышел из узилища, куда его вверг злодей Шемяка…

Раздается телефонный звонок.

Лидия Николаевна. Да, квартира Куропатовых… Ах, это ты, Игорек. Очень рада тебя слышать! Да, Юрий Юрьевич у нас. Сейчас дам трубку… (Юрию Юрьевичу.) Вас!

Владимирцев хватает трубку.

Юрий Юрьевич. Игорь, ты совсем охренел! Какого черта! Зачем ты натравил на меня черных? Мы же обо всем договорились!.. Да, курганских я нанял… А что оставалось делать, если твои мордовороты на меня наехали. Шкуру сперли. Львиную… Я тоже не знаю, зачем им эта шкура… Что значит не нанимал никаких черных? А кто их тогда нанял?.. Титаренко? Не говори ерунду! Я ему должен всего двести тысяч. За такие копейки не убивают… Теперь – убивают? Значит, Титаренко. Как же я не допер! А шкура, значит, – последнее предупреждение. Прости, что на тебя подумал! Сейчас же дам отбой курганским… Да, надо встретиться. Лучше в «Золотом шансе». Заодно пообедаем. (Понизив голос.) Кстати, как ты относишься к белым грибам? Нет, не в смысле пожрать, а в смысле бизнеса. Есть охренительный проект! Озолотимся… Все – выезжаю! Позвони Титаренко. Нет, он со мной разговаривать не будет. Пусть уймет черных. Скажи, что все ему верну. Или лучше возьму в дело. Пятнадцать процентов. Пусть тоже приезжает в «Золотой шанс». Договорились! (Кладет трубку.)

Лидия Николаевна. Помирились?

Юрий Юрьевич. Конечно. Еще звоночек. (Набирает номер.) Полина, это я. Срочно отбой курганским. В приемной сидят? Дай им трубку!.. Алло, да, снимаю заказ. Расплачусь, не волнуйтесь… Нет, денег у меня пока нет… Не надо меня ставить на счетчик! Возьму вас в дело. Очень прибыльное. Даже не представляете себе! Десять процентов… Хорошо, пятнадцать. Подъезжайте в «Золотой шанс»! Жду… А, это снова ты? Что я забыл? Полина, какие поцелуи? Работы по горло. (Вешает трубку.) Уф-ф… Кажется, всех развел. Осталось грибы теперь развести.

Марина. Ну, кажется, все уладилось. Я пошла…

Лидия Николаевна. Ключи повесь на гвоздик в прихожей!

Марина направляется в прихожую. Костя бросается следом.

Костя. Я никуда тебя не пущу!

Скрываются в прихожей.

Лидия Николаевна. Теперь точно запьет. На месяц.

Болик (прекращая пилить наручники). У вас тоже есть гвоздик в прихожей?

Лидия Николаевна. Конечно, в каждом приличном доме есть гвоздик в прихожей.

Из прихожей Костя вытаскивает за руку Марину.

Марина. Почему ты не даешь мне повесить ключи на гвоздик?

Костя. Не дам – и все…

Марина. А я хочу повесить ключи на гвоздик!

Костя. А я не хочу.

Болик. Вспомнил! Я повесил ключ от наручников на гвоздик в прихожей. Я же дома всегда так делаю!

Юрий Юрьевич. Я тебя все-таки уволю! Быстро неси!

Болик бросается в прихожую.

Лидия Николаевна. Слава богу, нашли ключ. Сейчас, Феденька!

Юрий Юрьевич (озираясь). А где Елена Константиновна? Я хочу с ней проститься. Мне нужно ехать на переговоры.

Марина. Подождите, она сейчас выйдет. Я позову. (Уходит.)

Болик. Вот, шеф, ключ. На гвоздике висел.

Юрий Юрьевич. Самого тебя надо на гвоздик повесить. Беги лови такси. Быстро!

Болик скрывается.

Сергей Артамонович. Вы куда направляетесь?

Юрий Юрьевич. На Тверскую!

Сергей Артамонович. Мне туда же. Подбросите? У меня встреча с геральдистом. Я для барона Эвертова генеалогическое древо заказал. Недорого. Федор Тимофеевич, вам заказать генеалогическое древо? Можно прямо от Рюрика. Представляете, такое раскидистое древо, а вместо листочков – графы, князья, августейшие особы. Внизу Рюрик, а вы на самом верху!

Федор Тимофеевич. Я и так на самом верху. Отстегните меня наконец!

Юрий Юрьевич. Одну минутку, профессор. Константин Федорович, так как насчет договора?

Костя. Я должен подумать. Посоветоваться…

Федор Тимофеевич. С Мариной?

Костя. Да, с Мариной. Я не понимаю, за что вы ее так не любите?

Федор Тимофеевич. Лучше тебе не понимать.

Юрий Юрьевич. Хорошо. Не будем пока подписывать договор. Заключим соглашение о намерениях. Я буду представлять ваши интересы.

Костя. Не знаю даже…

Лидия Николаевна. Пока вы не отстегнете Федора Тимофеевича, никакого соглашения о намерениях.

Юрий Юрьевич. Хорошо. Я отстегиваю…

Появляется Марина, она выводит упирающуюся Елену. На девушке восхитительное свадебное платье.

Юрий Юрьевич. Ух ты!

Марина. Ну чего ты, дурочка, стесняешься? Пусть, пусть посмотрит, какая ты у меня красивая! Вот ведь повезет какому-нибудь охламону!

Елена. Мама, ну как тебе пришло в голову купить мне свадебное платье?

Марина. Сама не знаю… Шла, увидела в витрине и просто ошалела – какое красивое! Понимаешь, я не могла его не купить!

Елена. Оно, наверное, дорогое?

Марина. Жутко дорогое!

Елена. Но я не собираюсь замуж!

Марина. А на вырост? Я же покупала тебе в детстве платьица на вырост. Вот и подумала: куплю Ленке свадебное платье на вырост…

Сергей Артамонович. После смерти государыни императрицы Елизаветы Петровны в гардеробах нашли четыре тысячи двести тридцать шесть платьев…

Звонок в дверь. Лидия Николаевна идет отпирать.

Юрий Юрьевич. Елена Константиновна… Я… Я… Прошу вас стать моей… бухгалтершей!

Елена. Я подумаю.

Федор Тимофеевич. Вы, кажется, собирались ехать на переговоры?

Тем временем из прихожей появляется испуганная Лидия Николаевна. Затем Болик. Его сопровождают два огромных негра. Один из них держит длинный нож у горла телохранителя. В руках другого Боликов пистолет и огромная спортивная сумка. Все парализованы страхом. Немая сцена.

Елена (в ужасе). Что происходит?

Болик. Не знаю. Я спустился, а эти… из большой негроидной расы во дворе караулили. Отобрали пистолет. Ну и вот…

Лидия Николаевна. Товарищи, это какое-то недоразумение. Если вы от Игорька Калманова, то имейте в виду, я разговаривала с его мамой Инной Петровной. Все улажено. Почему вы молчите?

Федор Тимофеевич. Они не от Игорька Калманова.

Юрий Юрьевич. Конечно, не от него. Это люди Титаренко. Надо же, негров нанял! Вот скотина! Ребята, отбой, с Титаренко все улажено…

Елена. Я вам говорила, предупреждала…

Костя. Не трусьте! Я как-то неделю пил с неграми. Они нормальные ребята. Хау а ю, бойз? Мей би дринк самсинг?

Марина. Костя, ты обещал!

Костя. Это я просто так… Ребята, а что вы молчите как мертвые?

Сергей Артамонович. Господа, в самом деле, представьтесь!

1-й киллер. Я Батуалла, сын великого вождя племени тунгаев Иатуаллы. (Показывает на второго злоумышленника.) Это Матуалла, брат моей жены…

Сергей Артамонович. Ах, шурин! Рад познакомиться! Сергей Артамонович Лукошкин – предводитель районного дворянства.

Костя (ернически). Граф Константин Куропатов, к вашим услугам. Откуда прибыли-с?

1-й киллер. Из Африки.

Костя. Ах вот как? И должно быть, сейчас в этой самой Африке жара страшенная!

Сергей Артамонович. Разрешите, дорогие друзья, от имени районного дворянства поприветствовать вас на гостеприимной московской земле!

Лидия Николаевна (тихо). Костя, не дурачься! Это – психи. Нужно делать вид, будто мы им верим. Бери пример с Сергея Артамоновича. Он хоть и монархист, но не дурак!

Тем временем Сергей Артамонович троекратно целует злоумышленников и явно производит на них благоприятное впечатление.

Сергей Артамонович (светски). Какими судьбами в наши края? Да вы спрячьте ножик-то! Все-таки здесь дамы…

1-й киллер. Не спрячем. Но женщины могут не бояться. Мы никого не повредим, кроме этого вора. (Показывает на Владимирцева.)

Елена. Вора? Юрий Юрьевич, отдайте им все, что вы взяли!

Юрий Юрьевич. Да отдам я вашему Титаренко двести тысяч. Отдам!

1-й киллер. Мы не знаем Титаренко.

Юрий Юрьевич. Так вы не от Титаренко?

1-й киллер. Мы от великого вождя Иатуаллы.

Костя. Та-ак! Юрий Юрьевич, что вы у великого вождя Иатуаллы сперли?

Юрий Юрьевич. Ничего я у него не брал!

1-й киллер. Брал.

Елена. Что он у вас украл?

1-й киллер. Дух нашего племени.

Елена. Какой еще дух?

Сергей Артамонович. Вероятно, это метафора?..

Марина. Вы нас разыгрываете? Никакой вы не Батуалла. Вы прекрасно говорите по-русски. Костя, это твои собутыльники? Шутка, да? Похмелиться не на что. Скажи им, что ты больше не пьешь!

Костя. Марина, честное слово, я пил с другими неграми.

1-й киллер. Это не шутка. Я Батуалла, сын вождя племени тунгаев великого Иатуаллы. Я окончил Московский стоматологический институт. Еще при советской власти. Мы приехали, чтобы вернуть дух нашего племени. Мы долго выслеживали этого человека. И нашли!

Юрий Юрьевич. Значит, все-таки Калманов. Вот гад! Кидала! А сказал, что никого не нанимал.

Елена. Одну минутку! Мы вас сейчас соединим по телефону с Инной Петровной. Она все объяснит…

Федор Тимофеевич. Не надо их соединять с Инной Петровной. Они не от Калманова и не от Титаренко. И они не разыгрывают нас. Нечто в этом духе я и предполагал.

Елена. Дедушка, что, что ты предполагал?

Федор Тимофеевич. Твой Юрий Юрьевич застрелил священного льва, в котором обитал дух этого племени. Тунгаи верят, что дух племени переселяется в того, кто убил льва, и тогда племя становится беззащитным перед силами природы и чужими людьми.

1-й киллер. Старый человек, сидящий на лестнице, говорит правду. Мы пришли, чтобы взять дух нашего племени!

Юрий Юрьевич. Откуда вы это знаете, профессор?

Федор Тимофеевич. Я же сравнительный мифолог. Только эта профессия теперь никому не нужна.

Елена. Нужна, дедушка, очень нужна!

Юрий Юрьевич. Чушь какая-то! Я не знал, что это их священный лев. На нем же не написано!

Федор Тимофеевич. Написано, только читать надо уметь! Для этого и вплетают ленточки в гриву. Это предупреждение чужим – не трогать! А вы… Хоть бы книжку какую про тунгаев полистали, прежде чем на охоту ехать. Та м все написано.

Юрий Юрьевич. Я верну шкуру. Я заплачу…

1-й киллер. Шкуру мы уже взяли. Теперь нам нужен дух племени!

Юрий Юрьевич. Где же я возьму им дух племени?

Федор Тимофеевич. Они сами его возьмут.

Елена. Дедушка, ты меня пугаешь!

Юрий Юрьевич. Где они его возьмут?

Федор Тимофеевич. У тунгаев есть специальный ритуал возвращения похищенного духа племени. Очень оригинальный. Профессор Корнуэлл даже посвятил ему целую монографию. Она у меня где-то была… (Шарит по полкам.)

Юрий Юрьевич. Профессор, некогда читать! Расскажите своими словами!

Федор Тимофеевич. Вот оттого что вам некогда читать, вас теперь и зарежут как барана.

Елена. Дедушка! Объясни сейчас же!

Федор Тимофеевич. Все очень просто. Надо выследить вора, перерезать ему горло, а кровь собрать в высушенную тыкву. Потом поймать львенка и дать напиться ему этой крови. Когда львенок подрастет, ему вплетают в гриву косички и отпускают в саванну. И он становится священным львом племени.

1-й киллер. О, старый человек, сидящий на лестнице, хорошо знает наши обычаи! Это все так… Матуалла, енги-банг!

Второй злоумышленник достает из спортивной сумки большую сушеную тыкву. Оба тунгайца сбрасывают длинные кожаные плащи и остаются в набедренных повязках, украшенные перьями и разрисованные.

Лидия Николаевна. Господи!

Елена. Дедушка, что же будет?

1-й киллер. Не беспокойся, юная красавица в белом платье, Матуалла все сделает быстро. Он лучше всех в нашем племени режет антилоп. Матуалла, енги-банг!

Матуалла приступает к ритуалу. Он подносит тыкву к горлу Владимирцева и замысловато взмахивает ножом.

Елена (в ужасе). Подождите! Неужели нет другого способа вернуть дух племени?

1-й киллер. Нет, другого нет.

Юрий Юрьевич. Прощайте, Елена Константиновна… Простите меня за все…

Елена. Юра!

Юрий Юрьевич. Я буду теперь часто вспоминать, какая вы красивая в этом платье!

Сергей Артамонович (мечтательно, Косте). В человеческих жертвоприношениях есть какая-то жестокая красота. Вы не находите?

Костя. Нет, не нахожу.

Елена. Папа, дедушка! Сделайте что-нибудь!

Федор Тимофеевич. А что мы можем сделать? Мы же конченые, никчемные, ни на что не способные люди. Вымирающий вид, не умеющий бороться за существование. Боритесь, Юрий Юрьевич! Вы же молодой, сильный…

Юрий Юрьевич. Жестокий вы старик!

Елена. Дедушка, нельзя же быть таким бездушным!

Федор Тимофеевич. Душа в наше время такая же роскошь, как часы «ролекс» с бриллиантами. Не так ли, господин Владимирцев?

Лидия Николаевна. Федор, по-моему, Юрий Юрьевич уже достаточно наказан.

Федор Тимофеевич. Я так не считаю.

Марина (тунгайцам, деловито). Мальчики, значит, так: я выдаю каждому по отличной меховой куртке. (Вынимает из своей сумки и показывает куртку.) И мы расходимся по нулям.

1-й киллер. Нам не нужны куртки – у нас жарко. Это вам нужны куртки. Я, когда учился в стоматологическом институте, очень замерзал. У вас в России всего два времени года. И оба – зима.

Костя. Как это – оба зима?

1-й киллер. Конечно, оба: белая зима и зеленая зима.

Сергей Артамонович. Точное наблюдение.

Костя. Скажите, Батуалла, а в вашем племени едят грибы?

1-й киллер. О да! Особенно гриб «чок-чок». Он очень редко растет. От него мужчина становится могучим, как лев, а женщина нежной, как новорожденная антилопа.

Костя. Я дам вам чудесный порошок. Фунговит. И вся саванна покроется грибами «чок-чок».

1-й киллер. Я балдею от этих белых людей! Если вся саванна покроется грибами «чок-чок» и все мужчины будут неутомимыми, как львы, а женщины нежными, как новорожденные антилопы, кто будет охотиться и рыхлить землю? Вы хотите, чтобы мы вымерли? Нет! Нам нужен дух нашего племени. Матуалла, енги-банг!..

Елена. Болик, вы же телохранитель, сделайте что-нибудь!

Болик. В инструкции сказано: «В случае невозможности выполнения своих служебных обязанностей телохранитель обязан сохранять спокойствие…» Вот я и сохраняю.

Елена. Неужели ничего нельзя сделать?

Сергей Артамонович. Боюсь, юная графиня, ничего.

1-й киллер. Матуалла, енги-банг!

Елена (бросается к Владимирцеву). Пощадите его! Он больше не будет. Он хороший… Дедушка, спаси его! Ты можешь, я знаю!

Федор Тимофеевич (как бы нехотя). А ведь ты, Батуалла, сказал не всю правду! Ты забыл еще один способ возвращения духа племени.

1-й киллер. Нет, я помню: если человек, убивший священного льва, женится на девушке из племени тунгаев, дух племени во время первого халам-бунду возвращается назад. Конечно, при условии, что девушка никогда до этого не обнимала мужчину ногами. Но какая нормальная девушка из племени тунгаев выйдет замуж за этого урода?

Юрий Юрьевич. Вы, конечно, можете меня зарезать, но зачем же оскорблять, тем более в присутствии женщин?

Елена. Ваши девушки ничего в мужчинах не понимают!

Федор Тимофеевич. Напрасно ты, внучка, так думаешь! У тунгаев еще очень сильны пережитки матриархата, и поэтому тамошние девушки чрезвычайно разборчивы.

1-й киллер. Ты хорошо знаешь наши обычаи! Я бы с удовольствием поговорил с тобой, но нам надо торопиться. Матуалла, енги-банг!

Елена. Стойте! Дедушка! Я прошу тебя! Умоляю! Дедушка!

Федор Тимофеевич. Батуалла… А если бы девушка из вашего племени согласилась выйти замуж за этого, прямо скажем, не лучшего представителя белой расы, ты отпустил бы его?

1-й киллер. Отпустил бы, клянусь этим священным амулетом!

Сергей Артамонович. Простите, а что это за амулет?

1-й киллер. Мешочек из кожи змеи «семь шагов» с порошком из сушеного гриба «чок-чок».

Федор Тимофеевич. Такой амулет носит на груди каждый мужчина из племени тунгаев, не так ли, Батуалла?

1-й киллер. Так!

Федор Тимофеевич. Лида, принеси черную шкатулку из моего секретера!

Лидия Николаевна уходит.

Елена. Дедушка, что ты задумал?

Федор Тимофеевич. Сейчас узнаешь. Но ты уверена, что в самом деле хочешь спасти этого человека?

Елена. Уверена.

Федор Тимофеевич. Подумай хорошенько!

Марина. Мы уже подумали.

Возвращается Лидия Николаевна.

Лидия Николаевна. Я не нашла.

Федор Тимофеевич Как же так! Ах, ну да… Я боялся, что ты опять выбросишь, и куда-то ее спрятал. Куда же я ее спрятал? Отстегните меня!

Юрий Юрьевич. Сейчас. Где же ключ? Куда же я его дел?..

Болик. Ну вы, патрон, прямо Маша-растеряша!

Юрий Юрьевич. Уволю!

Болик. Не успеете.

Елена. Ну где же ключ?!

Марина и Елена шарят по карманам Владимирцева.

Юрий Юрьевич. Вот он! (Отстегивает профессора.)

Тот неторопливо спускается, расправляет руки и ноги. Осматривает экипировку дикарей, нож, тыкву…

Федор Тимофеевич. Нож ритуальный, из черного обсидиана?

1-й киллер. Как положено. Мы чтим обычай.

Федор Тимофеевич. Думаете, поместится вся кровь в тыкве?

1-й киллер. Конечно, не в первый раз!

Елена. Дедушка!

Федор Тимофеевич (шарит на полках, напевая). Енги-банг каралинду/ Дундуран халам-бунду…

1-й киллер. Откуда ты, мудрый старик, знаешь нашу свадебную песню?

Федор Тимофеевич. Я слышал ее в вашем племени.

1-й киллер. Ты говоришь неправду!

Федор Тимофеевич. Батуалла, профессор Корнуэлл в своей монографии переводит эту песню так: «Убивать львов и ласкать женщин – вот счастье мужчины…» Верно?

1-й киллер. Не очень верно, но похоже.

Профессор находит шкатулку и вынимает оттуда амулет, такой же, как у тунгаев. Дикари внимательно осматривают амулет.

1-й киллер. Откуда он у тебя?

Федор Тимофеевич. Мне вручил его великий вождь Иатуалла, когда принимал меня в почетные члены племени тунгаев.

1-й киллер. Ты врешь! Мне в прошлом году стало тридцать пять больших дождей – и при мне никого не принимали в почетные члены нашего племени. Ты купил это! Сейчас на Арбате можно купить все, даже наш амулет.

Елена. А песня? Откуда, в таком случае, дедушка знает вашу песню?

1-й киллер. Старый хитрый человек прочитал ее у профессора Корнуэлла!

Федор Тимофеевич. Нет, я не покупал! А песню пела мне жена великого вождя Иатуаллы. Ровно тридцать шесть лет назад я принимал участие в международной конференции «Ученые за свободу Африки». Мой доклад о роли мифа в африканской культуре так понравился великому вождю Иатуалле, что он пригласил меня погостить в своем племени.

1-й киллер. Старый белый человек мудр и думает, что обманет Батуаллу. Нет! Мой отец – великий вождь Иатуалла жив и здоров, хотя скоро ему будет восемьдесят больших дождей. Сейчас я спрошу у него, правду ли ты сказал…

Лидия Николаевна. Как же вы спросите, ведь ваш папа в Африке?

Сергей Артамонович. О, африканская черная магия всесильна!

1-й киллер. Зачем черная магия? Черная магия нужна, если жена обнимает ногами другого мужчину… (Говоря это, достает спутниковый телефон.) Иатуалла! Син да сан Батуалла… (Отходит в сторону и разговаривает по телефону.)

Все напряженно следят за ним.

Елена. А если вождь забыл?

Сергей Артамонович. Ну что вы! У монархов исключительная память. Порода!

1-й киллер (захлопнув телефонную крышку). Это правда. Тридцать шесть больших дождей назад русский по имени Федор был принят в почетные члены племени тунгаев. Здравствуй, брат! (Обнимает профессора.)

Федор Тимофеевич. Итак, Батуалла, по обычаю я и мои потомки становятся членами вашего племени.

1-й киллер. Воистину так!

Сергей Артамонович. Это несколько неожиданно! Единственный в нашем районе граф – и вдруг член племени тунгаев…

Костя. Не переживайте, предок Пушкина Ганнибал тоже был из Африки, а стал русским дворянином.

Сергей Артамонович. Убедительный довод.

Федор Тимофеевич. Ну что ж, внучка, теперь тебе решать. Неужели ты согласна выйти за него замуж?

Марина. Соглашайся!

Юрий Юрьевич. Елена Константиновна, я умоляю вас стать моей…

Елена. Секретаршей?

Юрий Юрьевич. Женой!

Елена. Юрий Юрьевич, чтобы спасти вас, я согласна… дать согласие…

Юрий Юрьевич. А если бы к моему горлу не был приставлен нож?

Елена. Не знаю…

Юрий Юрьевич. И на том спасибо.

Елена. Но у меня есть одно условие.

Юрий Юрьевич. Какое?

Елена. Сейчас… (Набирает номер телефона.) Алло, Поленька, это Лена Куропатова… Нет, я не о выходном пособии. Сейчас соединю тебя с шефом. Да, он у меня… А почему ты так удивляешься? Хочу тебя предупредить, что от стрессов силикон иногда пропадает, как молоко… (Протягивает трубку Владимирцеву.)

Юрий Юрьевич. А что я ей должен сказать?

Елена. Вы не догадываетесь?

Юрий Юрьевич. Нет.

Елена. Тогда, к сожалению, я не смогу дать согласие.

1-й киллер. Матуалла, енги-банг!

Юрий Юрьевич (схватив трубку). Алло, Полина Викторовна, это я… Да, все нормально… Вы уволены!

Марина. Молодец, Ленка! Как чувствовала, свадебное платье купила. Будем считать, что сегодня у нас обручение, а завтра – в ЗАГС.

Лидия Николаевна. Это мы еще посмотрим.

Сергей Артамонович. Ну и прекрасно! Видите, Юрий Юрьевич, как все удачно вышло! А вы, Батуалла, не переживайте, свидетельство о браке мы вам по факсу вышлем. У вас в племени есть факс?

1-й киллер. У нас в племени все есть. Но так нехорошо!

Елена. Почему?

1-й киллер. Потому что это у вас, белых людей, сначала ЗАГС, потом факс. А у нас, тунгаев, по-другому. Сначала гриб «чок-чок», а потом сразу – халамбунду.

Лидия Николаевна. Что значит «халам-бунду»?

Марина. Я, кажется, догадалась! (Шепчет на ухо свекрови, потом Елене и Юрию Юрьевичу.)

Лидия Николаевна. Какой ужас! Федя, неужели это правда?

Федор Тимофеевич (пожимает плечами). Тунгаи – дети природы…

Юрий Юрьевич. Ну почему сразу – ужас?

Елена. Нет. Я думала, это просто…

Костя. Соглашение о намерениях?

Елена. Да! О намерениях… (Юрию Юрьевичу.) Я ведь даже не знаю, любите ли вы меня.

Юрий Юрьевич. До гроба!

Елена. Вы говорите правду?

Юрий Юрьевич. Перед смертью не лгут. А вы? Вы меня любите?

Елена. Не знаю…

Юрий Юрьевич. Не знаете? Батуалла, енгибанг!

Елена. Люблю! Давно уже люблю… А ты ничего не замечал… Ничего!

Лидия Николаевна. Понаблюдательнее надо быть, молодой человек!

Елена плачет. Марина и Лидия Николаевна ее успокаивают.

Костя. Марин, а помнишь, как я тебе в любви объяснился?

Марина. Конечно, помню! (Обнимает мужа.)

Юрий Юрьевич. Марина, Костя, Лидия Николаевна, Федор Тимофеевич… Я прошу у вас руки Елены Константиновны!

Марина. Соглашайся, дочка!

Костя. Соглашайся. Он, конечно, жучила, но не трус!

Лидия Николаевна. Соглашайся, внучка! Мы его перевоспитаем.

Сергей Артамонович. Соглашайтесь, молодая графиня! Конечно, это – мезальянс. Но ведь и граф Разумовский был простым певчим. Тем не менее государыня императрица…

Лидия Николаевна. А вас никто не спрашивает! Федя, ты-то что молчишь?

Федор Тимофеевич (помедлив). Если любишь – соглашайся.

Елена. Я согласна. Но я еще никогда не обнимала мужчину… ногами.

Марина. Леночка, какая разница, сегодня или завтра. Все равно без халам-бунду в браке не обойтись!

Елена. Ладно, я попробую…

1-й киллер. По обычаю первый халам-бунду должен совершиться на глазах всего племени на шкуре священного льва. (Разворачивает на полу шкуру.) Чтобы без обмана.

Елена. При всех? Ни за что!

Юрий Юрьевич. Действительно, неловко как-то. Боюсь, у меня ничего не получится…

1-й киллер. И это говорит мужчина! Матуалла, енги-банг!

Матуалла снова достает нож.

Елена (обреченно). Хорошо, хорошо, пусть будет по-вашему…

Батуалла и Матуалла дают молодым по щепотке порошка «чок-чок», потом что-то начинают оживленно обсуждать. При этом Батуалла показывает один палец, а Матуалла два…

Марина. О чем они спорят?

Федор Тимофеевич. Не знаю. У профессора Корнуэлла об этом не написано.

1-й киллер. Перед первым халам-бунду мы теперь устраиваем тотализатор и делаем ставки.

Лидия Николаевна. Какие еще ставки?

Марина. Я поняла! (Шепчет на ухо свекрови.)

Лидия Николаевна. Кошмар!

Марина. Мама, ну почему же кошмар? Даже интересно…

Лидия Николаевна. Ох, Маринка!

Федор Тимофеевич. Не могу я на это смотреть!

Костя. Да, конечно, пойдемте.

Лидия Николаевна (мечтательно). Федя, а помнишь?

Федор Тимофеевич. Лида!

1-й киллер. Куда вы?

Костя. У нас принято, наоборот, оставлять молодоженов наедине.

1-й киллер. Все у вас не по-людски.

Все идут к двери. Остаются только молодые, Сергей Артамонович и тунгаи. Елена и Владимирцев робко целуются.

Лидия Николаевна (остановившись в дверях). Сергей Артамонович! Вы разве член племени тунгаев?

Сергей Артамонович. Простите, графиня, увлекся… (Нехотя уходит.)

1-й киллер. Погоди, человек с живыми усами! Мне понравилось, как ты целуешься! У нас скоро юбилей великого вождя Иатуаллы. Будет большой прием под священным баобабом. Жареные антилопы. Огненная вода из гриба «чок-чок». Приезжай! Расходы мы оплатим.

Сергей Артамонович. Всегда к вашим услугам. (Владимирцеву.) Вот видите, нарасхват! (Щелкает каблуками и удаляется вместе со всеми.)

Лена и Юрий Юрьевич обнимаются уже вполне темпераментно. Вокруг них кругами бегают тунгаи, стуча в барабанчики и напевая:

Енги-банг каралинду

Дундуран халам-бунду…

Заметив страстные поцелуи молодых, тунгаи останавливаются, смотрят друг на друга, качают головами. Батуалла показывает три пальца. Матуалла – пять. Молодые начинают стремительно раздевать друг друга.

1-й киллер. Куда вы спешите! Сначала мы должны допеть до конца свадебную песню… Подождите! Я балдею от этих белых! (Укоризненно глядит на почти уже голых молодых, поворачивается к зрителям.) А вы чего смотрите! Вы пока еще не члены племени тунгаев. Идите домой!

Гаснет свет.

Занавес.

Демгородок

Выдуманная история

Пьеса в двух актах по мотивам повести «Демгородок»

Действующие лица:

Мишка Курылев, оператор ассенизационного агрегата

Лена, изолянтка № 55-Б из Кембриджа

Адмирал Рык, Избавитель Отечества

Помнацбес, помощник по национальной безопасности

Юрятин, подъесаул, комендант Демгородка

Ренат Хузин, сержант спецнацгвардии «Россомон»

Клавдия Кокошникова, певица

Галина Рык, жена адмирала Рыка.

Джессика Синеусофф, Рюриковна.

Журналисты, спецнацгвардейцы, санитары, «почечные бароны».

Изолянты Демгородка:

№ 3 – бывший президент РФ

№ 26 – бывший спикер парламента

№ 33 – бывший лидер «Коммунистического выбора»

№ 55 – бывший вице-премьер, отец Лены

№ 62 – бывший министр финансов

№ 88 – бывший лидер «Демократического выбора»

№ 94 – бывший нефтеналивной олигарх

№ 186 – бывший ведущий телепередачи «Времена и нравы»

№ 261 – бывший президент Украины

Первый акт

Пролог

В затемненном зале раздаются звуки сирен, которые перекрывает шум возбужденной толпы. В лучах прожекторов поочередно появляются журналисты, вещающие перед телевизионными камерами.

1-й журналист. Адмирал Иван Петрович Рык и его субмарина «Золотая рыбка», несшая на борту ядерные ракеты, никогда бы не смогли изменить судьбы мира, если бы не чудовищные ошибки российской власти. Страна вышла на первое место в мире по количеству миллиардеров и нищих! Но вдруг цены на нефть упали катастрофически! Баррель стоит меньше, чем бутылка пива. Зреет социальный взрыв. Уже зафиксированы первые погромы роскошных особняков на Рублевке… Нужен лишь детонатор!

Шум, сирены, прожекторы.

2-й журналист…И вот подводная лодка адмирала Рыка, этот троянский конь третьего тысячелетия, появляется у берегов Флориды. Появляется как раз в тот момент, когда США, борясь за права российских секс-меньшинств, замораживают наш стабилизационный фонд, бездарно размещенный в американских банках. Как быстро повернулся флюгер истории! Ультиматум. Отказ от переговоров. Тщетные попытки запеленговать сумасшедшую субмарину. Паника в Кремле и в Белом Доме. Мир затаил дыхание в предчувствии атомной катастрофы…

3-й журналист…Трудовой народ, восхищенный подвигом адмирала, вышел на улицы от Курил до Гомеля. Восстал Крым и объявил себя независимой курортно-профилактической республикой под протекторатом Москвы. Шахтеры Донбасса с месячным запасом сала спустились в забои и объявили голодовку в знак солидарности с адмиралом Рыком. В Киеве, где был запрещен русский язык, восставшие перегородили Крещатик баррикадой из учебников мовы. Президент России отрекся от ядерного чемоданчика и бежал в Завидово. Въехав в Кремль, адмирал объявил о снижении цен на всё сразу, о собирания земель, о национализации недр и эфира…

4-й журналист (с акцентом). Запад теперь в шоке. Распадшая страна соединилась опять… Грузия мгновенно выбежала из НАТО и вернулась с виной под власть Кремля… Кишинев торжественно переназван в Рыков, а Ивано-Франковск – в Ивано-Петровск… Американский президент от огорчения пошел в запой и ждет на ранчо свой импичмент…

Помнацбес. Сегодня на планете Земля нет политической фигуры величественней и державней, чем Избавитель Отечества – Иван Петрович Рык!

Сцена 1. Кремль. Пресс-конференция

Адмирал Рык в глухом кителе с единственным украшением – значком в форме подводной лодки. В руках он держит маленькую серебряную подзорную трубу, каковую складывает и раздвигает в государственной задумчивости. С этой трубочкой он не расстается в течение всего представления.

Помнацбес. Внимание! Тихо! Ма-алчать! (Всё замолкает. Фотовспышки.) У Избавителя Отечества десять минут! Прошу вас, Иван Петрович!

Адмирал Рык (чеканя каждое слово). Великий Благоворот свершился! Демократическая смута окончена!

4-й журналист (с акцентом). Что есть «благоворот»?

Помнацбес. Не перебивайте! Вам потом объяснят.

Адмирал Рык. Врагоугодники и отчизнопродавцы обезврежены!

1-й журналист. Расстреляны, как собаки?!

