Элоиза Джеймс

Жажда любви

Прелюдия

Ноябрь 1780 года

Поместье маркиза Уортона и Малмсбери

Далеко не всякая женщина ясно понимает, почему никто не хочет на ней жениться. Но и ясное осознание подобной проблемы – утешение, по правде говоря, весьма слабое. Однако в отношении леди Роберты Сент-Джайлз все было ясно как день – причиной всему полное отсутствие поклонников.

Карикатура в «Рамблерз мэгэзин» изображала леди Роберту со сгорбленной спиной и единственной сросшейся бровью, пересекавшей бугристый лоб. Отец, стоявший рядом с ней на коленях, молил прохожего найти ему достойного супруга для дочери.

Эта часть, к величайшему сожалению Роберты, не искажала истины. Отец действительно пал на колени посреди одной из улиц Бата. По мнению девушки, прозвище Безумный Маркиз, данное репортером отцу, также было довольно точным.

– Инбридинг, – изрек отец, когда она бросила перед ним журнал. – Они полагают, что на твою внешность повлияло огромное количество близкородственных браков. Интересно! В конце концов, ты, например, могла оказаться буйно-помешанной или…

– Но, папа, – почти заплакала девушка, – неужели ты не можешь заставить их напечатать опровержение? Я вовсе не урод и не горбата! Кто теперь захочет жениться на мне?

– Поверь, солнышко, ты воистину прелестна, – заверил отец, сведя брови. – Я напишу пеан[1] в честь твоей красоты и опубликую его в «Рамблерз». В нем я подробно объясню, почему был так расстроен, и снабжу его комментариями о похождениях прожженных развратников.

«Рамблерз мэгэзин» напечатал восемьсот восемнадцать строф, сочиненных маркизом и полных укоров в адрес некоего бесстыдного щеголя, ни с того ни с сего прилюдно поцеловавшего Роберту и даже не соизволившего извиниться. Но заодно в журнале еще раз напечатали оскорбительную карикатуру. Где-то под грудой возмущенных сетований маркиза, описывавших опасности гулянья по улицам Бата, было похоронено восторженное описание внешности Роберты, в котором она сравнивалась с ослепительными пышногрудыми грациями. Мало того, в стихах утверждалось, что она, единственная дочь маркиза «так же «элегантно-свободна, как и эти восхитительные создания».

Напрасно твердила Роберта, что термин «элегантно-свободна» мало что говорит широкой публике о состоянии ее спины и что слово «пышногрудые» прямо указывает на то, что изяществом фигуры она не отличается, то есть попросту толста.

– Ничего подобного! – безмятежно заявил маркиз. – Здесь ясно изложено все, что необходимо знать людям. Каждый, у кого есть мозги, сразу сообразит, что ты обладаешь очаровательно роскошной фигурой, точеными чертами лица и хорошим приданым, не говоря уже о том, что отойдет тебе по завещанию. Как видишь, я весьма остроумно намекнул на твое приданое.

Все, что видела Роберта, – строку, объявлявшую о том, что ее приданое – цветущее дерево персика.

– Это для рифмы, – пояснил отец, начиная сердиться. – К слову «приданое» трудно подобрать рифму, поэтому пришлось срифмовать его с персиковым деревом. В данном случае дерево – это, очевидно, синекдоха.

Роберта непонимающе уставилась на него.

– Это стилистический оборот, состоящий в употреблении целого в значении части, – нетерпеливо добавил он. – А целое – это поместье Уортонов и Малмсбери. Ты прекрасно знаешь, что у нас не менее одиннадцати персиковых деревьев. Конечно, поместье отойдет к племяннику, но сады не входят в майорат и поэтому останутся тебе.

Может, и нашелся какой-нибудь умник, понявший из стихотворения маркиза, что его дочь обладает не только одиннадцатью персиковыми деревьями, но и стройной фигурой. Но ни один из этих счастливцев не явился в Уилтшир, чтобы своими глазами увидеть все это. Следовало учитывать и тот факт, что оригинал карикатуры много месяцев стоял в витрине «Хамфриз принт шоп».

Но поскольку маркиз решительно отказывался предпринять еще одну поездку в тот город, где так несправедливо обошлись с его дочерью, Роберта Сент-Джайлз быстро обнаружила, что приближается семимильными шагами к самому неприятному этапу своей жизни, обозначенному как «стародевичество».

Прошло два года. И каждые несколько месяцев перед глазами Роберты проплывало ее будущее. Жизнь, потраченная на составление каталогов и переписку отцовских стихотворений, а также раскладывание по алфавиту отказов, полученных от различных издателей, для более позднего использования возможными биографами маркиза. Каждый раз она восставала. И каждый раз дело кончалось ничем: не помогали ни увещевания, ни мольбы, ни слезы, ни даже угрозы сжечь все стихотворения, какие только найдутся в доме. Только когда она схватила оду «Заварному крему, принесенному мне Мэри» и швырнула ее в огонь, до отца дошла вся серьезность ее намерений.

И только удерживая в своем владении единственный оставшийся экземпляр оды, она добилась разрешения посетить новогодний бал у леди Чомли.

– Нам придется остаться на ночь, – буркнул отец, неодобрительно выпятив нижнюю губу.

– Мы поедем вдвоем, – постановила Роберта. – Без миссис Гроуп.

– Без миссис Гроуп?! – возмутился отец и уже раскрыл рот, чтобы поднять крик, но…

– Папа, ты же хочешь, чтобы мне уделяли хоть какое-то внимание? Из-за миссис Гроуп я неизменно остаюсь в тени!

– Пфф!

– И мне понадобится новое платье.

– Превосходная мысль! Вчера я был в деревне, и один из детей миссис Партнелл бегал по площади, буквально посинев от холода. Думаю, ей твой заказ придется весьма кстати.

Роберта едва успела раскрыть рот, как отец повелительно поднял руку:

– Ты ведь не захочешь платья от другой модистки, дорогая? Или совершенно не думаешь о бедной миссис Партнелл и ее восьмерых ребятишках?

– Я думаю о перекошенных лифах миссис Партнелл! – отрезала Роберта.

Но ее отец мрачно нахмурился, ибо имел вполне определенное мнение о легкомысленной природе моды, а вместе с ним и твердое намерение всеми силами поддерживать жителей деревни, какими бы грубыми и неуклюжими ни оказывались изделия местных мастеров.

К несчастью, и новогодний бал не принес ничего нового. Ни одного поклонника…

Отец так и не согласился оставить дома миссис Гроуп.

– Это слишком ранит ее чувства, дорогая, – утверждал он, и поэтому Роберта провела вечер, наблюдая, как присутствующие перешептываются при виде откровенной потаскухи, неведомым образом затесавшейся в их общество. Никто не интересовался, действительно ли горбата дочь Безумного Маркиза, все слишком откровенно пялились на его шлюху. Хозяйка была возмущена дерзостью гостя, посмевшего привести на бал свою любовницу, и не стала тратить драгоценное время, представляя Роберту молодым людям.

Отец танцевал с миссис Гроуп. Роберта терпеливо сидела у стены. Прическа миссис Гроуп была украшена лентами, перьями, цветами, драгоценностями и птичкой из папье-маше. Поэтому Роберте было легко различить парочку в толпе и притвориться, будто она знать не знает своего родителя. Стоило пышному плюмажу устремиться туда, где сидела девушка, та поспешно ускользала и принималась бродить по залу. И столько раз навестила дамскую комнату, что окружающие скорее всего вообразили, будто у нее в дополнение к невидимому горбу еще и некое недомогание по женской части.

Наконец часов в одиннадцать некий джентльмен пригласил ее танцевать. Он оказался викарием леди Чомли и немедленно разразился путаной лекцией на тему откровенных потаскух. Кажется, он даже сравнивал миссис Гроуп с Марией Магдалиной, но поскольку, следуя правилам танца, они постоянно разлучались, до Роберты попросту не успевал доходить смысл очередного предложения.

К несчастью, они лицом к лицу столкнулись с маркизом и миссис Гроуп именно в тот момент, когда священник излагал свое мнение о шлюхах.

– Я уловил значение ваших слов, сэр, но миссис Гроуп ни в коем случае не шлюха! – раздраженно отрезал маркиз.

Сердце Роберты упало, но она безуспешно попыталась повернуть партнера в другую сторону.

Однако маленький, похожий на надутого голубя человечек уперся, расправил плечи и отпарировал:

– Советую на свободе подумать о моих словах, иначе горе вашей бессмертной душе!

Все, кому выпал счастливый жребий оказаться поблизости, прекратили танцевать, сообразив, что происходящее куда интереснее любого представления.

И маркиз их не разочаровал.

– Миссис Гроуп – одинокая женщина, чья душа достаточно добра, чтобы принять мое обожание! – проревел он так громко, что каждое слово разносилось по залу. – И она не более распутна, чем моя дочь, украшение и сокровище моего дома!

Совершенно ясно, что при этом заявлении все как один повернулись к Роберте, дабы своими глазами узреть признаки распутства на ее лице. Столь откровенный интерес был проявлен к ней впервые за вечер. Охнув, она бросилась в дамскую комнату.

В следующие полчаса девушка приняла несколько важных решений. Самое первое – с нее довольно унижений. Ей нужен муж, который никогда, ни при каких обстоятельствах не станет устраивать публичных спектаклей, выставляя себя напоказ. Кроме того, он не должен иметь ничего общего с поэзией. Второе: единственный шанс найти мужа – уехать в Лондон без отца или миссис Гроуп. Она отправится туда, выберет подходящего джентльмена и сумеет устроить собственный брак. Каким-нибудь образом.

Вернувшись на свое место в углу, она с новым интересом принялась разглядывать общество в поисках подходящего кандидата.

– Кто этот джентльмен? – спросила она проходившего мимо лакея, который в продолжение всего вечера бросал в ее сторону жалостливые взгляды.

– Который именно, мисс?

Она отметила, что у него приятная улыбка и, похоже, очень колючий парик.

– Тот, что в зеленом фраке.

Определение «зеленый» явно не отдавало фраку должного: очень светлая ткань была вышита черными цветами. Впервые в жизни Роберта видела столь изысканный костюм. Да и сам его обладатель был высок и двигался с бессознательной грацией истинного атлета. В отличие от других джентльменов, обильно потеющих во время танцев, на нем не было парика. Темная масса волнистых волос была прошита серебряными прядками и связана на затылке светло-зеленой лентой. Весьма опасная смесь беззаботности и поразительной элегантности…

Лакей протянул Роберте бокал, чтобы оправдать столь долгую, на взгляд общества, беседу.

– Это его светлость герцог Вильерс. Здорово играет в шахматы. Неужели никогда о нем не слышали?

Девушка покачала головой и взяла бокал.

– Говорят, он лучший шахматист Англии, – добавил лакей и, чуть подавшись вперед, прошептал: – Леди Чомли считает, что в забавах кое-какого рода ему нет равных… простите мою дерзость.

Глаза его так лукаво блеснули, что с уст Роберты сорвался невольный смешок.

– Я весь вечер наблюдал за вами, – продолжал молодой человек – вы все время притопывали ногой. Там, под лестницей, у нас свой бал. И похоже, никто не знает, что вы здесь. Почему бы вам не спуститься вниз и не потанцевать со мной?

– Не могу! Кто-нибудь обязательно…

Роберта огляделась. Зал был битком набит смеющимися, танцующими аристократами. Никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Никто вот уже больше часа не обмолвился с ней ни словом. Отец куда-то исчез вместе с миссис Гроуп, поскольку еще раз удостоверился, что она «невинная жертва», как он выразился, когда подсаживал ее в экипаж.

– Там; в лакейской, никто не узнает, что вы леди, – уговаривал паренек, – особенно в этом платье, мисс. Примут вас за горничную какой-нибудь леди. По крайней мере там вы хоть сможете потанцевать!

– Согласна, – прошептала Роберта.

Впервые за весь вечер перед ней склонялись молодые люди. Она придумала себе злющую хозяйку и очень веселилась, описывая, какая это пытка – одевать капризную госпожу, Дважды она танцевала со «своим» лакеем и трижды – с незнакомыми. Наконец, поняв, что все-таки существует некая отдаленная возможность того, что отец ее хватится, Роберта поднялась наверх.

И тут же сообразила, что имеется еще одна, гораздо более вероятная возможность того, что отец забыл о ней и отправился ночевать в гостиницу.

Роберта побежала по коридору, оставив открытой обитую фланелью дверь лакейской, и с размаху врезалась в герцога Вильерса, сбив последнего с ног.

Он посмотрел на нее снизу, взглядом, холодным, как зимний дождь, и, не шевелясь, изрек, хрипловатым, чуть тягучим голосом, от которого по телу Роберты прошла дрожь:

– Передайте дворецкому, что ему следует научить вас приличным манерам.

Роберта судорожно моргнула и сделала реверанс, ошеломленная истинно мужской чувственностью, волнами исходящей от него, этим поразительным лицом со впалыми щеками и пресыщенным взглядом прищуренных глаз. Он казался воплощением всего того, что отсутствовало в отце. Подобный человек никогда не сделается всеобщим посмешищем.

Жизнь с отцом приучила ее точно анализировать собственные эмоции, в противном случае риск того, что их препарирует поэт, был достаточно велик. Поэтому она мгновенно поняла, что чувствует в этот момент. Вожделение. И подтверждением тому служат поэтические произведения отца, посвященные этому предмету.

Герцог встал и бесцеремонно приподнял ее подбородок.

– Как странно, что в этой полутемной дыре, рядом с лакейской, можно отыскать столь поразительную красоту.

И тут Роберта испытала истинное торжество. Очевидно, он не считает, что у нее бугристый лоб и сгорбленная спина! Значит, вожделение было взаимным!

– Э-э-э… – протянула она, пытаясь придумать, чем ответить. Не откровенным же предложением?!

– Рыжие волосы, – мечтательно прошептал он. – Удивительно высокие арки бровей, слегка раскосые глаза. Темно-рубиновые губы. Я мог бы нарисовать вас акварелью.

От его описания у Роберты поползли мурашки по коже. Она ощущала себя лошадью, выставленной на продажу.

– Предпочитаю не выглядеть слишком размытой. Не пишете ли вы маслом? – выпалила она.

Герцог вскинул брови.

– Хм… никакого передника горничной. Боюсь, я неверно определил ваш статус.

– Собственно говоря, я иду в бальный зал. Пытаюсь разыскать родных.

Он обвел глазами ее простенькое платьице с неровными складками на юбке, выглядевшей так, словно девушка шила ее сама.

Герцог уронил руку.

– Это делает вас еще более заманчивой и запретной добычей. Девица из обедневшей, но благородной семьи… Я бы поимел вас немедленно, будь у вас в кармане не больше нескольких пенни, дорогая. Но даже у меня имеются кое-какие убогие моральные принципы. Вернее, причуды.

– Вы слишком много на себя берете, – бросила она, – и к тому же обладаете чересчур богатым воображением.

Под этим Роберта имела в виду, что он весьма поспешно и ошибочно посчитал ее бедной… хотя, судя по ее одежде, ошибиться было легко. Но он пришел к более очевидному заключению:

– К сожалению, и вам я недоступен. Зато расскажу секрет своего успеха у женщин. И не возьму за это и полпенни, поскольку даже этого в вашем кошельке не найдется.

Роберта выжидала, любуясь цветом его фрака и волнистым совершенством волос.

– Собственно, плевать мне на то, получу я вас или нет.

– Не получите! – уязвленно заверила девушка. – Потому что я испытываю к вам абсолютно те же самые чувства.

– В этом случае я поцелую ваши пальчики и удалюсь. Он почтительно шаркнул ногой, а Роберта зачарованно наблюдала, как полы его фрака ложатся безупречными складками. Недаром она была дочерью поэта! Бледно-зеленый – все же неточное описание цвета его костюма. Скорее, эта шелковая тафта имеет оттенок, называемый «селадон», совсем как зелень молодых листочков. А черная вышивка при ближайшем рассмотрении оказалась цвета тутовых ягод.

Какое изысканное сочетание! Достаточное, чтобы заставить ее полностью изменить мнение. Но то, что она испытывала сейчас, было слишком глубоким для столь легкомысленной эмоции, как вожделение.

То, что чувствовала она, было не вожделением. Любовью. Впервые в жизни Роберта влюбилась.

Влюбилась!

– Я еду в Лондон, – объявила она отцу, едва переступив порог дома. – Мое сердце томится в оковах, и я должна следовать его зову.

Хотя столь напыщенный язык не был свойственен Роберте – та обычно выражалась попроще, – все же на этот раз она сочла нужным процитировать одно из стихотворений отца.

– Ни за что! – воскликнул тот, игнорируя ее литературную ссылку. – Я…

– Без тебя, – перебила она. – И без миссис Гроуп.

– Ни за что!

Битва продолжалась с месяц. До тех пор, пока почтальон не принес мартовский выпуск «Рамблерз мэгэзин».

На этот раз карикатуры были еще ужаснее. Ее изобразили не только сгорбленной и с неестественно широкими бровями, но и стоящей на коленях перед человеком в ливрее. Судя по гнусному рисунку, Роберта умоляла лакея взять ее в жены.

«Что дочь, что отец! – гласила подпись. – Мы всегда подозревали, что безумие – болезнь наследственная».

Роберта ничуть не сомневалась, что карикатура распродается в «Хамфриз принт шоп», как горячие пирожки.

– Моя совесть чиста! – прогремел отец, как только понял намек. – Но ты! Ты могла сообразить, что репортеры светской хроники платят слугам за любые добытые сплетни? Как ты могла, особенно учитывая тот факт, что мы с миссис Гроуп и без того постоянно появляемся на страницах «Таун энд кантри мэгэзин»?! Кто-то неплохо заработал на твоей глупости! И нет смысла просить меня написать еще одну поэму: здесь мое дарование бессильно.

Ярость маркиза улеглась только после написания четырехсот строк ямбическим пентаметром, в котором призыв «змея, уползай прочь» рифмовался со словами «единственная дочь» – что само по себе, согласитесь блестящая находка.

Досада Роберты смягчалась только постоянным напоминанием о том, что она собирается выйти замуж за герцога Вильерса, заказать шелковые платья оттенка «селадон» и больше в жизни не слышать ни одного стихотворения.

Она приказала запрячь отцовский экипаж, не парадный, разумеется, но все же достаточно презентабельный. Велела второй горничной сопровождать ее в Лондон и уехала, сжимая в руке саквояж, набитый неприглядной одеждой, сшитой миссис Партнелл. Там же лежали кошелек с довольно умеренной суммой и стихотворение отца – единственная рекомендация, которую тот согласился ей дать.

– О, дерзкий новый мир! – прошептала она про себя, но тут же сморщила нос. Больше никакой поэзии! Герцог Вильерс скорее всего никогда не слышал о Джоне Донне и, возможно, не смог бы отличить сонет от оды.

Словом, само совершенство!

Глава 1

10 апреля 1783 года

Бомонт-Хаус, Кенсингтон

– Замужняя парижанка должна иметь любовника, иначе она никто. И ей простят даже двоих.

Дверь гостиной распахнулась, но молодая дама, сидевшая к ней спиной, не обратила внимания на это обстоятельство.

– Два?! – воскликнул изысканно одетый молодой человек. – Полагаю, французы – абсолютно счастливая нация. А вот когда я был там в последний раз, они показались мне довольно надутыми. Должно быть, переполнены сознанием собственного богатства и значимости и поэтому боятся свободно вздохнуть, словно съели после ужина сразу три порции заварного крема.

– А вот три любовника – это уже перебор, – продолжала женщина. – Хотя я знавала и тех, которые считали такое количество отнюдь не чрезмерным.

От ее тихого смеха у мужчин замирало сердце и начиналось волнение в нижней области. Даже без слов было ясно, что она вполне способна справиться с одним… или даже тремя французами.

Ее муж закрыл за собой дверь и ступил в комнату.

Молодой человек поднял глаза, встал и без особенной спешки отвесил поклон.

– Ваша светлость…

– Лорд Корбин! – ответил герцог Бомонт, кланяясь, в свою очередь. Корбин был как раз во вкусе Джеммы: элегантен, уверен в себе и куда более умен, чем казалось на первый взгляд. Собственно говоря, он был бы ценным приобретением для парламента… хотя вряд ли унизится до чего-то, хотя бы отдаленно напоминавшего работу.

Граф Гриффин, шурин герцога, тоже поднялся и небрежно поклонился.

– Ваш слуга, Гриффин, – изрек граф, ответив тем же.

– Присоединяйтесь к нам, Бомонт, – потребовала жена, глядя на мужа с выражением полнейшего дружелюбия. – Как я рада видеть вас! Разве палата лордов сегодня не заседает?

Эта небольшая речь была неотъемлемой частью той войны, которую они вели последние восемь лет: беседа, расцвеченная тонкими намеками, скрытыми уколами, но при этом неизменно вежливая. Никаких грубых эмоций: это не для людей их происхождения и воспитания.

– Разумеется, заседает. Но я решил провести немного времени с вами, тем более что вы только что вернулись из Парижа.

Герцог ощерился в некоем подобии улыбки.

– И уже по нему скучаю, – картинно вздохнула Джемма. – Как чудесно, что вы тоже здесь, дорогой!

Слегка подавшись вперед, она коснулась веером его плеча.

– Я только жду приезда Харриет, герцогини Берроу, и тогда мы сможем решить, какое главное украшение для завтрашнего бала нужно поставить в центре стола.

– Да, Фаул упомянул, что мы даем бал.

– Дорогой, только не говори, что я забыла тебе сообщить! Знаю, это почти безумие, но подготовка дала мне возможность чем-то заняться на обратном пути в Лондон.

Судя по виду, она искренне раскаивалась, и, насколько знал Элайджа, так оно и было. Игра в супружескую жизнь, которую они вели, требовала строго учтивых манер на публике. Правда, оставаясь друг с другом наедине, они вели себя немного иначе.

– Он только что дал тебе это понять! – вмешался брат. – Тебе следует получше следить за собой, сестрица. Ты, к сожалению, привыкла единовластно править в доме.

– О, это было крайне невоспитанно с моей стороны, – призналась Джемма, вскакивая так порывисто, что шелковые юбки взвихрились вокруг узких щиколоток. Сегодня она надела светло-голубое, расшитое незабудками платье – шедевр французской модистки, с корсажем, облегавшим изгибы груди и тонкую талию, и широченной юбкой на фижмах.

Джемма протянула руку. После минутного колебания Элайджа ее взял. Жена улыбнулась ему истинно материнской улыбкой, как непослушному сыну, не желающему умываться по утрам.

– Повторяю: я очень рада, что вы смогли разделить с нами компанию. И хотя я уверена, что вкус этих джентльменов безупречен, – она одарила Корбина сияющей улыбкой, – мнение мужа, разумеется, должно быть решающим. Клянусь, прошло слишком много времени с той поры, когда я чувствовала, что муж у меня есть, и теперь для меня все это внове. Наверное, я надоем вам до слез, прося одобрить мои ленты или веер!

В прежние времена, в первые дни их супружеской жизни, Элайджа, возможно, вышел бы из себя. Но с тех пор его закалили постоянные парламентские битвы, где ставки были куда более высоки, чем какие-то ленты и безделушки.

– Совершенно уверен, что Корбин вполне способен заменить меня в этих случаях, – обронил он с тщательно выверенными безразличием и учтивостью.

– Наши сердца воистину бьются в одном ритме, Бомонт, – заметила Джемма.

– В этом случае, – усмехнулся брат, – довольно странно, что вы столько времени проводите врозь. Нет, я вовсе не собираюсь подвергать сомнению этот трогательный пример супружеского согласия, столь редкого в наш развращенный век и долженствующего стать источником вдохновения для нас всех, но не могла бы ты показать мне чертово главное украшение?! У меня деловое свидание на Бонд-стрит, а твоя подруга, герцогиня, что-то не спешит появиться.

– Это будет в соседней комнате, если Каро все успела подготовить. Когда вы приехали, она еще только приступала к делу.

Элайджа едва удержался, чтобы не спросить, кто такая Каро.

– Я во всем полагаюсь на нее, – продолжала Джемма. – В жизни не видела столь безупречного вкуса у женщины. Если, разумеется, не считать ее величества королевы Марии Антуанетты.

Элайджа ответил красноречивым взглядом, яснее всяких слов показывавшим, что именно он думает о тех, кто хвастается близостью к французской королеве.

– Итак, мы идем, джентльмены? – сухо осведомился он, обращаясь к Корбину и Гриффину. – Герцогиня считается законодательницей парижских мод. Лично я никогда не забуду бал-маскарад семьдесят девятого.

– Разве вы там были? – удивилась Джемма. – Боже! Я совершенно об этом забыла.

Она похлопала веером по его руке.

– Теперь припоминаю. Все мужчины были в костюмах сатиров, – невероятно забавно, смею вас уверить, – и только вы один надели черное с белым, представ перед всем миром завзятым парламентским пингвином.

Он отпустил ее руку и снова поклонился.

– Увы, мне вряд ли пойдет хвост сатира.

– Да и для французских задниц это не лучшее украшение!

Но герцог на сей раз промолчал.

– Оба члена моей семьи отказались присоединиться к веселью, – вздохнула Джемма. – Истинные англичане: так напыщенны, так…

– Так прилично одеты, – вставил Гриффин. – В ту ночь многие выставляли напоказ колени, которые лучше никогда бы не показывать при свете. Я все еще не в силах забыть костлявые, узловатые конечности графа д'Оверня.

Джемма выглянула в приоткрытую дверь, ведущую в бальный зал, и захлопала в ладоши:

– Как чудесно все выглядит, Каро! Ты великолепна, как всегда великолепна!

Корбин немедленно последовал за Джеммой, так что Элайдже осталось только схватить шурина за локоть:

– Кто эта Каро, черт возьми?

– Смертоносно умная женщина. Секретарь Джеммы, – пояснил Гриффин. – Крутится возле нее вот уже четыре-пять лет. Вы ни разу ее не встречали?

Элайджа пожал плечами:

– Мои надежды ограничиваются одним горячим желанием: лишь бы она не уничтожила мою карьеру. Я верно понял, что все способности секретаря Джеммы направлены на устройство скандалов?

– Говорил же я, что вам это вряд ли понравится.

Они подошли к порогу. Гриффин распахнул дверь и отошел в сторону.

– Вот вам типичный пример ее деятельности.

Элайджа сделал шаг и оцепенел.

– Ад и проклятие! – выдохнул он.

– Зато лучше, чем сатиры. Никаких хвостов, – утешил Гриффин.

Элайджа осматривал комнату, чувствуя, как испаряются с таким трудом обретенные спокойствие и самообладание. Огромный стол красного дерева, обычно стоявший в столовой, сейчас был передвинут в центр бального зала. Но вместо посуды на нем красовалась гигантская розовая раковина, очевидно, вылепленная из глины. Повсюду были разбросаны розы. Длинные гирлянды цветов свисали с потолка до пола.

Сквозь туман, застилавший мозги, до герцога донеслись восклицания Джеммы, восхищавшейся цветами.

– Совсем как настоящие! И морские раковины! – взвизгнула она. – Изумительно, Каро!

На взгляд Элайджи, ничего изумительного в открывшемся зрелище не было.

На центральном украшении не было ни единого лоскутка.

Мало того, оно было выкрашено золотой краской. Жемчужины, приклеенные к телу через равные промежутки, можно было не брать в расчет.

Шурин наблюдал за обнаженной женщиной пристальным похотливым взглядом, из тех, которые так презирал Элайджа, хотя, нужно признать, только мертвец остался бы равнодушным при виде подобного украшения.

– По крайней мере у нее нет хвоста, – заметил Гриффин.

В этот самый момент молодая позолоченная дама наклонилась вбок, повозилась с маленьким возвышением, на котором стояла, и за ее изящной попкой вырос изумительный веер из павлиньих перьев.

– Пожалуй, я чересчур поспешил с выводами! – обрадовался Гриффин.

– Будь оно все проклято! – выдохнул Элайджа.

Глава 2

Роберта вошла в комнату как раз в тот момент, когда павлиний хвост развернулся во всей красе. Дворецкий, уже собиравшийся доложить о ее приезде, замер с разинутым ртом. Девушка ободряюще похлопала его по руке.

– Я сама представлюсь, – заверила она. – Моя кузина ожидает меня.

Он кивнул и попятился.

Что ж, значит, повезло, если учесть, что кузина вовсе не ожидала ее. Мало того, герцогиня Бомонт скорее всего понятия не имела о ее существовании.

Роберта шагнула вперед, но ее никто не замечал. Два джентльмена, столбами торчавшие у стола, пялились на обнаженную женщину. Вышеупомянутая особа, похоже, привыкла к мужскому вниманию, поскольку искренне им улыбалась. И при этом удивительно напоминала Роберте ощерившегося крокодила, если бы, разумеется, природа одарила крокодилов большими, мясистыми грудями.

Единственный джентльмен, не обращавший внимания на богиню, пронзал герцогиню уничтожающим взглядом. Должно быть, это и есть герцог. Бомонта часто изображали держащим поводья правительства или хлеставшим кнутом членов палаты лордов. Он выглядел человеком властным, обладавшим своего рода элегантностью… и казался бы даже красивым, не будь при этом так взбешен.

– Хотелось бы подчеркнуть, – ледяным тоном заговорил он, – что эта молодая особа с неприличным хвостом может уничтожить мою карьеру. Вечер, вне всякого сомнения, будет иметь огромный успех, но вы хотя бы на минуту задумались о приличиях? Среди моих влиятельных знакомых есть много людей, имеющих молодых незамужних дочерей. Стоит им бросить взгляд на подобное зрелище, и они никогда больше не переступят порога моего дома!

Однако герцогиню его слова, похоже, ничуть не тронули.

– Заверяю, что ни один человек в палате лордов не будет оскорблен. Скорее, искренне позабавится моим украшением стола. Мое отсутствие не помешало вам успешно находить поддержку у своих сторонников. Думаю, и мое присутствие никак не подействует на вашу карьеру.

– Очевидно, пребывание в Париже не повлияло на ваши умственные способности! – прорычал герцог.

Роберта нерешительно отступила, не желая становиться свидетельницей супружеской ссоры.

– Очевидно, ваши манеры за этот же период непоправимо испортились. Какая жалость!

– Он прав, Джемма. Ты чересчур наивна, – изрек второй джентльмен, с трудом отводя глаза от обнаженного украшения. Судя по сходству с герцогиней, это был ее брат, лорд Гриффин, и, следовательно, тоже родственник Роберты – как и сама герцогиня, очень-очень-очень дальний, если уж быть точным. Брови были темнее, но небрежно связанные на затылке волосы имели оттенок бренди. У брата и сестры были одинаковые губы-вишни, хотя он не обладал тем же безупречным совершенством черт. И хотя фрак был приятого голубовато-серого цвета, но выглядел так, словно хозяин напялил первое, что попалось под руку, поскольку жилет отличался странными рыжеватыми переливами.

– Полагаю, что эта Венера оскорбит женскую половину общества, – объявил лорд Гриффин.

– Она не Венера, а супруга Нептуна, – обиженно поправила леди, стоявшая в стороне. – Венера вышла из моды уже пять лет назад! – При этом она презрительно, как истинная француженка, скривила губы.

– Да, но это не Париж, – напомнил лорд Гриффин. – Мы люди куда более чувствительные и любим делать вид, будто не знаем, как выглядят различные части тела. Если действие и дальше будет разворачиваться с такой скоростью, вы в одиночку познакомите лучшую часть Лондона с видом своих прелестных бедер, а оно того не стоит.

– Видите, ваш собственный брат со мной согласен! – прорычал герцог. – Но я не допущу подобного поведения в собственном доме!

Наступило мертвенное молчание. Жизнерадостная улыбка в глазах герцогини растаяла.

– Не допустите? – уточнила она.

Герцог и без того был человеком высоким. Но сейчас Роберте показалось, что он упирается головой в потолок.

– Не допущу, – подтвердил он, подчеркивая каждое слово.

– Думаю, в этом случае мне не придется просвещать англичан по столь деликатному вопросу, как женские ноги, – отчеканила она. – Тем более что вы прекрасно сделаете это за меня, в своем собственном вестминстерском кабинете.

Роберта тихо ахнула, но герцогиня уже отвернулась.

– Ничего не скажешь, чертовски трудно представить Джемму женой политика, – заметил лорд Гриффин. – Разве парижские столы украшают обнаженными женщинами? Я никогда не видел ничего подобного в Лондоне и… – Он тут же осекся и добавил: – По крайней мере в подобных домах.

В этот момент он поднял голову и встретился со взглядом Роберты. Та невольно отступила. Как же теперь быть?..

– Джемма, кажется, у тебя гостья, – сказал он.

Джемма круто повернулась. Ее примеру последовал герцог. Третий джентльмен, погруженный в разговор с супругой Нептуна, ни на что не обращал внимания.

Роберта поспешно присела в реверансе:

– Добрый день! Боюсь, вашего дворецкого так потрясло открывшееся его глазам зрелище, что он удалился, дабы немного прийти в себя. Я пообещала ему, что представлюсь сама.

Герцогиня ей улыбнулась, и Роберта вдруг с ужасом ощутила, какие большие у нее ноги. Чувство было такое, будто ее потертый саквояж с раздутыми боками, брошенный в холле у ног надменного лакея, вдруг ожил и, переваливаясь, притопал вслед за ней.

– Пожалуйста, простите нас за эту сцену, – извинилась герцогиня, взмахнув рукой и, очевидно, имея в виду и обнаженную женщину, и перепалку с мужем.

– Н-ничего страшного, – заикаясь, пролепетала девушка. – Меня зовут леди Роберта Сент-Джайлз.

На лице герцогини не было ни проблеска узнавания, зато герцог выступил вперед:

– Мне знакомо это имя, мадам.

Роберта облегченно вздохнула.

– Вы собираете деньги на неимущих из Челси, не так ли? Очень любезно с вашей стороны посетить меня здесь, но, уверяю, в таких стараниях нет особой нужды.

Он широко улыбнулся и шагнул вперед, с явным намерением выбросить ее из дома.

– Простите, что стали свидетельницей столь безобразной сцены. Любой порядочной женщине хорошего воспитания впору лишиться чувств.

– Если мне придется изображать жену политика, – вмешалась герцогиня, – можно с таким же успехом начать прямо сейчас. Полагаю, мне следует ежечасно думать не о павлиньих перьях, а о благотворительности.

Она взяла Роберту под руку.

– Неимущие из Челси – цель, вполне достойная благотворительной деятельности, леди Роберта. Буду счастлива побольше услышать о вашей работе. Не хотите чая?

– Вы не понимаете, – забормотала Роберта, все еще пытаясь объясниться. Но так и не смогла заставить себя сказать правду. Что все ее имущество брошено в холле. Что она явилась без предупреждения и приглашения, чтобы остаться в этом доме.

Не глядя ни на мужа, ни на гостей, герцогиня повела гостью к двери.

– Пожалуйста, пойдемте в гостиную. Бомонт, позвольте с вами распрощаться.

– А ваше центральное украшение? – холодно осведомился герцог.

– Его мы обсудим позже.

– Не вижу причин зря тратить время. Обнаженная женщина никогда не украсит мой обеденный стол. И это все, что у меня имеется сказать по этому поводу.

Герцогиня презрительно фыркнула и уронила руку Роберты.

– Фи! Она настоящий шедевр!

– Она настоящий позор, – возразил муж.

Графиня не выказала ни малейших признаков страха, чем весьма удивила Роберту. Сама она непременно сдалась бы перед столь откровенным гневом взбешенного мужчины.

– Думаю, ты проиграла! – весело объявил лорд Гриффин. – Верь или нет, Джемма, но твой муж занят слишком важной работой, чтобы всякие обнаженные, пусть и откровенно соблазнительные дамы ставили ему палки в колеса. А вы что думаете, леди Роберта? Вы, очевидно, прекрасно воспитаны. Как по-вашему, будет ли иметь успех бал, на котором главным украшением будет леди Нептун?

Роберта еще раз оглядела вышеуказанное украшение. Женщина действительно обнажена. Интересно, до чего же их тела различны! Груди незнакомки были втрое больше, чем у Роберты.

– Полагаю, большинство людей посчитают такое украшение негигиеничным, – ответила она. – Ведь это ваш обеденный стол? Существует вполне определенная возможность того, что люди просто откажутся сесть за него.

Ее речь была встречена недоуменным молчанием, прерванным взрывом смеха.

– Джемма, тебя и тут прижали к стенке! – весело сказал граф.

Герцог улыбнулся, и Роберта неожиданно ощутила силу этой улыбки.

– Я готов всеми силами помогать неимущим. Добрые дела, как известно, вознаграждаются на небесах.

Герцогиня слегка пожала плечами и обратилась к француженке:

– Каро, дорогая, ей нужно одеться. Не можешь ли ты принести ей что-нибудь подходящее?

– Да вы шутите! – воскликнула та, прижимая ладонь ко лбу. – Может, ее еще и в пеленки завернуть?

– Лишь бы пеленка прикрывала ее от ключиц до щиколоток, – уточнил герцог. Женщина, выразительно жестикулируя, разразилась быстрой французской речью.

– Теперь мне действительно необходимо выпить чаю, – пробормотала герцогиня, снова сжимая локоть Роберты. – Итак, мы идем в мою гостиную. Конечно, я веду себя как ужасная трусиха, оставляя Бомонта наедине со своей секретаршей, но он это заслужил. Не так ли? Обещаю не жаловаться на пеленки леди Нептун.

Лорд Гриффин отвернулся. Голос секретарши поднялся до негодующего визга.

– Возможно, мадемуазель Каро сумеет приспособить свои замыслы к деликатной чувствительности английских леди, – предположила Роберта, втайне уверенная, что большинство замыслов француженки ужаснет и изумит знакомых ей дам.

– А может, и нет, – задумчиво протянула герцогиня. – Тогда она покинет меня и вернется во Францию, где по крайней мере три графини отдадут все, чтобы воспользоваться ее услугами. За последние несколько лет мне пришлось удвоить ей жалованье. Ах, о каких глупостях я болтаю! Ведь вы приехали по столь серьезному делу…

– Что касается…

– Пожалуйста, не будем говорить о грустных делах, пока не усядемся за чай. Я бы позвонила, чтобы принесли кларет. Всегда считала, что он прекрасно подкрепляет нервы, когда речь идет о всяких неприятностях. Правда, сейчас еще слишком рано.

Они вошли в маленькую гостиную.

– Садитесь, леди Роберта.

Роберта уселась поудобнее.

– Мне следовало бы объяснить, кто я такая…

– Да, – перебила герцогиня. – И я в качестве жены политика принимаю свою первую гостью! Подумать только! Надеюсь, вы понимаете, как мне важно, чтобы все было по правилам?.. Сколько денег вам нужно?

– Дело не в деньгах. Видите ли, я… – пробормотала Роберта.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стояла секретарша герцогини. Грудь ее вздымалась, волосы были растрепаны, а кулаки – стиснуты. Роберте пришло в голову, что сейчас она была невероятно похожа на Юдифь, если не считать отсутствия отрубленной головы. Сразу становилось ясно, что будь ее воля, она сейчас размахивала бы головой герцога.

– О Боже, – выдохнула герцогиня.

– Я немедленно, сейчас же, в эту минуту возвращаюсь на берега Франции, где мою работу ценят по достоинству! Этот ваш муж – человек бесчувственный, не понимающий красоту жизни! Никакого понятия об эстетике! У него душа грязная! Он купается в грязи! Мне вас жаль!