Помнацбес. Я не давал слово! Вот всегда «Московские новости» торопятся.

Адмирал Рык. Ничего… Мы проявили гуманность. Вместо положенной смертной казни преступники надежно изолированы в специальных садово-огородных поселках. Всем выданы семена, дрова и армейский паек на неделю.

Взрыв подобострастного хохота. 2-й журналист поднимает руку.

2-й журналист. Товарищ Избавитель Отечества!

Адмирал Рык. Минуточку! Хочу с вами посоветоваться. Надо бы, по-моему, отбросить слабости капитализма и социализма, объединив их сильные стороны. Поэтому приказываю: с сегодняшнего дня никаких «господ» и никаких «товарищей». «Го-спо-да-ри-щи»! Именно это соответствует особому пути, которым отныне идет спасенная Россия! Согласны? Спасибо за поддержку!

Одобрительный шум. 2-й журналист снова поднимает руку.

Помнацбес. Пожалуйста! Журнал «Огонек».

2-й журналист. Многоуважаемый господарищ адмирал, чем вызвана такая странная снисходительность к этим выродкам и агентам влияния?

Адмирал Рык. Хороший вопрос! Я вижу, «Огонек» перестал гореть желтым пламенем! (Смех в зале.) Мы посоветовались и сочли возможным сохранить им жизнь, чтобы они своими глазами увидели возрожденную Державу. Это для них будет самым большим наказанием!

Аплодисменты. 3-й журналист поднимает руку.

Помнацбес. Газета «Правда».

3-й журналист. Господарищ гвардии адмирал, стало известно, что эти предатели Родины будут жить в собственных домиках и даже получат шесть соток для огородничества! И это в то время, когда честные труженики…

Адмирал Рык. Отставить! Вопрос понят. По мне для них и двух квадратов достаточно, но мы решили: пусть в земле покопаются, пусть хрен с редькой научатся выращивать! (Смех, одобрение.) Пусть поживут, как простой народ жить заставляли! (Аплодисменты.) Земля и не таких засранцев исправляла!

4-й журналист поднимает руку.

Помнацбес (тихо, наклоняясь к Рыку). Иван Петрович, «Би-Би-Си».

Адмирал Рык. Знамо дело, тут как тут. На мондиалистском посту!

4-й журналист. Мистер адмирал, каким образом вы станете обходиться с родственниками узников?

Адмирал Рык. Изолянтов. Близким родственникам мы разрешим жить вместе с ними.

4-й журналист. Как их много?

Адмирал Рык. Мало. Пока к нам обратились всего несколько жен и дочь одного изолянта. Остальные родственники от них отказались.

4-й журналист. О, тем более, это будут новые декабристки!

Возмущение в зале.

Адмирал Рык. В Сибирь… (Охрана хватает британца и тащит из зала, но адмирал движением руки возвращает его на место.) …в Сибирь за этими либерастами никто не пойдет. И не надейтесь!

Аплодисменты. 1-й журналист тянет руку. Помнацбес кивает.

1-й журналист. Господарищ адмирал флота, антироссийские средства массовой информации кричат о якобы массовом строительстве спецпоселений, чуть ли не о возрождении ГУЛАГа. Что вы скажете по поводу этой откровенной клеветы?

Адмирал Рык. Врут и не краснеют. Построено всего два объекта…

Помнацбес. Демгородка…

Адмирал Рык. Да, два демгородка… Славное название. Кто придумал?

Помнацбес (тихо). Вы. Вчера. За ужином.

Адмирал Рык. Молодец, Николай Николаевич, что запомнил! Значит, каждый демгородок примерно на тысячу посадочных мест. Узок круг этих негодяев. А теперь уже и страшно далеки они от народа. (Смех.) Шутка…

2-й журналист. А бывшие президенты? Где они будут отбывать заслуженное наказание? Или на них помилование не распространяется?

Адмирал Рык. Распространяется. Экс-президенты будут огородничать вместе со своими подручными! (Смех, одобрительные аплодисменты.)

2-й журналист. Гениально! Разрешите, я назову мою статью «Президенты-огородники»?

Адмирал Рык. Отставить! Никаких президентов, министров и прочего. Они теперь изолянты! Охрана обращается к ним и к их родственникам исключительно по номерам. Николай Николаевич, как это там у нас?

Помнацбес. Если номер изолянта, скажем, 55, то, к примеру: жена будет – № 55-А… Соответственно, дочь – № 55-Б, сын – № 55-Г. И так далее. Все изолянты одеты в джинсовую форму, пошитую для дворников на период Московских олимпийских игр…

3-й журналист. Значит, свершилось?!

Адмирал Рык. Да, господарищи. Не хотел говорить, да уж ладно: что с вами, журналистами поделаешь! (Подмигивает Помнацбесу.)

3-й журналист. И эмблема уже есть?

Адмирал Рык. А как же! Двуглавый орел, держащий в когтях пять колец. От прежнего, устаревшего, наш орел выгодно отличается тем, что головы его смотрят не в разные стороны, а друг на друга и с явной симпатией.

3-й журналист. А нельзя, чтобы он держал еще и серп с молотом?

Адмирал Рык. Неплохая мысль! Подумаем, с народом посоветуемся…

4-й журналист. Мистер адмирал, а как в демгородках с удобствами?

Адмирал Рык (Помнацбесу, тихо). Вот тебе, якорь в печень, успели – нажаловались! (Державно.) Запомните и передайте западному общественному мнению! Вместо уличных скворечников я приказал, учитывая наш нордический климат, оборудовать вполне общечеловеческие сортиры. Не волнуйтесь, обиходим этих дерьмократов на европейском уровне…

Аплодисменты.

Помнацбес. Господарищи, ваше время истекло.

4-й журналист. Последний вопрос!

Помнацбес. Ох, уж эти бибисята! Не отвяжешься. Давайте!

4-й журналист. Что есть «благоворот»?

Адмирал Рык. Это переворот, совершенный ради народного блага!

Сцена 2. Демгородок

Шум пресс-конференции заглушается ревом ассенизационной машины.

Мишка Курылев стоит лицом к стене.

Сержант спецнацгвардейцев Ренат Хузин, вооруженный АКМом, тщательно обшаривает Мишку.

Мишка. Ну, ты достал!

Ренат. Согласно приказу коменданта!

Мишка. А что ищете?

Ренат. Национальную идею. (Принюхиваясь к цистерне.) Ну и духмяное дерьмо у врагоугодников!

Мишка. Это добро у всех одинаковое!

Хузин проверяет Мишкины документы. Обнаруживает фотографию.

Ренат. Это ты, что ли?

Мишка. Я. В военном училище. На выпускном вечере.

Ренат. А кто сия Дульцинея рядом?

Мишка. Какая еще Дульцинея? Это девчонка из моей деревни. Я с ней ходил.

Ренат. Ходил! Эх, ты, подпоручик! (Вглядываясь в фотографию.) Экземпляр! Из тех, что дают себя попробовать, как тонкий ломтик соленого огурчика на рынке. А потом – ни-ни. И выжидают…

Мишка. Точно! Слушай, говорят, ты в Спецнацгвардию с психфака пошел?

Ренат. Врут, сволочи! Добровольцем в дивизию «Россомон» я ушел с филологического факультета. Понял? Забирай! (Отдает документы.)

Мишка. Цистерну смотреть будешь? Можешь нырнуть согласно приказа…

Ренат. Я тебе верю. Ты же офицер?

Мишка. Был…

Ренат. За что же тебя из армии-то поперли, дерьмодобытчик?

Мишка. Да так… Комполка меня к своей жене приревновал…

Ренат. А разве за это увольняют?

Мишка. Теперь увольняют. Есть закрытый приказ Избавителя Отечества.

Ренат. Ну-да, Галина-то его, говорят, в молодости тоже погуливала…

Мишка. Эту клевету распространяют мандалистские…

Ренат (хлопает по плечу). Мондиалистские… Правильный ты, дерьмовоз, парень! Даже противно! Давай, работай, солнце еще высоко!

Ренат уходит. Мишка тянет гофрированную кишку. Появляется № 186.

№ 186. Разрешите представиться – изолянт № 186!

Мишка. Здравствуйте, № 186.

№ 186. Хорошая сегодня погодка, не так ли?

Мишка. Нормальная… (Зачавкала кишка.) Процесс пошел…

№ 186. Скажите, господин… э-э-э…

Мишка. Господарищ.

№ 186. Да, конечно же, господарищ… э-э-э…

Мишка. Оператор ассенизационного агрегата.

№ 186. Скажите, господарищ оператор ассенизационного агрегата, а правда, что Котю Эрнстова застрелили в Нью-Йорке?

Мишка. По официальной версии, бывший шеф вашего антиобщественного телевидения погиб при невыясненных обстоятельствах. И так будет со всеми, кто пытается скрыться от народного гнева.

№ 186. Ах, Котя, Котя…

Мишка. Хотя, если честно, его искрошили автоматными очередями прямо в супермаркете, в рыбной секции, несмотря на фальшивый паспорт и накладную бороду. Устриц пришел покупать…

№ 186. А ведь я его предупреждал! «Не достанут, не достанут… За деньги можно спрятаться…» Достали… Не помогли деньги-то!

Мишка. Возмездие неотвратимо, № 186!

№ 186. Конечно! Отчизнопродавцев надо карать беспощадно. Но есть люди, пострадавшие совершенно ошибочно…

Мишка. Это кто же, например?

№ 186 (скорбно). В частности, я…

Мишка. Вы?! Нам на политзанятиях рассказывали, как ваша телепрограмма «Времена и нравы» подрывала основы и злостно сионизировала эфир!

№ 186 (изумленно). И сионизировала? (Вздохнув.) Да, это – правда… Но не злостно, нет, не злостно, а по легкомыслию…

Мишка. Ну, разве что по легкомыслию…

№ 186. Извините, господарищ оператор ассенизационного агрегата, а что вы думаете об амнистии? Ходят слухи…

Мишка. О че-ем?

№ 186. Об ам… амнистии… Ведь И.О. – великодушная личность…

Мишка. Не понял! Что это еще за И.О.?

№ 186. Я хотел сказать, Избавитель Отечества – великодушный…

Мишка. Еще какой великодушный! А то бы вы давно червей сионизировали!

№ 186. Ну зачем же так?…

Мишка. Ладно! Некогда мне тут… На Бродвей надо ехать, там засор… (Убирает кишку.)

№ 186 подобострастно помогает.

Сцена 3. Кремль. Кабинет адмирала

На стене герб: орел с подружившимися головами. В лапах серп и молот.

Адмирал Рык…И вот еще что: с развратом и голыми задницами на телевидении надо заканчивать!

Помнацбес. Закончили, Иван Петрович. Зачинщиков провели по улице Проханова от Кремля до Белорусского вокзала. Женщин – голыми до пояса, а мужчин – голыми по пояс.

Адмирал Рык. Славно. А как там Чечня? Замирилась?

Помнацбес. Не до конца…

Адмирал Рык. Ты, Николай Николаевич, подготовь-ка за моей подписью приказик, разрешающий чеченцам, даже детям, носить генеральские погоны и автоматы Калашникова в качестве этнографического украшения. Сразу утихнут. Я эту горную породу знаю. У меня два чечена на лодке служили. А как идет денежная реформа?

Помнацбес. Люди с восторгом меняют антинародные рубли на субмаринки с вашим портретом!

Адмирал Рык. Славно! Чем тверже валюта – тем счастливее народ! А что там со стабилизационным фондом? Весь у америкосов забрали?

Помнацбес. Весь. Но один кусочек никак найти не можем. Зарыли, гады!

Адмирал Рык. Большой кусочек? (Помнацбес шепчет на ухо.) Ого, якорь им в печень! Я, когда вижу утеснения простых людей, зверею! Кто зарыл? Найти!

Помнацбес. Нашли! Бывший вице-премьер.

Адмирал Рык. Наказать!

Помнацбес. Наказали. Отправлен в Демгородк. Изолянт № 55.

Адмирал Рык. А-а… Это тот, к которому дочка из Англии припорхала?

Помнацбес. Тот самый. Есть у меня одна задумочка… Хитренькая! Хотим операцию провернуть под кодовым названием «Принцесса и свинопас».

Адмирал Рык. Действуй! Народные деньги должны лежать в Центробанке, а не на Уолл-стрит. Ясно?

Помнацбес. Вернем, Иван Петрович!

Адмирал Рык. А что вообще в народе? Какие настроения?

Помнацбес. Народ сдержанно ликует. Живо обсуждают снижение цен и вашу… творческую дружбу с певицей Клавдией Кокошниковой…

В световом луче появляется Кокошникова, одетая в народный наряд.

Кокошникова (поет).

Где ж ты, милый адмирал,

На подводной лодочке?

Без твоей подзорной трубки

Скучно мне, молодочке!

Адмирал Рык (поигрывая подзорной трубой). Нехорошо это. Не славно!

Помнацбес. Нормально. Все же понимают: вы свою жену Галину и сына-нахимовца никогда не бросите!

В световом луче появляется Галина.

Галина. Я тебе брошу!

Адмирал Рык. Да пошла ты! (Спохватившись.) Это точно. Семья – непотопляемая авиаматка человечества.

Помнацбес. Как сказали! (Записывает.) Завтра же растяжки по всей Москве развесим и в Интернете на вашем сайте…

Адмирал Рык. Не надо культа! По всей Москве не стоит. Достаточно центральных улиц и сайта. А что еще говорят? Чего народ хочет?

Помнацбес. Царя, Иван Петрович!

Адмирал Рык. Царя? Где ж я им царя-то возьму?

Помнацбес. Есть у меня одна задумочка! Хитренькая.

Сцена 4. Демгородок

Шум заполненного кинозала. Перед экраном – подъесаул Юрятин с ногайкой.

Юрятин. Тихо! Не в Думе и не на Привозе! Слушайте приказ Избавителя Отечества! (Читает.) «Отныне каждую субботу изолянты обязаны смотреть жесткую порнокинопродукцию, чтобы на себе испытать тот демразврат, в который они пытались ввергнуть Россию!» Вопросы есть? (Молчание.) Курылев!

Мишка. Я!

Юрятин. Мне доложили, ты до армии кинокрутом в сельском клубе работал?

Мишка. Так точно, господарищ подъесаул!

Юрятин. Принимай хозяйство! А за совместительство набросим тебе двадцать субмаринок. Хотя какое тут совместительство? И там дерьмо, и тут дерьмо! Для начала поставь им про вампиров-извращенцев! Наше кино!

Мишка. Слушаюсь, господарищ подъесаул!

Юрятин. (изолянтам). Если кто самовольно покинет зал, выпорю и картошку окучивать пошлю! Хузин!

Ренат. Я!

Юрятин. Следи за дисциплиной!

Ренат. Есть!

Стрекот киноленты. Звуки дикого совокупления. Из зала выбегает Лена.

Мишка. 55-Б, отставить! Вернитесь в зал!

Елена. Я больше не могу. Это отвратительно! Меня тошнит. У папы от этого сердечные спазмы.

Мишка. Раньше надо было думать, когда народ гноили своей порнографией!

Елена. Мы не гноили, мы хотели как лучше…

Мишка. Ага, как для вас лучше!

Елена. Это неправда!

Мишка. Правда. А кто вам, 55-Б, вообще-то разрешил выйти из зала?

Елена. Никто…

Мишка. Вернитесь! И чтоб в последний раз!

Елена медленно, держась рукой за стену, доходит до двери и попадает в сладострастно чмокающей темноте. Из зала появляется Ренат.

Мишка. Это ты ей разрешил выйти?

Ренат. Я.

Мишка. В дисбат захотел?

Ренат. Строгий ты парень, кинокрут! Девушек надо жалеть!

Мишка. Она не девушка, а изолянтка…

Ренат. Послушай, Курылев, ты действительно такой верноподданный или придуриваешься?

Мишка. Я вольнонаемный и, если мне придется выбирать между жалостью и жалованьем, я думать не стану!

Ренат. Ладно уж… Пусть эта 55-Б у тебя наверху, в кинобудке посидит. Жалко девчонку!

Мишка. А я потом где сидеть буду?

Ренат. Кому ты нужен? Не дрейфь! Тебя в будке никто и не видит. Я больше рискую. Я тебе пару пачек сигарет прибавлю…

Мишка. Царьградских?

Ренат. Царьградских с фильтром.

Мишка. А если Юрятин сюда поднимется?

Ренат. Пока он со своим брюхом по лестнице вскарабкается, ты успеешь с девушкой подружиться. Как с женой своего полкового командира…

Мишка. Иди ты! Вранье это все!

Ренат. Я пошутил. Не злись, дерьмовоз, жизнь прекрасна! Может, у вас что-нибудь с ней и сладится! Девчонка-то веселая. Из Кембриджа…

Мишка. Из Кембриджа? Ну, ладно, тогда пусть приходит.

Ренат. Молодец! Смелый умирает один раз!

Ренат скрывается и через минуту возвращается с Еленой.

Ренат. Вот, леди, ваш сероглазый король! Он спрячет вас в своем замке. А я как верный вассал буду охранять ваш покой от морских драконов…

Елена. Спасибо, Ренат… Вы хороший… человек…

Ренат. Служу возрожденной России! (Уходит.)

Мишка ведет девушку в кинобудку, усаживает на диванчик, который можно разложить в двуспальную кровать. Потом достает электрический чайник.

Мишка. Чай будешь?

Елена. Буду. Спасибо вам…

Из зала доносятся настолько разнузданные звуки, что страшно даже думать о ситуации, в которой они издаются.

Мишка. Звать-то как?

Елена. № 55-Б…

Мишка. Ну, это ясно… А на самом деле?

Елена. Лена…

Мишка. Миша…

Елена. Я знаю… Мне Ренат сказал… (Протягивает Мишке руку.)

Мишка. Холодные… пальцы…

Елена. Англичане говорят: холодные, как огурец!

Мишка. А у нас говорят: руки холодные, зато сердце горячее.

Елена. Может быть, и так… Только теперь это ни к чему…

Мишка (разливая чай по кружкам). А тебя сюда никто на аркане не тянул.

Елена. У папы сердце… И спазмы мозговых сосудов…

Мишка. На черта же он с такими мозгами в вице-премьеры поперся?

Елена. Он хотел как лучше…

Мишка (протягивая кружку). Уже слышали.

Елена. Я ведь не знала. Я в Англии жила. В Кембридже училась…

Мишка. Понятно: Новосибирский университет далеко! Кембридж поближе!

Елена. Я там писала диссертацию об Уайльде!

Мишка. Ну, ясное дело: Проханов для вас не фигура! Вас только голубые иностранцы интересуют!

Елена. Почему вы так со мной разговариваете?

Мишка. А как мне с тобой разговаривать?

Елена. Как с человеком! Я человек! Вы забыли?

Мишка. А ты со своим папашей вспоминала, что я тоже человек? И как человеку жить, если лейтенантской зарплаты на неделю хватало, а потом хоть сапоги жри?! О чем вы помнили, когда страну, как мацу, на куски ломали?!

Елена. Спасибо за чай.

Мишка. Допей!

Елена. Не хочу!

Мишка. Ну, понятно: это же не ваш «Липтон», а всего-навсего «Цветок российской Аджарии!»

Елена. Нет, не поэтому.

Мишка. А почему?

Елена. Он горячий.

Мишка пожимает плечами, наклоняется и дует в кружку, но не рассчитал: несколько чаинок вместе с кипятком попадают ему в глаз.

Мишка. Ух, е-е-елки-мота-алки!

Елена. Что с вами?

Мишка. У-у-ю… Глаз! Больно!

Елена. Подождите. Дайте, я посмотрю. Я осторожно…

Елена достает из рукава платочек, осторожно осматривает возможные повреждения, потом легко смахивает чаинки с зажмуренного Мишкиного глаза.

Елена. По-моему, ничего страшного. Можете открыть глаз!

Мишка. Боюсь!

Елена. Не бойтесь!

Мишка (воскликнув). Свет! Вижу свет!

Елена. Миша, вы мне нарочно разрешили пройти сюда, чтобы поиздеваться?

Мишка. Нет, не для этого. Жалко мне тебя – вот для чего… Рехнешься ты здесь со своим папашей!

Елена. Я знала, на что шла!

Мишка. Знала?

Елена. Да!

Мишка. Да-а?

Елена. Нет, не знала… (Плачет.)

Мишка. Ну ладно, ладно… (Обнимает, вздыхает.) Юрятин узнает – убьет…

Сцена 5. Кремль. Кабинет адмирала

Помнацбес…В ходе следствия по делу пособников антинародного режима установлено, что большинство арестованных имеют довольно крупные счета в западных банках. Жалко оправдываясь, они уверяют, будто это гонорары за книги, опубликованные за рубежом, а также за лекции, читанные там же. Хэ, двадцать миллионов за книгу… Писатели!

Адмирал Рык. Надо бы вернуть народу…

Помнацбес. Выбьем!

Адмирал Рык. Нет! Только лаской! Иначе народ не поймет! Да и Европа, якорь ей в печень, по гаагским трибуналам затаскает! Сделаем так! Откроем в Демгородке валютный магазинчик!

Помнацбес. Какой магазинчик? Зачем?

Адмирал Рык. А вот зачем! За каждую сданную тысячу долларов изолянт будет получать на руки доллар…

Помнацбес. Лучше – бумажный талончик с печатью…

Адмирал Рык. А хоть и талончик. Магазинчик назовем «Осинкой»…

Помнацбес. «Осинкой»! Ну, держитесь, иуды!

Адмирал Рык. Каждый изолянт сможет приобретать любые товары по ценам в пять раз дороже европейских. А теперь посчитай!

Помнацбес. Гениально, господарищ Избавитель Отечества! Гениально!

Адмирал Рык. Что у нас еще?

Помнацбес. Все то же, Иван Петрович… Решайтесь!

Адмирал Рык. Николай Николаевич, ну какой из меня самодержец?

Помнацбес. Народ просит.

Адмирал Рык. Точно?

Помнацбес. Вот исследование Геллопа! (Дает листки.)

Адмирал Рык. Да, действительно… А легитимность чем мотивируем?

Помнацбес. Элементарно. Организуем всенародные выборы монарха. Харизмы у вас по самое некуда, а генеалогическое древо мы вам отрастим…

Адмирал Рык. Не годится. Выборы для России хуже войны! Опять народ разбалуем…

Помнацбес. А если законный брак с домом Романовых? Вот фотографии…

В луче света появляется певица Кокошникова.

Кокошникова (поет).

Милый мой решил жениться

Числа двадцать пятого,

Забежал ко мне проститься —

Я женилку спрятала!

Адмирал Рык. Вот баба! Огонь!

В луче света появляется Галина.

Галина. Сын вырастет – все ему расскажу, кобель!

Адмирал Рык. Ладно, чья бы мычала!..

Обе женщины исчезают. Адмирал рассматривает фотографию, возвращает.

Адмирал Рык. Ну и рожи! Покраше-то нет у них, что ли?

Помнацбес. Проблема. Выродились. Это раньше: чем знатнее, тем статнее! Теперь – наоборот…

Адмирал Рык. Тогда лучше в монахи, чем в монархи…

Сцена 6. Демгородок

У цветной карты-схемы Демгородка с указкой подполковник Юрятин. Перед ним несколько журналистов.

Юрятин. Взглянув на схему, вы легко убедитесь, что Демгородок похож на обычный садово-огородный поселочек, но с одной особинкой: по периметру он окружен бетонным заборчиком, колючей проволочкой и контрольно-следовой полосочкой, а по углам установлены сторожевые вышечки, стилизованные под дачные теремочки. На каждых шести сотках стоит типовое строеньице с верандочкой. Все домики выкрашены в веселенький желтенький цвет и отличаются друг от друга лишь номерочками. Через весь Демгородок проходит асфальтированная дорожечка, которую сами изолянтики с ностальгическим юмором именуют «Бродвеем». А вот здесь у нас кинозальчик и валютный магазинчик «Осинка»…

1-й журналист. Как магазинчик? Этим врагоугодникам еще и магазинчик? Читатели «Московских новостей» не поймут!

Юрятин. А вы объясните: Избавитель Отечества, как и положено отцу нации, строго наказывает отчизнопродавцев – но не мстит. Есть деньги – покупай. Ну не в город же их под конвоем в магазины возить!

2-й журналист. Сколько отсюда до ближайшего города?

Юрятин. Тридцать один километрик…

3-й журналист. Далековато… А как называется это место?

Юрятин. Змеиное болото. Здесь раньше на каждой кочке лежало по гадючке. Теперь тоже!

Общий хохот.

4-й журналист (с акцентом). Западный читатель стремится знать, как вы охраняете здоровье заключенных?

Юрятин. Изолянтов. Для здоровья у нас есть фельдшерский пунктик. (Сурово.) Медицинское обслуживание не хуже того, с помощью которого эти дерьмокрады подрывали здоровье российского народа!

Аплодисменты.

4-й журналист. Есть ли уже летательные исходы?

Юрятин. В основном самоубийства на почве позднего раскаянья…

3-й журналист. Тела отдают родственникам?

Юрятин. Увы, родственнички от них отказались. Возим трупики в городской крематорий, а урночки хороним под номерочками рядом с прудиком. А в прудике у нас рыбка – карасики… Их-то вы сейчас и отведаете. Под водочку!

4-й журналист. Последний вопрос! Если заключенная… сорри… изолянтка сделает себе ребенка… Что случится?

Юрятин. Исключено. Строгий контроль и хирургическое вмешательство. Наука доказала, что нездоровые демократические наклонности передаются по наследству. Нам этого не надо. Ну что мы все о грустненьком? Прошу! Какая же пресс-конференция без фуршетика!

Смех, аплодисменты, переходящие в рев ассенизационной машины.

Сцена 7. Демгородок

Мишка стоит перед Леной с ведром. Урчит мотор машины…

Мишка. Извините, № 55-Б, можно я наберу воды? Мотор перегрелся…

Лена (пожав плечами). На кухню проходите! Только вода ржавая…

Мишка. Мне без разницы. Где отец-то?

Лена. На пруду, рыбу ловит.

Мишка. А он не вернется?

Лена. Нет, я сказала, что приду полоскать белье. Он будет ждать.

Мишка. Послушай, а он знает про меня?

Лена. Конечно.

Мишка. Ну и что он говорит?

Лена. Не переживай! Он понимает… (Смеется и обнимает Мишку.)

Мишка (вздохнув, ставит ведро). Пахну я, наверное, черт-те чем?

Лена. Дурачок ты! (Трется щекой о его спецовку.) Я так соскучилась!

Мишка. Я тоже…

Лена. Ми-ишка, пойдем в спальню!

Мишка. Нельзя – могут подкрасться. Ты пойми!

Лена. Ну пожалуйста!

Мишка. Нельзя, Леночка! Мне тоже хочется по-людски, но нельзя!

Лена. Я понимаю… (Снимает с себя все.) Похожа я на боттичеллевскую Венеру?

Мишка. Есть немного… Но у тебя фигура лучше! Тебе сегодня можно?

Лена (шепотом). Конечно, можно! Не думай об этом… Боже мой, Ми-ишка!..

Мишка. Тише! (Закрывает ей рот ладонью.) Только тише!..

Мишка и Лена в «роденовском» сплетении. Затемнение. Затем снова свет.

Лена. Боже, как это так прекрасно! Будто на небесных качелях!

Мишка. Ну, я пошел!

Лена. Погоди! Останься. Немножко…

Мишка. Нет! Нужно быть осторожными! Очень! Если застукают…

Лена. Я знаю… Ну, еще две минуточки!

Мишка. Нет. И давай условимся: на людях мы не разговариваем.

Лена. А вдруг что-то срочное?

Мишка. Запоминай! Если ты сняла косынку и повязала ее, как пионерский галстук, значит, случилось что-то серьезное. Нужно срочно встретиться!

Лена. Ты настоящий конспиратор! (Повторяет жест.) А как у нас будет: я тебя очень люблю!

Мишка. Что? А-а… Вот так! (Прикладывает правую ладонь к сердцу.)

Лена. Замечательно! (Повторяет жест.) Т о гд а скажи, что означает вот это? (Прикладывает правую ладонь к сердцу, а потом накрывает ее левой ладонью.)

Мишка недоумевает.

Лена. Не догадываешься?

Мишка. Нет.

Лена. Эх, ты! Это означает: я тебя очень, очень, очень люблю!

Мишка отшвыривает ведро и обнимает Лену. Затемнение. Мишка, радостно озираясь, выходит от Лены и сталкивается с Ренатом.

Ренат. Здорово, Казанова! Я тебя искал.

Мишка. Привет! А я… А я… за водой ходил…

Ренат (тихо, но зло). За водой? (Заглядывает в пустое ведро.) Если ты решил стать настоящим конспиратором, тогда хоть не светись, как медаль «За победу над Америкой»! (Морщится.) Давай заказ!

Мишка протягивает ему конвертик, а взамен получает довольно внушительный сверток. Мишка разворачивает бумагу: там колбаса и сигареты. Ренат вынимает из конверта обрезки пленки, смотрит на свет.

Мишка. Ух, ты, «Царьградские»! А правда, что их в Стамбуле набивают?

Ренат. Ага! И набитые дураки этому верят. (Разглядывая кадрики.) Ого! Это из какого фильма?

Мишка. «В постели с гориллой».

Ренат. В следующий раз принесешь из этого мультика… «Алиса в Заоргазмье». Мои озабоченные гвардейцы очень просили!

Мишка. Ладно. А ты колбаски побольше! Вам же в спецпайках много дают…

Ренат. Жрать вредно!

Мишка. Я не себе…

Ренат. Ах, ты ее еще и подкармливаешь, мать Тереза! Строго карается!

Мишка. Знаю. Жалко мне ее… Донесешь?

Ренат. Обязательно донесу! Еще колбаски. Корми Леночку получше! Я люблю пышных женщин…

Сцена 8. Красная площадь

Всенародная демонстрация любви и благодарности Избавителю Отечества. Многоголосое – «Ура!!!» Захлебывающийся голос диктора…

Диктор. Ликующий народ приветствует своего Избавителя! Впервые руководитель государства стоит не на каком-нибудь Мавзолее или возле него, а на капитанском мостике исторической субмарины, установленной теперь на Красной площади. Наш Адмирал на боевом посту! Ура!

Звучит мощное «Ура!». Высвечивается Адмирал Рык в праздничном мундире на капитанском мостике субмарины.

Адмирал Рык. Господарищи! Я подписал приказ «О тщательной проверке происхождения имущества и банковских вкладов». Все, что куплено не на зарплату, будет возвращено народу! Верни украденное и спи спокойно!

Громогласное «Ура!».

Диктор. Слава Избавителю! Это новый, решительный шаг к социальной справедливости после национализации «Норильского никеля», клуба «Челси» и яиц «Фаберже», купленных нуворишами за годы демсмуты! Продолжается процесс укрепления народоправия. Несмотря на клевету злопыхателей, не запрещена ни одна из четырехсот двух политических партий. Они просто самораспустились. Народу, у которого соборность в крови, партии не нужны!

Улюлюканье и хохот под торжественный марш.

Адмирал Рык. Господарищи! Благодарю за единодушную поддержку! Намедни комиссия по изучению преступлений против народа положила на мой стол стовосьмидесятисемитомный отчет. Особенно потряс меня тот факт, что за годы демсмуты количество проституток в стране возросло в 8 раз, гомосексуалистов – в 17, а скотоложцев – в 114! Я всегда подозревал, что демократия – это разновидность полового извращения!

Марш. Одобрительные крики демонстрантов.

Сцена 9. Демгородок

Кинобудка. Очередной порносеанс. Звуки фильма причудливо оттеняют то, что с происходит между Мишкой и Леной…

Лена. У тебя было такое удивленное и смешное лицо…

Мишка. Когда?

Лена. Ну, тогда… В первый раз, когда ты понял, что по-настоящему у меня никого до тебя еще не было.

Мишка. Чуднó! Ты же с Кембриджа…

Лена. При чем тут Кембридж, глупенький, если ты ждешь своего единственного мужчину? (Прижимается к его груди.)

Мишка. Единственного?

Лена. Да! Знаешь, я поняла! Сегодня, вот сейчас! Половой инстинкт – чепуха!

Мишка. Так уж и чепуха!

Лена. Чепуха! Господь придумал кое-что похитрее: в объятиях любимого ты хоть мгновение, хоть долю секунды чувствуешь себя бессмертным, вечным, неуничтожимым. И ради этого готов на все! А ты готов ради меня на все?

Мишка. Готов!

Лена. Ми-ишка, я больше не могу здесь! Я хочу в Англию!

Мишка. Хотеть не вредно.

Лена. Ми-шка, ты мне поможешь?

Мишка. Расскажи лучше про Англию!

Лена. Та м красиво! Везде лужайки… А зимой цветут розы!

Мишка. Это, наверное, из-за Гольфстрима.

Лена. Это из-за того, что там живут нормальные люди!

Мишка. А мы ненормальные?

Лена (пожимает плечами). Знаешь, меня там постоянно принимали за леди! Представляешь? Один профессор-лингвист долго ко мне приглядывался и сознался, что никак не может определить по произношению, из какого я графства. Когда он узнал, что я из России, то просто обалдел!.. Представляешь?

Мишка (кивая). Представляю.

Лена. А однажды меня пригласили на заседание Уайльдовского научного общества. После докладов, за ужином, в готическом зале при свечах лорд Уиндерфильд сказал, что восхищен моим знанием Уайльда, но полагает, что по-настоящему этого писателя может понять лишь тот, кто вкусил несвободу. А я ответила, есть русская поговорка: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Даже пошутила, что ради Уайльда готова посидеть на нарах. Он тоже засмеялся и предложил мне рекомендательное письмо своему другу, начальнику Ливерпульской тюрьмы…

Мишка. Так ты, значит, из-за Уайльда в Демгородок приехала?