– О, Каро! – воскликнула герцогиня, поднимаясь. – Ты, конечно, пошутила?! Не можешь же ты вот так взять и оставить меня? Меня! После всех тех великолепных балов, которые мы задумывали вместе! Подумай о сатирах!

Герцогиня поспешила проводить секретаршу и широко улыбнулась гостье. Роберта невольно зажмурилась: сила обаяния герцогини была такова, что присутствующие невольно теряли самообладание.

– Ваши неимущие, леди Роберта, только сейчас стали предметом моей особой заботы.

– По правде говоря, я не имею никакого отношения к неимущим, – покачала головой Роберта, возвращаясь на место. – Боюсь, что герцог принял меня за кого-то другого, куда более милосердного, чем я.

– Не может быть! Чтобы Бомонт и вдруг ошибся?! Такое ощущение, что сейчас зазвучит хор, поющий «Аллилуйя».

– У меня есть только я сама и мой багаж, – уточнила Роберта.

– Багаж? – озадаченно повторила герцогиня.

– Я ваша троюродная кузина. Вернее, пятиюродная или что-то в этом роде. Но так или иначе, а вы чем-то похожи на мою мать. Однако все же мы родственники, и я надеялась, что вы введете меня в общество, – заикаясь, пробормотала Роберта. Такой дерзости она от себя не ожидала. Кроме того, миссис Гроуп заверила, что ее непременно выкинут на улицу.

Роберта судорожно стиснула руки.

– У меня с собой письмо от папы, – добавила она. – В молодости он и ваш отец были большими друзьями.

Как ни странно, герцогиня даже не скривила губы и не воззрилась на гостью с ужасом.

– В самом деле? Судя по некоторым приятным воспоминаниям о моем отце, я считала, что у него вообще не было друзей. Теперь по крайней мере можно представить, что и он когда-то был мальчиком. Но вот что я думаю: вы должны непременно остаться со мной! Как чудесно!

– Вы действительно в этом уверены? – ахнула Роберта.

Герцогиня снова улыбнулась:

– Ну разумеется! Я так хотела иметь сестру, которой у меня никогда не было! Не волнуйтесь: через неделю-другую я буду знать всех в этом благословенном городе, и мы найдем вам прекрасную партию. Но вы не обидитесь, если я спрошу: мы в родстве со стороны моей матери или отца?

– Со стороны матери, – сообщила Роберта, у которой от облегчения даже голова закружилась. – Но боюсь, связь эта весьма условная. Моя мать была дочерью двоюродной сестры вашей внучатой тетки. В девичестве она звалась Крессидой Энрайт. В шестнадцать лет она вышла замуж и с тех пор редко бывала в Лондоне. Мать умерла, когда я была совсем маленькой.

– Погодите!

Роберта замолчала, прекрасно зная, что сейчас будет.

– Безумный Маркиз! – догадалась герцогиня. – Это, случайно, не ваш отец? Поэт?

Роберта неохотно кивнула.

– Господи! Кажется, я знала, что у него была дочь. Сколько вам лет?

– Двадцать один.

– А мне двадцать восемь. В сравнении со мной вы просто несмышленыш. Но вы, конечно, богаты. Разве Безумный Маркиз не… – Джемма осеклась. – Прошу прощения. Ваш отец – маркиз Уортон и…

– Уортон и Малмсбери, – докончила Роберта. – Ничего страшного. Никто не помнит его титула. Как бы то ни было, приданое у меня есть, но как я могу выйти замуж, если безвыездно живу в деревне? Последние несколько лет отец упорно отказывается ехать даже в Бат.

– Вы просто не могли выбрать лучшего момента для своего появления. Полагаю, вы слышали о провале Бомонта в палате лордов прошлой осенью? Естественно, слышали. Надеюсь, его всего лишь подвели нервы, но… – Герцогиня вдруг закусила губу. Роберта подумала, что вид у нее крайне огорченный. Странно. Подобное поведение совершенно не согласовалось с неприязнью, то и дело вспыхивающей между герцогом и герцогиней. – Долг призвал меня вернуться.

Роберта снова кивнула. Отец, прочитав о провале герцога Бомонта, громогласно расхохотался и заявил, что этот человек просто болван и пьяница. Но теперь, встретившись с герцогом, она усомнилась в отцовском диагнозе.

– Я должна произвести на свет наследника – и так далее, и тому подобное, – заметила герцогиня таким небрежным тоном, словно сообщала, что завтра пойдет дождь. – Все это крайне неприятно, но деваться некуда. Таков мой долг, и, следовательно, придется его исполнить.

– Вот как?.. – выдавила Роберта.

– Если собираетесь жить в одном доме со мной, я не вынесу постоянных неодобрительных взглядов. А если вы начнете критиковать меня, боюсь, мы просто поссоримся. Среди моих бесчисленных недостатков есть и полная неспособность признавать собственную неправоту. Теперь видите, насколько ужасная я компаньонка?

– О, меня ничем не разочаруешь, – хмыкнула Роберта, – разве что вы внезапно превратитесь в миссис Гроуп, которая делила со мной кров целых два года. И, честно сказать, ваша светлость, не могу представить себя читающей вам нотации по поводу чего бы там ни было!

– Ах, повод вы непременно придумаете! Но нам лучше познакомиться поближе, не находите? Меня зовут Джемма. Сокращенное от достойного имени Джемайма. Могу я звать вас Робертой?

– Буду в восторге!

– Итак, Роберта, я намереваюсь перечислить свои недостатки, все до одного. И если вы дадите мне понять, что не сможете оставаться в этом доме, я найду родственников, которые введут вас в общество со всеми соответствующими ритуалами и церемониями. Собственно говоря, вам следовало бы сделать именно это. Я совсем не уверена, что молодые незамужние девушки должны жить в домах, где центральными украшениями столов служат произведения Каро.

– Возможно, совершенно обнаженные женщины действительно шокирующее зрелище, – признала Роберта, – но, как верно отметил ваш брат, оно имеет некоторое познавательное значение.

Джемма смешливо фыркнула:

– Кто знал, что на одну грудь уйдет так много золотой краски?!

– Совершенно верно.

– Я только сейчас поняла, что вы не только прекрасно справились с Каро, но и погасили мое раздражение, когда мужу вздумалось разыгрывать из себя тирана… Полагаю, вы привыкли к людям творческим, обладающим артистическим темпераментом?

– Жизнь с моим отцом была… была…

– Вполне могу представить, – перебила Джемма, погладив Роберту по руке. – Лондонские сплетни с большим опозданием доходили во Францию, но я столько слышала об эскападах вашего папаши!

В ее улыбке не было и тени осуждения. Роберта невольно улыбнулась в ответ.

– Итак, признайтесь, вы не вознамерились лишиться чувств при виде моего украшения?

– Ни в малейшей степени, – заверила Роберта и, не сумев удержаться, добавила: – Но может, лишусь, как только вы перечислите свои недостатки.

– Сама не знаю, с чего начать. Роберта вскинула брови.

– Ладно, посмотрим… Прежде всего я герцогиня.

Глава 3

– Герцогиня?!

Роберта ожидала услышать перечисление недостатков, а может, и пороков, но это?!

– Что тут плохого? Я всегда считала, что «любой девице полагается мечтать об участи такой».

И она сказала чистую правду, учитывая необузданное стремление стать герцогиней Вильерс. Стать, несмотря ни на что, вернее, вопреки всему.

Дверь открылась, и солидного вида дворецкий, лицо которого уже приобрело привычный оттенок, внес серебряный чайный поднос.

– Благодарю, Фаул, – кивнула Джемма. Дворецкий поставил поднос и удалился. Джемма осторожно налила чай в хрупкие полупрозрачные чашечки и спросила:

– Вы сейчас цитировали стихи?

– Да, хотя не могу сказать, кто автор. Просто отец постоянно повторял эту фразу, вот она и застряла в моем мозгу.

– Вы часто имели дело с герцогинями?

Джемма вовсе не думала язвить, поскольку как раз в этот момент возилась с сахарницей.

Роберта принялась разглядывать плохо сшитую юбку.

– Никогда.

– Уверяю вас, они невыносимы. Самый титул дает нам право вести себя, как в голову взбредет, выставляя напоказ свои худшие качества. И мы часто этим пользуемся.

– В самом деле? – спросила Роберта, беря чашку с дымящимся чаем.

– Среди моих знакомых есть несколько герцогинь. Собственно говоря, мы и образовали нечто вроде тесного дружеского кружка, причем дружба основана именно на титулах. Видите ли, быть герцогиней означает, что все, кого ты встречаешь, лебезят перед тобой, а иногда и буквально пресмыкаются.

– Вот как? – обронила Роберта, гадая, уж не намекнули ли ей на необходимость пресмыкаться.

– Это ужасно утомляет. И, должна сказать, попросту оглупляет.

– Думаю, я бы рискнула потерей разума, – вздохнула девушка. – И совершенно уверена, что небольшое количество раболепия будет приятным противоядием высказываниям миссис Гроуп.

– Господи, кто это миссис Гроуп? Вы постоянно о ней упоминаете.

Роберта поколебалась, прежде чем объяснить:

– За последние несколько лет я, к несчастью, приобрела нескольких знакомых, которых искренне хотела бы выбросить из головы раз и навсегда.

– А я тут распространяюсь о герцогинях. Вот вам и еще один мой недостаток: я неисправимо легкомысленна. И, по правде сказать, Роберта, мои приятельницы весьма на меня похожи.

– Поскольку я не герцогиня, – заметила Роберта, – уверены ли вы, что желаете находиться в моем обществе? Судя по всему, у вас крайне ограниченный круг знакомых.

Джемма открыла было рот для ответа, но дверь открылась, и в комнате появился Фаул.

– Ваша светлость, его светлость умоляет о минуте вашего…

Где-то в коридоре прогремел взбешенный голос герцога, напрочь испортив впечатление от учтивости дворецкого. Джемма поставила чашку.

– Всегда забываю, как отвратительно жить в одном доме с мужчиной, – пожаловалась она. – Пожалуйста, оставайтесь здесь и ни о чем не заботьтесь, пока я вновь знакомлюсь с прелестями супружеской жизни.

– О Господи! – ахнула Роберта, вскакивая.

Джемма немного помедлила, очевидно, впервые заметив все детали наряда гостьи.

– Скажите, что ваша миссис Гроуп – портниха, и получите мое вечное сочувствие.

Роберта почувствовала, что краснеет.

– Она не портниха.

– Мы вас оденем как следует, – сурово пообещала Джемма. – Хотя мне неприятно говорить, я по одному взгляду на ваше платье готова поверить всему, что говорится о чудачествах вашего отца.

Прежде чем Роберта успела ответить, Джемма уже скрылась за дверью. Но что тут можно сказать? Она тоже думала, что миссис Партнелл ошиблась, пришив корсаж цвета дыни к темно-красной шелковой юбке.

Хорошо воспитанная юная леди оставалась бы в гостиной и проигнорировала бы супружеский скандал. Но Роберта устремилась за герцогиней.

Герцог, стоявший в мраморном холле, выглядел точно так же, как на журнальных иллюстрациях, изображавших его произносящим страстные речи в палате лордов.

– Его следует отправить в деревню, – прорычал герцог, – где он сможет обучиться достойному ремеслу!

– Ребенок ни за что не поедет в деревню! – провозгласила Джемма. – Или поедет, но только в том случае, если захочет Деймон.

Роберта недоуменно нахмурилась. Что это еще за ребенок? Вряд ли он принадлежит Джемме, поскольку та совсем недавно рассуждала о своей обязанности дать мужу наследника.

– Так вот, в моем доме ему не место! – отрезал герцог.

– Мой брат некоторое время будет жить здесь, – отпарировала Джемма. – А его сын, мой племянник, естественно, не станет разлучаться с отцом.

– Ради всего святого, Гриффин, отправьте его в деревню. Не можете же вы воспитывать его в своей бездумной манере!

Лорд Гриффин стоял, прислонившись к двери салона, с грацией мускулистого хищника, говорившей скорее о хорошем настроении, чем о желании спорить.

– Тедди никогда не будет фермером, – спокойно сообщил он, не обращая внимания на гнев хозяина дома. – Вы еще не видели его, иначе поняли бы, что в его жилах нет ни капли фермерской крови.

– Что же в таком случае течет в его жилах? – рявкнул Бомонт. – Только не говорите, что наконец решили открыть имя его матери.

– Гунн Аттила, – сообщил лорд Гриффин и глазом не моргнув.

– Боюсь, он не слишком известен своими материнскими инстинктами, – уничтожающе хмыкнул Бомонт.

– Тем не менее в жилах Тедди течет кровь Аттилы. Я не могу отослать его в деревню, потому что вынужден не спускать с него глаз.

– Могу я, со всем моим почтением, попросить, чтобы вы не спускали с него глаз в своем собственном доме, но ни в коем случае не в моем?

– Это я попросила Деймона пожить здесь по крайней мере несколько месяцев, потому что ужасно соскучилась по нему, когда жила в Париже, – вмешалась Джемма. – И у меня есть племянник, которого я никогда не видела.

– Вам не приходило в голову, что присутствие незаконного ребенка в этом доме вряд ли поспособствует моей карьере?

Тут Роберта вполне могла посочувствовать герцогу. Репортеры лондонских газет, безусловно, могут заинтересоваться присутствием побочного сына лорда Гриффина в Бомонт-Хаусе, особенно в связи с обнаженным украшением стола и возвращением герцогини.

– Вашей карьере, Бомонт, придется пережить присутствие родственников. Могу я напомнить, что мы – ваши родственники? – с язвительным безразличием обронила Джемма. – А Тедди – ваш племянник.

Ее улыбка, чудо доброты, не смягчила всевозрастающий гнев Бомонта.

– Вы приняли мою родственницу леди Роберту за даму-благотворительницу, – продолжала она, ткнув пальцем в сторону девушки. – Но я введу ее в высшее общество!

Бомонт отвесил сдержанный поклон в сторону Роберты.

– Хотел бы я знать, каким образом вы это сделаете. Не могу поверить, что моя пользующаяся столь широкой известностью жена ограничит свою деятельность, чтобы войти в круг мамаш, мечтающих повыгоднее пристроить своих дочерей.

– Полагаю, это несколько приостановит ваше нытье насчет карьеры! – отрезала Джемма, отворачиваясь.

Лицо Бомонта исказилось таким бешенством, что Роберта в ужасе моргнула. Однако он молча поклонился сначала спине герцогине, потом Роберте – и мгновенно исчез.

Когда Джемма снова обернулась к присутствующим, ее щеки пылали, а грудь неровно вздымалась.

– И как прикажете с ним жить? – спросила она, глядя на брата. – Видишь, Деймон, почему я прошу тебя переехать сюда? Я не могу… честное слово, не могу!

Брат наконец выпрямился.

– Если действительно хочешь видеть меня, Джемма, я приеду погостить, но, думаю, для нас обоих будет легче, если этого не случится.

– Но без тебя мне этого не пережить, Деймон. Я не могу находиться с ним под одной крышей, – пробормотала она, сжав кулаки. – Ты должен остаться со мной, чтобы я успела поближе познакомиться с племянником. И… и ты мне нужен.

Она улыбнулась Роберте, хотя в глазах блестели слезы:

– Мне жаль, что вы стали свидетельницей подобных сцен. Но такие фарсы для нас привычны. А может, мне стоило назвать их трагедией?

Ее голос слегка дрогнул.

Лорд Гриффин обнял сестру и, наклонив голову, что-то прошептал.

Сердце Роберты странно дрогнуло. У нее никогда не было брата или сестры. С самой смерти матери ее ближайшим другом и компаньоном был отец. К сожалению, в доме часто жили его возлюбленные. Приходилось иметь дело и с ними.

Потихоньку удалившись в гостиную, она уселась на диван. Вскоре в комнату вошли Джемма и лорд Гриффин.

– Прошу нас простить, вы, должно быть, считаете нас абсолютно невоспитанными, – вздохнула Джемма, отбирая у брата тарелку. – Только попробуй съесть все пирожные! Моя гостья еще ни одного не попробовала! Роберта, прошу вас, возьмите! У Бомонта превосходный повар, и его пирожные с винной пропиткой просто великолепны.

– Я еще не успел как следует познакомиться с леди Робертой, – заметил Гриффин.

– Это Деймон Рив, граф Гриффин, – объявила Джемма. – Если я скажу, что лучшие друзья называют его Демоном, вы поймете, насколько он ничтожен. Бомонт абсолютно прав, говоря о его лени: он целыми днями вообще ничего не делает.

– Прелестная характеристика, – хмыкнул лорд Гриффин. – Для вас я просто Деймон. В конце концов, все мы члены одной семьи.

Он схватил еще одно пирожное. Тогда герцогиня взяла тарелку и поставила ее на пол между собой и Робертой.

– Ешьте, сколько хотите, – велела она. – Я давно его знаю. Если не действовать быстро, он ничего нам не оставит.

Гриффин снисходительно улыбнулся:

– Бомонт прав, опасаясь за свою карьеру. А наши с тобой репутации могут повредить не только его карьере, но и надеждам леди Роберты найти подходящего мужа.

– Мне очень не хватало тебя все эти годы, – призналась Джемма, – и я не расстанусь с тобой так просто. Кроме того, я хочу наконец увидеть Тедди.

– На прошлой неделе ему исполнилось шесть, бессердечная тетка! – хмыкнул Гриффин. – Я тоже скучал по тебе, но не хочу стать причиной раздоров с твоим мужем.

Джемма неэлегантно фыркнула.

– Бомонт не хотел выглядеть таким ослом, – добавил Гриффин.

– Он просто ведет себя как осел? – съязвила сестра. – Но довольно стирать наше белье на людях, особенно при Роберте. Ты должен привезти Тедди с няней прямо сегодня днем.

– К сожалению, в данный момент у него нет няни. У Тедди имеется раздражающая привычка внезапно исчезать, в результате последняя няня не выдержала столь тяжких испытаний и вчера ушла в гневе.

– Исчезать? Но куда?

– Куда угодно, кроме детской. Обычно днем он убегает в конюшни. А по ночам бродит по дому, пока не находит мою комнату, после чего забирается в постель. Прошлой ночью он не нашел меня, поэтому спал в холле, пока я не вернулся домой. Мраморные полы! Представляю, как он замерз.

– У моего отца как-то раз была собака! – выпалила Роберта и тут же в испуге прикрыла рот ладонью. – О, милорд, я вовсе не собиралась сравнивать вашего сына с собакой!

– Пожалуйста, зовите меня Деймоном, – произнес он, абсолютно не тронутый откровенным оскорблением, брошенным сыну. – Дети немного похожи на собак, не находите? Им тоже требуется дрессировка, и они имеют омерзительную привычку мочиться в публичных местах.

– Предлагаю запирать дверь детской, – вставила Джемма, – особенно теперь, когда ты напомнил мне о беспечном отношении детей к гигиене.

– Не могу, – покачал головой Деймон. – А если начнется пожар? И кстати говоря, Тедди давно уже не мочится где попало, а, как хорошо обученный щенок, ищет подходящее дерево.

– Может, вам стоит застлать холл коврами, – предложила Роберта, – если, конечно, вы хотите, чтобы он расстался с привычкой спать на холодном мраморе?

– Это поразительно немилосердно с вашей стороны, дорогие дамы… – пожаловался Деймон и неожиданно замер. – Как странно! Теперь я ясно вижу фамильное сходство. Только не говорите, что вы, как и мой Тедди, появились на свет благодаря неосторожности своего отца!

– Вовсе нет. Я родилась в законном браке, – заверила Роберта, – только происхожу из очень дальней ветви фамильного древа. И могу лишь мечтать о сходстве с Джеммой, пусть и весьма приблизительной.

– У вас ее синие глаза, – ухмыльнулся он.

– Роберта будет предметом особых моих забот, – пояснила Джемма. – Я велю нашить ей роскошных туалетов, чтобы она выглядела еще более неотразимой, чем сейчас, а потом выдам замуж за того, кого пожелает. По крайней мере скучать не придется.

У Роберты снова сжалось сердце.

– Уверены? – пролепетала она. – Ведь это обойдется ужасно дорого. Не думаю, что сумею уговорить отца возместить расходы.

– Муж Джеммы способен оплатить дюжину дебютов и даже не заметить урона, – отмахнулся Деймон. – Не знаю, зачем он трудится над составлением речей. Ему проще купить голоса, необходимые для того, чтобы прошел очередной билль. По крайней мере отец всегда так поступал.

– Боюсь, что третий граф… наш отец… был не слишком респектабельным человеком, – вздохнула Джемма. – Ты перебил меня, Деймон. Я пыталась предупредить Роберту, что она может не захотеть моего покровительства.

Деймон так пристально оглядел девушку, что Роберта снова залилась краской.

– Действительно, ваша репутация пострадала уже от одного визита в это логово пороков. Или пострадает, как только английские дамы поближе познакомятся с Джеммой. Вряд ли она может считаться подходящей опекуншей. Ривы славились своими похождениями еще во времена короля Альфреда, и, к сожалению, мы оказались достойными их наследниками.

– Джемма забыла сказать вам, что я единственное дитя Безумного Маркиза, если воспользоваться прозвищем, так обожаемым лондонскими репортерами, – пояснила Роберта. – Поэтому в обществе будет о чем поговорить и помимо репутации Джеммы, особенно если дело дойдет до моего замужества.

– Вы с каждой минутой все больше меня завораживаете, – признался Деймон, широко раскрыв глаза. – Может, прочтете что-нибудь из произведений отца?

Роберта подозрительно уставилась на него, но тут же, смягчившись, сообщила:

– Его письмо, адресованное вам, Джемма, написано в форме поэмы в четырнадцати строфах.

Открыв маленький мешочек с вязаньем, она протянула герцогине письмо.

– Оно озаглавлено «Послание герцогине», – пробормотала Джемма и стала читать. С каждой секундой лицо ее все больше вытягивалось. – Боюсь, я не слишком умна для столь возвышенной поэзии, – заключила она наконец.

Роберта втайне посчитала, что Джемма чересчур сострадательна.

– Вопрос не в вашем уме. Боюсь, смысл папиных произведений чрезвычайно туманен.

Деймон взял у сестры поэму.

– Все не так уж плохо. «Изволите знать, дорогая мадам, об этом мечтал отец наш Адам». И что тут непонятного? «Не что иное это все, как тавтология»,[2] – продолжал он. – Но что такое «тавтология»? А дальше он почему-то извиняется. Слышишь, Джемма?

– За что?

– За то, что навязал вам свою дочь, – твердо ответила Роберта.

– А тут он говорит о пире чувств и десерте из всеобщего веселья. Очень мило!

– Знаете, иногда он пишет совсем неплохие стихи, – оправдывалась Роберта, чувствуя необходимость защитить отца. – Например, не так давно он сочинил превосходную поэму о Давиде и царице Савской. Всякий может понять, о чем идет речь.

– Так вот, это стихотворение заканчивается обычным заключением «ваш покорный слуга». Насколько я понял, он просит сделать для дочери все возможное и представить ее обществу со всей помпой и роскошью, которые могут позволить себе Бомонты. По крайней мере таково мое суждение.

Джемма взяла у него листочки и озадаченно пожала плечами:

– А как насчет грубого неблагодарного медведя, способного вывести из себя даже священника?

– Видите ли, я обнаружила, что лучше не придавать особого значения словам, которые употребляет мой отец. Он наверняка хотел придать им совершенно иной смысл, – вздохнула Роберта. В ответ раздался отрывистый смешок Деймона. – Но я должна сказать вам кое-что еще.

Брат и сестра дружно уставились на девушку.

– Погодите! Пока не стоит. Я сам попробую угадать, – чарующе улыбнулся Деймон. – Фамильные черты характера проявляются и в вас тоже, хотя вы всего лишь дальняя родственница. Позвольте предположить, что у вас есть ребенок. Вы, столь молодая, невинная…

– Нет! – ужаснулась Роберта, но Деймон не дал ей продолжить.

– Твоя очередь, Джемма.

Джемма задумчиво нахмурилась:

– В прошлом году вы ночевали в гостинице. Случайно выглянули из окна и были поражены безумной страстью к моему брату.

Роберта разинула рот, но Деймон ничего не заметил.

– Очень мило. Не могла бы ты приплести сюда и Тедди?

– Роберта больше всего на свете хотела быть матерью, но судьба лишила ее этой возможности. Поэтому Тедди станет ее нежно любимым ребенком.

– А как насчет меня? – хмыкнул Деймон. – Я тоже хочу стать ее самым нежно любимым… пусть и не ребенком.

– Роберта, простите нас, пожалуйста, – попросила Джемма. – Это старая игра, которую мы… – Она вдруг осеклась. – Вы действительно видели Деймона прошлым летом? И влюбились в него? Удивительно! Уверены, что хотите выйти замуж за моего брата? Хочу, чтобы вы знали: он ужасно несносен!

– Нет, я не имею ни малейшего желания выходить замуж за вашего брата, – хихикнула Роберта.

– И совершенно незачем быть столь категоричной, – обиделся Деймон. – Я был бы рад жениться на вас, хотя вижу, что придется утешить боль раненого сердца с другой, более чувствительной особой.

– Но я увидела что-то в вашем лице, – не отставала Джемма. – И считаю…

– Я поехала на бал, который давала леди Чомли, – торопливо объяснила Роберта, спеша как можно скорее покончить с неприятной темой. – И кое-кого встретила. Мне хотелось бы стать его женой. Собственно говоря, я это твердо решила.

– Как чудесно! – позавидовала Джемма. – Любовь с первого взгляда. Должно быть, это просто восхитительно. Я столько раз влюблялась, но прежде неизменно обсуждала свои чувства с ближайшими подругами.

– Не упоминая о твоих менее близких подругах! – фыркнул брат. – И еще о половине Парижа. Хотя мне показалось, что между тобой и Делакруа была любовь с первого взгляда. По крайней мере весь Париж так считал.

– Ни в коем случае! – оскорбилась Джемма. – Я потолковала с каждой из приятельниц по отдельности, прежде чем позволить себе некую тень симпатии к этому человеку. Такова моя неизменная практика. Мужчина, о котором никто ничего не знает, наверняка оказывается либо занудой, либо больным.

– Вот видите, леди Роберта, вы еще можете передумать и разочароваться в любви с первого взгляда, – заметил Деймон.

– Но я довольно много знаю о нем, – застенчиво пробормотала Роберта.

– Если я что и люблю в этой жизни, так это проблемы, – объявила Джемма. – И чем они сложнее, тем лучше.

Роберта набрала в грудь воздуха и все рассказала. Ее исповедь была встречена гробовым молчанием.

Глава 4

Этим же днем

Харриет, герцогиня Берроу, отсутствовала в Лондоне целый год, а не была в Бомонт-Хаусе по крайней мере восемь лет. Но ничего не изменилось: все те же бесчисленные окна в мелких переплетах и башни, казавшиеся крайне неуместными в столичном городе. По бокам дом окружали террасы: дерзкий вызов общепринятому понятию городского особняка. Бомонт-Хаус выглядел так, словно был построен в Нортгемптоншире и перенесен в Лондон невидимой гигантской рукой. Окружающие дома, выстроенные из белого известняка, который предпочитали богатые люди, казались положительно оскорбленными соседством с таким чудовищем.

Когда она приезжала сюда в последний раз, Бенджамин был жив. Он бы взбежал по ступенькам, не дожидаясь ее, и взял бы в руки дверной молоток…

В то время Бенджамин всегда обгонял жену, а теперь единственным мужчиной, сопровождавшим ее на балы и во время визитов, был лакей.

Дверь открылась, и Харриет постаралась взять себя в руки. Не хватало еще испортить настроение Джемме! Бенджамина нет, нет уже несколько бесконечных месяцев, и после того, как она сделает кое-что в память о муже, – всего лишь кое-что, – забудет его навсегда. Уберет его образ в самый дальний уголок души. Ведь именно так поступают с усопшими мужьями, верно?

Уже не впервые она осознала, что размышления об усопшем муже нарушают ее душевное спокойствие, причем в самые неподходящие моменты.

Дворецкий проводил ее в маленькую столовую и отступил в сторону.

– Герцогиня… – заговорил он, но тут же, забыв обо всем, рванулся вперед.

Оказалось, что Джемма стоит на стуле, спиной к ним, и пытается снять со стены очень большую картину. Перед их изумленными взорами она покачнулась, поставила каблук на самый край стула и едва сумела сохранить равновесие. Но тут огромная позолоченная рама угрожающе дернулась.

– Ваша светлость! – завопил дворецкий и, протянув руки, успел поймать раму, прежде чем она грохнулась на пол.

Харриет тоже метнулась вперед, но времени поддержать Джемму не хватило. Обе свалились, запутавшись в юбках. Обручи фижм угрожающе топорщились над их головами. К сожалению, дворецкий не сумел удержать раму, и она врезалась в буфет.

– О нет! – рассмеялась Джемма. – Неужели это Харриет?

Харриет кое-как встала. Дворецкий Джеммы что-то кричал: скорее всего звал лакея.

– Это в самом деле я, – улыбнулась она. Ее подруга изменилась: красота приобрела лоск, которого не было и быть не могло много лет назад, в их общем детстве. Но вьющиеся белокурые волосы, темно-вишневые губы и, что важнее всего, умный взгляд блестящих глаз остались прежними.

Джемма одним отточенным шлепком вернула на место вышедшие из повиновения фижмы и перекатилась на бок, пытаясь встать. Харриет протянула ей руку. Джемма вскочила, в шорохе шелковых юбок, и вновь превратилась в утонченную и элегантную француженку. И Харриет тут же утонула в ее крепких объятиях.

– Ты прекрасна, как всегда, и такая худая, Харриет!

– Но ты, конечно, помнишь…

– Помню. Но ведь прошло почти два года после смерти Бенджамина. Не так ли? – спросила Джемма, отстраняясь. – Ты получила мою записку после похорон?

Харриет кивнула:

– И из Флоренции тоже вместе с чудесными рисунками.

– Подумать только, целый год прошел, – весело заметила Джемма. – Лично я думаю, что у Давида[3] прекрасное сложение, хотя, должна сказать, он не слишком одарен природой.

– Только ты способна замечать такие детали, – невесело рассмеялась Харриет.

– Вздор! Этого достаточно, чтобы с подозрением поглядывать на всех итальянцев. А вдруг это национальная черта?

– Что ты делаешь с этим портретом? – поинтересовалась Харриет.

– Совершенно мерзкая мазня! За обедом я не могла отвести от нее глаз и пообещала себе, что немедленно сниму эту гадость со стены!

Харриет уставилась на картину, но так и не смогла понять, что в ней особенно угнетающего: какой-то мужчина спал на широкой кровати, а рядом стояла женщина с фляжкой вина.

– Приглядись, – потребовала Джемма. – Видишь ее нож?

И в самом деле, в складках юбки зловеще поблескивало острие ножа. При ближайшем рассмотрении оказалось, что выражение лица женщины было крайне неприятным.

– Этот дом весь увешан вариациями на тему Юдифи и Олоферна. Я бы спросила Бомонта о странном пристрастии его матери к подобным сюжетам, но боюсь его возможного ответа. Если хочешь видеть само событие, иди в парадный салон восточного крыла. Там висит очередная картина. Последствия, то есть голова, отделенная от тела, появляются в различных вариантах по всему дому.

Харриет недоуменно моргнула.

– Как… как… – забормотала она, но тут же закрыла рот.

– Полагаю, ты не была знакома со вдовствующей герцогиней Бомонт, – как ни в чем не бывало продолжала Джемма. – Лучше пойдем наверх. Выпьем чая в моих комнатах.

– Да это прелестно! – воскликнула Харриет минутой позже. Стены были белыми со светло-зеленой каймой и расписаны маленькими букетиками цветов. – Это Бомонт велел переделать комнату к твоему приезду?

– Ну разумеется, нет! – отмахнулась Джемма. – Два месяца назад, решив вернуться в Лондон, я прислала сюда человека с приказом навести порядок в моих покоях. При моей свекрови эта комната блистала роскошью и была бело-золотой. Я, естественно, попросила его приобрести новую мебель. Мне так нравятся французские фижмы, что я не способна уместиться на стульях, изготовленных лет тридцать назад.

Харриет остановилась у маленького мраморного шахматного столика, где была разложена доска. Кто-то решал шахматную задачу.

– Вижу, ты не забросила шахматы, – заметила она.

– Надеюсь, ты помнишь правила настолько, чтобы понять, в каком я положении? Посмотри, я играю белыми, и моя королева окружена пешками. Похоже, эта партия мной проиграна.

Джемма опустилась в удобное широкое кресло, в котором без труда поместились ее широкие юбки.

Харриет вздохнула. Так было всегда, даже когда они, совсем еще девочки, росли в соседних поместьях. Они отправлялись на пикник, и Харриет возвращалась, искусанная муравьями и с растрепанными, падавшими на плечи волосами. В отличие от нее Джемма, идеально причесанная, как ни в чем не бывало несла домой аккуратный букетик маргариток. Вот и сейчас, когда Харриет осторожно уселась на стул напротив Джеммы, правый обруч вздулся, как огромный волдырь. Она ударом ладони вернула его на место.

– Я скучала по тебе, – сказала Джемма, вытягивая ноги. – Как всем известно, я люблю Париж. Но очень скучала по тебе.

Харриет с сожалением усмехнулась. Последние несколько лет она вела жизнь деревенской затворницы.

– Главное – ты жила в Париже. И не стоит осыпать меня пустыми комплиментами. Кстати, какие роскошные туфельки!

– Париж полон француженок. Правда, миленькие туфельки? Мне нравится эта вышивка. Таких у меня три пары, различных оттенков.

– Надеюсь, тот факт, что Париж полон француженок, не явился для тебя сюрпризом?

– Узнаю свою Харриет! Мне так не хватало твоих едких реплик! Ты всегда умела осадить меня, когда я несла чушь.

Джемма подалась вперед:

– Ты здорова? Выглядишь очень усталой.

– Мне следовало бы уже прийти в себя после смерти Бенджамина. Прошло двадцать два месяца. Но при мысли о нем я сразу сникаю и, сколько ни пытаюсь, не могу выбросить его из головы.

– При мысли о Бомонте я тоже сникаю, а ведь он даже еще не умер. Но, так или иначе, с француженками трудно дружить. Они считают, что все англичанки по природе своей неэлегантны и глупы. Но даже если кому-то из них и удалось преодолеть национальные предубеждения, я никогда не чувствовала себя с француженками так свободно, как с тобой. И, будто в подтверждение своих слов, она встала, подняла юбки и отвязала фижмы, которые с легким стуком упали на пол. Джемма свернулась калачиком в кресле.

– Ну же! – нетерпеливо воскликнула она. – Сделай то же самое! Ведь мы проведем день вместе, верно? Я должна познакомить тебя с Робертой: она моя молодая родственница, которая приехала жить ко мне. Я пообещала устроить ей дебют.

– Но у тебя завтра бал, – нерешительно пробормотала Харриет. – Ты наверняка должна…

– Ни за что на свете! Моя секретарша – настоящая волшебница, которая и возится со всеми нудными деталями, необходимыми для устройства бала. Мне остается сидеть у себя и никому не мешать.

Харриет решительно встала и избавилась от обручей.

– Как я ненавижу эти штуки!

– А я их обожаю, – возразила Джемма. – Нет ничего лучше, чем укладывать на обручи ярды и ярды шелка. И потом всегда можно устроить торжественный выход, если обручи достаточно велики. Правда, в этом сезоне фижмы стали гораздо меньше: еще одна веская причина покинуть Париж.

Поскольку Харриет в любых обстоятельствах терпеть не могла торжественных выходов, а тем более с прикрепленными к бокам огромными проволочными корзинами, она тут же сменила тему:

– Кто эта Роберта и как ее фамилия?

– Леди Роберта Сент-Джайлз. С ней очень весело. Уверена, что вы обе сразу полюбите друг друга. Беда в том, что она отчаянно влюблена в совершенно неподходящего человека, – рассказывала Джемма, потянувшись к шнуру сонетки. – Сейчас спрошу, сможет ли она прийти сюда. У нее как раз примерка бального платья, но, может, модистка ее уже отпустила.

Однако Харриет поспешно взмахнула рукой:

– Сначала я хочу кое-что спросить.

– Разумеется, – кивнула Джемма, уронив шнур.

– Это….это насчет Бенджамина.

Всякий раз, когда она упоминала имя умершего мужа, на лицах людей обычно появлялось одно из двух выражений. Если они знали только, что Харриет – вдова, неизменно отвечали отработанно-сочувственными улыбками, впрочем, чаще всего искренними, и тут же принимались рассказывать истории о вдовствующих тетушках, обретших истинную любовь буквально через неделю после похорон, словно сама Харриет мечтала снова выйти замуж, уже стоя над мужниным гробом.

Но если им было известно, что Бенджамин покончил с собой, выражение становилось совершенно иным: более настороженным, более участливым, слегка испуганным, словно самоубийство было чем-то вроде заразной болезни. И никто не рассказывал историй о людях, решивших добровольно уйти из жизни.

Но Джемма, очевидно, знала то же, что и большинство знакомых, поскольку вид у нее был участливым. И только.

– Он убил себя! – выпалила Харриет. – Выстрелом в висок. После того как проиграл огромные деньги.

Несколько секунд Джемма непонимающе взирала на подругу, после чего вскочила и плюхнулась рядом с Харриет. Стул был настолько широк, что, сняв обручи, они легко уместились вдвоем на сиденье.

– Но это просто кошмар! – воскликнула Джемма, обняв подругу за плечи. – Прости, Харриет. Никто мне не рассказывал.

Слезы обожгли глаза Харриет.

– Ничего… я уже привыкла.

– Правда? Наверное, и я смогла бы смириться со смертью мужа, тем более что мы с ним не слишком близки. Но ты и Бенджамин… как он мог такое сделать?!

– Не знаю.

Несмотря на все старания взять себя в руки, голос немного дрогнул, и Джемма крепче прижала ее к себе.

– Он был так несчастен. Никогда не умел быть несчастным.

– Не умел? Я помню его смеющимся.

– Да… он редко принимал серьезный вид, не любил грустить и не привык стыдиться себя. Но в тот раз он стыдился себя и поэтому взялся за пистолет.

– Из-за карточной игры?! Но почему он играл по таким высоким ставкам?

– Это были не карты, – вздохнула Харриет. – Шахматы.

– Шахматы?!

Несмотря на все усилия, по щеке Харриет покатилась слеза. Джемма откуда-то достала платочек и промокнула прозрачную каплю. Харриет едва не улыбнулась. Самый мягкий, самый прозрачный, самый элегантный клочок батиста, который она когда-либо видела…

– До чего же унизительно плакать по нему! – шмыгнула она носом.

– Почему? Мне казалось, что ты должна носить свою скорбь как знак отличия! Что ни говори, а ты достаточно любила его, чтобы помнить и переживать. Мне такое трудно представить.

– Это унизительно, потому что… он так спешил покончить с собой и совсем не думал обо мне! – рассерженно бросила Харриет.

– Глупости, дорогая, и ты это знаешь. Твой муж вовсе не хотел покидать тебя. Не больше, чем желал себя убить. Я знаю Бенджамина, помнишь? Я была рядом, когда вы полюбили друг друга.

– Когда я полюбила его, – поправила Харриет, с полными слез глазами. – Если он и любил меня, то доказал это весьма странным образом.

– Неправда, он любил тебя. Но Бенджамин был на редкость импульсивным человеком. Уверена, что он пожалел о содеянном в тот момент, когда спустил курок, но было уже слишком поздно. Он просто не подумал перед тем, как действовать.