Лена. Ну почему тебе так нравится меня обижать? Я же не спрашиваю, почему ты здесь служишь!

Мишка. А потому, что очень кушать хочется! Потому что из армии выгнали. Потому что у меня в избе на стенке висят «Мишки» за три рубля, а не настоящие прерафаэлиты!

Лена. Ты даже это знаешь?

Мишка (растерянно). Информируют, чтобы понимали, кого стережем…

Лена. Послушай, я тебя давно хотела спросить… Откуда ты знаешь, что Уайльд… ну-у… интересовался мужчинами?

Мишка. В какой-то книжке читал… Противно!

Лена. Почему? В конце концов, каждый человек сам имеет право решать, кого ему любить и как! И потом, окончательно это не доказано…

Мишка. Когда доказано, во Львов отправляют…

Лена. Почему во Львов?

Мишка. Потому: эти западенцы дольше всех сопротивлялись ВОВУРу…

Лена. Кому-кому?

Мишка. Эх, ты, уайльдовка необразованная! Не кому, а чему! Знать надо: ВОВУР – это второе окончательное воссоединение Украины и России. Ну, адмирал их и наказал: теперь всех извращенцев ссылают во Львов. Говорят, там вечером на улицу выйти страшно… (Осторожно гладит Лену по руке.)

Лена. А я и не знала… Я смешная, да?

Мишка. Ну что ты!

Лена. Хочешь, я почитаю тебе стихи?

Мишка. Вообще-то, обычно парни читают стихи. Для обольщения…

Лена. Значит, я самообольщаюсь.

Мишка. Прочитай!

Лена.

Любимых убивают все —

За радость и позор,

За слишком сильную любовь,

За равнодушный взор,

Все убивают, но не всем

Выносят приговор…

Мишка. Это что?

Лена. Не что, а кто. Это – Уайльд. «Баллада Редингской тюрьмы».

Мишка. А-а-а… Не читал…

Лена. Не важно! Ты очень красивый. У тебя необыкновенное тело. Ты похож на античного полубога!

Мишка. Почему полубога?

Лена. Потому что боги нисходили к возлюбленным в виде золотого дождя или белоснежного лебедя, а потом навсегда исчезали, оставив им ребенка. Зато полубоги могли жить с любимыми на земле. Ты не исчезнешь?

Мишка. А ты?

Лена. Я первая спросила!

Мишка. Нет…

Лена. Не исчезай! Ты самый лучший в мире мужчина!

Мишка. Да уж… Тебе и сравнить-то не с чем…

Лена. Зачем сравнивать, если ты все равно самый лучший в мире мужчина! А еще я давно хотела тебе сказать… Нет, лучше я напишу… Повернись…

Мишка поворачивается, Лена пальцем на его голой спине что-то пишет.

Лена. Понял?

Мишка. Нет! Еще раз напиши!

Лена (снова пишет). Понял?

Мишка. Понял, понял, понял! (Обнимает ее.)

Они проваливаются в темноту.

Сцена 10. Кремль. Пресс-конференция

Звук курантов. Пресс-конференция.

Помнацбес. Пожалуйста, вопрос «Московских новостей».

1-й журналист. Господарищ адмирал, ходят слухи, что вы приказали вынести тело Ленина из мавзолея?!

Адмирал Рык. Вранье. Я только приказал повесить у входа две таблички: «Не целовать!» и «Не плевать!»

2-й журналист. Несколько слов о новом внешнеполитическом курсе!

Адмирал Рык. У России пять надежных союзников: армия, флот, нефть, газ и мирный атом. На них мы и опираемся в нашей внешней политике.

2-й журналист. Как Европа отреагировала на ваше великодушное решение вступить в НАТО в качестве старшего брата?

Адмирал Рык. Думают пока, советуются… И правильно: скорость хороша только при ловле блох и отчизнопродавцев.

2-й журналист. А если откажутся?

Адмирал Рык. Отключим газ!

Смех, аплодисменты.

Помнацбес. Газета «Правда».

3-й журналист. Когда вы предполагаете восстановить дипломатические отношения с Соединенными Штатами? И нужны ли нам отношения с этой агрессивно-невежественной страной?

Адмирал Рык. Нужны. Трудолюбивый американский народ не виноват, что оказался в лапах масонских кукловодов. Но говорил и повторяю: Россия признает Америку только после того, как вся полнота власти в этой стране будет возвращена ее исконным обитателям, а именно Высшему совету индейских вождей. Только с ними я выкурю трубку мира!

3-й журналист. А если откажутся?

Адмирал Рык. Отключим нефть. (Смех, улюлюканье.) Кроме того, мы подняли из архива договор о продаже Аляски. Документ оказался юридически ничтожным. Америка – недобросовестный покупатель. Смекаете?

1-й журналист. Господарищ адмирал, народ окрылен и взволнован успешным собиранием русских земель вокруг Москвы. Беспокоит лишь ситуация в Прибалтике, которая нагло отказывается войти в состав России…

Адмирал Рык. Пустяки! Мы потребовали у них вернуть нам два с половиной миллиона золотых ефимков, которые Россия заплатила за эти земли Швеции после окончания Северной войны двести лет назад. А это сегодня – миллиарды и миллиарды долларов!

1-й журналист. А если они соберут эти миллиарды? Враги помогут…

Адмирал Рык. Не-ет! Мы желаем только в золотых ефимках! Поэтому, считай, Прибалтика наша. Петр Великий от радости в гробу перевернется!

Помнацбес. «Би-Би-Си».

4-й журналист. Мистер адмирал, по какой вине все украинские президенты посажены в «Демгородке»?

Помнацбес. Не посажены, а изолированы от гнева украинского народа, который они пытались оторвать от своих славянских братьев и увести в западное стойло! Понятно? Сколько объяснять?!

4-й журналист. Поньятно… Но все-таки – почему?

Адмирал Рык. Почему? Что ж, расскажу. Признаюсь по-мужски: накануне всемирно-исторической «автономки» я поссорился и разъехался с моей женой Галиной, урожденной Титаренко. Она вместе с сыном-нахимовцем отбыла на родину и поселилась на бульваре Степана Бандеры. Решив восстановить целостность семьи, я поехал в Киев, но был грубо задержан на границе до выяснения. Стали выяснять. Как нормальный человек, мовы я не знаю. А пограничники, якорь им в печень, русский язык понимать принципиально отказались! Хотели договориться по-английски, но не нашли словаря… И тогда я им сказал: «Ну, вы, хлопцы, пожалеете!»

1-й журналист. И, как всегда, сдержали свое слово?

Адмирал Рык. Как всегда! Все бывшие президенты Украины проживают теперь в Демгородке, и каждый раз, чтобы выйти за забор своих шести соток, например, в магазин, они обращаются с прошением в МИД и, как правило, в течение месяца получают визы. Мы не мстим, а воспитываем.

4-й журналист. А как вы потом мирились с супругой? Наших читателей очень волнует интимная жизнь великих людей…

Адмирал Рык. Супруга моя, Галина, женщина горячая, но отходчивая. Ее телеграмма-молния после исторического Благоворота первой легла на мой стол в Кремле…

Аплодисменты.

1-й журналист. А что, если не секрет, было в телеграмме?

Адмирал Рык. Не секрет.

Галина (возникнув в луче света). «Прости Ваня, я была дура. Галя.»

Сцена 11. Демгородок

Изолянт № 88 угодливо помогает Мишке тянуть кишку.

№ 88. Так… еще… так… и еще… Застряла… Вдвоем не вытащить…

Мишка (садится, вытирает пот). Чокнуться можно…

№ 88. А что так, господарищ оператор ассенизационного агрегата?

Мишка. Если бы пару лет назад мне сказали, что лидер партии «Демократический выбор» будет со мной дерьмо откачивать, я бы не поверил!

№ 88. И напрасно! Это злостная клевета, будто либералы далеки от народа. Мы плоть от плоти – и никогда не гнушались самой черной работы…

Мишка. Вот именно, черной. Знаем, как страну американцам хотели сдать!

№ 88. Откуда, позвольте спросить?

Мишка. Полморсос рассказывал…

№ 88. Кто-о?

Мишка. Заместитель коменданта по политико-моральному состоянию личного состава.

№ 88. Да, среди нас были отдельные отщепенцы, продавшие родину за чечевичную похлебку общечеловеческих ценностей. И я должен вам сообщить: изолянт № 62… бывший министр финансов. Ну, вы понимаете, о ком речь?

Мишка. Еще бы…

№ 88…Купил в «Осинке» две бутылки виски… «Сингл молт», между прочим! Выпил, как всегда, один, не угостив никого, что выдает в нем абсолютно западный менталитет, и стал рассказывать такие вещи про первого президента… Такие вещи! Могу изложить письменно!

Мишка. Не надо! С меня хватает того, что я ассенизатором служу…

Появляется изолянт № 33 с красным бантом на груди.

№ 88. Знаете, кто это?

Мишка. Много вас тут всяких…

№ 88. Бывший лидер партии «Коммунистический выбор».

Мишка. Во как! Конкурент ваш? А он-то здесь за что?

№ 88. Как за что? За оппортунизм, конечно! (Желчно, обращаясь к № 33.) Ну что ж, пролетарии всех стран никак у вас не соединятся?

№ 33 (грозно). Погоди, соединятся и выбросят всю либеральную сволочь на свалку истории!

Мишка. Изолянт № 33, ко мне! Берите кишку! И вы тоже! Раз-два – взяли!

В результате тройного усилия кишку вытягивают. Это наблюдает Ренат.

Ренат. Вот что бывает, если либералы и коммунисты сливаются в общем историческом усилии! Жаль, что объединить их может только дерьмо. В этом вековая трагедия России!

Мишка (изолянтам). Свободны! (Ренату.) Тебе чего?

Ренат. Ничего… С тобой один человек поговорить хочет…

Появляется № 55 (отец Лены). Ренат уходит.

№ 55. Здравствуйте, Миша!

Мишка. Здравствуйте, № 55!

№ 55. Меня зовут Борис Александрович, но это неважно… Я просто хочу поблагодарить вас за Лену. Спасибо! Если бы во время этих жутких сеансов вы не прятали Ленхен у себя, я бы определенно сошел с ума! Даже опытным людям нелегко, а она у меня ведь совсем невинная девушка. Вы понимаете?

Мишка. Понимаю…

№ 55. Я бы пригласил вас к нам в дом, но я знаю: нельзя. Ах, если бы мы познакомились раньше! У нас были чудная дача в Барвихе, дом на Корсике и вилла в Майами. Покойная жена разводила изумительные розы…

Мишка. А раньше мы бы и не познакомились. Кто были вы и кто я!

№ 55. В самом деле… Задумывая реформы, мы и не предполагали такого чудовищного социального расслоения… Простите!

Мишка. Адмирал простит!

№ 55. Ленхен говорит, вам тоже нравится Уайльд?

Мишка. Местами… но не всеми…

№ 55 (дрожащим голосом). Вы знаете, я так жалею, что она не закончила диссертацию! Зачем она приехала сюда?!

Мишка. Я думал, вы позвали…

№ 55. Ну что вы! Я был против! Ведь ее отсюда не выпустят, даже если я умру.

Мишка. Не переживайте, вы еще увидите возрожденную Россию!

№ 55. Нет, к счастью, не увижу… Еще приступ, от силы два – и конец. За все глупости, которые я совершил, в следующем воплощении я буду, скорее всего, ослом! А может быть, ее все-таки отпустят, как вы думаете, Миша?

Мишка. Вы, Борис Александрович, живите! Так для всех будет лучше… Извините! Мне надо работать!

№ 55. Миша, обещайте: если со мной что-то случится, вы не оставите Леночку!

Мишка. Клянусь здоровьем Избавителя Отечества!

Сцена 12. Кремль. Кабинет адмирала

Адмирал Рык. Ну, как раскошеливаются наши изолянты?

Помнацбес. Не успеваем оприходовать валюту и товар подвозить. Как с ума сошли! Жены чуть не дерутся у прилавка из-за косметики…

Адмирал Рык. Дерутся? Это славно! А то мне тут пошли жалобы, мол, изолянтам живется лучше, чем народу. Надеюсь, это не всерьез и ненадолго?

Помнацбес. Скоро кончится, Иван Петрович! Когда банка пива обходится в две штуки баксов, долго не погуляешь. Многие уже жмутся, экономят… Один, правда, крепко держится! Ох, видно, много наворовал!

Адмирал Рык. Кто?

Помнацбес. № 62, кто ж еще! Ну, ничего: его скоро свои же прибьют. Из классовой ненависти.

Адмирал Рык. Это хорошо! Ну, а как идет перевоспитательный процесс?

Помнацбес. Идет! Спектакль ко дню Великого Избавления репетируем.

Адмирал Рык. Какой еще спектакль?

Помнацбес. В стихах.

Адмирал Рык. Ишь, ты! Кто сочинил?

Помнацбес. Изолянт № 679. В прошлом – литератор Сорокин.

Адмирал Рык. Матершинник этот?

Помнацбес. Какая же у вас память! И откуда только вы все знаете?

Адмирал Рык. Откуда? Нам перед автономкой Сорос на лодку три пачки его книжек прислал. Все – про дерьмо! Представляешь, два месяца только про это читать! Разве такое забудешь и простишь? Как называется спектакль?

Помнацбес. «Всплытие».

Адмирал Рык (подозрительно). В каком это смысле?

Помнацбес. Совсем в другом смысле! В возвышенном!

Адмирал Рык. А содержание?

Помнацбес. Вот тут-то и гвоздь. Это история Великого Благоворота, рассказанная врагоугодниками и отчизнопродавцами. И играют они сами себя!

Адмирал Рык. Как это?

Помнацбес. А вот так. Бывший президент играет президента. Бывший спикер – спикера, бывший олигарх – олигарха. И не просто играют, а саморазоблачаются и даже самобичуются…

Адмирал Рык. Самобичуются? Лихо, якорь им в печень! Когда будет готово, покажем по телевизору.

Помнацбес. Обязательно! Иван Петрович, я вот еще о чем подумал… Ну что мы, в самом деле, на Романовых зациклились! Да и династия, скажем прямо, завалящая. Не уберегли Расею-матушку по слабохарактерности! Может, пошукать среди Рюриковичей? Глядишь, невесту вам складненькую отыщем!

Адмирал Рык. А если не отыщем?

Помнацбес. Ну и что? У Рюрика еще братья были – Трувор и Синеус… Я тут институт русской истории на круглосуточную работу перевел. Роют.

Адмирал Рык. Ну и ладно. Отроют – доложишь. А как там идет операция?…

Помнацбес. «Принцесса и свинопас»?

Адмирал Рык. Она самая…

Помнацбес. Наши люди работают под прикрытием. Все под контролем…

Входит Клавдия Кокошникова.

Адмирал Рык. Ладно, потом додоложишь… Ступай!

Помнацбес удаляется под частушку.

Клавдия (поет).

Светит месяц, светит месяц,

Светит мне полмесяца!

Я женатого люблю —

Пусть жена побесится!

Сцена 13. Демгородок

Подъесаул Юрятин ведет репетицию. Участвуют: № 3, № 28, № 94 и Лена.

Юрятин. Стоп, стоп, стоп! Вяло! Где личное отношение? Вы же президентом были, как-никак! Вспомните, что вы почувствовали, когда узнали про историческое всплытие субмарины? Или снова хотите наряд на картошку?

№ 3. Не хочу.

Юрятин. Тогда старайтесь! А то выпорю… Берите пример с бывшего спикера. Ну-ка, покажите как надо!

№ 26 (пафосно).

В лживых парламентах до хрипоты

Драли мы глотки.

Путь указал нам из темноты

Подвиг подлодки!

Юрятин (к № 3). Понял? Давайте еще раз!

№ 3 (с чувством).

О, субмарина, ты стрела судьбы,

Мечтал о власти, но обрел бесчестье,

Я ухожу без воли, без борьбы….

В отставку, в глушь, в Манчестер!

Юрятин. Ну вот, уже лучше! А теперь пошла олигархическая молодежь! Ставлю актерскую задачу: вы вышли из казино, где только что проиграли сумасшедшие деньги. А вокруг нищая, униженная Россия…. Давайте!

№ 94.

Откуда деньги у тебя, май бэби,

Когда народ весь на воде и хлебе?

Лена.

Когда б вы знали, сколько в банках ваших

Хранится в тайне миллионов наших,

Вы б обалдели б…

Юрятин. А вот я не обалдеваю! Не верю!

Лена. Я никогда в казино не играла…

Юрятин. А что ж вы делали?

Лена. Уайльда изучала…

Юрятин. М-да… Тяжелый случай.

№ 94. Может, эту роль лучше изолянтке № 78-А поручить?

Юрятин. Жене бывшего министра экономики? Это мысль! Хузин!

Вбегает Хузин.

Ренат. Здесь, господарищ подъесаул!

Юрятин. Вызвать сюда изолянтку № 78-А!

Ренат. Госпитализирована для искусственного прерывания беременности.

Юрятин (Лене). Что ж, голуба, придется тебе постараться!

Появляется Мишка.

Мишка. Господарищ подъесаул, разрешите обратиться?

Юрятин. Тебе-то чего? Я репетирую!

Мишка. Трейлер с товаром для «Осинки» прибыл.

Юрятин. Наконец-то! А то второй день у нас там, как в сельпо при советской власти. Перерыв! Я скоро вернусь… Курылев, за мной!

Юрятин уходит. Мишка, торопясь за ним, Лене – жестом: «Я тебя люблю». Она отвечает жестом: «Я тебя очень люблю». Ренат останавливает Мишку.

Ренат (тихо). А как у вас будет: люблю до гроба? Вот так – да? (Прикладывает одну ладонь к сердцу, а другой чиркает по горлу, словно ножом.)

Мишка смотрит на него с недоумением.

Юрятин (из-за кулис). Курылев, где ты там запропастился? Выпорю!

Сцена 14. Демгородок. У магазина «Осинка»

Возбужденная толпа изолянтов. Лена пытается их утихомирить, но тщетно.

Лена. Господа, я прошу вас, не надо! Господин президент, вы же всегда были против смертной казни!

№ 3. А теперь я – за!

№ 186. Леночка, давайте лучше отойдем! Сейчас здесь будет страшно! (Отводит ее в сторону.)

Происходящее они наблюдают со стороны.

№ 261. Тю! Идэ, вражина!

Появляется № 62 с полными сумками жратвы, купленной в «Осинке». Разъяренная толпа окружает его.

№ 88. Откуда, сволочь, у тебя столько бабла?

№ 62. Оттуда же, откуда и у вас! Это неприлично – считать чужие деньги!

№ 33. Это деньги народные!

№ 62. Вспомнили про народ! Свои деньги лучше считайте! Пропустите!

№ 26. Нечего считать! Кончились!

№ 62. Значит, скромнее надо было жить! По средствам!

№ 3. По средствам?! Я бывший президент России, а мне выпить не на что!

№ 62. Вот и завязывай! Вовремя бы завязал – до сих пор в Кремле сидел бы!

№ 88. Сволочь! Пока мы за демократию бились, этот упырь Родину грабил!

№ 62. Знаем, знаем, где твоя Родина, вашингтонский подголосок!

№ 88. Что вы имеете в виду, мразь этакая?

№ 62. Знаем, знаем, кто тебе подсунул программу перехода к рынку «Восемь с половиной недель»! Всех нас подставил!

№ 186 (Лене). Эту программу ему ЦРУ подсунуло…

№ 88. Задушу-у-у! (Хватает № 62 почему-то не за горло, а за тугой пакет.)

№ 33. Грабь награбленное! (Хватает у № 62 другую сумку.)

№ 3. Отдай бутылку, гад! Мне надо с документами работать!

№ 261. Хлопцы, дайте и мене трошки. А то до хаты тикать надо. У мене виза закинчивается…

№ 26. Закинчивается! Не хрена было в самостийность играть!

№ 261 (на чисто русском языке). Дай сюда окорок, москаль поганый!

Изолянты набегают на № 62.

№ 26. Ой! Лобстеры! Мы ели их в Японии…

№ 186 (Лене). Когда Курилы косоглазым чуть не сплавили!

№ 3. Виски! Двадцать пять лет выдержки! Я пил такой же в Нью-Йорке!

№ 186 (Лене). Когда со статуи Свободы свалился…

№ 3. Такой икры я даже в Беловежской пуще не ел!

№ 94 (вырывает колбасу). Я, как бывший капитан большого бизнеса…

№ 62 (выхватив колбасу у № 94). Отдай колбасу! Жри свои яйца Фаберже!

№ 94. А в морду хочешь?

№ 62. Питерских бьют!

№ 33. Господа! Товарищи! Господарищи! Делить надо по справедливости!

№ 88. Вот тебе по справедливости!

№ 33. Коммунистов бьют!

№ 261. Ратуйте, грамодяне! (Вырывает бутылку у № 3.)

№ 3. Демократия в опасности! (Вырывает бутылку у № 261.)

Начинается общая свара. В разные стороны раскатываются банки с пивом. № 186 открывает одну, выпивает.

№ 186 (Лене). Боже, как грустна наша Россия! Леночка, вы не находите?

Появляются Юрятин, Хузин, Мишка, гвардейцы. Выстрел. Все замирают.

Юрятин. Разойдись! Выпорю! Отпустить изолянта № 62! Хузин!

Изолянты неохотно отпускают помятого № 62 с уцелевшей бутылкой.

Ренат. Я!

Юрятин. Всех на картошку! За грубое нарушение дисциплины продукты реквизируется! Курылев, тащи все ко мне в кабинет!

№ 62. Но позвольте!

Юрятин. Позволяю! Можете пойти в «Осинку» и купить все то же самое!

Мишка переглядывается с Леной и на языке жестов говорит ей: «Я тебя люблю!» Она снимает с головы косынку и повязывает вокруг шеи, что означает: «Случилось непредвиденное. Нужно срочно встретиться!» Мишка вздрагивает. Этот обмен информацией не укрывается от внимания Юрятина и Рената.

Сцена 15. Демгородок

Ночь. Соловьи. В темноте шарят лучи прожекторов. Появляется Мишка.

Мишка. Лена, ты где?

Лена (выступая из темноты). Я здесь, здесь…

Мишка (обнимает ее). Что случилось? Я за тебя очень волнуюсь!

Лена. Не бойся, ничего страшного…

Мишка. Фу, слава Богу! Зачем же ты меня вызвала?

Лена. Я хотела тебе сказать, что очень тебя люблю!

Мишка. Я знаю.

Лена. И еще я хотела тебе сказать, что беременна…

Мишка. Ты? Как же так! Ты же говорила…

Лена. Мишка, я не хочу искусственного прерывания…

Мишка. У тебя когда медосмотр?

Лена. Я пропустила. Уже два раза!

Мишка. Этого нельзя делать! Они все равно осмотрят. Насильно!

Лена. Ты должен спасти нашего ребенка! Ты должен… Мишка!

Мишка. Я что-нибудь придумаю…

Конец первого акта

Второй акт

Сцена 16. Кремль. Кабинет адмирала

Адмирал полулежит на кушетке, а певица Кокошникова гладит его по волосам и поет раздольно, на мотив «Из-за острова на стрежень…»

Клавдия.

Пароход уперся в берег.

Капитан кричит: «Вперед!»

Как такому раздолбаю

Доверяют пароход?

Осторожно входит Помнацбес, деликатно кашляет.

Адмирал Рык. Иди, Клав, передохни! Мне державой чуток порулить надо…

Певица удаляется.

Помнацбес. Победа, Иван Петрович, выдающийся триумф вашей гениальной внешней политики!

Адмирал Рык. Что случилось?

Помнацбес. Турция капитулировала! Стамбул переименован в Царьград!

Адмирал Рык. То-то… А еще кочевряжились сначала, бусурманы!

Помнацбес. После того, как вы мудро запретили россиянам отдыхать в Турции, у них вся экономика рухнула. Начались волнения… Курды восстали… Вековая мечта исполнилась: Царьград снова наш, православный!

Адмирал Рык. Славно! Но знаешь, Николай Николаевич, о чем я подумал? Может, нам государственной религией магометанство сделать, а?

Помнацбес. Зачем?

Адмирал Рык. Так у них же многоженство. Замучился я, Коля, между двумя бабами! У Галины просто собачий нюх: по тому, как фуражку вешаю, уже знает, что я не с Высшего народного веча пришел, а от Клавки. Да и Клавка тоже нет-нет, да и взбрыкнет: мол, кто я тебе, наконец, такая? А так будет у меня две жены и обе законные…

Помнацбес. Народ не поймет. Да и церковь может обидеться…

Адмирал Рык. Церковь? А мы ей табачком царьградским разрешим приторговывать!

Помнацбес. Все равно не согласятся. Бизнес – от лукавого, а вера – от Бога.

Адмирал Рык (вздохнув). Это точно. Что же делать?

Помнацбес. А вот что! (Протягивает фотографию.)

В луче света, словно голограмма, возникает роскошная, буйноволосая женщина.

Адмирал Рык. Хороша-а! Кто такая? Почему не знаю?

Помнацбес. Докладываю. Джессика Синеусофф. Тридцать лет. Хозяйка кафе «Рашн блин» в Торонто. Прямая потомица Рюрикова брата Синеуса.

Адмирал Рык. А точно, без обмана? Фамилия – дело переменчивое.

Помнацбес. Абсолютно без обмана. Вот заключение института истории Академии наук. Вот генеалогическое древо. Пять подписей.

Адмирал Рык. Всех наградить «Золотой субмариной» третьей степени!

Помнацбес. Есть!

Адмирал Рык (вглядывается в женщину, демонстрирующую ему свои достоинства). И выдать премию в размере тысячи субмаринок – каждому.

Помнацбес. Помилуйте, Иван Петрович! По курсу Центробанка одна субмаринка стоит 26 долларов 77 центов. Не жирно им будет?

Адмирал Рык. Не жирно. Демокрады на науке экономили? Экономили. И где они сейчас?

Помнацбес. В Демгородке…

Адмирал Рык. То-то! Как там, кстати, эта операция?..

Помнацбес. «Принцесса и свинопас»? Вступает в завершающую фазу.

Адмирал Рык. Это славно. А как она вообще?

Помнацбес. Беременна…

Женщина-голограмма от этих слов возмущена и ругается по-английски.

Адмирал Рык. Что ж ты мне, Николай, невесту жеребую подсовываешь?

Помнацбес. Что вы! Это я о принцессе из Демгородка. Джессика никого не ждет. Есть, правда, у нее, как они на гнилом Западе говорят, бойфренд…

Адмирал Рык. У нее бойфренд, у меня две бой-бабы. Сложно живем!

Помнацбес. Что будем делать с бойфрендом?

Адмирал Рык. Разберись, но, как мой сын-нахимовец говорит, без фанатизма…

Сцена 17. Демгородок

Ренат будит спящего Мишку, тормоша за плечо.

Ренат. Вставай, дерьмовоз, тебя ждут великие дела!

Мишка (спросонья). А? Кто это?! Что случилось?

Ренат. № 55 при смерти. В больницу везти надо. Одевайся!

Мишка. Почему я? А где водила «неотложки»?

Ренат. В отключке.

Мишка. Диверсия? Надо Юрятину доложить!

Ренат. Выпьешь тормозной жидкости вместо водки, и с тобой такая же диверсия случится! Путевку я тебе оформил. Одевайся, тормоз!

Мишка включает ночник и надевает фуфайку наизнанку.

Ренат. Быть тебе сегодня битому!

Мишка (переодевая фуфайку). А сколько времени?

Ренат. Без трех минут четыре. Для сердечников самое время…

Мишка. Укол хоть сделали?

Ренат. А как же! Без укола никак нельзя. Шевелись! Жалко Ленку! Папаша помрет – на тебе девчонка останется…

Мишка. Почему на мне?

Ренат. Сволочь голубоглазая! Думаешь, любовь это только когда ты на ней? Она уже два для медосмотра пропустила… Интересно, почему?

Мишка. Стесняется.

Ренат. А чего стесняется?

Мишка. Ну, мало ли… А ты что, следишь за нами?

Ренат. Конечно. Интересно же, чем для вас это все закончится!

Мишка. Спецнацзадание?

Ренат. Если бы задание, ты бы не ассенизатором в здесь, а в Чернобыле дезактиватором работал! Простить себе не могу, что тогда привел ее к тебе!

Мишка. А что делать?

Ренат. Думать.

Мишка. Уж все мозги сломал, думавши.

Ренат. Было бы что ломать…

Разговор они заканчивают, подбегая к домику Лены. Их встречают спецнацгвардеец с автоматами и санитар в белом халате.

Спецнацгвардеец. С прибытием, господарищ сержант!

Ренат. Ну, как он?

Санитар. Кердык!

Ренат. Что значит – «кердык»? Доложите по форме!

Санитар. Виноват. Острая сердечная недостаточность. И кердык.

Спецнацгвардеец (ест ягоды). Клубника у покойного хорошая, крупная. Хочешь, сержант?

Ренат. Не хочу. Где № 55-Б?

Санитар. Рыдает. Я хотел ее осмотреть, чтобы лишний раз в медпункт не гонять. Не далась – гордая…

Спецнацгвардейцы хохочут и смотрят на Мишку. Появляется Лена.

Ренат. Жаль, что так получилось… Держись!

Мишка. Лена, прими мои соболезнования…

Лена. Принимаю…

Ренат отводит ее в сторону.

Ренат (тихо). Он в сознании был перед смертью?

Лена. В сознании.

Ренат. Он успел?

Лена. Успел.

Ренат. Ты запомнила?

Лена кивает и плачет.

Мишка (с удивлением). А что она должна запомнить?

Ренат. Не твое дело! (Лене.) Я пойду с гробом разберусь, а ты поговори с этим своим… Дафнисом! Теперь все от него зависит. Ты меня поняла?

Лена. Поняла.

Ренат выходит и уводит с собой остальных.

Лена. Миша! Помоги мне! Ми-иша! Ты должен мне помочь! Я больше не могу… Я боюсь… Я всего боюсь!

Мишка. И меня тоже?

Лена. И тебя…

Мишка. А Рената ты не боишься?

Лена. Нет, он – друг…

Мишка. Он? Друг?! И давно?

Лена. Это не имеет значения. Я боюсь. Они убьют сначала ребенка. Потом нас. Я хочу, чтобы ты увез меня отсюда! Меня и моего будущего ребенка…

Мишка. Нашего ребенка.

Лена. Да… Конечно… Нашего! Прости! Ми-ишка, я так хочу, чтобы мы с тобой отсюда уехали! Я люблю тебя…

Мишка (обняв ее). Лена! Ленхен! Что ты такое говоришь?! Как же я увезу тебя отсюда? Как? Я же не Бог… и даже не полубог…

Лена. Ренат знает – как.

Мишка. А он кто – полубог?

Лена. Он друг, он все знает и все подготовил! Мы уедем в Англию. Ми-ишка, ты даже не знаешь, как хорошо в Англии! Та м везде газоны и лужайки! А травка такая нежная, как… как… (Расстегивает рубашку и проводит пальцами по Мишкиной груди.)

Мишка. Хорошо, уедем, но сначала ты мне скажешь, кто такой Ренат?

Лена. Я не могу. Ты сам все узнаешь. Скоро… Верь мне! Главное выбраться отсюда. Ради нашего…

Мишка. Хорошо! Я согласен! (Целует Лену.) Я по тебе жутко соскучился!

Лена. Ми-ишка… Ми-ишка, у меня больше нет папы… Понимаешь, Ми-ишка, моего папы у меня больше нет… (Убегает в дом.)

Мишка убегает следом за ней. У забора уже толпятся изолянты. В стороне – № 62 с пластырем на лице и баулом в руке. Очевидно, он решил прошмыгнуть в «Осинку», но узнал о смерти № 55 и задержался.

№ 26. Давайте-ка начнем, пожалуй! Разрешите мне, как бывшему спикеру, открыть траурный митинг…

№ 88. Почему вам? Тут у нас много спикеров…

№ 26. Сегодня моя очередь!

№ 186. Начинайте, начинайте, а то я слесаря вызвал. У меня кран потек!

№ 261. Швыдче, швыдче, хлопцы, у меня виза закинчивается…

№ 33. Да пошел ты со своей визой, козел помаранчевый!

№ 261. Москаль красно-коричневый!

№ 26. Господа… рищи, нас привела сюда тяжелая утрата! Ушел из жизни наш друг и соратник. Человек, сделавший для демократического выбора России столько, что он просто не мог не оказаться здесь, среди нас. Слово предоставляется большому другу усопшего, бывшему президенту России…

№ 88. А где президент?

№ 33. Купил у бывшего председателя Газпрома канистру самогона и с документами работает…

№ 186. Можно я? Я меня кран потек!

№ 33. Валяй, трепло телевизионное!

№ 186. Заткнись, коммуняка недобитый! (Преобразившись.) Потрясен, получив весть о безвременной кончине глубокоуважаемого Бориса Александровича! Мы потеряли кристально честного человека, смелого борца за общечеловеческие ценности, наконец, энциклопедически образованного ученого, владевшего пятью языками…

№ 94…И недвижимостью в пяти странах. Хватит про общечеловеческие цацки! Скажите лучше, где будут поминки и кто стол накрывает?

Все смотрят на № 62. Он старается ретироваться. Но не тут-то было.

№ 26. Стой! Держи его!

Все бросаются за ним, чуть не сбив с ног Рената, шествующего с похоронными принадлежностями: черным несвежим костюмом и парой ботинок. Хватают № 62 и крепко держат.

Ренат. Пр-р-ропустить ритуальные принадлежности!

Следом два спецнацгвардейца заносят гроб в дом, потом уходят.