– А следовало бы подумать!

– Партия в шахматы была публичной?

– Конечно! Шахматы сейчас вошли в моду. Все в них играют: в кафе, в частных домах. В «Уайтсе». Иногда мне кажется, что люди ни о чем другом не способны говорить.

– Удивительно! Я и понятия об этом не имела. Думала, что такое творится только во Франции.

– Бенджамин питал нескрываемую страсть к шахматам. Он не мог просто играть. Ему нужно было подняться на самый верх. Быть среди лучших.

– Но этого не случилось, – печально вздохнула Джемма.

– Ты и это помнишь? Ну конечно, вы с ним иногда играли. Он когда-нибудь выигрывал?

Джемма покачала головой.

– Он мог выиграть почти у каждого, – сообщила Харриет. – Но не мог вынести мысли о том, что лучшие игроки остаются недосягаемыми. Он так жаждал победить Вильерса, что это стало чем-то вроде болезни.

– Значит, это с Вильерсом он играл в последний раз? – ахнула Джемма.

Харриет снова смахнула слезы.

– Чему ты удивляешься? Вильерс лучший шахматист Англии. По крайней мере так утверждают.

– Все это очень странно, – протянула Джемма. – Я все утро говорила о Вильерсе.

– Собираешься сыграть с ним партию? – вскинулась Харриет, чувствуя, как надежда тисками сжимает ей грудь.

– Не совсем. Дело в Роберте. Роберте Сент-Джайлз. Она влюблена в него.

– Влюблена в Вильерса? – Харриет слабо улыбнулась. – Кажется, мне ее жаль.

– Значит, он был другом Бенджамина?

– Они часто играли вместе, но Вильерс не соглашался играть на деньги, снисходительно намекая на то, что Бенджамину никогда у него не выиграть. Наконец Бенджамин бросил ему вызов, и Вильерс согласился. Сначала Бенджамин играл хорошо. Но, думаю, Вильерс специально ему поддавался.

– Понятно, – обронила Джемма, стиснув руки.

– Тогда Бенджамин стал повышать ставки. Насколько мне известно, Вильерс отказался, и Бенджамин так разгневался, что, уверенный в победе, заставил его сдаться. По крайней мере так мне рассказывали… потом.

– И тогда…

– Вряд ли Бенджамин сразу понял, что происходит. Но должно быть, приехал домой и вспомнил всю игру, ход за ходом. А я была в деревне. Будь я в Лондоне, наверное, смогла бы ему помешать. Но так или иначе, а он сообразил, что все это время Вильерс обращался с ним как с малым ребенком. И что у него не было ни единого шанса на выигрыш.

– Бенджамин слишком любил шахматы, – утешила Джемма.

– А ему следовало бы любить меня больше!

– Шахматы – это страсть, – вздохнула Джемма.

– Беда в том, что Бенджамин был чересчур хорош, чтобы играть со средними шахматистами, но недостаточно талантлив, чтобы побеждать лучших. Как он уговаривал твоего мужа сыграть с ним партию! И даже твердил, что ради этого готов отдать свое место в палате лордов.

– Ха! – воскликнула Джемма. – Тут он ошибся. У Бомонта есть один бог – его честь.

– Бомонт ответил, что больше не играет. Так оно и есть?

– Насколько я знаю, да! Я сама играла с ним всего несколько раз, когда мы только поженились.

– Ты побила его? Я имею в виду твоего мужа, конечно.

– Да. Но он ужасно хорош.

– Существует ли тот счастливец, который у тебя выиграл?

– Каждый шахматист иногда проигрывает. Как-то я играла партию с французским королем, и он выиграл.

– Король Людовик? В таком случае ты ему поддалась, – усмехнулась Харриет.

– Осмотрительность – важная часть стратегии. Но ты знаешь, что у меня было не очень много партнеров, так что это не важно.

– Но ты никогда не играла с Вильерсом?

– Ни разу. Я и встречалась с ним лишь однажды, да и то мельком. Когда я только вышла замуж, он путешествовал по Европе. С тех пор я жила в Париже.

– Говорят, он лучший шахматист в Англии, – пробормотала Харриет. – Ненавижу его за то, что он сделал с Бенджамином.

– А что он сделал? – удивилась Джемма.

– Опозорил его. И, думаю, сделал это намеренно. Я много об этом думала. Наверное, он согласился играть в «Уайтсе», чтобы отвязаться от Бенджамина. И потом… потом Бенджамин проиграл, но Вильерс сделал так, чтобы он подумал, будто непременно выиграет.

– Но…

Однако Харриет еще не закончила.

– Он ужасный человек! Настоящий волк! Если верить сплетням, заводил романы с половиной светских дам и безобразно обращался со своими любовницами. Говорят, у него по крайней мере четверо незаконных детей.

У двери послышался шум. Дворецкий внес чайный поднос.

Харриет одним глотком выпила полчашки.

– Джемма, я прошу тебя об одолжении. Джемма потянулась к сахарнице.

– Все, что угодно, дорогая.

– Хочу, чтобы ты посрамила Вильерса.

Джемма выпрямилась и недоуменно уставилась на подругу:

– Что? Но каким образом?

– Мне все равно! – яростно прошипела Харриет. – Можешь взять его в любовники, а потом бросить или выставить на посмешище. Словом, что-то в этом роде. Я знаю, что ты вполне способна на это!

– Мне нравится твоя вера в мои способности, – хихикнула Джемма. – Но…

– Ты могла бы сыграть с ним в шахматы.

Наступило минутное молчание.

– Значит, вот в чем дело! Ты приехала из деревни не для того, чтобы повидаться со мной. Задумала попросить меня сыграть в шахматы с Вильерсом.

Их глаза встретились.

– Я приехала ради тебя, Джемма. Теперь мы не так близки, как в детстве. Ты изменилась: стала утонченной, познала жизнь и свет и превратилась в ослепительную красавицу. А я всего лишь сельская мышка.

Джемма оценивающе оглядела каштановые локоны и дурно сшитое платье подруги. Скорее всего Харриет не лжет.

– Я не жила в городе с Бенджамином, – продолжала Харриет, хотя в горле вырос ком, мешавший говорить. – Просто не могла смириться с городской жизнью: сделать модную прическу, напудрить волосы и тратить часы на то, чтобы одеться к вечеру. Мне надоедает возиться с модисткой, горничной и лакеями. В Лондоне я просто умирала от скуки!

– О, это я по крайней мере могу понять, – кивнула Джемма. – Тут ты совершенно права.

Она улыбнулась, но уже куда прохладнее. Между подругами с каждой минутой росло отчуждение.

– Поэтому я оставила Бенджамина в городе и уехала в деревню, – пролепетала Харриет.

– Но не сумела заставить его разлюбить шахматы! – отрезала Джемма. Волна отчаяния охватила Харриет.

– Ты не понимаешь! – почти прокричала она.

– Чего именно?

– Я не могла быть с ним, потому что… потому…

– Многие супружеские пары живут врозь, – перебила Джемма. – И не твоя вина в том, что Бенджамин покончил с собой только потому, что ты жила в деревне. Даже если бы ты приехала, все равно не помешала бы его игре с Вильерсом.

– Ты не понимаешь, – повторила Харриет, вскинув подбородок. – У меня был роман с Вильерсом.

От неожиданности Джемма подскочила:

– Роман?!

Какое облегчение исповедаться кому-то в своих грехах! Теперь слова лились свободно, и Харриет больше не плакала.

– Это было два года назад, на балу у герцогини Клаверстилл, примерно за месяц до смерти Бенджамина. Он играл в шахматы всю ночь. Теперь в каждом доме есть специальная шахматная комната. Все это так утомительно! Иногда из-за этого на балах не хватает партнеров для танцев. Но как бы там ни было, Вильерс вышел из шахматной комнаты и нашел меня.

– Какой он? Я не слишком много о нем знаю, кроме того, что в детстве он дружил с Бомонтом, но между ними из-за чего-то произошла ссора.

– Ненавижу его!.. – дрожащим голосом прошипела Харриет.

– Потому что провела с ним ночь?

К величайшей радости Харриет, Джемма заметно оттаяла. И даже снова налила чая себе и подруге.

– Потому что он не… это было нечто вроде игры с Бенджамином.

– Что?!

Теперь с таким же успехом можно рассказать все.

– Правда заключается в том, что это был не совсем роман. Я так разозлилась на Бенджамина, что… попросту потеряла голову. Вильерс отвозил меня домой, и… и… но он…

– Не могла бы ты объясняться яснее? – попросила Джемма. – Судя по моему обширному опыту в отношении мужчин, я бы сказала, что он пытался приставать к тебе в карете.

– Нет, – покачала головой подруга, снова принимаясь за чай. – Это я к нему приставала.

– Превосходная тактика, – поспешно заверила Джемма. – Француженки понимают, что именно женщина должна выбирать любовника из своих обожателей, а не предоставлять это право мужчине.

– Мужчин для меня больше не существует, – пробормотала Харриет с жалким видом.

– Так что случилось с Вильерсом?

– Он… сначала он поцеловал меня, а потом… Господи, как стыдно! Он сделал это.

Глаза Джеммы загорелись.

– Что именно? – заинтересованно спросила она.

– Р-руками. И больше я ничего не скажу.

– Даже если я налью тебе еще чаю?

– Даже в этом случае. Поэтому я… я…

– А как поступила ты? Надеюсь, не упала в обморок? Или, наоборот, попросила касаться тебя снова и снова?

Она так заразительно захихикала, что едва не пролила чай.

– На самом деле я совершенно неприлично взвизгнула: «Что вы делаете?!» Но он повторил все с самого начала!

– И во второй раз было еще лучше? Верно ведь?

– А что бы ты сделала на моем месте? – в отчаянии выдохнула Харриет.

– Все зависело бы от того, что я ощутила в объятиях мужчины. Поверь, иногда мужские руки могут воистину творить чудеса.

– У тебя куда больший опыт, чем у меня. Но я совсем невежественна. И до крайности застенчива. Поэтому и дала ему пощечину. Уверена, что моя мать вполне одобрила бы такой поступок, хотя она никогда не довела бы ситуацию до такого абсурда.

– О, тут я согласна, – кивнула Джемма, едва сдерживая смех. – А он?

Харриет тяжело вздохнула:

– Сейчас я точно вспомню, что он сказал.

– Слушаю.

– Он сказал, что всегда жалел Бенджамина за полное отсутствие способностей к шахматам, но отныне попытается быть к нему добрее.

– Меткий удар, – впечатлилась Джемма.

– А потом он добавил, что на свете нет ничего омерзительнее, чем леди-шлюха. И что из-за меня он едва не покрыл позором одного из своих лучших друзей: должно быть, так напился, что забыл, какими чертовски надоедливыми могут быть женщины вроде меня. И наконец пригрозил, что если я пожалуюсь Бенджамину, он меня убьет.

Смех замер на губах Джеммы.

– Ах он ублюдок!

– А потом он высадил меня из экипажа! Посреди Уайтфрайарз-лейн, а у меня в кармане не было и полпенни! Пришлось идти домой пешком.

– Вдвойне ублюдок!

– Я, конечно, ни слова не сказала Бенджамину. И на следующий день уехала в деревню, потому что оказалась такой страшной трусихой, что не смогла его видеть. Я чувствовала себя очень виноватой и… грязной! Но потом кто-то написал мне, что в «Парслоуз» объявлено…

– О чем?

– Лондонский шахматный клуб встречается в «Парслоуз». В его составе всего сто игроков. Этот клуб считается закрытым и весьма эксклюзивным. Но так или иначе, председатель объявил, что Вильерс будет играть с Бенджамином в «Уайтсе», на публике и по высоким ставкам. Тогда я поняла, почему Вильерс это сделал. Из-за меня.

– Возможно…

– В толк не возьму, зачем я с ним флиртовала, – перебила Харриет. – Ты, наверное, подумала, что я и без того по горло сыта мужчинами, предпочитающими вместо женщин ласкать фигурки из слоновой кости. С моей стороны это было ужасно мелочно. И все закончилось трагедией.

– Такова жизнь, – тихо обронила Джемма.

– А теперь, – повысила голос Харриет, – я хочу видеть унижение Вильерса! И больше ни о чем не могу думать! Я обязана выполнить свой долг перед памятью Бенджамина! И только потом начать новую жизнь. Иначе невозможно, Джемма.

Джемма ободряюще сжала руку подруги.

– Бенджамин ушел навсегда. Твоя новая жизнь уже началась.

– Пожалуйста!!!

Джемма немного помолчала.

– Я бы не стала делать этого только из-за проигрыша. Вполне могу понять разочарование и стыд Бенджамина, уступившего победу противнику. Сама я никогда не смогла бы покончить с собой из-за этого, но хорошо представляю, что испытывал Бенджамин. Однако Вильерс тут ни при чем. Уверяю, Харриет, тут нет его вины. Это шахматы. Игра есть игра.

– Ненавижу шахматы! – заявила Харриет бесстрастно, но с полным внутренним убеждением.

– Я сделаю это, потому что только последний подонок мог оставить тебя одну на улице, наговорив перед этим всяких гадостей. Никто не смеет сотворить такое с моей подругой и остаться при этом безнаказанным. Единственная проблема заключается в том, что тут необходимо быть крайне осмотрительными и действовать осторожно.

– Но почему? Предпочитаю, чтобы его опозорили на весь Лондон.

– Вспомни! Я же сказала тебе, что Роберта отчаянно влюблена в Вильерса, – пояснила Джемма. – Она преисполнена решимости выйти за него, и я пообещала ей помочь.

– Но как, спрашивается, тебе удастся уничтожить его и в то же время заставить жениться?! – почти заплакала Харриет, заламывая руки.

Но Джемма широко улыбнулась:

– Да ведь одно совсем не исключает другого, не находишь? И я обожаю решать запутанные проблемы. Первым делом необходимо пригласить его на бал.

– Но Вильерс и Бомонт в ссоре! Они даже не разговаривают! Вильерс не придет.

– Придет! – отмахнулась Джемма. – Предоставь это мне. Итак, ты приедешь?

– Не обидишься, если я откажусь? Передать не могу, каким кошмаром стала моя жизнь после смерти Бенджамина! Все взирают на меня с сочувствием, если не считать людей, уверенных, что это я довела его до самоубийства. Леди Лейкок обожает твердить, что Бенджамин был жизнерадостным ребенком, чем неизменно доводит меня до слез.

– Придется решить и это, – постановила Джемма.

– Решить, как мне жить дальше? В другой раз, – пробормотала Харриет.

– Разумеется, но ты должна завтра утром явиться на военный совет.

– Пожалуйста, Джемма, может, лучше не нужно? Я обещала, что вернусь в деревню при первой же возможности.

– Кому ты обещала? Ты должна провести здесь несколько месяцев. Весь лондонский сезон. И должна хорошенько подумать насчет нового замужества. Не можешь же ты вечно оставаться засушенной вдовушкой?

– Знаю, – согласилась Харриет и, поспешно сменив тему, повторила: – Все же я не думаю, что ты сможешь заставить Вильерса приехать в этот дом.

Джемма только улыбнулась.

Глава 5

Ничего не скажешь, жизнь с отцом вовсе не способствовала превращению молодой девушки в светскую львицу и знатока моды. Роберта охотно это признавала. И дело было не в деньгах: отца никак нельзя было назвать бедняком, мало того, она подозревала, что он очень богат. Но при этом совершенно не принимал в расчет мечты дочери о Лондоне, балах, любви, замужестве…

– Но, папа, – возражала она за ужином, – не хочешь же ты, чтобы я жила с тобой всю жизнь?!

– Это мое самое горячее желание! – повторял он, расплываясь в сияющей улыбке. – И твоя критика, хоть временами и резкая, часто помогает мне совершенствовать мое искусство! Ты очень много сделала для меня. В будущем тебя прославят, как музу маркиза Уортона и Малмсбери.

– Папа, – уговаривала она (ибо вариации этой темы повторялись в течение многих лет), – я вовсе не хочу появляться на страницах учебников истории в качестве твоей музы и ненавижу составлять каталоги твоих произведений!

Иногда Роберта добавляла, что терпеть не может критиковать поэзию, но это зависело от того, когда именно она в последний раз в пух и прах разносила очередное творение отца.

При этих словах лицо маркиза превращалось в маску трагедии. Далее следовала патетическая тирада о змее, в которую превратилось его единственное дитя. Если же Роберте требовалось новое платье, отец никогда не отказывал, но соглашался платить только деревенской портнихе миссис Партнелл.

– Если мы не дадим ей работу, что делать бедной женщине? Как ей заработать на хлеб себе и своим детям? – объяснял он.

Одна из несчастных особенностей миссис Партнелл заключалась в том, что подкладку для рукавов она упорно делала из грубого белого полотна, и из-за бесчисленных огрехов в шитье подкладка обычно выбивалась наружу.

Стоит ли удивляться, что лица горничных-француженок исказились ужасом при виде туалетов Роберты? Одно из ее платьев когда-то было сшито по французской моде, но миссис Партнелл ухитрилась вырезать широкие складки сзади и с помощью тесемок приподняла юбки по бокам. В результате получился дурно сидевший на Роберте полонез.[4] Когда девушка стала сокрушаться по поводу поехавшей вверх талии, миссис Партнелл срезала корсаж и заменила его другим, из любимого ситца цвета дыни, сидевшим еще хуже. Судя по пронзительным воплям французской модистки, Роберта была права, предполагая, что темно-красный шелк не сочетается с ситцем цвета дыни.

Уже через две секунды она была раздета до сорочки, а «шедевр» миссис Партнелл валялся в углу.

– Для нищих, – пояснила Брижитт, камеристка Джеммы. – Никто из нас не унизится до того, чтобы это надеть.

Остальные две горничные жизнерадостно поддакнули камеристке. Девушки предъявляли на всеобщее обозрение платье за платьем, которые потом со всеми подобающими церемониями относили обратно в гардеробную Джеммы, по мнению Роберты, битком набитую атласами и шелками. Дело в том, что Брижитт имела строжайший приказ от самой герцогини, состоявший в том, что ее подопечная должна выглядеть полным воплощением невинности.

Но платья Джеммы вот уже полчаса путешествовали туда и обратно, и постепенно становилось ясно, что очень немногие из них способны придать Роберте невинный вид.

И эти немногие после примерки быстро потеряли всякую претензию на невинность, хотя сама Роберта считала их изысканными и элегантными. Мельком поймав свое отражение в зеркале, она едва не задохнулась от радости. Больше она не походит на убогую провинциальную мышь! Она настоящая красавица!

Образ герцога Вильерса, стоявшего перед ней на коленях, проплыл перед глазами, вызвав приятное головокружение.

– Вы слишком щедро одарены спереди, – заметила Брижитт, мигом рассеяв видение.

Роберта уставилась на грудь. Никакого сравнения с обнаженным украшением стола!

– Превосходно! – поспешно заверила Брижитт. – Мужчины обожают груди. Много грудей!

Поскольку Брижитт скорее всего вовсе не хотела сказать, что мужчины предпочитают женщин с несколькими парами грудей, Роберта приняла ее слова за комплимент.

К несчастью, ее «много грудей» делали большинство туалетов Джеммы совершенно неприемлемыми. Грудь рвалась из выреза корсажа самым «чувственным», по мнению Брижитт, образом. Какая уж тут невинность! И вдруг камеристка хлопнула в ладоши.

– Белый шелковый муар! – объявила она. Последовали оживленные переговоры. Одна из горничных вспомнила, что Джемма считала платье унылым.

– Это именно то, что нужно! – решила Брижитт.

– Да, но… – расстроилась Роберта, но на нее уже никто не обращал внимания. Впрочем, как и на остальные ее замечания.

Конечно, платье оказалось прелестным, вышитым крохотными цветочными букетиками, словно разбросанными по ткани прихотливым ветерком. И грудь не так откровенно выглядывала в треугольный вырез корсажа, потому что он был отделан белой кружевной оборкой. Узкие рукава заканчивались роскошными воланами из белого кружева. Платье было на редкость элегантным, но Роберта подумала, что Джемма права. Оно унылое.

Но разве с ней посчитались? Все остальные платья – алое, как кровь, и зеленое в полоску – были немедленно унесены, и Брижитт приступила к серьезному делу: переделке белого наряда.

– На балу вы станете выглядеть настоящей принцессой из волшебной сказки, – уверенно пообещала она. – Все принцы будут у ваших ног.

Роберте казалось, что Вильерс не из тех, кто склоняется перед невинными принцессами из волшебной сказки, но разве может она жаловаться, тем более что он наверняка не стал бы пресмыкаться перед мясистым крокодилом, выкрашенным золотой краской. Нужно повнимательнее приглядеться к герцогу, чтобы точно определить, как привлечь его внимание.

К тому времени как Роберта вышла из своей спальни, шла уже вторая половина дня. Отцовский дом был велик, но Бомонт-Хаус оказался куда просторнее. Повернув за угол, она поняла, что заблудилась. Беда в том, что Роберта, занятая своими мыслями, не знала, куда идет. Возможно, Джемма права. Платье «невинного покроя» – все равно что доспехи, при виде которых никто не вспомнит, что Безумный Mapкиз открыто живет с куртизанкой и, следовательно, Роберта постоянно находится под дурным влиянием.

Роберта чувствовала, что в целом дружба с компаньонками отца была довольно познавательной. Но разумеется, вряд ли стоит хвастаться подобными знакомствами в бальном зале.

Девушка в растерянности поднялась этажом выше и побрела по залитому солнцем коридору, между двумя рядами закрытых дверей, в надежде вернуться в центральную часть дома. В это время где-то неподалеку послышался громкий топот ног.

Он выскочил из-за угла со всей скоростью, на которую способны только маленькие мальчики.

Роберта немедленно предположила, что это сын Деймона и останавливать его не следует. Поэтому она шагнула в сторону, чтобы парень мог использовать коридор в качестве беговой дорожки. Но, поравнявшись с ней, он замер и застенчиво сунул в рот большой палец.

Роберта внутренне содрогнулась. Она нечасто имела дело с детьми, но, сидя на церковной службе, не раз наблюдала, как увлеченно они сосут пальцы. Сам тот факт, что кому-то интересно совать в рот грязные пальцы, казался омерзительным.

Но мальчишка беззастенчиво уставился на нее, поэтому она улыбнулась. Совсем неплохо выглядит, только очень уж растрепан. Похоже, никому не приходит в голову его причесать. Да, няня же ушла!

– Можешь бежать дальше, – разрешила она. Но он продолжал пялиться на нее. И сосать палец.

Тогда она пошла вперед. Он немедленно последовал за ней.

– Как тебя зовут? – спросила Роберта, изображая дружелюбие.

– Тедди, – пробормотал он. При этом большой палец с хлопком вырвался изо рта.

Роберта снова содрогнулась. С нее довольно вежливых разговоров.

Но секундой спустя он по собственной воле опустил руку и сказал:

– Чё делаешь?

– Гуляю.

– Бегу я, вот оно как! – сообщил он.

– Я бегу, – поправила она. Может, с ее стороны это было немного грубо, но после жизни с отцом она питала крайнее отвращение к инвертированным[5] фразам, как в поэзии, так и в прозе.

– Точно, – кивнул мальчик. По крайней мере он не принялся снова сосать палец, зато на него нашел приступ красноречия. – Няни не имею.

– У меня нет няни, – поправила Роберта.

– Точно. Няня, звали ее Пег…

– Няню звали Пег.

– Да, ее звали Пег, а ее брата посадили в тюрьму Брайдуэлл, потому что он украл свинью и ее поросят, я потом стащил маслобойку и посадил поросят туда.

Он помолчал, но Роберта ничего не сказала насчет маслобойки и поросят, отметив про себя, что речь его была довольно правильной.

Итак, они продолжали идти по коридору, вполне мирно беседуя. Роберта время от времени поправляла Тедди, а тот подробно рассказывал ей о различных преступлениях. Некоторые истории были довольно загадочными, и не имей Роберта огромного опыта в расшифровке отцовской поэзии, наверняка давно запуталась бы.

– Я верно поняла, – сказала она наконец, – что горничная с бородой, которую звали Карпер, вышла замуж за какого-то дикого обитателя болот, но родила ребенка от капитана Длинные Ноги?

Тедди покачал головой и постарался все ей разъяснить. Очевидно, у Карпер были еще и усы, и смысл его истории заключался в том, что на лице у нее было волос больше, чем у капитана.

Но Роберту больше интересовал дикий обитатель болот. Тедди признался, что не может описать мужа Карпер, зато знает, что ее сестра купила какое-то притирание, называемое «Могила Венеры», отчего у нее ужасно распухло лицо.

– Зловещее название. Ей следовало бы выбрать что-то более благоприятное.

После того как она объяснила значение слов «зловещий», «благоприятный» и, наконец, «могила», Тедди сообщил, что Карпер сказала, будто лекарство было неправильно приготовлено и что порошок из червей доктора Джексона помог бы лучше.

Наконец она увидела большую винтовую лестницу, ведущую к центральной части дома, и велела Тедди бежать в детскую.

Но он недоуменно моргнул и снова сунул палец в рот.

– Ты слишком взрослый для этого, – покачала головой Роберта. – Некоторые родители натирают пальцы детей порошком из червей доктора Джексона, после чего они больше никогда не берут пальцы в рот.

Тедди подозрительно прищурился.

– Беги, – повторила она, – иначе я расскажу твоему отцу об этом порошке.

Тедди мгновенно улетучился.

Глава 6

– Семейный ужин в узком кругу, – довольно объявила Джемма. – Как я скучала по такому в Париже!

Она сидела во главе стола и выглядела ослепительной райской птичкой, а не примерной хозяйкой. Деймон широко улыбнулся:

– Похоже, ты внезапно стала домоседкой?

Джемма наморщила носик:

– Бомонт, не находите, что с возрастом становишься домоседкой? Правда, вы весьма редко ужинаете дома.

Этим вечером Бомонт с особенным увлечением играл роль всемогущего герцога, и после сегодняшней сцены Деймон не мог его осуждать.

– Я, разумеется, приложу все усилия стать домоседом теперь, когда вы вернулись из Парижа, – ответил он и с хрустом разгрыз крылышко куропатки.

Деймон нечасто имел дело с воюющими между собой супружескими парами, но посчитал за лучшее сменить тему. Однако Джемма его опередила.

– Предлагаю решить, как лучше устроить брак Роберты, – заявила она, улыбнувшись своей подопечной. – Составим план.

Деймон не видел необходимости в составлении плана. На леди Роберте было самое уродливое платье из когда-либо виденных Деймоном, но сама она была поистине восхитительна. Прекрасна. Даже в этом мешке, который называла платьем. И неотразимой делала ее не столько внешность, сколько смесь наивности и острого ума во взгляде.

– В конце концов, – оживленно продолжала Джемма, – она бросила мне вызов, Бомонт…

Но она вдруг осеклась, и Деймон увидел, что Бомонт отложил вилку и взял принесенную лакеем стопку бумаги.

– Мои глубочайшие извинения, – произнес он. – Я должен немедленно ответить на эту депешу. Прошу простить меня, ваша светлость, но я прочту ее прямо сейчас, поскольку это всего лишь ужин в семейном кругу.

В его голосе едва слышно звенели льдинки иронии.

– Вызов брошен не только Робертой, – заметил Деймон, стараясь не обращать внимания на молчание, волнами поднимавшееся от того места, где сидела Джемма.

– Я настолько вас обременяю? – спросила Роберта.

– Не настолько, – усмехнулся он. – Основная проблема в Вильерсе.

– Надеюсь, за это время герцог не женился?

– О нет, – покачала головой Джемма, перестав сверлить мужа взглядом, тем более что тот не обращал на нее ни малейшего внимания. – Вильерс не женат.

– Тогда… – пробормотала Роберта.

– Он не из тех, кто женится! – отрезал Деймон. Ничего не скажешь, прелестная малышка, несмотря на то что влюбилась в совершенно неподходящего мужчину. – Он настоящий дьявол во всем, что касается женщин. Тащит их в постель, а после бросает.

– Но он, конечно…

– Проблема не в том, что у него полно незаконных детей, – продолжала Джемма. – Ходят слухи, что по крайней мере один из них – от дамы благородного происхождения, но он и на ней не женился. Понимаете, что я имею в виду?

– Вряд ли он соблазнится юной мисс, – вставил Деймон. Хотя нужно признать, что Роберта мало походила на типичную бесцветную, невыразительную барышню из высшего общества.

– Я вам не обычная мисс! – с отвращением бросила Роберта.

– Думаю, мы все постепенно начинаем это понимать, – согласилась Джемма.

– Как истинные потомки рода Рив, – подхватил Деймон. – Но у меня возникла идея. Почему бы вам не поехать в гостиницу и не сесть у окна, пока не появится другой парень, посговорчивее, в которого можно бы влюбиться? Я мог бы проехать мимо в своем экипаже, запряженном серыми. Каждая влюбилась бы, не в меня, так в них!

Но она покачала головой:

– Я никогда не буду любить никого, кроме герцога Вильерса.

Очевидно, Роберта потеряла голову: при одном упоминании о герцоге голос ее восторженно звенел.

Деймон принялся за куропатку. Конечно, он не оскорбился, когда она отвергла его совет заменить Вильерса. Впрочем, он еще не сделал предложения.

– Единственное, что я способна придумать, – старомодный способ постоянно попадаться Вильерсу на глаза, начиная прямо с нашего бала, – задумчиво предложила Джемма. – В конце концов, заставить Вильерса жениться – это задача невероятной трудности.

– Мужской кодекс солидарности, возможно, гласит, что я должен предупредить его, – хмыкнул Деймон. – Его спокойные дни сочтены.

– Вильерс – это все, что я могла бы желать в муже.

Крепко сжатые руки Роберты лежали на коленях, а лицо сияло поистине омерзительным обожанием.

– Вижу, вы не боитесь трудных задач, – процедил Деймон, которому, неизвестно почему, захотелось ее уколоть. – Он не только богат, как Крез, но и титулован и считается одним из лучших шахматистов Англии, если не всего мира…

– Хуже этого только одно: если бы вы влюбились в Деймона, – перебила Джемма. – Даже мне трудно поверить, что мой брат – один из самых завидных женихов в Лондоне.

Деймон не обратил внимания на недоверчивый взгляд сестры. Его донельзя раздражал отблеск этого недоверия в глазах Роберты.

– Я был приглашен на бал леди Чомли и, если бы приехал, отверг бы всех моих обожательниц, чтобы ослепить вас, – сказал он ей.

– Тщеславие – один из семи смертных грехов, – напомнила Роберта, вскидывая брови.

– Как и похоть, – отпарировал он. – Один грех или два – какое это имеет значение?

– С этой точки зрения можно подумать, что вы еще и обжора, – усмехнулась Роберта, бросая злобно-оценивающий взгляд на его талию. Сестра последовала примеру подопечной.

– Об этом мне еще рано беспокоиться, – отмахнулся Деймон. – В отличие от Вильерса, которому уже под сорок. Вот он несколько огрузнел… да и не мешает вам взглянуть на его волосы.

– Грех ревности! – вскричала Джемма, захлопав в ладоши.

– Я выбираю свои грехи, как любовниц, – отпарировал Деймон. – Праздность – да, обжорство – нет. Важнее другое. Вы, Роберта, вступили в общество молодых женщин, вожделеющих Вильерса, и теперь каким-то образом вам придется убрать их с дороги.

– К чему такой пессимизм? – возмутилась Джемма. – Я и представить не могла, что на него идет такая охота! Правда, я много лет не видела Вильерса, но в нем есть нечто почти женственное, не находишь?

– Вот тут ты ошибаешься, – покачал головой Деймон.

– Вовсе нет! – негодующе воскликнула Роберта одновременно с ним.

Джемма пожала плечами.

– Вы привыкли к типичным джентльменам, – возразил Деймон, искоса взглянув на Бомонта. Но тот, погруженный в свои депеши, был глух к окружающему миру. – Из тех, кто носит черное, занимается боксом, разбирается в лошадях и даже объездил парочку… или по крайней мере этим хвастает.

– Хотя я далеко не всегда защищаю мужа, – заметила Джемма, – но если бы Бомонт заявил, будто объездил лошадь, то сказал бы чистую правду.

– Благодарю, я очень ценю ваше мнение, – неожиданно сказал Бомонт, чей размеренный голос ворвался в разговор, как стук судейского молотка. Не поднимая глаз, он перевернул страницу и добавил: – Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я просто уловил эти два ключевых слова: «мой муж».

Улыбка Джеммы словно приклеилась к лицу.

– Видите ли, – обратилась она к Роберте, – почти сразу после свадьбы я спросила своего мужа, любит ли он свою любовницу, и он сказал мне правду.

Деймон уже открыл рот, но Роберта поспешила спасти положение:

– Почти всю свою жизнь я провела, слушая отцовские заверения в любви. Я чрезвычайно устала от влюбленных мужчин. Это чувство их оглупляет.

– Если я когда-то и уверял, что влюблен в свою любовницу, вмешался Бомонт, по-прежнему занятый чтением, – значит, жестоко ошибался.

Но Джемма его проигнорировала.

– Роберта, я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать. Но влюбленном мужчине есть нечто неестественное.

– Ваш отец – поэт, – вторил Деймон, – но, простите меня, Вильерс – человек куда более сложный. Он помешан на одежде и любит носить розовое, потому что этот цвет великолепно сочетается с его седеющими волосами. Вы, конечно, это заметили?

– Прошиты серебром, – мечтательно протянула Роберта.

Бомонт торжественно поставил свою подпись, и лакей унес бумаги.

– Пожалуйста, простите мою недопустимую грубость, – произнес он, взяв вилку. – Я верно понял, что между обсуждением интимных подробностей первых месяцев моей супружеской жизни мы также затронули равно восхитительную тему, именуемую «герцог Вильерс»?

– Совершенно верно, – кивнул Деймон. – И, Джемма, ты совершенно не права. Пусть Вильерс, фигурально говоря, и не размахивает мечом, в ножнах этот меч еще заметнее. И о нем помнят все.

– Хотите сказать, что он влюбился? – спросил Бомонт с искренним удивлением.

– Этому не бывать никогда в жизни! – воскликнул Деймон. – Этому человеку плевать на женщин, правила приличия, условности жизни в Лондоне и прочую чепуху. Ведет он себя крайне грубо, вызывающе – и все-таки принят повсюду. Это одна из загадок жизни. Еще одна загадка, дорогая леди Роберта, – каким образом вы собираетесь обратить на себя его внимание?

Джемма нахмурилась. Брови Бомонта взлетели к самым корням волос.

Какого черта он постоянно пытается оскорбить леди Роберту?

Деймон сам не мог объяснить, в чем дело, но при мысли о прелестной девушке, безуспешно гоняющейся за Вильерсом, кровь закипала в жилах.

– Буду помнить ваши добрые пожелания, – спокойно отпарировала Роберта. – И считаю, что мы с герцогом станем идеальной парой, поскольку очень друг другу подходим.

– Подходите?! – вскричал Деймон. – Только в том случае, если через каждое воскресенье станете превращаться в шахматную фигурку.

– Ничего, я над этим поработаю, – пообещала Роберта.

– Для нас будет весьма поучительным опытом более близкое знакомство с вами, – решила Джемма. – Недаром в нашей семье так много людей с творческими способностями. Возможно, ваш отец согласится написать стихи к свадьбе Деймона.

– Какой еще свадьбе? – буркнул тот.

– Той, которую я тебе устрою. Тебе давно пора жениться! И ты больше не становился бы героем шумных скандалов.

– Я еще не встретил молодую женщину, на которой захотел бы жениться. У большинства из тех, кто нынче выставлен на брачный рынок, мозги устроены по принципу мельниц Господних.

– Мельницы Господни мелют чрезвычайно медленно, – вставил Бомонт. – Полагаю, лорд Гриффин только сейчас бросил замаскированное оскорбление умственным способностям всех молодых женщин.

– Именно по этой причине ты достиг зрелого, если не перезрелого возраста двадцати девяти лет, так и оставшись холостым, – заявила Джемма. – Твои шутки не слишком понятны, а вера в собственный ум чересчур высока.

– Все это не имеет ничего общего с моим умом, – запротестовал брат.

– А с чем? – полюбопытствовала Роберта. – Или вы мечтаете о синем чулке?

Джемма разом ринулась на спасение брата:

– Проблема Деймон в том, что он самый завидный в Лондоне жених и остается таковым вот уже не менее пяти лет.

– Был еще герцог Флетчер, – мрачно вставил Деймон, – но он женился на Пердите Селби и бросил меня на съедение волкам.

– Волки – это мамаши незамужних дочерей, – пояснила Джемма.

– И сами дочери тоже. Отнюдь не миссис Хикмен пришла в голову идея запереть меня в библиотеке со своей дочерью, чтобы потом застать нас в компрометирующей ситуации.

– Должно быть, это идея мистера Хикмена? – догадалась Джемма.

Деймон покачал головой:

– Самой Элинор. Она все равно что призналась мне в этом. В конце концов, когда проводите несколько часов в чрезвычайно интимной обстановке и замкнутом пространстве, можно услышать множество интересных откровений.

– Перечислить не могу, сколько девушек отметили свой первый год в Лондоне безумной влюбленностью в моего брата, – пропела Джемма.

Роберта изумленно уставилась на Деймона.

– Знаю, в это трудно поверить, – кивнула Джемма.

– В общем, да, – усмехнулась Роберта.

– О, не стесняйтесь меня оскорбить, – позволил Деймон.

– У меня в мыслях не было намекать, что вы уродливы или глупы, – поспешно заверила Роберта.

– Какое счастье, что вы безразличны к его чарам! Было бы крайне неловко, присоединись вы к ордам пресмыкающихся девиц. Представляете такую сцену: вы гоняетесь по дому за Деймоном с ножом в одной руке и кольцом – в другой.

– Ножом?

– Да, была такая юная леди с режущим орудием, – вспомнил Деймон, – вернее, с резцом для работы по камню. Некая Далсит Пенсингтон. Не успев пробыть в Лондоне и нескольких месяцев, она стала жертвой опасной болезни, называемой любовью, и преисполнилась решимости высечь мой бюст из известняка.

– Как… – покачала головой Роберта, но тут же плотно сжала губы, так и не договорив.

«Наверное, хотела сказать, "Как странно"», – подумал Деймон.

– Как удивительно! – воскликнула она.

Скорее всего ее Деймон совершенно не интересовал. Что ж, все к лучшему, как сказала Джемма.

– Далсит – очень милая девушка, – сообщила сестра. – Правда, я не видела ее с тех пор, когда она была совсем ребенком, но, уверена, ты безобразно раздул эту историю с резцом.

– Не я, – тут же поклялся Деймон. – Недели две я не мог выйти из собственного дома без того, чтобы обезумевшая скульпторша не выскочила из-за куста с резцом в руке.

– Не обращайте на него внимания, – посоветовала Джемма. – Когда мужчина так убежден в собственной неотразимости, значит, он безнадежен.

– Я вовсе не убежден в собственной неотразимости, – возразил Деймон.

– Тебе необходима женщина, которой ты был бы совершенно безразличен, – постановила сестра. – Я буду плясать хорнпайп,[6] когда такая тебе встретится.

– Вполне подходящий панегирик супружескому блаженству, – заметил Бомонт, откладывая нож и вилку. – Пляска под мелодию, которую не только никто не любит, но даже не понимает, с партнером, считающим тебя кадавром.[7]

Шутка была не столь уж дурной, хотя, конечно, преданность семье требовала, чтобы Деймон не смел рассмеяться. Джемма снова принялась уничтожать мужа злобным взглядом. Деймон посмотрел на Роберту и заметил в ее глазах ответную скрытую улыбку.