№ 88 (к № 186). Говорят, каждый раз покойников в крематории раздевают, а одежду и гроб возвращают назад, чтобы сэкономить деньги.

№ 186 (к № 261). Сбоку, сбоку посмотрите. Я очки забыл. На правом ботинке должна быть царапина! Я в прошлый раз специально гвоздиком… отметил…

№ 261…Трошечки е… Царапупелька…

№ 33. Что еще за «царапупелька»? Разве в украинском языке есть такое слово?

№ 186. Теперь зараз е!

№ 186. А что я вам говорил! Покойников раздевают! Бедная Россия…

№ 33. Молчали бы! Вспомнили о России, прихватизаторы!

Появляется пьяный в хлам изолянт № 3.

№ 3. Щас спою!

№ 88. Какие еще песни? В такой момент!

№ 94. Пусть поет! Все равно от него не отвяжешься…

№ 26. Господарищи, президент России сейчас споет любимую песню усопшего!

№ 3 затягивает битловскую «Yesterday». Ренат сидит, курит, потом встает.

Ренат. Хватит митинговать! Расходитесь!

Песня смолкает. № 33 берет за шиворот № 62.

№ 33. Ну, что, мироед, пошли – помянем очередную жертву демократии!

№ 62 (взволнованно). Господа, господарищи… У меня буквально нет денег!

№ 94. Так уж и нет?

№ 62. Чуть-чуть. На черный день оставил…

№ 88. Твой черный день, сволочь, наступил!

Уводят № 62. Из дома выходит Мишка.

Ренат. Ты готов, дерьмовоз?

Мишка. Готов…

Ренат. Молодец, смелый парень! А она?

Мишка. По-моему, не готова…

Из дома выбегает Лена.

Лена. Я не могу… Я не могу туда лечь…

Ренат. Почему?

Лена. Потому что я не могу… Мне страшно. А как-нибудь по-другому нельзя?

Ренат. Нет. По-другому не получится. Впрочем, есть вариант.

Лена. Какой?

Ренат. Ты передаешь информацию мне и остаешься здесь. Живешь тут со своим Мишкой долго и счастливо, но бездетенышно…

Лена. Нет… Я попробую, у меня получится, я смогу… (Уходит.)

Ренат подзывает Мишку.

Ренат. Отца надо положить на ее постель и замаскировать. Ну, косыночкой, еще чем-нибудь… Чем позже схватятся, тем лучше для нас. И машину проверь!

Мишка. Проверил.

Ренат. Уйдем, если что, от «почечных баронов»?

Мишка. А что – опять на дорогах шалят?

Ренат. Не опять, а снова! Пошли!

Уходят в дом. Появляется Юрятин в сопровождении двух Спецнацгвардейцев. Озираются. Тяжело дыша, Ренат и Мишка выносят гроб, ставят. Юрятин сурово пальцем манит к себе Рената.

Юрятин. Ты, что ли, сопровождаешь?

Ренат (дурашливо). Так точно, господарищ подъесаул!

Юрятин. А Курылев почему здесь?

Ренат. Со мной едет.

Юрятин. С какой это стати?

Ренат. Санитарщик заболел.

Юрятин. Знаем мы эти болезни! Избавитель Отечества, святой человек, «Рыковку» народу даровал. Никогда в истории такой дешевой водки нигде не было. Пей и радуйся. Так нет! Хлещут разную дрянь. Покойника обрядили?

Ренат. Как положено…

Юрятин. Открой – покажи!

Ренат (перехватывает автомат поудобнее). Мы крышку гвоздиками прихватили, чтобы в дороге не сползла. Надо бы за гвоздодером на хоздвор…

Мишка. Я сбегаю…

Юрятин. Ладно, не надо! А то потом еще сниться будет. Плохо выглядит?

Мишка. Нормально. Сердечники в гробу всегда как огурчики.

Юрятин. А где № 55-Б?

Ренат. Лежит. Без чувств. У себя.

Юрятин. А ну, боец, проверь!

Спецнацгвардеец. Есть проверить, господарищ подъесаул! (Убегает в дом.)

Хузин снова поудобнее перехватывает автомат.

Юрятин. Вещи, сержант, обратно по описи примешь, понял? В прошлый раз носки не вернули. Не дай Бог что-нибудь забудешь – выпорю!

Ренат. Так точно!

Юрятин. Пепел не ждать! Вечером кино. Курылев должен быть на месте. У них там много невостребованного праха. Возьмешь любой. Какая разница!

Ренат. Так точно!

Юрятин. На обратном пути не халтурить, никого не подвозить. Узнаю – выпорю обоих!

Появляется спецнацгвардеец.

Спецнацгвардеец. Проверил! Изолянтка лежит лицом к стене. На вопросы не отвечает. Может, растормошить, господарищ подъесаул?…

Юрятин. Растормошить… Отставить! Девушка отца потеряла! Для нас он демокрад и агент влияния, а для нее – папа! Человеком надо быть!

Спецнацгвардеец. Есть не тормошить и быть человеком.

Хузин и Мишка облегченно вздыхают.

Ренат. Какие еще указания будут?

Юрятин. Указания? Пивка из города прихвати! Побольше…

Сцена 18. Кремль. Пресс-конференция

Помнацбес. Пожалуйста, господарищи, вопросы! Ну, «Московские новости», смелее! При демократах вы поживей были!

1-й журналист. Прежде всего, господарищ адмирал, разрешите передать вам всенародную благодарность за ваше мудрое указание после трехвекового перерыва возобновить показательные казни на Красной площади! (Низко кланяется.) Мой вопрос: как вам это пришло в голову?

Адмирал Рык. Хороший вопрос! (Разворачивает бумажку, читает.) Красная площадь в моей жизни значит очень многое. Однажды, перед историческим плаванием, прогуливаясь по этому святому для каждого русского человека месту, я остановился у памятника Минину и Пожарскому. И вдруг слышу глухой, из глубины идущий голос: «Ры-ы-ы-ык!» Осмотрелся – никого! Тогда я догадался глянуть вверх и с удивлением похолодел: позеленевшие от времени губы князя Пожарского медленно шевелились, говоря мне: «Ры-ы-ык, ты не туда смотришь, Ры-ык!» «А куда же?» – прошептал я. «Ту-да-а-а!» – ответил князь и указал на Кремль. А Козьма Минин медленно кивнул, подтверждая сказанное. Тогда я понял, мой долг – спасти Россию от демокрадов. Спас. Теперь надо спасать от разгула преступности, расплодившейся из-за преступного моратория на смертную казнь!

Помнацбес. Журнал «Огонек».

2-й журналист. Скажите, пожалуйста, кто из врагов Отчизны будет первым казнен на Красной площади? И нельзя ли это показать по телевидению?

Адмирал Рык. Экие вы там в «Огоньке» кровожадные! Покажем, обязательно покажем, но попозже, когда дети уже спят. А первыми казним «почечных баронов», как только поймаем! К сожалению, похищение людей и торговлю человеческими органами, расцветшие во времена демократической смуты, окончательно искоренить пока не удается. Но к Олимпийским играм мы эту заразу одолеем. Обещаю!

Помнацбес. Газета «Правда».

3-й журналист. Продажная западная пресса распространяет небылицы о том, что в России действует глубоко законспирированная и разветвленная подпольная организация «Тигры демократии». Центр этой организации якобы находится в Лондоне, и возглавляет его беглый олигарх Бузинский. Вопрос: насколько эти небылицы не соответствуют действительности?

Адмирал Рык. Совсем не соответствуют. Нет никаких тигров, разве что в зоопарке. А Бузинский, слышал, собирается к нам Россию… в Демгородок на постоянное место жительства. Или я ошибаюсь, Николай Николаевич?

Смех, аплодисменты.

Помнацбес. Как всегда, не ошибаетесь. Последний вопрос. «Би-Би-Си».

4-й журналист. Мистер адмирал, в западную прессу прошел слух о том, что вы строите план жениться с канадской поданной Джессикой Синеусофф для ремейка монархии в России? Так ли это?

Адмирал Рык с раздражением смотрит на Помнацбеса.

Помнацбес. Абсолютная чепуха! Никаких братьев Трувора и Синеуса у князя Рюрика никогда не было. По-древнескандинавски «тру воринг» означает «верная дружина», а «сине хус» переводится как «свои родственники». Поэтому читать летопись надо так: «Прибыл князь Рюрик с верной дружиной и своими родственниками». Вот заключение Института русской истории. Пять подписей, все академики…

Сцена 19. Демгородок

Шум мотора. Лес. Ренат и Мишка тащат гроб. Ставят.

Мишка. Ты сказал, здесь нас будет ждать другая машина.

Ренат. Будет. Руки за голову!

Мишка. Что?

Ренат. Что слышал! (Берет Мишку на прицел.)

Мишка. Значит, ты все-таки из «тигров»? Как же я, дурак, раньше не понял!

Ренат. О! Ты, наконец, понял, что – дурак. Это обнадеживает!

Мишка. А зачем вам Лена?

Ренат. Не бойся, не для того, зачем тебе.

Мишка. Мы поженимся.

Ренат. Конечно, весь Кембридж на свадьбе гулять будет…

Мишка. Я не выдам. Я с вами. Я тоже за демократию! Мы теперь в Англию?

Ренат. Ага, мелкими перебежками… Воскресай, дщерь Иаирова!

Откинув крышку, из гроба поднимается Лена, бледная и трясущаяся.

Лена. Господи… Господи…

Ренат. Успокойся! Улыбнись! Он готов на тебе жениться! (Прицеливается в Мишку.)

Лена. Ренат, ты обещал, что дашь ему шанс…

Ренат. Как же я ненавижу эту вашу англосаксонскую хрень! «Я сделал это!» «Дайте мне шанс!» «Вау!» Тьфу! Я ему дам сейчас шанс…

Появляются два крепких парня в кожаных куртках.

Ренат (смотрит на часы). Молодцы, вовремя! Меняемся машинами и разбегаемся! Лена, за мной!

Лена. А он?

Ренат (парням). Продайте его «почечным баронам» на органы и купите взрывчатку!

Мишка. Он спятил! У ребенка должен быть отец! Лена, скажи ему!

Ренат. Не волнуйся, папочка, я заменю ребенку отца, а вдове – мужа!

Мишка. Сволочь! (Кидается к Ренату.)

Парни заламывают Мишке руку и бросают наземь.

Ренат. От меня ему еще добавь! (Парень с готовностью дает Мишке в бок.) Только печенку не отбей! Его печенка мне скоро понадобится – я в Англии много пить буду! От ностальгии. А мозги пусть выбросят на помойку – они у него бараньи!

Парни ржут, кладут Мишку в гроб и утаскивают.

Лена. Ренат, ты же мне обещал! Ты же обещал… (Падает без чувств.)

Сцена 20. Кремль. Кабинет адмирала

Адмирал Рык. Как же они пронюхали про Джессику?

Помнацбес. Как обычно. Бабы! Массажистке проболталась.

Адмирал Рык. Беда с этой прессой: растрезвонят, потом не отопрешься! А если эта Джессика еще и откажется от нашего предложения – вообще на весь мир опозорят! Ну, ты, Николай Николаевич, хитер – извернулся-таки!

Помнацбес. Это не я. Это наука!

Адмирал Рык. Каждому академику по золотой субмарине второй степени. И по тысяче субмаринок премии.

Помнацбес. Будет сделано.

Адмирал Рык. А как она вообще к нашим… сватам отнеслась?

Помнацбес. Сначала никак. Мол, я помолвлена, а у вас медведи по улицам ходят. Ну, мы послали человека. И бойфренд, торопясь в «Рашен блин» на своем красном «ягуаре», попал в жуткую автомобильную катастрофу.

Адмирал Рык. Жив хоть?

Помнацбес. Жив, но получил необратимую травму первичных половых признаков. Вот такая беда! А тут еще через улицу открылся ресторан «Рашен даблблин». Всё в два раза дешевле. Джессиков блин-то и прогорел. Погоревала, она, поубивалась… Больше, конечно, о ресторане, чем о бойфренде. Ну, и согласилась приехать в Москву. Как бы на экскурсию…

Адмирал Рык. Когда?

Помнацбес. Уже скоро.

Адмирал Рык. Ох, боюсь, Клавка скандал закатит!

Помнацбес. А мы ее замуж выдадим.

Адмирал Рык. За кого?

Помнацбес. За Киркорова. Он вроде теперь свободен.

Адмирал Рык. Вдруг она за него не пойдет?

Помнацбес. Ну, конечно! Пугачева пошла, а Кокошникова не пойдет!

Адмирал Рык. А с Галиной что делать, якорь ей в печень?!

Помнацбес. Галине объясним. Ведь не баловства ради, а державы для!

Адмирал Рык. Не поймет…

Помнацбес. Тогда в монастырь отправим. Как в старину.

Адмирал Рык. А сын-нахимовец?

Помнацбес. А сына вашего, царевича, женим на испанской инфанте. У них там тоже проблемы с престолонаследием…

Адмирал Рык. И под каким же я номером править буду?

Помнацбес. Иван Седьмой. В порядке исторической очереди. Вот я и шапку Мономаха из Оружейной палаты прихватил. Примерьте!

Адмирал снимает фуражку и примеряет шапку перед зеркалом, потом снова надевает фуражку. Сравнивает. С сожалением смотрит на морскую кокарду.

Адмирал Рык. Николай Николаевич, а нельзя к этой, понимаешь ли, Моношапке «краба» от фуражки приставить?

Помнацбес. Можно. Самодержцу можно все!

Адмирал отвинчивает «краба» от фуражки и прилаживает к шапке.

Адмирал Рык (с сомнением). Николай Николаевич, а вдруг я Джессике не понравлюсь?

Помнацбес. Исключено. Нет таких женщин, которым не нравятся моряки! (У него звонит мобильный.) Что?! Как пропали? Как не можете найти?… Да я тебя, подъесаул, в коменданты лепрозория упеку! Ищи!

Адмирал Рык. Что случилось?

Помнацбес (помявшись). Совсем распустились! Джессика попросила себе (чтоб в Москве не замерзнуть) шубку из… соболя… ну такого… леопардового…. Найти нигде не могут, косорукие!

Адмирал Рык. А что, и такие соболя бывают?

Помнацбес. В России, Иван Петрович, все бывает!

Сцена 21. ЦКБ. Операционная

Большой плакат, на котором схематически изображено мужское тело. На каждом органе написана цена в долларах. Дороже всего – половой орган. На столе распластан обнаженный Мишка, прикрыты простынкой лишь чресла. Над ним склонились два врача. Они приподнимают простынь, удивленно смотрят. Первый врач подходит к схеме и переправляет цену полового органа сначала в два, а потом и в три раза. Второй врач заносит скальпель над Мишкиным достоянием. Грохот. Дым. Врываются спецнацгвардейцы в масках. Они валят врачей-расчленителей на землю. Следом входит Юрятин. Осматривается. Замечает исправленную цену на схеме, приподнимает простынку, по-хорошему удивляется. Тормошит Мишку.

Юрятин. Курылев, ты жив?

1-й спецнацгвардеец. Жив, но спит, господарищ подъесаул. Наркоз.

2-й спецнацгвардеец. А с этими что делать?

Юрятин. Колоть! По горячим следам. Явки, пороли, склады, посредники, трафики, банковские счета…

1-й спецнацгвардеец. А если будут молчать?

Юрятин. Пороть.

1-й спецнацгвардеец. А если все равно будут молчать?

Юрятин. Распороть! Без наркоза.

2-й спецнацгвардеец. Есть без наркоза.

Спецнацгвардейцы утаскивают врачей. Юрятин достает мобильник.

Юрятин. Николай Николаевич, Юрятин беспокоит. Докладываю: Свинопаса нашли. Да, оперативно. Нашли в самом логове «почечных баронов»… Логово где? Вы будете смеяться, оказалось в Центральной клинической больнице, так сказать, в непосредственном сердце кремлевского здравоохранения. Не будете смеяться? Виноват! Нет, Принцессу пока ищем. Виноват! Разрешите прибыть с докладом! Лечу! (Отключает телефон.) Боец! Вертолет мне. Срочно!

1-й спецнацгвардеец. Есть вертолет!

Юрятин подходит к Мишке. Всматривается в его лицо, вздыхает.

Юрятин. Спи, Свинопасик, отдыхай! Заслужил. (Снова заглядывает под простынь, качает головой, уходит.)

Гул вертолета.

Сцена 22. Кабинет Помнацбеса

Помнацбес, одетый в боярский костюм допетровских времен, нервно ходит по кабинету. Появляется Юрятин.

Юрятин. Разрешите присутствовать?

Помнацбес. Разрешаю. Ну! Докладывай, как это могло произойти? Как?!

Юрятин. Сначала все шло четко по разработанному вами плану. Мы получили агентурные данные, что дочь бывшего вице-премьера едет к отцу. Подпоручик Курылев, он же Свинопас, после спецподготовки был натурализован в Демгородке. Легенда – уволен из армии за шуры-муры с женой старшего по званию.

Помнацбес. Хорошая легенда. Убедительная.

Юрятин. Прибыв, Принцесса, как вы и предвидели, была завербована сержантом Ренатом Хузиным. Он же Рувим Хузман, один из главарей «Тигров демократии», объявленных Избавителем Отечества вне закона…

Помнацбес. Без демагогии, подъесаул, без демагогии!

Юрятин. Есть без демагогии! Сержант планировал побег Принцессы после получения информации о банковском счете ее отца. Свинопас пошел на контакт с № 55-Б и, как вы планировали, влюбил ее в себя.

Помнацбес. Сам-то он, часом, не влюбился?

Юрятин. Ему не положено. Далее, через нее Свинопас должен был войти в доверие к Хузину-Хузману, а через него выйти на подпольный центр «Тигров демократии». Все шло штатно. Однако изолянт № 55 отказался сообщить дочери номер счета. Тогда мы под видом прививки ввели ему спецпрепарат «Болталин». Мы планировали переправить Свинопаса с Принцессой в нейтральную страну. Далее она вызывает туда, якобы для того, чтобы передать ему секретный счет, Бузинского. Бузинский прилетает – мы его берем. Итог: народные деньги в Центробанке, а беглый олигарх в Демгородке.

Помнацбес. Почему же всё сорвалось? Почему изолянт № 55 умер?

Юрятин. Мы не учли, что Хузин-Хузман тоже использует «Болталин». Двойной инъекции изолянт № 55 не выдержал. Тогда был введен план «Перехват», который результатов не дал…

Помнацбес. Как всегда. Почему?

Юрятин. Нештатный фактор. Оказалось, Хузин-Хузман сам влюбился в Принцессу, ну и…

Помнацбес. Что вы мне тут, подъесаул, вместо рапорта водевиль изображаете?! Под трибунал отдам! Где Принцесса?

Юрятин. Ищем. Как сквозь землю провалились. Но они в России. Это точно.

Помнацбес. Ищете? А вы хоть знаете, что происходит, пока вы ищете? Докладываю: страна готовится к бракосочетанию Избавителя Отечества с Джессикой Синеусофф и коронации. Я назначен старшим постельничим…

Юрятин. Поздравляю!

Помнацбес. С чем? Где деньги? На что народ будет гулять тридцать три дня и три ночи, как обещал адмирал?! На какие шиши будем человечество изумлять русской ширью? Молчишь? А тут еще Джессика со своим брачным контрактом всех зае…лдохала! Вот ведь гнилая цивилизация! Все у них там расписано: кому, чего, сколько!

Юрятин. Арифметическая нация!

Помнацбес. Не только в смысле денег и недвижимости расписано. Особым пунктом указано: сколько раз в неделю…

Юрятин. Да не может быть!

Помнацбес. Ей-богу! А еще, не поверишь: кто когда внизу и кто когда наверху. Женское равноправие. Тьфу! Адмирал из последних сил держится, боюсь, осерчает! Гальку с Соловков воротит! Клавку назад позовет… И конец делу всей моей жизни – возрождению монархии в России! Свадьбу надо играть. Срочно, пока он не передумал! Понял теперь, что на кону? Понял, подъесаул?!

Юрятин. Понял! Есть идея… Нужно вбросить информацию, что Курылев спасен, но находится в тяжелом состоянии. На грани жизни и смерти…

Помнацбес. Та-ак! Думаешь, Принцесса попытается…

Юрятин. Если любит, обязательно попытается!

Помнацбес. Невероятно! Судьба монархии в России зависит от того, любит ли эта уайльдовка нашего дерьмовоза! Господи, неисповедимы твои пути! А если не любит?

Юрятин. Тогда я, как офицер, верный присяге, застрелюсь.

Помнацбес. Договорились: двумя пулями в затылок. Действуй, подъесаул! А вброс информации я беру на себя!

Сцена 23. Кремль. Пресс-конференция

Помнацбес. Господарищи, задавайте ваши вопросы! Смелее!

1-й журналист. Ваше величество…

Помнацбес. Ну, вот всегда «Московские новости» торопятся. Успеете еще!

1-й журналист. Понял… Господарищ адмирал, чем закончились переговоры с Японией по проблеме так называемых «северных территорий»?

Адмирал Рык. Такой проблемы больше нет. Я предложил Японии для восстановления территориальной целостности присоединиться к Курилам. Вы будете смеяться, но от неожиданности они согласились. Россия отныне будет прирастать Японскими островами!

1-й журналист. А как быть с резким сокращением населения Сибири и Дальнего Востока?

Адмирал Рык. Элементарно. Мы вернем в паспорт графу «национальность». Только либерально-космополитическая сволочь могла лишить россиян самого дорогого – национальности. Далее: всем желающим китайцам выдаем паспорта, но в соответствующей графе пишем: «русский». Через год в Сибири будут жить сто миллионов русских. Демографическая проблема решена!

Восторг. Крики: «Гениально!»

2-й журналист. Не боитесь ли вы неадекватной реакции американской военщины?

Адмирал Рык. Я ничего не боюсь! Наша армия и флот могучи, как никогда! Проклятые времена, когда офицерам, чтобы прокормить семью, приходилось мыть витрины и сторожить автостоянки, безвозвратно закончились! Мною подписан приказ об увеличении жалования военнослужащим. За основу я взял оклады президентов коммерческих банков. У офицера после окончания трудового дня должна оставаться одна проблема – снять сапоги… Квартирного вопроса для защитников Отечества тоже больше не существует. Из квартир и коттеджей, конфискованных у демокрадов, мной создан специальный жилфонд. За верную службу селись, где пожелаешь!

Восторженные возгласы.

Помнацбес. Газета «Правда».

3-й журналист. Господарищ адмирал, общество буквально окрылено вашим историческим решением – вернуть средства производства трудовому народу! Сбылась вековая мечта о царстве правды!

Адмирал Рык. Затем и поставлены тут. Сразу же после коронации заводы и землю мы безвозмездно, то есть даром, отдадим рабочим и крестьянам. Но взамен то, что производят заводы и родит земля, они должны будут даром, то есть безвозмездно, отдавать Державе Российской. По-моему, это справедливо!

Крики одобрения, переходящие в здравицу.

Помнацбес. «Би-Би-Си».

4-й журналист. Позвольте вопрос вашему помощнику! На прошлом брифинге вы сказали, что Рюрик не имел братьев, а теперь газеты пишут, что невеста мистера адмирала есть чисто породистая Рюриковна! Как же это так?

Адмирал раздраженно смотрит на Помнацбеса.

Помнацбес. Передергиваете! Это утверждал не я, а ученые. Но наука движется вперед. В архиве обнаружено письмо хазарского посла, из которого следует: у Рюрика все-таки был брат Синеус… Двоюродный… Вот доклад, подписанный пятью академиками…

Адмирал с удивлением смотрит на своего помощника.

2-й журналист (возмущенно – англичанину). Безобразие! Что вы лезете в нашу генеалогию? Сначала разберитесь, кто принцессу Диану замочил! Господарищ адмирал, общество волнует совсем другое: когда же, наконец, состоится долгожданная казнь «почечных баронов» на Красной площади?

Помнацбес. Это мероприятие включено в программу восьмого дня коронационных торжеств.

4-й журналист. Гильдия западных журналистов может рассчитывать на контрамарки в самом первом ряду?

Адмирал Рык. Посадим, якорь вам в печень!

Помнацбес. «Московские новости», у вас, кажется, был еще один вопрос!

1-й журналист. У меня?

Помнацбес. У вас, у вас…

1-й журналист. Ах, да, конечно… (Достает бумажку, читает.) Во время ликвидации тайной базы «почечных баронов» в Центральной клинической больнице был буквально вырван из их кровавых лап некто Курылев Михаил Матвеевич. Где он теперь и каково его состояние?

Адмирал Рык. Чего-чего?

Помнацбес. Иван Петрович, разрешите, я отвечу! Записывайте: гражданин Курылев находится на излечении там же, и врачи борются за его жизнь. Кстати, бывший главный врач ЦКБ тоже будет четвертован на Красной Площади. С заместителями. Заканчиваем, коллеги, пресс-конференцию. Избавитель Отечества торопится с невестой в Большой театр.

3-й журналист. А что там сегодня дают?

Помнацбес. Странный вопрос. «Жизнь за царя», разумеется!

Сцена 24. ЦКБ. Больничная палата

Мишка сидит на кровати и смотрит в окно. Входит Юрятин, тоже некоторое время смотрит в окно.

Юрятин. Что там такое?

Мишка. Ничего. Небо.

Юрятин. Небо – это хорошо. (Мечтательно.) Закончим операцию – попрошу себе из спецфонда дачку. Ту т одного отчизнопродавца давеча брали – я себе присмотрел. Не дача – замок! Прямо над рекой – розовые «джакузи». Сиди в булькающей водичке и смотри в небо! Миш, а ты себе что попросишь?

Мишка. Не знаю.

Юрятин. Квартиру проси! Двухуровневую. На Зоологической улице. Чтобы слонов из окошка было видно. Та м после приказа о добровольной сдаче лишнего имущества много пустой жилплощади…

Мишка. У меня дом есть. В деревне. Родительский. Починить только надо.

Юрятин. Что ж тогда попросишь?

Мишка. Лену…

Юрятин. В каком смысле?

Мишка. Чтобы ее отпустили. Со мной…

Юрятин. Э-э-х! Говорил тебе: никаких нештатных эмоций в отношении объекта оперативной разработки. Влюбился-таки! Отставить! Выпорю!

Вбегает 2-й спецнацгвардеец.

2-й спецнацгвардеец. Позвонила! Позвонила!

Юрятин. Ес-с! Мы сделали это! Адрес пробили?

2-й спецнацгвардеец. Пробили.

Мишка. Где они?

2-й спецнацгвардеец. В Переделкине. В музее Булата Окуджавы.

Мишка. Так его же, по телевизору сказали, закрыли!

Юрятин. Это музей Пастернака закрыли. За космополитизм. А Окуджаву Избавитель Отечества любит! (Поет.) «Сомненья прочь – уходит в ночь отдельный, десятый наш десантный батальо-он!» Дальше докладывай!

2-й спецнацгвардеец. Та м гостиницу для приезжих окуджавоведов открыли. Они в «люксе». Выдают себя за английских булатоманов. По вечерам даже поют для конспирации: «I shall bury a grape stone in the warm fertile soil by my house…»

Мишка. Что-о?

Юрятин. «Виноградную косточку в теплую землю зарою…» Ты смотри, как хитро зарылись! Профессионалы. Будем брать! Переделкино окружить тройным кольцом, чтобы мышь не проскочила! Поднимайте Московский округ!

Мишка. Не надо округ! Я один пойду. Если Ренат что-нибудь заподозрит, он ее убьет… Из-за меня. Если что – родителей моих не оставьте!

Юрятин. Не оставим! (Обнимает Мишку.) Запомни, если ситуация выйдет из-под контроля, громко скажи: «Ренат, ты не прав!». Понял?

Мишка. «Ренат, ты не прав!» (Уходит.)

Юрятин. Отставить Московский округ. Достаточно батальона десантников и сорока снайперов. Та м какой-нибудь домишко поблизости есть?

2-й спецнацгвардеец. Есть. Напротив – дача писателя Полякова.

Юрятин. Вот в ней всех пока и спрячьте! Если что не так пойдет, стреляйте на поражение. Живой мне нужна только Принцесса!

Сцена 25. Переделкино. Музей Окуджавы

Музейная вывеска. На крылечке сидит Ренат. Перед ним стоит Лена, словно щитом загораживая сержанта. Ренат поет под гитару.

Ренат.

Возьмемся за руки, друзья!

Возьмемся за руки, друзья,

Возьмемся за руки, ей-богу!

Входит Мишка. Прикладывает руку к груди.

Мишка. Здравствуй, Лена…

Лена. Здравствуй, Миша… Как хорошо, что ты… (Хочет тоже приложить руку к груди, но Ренат ее руку перехватывает.)

Ренат (Лене). Помолчи! (Мишке.) Здорово, дерьмовоз! Давно тебя ждем!

Мишка. Я один и без оружия! Не бойтесь!

Ренат. Это ты – мне? Да ты хоть знаешь, кто я?

Мишка. Догадываюсь… Я вам гарантирую…

Ренат. Мне не нужны гарантии. Мне нужен вертолет!

Юрятин (в мегафон). Это невозможно… У меня нет вертолета!

Ренат. Ага, и ты, свинья с лампасами, тоже здесь! Юрятин, хватит врать! Ты же без вертолета, как плейбой без презерватива, из дому не выходишь!

Юрятин (в мегафон). Я должен согласовать с Центром…

Ренат. Согласовывай! Даю тебе пять минут… (Снова обнимает и целует Лену, поглядывая на Мишку.)

Мишка. Не трогай ее, скотина!

Ренат. Стоять! Ленхен, а он ревнует! Может быть, он тебя даже и любит? Ну, поговори с ним, поговори! Покажи, что любишь его! (Насильно складывает Ленины руки в знак «Я тебя очень люблю!».)

В этот миг девушка похожа на марионетку.

Лена. Ми-ишка… Неужели ты все делал только ради этих проклятых денег?

Мишка. А ты?

Лена. Я?.. Сначала – да, а потом – нет…

Мишка. И я тоже: сначала – да, а потом – нет…

Ренат. А я с самого начала делал это ради денег. И деньги эти пойдут на борьбу с вашим уродом-адмиралом! Мы еще погуляем на его похоронах!

Юрятин (по мегафону). Кто это – мы?

Ренат. Мы – тигры демократии! Вертолет!

Юрятин. Будет тебе вертолет. Но взамен ты отдашь нам Принцессу!

Ренат. Договорились!

Мишка. Я ему не верю!

Ренат. Честное террористическое!

Юрятин (в мегафон). Мы согласны!

Ренат. А куда же ты денешься, хряк с околышем! Снайперов только убери!

Юрятин (в мегафон). Какие снайперы? Где снайперы?

Ренат. На деревьях. Или ты думаешь, это птицы? Грачи прилетели. С оптическими винтовками в клювах. Убирай! А то ведь у меня нервная система подорвана подпольем. Могу запсиховать и шлепнуть твоего Свинопаса с Принцессой. А у нее в ветреной головке есть одна информация…

Юрятин. (в мегафон). Хорошо! Грачи, грачи! Я – Орел, я – Орел. Отбой!

Как по команде проносится топот уходящих ног. Через сцену, держа всех на прицеле, дефилирует экипированный спецнацгвардеец…

Ренат. Теперь можно передохнуть. Даосские мудрецы называют это «у-вэй». Что по-русски означает «расслабуха». (Сажает себе Лену на колени, выставив из-под ее руки автомат.)

Мишка. Лена, с ним все в порядке?

Ренат. Со мной все отлично!

Мишка. Не с тобой, а с моим ребенком все в порядке?

Ренат. А что с ним может случиться, если его никогда не было! Это я придумал, чтобы ты покрепче на крючок сел. Оцени игру мысли!

Мишка. Как не было? Лена! Как это не было? Ты врешь, гад! Лена, он врет?! (Девушка молчит.) Зачем же ты меня обманывала?

Лена. Ты меня тоже обманывал…

Мишка. Но я же тебя обманывал совсем по-другому…

Лена. Какая разница – как…

Мишка. Меня заставили…

Лена. И меня тоже…

Над ними пролетает вертолет.

Ренат. Отчего люди не летают? Как ты, Лен, думаешь? Может быть, не убивать его? Может, ты воспитаешь из него джентльмена, с которым не стыдно показаться в Уайльдовском обществе?

Над ними зависает вертолет. Спускает веревочную лестницу.

Юрятин (из засады). Хузин, действуем, как договорились!

Ренат. Конечно! А ну-ка, леди, лезьте в кабину!

Юрятин (в мегафон). Хузин, ты обещал! Так нельзя! Ты же демократ!

Ренат. Демократия – всего лишь обман, в который очень хочется верить! Пока Принцесса со мной, вы мне ничего не сделаете! (Лене.) Лезь, а то пристрелю твоего Свинопаса! (Тянет ее за собой по веревочной лестнице.)

Мишка (в отчаянии). Ренат, ты не пра-а-ав!

Как по команде выскакивают спецнацгвардейцы. Ренат укладывает их из автомата, но при этом выпускает из рук Лену. Она спрыгивает на землю. Ренат направляет автомат на Мишку. Лена бросается между ними и получает очередь в живот. Мишка успевает выхватить пистолет, спрятанный на щиколотке под штаниной, и убивает Рената.

Сцена 26. Переделкино

Мишка склоняется над раненной Леной.

Лена. Ми-ишка!

Мишка. Я здесь… здесь…

Лена: Ми-ишка… Та м везде травка и газоны… Ми-ишка, не исчезай!

Мишка. Я здесь…

Лена. Мишка, я хочу сказать тебе одну вещь…

Подбегает Юрятин, бьет ногой труп Хузина.

Юрятин. У-у, падаль тигриная! Девчонка жива?