Похоже, они вполне могут обмениваться одним лишь им понятными шутками, что было довольно утешительно, если придется и впредь высиживать на ужинах, подобных сегодняшнему.

Честно говоря, такая перспектива была почти заманчивой.

Глава 7

От герцогини Бомонт герцогу Вильерсу

«Хотя мы не встречались много лет, мне хотелось бы пригласить вас на мой завтрашний бал. Лакей подождет вашего ответа».

От герцога Вильерса герцогине Бомонт

«Вам следовало бы почаще беседовать со своим мужем. Мы не общаемся. Благодарю вас, нет».

От герцогини Бомонт герцогу Вильерсу

«Не находите, что захват пешки, как и грех, нельзя замолить извинениями?»

Герцогине Бомонт

«Намереваетесь захватить мою пешку? Я очарован. Нет, благодарю вас».

Герцогу Вильерсу

«Возможно, я виновна в несвоевременном дебюте? Захват пешки на ходу – блестящий маневр, но предпочитаю создать целый комплекс возможностей завершить партию матом».

Герцогине Бомонт

«Весьма агрессивная дебютная игра. А король знает о вашем приглашении?»

Герцогу Вильерсу

«Мне повезло победить Филидора именно агрессивной дебютной игрой, и по этой причине она мне нравится. Однако одна из моих слабостей заключается в том, что я недостаточно задействую короля».

Без обращения

«Вы говорите о Франсуа Филидоре?»

Без обращения

«Конечно».

Без обращения

«Вы выиграли шахматную партию у Филидора?»

Без обращения

«И не один раз».

Без обращения

«Я буду у вас».

Глава 8

Муж был последним человеком, которого Джемма ожидала увидеть в своей спальне сегодня вечером. Правда, она все время помнила, что, если они хотят заняться получением наследника, рано или поздно придется самой его пригласить.

– Могу я войти? – осведомился Бомонт с обычным разъяренным видом.

Джемма молча распахнула дверь. Судя по вечерней одежде, он не был расположен к супружеской близости. Вот и прекрасно. Она еще не готова к подобной близости.

Он устремился к центру комнаты и так гордо выпрямился, словно собирался произнести речь в парламенте.

– Очевидно, нам кое-что нужно обсудить?

– Собственно говоря, я хотела спросить о вашем здоровье, – ответила Джемма, пораженная собственными словами.

Бомонт пожал плечами:

– Доктор считает, что я упал в обморок в результате переутомления и собственной глупости и что с сердцем у меня все в порядке. Но, учитывая раннюю кончину отца, у меня может остаться меньше времени, чем хотелось бы.

Это небрежное заявление вызвало у Джеммы легкую тошноту. Пусть они живут врозь, но все же остаются мужем и женой! Кивнув, она подошла к стоявшему у камина креслу.

– Это одна из причин, по которым я должен просить ограничить вашу губительную деятельность, – заявил он, очевидно, тщательно выбирая слова. – В палате вот-вот начнется революция, возглавляемая молодым Питтом,[8] и я не хотел бы, чтобы моя личная жизнь стала всеобщим достоянием.

Похоже, он ждал ответа, поэтому Джемма сказала:

– По опыту я знаю, что спор в вашем представлении – дело исключительно одностороннее, поэтому можете продолжать и высказывать все, что пожелаете.

Бомонт нахмурился, но стал разглагольствовать о приличиях, парламенте и других скучных предметах. Джемма тем временем обдумывала очередную шахматную партию. Королевская пешка заперта…

– Джемма…

Она подняла глаза.

– Да, Элайджа?

При звуках его имени сердце странно дрогнуло, хотя муж терпеть не мог фамильярности. Что ни говори, а он красив. Жаль только, что жить с ним невозможно.

– Джемма!

Она снова встала.

– Позвольте мне подвести итог и перечислить ваши требования, Вы желаете, чтобы я в любой ситуации строго следовала правилам этикета. Вы предпочли бы, чтобы мой брат жил в своем доме, поскольку присутствие его незаконного сына здесь нежелательно. Мало того, вы, кажется, только что приказали мне отослать его, хотя я надеюсь, что ослышалась. Вы предпочли бы, чтобы я не развлекала любовников, не принимала братьев и не болтала с подругами. Я все верно поняла?

– Да, что-то в этом роде было бы весьма полезным для моей карьеры, не согласны?

– Абсолютно нет!

Она подошла к шахматному столику и всмотрелась в расставленные фигуры, словно обдумывая очередной ход, хотя, по правде говоря, сердце глухо колотилось от ярости.

Бомонт резко взмахнул рукой, но ничего не сказал. Джемма обернулась и оперлась о столик.

– Мой брат приехал погостить в дом, который считается не только твоим, но и моим тоже. Очевидно, за те годы, что я жила в Париже, ты очень возомнил о себе. Раньше ты не был таким узколобым занудой.

– Я требую… – буквально выплюнул он, – того минимума приличий, на который может рассчитывать любой мужчина. И прошу только, чтобы ты не позволяла вносить себя в столовую обнаженной, а также…

– Так эта история дошла и до Лондона? – рассмеялась Джемма.

– А вы воображали, что не дойдет?

– Но вы, надеюсь, знаете, что я не делала ничего подобного?

– К несчастью, истина здесь играет совсем незначительную роль, поскольку в слухах, наводнивших город, упоминалось именно ваше имя. Мало того, подробно описывались все детали, вплоть до размеров блюда и количества лакеев, потребовавшихся, чтобы поднять вас и отнести в столовую.

Он царапнул ее пренебрежительным взглядом:

– Я считал, что четверых вполне достаточно, но мне сказали, что лакеев было восемь.

Джемма беззаботно улыбнулась:

– Конечно, мои груди и бедра немного раздались с тех незабвенных дней, когда мы делили постель. Но я все-таки ради безопасности потребовала бы восемь человек. Однако, если быть точной, могу сообщить, что на серебряном блюде лежала Кэтрин Уорли. Мало того, это происходило даже не в моем доме. Уверена, что вы бы искренне наслаждались ее обществом: дело в том, что она – нечто вроде профессионального друга для людей вашего пошиба.

Его суженные глаза походили на два острых кинжала.

– Какая жалость, что я так с ней и не встретился! Хотя, полагаю, невозможность отличить свою жену от куртизанки, вроде мадемуазель Уорли, любого привела бы в замешательство.

– Сомневаюсь, что вы пришли бы в замешательство! – отрезала Джемма. – В конце концов, вы привыкли платить женщинам за привилегию лечь в их постель, не так ли? Тогда как я…

Стук сердца так громко отдавался в ушах, что она почти ничего не слышала.

– …сплю с мужчинами просто ради удовольствия.

Муж резко отвернулся:

– Эта ссора никуда нас не приведет! Я прошу лишь, чтобы вы не эпатировали весь Лондон. У меня много работы в парламенте. Понимаю, что это вас не интересует, но она для меня очень важна.

– Было время, когда меня интересовала ваша работа. Но это было до того, как я обнаружила, что ваша любовница находит ее столь привлекательной, что навещает вас прямо в здании парламента, чтобы обсудить текущую политику.

Бомонт нервно провел рукой по волосам.

– Ради Бога, Джемма. Неужели вы не можете это забыть? Мне очень жаль, что вы так неожиданно открыли дверь. Я все еще не могу поверить, что клерки пропустили вас в мой кабинет без предварительного предупреждения.

– Никогда не стоит недооценивать обаяние юной новобрачной, пожелавшей сделать супругу сюрприз.

– Мы уже обсуждали это раньше, – процедил он. – Одной из немногих радостей нашего брака за последние годы были весьма редкие ссоры во время моих визитов в Париж.

– Позвольте напомнить, что во время этих визитов вы никогда не оспаривали моих решений и не делал и вид, будто стыдитесь тех развлечений, которые я устраивала.

– Вы жили в Париже. Теперь вы здесь, в моем доме…

– И моем тоже. Я дома, и вам придется привыкнуть к этому. Я дома – вместе со своими сомнительными друзьями, незаконнорожденным племянником и позорными развлечениями. Я не была и никогда не стану достойной женой политика. Однако сделаю все возможное, чтобы приспособить полеты своей фантазии к вашим ограниченным, закоснелым понятиям. К счастью для вас, в данный момент у меня нет любовника… впрочем, я и не намереваюсь его заводить.

Очевидно, сейчас было самое подходящее время поговорить о супружеских визитах в спальню, но Джемма была слишком зла. Сумасшедший, неодолимый порыв бился в ее сердце: желание заставить его пожалеть о сравнении с куртизанкой, о намеках на то, что Джемма не способна разобраться в политике.

Последовало минутное напряженное молчание. Джемма уселась за шахматный столик, отказываясь взглянуть на мужа. Тот подошел и оглядел доску:

– Как я понял, вы играете?

– Мне еще предстоит найти партнера в этой стране. Впрочем, может, вы решите возобновить игру?

– Мои стратегические партии разыгрываются на более масштабной сцене.

Она подняла голову, и их взгляды встретились. Он и вправду красив: черные глаза, оттененные разлетавшимися бровями, прямой нос и четко очерченный подбородок, унаследованные от предков.

– Полагаю, это сказано для того, чтобы унизить меня, – бросила Джемма. – Но позвольте напомнить, что женщинам не отводят ролей в этих грандиозных стратегических играх. Может, я и в шахматы играю потому, что мне не разрешают играть на настоящем поле.

– Как, должно быть, уныла ваша жизнь, если вы способны весь день обдумывать единственный ход, – медленно произнес герцог, глядя на доску. – Совсем неплохо. Обманчиво скромная позиция. У черных еще остался порох, но белые решительно наступают. Что ж, ваше мастерство действительно выросло, Джемма. Я принимаю ваше молчание за согласие.

– Вас никогда не интересовало мое мастерство! – безжалостно отрезала Джемма. – И я не собираюсь хвастаться им перед вами, тем более что вполне способна объективно его оценить.

– Но с кем вы играете? У вас есть горничная, которая знает правила?

– В Париже у меня были партнеры.

– Все мы слышали об этих партнерах, – бесстрастно заметил он. – Обычай играть с мужчиной в спальне за закрытыми дверями достиг этих берегов только в прошлом году.

– Как обидно! – воскликнула она. – А я-то надеялась раздразнить гусей, став законодательницей этой моды. Поскольку в Англии у меня нет партнера, я играю сама с собой.

– То есть делаете два хода в день?

– Когда я играю за партнера, становлюсь другим человеком.

– Насколько я понял, вы ведете наступление белыми на вражеского слона?

– К несчастью, я играю черными.

Он рассмеялся.

– Белые – это вы.

Смех мгновенно стих.

– Понятия не имел, что играю с вами, не говоря уже о том, чтобы выиграть.

– Жизнь полна приятных сюрпризов.

– Значит, это я осадил слона ладьей?

– Совершенно верно.

– Но почему вы позволяете мне выиграть?

– Вовсе нет. Вы честно заслужили победу и прекрасно играли. Потребовалось всего пять ходов.

– Должно быть, вы очень справедливы, чтобы так играть.

– Самое трудное – вовсе не справедливость, а попытки играть так, словно я – это вы.

– Потому что… – поднял брови герцог.

– Вы превосходный шахматист. Пусть уж лучше я буду играть вместо вас, чем это сделаете вы сами.

Бомонт отрывисто рассмеялся.

– Именно поэтому я так редко выигрываю у вас, – призналась Джемма.

– Так мы часто играем?

Она кивнула:

– Каждый раз, оставаясь без партнера, я обращаюсь к вам. Герцог поднял ладью:

– Значит, я нечто вроде промежуточной станции между партнерами?

– Похоже, вы путаете постельных партнеров с шахматными, – возразила Джемма. – Мужчины, увлекающиеся шахматами, как правило, ничего не стоят в постели. Для этих подвигов необходимо воображение совершенно иного рода.

– Опишите мое искусство… в шахматах.

– Вы наделены даром предвидения, способностью детализировать игру и отвагой. Ваш недостаток состоит в том, что вы недостаточно дерзновенны, но превосходно умеете перехитрить, загнать в угол и уничтожить противника.

Бомонт помолчал, но она увидела, что его глаза улыбаются.

– Думаю, мои оппоненты в палате лордов согласились бы с вами. Ну а вы? Как играете вы?

– Я более талантлива, но чаще ошибаюсь. Из последних четырех партий вы выиграли три. Боюсь, что мне по душе безоглядный риск.

– Как интересно, что, притворяясь мной, вы обуздываете собственную импульсивность!

– Но я не считаю себя импульсивной, – возразила Джемма. – Уверяю вас, что когда я выигрываю, каждый мой ход – само совершенство. И я выигрываю довольно часто, когда играю с кем-то, кроме вас. Месье Филидор – единственный, кто регулярно оказывается победителем. Но и я много раз у него выигрывала!

Она чувствовала его взгляд, но отказывалась поднять глаза.

– Насколько я понял, – сдавленно пробормотал он, словно что-то его душило, – у вас вовсе не было нужды возвращаться в Лондон. И вы оставили в Париже много всего, что было вам дорого.

– Верно.

– За это я благодарен вам, – нерешительно признался он.

– Это всего лишь мой долг.

– Признаюсь, мне совсем не хочется оставлять титул и поместье племяннику.

– Он все так же глуп?

– Носит настоящую гриву из фальшивых волос. Фальшивые зубы и… как он сам утверждает, велит делать специальные накладки в чулках, чтобы ноги казались стройнее. Словом, еще и фальшивые ноги.

– Я еще не готова к близости, которая приведет к появлению на свет наследника, – выдохнула Джемма, по-прежнему не глядя на мужа. – Я привыкла к наслаждению ради наслаждения. Да и не слишком обрадована перспективой тех неприятных ощущений, которые неизменно связаны с беременностью. Возможно, после окончания сезона мы сможем уехать в деревню.

– Как пожелаете, – с поклоном ответил муж.

Глава 9

11 апреля

Девять часов

Бомонт-Хаус

Такого волнения из-за бала свет не видывал с тех нор, как принцесса Шарлотта посетила свое первое публичное празднество в Виндзорском замке. Хотя многие были уверены, что герцогиня Бомонт распростится со своей репутацией уже через несколько недель после прибытия в Лондон, – что ни говори, а все слышали истории о любовниках, которых она безжалостно бросала в Париже, – общество еще не отвергло ее, и, следовательно, каждый стремился посетить ее бал.

– Необходимо этим воспользоваться, – заявила мисс Шарлотта Тэтлок своей сестре Мэй. – Богу известно, эта герцогиня к следующей неделе может оказаться персоной нон грата.

– Я бы попросила тебя не говорить загадками, – фыркнула Мэй. Она смотрела в окно экипажа, пытаясь понять, чья карета следует за ними.

– Это не загадки, а латынь.

– Не вижу разницы. И кроме того, я знаю, почему ты так рвешься на этот бал.

– Повеселиться?

– О нет, дорогая Шарлотта! Ты просто надеешься, что ее дядюшка приедет в город повидаться с племянницей. Лорд Барнаби Рив.

– Я и забыла о нем, – довольно неубедительно пробормотала Шарлотта. – Разве он не отправился в деревню? Конечно, его не будет на балу. И ты не хуже меня знаешь, что он повредился рассудком.

– Как все члены семейства Рив, – заключила Мэй. – Разве ты не слышала, что герцогиня хочет представить обществу дочь Безумного Маркиза? Полагаю, в «Уайтсе» уже заключают пари относительно ее чудачеств, если можно так выразиться. Оказывается, Безумный Маркиз и Ривы – какие-то дальние родственники, так что все сходится.

Своей пустой болтовней Мэй могла свести с ума кого угодно!

– Я хочу своими глазами видеть, как все будет устроено, – не отступала Шарлотта. – Говорят, она намерена подать фрукты на ложе из пармских фиалок. Иногда фрукты укладывают на мох, и тут нет ничего оригинального. Но фиалки? Они обойдутся ей не меньше чем в триста фунтов.

– А мне ужасно любопытно увидеть ее наряд. Если, конечно, она соизволит его надеть. Герцогиня может повториться и приказать внести ее на блюде.

– Лично я не верю этой сказке. Должно быть, крайне неудобно лежать на холодном блюде и подвергаться постоянной опасности упасть на пол.

Судя по выражению лица, Мэй не согласилась с сестрой, но в этот момент экипаж остановился перед Бомонт-Хаусом.

– Только не говори, что забыла бал герцогини Клаверстилл, особенно после того, как едва не опозорила себя, танцуя всю ночь с Барнаби Ривом.

Шарлотта была самого невысокого мнения об умственных способностях сестры, и последняя фраза Мэй это подтверждала. Как могла Шарлотта забыть тот бал, на котором она влюбилась в Барнаби Рива? Хотя он так и не попросил ее руки и вскоре покинул Лондон, она его так и не забыла…

Вокруг царила сущая какофония: орали лакеи, переговаривались выходившие из карет гости. Сегодня Мэй надела очень ей идущее голубое муслиновое платье с небольшими фижмами. Шарлотта, гордившаяся собственной элегантностью, была ослепительна в узорчатом шелке. К сожалению, это все, что можно было сказать о сестрах. Никакого сравнения с тем балом, где Шарлотта всю ночь танцевала с лордом Барнаби Ривом, в полной уверенности, что выйдет замуж в ближайшие несколько месяцев.

– Давай поскорее войдем, – обратилась она к сестре, поправляя на плечах палантин из английских кружев. – Нужно еще представиться герцогине!

Но оказалось, что первым, кого они увидели, был сам герцог.

– У него ужасно злой вид, – прошептала Мэй, приблизившись к длинной цепочке гостей, спешивших поздороваться с хозяевами. – Понять не могу, почему ее светлость вернулась из Парижа. Вряд ли они будут счастливы вместе.

– Возможно, она устала от Франции. Я слышала, что летом там ужасно жарко.

– Нет, тут что-то другое, – возразила Мэй, с того рода энергией, которая предполагала, что Шарлотте всю ночь напролет придется слушать высказывания сестры на эту тему.

– Добрый вечер, – с поклоном приветствовал герцог. Девушки почтительно присели в реверансе.

– Герцогиня только что проследовала в бальную комнату, – сообщил герцог, неодобрительно хмурясь. – Уверен, она будет счастлива видеть вас, мисс Тэтлок и мисс Шарлотта.

– Господи, – прошептала Мэй, когда они поспешно отошли. – Он такой грозный! Смотри, Шарлотта, неужели это Вильерс? Вон там, на другом конце комнаты?! Не может быть! Он никогда не разговаривает с Бомонтом!

– Должно быть, знаком с герцогиней… Тут открываются весьма интересные возможности!

– Какие именно?

Иногда Мэй бывала на удивление несообразительной.

– Может быть, Вильерс обратит внимание на жену Бомонта, – терпеливо объяснила Шарлотта. – Кажется, у Вильерса сейчас нет любовницы, так ведь?

– Кто знает? Этот человек увлекается исключительно шахматами.

– Знаю, но между матчами он одержал множество побед над светскими дамами.

– Он так груб! – пожаловалась Мэй, взбивая волосы. – Я его просто не выношу! Может, стоит отдать Маддлу два танца, как по-твоему? А вот и он!

Шарлотта про себя застонала. У ее старшей сестры наконец появился поклонник, Хорас Маддл[9]. Но она была счастлива за Мэй. Искренне счастлива.

И почему бы нет? Оба неумны, беспечны и будут прекрасно существовать вдвоем в каком-нибудь жалком провинциальном городишке. А она будет жить…

Шарлотта отвернулась. В этот момент одна из подруг призывно ей махнула. Улыбнувшись, девушка направилась к кружку молодых матрон, своих ровесниц, увлеченно обсуждавших детей и их болезни. По мнению Шарлотты, не мешало бы время от времени менять тему.