Лена (шепча в беспамятстве). Ye t each man kills the thing he loves, by each let this be heard…

Мишка. Что она говорит?

Юрятин. «Любимых убивают все, обычай есть такой…» Бредит по-английски. Она сказала тебе?

Мишка. Скорее врача!

Юрятин. Она сказала тебе?

Мишка. Да…

Юрятин. Запомнил?

Мишка. Как учили…

Юрятин. Диктуй!

Мишка. Эдинбург, VCCA…

Юрятин. Тише! Гостайна! (Озирается.)

Мишка продолжает докладывать ему на ухо. Подъесаул записывает и убегает. Мишка склоняется над Леной.

Мишка (вдогонку). Врача, вызовите врача! Лена! Не умирай! Я тебя люблю…

Лена. Я тебя тоже очень люблю. Мы уедем в Англию. Я познакомлю тебя с лордом Уиндерфильдом… (Снова начинает бредить.) Ye t each man kills the thing he loves, by each let this be heard…

Появляются два санитара с носилками, осматривают Лену, вставляют ей капельницу.

Мишка. Слава Богу… Так быстро! Я думал, вы целый час будете ехать…

1-й санитар. Так ведь нам теперь все дорогу уступают. Долетели вмиг!

2-й санитар. После особого приказа Избавителя у всех, кто препятствует движению «скорой помощи», забирают литр крови. Теперь и ездим, как ветер, и кровь для переливания всегда есть!

1-й санитар. Спасибо, дожили до настоящего царя! Навел порядок!

2-й санитар (ощупывая Лену). А девушка случайно не в положении?

Мишка. Нет! Не знаю…

1-й санитар. Довезем – разберемся!

Санитары кладут Лену, потерявшую сознание, на носилки. Она продолжает крепко держать Мишку за руку.

2-й санитар. Она тебе кто?

Мишка. Всё!

1-й санитар. Тогда держись, парень! Главное довезти!

Санитары уносят Лену. Вбегает Юрятин.

Юрятин. Ты ничего не перепутал?

Мишка. Только бы успели! Только бы довезли…

Юрятин. Подпоручик Курылев, я вас спрашиваю: вы ничего не перепутали?!

Мишка. Нет, все точно. А в чем дело? Нет такого счета?

Юрятин. Счет-то есть. Но последние деньги с него третьего дня сняли…

Мишка. Кто снял?

Юрятин. Выясняют…

Мишка. Что же делать?

Юрятин. Застрелиться двумя пулями в затылок…

Сцена 27. Кремль

За столом сидят Избавитель, Помнацбес и Джессика. Прислуживает Клавдия Кокошникова, одетая на русский манер. Адмирал хохочет до слез. Джессика непонимающе улыбается.

Адмирал Рык. Значит, говоришь, этот твой изолянт № 62 остатки стабфонда в «Осинке» профинтил? Ой, не могу!.. Ну, прощелыга…

Джессика. Что есть «прощелыга»?

Помнацбес. А вad man.

Адмирал Рык. А как он секретный счет узнал-то?

Помнацбес. Неизвестно. Одно слово: демокрады…

Адмирал Рык. Ладно, обойдемся. Во-первых, так или иначе, а денежки все равно теперь у нас. Во-вторых, Америка первый транш за Аляску перечислила. Перекрутимся. Жаль только, Бузинского не прищучили…

Помнацбес. Без надобности теперь…

Адмирал Рык. А что так?

Помнацбес. Грибков намедни поел. А в Англии с экологией совсем беда. Грибы полоний в себе накапливают. Помер Бузинский! За десертом.

Адмирал Рык. Вот и славно! Но какой у нас все-таки народ талантливый! Простой русский офицер втюрил в себя аж выпускницу Кембриджа! Покажи мне как-нибудь этого Свинопаса! Хочу познакомиться!

Помнацбес. Предвидел! Он ждет в приемной. Вместе с Юрятиным.

Джессика. Что есть «свинопас»?

Помнацбес. А good man!

Адмирал Рык. Зови!

Входят Юрятин и Мишка в новом мундире поручика.

Юрятин. Начальник спецотдела есаул Юрятин.

Мишка. Поручик спецнацгвардии Курылев!

Адмирал Рык. С повышением вас, ребята! Операция, мне доложили, прошла блестяще. А что демократы – ворьё на ворье, не ваша вина. Спасибо за службу!

Мишка и Юрятин. Служим возрожденной России!

Джессика хлопает в ладоши, с интересом рассматривая Мишку, потом что-то шепчет Помнацбесу. Тот кивает. Адмирал Рык отводит Мишку в сторону.

Адмирал Рык. Дай-ка я на тебя погляжу, Свинопасик! (Хлопнул Мишку по плечу.) Как же ты умудрился Принцессу охмурить? Поделись опытом! А то я, понимаешь, тут со своими бабами-то совсем запутался. Клавка от Киркорова сбежала. Домоправительницей пришлось взять. Мажор-дамой! Галька Соловки взбунтовала. Хоть флот посылай! Джессика, якорь ей в печень, даром что Рюриковна, каждый день брачным договором в нос тычет. Сил нет! Ну, хоть ты порадуй меня – докладывай!

Мишка. Сам не знаю, как вышло. Старался. Выполнял приказ.

Адмирал Рык. Немногословен русский человек, но многотруден!

Помнацбес (подбежав). Разрешите записать и на растяжках по всей Москве!

Адмирал Рык. Разрешаю. (Мишке.) Ну и что ты за свою службу хочешь? Полцарства не обещаю: земля и недра снова принадлежат народу. Дочери у меня нет – только сын-нахимовец. А так – проси чего пожелаешь!

Мишка. Мне бы избушку родительскую поправить…

Адмирал Рык. И все?

Мишка. И… и чтоб войны не было…

Помнацбес чуть заметно качает головой.

Адмирал Рык. Войны не будет! Америка совсем скисла. А на избушку с курьей ножкой тебе выдадут. Даже на свадьбу останется! Только когда детишек будешь строгать, старайся через одного: принцесса – свинопас, принц – свинарка… Так оно для государства полезнее. Договорились?

Мишка. Она умерла… Не довезли…

Адмирал Рык. Извини, брат, не знал. Но ты держись, ты же офицер!

Мишка. Держусь, гоподарищ адмирал…

Помнацбес (тихо). Иван Петрович, извините, Джессика Малькольмовна предложила назначить поручика начальником ее личной охраны.

Джессика (радостно). Yes! Yes! Good man!

Адмирал Рык. А что? Славная идея! И мне полегче! Соглашайся!

Мишка. Разрешите мне вернуться в Демгородок…

Помнацбес. Подумай хорошенько, Курылев! Такой шанс выпадает раз в жизни! (Выразительно смотрит на Джессику.)

Мишка. Позвольте мне вернуться в Демгородок… Прошу вас!

Помнацбес (ехидно). На ту же самую должность?

Мишка. На ту же самую…

Помнацбес. Но почему?

Мишка. Потому что ее там похоронили. Возле пруда…

Адмирал Рык. Не горячись, парень! Не горячись! Я все понимаю… Любовь, она как торпеда. Если попала – хана! Сразу килем вверх. Сам свою Гальку непутевую все время вспоминаю. Но ведь надо жить, Миша, жить! Есть другие женщины. Клавка, например! Женись на ней! От себя отрываю!

Мишка. Спасибо, господарищ адмирал, но я…

Адмирал Рык. Ты погоди отказываться. Ты посмотри на нее! Готовит – язык проглотишь! А в постели… (Доверительно шепчет Мишке на ухо.)

Помнацбес. Бери, дурак! Царский подарок!

Адмирал Рык (громко)…И голос у нее хороший. Клавдия, а ну спой!

Клавдия (с угрозой). Спеть, Иван Петрович? А что?

Адмирал Рык. А что душа просит!

Клавдия. Душа? Ладно! (Поет.)

Я надену кофту рябу,

Рябую-разрябую…

Кто полюбит мово Ваньку,

Морду раскаря-я-я-ябаю…

С этими словами Клавдия бросается на Джессику. Начинается общая свалка.

Сцена 28. Кремль-Демгородок

На большом сером камне с надписью «№ 55, № 55-Б» сидит Мишка и курит. У его ног лежит гофрированная кишка. Вдруг раздается перезвон колоколов. Появляется торжественная процессия. Впереди в царских одеждах Адмирал, Джессика. В свите мы видим Галину, Клавдию, Помнацбеса, Юрятина.

Помнацбес (торжественно). Народ! Избавитель Отечества Иван Петрович Рык и Джессика Малькольмовна Синеусофф, сочетавшись законным браком, короновались. Сбылась мечта народная: в России теперь есть царь! Рюрикович! Что же вы молчите? Кричите: «Да здравствует царь Иван Седьмой Долгожданный! Ура!»

Молчание.

Адмирал Рык. Безмолвствуют, якорь им в печень!

Юрятин. Это от счастья!

Адмирал Рык. Тогда – запевай!

Хором.

Боже, царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу

На славу нам!

Мишка встает с камня, гасит сигарету и с усилием начинает тянуть гофрированную кишку. Сначала к нему присоединяются один за другим изолянты, потом царская свита во главе с самодержцем. Все при этом поют.

Хором.

Боже, царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу,

На славу нам!

Царствуй на страх врагам,

Царь православный.

Боже, царя храни!

Царствуй на страх врагам,

Царь православный.

Боже, царя храни!

Занавес.

Одноклассники

Мелодрама

Действующие лица:

Светлана Погожева, Анна Фаликова, Михаил Тяблов, Федор Строчков, Борис Липовецкий, Виктор Черметов, Иван Костромитин – одноклассники

Евгения Петровна Костромитина, его мать.

Ольга, дочь Светланы.

Окопов, майор

Солдат

1-й телохранитель

2-й телохранитель

Действие разворачивается в областном городе на великой русской реке.

Акт первый

Комната типовой трехкомнатной квартиры, неплохо обставленной по стандартам восьмидесятых годов прошлого века. Направо кухня с балконом. Налево дверь во вторую комнату, прямо дверь в третью комнату, так называемую «запроходную». На стене фотопортрет улыбающегося бойца-интернационалиста, одетого в «песчанку» и тропическую панаму. В одной руке у него «калашников», в другой – гитара. Под портретом на тумбочке лежит гитара – та самая. В квартире полным ходом идет подготовка к застолью. Евгения Петровна и Светлана носят с кухню в «запроходную» комнату тарелки и блюда. Разговаривают…

Светлана… И Чермет приедет?

Евгения Петровна. Звонили от него, сказали: обязательно приедет, если сможет!

Светлана. А разве он не за границей?

Евгения Петровна. Наверное, вернулся. Ему ж за границу слетать, как мне на рынок сходить. Богатый! Вон охрана-то с самого утра во дворе крутится. Иду из магазина, а меня у подъезда спрашивают: «Вы к кому?» «К себе!» – говорю. Не верят!

Светлана (смеясь). Пропустили?

Евгения Петровна. Пропустили. Но в сумку заглянули.

Светлана. Террористов боятся!

Евгения Петровна (как на митинге). Социальной несправедливости надо бояться! Терроризм – следствие. Раньше один вохровец с пустой кобурой целый завод охранял! А теперь? Везде эти… сек… сек…

Светлана. Секьюрити.

Евгения Петровна. Вот именно! С автоматами. В универсаме – охрана, в школе – охрана, даже в детском саду – охрана! Миллионы молодых мужиков, если в масштабах страны брать, баклуши бьют! От кого, спрашивается, охраняют? Ясно дело: от народа. Но если народ поднимется…

Светлана. Нет, Евгения Петровна, не поднимется.

Евгения Петровна. Почему же это он не поднимется?

Светлана. Народ у нас умный стал – понял: чем чаще поднимаешься, тем ниже тебя опускают. А вот охранников, думаю, поднять можно. Да! Особенно тех, которые богатых стерегут!

Евгения Петровна. Ты считаешь? Почему?

Светлана. Ну, сами подумайте: они же видят, как эти «новые русские» от дурных денег бесятся, свинячат, надуваются. И втайне их всех ненавидят. Кто в революцию помещиков громил? Дворня. Даже у Александра Блока усадьбу сожгли. Исторический факт. Вот вы, Евгения Петровна, охранников-то и поднимайте! Оружие у них, кстати, уже есть… (Смеется, открывает дверь на балкон, смотрит вниз.)

Евгения Петровна. А что, интересная мысль! Армия деморализована. Крестьяне спиваются. Пролетариат спился. Интеллигенция… Ну, она у нас всегда была профессиональной предательницей народных интересов. А вот охранники! Как же я сама не додумалась? Надо будет в «Правду» письмо написать!

Светлана (с балкона). Собаку привезли. Такую рыженькую! Бомбу ищут. Значит, Чермет точно приедет…

Евгения Петровна. А чего это ты так Черметом интересуешься?

Светлана. Он мне, Евгения Петровна, очень нужен.

Евгения Петровна. Зачем это?

Светлана (вздыхает). Муж в бизнес вступил. Хотела попросить… совета. Может, даст… Одноклассник все-таки!

Евгения Петровна. Ну, попроси, попроси… Может, и даст. А как в школе дела?

Светлана. Нормально. Работаю. Прислали новый учебник истории. Теперь снова можно детям говорить, что Сталин лучше Гитлера… Чуть-чуть.

Евгения Петровна. А раньше запрещали?

Светлана. Не рекомендовали.

Евгения Петровна. То ли еще будет! А как у тебя с Павликом? Что-то он, говорят, в Москву зачастил!

Светлана (холодно). Нормально у меня с Павлом. Я же говорю вам, бизнес у него теперь…

Евгения Петровна (тормошит ее). Ну, что ты сегодня такая тусклая? Помнишь, Ванечка тебя всегда Светлячком называл!

Светлана. Значит, отсветилась…

Евгения Петровна. И не стыдно? В сорок лет, при живом муже да с дочерью-красавицей отсветилась она! Нет, вы послушайте! Что ж мне теперь с моим-то горем совсем не жить?!

Светлана. Евгения Петровна, простите! Я не хотела. Я… Понимаете… Если со мной что-нибудь случится, вы за Ольгой присмотрите!

Евгения Петровна. Да что ж с тобой может случиться-то?

Светлана. Мало ли что…

Евгения Петровна (с тревогой). Заболела?

Светлана. Нет, я так, на всякий случай.

Евгения Петровна. Замолчи! Накличешь! Эх, ты! Ванечка очень бы огорчился! Он так тебя любил! Так любил…

Светлана. Я его тоже любила. Его все любили. Он был замечательный!

Евгения Петровна. Господи, ну, за что мне это, за что?! (Роняет полотенце, закрывает лицо руками.)

Светлана. Ну, Евгения Петровна… прошу вас! Не плачьте!

Евгения Петровна. Расстроила ты меня, Света, разбередила!

Светлана. Ну, не надо! Такой день сегодня…

Евгения Петровна. Какой день? Какой?! Господи, столько лет прошло! Я уже все, что только можно, отдумала, отплакала, привыкла даже. А иногда вдруг, как током в самое сердце! Ну, почему именно с моим сыночком это случилось? С самым умным, самым добрым, самым чистым! Все мои подруги давно с внуками. А я? А мой Ванечка… Почему?! (Плачет.)

Светлана ее успокаивает. Дает воды.

Светлана. Наверное, потому что он был самый умный, самый добрый, самый чистый…

Евгения Петровна. А Бог тогда зачем?

Светлана. А это вы у Мишки Тяблова спросите, если придет.

Евгения Петровна. Обязательно спрошу, как же Господь допустил, чтоб от такого мальчика ничего на свете не осталось – ни кровиночки! Я ж как мечтала: вернется он из армии, вы поженитесь, детишек заведете… (С обидой.) А ты – и полгода не прошло – замуж вылетела!

Светлана. Вы мне этого, наверное, никогда не простите!

Евгения Петровна (успокаиваясь). Простила, Светочка, давно простила. На жизнь долго обижаться нельзя.

Раздается звонок в дверь.

Светлана. Кто это?

Евгения Петровна. Как – кто? Федя Строчков. Он всегда раньше других приходит. (Вздохнув.) И всегда со стихами…

Снова звонок, немного нервный.

Светлана (мечтательно). Наш великий Федя! Помню, уже звонок на большую перемену, в коридоре топот, крик, а Галина Остаповна нас из кабинета не выпускает, говорит: «Продолжай, Феденька! А вы все, слушайте и гордитесь вашим одноклассником!» Его Чермет потом чуть не убил…

Евгения Петровна. За что же это?

Светлана. Как за что? Чермет с Анькой Фаликовой каждую перемену бегали в раздевалку…

Евгения Петровна. Зачем?

Светлана. Зачем… Целоваться! Спрячутся между пальто – и целуются. Взасос. Их даже на педсовет за это вызывали.

Евгения Петровна. Свет, а, Свет, а вы с Ванечкой, ну… целовались?

Светлана. А он вам разве не рассказывал?

Евгения Петровна. Ну что ты! Он был такой благородный мальчик. Сказал мне только: когда вернется, вы поженитесь. И все!

Светлана отворачивается. Снова звонок, на этот раз продолжительно-нервный.

Светлана. Какой Федя нервный стал!

Евгения Петровна. Ванечка Федины стихи наизусть знал.

Светлана (мечтательно).

Дразнилки, драки, синяки, крапива.

Соседний двор. Мальчишечья война.

А в том дворе, немыслимо красива,

Была в ту пору девочка одна!..

Евгения Петровна. Хорошо! Вроде обычные слова, а сердце-то сжимается, и мурашки по коже…

Истошно-бесконечный звонок в дверь.

Светлана. Это, Евгения Петровна, талант называется. Не пускайте его, пожалуйста, в квартиру!

Евгения Петровна. Не могу, он в окно влезет. Ты же знаешь Федю! (Идет открывать.)

В комнату врывается трясущийся с похмелья Федя с букетом. Одет он, как бомж, а цветы явно подобраны на помойке.

Федя. Евгения Петровна, взыскую суровости! Сочинил стихи к Ванечкиному сорокалетию. (Галантно целует ей руку, вручает букет.)

Евгения Петровна (опасливо смотрит на цветы). Эх, Федя, Федя…

Федя. Светик, дай обойму от полноты души! Неужели тебе тоже сорок?

Светлана. У тебя есть какие-нибудь сомнения? (Отшатываясь.) Федя, ты где теперь живешь?

Федя. Где тепло – на вокзале.

Светлана. А твоя комната?

Федя. Сперли на рынке жилья. А-а, поэту жилплощадь ни к чему. Отвлекает. Евгения Петровна, реанимационные сто грамм. Немедленно!

Евгения Петровна. Федя! Только когда все соберутся.

Федя. А вы знаете такую песню? (Поет.) «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат…» Знаете?

Евгения Петровна. Знаем, знаем. «Пусть солдаты немного поспят…»

Федя. А кто сочинил, знаете?

Евгения Петровна. И кто же?

Светлана. Алексей Фатьянов.

Федя. Правильно, отличница! Фатьянов. Гений русской песни! А от чего умер, знаете?

Светлана. От чего же?

Федя. А-а, не знаете! Жена похмелиться не дала! Всю жизнь потом каялась. Понятно?

Светлана. Евгения Петровна, надо помочь таланту! Гибнет на глазах!

Евгения Петровна. Ну, если это вопрос жизни и смерти… (Разрешительно машет рукой.)

Светлана наливает. Федя выпивает и преображается.

Федя. Взыскую суровости! Требуется ваша цензура. Немедленно!

Светлана. Цензура? Зачем?

Федя. Литература без цензуры, как собака без поводка.

Светлана. Федя, опомнись! Кто же это Пушкина или Достоевского на поводке-то водил?

Федя. А зачем на поводке водить? Поводок может и в кармане лежать. У хозяина. (Хлопает себя по карману.) О-бя-за-тель-но!

Светлана. Ну, ты, Федя, прямо как Фаддей!

Федя. Какой еще Фаддей?

Светлана. Булгарин. Лучше уж стихи читай!

Федя встает в позу, напоминающую позу конькобежца перед стартом, читает, профессионально завывая и обращаясь к портрету воина-афганца.

Федя.

По мрачным скалам Кандагара,

Шли танки и броневики,

Ты с автоматом и гитарой

Нес свет и счастье в кишлаки.

В последний бой шагнул ты смело.

Кругом благоухал июль.

Ты принял в голову и в тело

Смертельный рой душманских пуль…

И пал на землю, пораженный…

Евгения Петровна (перебивая). Феденька, это случилось в августе…

Федя. Что? Эх, жаль! Хорошая рифма: июль – пуль. Август – хуже. Хрен срифмуешь. Цензура – страшная вещь! Но нужна, сволочь! Еще, пожалуйста, сто грамм для вдохновения!

Евгения Петровна. Нет, Федя, нет!

Федя. Драматурга Теннесси Уильямса знаете?

Евгения Петровна. Кого?

Светлана. Знаем, знаем! «Трамвай “Желание”».

Федя. Подавился пробкой от пузырька с лекарством. Насмерть.

Евгения Петровна. Господи, Твоя воля…

Светлана. Ну и что?

Федя. А то, что я немедленно иду в аптеку, покупаю настойку боярышника. И не одну! А там пробки. Риск очень велик!

Евгения Петровна. Федя, ты же себя губишь!

Федя. Лучше умереть от отчаянного пьянства, чем от трезвого отчаянья!

Светлана. Хорошо сказал! (Наливает ему еще.) Но это – последняя.

Он выпивает и, бормоча, идет в угол комнаты.

Федя. Ав-густ – агав хруст. Ав-густ – мангуст… (Садится по-турецки, достает блокнот и карандашик.)

Светлана. Август – стакан пуст.

Федя. Поэта легко обидеть!

Евгения Петровна. Отвлеклись мы с тобой, Светочка! Что нам еще нужно сделать?

Светлана. Вы говорили, чеснок порезать.

Федя (из угла). Учтите, чеснок – растение мистическое! Чертей отгоняет.

Светлана. Работай над словом, мистик без определенного места жительства! Скоро уже все соберутся.

Федя. А Чермет будет?

Светлана. Обещал. Зачем тебе-то Чермет?

Федя. Затем же, зачем и всем. Деньги просить буду.

Снова звонок в дверь. Евгения Петровна открывает. Входит Анна, эффектная, но потрепанная жизнью дама. Она с цветами и большим круглым тортом.

Евгения Петровна. Анечка! Красавица наша. Легка на помине!

Анна. Женечка Петровна, с именинником вас! (Целует ее, отдает торт и цветы.)

Евгения Петровна. Спасибо, что вспомнила! Спасибо, королева! А мы про тебя только что со Светочкой говорили…

Светлана (наставительно). Именинник – это тот, у кого именины. А у кого день рожденья, тот – новорожденный.

Анна. Неправда! Я сама по телевизору слышала…

Светлана. Лучший способ разучиться говорить по-русски – слушать телевизор. Запомни, королева!

Анна. Ух, ты, строгая, наша! Ну, здравствуй, одноклассница! (Целует Светлану.) А что вы про меня тут говорили?

Светлана. Вспоминали, как ты с Черметом в раздевалке целовалась.

Анна. Жалко, только целовалась! Кто ж знал, что он олигархом станет…

Евгения Петровна. Замуж-то не вышла, королева? Или все ищешь своего принца?

Анна. С принцами в Отечестве хреново. Одни нищие и пьющие.

Федя (из угла). А чем это тебе пьющие нищие не нравятся?

Анна. И ты здесь, стихоплет? Как жизнь?

Федя. Как в вагине у богини!

Светлана. Федя! Фу! Как не стыдно!

Федя. У бомжей ничего нет, даже стыда.

Евгения Петровна (чтобы замять неловкость). Ах, какой торт!

Анна. А там еще и написано!

Евгения Петровна. Что написано?

Анна. Сейчас посмотрим! Сама не знаю… (Развязывает коробку.) Я еще и свечки купила. Четыре десятка. Вот… (Читает надпись на торте.) «В сорок лет жизнь только начинается!»

Евгения Петровна закрывает лицо руками и уходит на кухню.

Федя (из угла). Красота без мозгов погубит мир!

Анна. Заткнись, гад!

Светлана. Ну, ты, Анька, совсем…

Анна. Черт, я же не знала! Я по телефону торт заказывала. Говорю: напишите, что обычно к сорокалетию пишут. (Всхлипывает.) Вот всегда у меня так…

Светлана (успокаивая). Ну, ладно, будем считать, ты этот торт нам с Федей привезла. У нас-то все еще впереди! Правда, поэт?

Федя (из угла). Впереди – зима. Мне бы теперь в Сочи! Та м в парке на лавочке даже зимой спать можно. А вот странно, девчонки! Для инвалидов Олимпийские игры проводят. А для бомжей нет. Почему?

Анна. По кочану. Водки с олимпийской символикой на вас не напасешься.

Федя. Грубо, но честно. Одноклассницы, пожертвуйте на билет до Сочи инвалиду творческого труда!

Светлана. Придет Чермет, попросишь. Он у тебя всегда сочинения списывал.

Анна (оживляясь). А что, и Чермет будет?

Светлана. Обещал.

Анна. То-то, я смотрю: суета во дворе. Охрана. Собаки. Подиум строят.

Федя. Тебе, королева, теперь везде подиумы мерещатся!

Анна. Заткнись, Строчок! Тебя-то как пропустили?

Федя. Меня его служба безопасности знает. Один раз говорю им: «Не пускаете к хозяину, тогда хоть налейте!»

Анна. Налили?

Федя. Насыпали.

Появляется Евгения Петровна. Слушает.

Анна. А меня вот спросили, к кому иду. Торт «пикалкой» проверили.

Светлана. Это после взрыва на кладбище. Боятся.

Анна. Да, я что-то слышала, но забыла…

Федя. Есть такая народная мудрость: не подкладывай тринитротолуол другому, сам в него попадешь. Чермет рванул Гуковского, вот теперь и боится.

Анна. А Гуковский это кто?

Федя. Ты с какой кровати упала, баядера?

Анна. С какой надо, помоешник!

Евгения Петровна. Мальчики, девочки, не ссорьтесь! А ты, Федя, лучше объясни!

Федя. Объясняю: Гуковский – его партнер. Был. Тоже, между прочим, афганец. Они на двоих наш чугунолитейный комбинат купили.

Евгения Петровна. С ума сойти! Весь Советский Союз две пятилетки комбинат строил, а они на двоих купили. Как? На что? Я не понимаю…

Федя. А тут и понимать нечего. Арифметика! Если есть люди, у которых, как у меня, совсем нет денег, значит, есть и такие, у которых денег птеродактили не клюют.

Анна. Это правда, Евгения Петровна, богатые мужики попадаются. Но все почему-то женатые. И чем богаче, тем женатее…

Евгения Петровна. С охраной ходят…

Анна. А как же! Мужчина без охраны, как женщина без косметики.

Евгения Петровна (переглянувшись со Светланой). Обязательно напишу в «Правду»! И это даже хорошо, что богатые друг друга теперь уничтожают.

Светлана. Почему же – хорошо?

Евгения Петровна. Это Господь для нового социализма предпосылки готовит…

Светлана. Вы только при Чермете про эти предпосылки ничего не говорите! Не поймет.

Федя. Я что-то не усваиваю, Евгения Петровна, вы вообще-то коммунистка или верующая?

Евгения Петровна (строго). Я – верующая коммунистка.

Светлана. Так не бывает.

Евгения Петровна. Бывает. Чего нет у Ленина, есть у Иисуса, а чего нет у Иисуса, есть у Ленина.

Федя. А чего нет ни у Ленина, ни у Иисуса – есть на помойке. Особенно после праздников…

Анна. Я же говорю, помоешник! Так за что он этого Галковского взорвал?

Светлана. Гуковского. Но доказательств того, что этот взрыв устроил Чермет, не нашли.

Федя. Не факт!

Светлана. Факт. У моего ученика отец в прокуратуре работает.

Федя. Доказательства, отличница, – это не окурки, их не ищут, а продают и покупают.

Евгения Петровна. Я тоже не верю. Витя, конечно, был трудным мальчиком, но потом в Афганистане, как Ванечка, воевал. У него орден…

Федя. За ордена, Евгения Петровна, убивают врагов, а за акции – друзей. Но следствие не закончено. Вот он в мэры и собрался. За неприкосновенностью. Взял власть – и живи всласть!

Анна. Ты-то откуда все знаешь?

Федя. Газеты надо читать!

Евгения Петровна. Это верно, Феденька, раньше я все газеты выписывала и читала. Особенно – «Литературку». В почтовый ящик не помещались. А теперь – дорого стало…

Федя. Да бросьте вы, Евгения Петровна! На улице всяких газет полно валяется. Обчитайся! Вот вы послушайте лучше, как я стихи переделал! (Встает в свою «конькобежную» позу, декламирует.)

Был август. В бой шагнул ты смело.

И пал на землю, словно куль,

Приняв и в голову, и в тело

Смертельный рой душманских пуль…

Здорово? А?!

Светлана. Не очень. «Словно куль»… Про героя так нельзя.

Федя. Сразу учительницу литературы видно! Можно… нельзя… В искусстве можно то, что нельзя, и нельзя то, что можно! Понятно?

Анна. А мне не нравится «приняв в голову…» Это как?

Федя (подступая к ней). А ты, глупая королева, вообще заткнись!

Анна (отворачиваясь). Федя, ты хоть когда-нибудь моешься?

Федя. Нет. К немытым грязь жизни не пристает!

Евгения Петровна. Вот что, Федор, пошли-ка в ванную! Нехорошо: люди соберутся, а ты… Я тебе подарю Ванечкин спортивный костюм. Ему выдали, когда он в «Олимпийских резервах» тренировался.

Федя. Святая вы женщина, Евгения Петровна! Еще сто граммов, чтобы от мыла не сдохнуть! Умоляю вас, как мать героического сына!

Евгения Петровна. Ни капли, пока все не соберутся!

Федя. Нет, не святая…

Евгения Петровна силой уводит Федю. Анна и Светлана некоторое время молчат.

Светлана. Боже, что жизнь с людьми делает! Помнишь, Федька к нашему выпускному вечеру сочинил:

Сегодня мы зрелы, у нас аттестаты,

Мы рады, мы даже как будто крылаты…

Анна (с усмешкой подхватывает).

И словно огромные легкие крылья

Нам в чистое небо дорогу открыли…

Светлана. Если бы мне тогда сказали, что наш замечательный Федя станет алкоголиком и бомжем, никогда бы не поверила!

Анна. Знаешь, Свет, мне вообще иногда кажется, что жизнь – это просто какое-то специальное издевательство над мечтами. А разве можно поверить в то, что с Ванечкой случилось?

Светлана. Я и не верю.

Анна. Такого мальчика погубили, сволочи! Как мы все на тебя с Ванькой тогда смотрели, завидовали! Прямо Ромео и Джульетта. С первого класса. Слушай, Свет, колись: у тебя с Ванькой хоть что-нибудь было? Только честно! Помнишь, как мы в детстве говорили: соврешь – умрешь!

Светлана. Какая, Ань, теперь разница: было – не было. Через двадцать лет все теряет смысл, даже самое главное… А вот ты что-то, одноклассница, давно сюда не приходила!

Анна. Моталась, работала…

Светлана. Кем же может работать королева?

Анна. Как бы тебе попроще, отличница, объяснить. Если у женщины качественное тело, она может работать сопровождающим лицом. Поездила по миру. Потом замуж за одного мерзавца вышла…

Светлана. За мерзавца? Зачем?

Анна. Ну, не всем же, как тебе с Павликом, повезло! Мой, правда, тоже сначала ничего был: веселый, щедрый. Но мужиков запоминаешь не такими, какими они были в начале, а какими они стали в конце. А в конце все они сволочи! Ни одной юбки мимо не пропускал. Секс-коллекшн – называется…

Светлана. Ну, и правильно, что ты его бросила!

Анна. Вообще-то все гораздо хреновей получилось: застукал меня с барменом. Ох, какой мальчик! Нос мне сломал, скотина!

Светлана. Бармен?

Анна. Да не бармен – мой дурак. Нет, ты подумай: когда он – это секс-коллекшн, а когда я чуть-чуть, с горя, – это уже измена. Мужской шовинизм! Пластику пришлось делать. Такие деньги отдала! Заодно нос подправила. Посмотри: лучше стало? (Предъявляет нос.)

Светлана. Совсем незаметно!

Анна. Вот за это с меня столько и слупили. Мой гад ни копейки не дал!

Светлана. Ну, хоть мир посмотрела!

Анна. А-а, везде одно и то же. Только деревья разные: там – пальмы, здесь – елки. Ты-то как?

Светлана. Нормально. Школа – семья. Семья – школа. Ученики ко мне ходят. Репетирую. Тем и кормимся. Вот еще Евгению Петровну навещаю. Помогаю, как умею. Ольга выросла…

Анна. Сколько ей?

Светлана. Двадцать. Сложный возраст…

Анна. Еще бы! Моему первому аборту тоже скоро двадцать. Как Павлик-то поживает? Когда ты его из Москвы сюда привезла, все просто отпали… Вот вам и Светка-тихоня!

Светлана. Не спрашивай! Сидел, сидел на своей кафедре и вдруг бизнесом занялся! На нашу голову. Занял денег. Теперь не знаю, что и делать!

Анна. Перемелется. Весь мир в долг живет. А Чермет… Он-то как?

Светлана. Что именно тебя интересует?

Анна. Женат, наверное? Пятеро детей. Богатые любят размножаться.

Светлана. По-моему, у него сын. Один. Но с женой, слышала, недавно развелся. Говорят, она с этим, взорванным Гуковским путалась.

Анна. Да ты что! Вот сучка…

Светлана. Может, просто слухи. Про богатых и знаменитых любят разные глупости выдумывать.

Анна. Свет, как ты считаешь, я еще ничего?

Светлана. Очень даже ничего!

Анна. А нос?

Светлана. Замечательный нос!

Анна. Знаешь, Светка, Чермет был в меня страшно влюблен. Он ведь, когда из Афгана вернулся, меня замуж звал! Так звал! Умолял!!

Светлана. Тебя замуж?

Анна. Меня. А что ты так удивляешься? Я тебе разве не рассказывала?

Светлана. Нет. Не помню…

Анна. Ну, конечно, ты же в Москве училась. А я – с конкурса на конкурс, с подиума на подиум. Я тогда, Свет, как с ума сошла…

Светлана. Еще бы! Наша одноклассница Анька Фаликова – областная королева красоты! Виват!

Анна. Вот тебе и виват… Думала, весь мир у ног, а я на вершине, почти на небе. Сама теперь не понимаю, чего хотела, чего ждала?! Погоди! (Достает из сумочки маленькую корону, примеривает.) Вот!

Светлана. Ух, ты! Та самая?

Анна. Она! Когда я в Турции работала, у меня ее один… ну, я его сопровождала… чуть не спер. Значит, говоришь, разведенный Чермет в мэры собрался? Ладно, достану корону в ответственный момент!

Раздается звонок. Из ванной выбегает Евгения Петровна.

Светлана. Как там Федя?

Евгения Петровна. Отмокает… (Идет открывать.)

Входят два человека. Один, облаченный в рясу, священник Михаил Тяблов. Другой – тоже бородатый, одет, как рейнджер: замшевая куртка с бахромой, джинсы, мокасины, ковбойская шляпа. На боку футляр с любительской видеокамерой.

Отец Михаил. Мир вашему дому!

Светлана. Благослови, отец Михаил!

Отец Михаил благословляет собравшихся.

Анна. Если бы мне в десятом классе сказали, что Мишка Тяблов будет меня благословлять, я бы со смеху сдохла. А это что еще за Крокодил Данди?

Отец Михаил. Не узнаете? Эх, вы! Борьку Липовецкого не узнали!

Евгения Петровна. Боренька!

Анна. Точно – Липа! Откуда?

Борис (с легким эмигрантским акцентом). Из славного города Канберра.

Евгения Петровна. Это где ж такой?

Светлана. В Австралии, Евгения Петровна!

Борис протягивает перевязанный ленточками сверток.

Борис. Это вам!

Евгения Петровна. А что это?

Борис. Копченая кенгурятина. Очень вкусно!

Евгения Петровна. Спасибо, Боренька. С нашей пенсии на курятину-то не всегда наскребешь. А тут Бог кенгурятины послал! Побалуюсь!

Анна. Ну, ни фига себе! Липа из Австралии! Даже я там не была. Ты-то как туда попал?

Борис. Сначала мы уехали к маминой тете в Польшу. Потом к другим родственникам в Германию, а оттуда уж в Австралию к двоюродному дяде перебрались.

Анна. Интересно, почему у тебя, Липа, родственники везде, а у меня только в Кимрах и Воркуте?

Борис. Это неполиткорректный вопрос, мэм.

Анна. А что ты там, в Австралии делаешь?

Борис. Живу. Деньги зарабатываю, мэм.

Анна. И много заработал? Или это снова неполиткорректный вопрос?

Борис. Нам хватает, мэм. У нас свой ресторан. Еще мы с отцом газету выпускаем. «Русский австралиец».

Евгения Петровна. С охраной, наверное, ходишь?

Борис. Почему с охраной? В Австралии низкая преступность. Но если надо, можем нанять. Сами понимаете, пресса это большая политика, расследования, разоблачения…

Светлана. Ну да, ты же у нас на журфаке учился. А отец твой в областной газете работал. Кажется, в отделе коммунистического воспитания?

Анна. Молодец, Борька! Взял-таки жизнь за вымя! А что ты мне всё: «мэм» да «мэм»… Я плохо выгляжу?

Борис. Выглядишь, как королева! Только у тебя нос теперь другой. Предыдущий тебе лучше подходил!

Анна (с обидой, но игриво). Это неполиткорректный ответ, сэр! Миш, ты где нашел этого невежу?

Отец Михаил. Возвращаюсь с утренней службы. В облачении. Мне еще колесницу шестицилиндровую освятить надо. Смотрю: у двери гражданин неправославной наружности топчется. Спрашиваю: «Вам кого?»

Борис. А я отвечаю: «У меня тут раньше друг жил… Мишка Тяблов… Знаете?»

Отец Михаил. «Знаю, – говорю: – я – Мишка Тяблов. А ты кто таков?»

Борис. Я в шоке! Я же Тяблика с бородой и в рясе никогда не видел. Говорю: «Я – Борька Липовецкий!»

Отец Михаил. Присмотрелся: Липа! Только бородатый. Ну, обнялись. Быстренько съездили – освятили машину. И к вам!

Борис. Хороший у Миши бизнес! (Показывает, как батюшка машет кадилом, а потом пересчитывает деньги.) А колесница… Новейшая модель. Я таких у нас в Канберре еще не видел!

Отец Михаил. Это – Россия, Липа… Привыкай!

Светлана. Сколько ж ты у нас не был?

Борис. Целую жизнь! Шестнадцать лет…

Анна. Мать честная, курица рябая! Как одна ночь с хорошим мужиком пролетели!

Светлана. А у Ванечки на дне рожденья ты был? Я что-то не помню…

Борис. Только один раз. Когда его привезли… оттуда… Тогда весь класс у вас собрался.

Евгения Петровна. Да, Боренька, поначалу все приходили. Я у соседей даже стулья просила. Потом меньше, меньше. Жизнь… Не до нас. Бывало, и никто не придет. Только – Светочка и Федя. Они ни одного дня рожденья не пропустили. Светочка специально из Москвы приезжала, когда там училась. А сегодня у Ванечки сразу столько гостей-одноклассников! Даже Витя Черметов обещал прийти…

Отец Михаил. И Чермет придет? Ну, конечно: все-таки сорокалетие.

Светлана. Скорей уж сороковины. Бесконечные сороковины…

Анна. Ах, святой отец, не говори этих слов: сорокалетие. Мне двадцать один, в крайнем случае, если накануне повеселилась, двадцать семь.

Отец Михаил. «Святой отец», дочь моя, это у католиков. А у нас, православных: ба-тюш-ка.

Анна. Миш, не смеши, ну какой ты батюшка? Ты Тяблик, который полез в школьный сад за яблоками, зацепился штанишками за ветку и повис. Помнишь, как тебя всем классом снимали?

Отец Михаил. Сладчайшее детство…

Анна. А как тебя в попы-то занесло?

Отец Михаил. Это промыслительная история…

Анна (нетерпеливо). Понятно! Ну, и где же ваш Чермет? Слушайте, а как его по отчеству?

Светлана. Не помню…

Евгения Петровна. Семенович.

Анна. Во, память-то!

Евгения Петровна. На память не жалуюсь. Я ведь от родительского комитета над Витиным отцом, Семеном Ивановичем, шефствовала. Ну, чтобы пьяным на собрания в школу не приходил. Буянил – страшное дело!

Борис. А что это вы все так Чермета ждете?

Анна. Ты хоть знаешь, австралиец, кто он теперь?

Борис (с иронией). Ну и кто же?

Анна. Самый богатый человек в области!

Борис (изумленно). Чермет?! Его же из школы два раза выгоняли.

Появляется свежевымытый Федя в старомодной советской олимпийке.

Отец Михаил. М-да… И последние станут первыми.

Борис. Он же Чичикова с Чацким на экзамене перепутал.

Федя. Зато он эмиссию с эмитентом никогда не перепутает!

Борис. Можно воды?

Анна. Лучше выпей водки.

Федя. Кто сказал «водка»?! Вы знаете, что слово материально? (Вглядывается в Бориса.) Минуточку! Липа? Ну, ни хрена себе! Откуда?

Анна. Из Австралии!

Федя. Окенгуреть можно! Дай обниму от полноты души! Не бойся, я вымылся в трех шампунях!

Борис (высвобождаясь с недоумением). А это кто? Голос знакомый…

Светлана. Федя Строчков.

Борис. Федя?! Совсем на себя не похож.

Светлана. Жизнь у него тяжелая.

Отец Михаил. Жизнь у всех тяжелая. У меня вон в храме трубы потекли. А водочки, отцы честные и жены непорочные, пора бы! Ноги после службы гудят, а выпьешь – отпускает. Сосуды расширяются…

Федя. Расширим сосуды и сдвинем их разом!

Анна. А разве святым отцам… сорри… батюшкам можно водочку-то?

Отец Михаил. Нам курить нельзя. А от водки в телесах благободрение.

Раздается звонок, требовательный. Все настораживаются.

Евгения Петровна. Наверное, Витенька… Наконец-то!

Светлана (негромко.) Витенька? Евгения Петровна, вы же только что охранников хотели против капиталистов поднимать? По-моему, вы поступаетесь принципами!

Евгения Петровна. Ах, Света, какие могут быть принципы, если пенсия сто долларов?! (Торопится к двери.)

Анна. Точно, он! Богатые даже в дверь по-особенному звонят. (Делает пальцы веером.) «Что же вы не открываете, это же я – сам Чермет!»

Евгения Петровна идет открывать. Вбегает Ольга, дочь Светланы.

Ольга. Ой, тетя Женя, здрасте!

Евгения Петровна. Здравствуй Оленька! Ну, прямо невеста! Хорошо, что пришла!

Ольга. Где же моя мамочка? Ах, вот она… (Решительно направляется к Светлане.) Мам, что за хрень?

Федя, воспользовавшись тем, что общее внимание переключено на Ольгу, скрывается в «запроходной» комнате.

Светлана. Наверное, надо сначала со всеми поздороваться!

Ольга (издевательски раскланивается). Здрасьте, кого не видела!

Анна. Ух, ты какая стала! Не пойму только, в кого?

Борис. Дочь? Твоя?! Совсем на тебя не похожа…

Ольга. Я реально ни на кого я не похожа! Я чудовище и враг семьи.

Светлана. Ольга, думай, что говоришь!

Из «запроходной» комнаты выглядывает Федя. Он с рюмкой.

Федя. Весь класс опередив, Я пью аперитив!

Ну, где вы там? Идите сюда! Борь, Миш! Водка стынет.

Анна. Пошли! Не будем мешать воспитательному процессу!

Все скрываются в «запроходной» комнате.

Светлана. Что случилось, чудовище?

Ольга. Что случилось! Я приехала, никто не открывает. Вещи куда девать? Хорошо – соседка взяла. Я не догоняю, мам, вы чего? Где человек, похожий на моего отца?

Светлана. Не смей так про него!

Ольга. Ладно, проехали. Но в квартире-то я пока еще прописана!

Светлана. Не надо было ключи швырять, когда ты к своему брокеру уезжала! Навсегда.

Ольга. Байкеру. Ну, уезжала! Всем хочется фонтанчиков. А потом… облом.

Светлана. Конкретнее?

Ольга. Что именно ты хочешь знать?

Светлана. Что произошло? Подлежащее – сказуемое! Ну!

Ольга. Я не виновата, что он оказался жадным тормозом, и меня от него тошнит.

Светлана. Раньше тебя от нас с отцом тошнило!

Ольга. Ой, только не лечи меня! От вас и сейчас тошнит, но от него сильнее. Козел на мотоцикле. Ну, серьезно, где отец? Ты же говорила, он из дому никуда не выходит – ему нельзя.

Светлана. В квартире стало опасно. Они снова звонили. Угрожали. Он уехал, спрятался…

Ольга. Куда?

Светлана. Не скажу. Тебе лучше не знать.

Ольга. Не надо было бабки у бандюков брать! Как дети, честное слово! Что теперь делать-то будете, ботаники?

Светлана. Не знаю. Может, достану денег. А ты как догадалась, что я здесь?

Ольга. Я, конечно, не такая дочь, о какой ты мечтала, но, когда надо, соображаю. Где же ты еще можешь быть в та-акой день? Конечно у тела! Вам же, совкам, обязательно надо на какую-нибудь мумию молиться…

Светлана. Замолчи! Что ты понимаешь?

Ольга. Я? Больше, чем ты думаешь. Ключи!

Незаметно появляется Черметов с изысканным букетом цветов. За ним два телохранителя. Он прикладывает палец к губам и взмахом руки отпускает охранников. Стоит, слушает объяснения матери и дочери.

Светлана (отдает ключи). На, возьми – и убирайся!

Ольга. А деньги?

Светлана. Денег нет. Ты же знаешь!

Ольга. Ни тебе родительской ласки, ни денег. Полный отстой! Может, мне тут остаться, а? У вас, я чувствую, сегодня круто будет!

Светлана. Почему?

Ольга. Та м внизу аппаратуру разгружают.

Светлана. Какую еще аппаратуру?

Черметов. Скоро узнаете!

Светлана (испуганно оборачивается). Чермет!

Черметов. Счастливые люди, живете с незапертыми дверями. А сколько нужно денег юной леди?

Ольга. А сколько пожилому джентльмену не жалко?

Черметов (оценивает Ольгу взглядом, сравнивает с матерью). Для такой красивой девушки ничего не жалко! (Протягивает купюру.)

Светлана. Виктор, не надо! Ольга, не смей брать! (Смотрит на Чермета, потом на дочь.)

Ольга. Щас! И не мечтай! (Хватает деньги, показывает матери язык и убегает.)

Черметов теперь с интересом рассматривает Светлану. Она явно смущена.

Черметов. Ну, здравствуй, Светлячок! Сколько же мы не виделись? А ты все такая же строгая!

Светлана. Здравствуй… Ты зря ей дал деньги.

Черметов. Почему?

Светлана. Ветер в голове. Живет, как вздумается. Не знаю, что с ней делать! Мы такими не были!

Черметов. А какими мы были? Ты помнишь?

Светлана. Помню…

Черметов. Хорошо помнишь?

Светлана. Чермет, может, сейчас не самое удачное время, но я хотела…

Черметов. Погоди! Успеем еще! Надо сначала со всеми поздороваться! (Во весь голос.) Это квартира героя-афганца Ивана Костромитина?!

На его крик все высыпают из «запроходной» комнаты.

Евгения Петровна. Витенька, заждались! (Обнимает его, он протягивает ей букет.)

Евгения Петровна. Ой, спасибо, родной! Я сейчас, мы сейчас… (Уходит в боковую комнату.)

Черметов смотрит на Фаликову, заслоняясь рукой, как от яркого света.

Черметов. Королева, это ты?

Анна (с тревогой). Я. А что такое? Меня трудно узнать?

Черметов. Наоборот. Ты нисколько не изменилась!

Анна (подходя к нему.) А вы, Виктор Семенович, наверное, думали, женщины в сорок лет уже старухи? В сорок женщина стоит двух двадцатилетних! Вы это знаете?

Черметов. Ну, какой я тебе «Виктор Семенович»? Зови, как раньше! Здравствуй, королева! (Обнимает ее.)

Федя. Ты, Фаликова, стоишь не двух, а трех двадцатилетних!

Черметов. А, Федя! (Пожимает ему руку.) Как жизнь?

Федя. Как в вагине у богини!

Черметов. Неплохо, надо запомнить. Что-то ты давно не возникал?

Федя. Возникал. Охрана не пустила. Недобрые они у тебя!

Черметов (с улыбкой). Ну, ничего – я им скажу. (Замечает Тяблова.) О, и батюшка тут! Отец Михаил, рад тебя видеть! Благослови чадо недостойное!

Отец Михаил. Во имя Отца и Сына и Святого Духа… (Тихо.) Вить, трубы совсем никакие. Разморожу храм по зиме, прихожане благочинному нажалуются. Снимет меня прихода. Вить, обещал же помочь!

Анна (подслушав). А у вас, я смотрю, в церкви дисциплина. Как армии!

Черметов. Если бы в армии была такая дисциплина, как в церкви, королева, мы бы жили в другой стране! Отец Михаил, не журись, в понедельник перечислю. Честное капиталистическое!

Отец Михаил. Спаси тебя Бог!

Черметов. Слушай, Миш, а давай я лучше владыке позвоню! Даст тебе нормальный приход. Я как раз новый храм достраиваю. В центре города. А?

Отец Михаил. Не стоит. У каждого свой крест. А что-то ты давно не исповедовался и к причастию не ходил?

Черметов. Зайду, зайду… (Отстраняет батюшку и вглядывается в Липовецкого, который с изумлением наблюдает за происходящим.)

Черметов. Липа, ты, что ли?

Борис. Узнал!

Черметов. Ты откуда такой?

Борис. Из Австралии.

Черметов. Хороший островок. У меня там пара гостиниц. А у тебя?

Борис. Сеть ресторанов. Газетный холдинг «Русский австралиец». Ну и еще кое-что по мелочам.

Черметов. Газетный холдинг? Значит, в пиаре соображаешь!

Борис. Оф кос! Большой опыт работы на двух континентах!

Черметов. Это хорошо! Мне сейчас нужны свои, надежные люди с таким опытом! В мэры иду.

Борис. Я вообще-то отдохнуть прилетел. Сам понимаешь: родина, релакс, ностальжия…

Черметов. Поговорим. Не обижу!

Федя (торжественно и пьяно). Внимание, господа! Кавалер ордена «Красной Звезды» гвардии сержант Иван Алексеевич Костромитин!

Все замирают. Евгения Петровна из спальни вывозит коляску с Ванечкой. На нем китель с наградами, тельняшка, голубой берет. Борис торопливо достает видеокамеру и начинает снимать. Ванечка полностью парализован и, на первый взгляд, безучастен. Однако на его лице все-таки отражаются некие тени эмоций.

Евгения Петровна (как маленькому). Вот, Ванечка, твои друзья, одноклассники! Они пришли поздравить тебя с сорокалетием. Даже Витя Черметов пришел! (Кивая на сына.) Вот, видите – улыбнулся!

Светлана. Вам показалось…

Продолжительная пауза. Все вглядываются в лицо героя. Вдруг Фаликова глупым голосом запевает: «Happy birthday to you!» Борис, продолжая снимать на камеру, подхватывает. Но все остальные на них смотрят как-то странно – и они смущенно замолкают. Липовецкий даже убирает камеру.

Черметов. Эх, Ванька, прости, что давно не был! Дела, знаешь всякие… А ты почти не изменился. Только похудел.

Светлана. И поседел.

Анна. Морщины появились.

Борис. Он постарел. А что, так ничего и нельзя было сделать?

Евгения Петровна. Ничего. Каким только врачам ни показывали. В Москве лежал. Экстрасенсы брались. Последнее им отдала. Даже в Германию возили. Спасибо Витеньке! (Целует его в плечо.) Посмотрели и отказались. Необратимые процессы. Медицина бессильна. Зато я рейхстаг увидела…

Борис. А он хоть что-то слышит или чувствует все-таки?

Евгения Петровна. Одни доктора сказали: совсем ничего. Другие считают, он вроде только на прием работает, а выразить ничего не может. Разве только улыбнется, нахмурится… Плачет иногда. От шума. Особенно на Новый год, когда петарды запускают. Но большинство докторов говорят: сознание утрачено. Одно тело осталось…

Федя. Эх, Ваня, Ваня… Был человек, а стал те-ло-век.

Светлана. Как ты сказал?

Федя. Теловек. Человек без души.

Отец Михаил. Человека без души не бывает. Господь душу дарует. Душа бессмертна.

Анна. Лучше бы тело было бессмертно.

Евгения Петровна. А я вот с Ванечкой все равно разговариваю, рассказываю, что происходит у нас во дворе, в городе, в России, ну и вообще в международном масштабе. Знаете, мне иногда кажется: все, что я сыночку говорю, прямо к Богу уходит…

Отец Михаил. А куда ж еще? Конечно, к Нему. Господь всеведущ.

Евгения Петровна. Нет, серьезно! Рассказывала я Ванечке, какой у нас губернатор хапуга. Рассказывала, рассказывала… Услышал! Губернатора нашего сняли!

Светлана. В Москву министром перевели. Если Господь всеведущ, как же он такое позволяет?

Отец Михаил. Не позволяет, а попущает. И не будем о суетном. Вспомним, зачем мы собрались!

Федя. Вот именно! Разрешите стихи прочесть!

Светлана. Федя, не надо! Слышали уже.

Черметов. Я не слышал. Читай!

Федя (встает в свою позу).

По мрачным скалам Кандагара,

Шли танки и броневики,

Ты с автоматом и гитарой

Нес свет и счастье в кишлаки…

Был август. В бой шагнул ты смело.

И пал на землю, как герой,

Приняв и в голову, и в тело

Душманских пуль смертельный рой…

(Произнеся последние строки, с достоинством смотрит на Светлану.)

Борис. Какую свободу он нес? Ты чего, Федя? Это же всё имперские амбиции…

Федя. Липа, не пыли!

Черметов. Нет, ребята, все не так было. Они в засаду попали – в ущелье. Его взрывом на камни бросило и переломало. А через пять минут наши вертушки прилетели и спасли. Мне рассказывали…

Федя. Жаль. «Душманских пуль смертельный рой» – хороший образ. Правда, Свет?

Светлана. Хороший.

Евгения Петровна. Ну, и пусть остается. Смерть должна быть красивой. Иначе зачем человек живет? Господи, если бы Ванечку тогда из отпуска не отозвали, может, и обошлось бы…

Отец Михаил. Не нам судить Промысел Божий.

Федя. Миш, давно хотел спросить: а чем Божий Промысел от попущения отличается?

Отец Михаил. Как бы тебе объяснить, сын мой… Прямо не знаю…

Федя. Да уж постарайся, отче!

Отец Михаил. Вот, например, ты большой талант, стихи сочиняешь. Это Промысел. А то, что пьешь до самоизумления, – это попущение. Понял?

Федя. Понял. Но лучше б – наоборот было.

Евгения Петровна. Ладно, богословы, давайте уж к столу!

Федя (радостно катит коляску с Ванечкой). К столу-у!..

Евгения Петровна. Не надо, Феденька! Он от шума расстраивается. Пусть лучше здесь побудет. Один.

Все уходят в «запроходную» комнату. Остается только Ванечка в кресле. Слышен сначала голос Тяблова, читающего молитву, потом звон бокалов. Шум застолья. В это время появляются два телохранителя. Они что-то проверяют, заглядывают в углы, проходят на балкон, попутно с удивлением осматривают Ванечку. Затем покидают квартиру, бессловесно объясняясь характерными для службы безопасности жестами. Тем временем выходит обиженный Федя, пошатывается, замечает удаляющихся телохранителей и грозит им пальцем. Один из охранников показывает ему кулак. Поэт устало садится у ног Ванечки.

Федя. Вань, представляешь, они сказали, что мне уже хватит! Мне!! Да я могу выпить бочку и сохранить абсолютную ясность ума. Вань, как тебе мои стихи? (Словно ждет ответа, вглядывается в лицо героя.) Хмуришься? Мне тоже не очень. Но, чтоб ты знал: даже Пушкин писал на случай, а Державин вообще был лютый конъюнктурщик. Тебе-то хорошо: сидишь там у себя внутри, а мы живем снаружи! Знаешь, как тут дерьмово? Особенно по утрам. Да, кстати, спасибо за «олимпийку». Теплая! Это правильно, Вань, что ты не пьешь. И не начинай! Хочешь спросить, почему я пью? Объясняю: у меня после первого стакана в голове такие метафоры, такие гиперболы! Маяковский отдыхает. Если бы я на первом стакане, ну, в крайнем случае, на втором, остановился, давно бы Нобелевку взял. Но не могу остановиться. Не могу! А «душманских пуль смертельный рой» – хорошо! Скажи, хорошо?! Ну, хоть улыбнись! (Вглядывается в лицо.) Спасибо! Эх, Ванька, Ванька, теловек ты мой любимый! (Целует его.) Поехали к столу. С тобой они меня не прогонят. Ты же у нас герой!

В это время раздается звонок. На шум выходят гости.

Евгения Петровна идет открывать. Федя, воспользовавшись этим, увозит Ванечку к столу.

Евгения Петровна. Кто же это еще может быть?

Входят офицер и рядовой в сопровождении двух телохранителей.

Окопов. Майор Окопов. Из военкомата. Где наш герой?

Борис. А что – на переподготовку хотите забрать?

Черметов. Майор, в чем дело?

Окопов. Хочу поздравить с заслуженным сорокалетием и вручить подарок от некоммерческого фонда «Сын Отечества».

Евгения Петровна. Мой сын не может… Он…

Окопов. Понимаю. Устал. Юбилей. Тогда прошу ему передать! Боец!

Солдат пытается передать коробку, перевитую георгиевскими лентами. Черметов кивает – телохранители забирают коробку.

Евгения Петровна. Что это?

Черметов снова кивает, телохранители осторожно открывают коробку – там протез руки.

Окопов. То, что доктор прописал! Протез правой руки. Новейшая модель. Облегченный каркас. Сенсорное управление. Современные крепления. Голландия. Родина помнит ваш подвиг!

Евгения Петровна. Нам не нужен протез правой руки.

Окопов. Минуточку! Разве ваш сын не инвалид войны?

Евгения Петровна. Инвалид. Но руки у него целы…

Окопов. Не может быть! (Заглядывает в какие-то бумаги.) Как ваша фамилия?

Евгения Петровна. Костромитин Иван.

Окопов. Виноват! В канцелярии что-то напутали! Честь имею! Боец!

Телохранители по кивку шефа возвращают напрасный дар. Солдатик укладывает протез в коробку, и все четверо уходят. Гости некоторое время стоят молча. Появляется Федя с рюмкой, которую тут же выпивает, и с коляской, в которой сидит безучастный Иван.

Федя. Это кто был?

Анна. Идиот какой-то! Протез Ванечке приносил.

Борис. Дикая страна!

Федя. Что ж ты, австралопитек, в нашу дикую страну притащился? Сидел бы в своей цивилизованной Австралии.

Борис. Соскучился. По дикости.

Светлана. Ладно тебе, Борь, перепутали – бывает! Ведь не забыли же!

Борис. Лучше б забыли!

Федя. Слушай, Липа, и за что ты так нашу Россию не любишь?

Борис. А ты любишь?

Федя. А то! Проснусь зимой среди ночи в подвале и чувствую: не могу жить без Родины. Аж, трясусь! Пошли, Борька, выпьем за Россию!

Евгения Петровна. Федя, тебе хватит!

Федя (строго). За Родину мне никогда не хватит! Ясно?

Евгения Петровна. Уж куда ясней! (Отбирает у него коляску с сыном и ставит на прежнее место.)

Все снова отправляются к столу. В последний момент Черметов задерживается, достает мобильный, набирает номер. Аня, Светлана тоже останавливаются. Дамы явно хотят поговорить с олигархом.

Черметов (в трубку). Ну что, мне тебя вместе с твоим долбаным фондом закопать?.. Ты что прислал, баран?!..Кому? Однокласснику моему, Ваньке Костромитину! (Дамы неловко переглядываются.) Час тебе даю! И не серди меня больше! (Прячет телефон и замечает одноклассниц.) При социализме, по-моему, дураков было меньше!

Светлана. Просто у них не было денег – и они не так бросались в глаза.

Черметов. Возможно. А что вы обе на меня так смотрите?

Светлана. Да нет… ничего…

Анна. А что, теперь на тебя и смотреть нельзя?

Светлана пожимает плечами и оставляет их наедине. Точнее, в присутствии безучастного Ванечки.

Черметов. Как жизнь королевская?

Анна. Нормально. А у тебя?

Черметов. Тоже нормально.

Анна. Ты, говорят, развелся?

Черметов. Да, так получилось…

Анна. Разлюбил?

Черметов. Да, очень сильно разлюбил.

Анна. Я тоже развелась.

Черметов. Что так?

Анна. Измена. Простить невозможно. Понимаешь?

Черметов. Понимаю. Дети есть?

Анна. Нет.

Черметов. А у меня парень. Володька…

Анна. Он с тобой живет?

Черметов. Нет, с матерью. Отсудила. Вижусь с ним два раза в неделю. Ну, ничего. Еще не вечер! После выборов посмотрим!

Анна. В мэры, значит, собрался?

Черметов. Да, так спокойнее.

Анна. А ничего, что ты в разводе?

Черметов. Не критично. Но и хорошего тоже мало. Конкуренты могут на этом сыграть.

Анна. А сколько лет Володеньке?

Черметов. Двенадцать.

Анна. Замечательно!

Черметов. Конным спортом увлекается.

Анна. Потрясающе!

Черметов. Я специально ему маленький ипподром построил.

Анна. Фантастика!

Черметов. Тренера из Англии выписал. Он раньше с принцем Гарри занимался.

Анна (оправившись от восхищения). …А ты помнишь, как мы в раздевалке целовались?

Черметов. Помню. Но потом ты стала королевой. Снежной…

Анна. Да, так глупо… Лучше бы я тогда проиграла! Я тебя потом часто вспоминала.

Черметов. Неужели?

Анна. А знаешь, что написано на торте, который я принесла?

Черметов. Что?

Анна. «В сорок лет жизнь только начинается».

Черметов. В шестьдесят, говорят, тоже.

Анна. Нет, в шестьдесят поздно. Для женщины.

Черметов. Поэтому ты торопишься?

Анна. Я? Тороплюсь?! С чего ты взял?

Черметов. Иди сюда!

Анна. Куда?

Черметов. В раздевалку… (Обнимает ее, долго целует в губы, потом почти отталкивает.)

Анна. Какой сюрприз…

Черметов. Настоящий сюрприз впереди! (Быстро уходит в комнату, где шумит застолье.)

Анна некоторое время пытается перевести дыхание.

Анна. А целоваться он так и не научился. Это хорошо! (Подходит к Ванечке, осторожно гладит по голове.)

Анна (вглядывается в его лицо). Ванечка, не сердись! Так надо! Как ты думаешь, я могу снова ему понравиться? Еще пять, ну, десять лет – и на меня уже никто не взглянет. Ты чистый, хороший мальчик. Даже если у тебя со Светкой что-то и было, ты все равно ничего в этом не понял. Не успел! А я поняла. Видишь мое тело? (Подпирает груди.) Немножко силикона. Ну и что? За красоту надо бороться. Помнишь, как я была счастлива, когда стала королевой? Где она, эта чертова корона? (Достает из сумочки и прилаживает к прическе.) Будь она проклята! Сначала подиумы, презентации, дефиле, потом сауны с каруселью. Ванечка, это даже удивительно, как незаметно королева может превратиться в шлюху! И замужем я не была. Просто один мерзавец таскал меня за собой дольше, чем другие. А порядочная женщина должна побывать замужем хотя бы один раз. Лучше два. Чермет, Ванечка, – это мой шанс! Честное слово, я бы и Володеньку любила, как родного. Между прочим, один доктор сказал, что я еще могу родить! Ну, вот, ты, кажется, и улыбнулся. Да, могу! Если очень захочу. Есть способы. Но это стоит дорого! А у Чермета есть деньги, понимаешь? (Уходит к гостям.)

Костромитин остается один. Слышен звонок мобильного. Появляется Черметов, за ним следом – Борис с камерой и Светлана.

Черметов (в телефон). Прилетел? Отлично! Как будете готовы, звони! Без моей команды не начинать!

Светлана. Чермет…

Борис (перебивая ее). Виктор, я хотел обсудить условия нашего возможного сотрудничества…

Светлана пожимает плечами, поворачивается и уходит.

Черметов (кивая на камеру). Условия? А своего телеканала у вас в Австралии случайно нет?

Борис (с достоинством). Нет. Но мы с папой подумываем.

Черметов (жестко). Понятно. Значит так. Условие первое: никогда не перебивай женщину!

Борис. Что? Ну, знаешь… в таком тоне…

Черметов. Условие второе: кто платит – тот выбирает тон. Ясно?

Борис. Нет… Я не привык…

Черметов. Условие третье: догони и приведи ее сюда! (Задушевно.) Я тебя очень прошу, Липочка, – как друга!

Борис. Ну, если ты просишь! (После самолюбивых колебаний.) А если она не пойдет?

Черметов. Тогда мы не будем обсуждать условия нашего возможного сотрудничества.

Борис (с натужной веселостью). Хорошо, я попробую, босс…

Борис уходит. Черметов рассматривает Ванечку, сравнивает с портретом.

Черметов. Да, Ванечка, да, пока ты благородно отсутствовал, мы тут превратились… сам знаешь, во что. Я иногда думаю, люди стареют и умирают только оттого, что накапливают в себе всю эту жизненную дрянь. Ты, правда, тоже постарел, но это, наверное, из-за того, что Евгения Петровна тебе про все рассказывает. Зря! Если б не рассказывала, ты бы остался молодым…

Появляется Борис. Он буквально тащит Светлану за руку.

Борис. Я сделал это!

Светлана. Да отпусти же ты меня!

Черметов. Ступай! Я тобой доволен.

Борис уходит.

Светлана. Слушаю вас, Виктор Семенович!

Черметов. Это я вас слушаю, Светлана Николаевна! Вы же хотели меня о чем-то попросить?

Светлана. Откуда ты знаешь, что я хочу попросить?

Черметов. У человека, который собирается просить, глаза, как у голодной собаки. А потом, мне давно уже никто ничего не предлагает, все только просят. Ну, проси!

Светлана. А ты психолог!

Черметов. Работа такая. С деньгами. Ну, смелее!

Светлана. Чермет… Помоги мне! Понимаешь, мы… я… попала в трудную ситуацию…

Черметов. Попала? Понятно. А что же случилось?

Светлана. Павел хотел бизнесом заняться, взял деньги под проценты…

Черметов. Заняться бизнесом? Занимаются любовью. А в бизнес идут, как на войну. Как в Афган! Сколько же он взял?

Светлана. Много. За одни проценты квартиру теперь хотят забрать.

Черметов. На счетчик, что ли, поставили?

Светлана. Поставили…

Черметов. А у кого он взял?

Светлана. У Мочилаева.

Черметов. У Мочилаева?! Он дурак, что ли, твой Павлик? Зря ты за него вышла!

Светлана. Что теперь говорить…

Черметов. А дочка хорошая получилась!

Светлана. Помоги! Если квартиру отнимут, не знаю, что делать…

Черметов. С Федькой вместе бомжевать – вот что делать!

Светлана. Я верну. Постепенно. Меня зовут в лицей. Та м хорошо платят…

Черметов. Не смеши! Она вернет…

Светлана. Чермет, но ведь мы… у нас… мы же одноклассники… У тебя хоть что-то святое осталось?

Черметов. Конечно, осталось: деньги. И денег просто так я не даю даже одноклассницам.

Светлана. Ну что, мне перед тобой на колени стать?

Черметов. Если тебе так удобнее… (Делает вид, что расстегивает ремень.)

Светлана на некоторое время теряет дар речи.

Светлана. Ты что, Чермет? Ты дурачишься? Это неудачная шутка…

Черметов. Это не шутка. За это я дам тебе денег.

Светлана. Чермет, я тебе не верю…

Черметов. Чему не веришь? Что дам денег?

Светлана. Не верю, что ты мне это предлагаешь!

Черметов. Лучше поверь! Будет, где жить, – тебе и твоей дочери.

Светлана. Как у тебя только язык повернулся? При нем… (Кивает на неподвижного Костромитина.)

Черметов. Объяснить или сама догадаешься?

Светлана (жалобно). Чермет, мне сорок лет… Тебе молодых мало?

Черметов. А может, мне интересно, как моя одноклассница в сорок лет голой выглядит. Чему научилась за эти годы.

Светлана. Тебе же потом самому стыдно будет!

Черметов. Вот! Вот! Может, я хочу испытать это забытое, сладкое, детское чувство стыда. Помоги мне, Светлячок! А я верну твой долг…

Светлана. Господи, Витя, ты сошел с ума со своими деньгами!

Черметов. Это ты сошла с ума, когда брала деньги у Мочилаева. Смотри, я и расхотеть могу!

Светлана (колеблясь). Хорошо. Завтра. Лучше в отеле, за городом…

Черметов. Нет, отличница, сегодня. Здесь!

Светлана. Ты ненормальный!

Черметов. Нормальный. И не просто здесь, а на глазах у твоего Ванечки!

Светлана. Никогда.

Черметов. Почему? Он же не понимает. Он теловек. Овощ из мяса.

Светлана. Никогда. Никогда. Никогда.

Черметов. А знаешь, как Мочилаев долги выбивает? Твой Павлик зря прячется. Увезут дочь – сама все отдашь…

Светлана (пугается). Господи, какая же я дура! Что я наделала! (Бросается к телефону, набирает номер, путается, нервничает.)

Черметов тем временем подходит к Ванечке, поправляет на нем десантный берет.

Черметов. Видишь, Ванька, как женщины детей любят! Тебе не понять. Ну, не хмурься!

Светлана. Алло! Оленька… Слава Богу! Почему не брала трубку?…Какую голову мыла? Зачем? Срочно собери вещи и уезжай назад к своему брокеру!..Ну да – байкеру!..Знаю, что жадный тормоз. Скажи: простила… (Нетерпеливо слушает, срывается на крик.) Ну и что, что голова мокрая!

Черметов. По пути перехватят.

Светлана. Нет, сиди дома, никому не открывай. Я скоро приеду… (Бросает трубку, направляется к выходу.)

Черметов. Бесполезняк. Войдут под видом милиции. С липовым ордером. Увезут вас обеих…

Светлана. Ну, что мне делать? Что-о?!.

Черметов. Я тебе, кажется, объяснил – что!

Светлана. Хорошо! Я согласна… Помоги!

Черметов. М-да, попала ты, одноклассница! Я к твоей квартире своих людей пошлю. Они никого не подпустят.

Светлана. Спасибо…

Черметов. Пока не за что.

Светлана (спохватившись). Адрес… Запиши адрес!

Черметов. Расслабься! Я помню адрес. Это ты все забыла.

Светлана. Забыла… Мне прямо сейчас раздеться?

Черметов. Не делай из меня дурака! Я, может, и скотина, но не дурак. Разденешься, когда скажу. А сейчас иди к гостям и улыбайся, улыбайся! Выпей – проще будет. Может, и не вспомнишь потом ничего…

Светлана. Мне кажется, выпить надо тебе! И как можно больше… (Уходит.)

Черметов достает телефон, набирает номер.

Черметов. Анвар, ну как там, все нормально? Сколько эта байда продлится?…Набрось-ка минут десять. Нет, пятнадцать! (Подмигивает Ванечке.)…Что значит – если откажется? Удвой гонорар! Будешь готов – звони! Погоди! Пробей-ка мне такого Липовецкого Бориса… отчества не помню. Живет в Австралии, в Канберре… Что-то не нравится он мне. Работай! (Прячет телефон, берет гитару, лежащую под портретом, перебирает струны, настраивает.)

Черметов (Ванечке). Слышал, как твоя любимая Светочка согласилась на все? На твоих, Ваня, глазах готова… Она, конечно, мать, ее можно простить. Но каков, Ваня, мир! Если через тебя все идет напрямую к Богу, пусть он там узнает, какая у него здесь помойка получилась и каких он крыс по своему образу и подобию наплодил. Думаешь, если бы ты вернулся здоровый, остался человеком? Видел я, как из таких вот, чистеньких, сволочи вылуплялись. Оч-чень быстро! А теловеком быть хорошо, спокойно, благородно. Это человек может в крысу превратиться, а теловек никогда. Знаешь, Ванька, я тебе даже иногда завидую. Честное слово! (Несколько раз бьет по струнам, громко, на разрыв.)

Лицо Ванечки плаксиво морщится. На звуки гитары из «запроходной» комнаты шумно выходят Борис, Тяблов, Евгения Петровна, Федя. Анна тянет за руку Светлану.

Анна. Ну, чего ты? Пойдем! Чермет, спой!

Евгения Петровна. Ванечкину любимую…

Черметов. Спеть, Светочка?

Светлана. Как знаешь…

Черметов (поет).

На поле битва грохотала,

Солдаты шли в последний бой,

А молодого командира

Несли с пробитой головой…

Подхватывают все. Борис поет и снимает на камеру. (Кстати, автор не настаивает на том, чтобы исполнялась именно эта песня, и полагается на интуицию господ актеров.) Допев, Черметов обнимает Светлану и Анну.

Черметов. Девчонки, ребята, как же я вас всех люблю, если б вы только знали! Ванька, слышишь? Я всех вас лю-блю-ю-ю!

Акт второй

Та же комната. Все расселись возле неподвижного Костромитина. Черметов перебирает струны гитары.

Анна. Чермет, ну и где же твой сюрприз?

Черметов. Потерпи! Мне тоже очень хочется, а я жду. И Светочка ждет! (Напевает под гитару.) «А я так ждал, надеялся и верил, что зазвонят опять колокола, и ты войдешь в распахнутые двери…»

Светлана отворачивается.

Евгения Петровна. Ванечка тоже хорошо играл на гитаре…

Черметов. Так ведь я, тетя Женя, у него научился. Подумал: что, я хуже, что ли! Попросил – он мне аккорды и показал.

Анна. Конечно, если парень с гитарой, все девчонки с ним! (Напевает.) «Кто этот, кто этот, кто этот парень с гитарой…»

Борис. А если парень с деньгами?

Анна. Тебе видней. Ты же теперь первый парень на континенте!

Борис. Что Австралия по сравнению с Россией! Настоящие деньги теперь здесь! Правда, Чермет?

Черметов. Это кому – как…

Светлана. Что ж ты тогда, Боренька, от нас уехал?

Борис. Погромы обещали – вот и уехали.

Анна. Погромы? А тебе-то что?

Борис. Как что? Я, мэм, к вашему сведению, еврей.

Светлана. Борь, ну какие у нас погромы?! Что ты говоришь?

Борис. А что, ни одного не было?

Светлана. Ни одного.

Борис. Странно, обещали…

Светлана. Кто обещал?

Борис. По телевизору.

Федя. Телевизор, Липа, – это окно в коллективное бессовестное.

Анна. Сам придумал?

Федя. Нет, у тебя списал!

Светлана. А знаете, ребята, я однажды классный журнал случайно на какой-то странице открыла. Та м все наши национальности были указаны. Смотрю, напротив Липовецкого написано «еврей». Я так удивилась! Честное слово! Мы же тогда вообще об этом не думали, кто русский, кто нерусский. Просто одноклассники. Здорово было!

Отец Михаил. Во Христе нет ни эллина, ни иудея…

Федя. У нас в бомжатнике тоже интернационал. Правда, центральную свалку почему-то кавказцы держат. Чермет, купи у них свалку, а?

Черметов. Я подумаю. Так почему ты, Липа, все-таки уехал?

Федя. Я знаю: потому что в армию не хотел идти!

Борис. Врешь! Я лейтенант запаса. А вот ты, Строчок, не служил.

Федя. Мне нельзя. Я больной.

Анна. Мой бывший тоже от армии откосил. Тоже больной! Сам железный, хрен стальной!

Евгения Петровна. Анечка, нельзя же так! И что вы все к Бореньке пристали? Уехал и уехал… Судьба такая…

Борис. Не знаю, может, и судьба… Понимаете, тогда казалось, здесь уже ничего хорошего не будет. Конец! Ведь всё развалилось. Отца из газеты уволили. А там можно было начать совсем новую жизнь. Не выпрашивать, не доставать – а зарабатывать столько, сколько ты стоишь на самом деле.

Черметов. Большинство стоит гораздо меньше, чем предполагает.

Федя. Ясно, Липа за длинным долларом погнался!

Отец Михаил. В Евангелии сказано: «Там, где твое сердце, там и твое сокровище…»

Черметов. Тот-то я смотрю, твой благочинный на новом «мерседесе» рассекает!

Отец Михаил. Зато владыка на «волге» ездит. Смиряется…

Федя. Хорошо, что поэту не нужны деньги. Только небо над головой!

Анна. И вокзальная лавка под головой…

Федя. Хлебников был нищим, а Верлен – пьяницей. Свет, скажи им!

Светлана. Не всякий нищий – Хлебников, и не всякий пьяница – Верлен.

Федя. И ты против меня! Что с тобой? Ты какая-то не такая стала! Эх, а еще друг называется!

Евгения Петровна. Федя, не расстраивайся! Почитай нам лучше стихи!

Федя (ерничая). «По мрачным скалам Кандагара…»

Евгения Петровна. Нет, не эти. Другие…

Федя. Какие?

Светлана. Про девочку из соседнего двора.

Федя. А-а! Помните! Знаете, я ведь благодаря Ванечке поэтом стал!

Анна. А бомжом ты благодаря кому стал?

Федя. Дура ты, Анька! Ничего не понимаешь. У тебя, наверное, теперь и в голове силикон.

Анна. Какой еще силикон? Ты что говоришь, помоешник!

Черметов. Помолчи, королева! Рассказывай, Федя!

Федя. В девятом классе, помните? Я уже много стихов написал, целую тетрадь, а показывать боялся. Это же, как перед всеми догола раздеться…

Светлана вздрагивает и смотрит на Черметова.

Анна. Подумаешь! Если тело красивое…

Светлана. А если некрасивое?

Черметов. Девочки, о телах потом. Попозже… (Смотрит на Светлану, та опускает голову.) Не перебивайте поэта!

Федя…Ванечка однажды заметил, как я на уроке стихи в тетрадку записываю, и попросил почитать. Через два дня вернул. Молча. Я сразу понял: не понравились. Потом в школе концерт был к Восьмому марта… Свет, а сейчас в школах есть концерты, какая-нибудь самодеятельность, как у нас?

Светлана (очнувшись от своих мыслей). Что? А-а… Есть, но мало…

Евгения Петровна. Почему?

Светлана. Потому что мы теперь воспитываем свободных граждан. Заставлять нельзя – можно нечаянно раба вырастить. А если не заставлять – какая же самодеятельность?

Борис. Правильно, раба из человека надо с самого детства выдавливать! Нельзя железной метлой загонять в счастье…

Федя. Липа, у меня такое впечатление, что ты эти двадцать лет в холодильнике с включенным телевизором пролежал!

Светлана. Боренька, я не знаю, как у вас в Австралии, а у нас России, если не заставишь – ничего не будет. Это плохое само к человеку прилипает, а хорошее нужно к нему пришивать суровыми нитками…

Черметов. Суровыми?

Светлана. Суровыми! А раба у нас из себя, если и выдавливают, то почему-то вместе с совестью.

Некоторое время они молча смотрят друг другу в глаза.

Евгения Петровна. Феденька, а что дальше-то было?

Федя. Дальше? Ну, Ванечка вышел и стал читать стихи. Мои. Я сижу в зале и понимаю: сейчас умру, потому что стихи отвратительные! И вдруг все захлопали. А Ванечка заставил меня выйти на сцену. Ну и…

Анна. И все узнали, что у нас в школе есть свой гений!

Федя. А через неделю эти стихи напечатали в областной газете…

Борис. Это я отца попросил. Мне тоже можешь сказать «спасибо»!

Федя. Спасибо, Липа!

Борис. Пожалуйста, Строчок!

Евгения Петровна. Феденька, почитай нам эти стихи!

Федя. Эти? Даже не знаю… Совсем юношеские…

Черметов. Давай-давай! У нас сегодня вечер воспоминаний.

Федя. Ну, хорошо… Сейчас… (Закрывает глаза, встает в свою позу.)

Дразнилки. Драки. Синяки. Крапива.

Соседний двор. Мальчишечья война.

А в том дворе – немыслимо красива —

Была в ту пору девочка одна.

Я жил, учебник не приоткрывая,

Я потерял надежду и покой.

Граница меж дворами – мостовая.

Я вдоль бродил, но дальше ни ногой.

Пришла метель на смену летней пыли

Велись слезопролитные бои…

А во дворе у нас девчонки были.

Конечно, не такие, но свои.

В руках – синица, и мало-помалу

Любовь пропала. Где-то к февралю.

И девочка-красавица пропала.

Квартиру, видно, дали журавлю.

Смешно сказать, через дорогу жили.

Я был труслив, она была горда…

(Забывает текст, трет лоб.)

Я был труслив… труслив…

Борис. Это мы уже слышали.

Светлана. Не мешай!

Федя. Черт… Забыл… свои стихи. Такого со мной еще не было!

Светлана. Напомнить?

Федя. Нет! Я сам. Просто надо еще выпить…

Евгения Петровна. Не надо, Феденька!

Федя. Эх, да что вы понимаете! (Убегает в «запроходную» комнату – выпить.)

Евгения Петровна. Лечить надо Федю. Гибнет!

Черметов. Бесполезно. Я его два раза в больницу укладывал – убегал. А насильно лечить теперь нельзя. Свобода, понимаешь ли!

Евгения Петровна. В Серпухов его надо везти.

Борис. А что там, в Серпухове?

Отец Михаил. Та м чудотворная икона «Неупиваемая чаша».

Борис. И что?

Евгения Петровна. Помогает. Соседка наша так зятя вылечила. Пил страшно. Жену, дочку соседкину, бил смертным боем. Повезла, приложила его к образу – и как отрезало. Правда, теперь жалеет она.

Анна. Почему?

Евгения Петровна. Зять с пьяных-то глаз жену лупцевал, а с трезвых сразу бросил. Но все равно чудо!

Борис. Я в чудеса не верю…

Отец Михаил. Просто ты с настоящим чудом еще никогда не сталкивался.

Борис. Сталкивался! Прилетаю на родину, а мой одноклассник Тяблик, с которым мы за девчонками в душе подглядывали, – поп! Разве не чудо?

Отец Михаил. Чудо, что Ванечка в десятом классе дал мне почитать Библию. Через Ванечку меня Господь и позвал…

Борис. Откуда у него Библия взялась? Тогда трудно достать было. Моему отцу в обкоме партии выдали, как бойцу идеологического фронта, чтобы знал опиум по первоисточнику.

Евгения Петровна. От деда моего осталась. Он церковным старостой был до революции. Но я скрывала, а Библию прятала. Но Ванечка мне говорил: нечестно такую книгу от людей прятать! Такой справедливый мальчик…

Светлана. Чермет, а помнишь, как в шестом классе ты Борьке глаз подбил?

Черметов. Конечно, не помню! Я много кому чего подбивал…

Борис (радостно). Я помню! Только это в седьмом было. На контрольной по алгебре. Я Вите… Виктору неправильный результат подсказал.

Черметов. А-а, вспомнил! Нарочно, гад, наврал!

Борис. Ну, вот опять! Конечно, не нарочно!

Черметов. А почему тогда мне пару поставили, а тебе тройку?

Светлана. Потому что Борькин папа чуть что, сразу Гестаповне звонил!

Евгения Петровна. Кому он звонил?

Анна. Галине Остаповне. Директрисе. Она его как огня боялась.

Евгения Петровна. А-а… хорошая женщина. Как она, жива?

Отец Михаил. Преставилась. У нас в храме отпевали. Лежала на одре, как школьница. (Встает.) Пойду с Федей поговорю. Может, поедет в Серпухов?

Черметов. Денег, скажи, на дорогу дам!

Тяблов уходит в «запроходную» комнату.

Борис. Гестаповна как увидела меня с фингалом, сразу заверещала и стала разбираться: кто, где, когда? Я молчу, Чермета не выдаю!

Анна. Да ладно уж, пионер-герой! Он бы тебя просто убил! Правда, Вить?

Черметов. Это точно! Предательства не прощаю никому!

Светлана. Тогда Гестаповна собрала наш класс на допрос. Никто не сознается. Все на тебя, Чермет, смотрят. А ты молчишь, трусишь – отца в школу вызовут.

Черметов. Да, у бати рука тяжелая была!

Светлана. А Гестаповна психует – Борькиного отца боится…

Евгения Петровна. Боренька, а как твой папа? Жив, здоров?

Борис. Жив! Кипучий старик! За права аборигенов теперь борется…

Евгения Петровна. Не скучает по России?

Борис. Скучает. Советские песни каждый день слушает. Даже плачет иногда…

Анна. Погоди, Свет, а чем тогда все закончилось?

Светлана. А вот чем: Гестаповна сказала, если виновного не выдадим, на майские праздники в поход на озеро не пойдем. А мы всю зиму готовились. Вот тогда Ванечка встал и объявил, что это он Липовецкому глаз подбил, когда они боксерские приемы отрабатывали. Гестаповна, конечно, не поверила, но Борька подтвердил.

Борис. Точно! Я сразу подтвердил. И отцу то же самое сказал.

Светлана (Чермету). А Ванечка потом в лицо назвал тебя трусом…

Черметов. И мы дрались за гаражами. По-настоящему.

Евгения Петровна. Господи, вот и узнала через столько лет! Ваня тогда домой пришел – живого места не было. Ему даже губу зашивали…

Черметов. Мне тоже хорошо досталось, Ванька крепкий был парень! Зуб мне вышиб. А потом отец еще добавил за порванную форму. (Обходит неподвижного героя.) Спасибо, тебе Ванечка! Спасибо! Смотрите, кажется, улыбнулся!

Светлана. За что же – спасибо?

Черметов. Ну, как же! Если бы я в Афган не попал, кем бы сегодня был? Никем. Та м всему научился: и дружить, и ненавидеть, и до конца идти!

Светлана. И убивать.

Черметов. И убивать. До сих пор по ночам душманов мочу и кишки однопризывнику моему Сереге Рыбину в брюхо назад засовываю. Спасибо, Ванечка! Ты же первым в Афган попросился. Ну, как же от тебя отстать? (Смотрит на Светлану.) Никак нельзя! Мне сначала в военкомате отказали. Чтобы башку под пулю подставить, оказывается, надо еще и характеристику хорошую иметь! Добыл, спасибо Гестаповне! На смерть послали, как наградили! Умела Советская власть мозги компостировать…

Евгения Петровна. Ты Советскую власть, Витенька, не ругай – она тебя выучила!

Светлана. И завод чугунолитейный подарила.

Черметов. Не подарила, а расплатилась со мной! (Поднимает рубаху и показывает шрам.) Вот за это!

Анна. Ух, ты! (Гладит шрам.) Бедный Черметик…

Светлана. Что ж она с Ванечкой заводом не расплатилась? А только вот этим? (Показывает на Ванечку.) Поделился бы с героем!

Евгения Петровна. Это ты зря, Светочка! Витенька давно счет на Ванечку открыл и каждый месяц деньги переводит…

Светлана. И много?

Евгения Петровна. Нам хватает.

Светлана. Вы мне этого никогда не говорили!

Евгения Петровна. Не велел…

Анна. Кто бы на мое имя счет открыл?

Черметов. Королева, о чем разговор!

Анна. А знаете, я ведь королевой тоже благодаря Ванечке стала. Он прочитал где-то про областной конкурс и уговорил меня пойти. Сама бы я ни за что не решилась. Мне казалось, у меня нос длинный. Я даже по утрам перед зеркалом плакала. Представляете? А Ванечка принес какой-то журнал и стал показывать, какие некрасивые носы у фотомоделей. И я решилась…

Борис. Нет, королевой ты стала… благодаря мне!

Анна. Как это?

Борис. А вот так. Я отца за тебя попросил. Он был председателем жюри.

Анна. Да? Я не знала. Я думала… То-то он меня потом за кулисами обнимал. Еле отвязалась.

Черметов. Правильно думала! Ты и была самая красивая! А жюри это просто по достоинству оценило. А вообще-то интересно получается: все мы тут, оказывается, чем-то Ванечке обязаны. Только одна Светочка молчит, скрывает, ничего не рассказывает…

Борис. Я тоже еще не рассказывал, чем Ванечке обязан. А ведь он научил меня…

Черметов (презрительно). Иди-ка лучше посмотри, чтобы Федя с батюшкой в хлам не надрызгались!

Борис (растерянно). Да, конечно, сделаю… (Понуро уходит в другую комнату.)

Анна. Чермет, он у тебя просто ручной стал, наш гордый австралиец!

Черметов. За деньги можно кого угодно приручить! Правда, Светик? Ну, давай – рассказывай, чем ты Ванечке обязана! Соврешь – умрешь!

Светлана. Я перед Ванечкой очень виновата. Очень… (Всхлипывает.)

Возвращаются Борис с Тябловым. Они поддерживают Федю.

Евгения Петровна (обнимает Светлану). Ну, ладно, ладно…Что было, то было. Жизнь есть жизнь (Сыну, с наигранной веселостью.) Видишь, Ванечка, какие у тебя одноклассники! Не забыли, помнят, какой ты хороший был!

Федя (с трудом ворочая языком). Евгения Петровна, ну какие мы одноклассники? Одноклассники – это люди одного класса. Богатые… Бедные… Нищие… А мы здесь все давно уже разноклассники!

Звонит мобильный телефон. Черметов берет трубку.

Черметов (слушает, смотрит на Бориса). Я так и думал. Неважно. Через минуту начинайте!

Анна. Что, что начинается?

Черметов. Как что? Сюрприз! Фейерверк в честь Ванечкиного сорокалетия!

Федя. Фейерверк – реликт сакральных инициаций в честь бога огня…

Черметов. Реликту больше не наливать!

Евгения Петровна. Витенька, но фейерверк – это же, наверное, дорого!

Борис (готовя камеру). В Австралии жутко дорого.

Черметов. Когда душа просит, ничего не дорого! Запомни это, австралиец, если хочешь у меня работать! А потом – концерт!

Анна. Какой еще концерт?

Черметов. Узнаешь, зайка моя!

Анна. Ну, кто, кто? Скажи!

Черметов изображает известного певца. (Или певицу.)

Анна (потрясенная). Настоящий? Не может быть! У нас во дворе? Не верю! Двойник, наверное?!

Черметов. Двойник? Ну, нет… у меня все натуральное!

Анна (игриво). У меня тоже!

Федя. Врет!

Черметов. Проверим!

Федя. Чему ты радуешься, глупая королева? Безголосый балбес будет орать под фанеру какую-нибудь чепуху… «Киска моя, я твой хвостик!»

Анна. Ну и не ходи!

Федя. Не-ет! Я пойду, буду слушать и презирать!

За окном с визгом взвиваются первые гроздья фейерверка.

Черметов. Начинается! Все во двор!

Все бросаются к выходу. Черметов в суматохе удерживает за руку Светлану. Они остаются вдвоем, если не считать Ванечку. Его лицо искажено ужасом. Некоторое время они стоят молча, смотрят на фейерверк за окном. Черметов хочет развернуть Ваню так, чтобы и ему были видны гроздья огней.

Светлана. Не надо! Он боится этого… (Она затыкает Ване руками уши – его лицо успокаивается.)

Черметов. А ты?

Светлана. Мне все время кажется, вот сейчас ты засмеешься и скажешь, что это просто жестокий розыгрыш.

Черметов. Зачем ты вспомнила про ту драку?

Светлана. Захотелось почему-то…

Черметов. Я ведь для тебя тогда с Ванькой подрался. Чтобы ты не думала, будто я трус.

Светлана. А ты не трус?

Черметов. Нет, не трус. Раздевайся!

Светлана. Значит, это не розыгрыш. Тогда дверь запри!

Черметов запирает дверь. Она отнимает руки от ушей инвалида и расстегивает блузку. Лицо Вани снова искажается ужасом.

Светлана. Закрой балкон! Видишь, ему плохо!

Черметов. Сейчас ему будет хорошо! (Закрывает, в комнате становится тише.) А почему ты даже не спрашиваешь, зачем мне это нужно?

Светлана. Ты уже объяснил, что хочешь посмотреть на свою голую сорокалетнюю одноклассницу.

Черметов. Да, хочу!

Светлана. Чермет, я не виновата, что твоя жена спала с этим… Гуковским.

Черметов. Виновата. Раздевайся!

Светлана. Ну что ж, смотри… (Продолжает раздеваться.)

Черметов (оценивая.) А ты еще очень даже ничего! (Разворачивает Ванечку.) Ванечка, гляди, как наша с тобой Светочка хорошо сохранилась! Улыбается!

Светлана. Я рада, что не разочаровала тебя. Чего ты еще хочешь?

Черметов. Всего!

Светлана. Хорошо. Пойдем в спальню!

Черметов. Нет, здесь! При нем!

Светлана. Хорошо, при нем… (Снова поворачивает Костромитина лицом к окну.)

Черметов. Нет, чтобы он видел! (Разворачивает кресло с Ванечкой.)

Светлана. Чермет, ты – извращенец?

Черметов. Ну почему же? Может, я хочу дать Ванечке шанс!

Светлана. Какой еще шанс?

Черметов. Последний! Я недавно по телевизору видел: жена привела домой любовника, а муж у нее такой же никакой, после аварии. И что ты думаешь? Увидел соперника, очнулся, вскочил… Потом, правда, опять вырубился. От огорчения. Может, и Ванечка… если увидит… А?

Светлана. Ну, ты и скотина!

Черметов. Почему же? (Подходит, обнимает ее, целует в шею.) Разве ты не хочешь вылечить Ванечку?

Светлана. Они сейчас вернутся…

Черметов. Нет, не вернутся. Фейерверк еще не кончился. А потом будет концерт звезды. Все соседи откроют окна, выбегут на улицу, не веря своему счастью! Деньги, конечно, жуткая дрянь, но на них можно купить счастье… для других. Помнишь, как мы во дворе орали под гитару: (Поет.)

Птица счастья завтрашнего дня

Прилетела, крыльями звеня.

Выбери меня, выбери меня,

Птица счастья завтрашнего дня!

Светлана. А на тебя с балкона водой плеснули. Чтобы спать не мешал.

Черметов. А попали на бедную Светочку. Ты была в такой беленькой кофточке, тоненькой. Кофточка сразу стала прозрачной, как стекло. И я увидел, что у нашей отличницы есть тело. Настоящее. Женское. Красивое. Ты засмущалась, покраснела, как первомайский шарик, и убежала домой – переодеваться. А грудь у тебя с тех пор почти не изменилась! (Гладит ее грудь.)

Светлана. Всё изменилось. (Кивает на Ванечку.) А он тогда, между прочим, отвернулся.

Черметов. Ну, Ванечка, что же ты теперь не отворачиваешься?

Светлана. А ты все смотрел, смотрел, смотрел… Я хотела тебя возненавидеть. Но почувствовала совсем другое.

Черметов. Что же ты почувствовала? (Снова обнимает и целует ее.)

Светлана. Это нельзя объяснить. Но именно этим объясняется то, что потом с нами случилось.

Черметов (целует ее в шею). Ты умная! Ты строгая. Ты чистая. Я именно о такой мечтал. Если бы ты меня не предала, я бы сегодня был совсем другим. Как ты думаешь, Ванечка видит сейчас, что мы делаем? А?!

Светлана. Чермет, ты кому хочешь отомстить – ему или мне?

Черметов. За что мстить Ванечке? Он святой теловечек. Таким и останется. Или нет? Погоди, кажется, пошевелился? Неужели очнулся? (Подходит ближе, вглядывается.) Нет, померещилось…

Светлана. Значит, ты мстишь мне?

Черметов. Да, тебе! И ты отлично знаешь, за что! Ну, давай, давай – пока ты разделась только на половину того, что занял твой Павлик.

Светлана. Чермет, не надо! Ты же на самом деле не такой!

Черметов. Ах, ты даже еще помнишь, какой я на самом деле?

Светлана. Помню…

Черметов. Значит, помнишь? Ну, Ванька, смотри, что сейчас будет! (Валит ее на пол.)

Светлана. Отпусти! (Вырывается, вскакивает, прячется за коляской с безучастным Иваном.)

Черметов. Сейчас он восстанет и спасет тебя! (Трясет афганца.) Ну, вставай! Нет, не спасет. Может, он тебя, Светик, не очень-то и любил? Просто приехал в отпуск, отдохнул. Иногда так смешно бывает…

Светлана. Что тебе смешно?

Черметов. Ну, когда въезжаешь в отель, тут же звонят, спрашивают: «Молодой человек, не хотите с девушкой отдохнуть?» А разве с женщиной отдыхают? С настоящей женщиной работают, вкалывают! До седьмого пота, до кровавых волдырей на сердце! Светик, а давай по-другому… Ты с Ванечкой попробуй! Потормоши героя! Вдруг ему как раз этого для жизни не хватает? Я отдельно заплачý. А?

Светлана подходит и бьет Черметова по лицу.

Черметов. Ай, как больно!

Светлана. Не надо мне твоих денег! Какая же я дура!

Черметов. О дочери подумай!

Светлана. Я о ней и подумала! (Хватает свою одежду, выбегает из квартиры.)

Черметов. Куда? Сама же вернешься!

В открытую дверь врывается шлягер. Черметов нервно ходит по комнате, потом гневно оборачивается к Ивану, лицо которого от шума снова сделалось плаксивым.

Черметов. Доволен? Ты всегда был первым. Но с ней был первым я. Я! Ну почему тебя не шарахнуло на месяц раньше? Зачем ты в отпуск приперся? Молчишь, героический баклажан? Ну, и молчи! Я ее найду. Приведу! Понял? Ты увидишь! Все увидишь! (Вдруг, словно спохватившись, вынимает телефон, набирает номер.) Анвар, срочно бери людей и езжай на квартиру к Погожевой… Да, туда… Там девчонка. Ольга. Привезешь сюда, но из машины не выпускать. Работай! (Костромитину.) Вот так вот, Ванечка! (Выходит из квартиры.)

Ванечка сидит неподвижно. Только блики от цветомузыки играют на его плачущем лице. Появляется отец Михаил, прикрывает дверь – музыка стихает. Он подходит к Ванечке, крестится, садится рядом с ним.

Отец Михаил. Не могу смотреть на этот срам… Нравится! А не должно нравиться! Грех! Знаешь, Ванечка, грешен я. И все как-то мелко грешен. На прихожанок молоденьких заглядываюсь, а одна, взыскующая, ко мне все ходит, мол, растолкуй, отец Михаил, что имел в виду Спаситель в притче про пятерых мудрых невест, которые с одним женихом на брачном пиру затворились? Говорю: аллегория это! А взыскующая не унимается: аллегория чего? А кто ж знает? Я экзамены перед рукоположением экстерном сдавал. Все хочу в толкование заглянуть, да недосуг: служу каждый день да храм ремонтирую. Деньги вот у Чермета на ремонт взял. Да и себе толику оставил. Что, Ванечка, делать? Матушка сердится, мол, детей в школу, как положено, одеть не на что. Были бы у тебя дети, ты бы меня понял! А ведь есть, Ванечка, люди безгрешные, как ангелы. Я недавно в храме бумажку скомканную нашел. Прихожанка, видно, к исповеди грехи свои припоминала. И под циферкой «один», значит, написала: «Гневалась на кошек». А под циферкой «два» – ничего. Пусто! Понимаешь?! Она гневалась на кошек – и всё! И всё, Ванечка! Тебе-то хорошо: нет соблазна – нет и греха…

Возвращается заплаканная Светлана. Она успела одеться.

Светлана. А где Чермет?

Отец Михаил. Не знаю. Наверное, концерт слушает. Что с тобой сегодня, матушка моя? Присядь! Успокойся! Расскажи…

Светлана. Отец Михаил… Ми-иша, я не знаю, что мне делать…

Отец Михаил. А что случилось? Чего от тебя Чермет хочет?

Светлана. Этого я даже тебе не могу сказать.

Отец Михаил. Не можешь – не говори. А чего тебе от Чермета надо, можешь сказать?

Светлана. Павел деньги занял. Большие. Под проценты. Хотел бизнес начать…

Отец Михаил. М-да, сказано во «Второзаконии»: «Не давай в рост брату своему ни серебра, ни хлеба… Иноземцу отдавай в рост, а брату своему не отдавай».

Светлана. Значит, мы для них иноземцы. А Павел уехал, спрятался. Мне теперь надо долг отдавать. Денег нет.

Отец Михаил. Как это Павел спрятался – от жены с дочерью?

Светлана. Миш, понимаешь… Ольга не его дочь.

Отец Михаил (присвистывает от удивления, крестится). А чья?

Светлана. Не важно… Сейчас не важно.

Отец Михаил. Как это не важно! Ну, ты, отличница, даешь! В тихом омуте, прости Господи… Ты что ж, с пятью женихами на брачном пиру затворялась?

Светлана. С какими женихами? Не понимаю!

Отец Михаил. Ладно, это – аллегория. Павлик-то знает?

Светлана. Конечно. Я за него уже беременная выходила. Мы с ним в Москве на одном курсе учились. Влюбился в меня. Но я ему сразу сказала: у меня парень в Афгане – и я его жду. А Павел все равно надеялся…

Отец Михаил. Свет, дело прошлое, ты мне в седьмом классе тоже очень нравилась. Но я и в мыслях ни-ни. Все ведь знали, что вы с Ванечкой…

Светлана. А откуда все знали-то?

Отец Михаил. Ну как же, вы с первого класса…

Светлана. Ясно! Два учительских идеала нашли друг друга. Знаешь, Миш, что крепче всего держит вместе мужчину и женщину? Нет, не постель, не привычка и даже не дети. А то, что все вокруг уверены, будто эти двое созданы друг для друга.

Отец Михаил. А разве вы не были созданы друг для друга?

Светлана. Кто же теперь скажет? Для этого надо годы вместе прожить. А я прожила их совсем с другим мужчиной, который оказался…

Отец Михаил. Погоди, может, еще все устроится!

Светлана. Нет, не устроится. Знаешь, когда я помогаю Евгении Петровне мыть Ванечку и гляжу на него… мне становится страшно и смешно от мысли, что это то самое тело и что мы с ним… Как там у вас говорится, были «единой плотью»…

Отец Михаил. «И прилепится жена к мужу, и станут они едина плоть…» Это у вас еще до армии началось или когда он в отпуск приезжал?

Светлана. В отпуск. А я домой на каникулы…

Отец Михаил (грозит пальцем Костромитину). Ой, какой озорник! Смотри, Свет, вроде он улыбнулся!..

Светлана. Тебе показалось.

Отец Михаил. Значит… Слава тебе Господи! Зачем же ты от Евгении Петровны столько лет скрывала? Счастье-то ей какое! Внучка. Продолжение рода Костромитиных!

Светлана. Нет, Миш, все гораздо хуже… Грешней!

Отец Михаил. Не понял… Почему? Обоснуй!

Светлана. Потому что сначала провожали в Афган Чермета. Помнишь?

Отец Михаил. Ох, я тогда и напился, прости Господи! Отец его, Семен Иванович, мне все подливал. Крепок был! Пил, как дышал.

Светлана. Я тоже выпила. Чермет пошел меня провожать. А родители мои на дачу уехали. Ванька, прости меня, дорогой! (Подходит, целует его посветлевшее лицо, обращается к нему.) Я тобой восхищалась, я верила, что мы будем вместе, но с тобой голова у меня не кружилась. А с ним закружилась! И я ничего не смогла с собой поделать. Ничего! Это оказалось сильней меня…

Отец Михаил. Ух, ты! Надо же… Ванечка, надеюсь, об этом не узнал?

Светлана. Узнал…

Отец Михаил. Неужели Чермет, гад, растрепал?

Светлана. Нет, я сама Ванечке рассказала…

Отец Михаил. Зачем? Да разве так можно!

Светлана (с усмешкой). Соврешь – умрешь. Ванечка через неделю после Чермета приехал. Евгения Петровна нарочно к подружке ушла, чтобы нас вдвоем оставить. Я не хотела… Но он был такой нервный, нетерпеливый. Даже грубый. Он очень изменился. Всё про войну рассказывал, про убитых товарищей… Я осталась. Думала, если любит, простит. Не простил. Потом всю ночь я плакала, а он молчал. А на следующий день сразу уехал. Сказал, срочно в часть вызвали. Если бы он весь свой отпуск пробыл, как положено… Понимаешь, Миша?

Отец Михаил. Теперь понимаю.

Светлана. Это я виновата в том, что он…

Отец Михаил. Не вини себя! Как же ты с такой тяжестью жила-то? Пришла бы, исповедалась, легче стало бы…

Светлана. Стыдно же!

Отец Михаил. Стыдно? Ко мне убийцы ходят. Такое рассказывают!

Светлана. А я и есть убийца! Ванечка уехал. Ни строчки от него. А от Чермета каждый день по конверту. Я рвала не читая. Написала ему только, чтобы забыл обо всем. Вдруг позвонили из военкомата, сказали: Ванечка тяжело ранен. Мы полетели с Евгенией Петровной в Термез, в госпиталь. И я его увидела… вот такого… Мне стало плохо, затошнило… В общем, я поняла, что беременна. Хотела сначала избавиться от ребенка. А потом подумала: вдруг все-таки – Ванечкин?

Отец Михаил. Да-а, Светка, удивила ты меня! Я на исповеди разное слышу. Чего только не бывает с людьми. И понимаешь, давно заметил: в такие вот истории почему-то чаще всего влипают отличницы вроде тебя. Просто какая-то женская загадка!

Светлана. Никакой загадки. Не надо быть отличницей.

Отец Михаил. Погоди, а Чермет? Вдруг это его дочь?… Ты же могла…

Светлана. Не могла! Ну, какой, какой после всего случившегося с Ванечкой Чермет? Вы бы на меня пальцем показывали!

Отец Михаил. Да, ситуация…

Светлана. А тут снова Павел… Умолял выйти за него, клялся, что будет самым лучшим отцом. Своим родителям сказал, что ребенок его.

Отец Михаил. Благородный поступок!

Светлана. А потом проболтался. Они обиделись, отказали от дома. Мы после института сюда перебрались – к моим. А здесь никто ни о чем и не догадался. Ну, приехала из Москвы с мужем и дочерью…

Отец Михаил. Евгения Петровна на тебя только сильно обиделась…

Светлана. Простила. А Павел поначалу даже радовался, говорил: Россия живет провинцией. Знаешь, Миш, есть люди, которым нельзя совершать благородные поступки. Они от этого опустошаются. С ним так и получилось. Меня он разлюбил. Не сразу, конечно… Ольгу так и не полюбил. А ведь я была ему верной женой. Даже чересчур верной…

Отец Михаил. У апостола Павла сказано: «Каждый имей свою жену и каждая имей своего мужа, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим…»

Светлана. Миш, ты помнишь нашего историка?

Отец Михаил. Рабкрина? Конечно!

Светлана. А помнишь, почему мы его так прозвали?

Отец Михаил. Он, чуть что, сразу на Ленина ссылался и чаще всего на статью «Как нам реорганизовать Рабкрин?».

Светлана. Так вот, ты мне сейчас этого нашего Рабкрина напоминаешь.

Отец Михаил. Ну, ты скажешь тоже, матушка! Нет, правда, что ли?

Светлана. Извини, похож.

Отец Михаил. Обдумаю. А Рабкрин в девяносто третьем умер. От огорчения.

Светлана. Ты-то откуда знаешь?

Отец Михаил. Его в нашем храме отпевали. Я тогда уже пономарем служил. Родственники сказали: смотрел по телевизору расстрел Верховного Совета – и не выдержало сердце…

Светлана. А я вот, Миша, выдержала. Прожила с Павликом почти двадцать лет. Люди, которым плохо вдвоем, почему-то больше всего страшатся одиночества. Но, ты думаешь, Павлик не мог мне простить чужого ребенка? Нет! Знаешь, чего Павел не смог мне простить по-настоящему?

Отец Михаил. Чего?

Светлана. Того, что я его из Москвы увезла. Если бы он там остался, говорил – у него бы вся жизнь по-другому пошла.

Отец Михаил. По-другому? Сомневаюсь. У Афанасия Великого… Хм… Неважно… Свет, а может, тебе генетическую экспертизу сделать?

Светлана. Ага, чтобы весь город потом судачил: завуч 13-й школы Погожева выясняет, от кого она двадцать лет назад родила.

Отец Михаил. Ну, конечно, это ведь надо Чермета и Ванечку привлекать. Не скроешь. М-да, ситуация… Ну, а все-таки, Свет, неужели ты сама не чувствуешь, чья Ольга дочь? Ведь есть же какая-то женская интуиция!

Светлана. Интуиция? Ты, батюшка, посмотри сначала на Ольгу, а потом на Ванечку, а потом на Чермета. Вот тебе и вся интуиция!

Вбегает Черметов в сопровождении охранников. На какое-то мгновенье становится слышна очередная песня. Он кивком приказывает закрыть дверь.

Черметов (Светлане). Ах, вот ты где? (Охранникам.) Всем – отбой!

Охранники, переглядываясь и жестами показывая друг другу, что с шеф не в себе, уходят.

Отец Михаил (смотрит на него внимательно). А где же нам быть, грешным?

Черметов (Тяблову). Ты чего на меня так смотришь?

Отец Михаил. Любуюсь.

Черметов. Вы что здесь делаете?

Отец Михаил. Гневаемся на кошек.

Черметов. На каких еще, к черту, кошек?

Отец Михаил. Это так, аллегория…

Черметов. Не до аллегорий! (Светлане.) А тебя, между прочим, все ищут! Я уже начальника охраны уволил.

Светлана. За что?

Черметов. За то, что не заметили, как ты из подъезда вышла!

Светлана. Я из подъезда не выходила. Поднялась этажом выше, поплакала и вернулась…

Черметов. Зачем вернулась?

Светлана. Ты сам знаешь, зачем!

Черметов. Миш, пойди-ка послушай концерт!

Светлана. Отец Михаил, прошу тебя, не уходи!

Отец Михаил. Вить, «не зачинай в сердце своем грех и не порождай чад беззакония!»

Черметов. Какие еще чада? Что ты мне голову морочишь?! Тяблов, ты храм ремонтировать собираешься?

Отец Михаил. Господь милостив, может, трубы еще зиму и продержатся.

Черметов. А я вот сейчас благочинному позвоню и расскажу, как тебе уже два раза на ремонт давал. Где деньги, падре?

Отец Михаил. Так ведь стройматериалы втрое подорожали.

Черметов (достает телефон). Втрое, говоришь?

Отец Михаил (с вызовом). Звони, звони, Виктор Семенович! Потом вместе покаемся.

Светлана (устало). Ладно, Миш, иди! Мы люди взрослые – разберемся.

Отец Михаил. Когда разбираться будешь, не о себе, о дочери своей думай! Она теперь главная… (Крестит Светлану и уходит.)

Снова доносятся звуки концерта.

Черметов. Ты что, ему все рассказала?

Светлана. Исповедовалась.

Черметов. Зачем?

Светлана. А-а, стыдно стало! Не рассказала. Не бойся! Мне самой до тошноты стыдно. Ну, что, одноклассник, продолжим вечер воспоминаний! (Начинает раздеваться.)

Черметов. Погоди! Не надо!

Светлана. Почему ж не надо? Надо, Чермет! Мне очень нужны деньги.

Черметов. Не думай больше об этом!

Светлана (продолжая раздеваться). Тогда, может, хоть Ванечку оживим. Посмотри, как он?

Черметов. А меня ты не хочешь оживить?

Светлана. Тебя? А это еще возможно?

Черметов. Возможно! Знаешь, что со мной было, когда ты написала: «Все случившееся – ошибка. Я люблю Ванечку». Знаешь? Хорошо, в учебке нам оружия в караул не давали, а то бы меня раньше Ваньки привезли. И не теловеком, а трупом в цинке. Я же без тебя не мог! Совсем не мог, понимаешь?

Светлана. Ты и без королевы не мог! В раздевалке…

Черметов. Да при чем здесь королева? При чем здесь раздевалка!? Ты мне была нужна. Ты! Я и в Афгане-то выжил для того, чтобы вернуться и посмотреть тебе в глаза!

Светлана. Поэтому, когда вернулся, Аньку замуж позвал!

Черметов. А кого звать? Тебя? Ты – в Москве, с мужем и ребенком. Анька для меня всегда была… протезом. Вроде того, что этот майор приносил. А что мне оставалось? Ты же с самого начала была для Ванечки. Ах, какая пара! Ах, они созданы друг для друга! Я привык. Смирился. И вдруг ты дала мне надежду! И какую надежду! Зачем? Скажи мне, зачем?!

Светлана. Я была просто пьяна…

Черметов. Пьяна? Ерунда! Ты этого хотела! Я это сразу понял. Мы, мы с тобой были созданы друг для друга! Почему ты меня не дождалась? Почему? Я бы на тебя молился. И как Пашка никогда бы с тобой не поступил!

Светлана. А как он со мной поступил?

Черметов. Как? Ты хоть знаешь, зачем Павлик занял столько денег?

Светлана. Хотел заработать. Затеял бизнес. Я же объясняла. Ему стыдно было, что мы так плохо живем.

Черметов. Неужели? Перед кем же?

Светлана. Передо мной, перед дочерью…

Черметов. Бедненькая моя одноклассница! Никакого бизнеса у Павлика нет и никогда не было. Зато у него есть вторая семья. В Москве. Юная подруга и ребеночек. Вот такусенький. Деньги он взял для них! Больно?

Светлана (закрывшись, как от удара). Нет. Не очень…

Черметов. А должок свой он на тебя оформил!

Светлана. Откуда ты знаешь?

Черметов. Знаю… Но ты-то о чем думала, отличница?

Светлана (растерянно). Так многие делают. На жен оформляют…

Черметов. Правильно. Многие. У меня тоже вот на бывшую жену кое-какое имущество было оформлено. Поэтому она сейчас в полном порядке. Имущество, а не долги. Разница, надеюсь, понятна?

Светлана. Понятна…

Черметов. И квартира ведь на тебя записана. Так?

Светлана. Так. Она же родительская…

Черметов. Ты понимаешь теперь, что он просто отдал тебя с дочерью бандитам?

Светлана. Ничтожество…

Черметов. Я знаю, где он.

Светлана. Откуда?

Черметов. Знаю. Хочешь, его привезут сюда? Я поставлю его на колени перед тобой и заставлю лизать твои туфли.

Светлана. Ты бы лучше Гуковского заставил…

Черметов. Да не взрывал я его! Не взрывал! Меня подставили.

Светлана. Я верю тебе, Чермет! Ты добрый.

Черметов. Ну, привезти Пашку? (Достает телефон.)

Светлана. Ты лучше Ольгу сюда привези!

Черметов. Зачем?

Светлана. Узнаешь. Ты сегодня многое узнаешь интересного!

Звонок мобильного телефона.

Черметов (в трубку). Что? Пусть еще поет. Заплати, сколько просит!

Светлана. Не разоришься?

Черметов. Я? Нет. У меня много денег. Кстати, твой долг я уже вернул. Ни о чем не беспокойся.

Светлана. Спасибо, Чермет, ты настоящий друг! Дай, пожалуйста, телефон. (Набирает номер, напрасно ждет ответа, начинает нервничать.) Странно, очень странно! Я же сказала ей никуда не выходить… Что-то случилось? Ты же обещал послать своих людей!

Черметов. Не бойся, все нормально – ее уже везут сюда.

Светлана. Ну, ты даешь!

Черметов. Да, Светочка, да! Вот так бы мы и жили: ты еще не успела попросить, а я уже выполнил твое желание. Представляешь? А то ли еще будет! Когда к деньгам добавляется власть, можно землю перевернуть!

Светлана. Вот вы и перевернули. Вместе с нами. И все мы теперь ходим вниз головой. А откуда ты все-таки знаешь, что долг оформлен на меня?

Черметов. Я же объяснил.

Светлана. Нет, не объяснил!

Черметов. Я скажу, но ты ведь тоже мне что-то хотела сказать. Интересное.

Светлана. Ты первый. Но помни: соврешь – умрешь!

Черметов. Ну, если все так серьезно! Ладно… Мочилаев – мой человек. Я с самого начала все знал.

Светлана. Ты… знал? Значит, все это… устроил ты!

Черметов. Да, я очень хотел тебя наказать.

Светлана. За что? За ту ночь? За мое несчастье?

Черметов. За то, что ты меня предала!

Светлана. Я себя предала. И Ванечку погубила… Знаешь, Чермет, а ведь это ты взорвал Гуковского. Ты и со своей бывшей женой что-нибудь сделаешь, как только власть получишь…

Черметов. Не говори ерунду! Я бы его по-другому наказал. Не так шумно.

Светлана. Ну почему же? Ты ведь любишь, как моя Ольга говорит, зажигать! Ну где же она? (Распахивает балконную дверь, смотрит вниз.)

Как раз заканчивается популярная песня. Гром аплодисментов во дворе.

Голос певца. Спасибо, друзья! Как я люблю ваш прекрасный город на великой русской реке! А сейчас я хочу пригласить на сцену человека, который сделал невозможное – подарил вам мой концерт. Это кандидат в мэры, ваш земляк, можно сказать, ваш однодворец… Встречаем: Виктор Черметов!

Аплодисменты. Крики.

Светлана (вернувшись с балкона). Чермет, ты гений! Всё в одном флаконе: и сладкая месть, и встреча одноклассников, и выборы… Я тобой горжусь!

Черметов. Нет, понимаешь, я не специально… Так получилось!

Светлана. Отлично получилось! Иди – тебя ждут избиратели!

Черметов. Я скоро вернусь. Скажу им какую-нибудь ерунду и вернусь. А ты оденься! Сейчас привезут твою дочь…

Светлана. Твою дочь.

Голос певца. Виктор Семенович, мы вас ждем!

Черметов. Что-о? Ты что сказала?

Светлана. А ты как думал? Испортил отличницу – и никаких следов!

Черметов. А Павел?

Светлана. Час убавил…

Черметов. Так… Стой! Теперь понятно, почему он тебя кинул. Теперь все логично… У меня дочь! (Хватает ее за плечи.) А знаешь, я, когда ее сегодня увидел, у меня внутри что-то дрогнуло!

Голос певца. Ну где же вы, Виктор Семенович? Давайте все хором: Чер-мет-ов! Чер-мет-ов!

Толпа за окном подхватывает. Раздается звонок мобильного.

Черметов (в трубку). Сейчас. Иду! Выпусти пока Аньку Фаликову…Кого-кого! Королеву красоты. Областную. (Тихо, отвернувшись.) Привезли? Приведите сюда. Вежливо.

Светлана. Смотри-ка, все пригодились. Даже королева. А ты говорил – протез. Пусть еще и Федя стихи прочтет!

Черметов. Так вот из-за чего ты замуж выскочила! Но почему мне сразу не сказала? Ведь всё, всё было бы по-другому! Светка! Почему?

Светлана. Мне перед ним было стыдно! (Кивает на Ванечку.)

Черметов обнимает ее и крепко к себе прижимает, долго не отпуская. Это даже начинает казаться взаимностью.

Голос певца. Сейчас на сцену выйдет друг и соратник Виктора Семеновича – Анна Фаликова. Королева красоты! Встречаем!

Светлана (освобождаясь из объятий). Иди, кандидат! Королева долго не продержится…

Аплодисменты. Крики.

Голос Анны. Голосуйте за Виктора Черметова! Он знает, как жить! Ур-р-ра-а-а!

Черметов. Я сейчас… я быстро… (Уходит и тут же возвращается, наклоняется к Ванечке.) Моя дочь. Понял? Моя! (Убегает.)

Светлана подходит к Ванечке.

Светлана. Я должна была ему это сказать, Ванечка! Прости! Ну, что ты на меня так смотришь? Да, я плохая… Очень плохая женщина. Но знаешь, как мы все эти годы жили? Ольгу еле подняла. Пусть хоть у нее будет по-другому. Я знаю, о чем ты молчишь. Грязные деньги счастья не приносят! Приносят, Ванечка, оказывается, приносят! Счастье покупают почему-то именно за грязные деньги. И если не себе, то уж детям точно. А за честные деньги, мой милый герой, можно купить только интеллигентную нищету. И это, Ванечка, главное, что я поняла за эти проклятые годы… Ты улыбаешься? Почему?

Телохранители вводят Ольгу. Все трое некоторое время смотрят на полураздетую Светлану. Охранники с интересом, девушка с изумлением.

Ольга. Мама! У вас здесь групповой фитнес?

Светлана. Да что же это?! Да как же это… (Спохватывается, прикрывается.)

Телохранители неохотно уходят.

Ольга. Я не догоняю, что случилось? Столько народу во дворе! (Замечает Ванечку, разглядывая, щелкает перед его лицом пальцами.) Ух, ты! (Смотрит на портрет.) Это и есть твой афганец? И сколько он уже так кемарит?

Светлана (одеваясь). Да, это наш Ванечка…

Ольга. А в молодости он ничего был! (Теряет к нему интерес.) Кстати, кто эти гоблины, которые меня привезли? Тачка, конечно, у них крутая, но фейсы кислотные. Всю дорогу ждала – сейчас скажут: «Это похищение!» Ну, думала: продадут в гарем – оттянусь!

Светлана. Погоди! Оленька, будь серьезной, хоть сейчас! Это очень важно!

За окном слышен голос Черметова, усиленный микрофоном.

Черметов. Дорогие земляки! Я вырос в этом дворе и потому мне особенно приятно, что сегодня здесь собрались люди, которые знают меня с детства, с которыми я мужал, вступая в трудовую жизнь…

Ольга. А-а, у вас тут митинг! Кого впаривают пиплу?

Светлана закрывает балконную дверь. Голос Черметова теперь еле слышен.

Светлана. Оля, дочка, послушай! Я перед тобой очень виновата…

Ольга. Да ты что?! Это прямо какие-то новые песни о главном…

Светлана. Не перебивай! Прошу… Мне тогда было столько же, сколько сейчас тебе. И я просто запуталась, растерялась…

Ольга. Пока, мама, запуталась я. Соберись! Представь, что занимаешься с отстающим дебилом. Подлежащее – сказуемое. Ну, давай!

Светлана. Оля, твой отец – не твой отец…

Ольга. Неслабое подлежащее! Можно не падать в обморок? Я это знаю.

Светлана. Ты? Откуда?

Ольга. Оттуда! Или ты думаешь, за моей партой плохо слышно? Ладно, с подлежащим разобрались. Теперь сказуемое. И кто же фирма-производитель?

Входит Борис с видеокамерой.

Светлана. Тебе чего?

Борис. Чермет сказал с тобой посидеть.

Светлана. А ты у него теперь на побегушках?

Борис (показывая камеру). Я у него теперь пресс-секретарь.

Светлана. Липа, уйди, мне с дочерью поговорить надо!

Борис. Говори, я не слушаю. (Затыкает уши.)

Ольга. Липа? Какое странное у дяденьки имя!

Светлана. Это не имя. Это диагноз… (Берет Ольгу за руку и уводит в «запроходную» комнату, закрыв за собой дверь.)

Липовецкий сначала прислушивается. Потом подходит к неподвижному Костромитину.

Борис. Вань, смотри, обиделась твоя отличница! Зря. В России все такие обидчивые! Это потому что в эмиграции не были. Та м обижаться не на кого, только на себя. Я вот не обижаюсь, что ресторан наш прогорел. Ну, не ресторан… Забегаловка… «Борщ и слезы» называлась. Это еще мама покойная придумала. Наверное, потому что не хотела уезжать из России. А газету мы с отцом в самом деле издавали. Раз в месяц. Сто экземпляров. Постоянным клиентам дарили. Не помогло. Жена моя Оксана – ну, ты помнишь, она в нашей школе классом моложе училась – на почте теперь работает. Два сына у нас. Старший, Марк, еще здесь родился. И знаешь, у него улыбка абсолютно русская. Да, русская! Чего ты удивляешься! А у младшего, Володьки, совершенно австралийская. Вот такая! (Показывает.) Но Марк не хочет возвращаться в Россию! А мы с женой хотим. И папа тоже очень хочет. Он переживает, что без него у вас в России демократия не туда завернула…

Шумно, обсуждая концерт, входят Евгения Петровна, отец Михаил, Фаликова с цветами, Федя. Впереди Черметов с огромным букетом цветов.

Евгения Петровна. Какой концерт! Спасибо, Витенька!

Федя. Пчелка моя, я твой трутень! Тьфу!

Анна (виснет на Чермете). Вить, а правда мы с тобой на сцене хорошо смотрелись? Все потом интересовались, спрашивали: кто я тебе?

Черметов. Им же ясно сказали: соратница.

Анна. А как я выглядела в короне? (Прикладывает корону к прическе.)

Федя. Как принцесса Диана. После катастрофы…

Анна. Я тебя убью, стихоплет несчастный!

Борис (снимая их на камеру). А что, босс? Сильный предвыборный ход: одноклассники – король чугуна и королева красоты – находят друг друга через двадцать лет! Делаем ролик для телевидения…

Черметов. Где Светлана?

Борис. Там…

Черметов. Позови! Быстро!

Борис зовет. Из комнаты выходят Светлана и Ольга. Отец Михаил переводит взгляд с Ольги на Ванечку и Черметова.

Евгения Петровна. Девочки, что с вами?

Светлана (смотрит в глаза Черметову). Все хорошо! Все хорошо…

Евгения Петровна. Оленька! Что стряслось?

Ольга. Ничего. 425-я серия «Санта-Барбары». (Не отрываясь, глядит на Черметова.)

Евгения Петровна перехватывает ее взгляд.

Евгения Петровна. Витенька, что случилось? Ты хоть объясни!

Черметов (радостно). Случилось! Стряслось! Сейчас Светлана все вам объяснит. Говори! (Весело.) Соврешь – умрешь!

Все с недоумением смотрят на Светлану. Она молчит.

Ольга. Мама, ну! Подлежащее… Сказуемое…

Светлана (через силу). Я давно должна была это сказать. Я скрывала. Я думала, так будет лучше для всех. Я ошибалась… Но теперь я поняла и я хочу, чтобы все знали… Мой муж… бывший… Павел… не отец Ольге…

Федя. Как же это так, белоснежная ты наша?

Анна (сделав характерный жест). Ес-с! Так я и знала!

Евгения Петровна (опускаясь на стул). А кто же отец?

Светлана. Оля… моя Оля – дочь Ванечки. Моего любимого, единственного Ванечки!

Ольга (визжит). Мама, ты что, с мозгами поссорилась?!

Светлана. Замолчи! (С плачем опускается на колени перед Костромитиным, на его лице – выражение ужаса.) Прости меня, Ванечка… Прости! Знаешь, как трудно было с этим жить! Но теперь всё, всё… (Плачет.)

Евгения Петровна. Господи! Услышал! Мишенька, Он услышал! (Целует руки священнику.)

Тот удивленно смотрит на Светлану.

Отец Михаил. Вот вам и чудо Господне!

Черметов. Это не чудо, а вранье!

Светлана. Это правда!

Черметов. Но ты же сама…

Светлана. Я тебе лгала. Из-за денег…

Борис. Евгения Петровна, требуйте генетическую экспертизу! У нас в Австралии…

Евгения Петровна. Да зачем же, Боренька, экспертиза-то? Я и без экспертизы от счастья сердца не чую! Внученька, внученька… (Обнимает, целует растерянную Ольгу, которая все время озирается то на мать, то на Черметова.)

Черметов. Да, срочно нужна экспертиза! Я сейчас позвоню начальнику Облздрава! (Выхватывает телефон.) Ольга не его дочь!

Евгения Петровна. А чья же еще, Витенька?

Отец Михаил. Не надо, Чермет, звонить! Я про это давно уже знаю.

Черметов. Ты? А почему молчал?

Отец Михаил. Тайна исповеди. Слышал про такую? (Подходит к Костромитину.) Ванечка, посмотри, это твоя дочь! Оленька, подойди к отцу!

Анна. Ну просто как две капли!

Ольга медленно, неуверенно, оглядываясь на Черметова, подходит к неподвижному Костромитину.

Евгения Петровна. Внучка, поцелуй папу!

Ольга качает головой и медленно пятится.

Федя. Ванька, очнись, у тебя дочь! Понимаешь ты, дочь! Сейчас. Ага! Вот…

В последний бой шагнул ты смело… э-э-э…

Судьбу не в силах превозмочь.

Но вдалеке… э-э-э… родное тело

Уже вынашивало дочь!

Ну, как?

Ольга. Пафосно!

Светлана. «Тело вынашивало…» – плохо.

Федя. Ну тебя! Сразу видно: учительница! Лучше налей! Счастье надо запить.

Борис (снимает на камеру). Какой информационный повод! Недвижный герой через двадцать лет обретает свою дочь. А ты им, босс, что-нибудь даришь к этому событию. Новую инвалидную, допустим, коляску… А? Делаем ролик для телевидения!

Черметов. Пошел вон, дурак! Ты уволен!

Борис (в отчаянии). За что?

Раздается звонок в дверь. Евгения Петровна открывает. Входят майор Окопов и рядовой в сопровождении двух телохранителей.

Окопов. Виноват. Все разъяснилось. Теперь как положено… Боец!

Солдат бережно передает телохранителям красивую коробку, которая вдвое больше прежней. Те с предосторожностями распаковывают и достают оттуда протез ноги.

Черметов (угрожающе). Что это?

Окопов. То, что доктор прописал! Протез правой ноги. Новейшая модель. Титановый каркас. Сенсорное управление. Современные крепления. Голландия. Распишитесь в получении! (Отдает Евгении Петровне накладную. Идет с ногой к Ванечке.)

Окопов (подойдя к Ванечке). А ну, герой, примерь! Зачем молчишь, воин?

Ольга (дотронувшись до протеза). Готика!

Евгения Петровна (потрясая бумажкой). Вы что – издеваетесь?

Борис (снимая на камеру). Дикая страна!

Ванечка неподвижен. Окопов, начиная догадываться о своей новой невольной оплошности, с опаской озирается, пятится. Черметов взвывает по-волчьи.

Черметов. Я тебе сейчас распишусь! (Телохранителям.) Дайте сюда протез!

Окопов. Прибор казенный…

Анна. Не давайте ему ногу! Он возбужден после митинга!

Один телохранитель хочет выполнить приказ шефа. Второй, указывая на нервное состояние начальства, препятствует. Все это – жестами.

Черметов. Уво-олю! (Вырывает протез у телохранителей.)

Федя. Ну, теперь будет настоящий фейерверк!

Отец Михаил. Витя, не «порождай чад беззакония»!

Черметов. Породил. Убью-ю! (Бросается на Окопова.)

Рядовой в ужасе падает на землю, накрывшись коробкой. Черметов бьет майора протезом.

Окопов (закрываясь руками). Отставить! Голландия! Титановый каркас…

Светлана (охранникам). А вы что стоите! Он же покалечит!

Евгения Петровна. Охрана! Вяжите эксплуататора!

Охранники, обменявшись знаками, кидаются на шефа. Потасовка.

Черметов. А-а… Восстали!

Анна. Витя, не надо! Умоляю! У нас выборы! Рейтинг! Липа, выключи камеру, гад!

Борис (продолжая снимать). Я уволен, королева!

Черметов сражается с Окоповым и телохранителями. Анна вырывает камеру у Липовецкого и бросается на помощь кандидату в мэры. Феде, тоже попытавшемуся вмешаться, хорошенько достается.

Ольга. Реально живут!

Федя (утираясь). Как у нас в бомжатнике…

Светлана. Чермет! Господи, зачем? Миша, останови его! Что он делает!?

Отец Михаил (разводя руками). Гневается на кошек…

Во время драки все как-то забыли о Ванечке. От крика и грохота борьбы на его лице, повернутом к зрителю, сменяются одно за другим выражения безмолвного недоумения, отчаянья, ужаса… И вдруг он начинает хохотать. Все громче и громче. Его тело, ранее неподвижное, сотрясается в коляске. Услышав странный звук, все прекращают потасовку, оборачиваются на содрогающегося героя и застывают, точно каменея. А он все хохочет…

Занавес.

Content

Юрий Михайлович Поляков
Одноклассники (Сборник)

Драмы прозаика

Халам-бунду, или Заложники любви Комедия

Действующие лица:

Акт первый

Акт второй

Демгородок Выдуманная история Пьеса в двух актах по мотивам повести «Демгородок»

Действующие лица:

Первый акт

Пролог

Сцена 1. Кремль. Пресс-конференция

Сцена 2. Демгородок

Сцена 3. Кремль. Кабинет адмирала

Сцена 4. Демгородок

Сцена 5. Кремль. Кабинет адмирала

Сцена 6. Демгородок

Сцена 7. Демгородок

Сцена 8. Красная площадь

Сцена 9. Демгородок

Сцена 10. Кремль. Пресс-конференция

Сцена 11. Демгородок

Сцена 12. Кремль. Кабинет адмирала

Сцена 13. Демгородок

Сцена 14. Демгородок. У магазина «Осинка»

Сцена 15. Демгородок

Второй акт

Сцена 16. Кремль. Кабинет адмирала

Сцена 17. Демгородок

Сцена 18. Кремль. Пресс-конференция

Сцена 19. Демгородок

Сцена 20. Кремль. Кабинет адмирала

Сцена 21. ЦКБ. Операционная

Сцена 22. Кабинет Помнацбеса

Сцена 23. Кремль. Пресс-конференция

Сцена 24. ЦКБ. Больничная палата

Сцена 25. Переделкино. Музей Окуджавы

Сцена 26. Переделкино

Сцена 27. Кремль

Сцена 28. Кремль-Демгородок

Одноклассники Мелодрама

Действующие лица:

Акт первый

Акт второй