Но сегодня женщины увлеченно сплетничали о герцогине.

– Видели, что на ней надето? – немедленно спросила леди Эстер Визи.

– Я вообще ее не видела. Она оставила приезжающих гостей, и Бомонт с величайшим раздражением выполнял обязанности хозяина.

– Вот она, – выдохнула Эстер. – Справа.

Шарлотта бросила взгляд в сторону Джеммы, стараясь не выглядеть слишком любопытной. Поправила шарф, улыбнулась стоявшей рядом знакомой. И только тогда пристальнее вгляделась в герцогиню, волосы которой были забраны наверх и уложены массой локонов, украшенных золотыми, инкрустированными драгоценными камнями цветами. Наряд ее был так изыскан, что Шарлотта ощутила укол зависти. Чудесное платье лимонного цвета из итальянского шелка! Верхняя юбка – распашная, в разрез которой выглядывает нижняя, собранная мелкими складками и расшитая розами.

– Видишь, с кем она говорит? – прошептала Эстер.

– А… знаю, – кивнула Шарлотта, не спуская прищуренных глаз со смеющейся герцогини. – Делакруа. Я думала, она оставила его в Париже.

– Он последовал за ней.

– Неужели осмелился? Как дерзко с его стороны!

– Слышала? Ее брат перебрался в Бомонт-Хаус вместе со своим сыном!

Шарлотта тихо ахнула:

– Поразительно, что герцог допустил такое неприличие.

– Да, и теперь все снова гадают, кто мать мальчишки. Вчера леди Пиддлтон клялась, будто точно знает, что это ребенок Мэри Страи. Правда, есть такие, кто утверждает, что любовница Гриффина уехала в Америку и бросила мальчишку на его попечение.

– Америка? Звучит не слишком правдоподобно.

– Но так говорят. Понять не могу, почему бы Гриффину попросту не отослать его в деревню, как поступил бы всякий порядочный джентльмен.

– Я никогда не видела его в обществе Мэри Страи.

– Но это еще ничего не значит, – возразила Эстер с неопровержимой логикой. – Имя ее знакомым – легион, как говорится в Библии, хотя я не уверена, что цитирую правильно. Кстати, твоя сестра, похоже, очень близка с Маддлом.

– Верно, – признала Шарлотта. – Похоже, в нашем доме скоро будет свадьба.

– А потом мы возьмемся за тебя, – утешила Эстер. – Выйти замуж никогда не поздно!

Шарлотта невольно скрипнула зубами.

– Я живу надеждой.

– Ну, это вполне…

Но какую бы очередную мудрость ни собиралась изречь Эстер, конец фразы пропал втуне, поскольку муж склонился перед ней и увлек танцевать, невзирая на энергичные протесты.

– Корбин и Вильерс договорились о шахматной партии, – сообщил он, – которую я не пропущу ни за что на свете, поэтому не будем откладывать наш танец.

Шарлотта вздохнула. В браках ее друзей и знакомых не было ничего привлекательного, но тем не менее трудно не мечтать о муже.

Она выпрямилась, делая вид, что вовсе не осталась в полном одиночестве. Впрочем, она уже привыкла…

Прозвучали первые аккорды. Начинался полонез.

Шарлотта опустила глаза.

Неожиданно перед ней возникла пара лаковых туфель.

– Не окажете мне честь?

Рука в перчатке потянулась к ней. Девушка подняла глаза. Да это герцог Бомонт!

– Ваша светлость, – пробормотала она.

– Мисс Шарлотта! Могу я пригласить вас на танец?

Сердце девушки пропустило удар. Конечно, он женатый мужчина, но так отчаянно красив!

Она вложила пальцы в его ладонь, и они направились к центру зала. Шарлотта старалась не смотреть по сторонам, чтобы увидеть, заметили ли гости, что она танцует с самим хозяином…

Она поспешно взглянула на герцога. Конечно, он был печально известен своей вспыльчивостью, и с ее стороны было бы глупо провоцировать его. Зато как политик он известен всей Англии!

У нее два выхода: молчать минут двадцать, в продолжение всего танца, или попытаться завести беседу. Сам герцог, очевидно, считал, что его долг заканчивается вместе с полонезом.

– Я читала вашу последнюю речь в палате лордов, ваша светлость, – заговорила она.

Герцог немного оживился:

– В «Лондон газетт»? Боюсь, что большинство палаты согласилось с моими оппонентами. Жаль, но что поделать?

– Уверены, что правы относительно намерения мистера Фокса сделать Ост-Индскую компанию подотчетной членам комиссии?

– Уверен ли я, что это откровенная попытка захватить богатства компании? Разумеется.

На этот раз он поморщился, очевидно, недовольный вопросом.

– Я упомянула об этом, поскольку была потрясена формулировками самого билля. И хотя сочувствую вашему желанию провести внеочередные выборы, но разве подобные компании не должны ни перед кем отчитываться? Кто-то должен взять их под контроль, ваша светлость.

– Но виги хотят взять компанию под контроль, только чтобы поживиться самим.

– Как трудно провести черту между антикоррупционными мерами и обычной жадностью, – заметила Шарлотта. – Мне пришло в голову…

Она осеклась и сжала губы.

– Что именно вам пришло в голову? – заинтересовался герцог, слегка наклоняясь. Сердце Шарлотты снова куда-то покатилось. – Проклятие, сейчас смена партнеров. Нам нужно расходиться. Не забудьте вашу мысль, – предупредил он. Через минуту они вновь воссоединились, и Шарлотта взглянула на него, сквозь кольцо их поднятых рук:

– Надеюсь, вы понимаете, что мне довелось только прочесть статьи в «Газетт»?

– На этот раз они были довольно точны, что для них крайне необычно.

– Я подумала, что, возможно, в следующей речи вам следует сделать больший упор на тему государственной измены, – посоветовала она. – Насколько я поняла, вы ищете союзников в борьбе с Фоксом. Но на вашем месте я затеяла бы эту дискуссию в поддержку короля, а не против министра. Не забывайте, Фокс очень популярен.

Герцог прищурился.

– Полагаю, я мог бы последовать вашему совету. Но Фокс создает неприятные проблемы, и его просто необходимо сместить.

– Сообщите в палате лордов, что всякий, кто проголосует за билль, может считаться врагом короля. И не стоит упоминать имя Фокса.

На какой-то момент он сбился с такта, но тут же взял себя в руки.

– Мисс Шарлотта, я благодарен судьбе, что пригласил вас на танец.

Сердце Шарлотты сильно забилась. Герцог отвел ее в сторону.

– Вы, случайно, не успели прочитать в «Газетт» изложение дебатов между лордом Темплом и Фоксом?

Роберта знала, что ей необходимо быть в бальном зале. Для этого требовалось всего лишь спуститься на первый этаж и оказаться в возбужденной атмосфере всеобщего веселья. Вот уже сорок минут, как она была полностью готова.

Беда в том, что платье абсолютно не соответствовало ни ее характеру, ни заданной цели.

Девушка снова взглянула в зеркало.

– Вы будете идеальным олицетворением молодости и невинности, – объявила Джемма сегодня утром. – Оденем вас крайне просто, разбросаем то тут, то там несколько розовых бутонов… да, еще нить жемчуга. Просто и элегантно.

– Но я не хочу быть идеальным олицетворением чего бы то ни было, – запротестовала Роберта. Однако Джемма упорно стояла на своем:

– Понимаю, в душе вы истинная Рив. Но ваше первое появление в свете должно произвести неизгладимое впечатление наивности и свежести. Позже вы сможете показать себя и истинном свете. После того как выйдете замуж.

Роберта вздохнула.

Она так мечтала об этом бале. Но как трудно притворяться послушной и скромной!

Она снова попыталась опустить глаза. Но ни одна девушка не смогла бы оставаться невинной, прожив столько лет в обществе ее отца!

Она чувствовала себя полной дурой. Волком в овечьей шкуре.

И тут дверь распахнулась.

– Вот вы где! – вскричала Джемма. – Выглядите восхитительно!

Роберта снова повернулась к зеркалу. Волосы были тщательно завиты, напудрены и украшены яблоневым цветом приставленной к ней камеристкой. Шею охватывала нить крупного жемчуга. Фижмы были достаточно велики, чтобы казаться элегантными, и в то же время не слишком громоздкими, чтобы не мешать в танце. На губах и щеках лежал тончайший слой румян.

Роберта жеманно похлопала ресницами.

Единственное, что ей по-настоящему нравилось, были изящные розовые туфельки. Они – и кокетливая мушка на скуле.

– Вам не по душе этот наряд? – вдруг спросила Джемма, появляясь за ее плечом. – Я права?

– О нет, напротив, – поспешно заверила Роберта. – С моей стороны было бы крайне неблагодарным капризничать, и даю слово, что просто обожаю это платье. Я в жизни еще не выглядела так чудесно к тому же, – добавила она в порыве откровенности, – я впервые воспользовалась пудрой.

– Голова очень чешется? Сама я стараюсь обходиться без подобных крайностей, хотя иногда это просто необходимо.

– Но я правда очень благодарна вам, Джемма.

Джемма прищурилась и посмотрела в зеркало.

– А что бы вы хотели надеть?

Роберта отлично знала правильный ответ.

– Именно то, что сейчас на мне. Ну что, пора спускаться вниз?

Однако Джемма коварно улыбнулась:

– Вообразите себя обольстительницей. Сумеете?

Роберта мельком глянула на хорошенькую пастушку в зеркале.

– Не уверена, – вздохнула она.

– Но хотели бы узнать точно?

– Не думаю, что Вильерса заинтересует девическая скромность, – призналась Роберта. – Он не из тех, кто ухаживает за молоденькими девушками, так ведь?

– Разумеется, – рассмеялась Джемма.

– Поэтому какой же смысл носить такую одежду? На него это не произведет впечатления! – с отчаянием выпалила Роберта. – А на остальное мне плевать!

– Но прежде чем приметесь за Вильерса, вам необходимо одурачить общество, – пояснила Джемма. – Все они подобны овцам, и если что-то вобьют себе в голову, пиши пропало. Переубедить их невозможно. Если сегодня вы будете вести себя скромно и застенчиво, таковой вас и посчитают. И все сплетни о компаньонках вашего отца быстро стихнут. Тогда, и только тогда, вы начнете получать приглашения на балы и приемы, где встретите Вильерса. Кстати, он сейчас внизу.

– Правда? – прошептала Роберта, борясь с головокружением и слабостью, медленно распространявшимися от пальцев ног до самых корней волос.

– Добейтесь успеха сегодня вечером, а завтра утром на вас посыплется дождь приглашений. И Вильерс будет присутствовать почти везде, куда бы вы ни поехали.

– Я готова! – объявила Роберта, хватая перчатки.

– Изобразите покорность. Роберта жеманно поджала губы.

– Прекрасно. А невинность?

Роберта склонила голову набок и одарила Джемму бессмысленной улыбкой.

– Невинна, но не настолько же! Вы, очевидно, вполне овладели искусством притворяться, хотя не могу понять, как вам это удалось, при такой уединенной жизни.

– О, когда живешь с поэтом, появляется много возможностей кривить душой, – пояснила Роберта и в одиночку направилась к лестнице: ширина юбок Джеммы просто не позволяла идти с ней рядом.

– Например, далеко не всегда рекомендуется сообщать отцу мое истинное мнение об очередном его произведении.

– Умелое вранье – чрезвычайно полезный вид спорта, – изрекла Джемма. И, словно чтобы доказать свои слова, она остановилась, едва переступив порог бального зала, и представила Роберту компании матрон как свою близкую родственницу, с которой была давно знакома. Потом она что-то прошептала, и Роберта уловила слово «наследница».

Одна из мамаш, как по волшебству, извлекла буквально из воздуха и немедленно предъявила обществу своего неуклюжего юнца сына и познакомила его с Робертой. Та жеманно похлопала ресницами и позволила лорду Роллинзу увести себя к танцующим.

Час спустя она уже была твердо уверена, что весь Лондон считает ее невинным, хотя и богатым ангелочком из провинции.

– Но так оно и есть, – подтвердила проходившая мимо Джемма. – Вспомните одиннадцать персиковых деревьев!

– Не нужны мне персиковые деревья, – буркнула Роберта. – Уверена, что у Вильерса есть собственный плодовый сад!

– Но у женщины всегда должна быть дополнительная мишень. Мужчина про запас, – наставляла Джемма.

Однако у Роберты не было мужчины про запас. И она не хотела иного мужа, кроме Вильерса.

Она уже успела мельком увидеть герцога на другом конце комнаты, и ее ощущение правильности задуманного почти лишило ее сознания. Герцог был поистине неотразим в камзоле, вышитом маками. Подобная ткань на любом другом человеке казалась бы женственной, но на нем лишь подчеркивала черные волосы и резковатые черты лица.

Роберта вовсе не была глупа. Вильерса не завлечешь жеманством и пудреными локонами! Если она хочет выйти за него замуж, придется вести очень сложную игру.

Глава 10

Джемма должна была признать, что в отличие от ее мужа герцог Вильерс красотой не отличался: слишком длинное лицо со впалыми щеками и черными бровями. Зато вид у него был самый беспутный, как у пирата времен королевы Елизаветы. На щеке тоже красовалась мушка, а губы были такими же алыми, как маки на его камзоле. Неужели он пользуется губной помадой?

Однако волосы были небрежно связаны на затылке: ни пудры, ни парика.

Бомонт и Вильерс были такими же разными, как ночь и день.

Джемма долго рассматривала Вильерса, не торопясь к нему приблизиться. Он не танцевал: он рыскал, словно в поисках добычи. А вот Элайджа танцевал. Честно исполнял свой долг хозяина, приглашая всех одиноких женщин в этом зале.

Единственной дамой, к которой Вильерс проявлял интерес, была леди Невилл. Джемма не знала ее лично, зато репутация леди Невилл была известна всем. Нужно признать, особое очарование ей придавали глаза с поволокой и призывная улыбка.

Но Джемма продолжала выжидать. Планы отомстить за гибель Бенджамина постепенно увлекли ее. В душе разрасталось приятное возбуждение. Что предпринять? Соблазнить его или просто обыграть в шахматы? Или и то и другое сразу?

Она танцевала неподалеку от Вильерса, однако тот ни разу на нее не посмотрел.

Но тут тяжелые полуприкрытые веки неожиданно поднялись, и по спине Джеммы прошел озноб. Блеск этих глаз был обычным для шахматиста. Этот свет она не раз видела в глазах Филидора. Но только когда он наблюдал, как ее королева берет одну его пешку за другой.

Она продолжала кружиться в такт музыке, но обнаружила, что корсет почему-то сдавливает ребра сильнее обычного.

Когда Джемма в следующий раз взглянула на герцога, тот что-то шептал на ухо леди Невилл. Да, он не так красив, как Бомонт, но ее прямолинейный узколобый муж никогда не будет обладать таким неотразимо-порочным обаянием.

Роберта танцевала рядом, ангельски улыбаясь молодому эсквайру. Тот, очевидно, был наповал сражен ее чарами, но Роберта, дождавшись, пока он отвернется, цинично подняла брови.

И в этот момент Джемма поняла, что ее месть вовсе не осуществится параллельно с охотой Роберты за Вильерсом. Все произойдет одновременно. Она, Джемма, покорит человека, которого пытался укротить весь Лондон, и отдаст в руки Роберты, в возмещение за смерть Бенджамина.

Супружеская жизнь всегда была основанием для сотни… нет, тысячи мелких унижений того рода, которые Харриет жаждала обрушить на голову Вильерса.

Вот это настоящая месть!

И тут Вильерс вдруг оказался перед ней.

– Черный шахматный конь у ваших ног.

– Не король?

Он вынул манильскую сигару.

– Надеюсь, мне позволено курить? Давайте выйдем на свежий воздух.

Не дожидаясь ответа, он направился к балкону. Подтянул повыше широкие кружевные манжеты и зажег сигару от горящего на балконе факела. Его поразительно белую и чистую кожу резко оттеняли черные откинутые назад волосы. Нет, красивым его не назовешь!

И все же он не из тех, кто позволит вовлечь себя в дружеский кулачный поединок с парнями из соседнего паба. Он куда более умен и рафинирован. Неудивительно, что считается лучшим игроком в Англии.

Интуиция подсказывала Джемме, что он будет сильным партнером.

На какой-то момент ее едва не одолело желание поиграть с ним не только в шахматы, но и в постели. Ей брошен вызов – и какой вызов! Стремление Вильерса овладеть женщиной и тут же ее бросить было общеизвестным. Если Роберта хочет выйти за него, придется действовать хитро и взять инициативу на себя, потому что он никогда не полюбит женщину настолько, чтобы сделать предложение.

Говоря по правде, он уже был влюблен… в шахматы. Мужчина, привязанный к шахматной доске, мало думает об окружающем мире, как, к своей досаде, обнаружила бедняжка Харриет.

Вильерс стоял молча, куря сигару и наблюдая за Джеммой. Та не спешила начать разговор: ей вовсе не хотелось первой вступать в беседу, иначе она немедленно выдаст свои стратегические замыслы. Она считала, что обычно женщины очертя голову бросаются в глубокие воды флирта.

Вместо этого она повернулась и залюбовалась садом. На огромных вязах появились молодые листочки, выглядевшие почти голубыми из-за островков синих колокольчиков, высаженных под ними.

– Спертый мат черному королю, – услышала она его тягучий голос.

– Старый, но мелочный трюк, – парировала она, оборачиваясь и ощущая легкое разочарование. Неужели ему так необходимо проверять ее знания?

– Понимаете, – тихо признался он, глядя на нее немигающим взглядом поверх тлеющего конца сигары, – что я чисто заезжаю в «Парслоуз» и не могу найти себе достойного партнера?

Джемма пожала плечами. Что он хочет этим доказать? Она редко встречала шахматиста своего уровня, если не считать Филидора.

– Поэтому вы простите меня за то, что показался вам чрезмерно дерзким в своем энтузиазме.

– Бенджамин, герцог Берроу, был совсем не плохим шахматистом, – заметила она, испытывая его.

Лицо Вильерса мгновенно изменилось. Щеки запали еще больше.

– Он был достойным соперником. А пять лет назад играл еще лучше.

– Неужели его искусство померкло с годами? А как насчет вашего?

– В двадцать лет я играл блестяще, – ответил он, затягиваясь. – А вы?

– Сейчас я в наилучшей форме, – честно ответила Джемма и, встретившись с ним взглядом, увидела, что он ей поверил.

– Чему научил вас Филидор? Я почти ничего не знаю о французских шахматистках, хотя… много слышал о вас.

– Если поедете в Париж и встретитесь с Филидором – а вам стоит с ним сыграть, – узнаете, что он числился одним из моих любовников. Мы играли почти каждый день в моей спальне, на столике, стоявшем у кровати.

– Полагаю, кровать его совершенно не интересовала, – кивнул Вильерс. Глаза его были темными, непроницаемо темными.

– Конечно, нет, – безмятежно согласилась Джемма. – Иногда мы тянули время, делая по одному ходу в день.

– Должно быть, это доставляло вам невыразимое удовольствие.

– Совершенно верно.

– А с кем вы еще играли?

– Как правило, сама с собой.

– Исключительно сами с собой? – переспросил он, и она вдруг растерялась, не понимая, имеет он в виду шахматы или постельные игры.

– Да. При этом условии жизнь становится куда менее сложной, – вздохнула она.

– Трудно сказать, – задумчиво протянул он. Облачко дыма застлало ей глаза. – Я нахожу партнеров в «Парслоуз» или «Уайтсе». Предпочитаю играть с незнакомцами или с менее опытными игроками, чем сражаться сам с собой в тишине спальни.

– Возможно, в этом и заключается разница между мужчиной и женщиной. А вот я нахожу, что знания приходят в результате долгих минут самопознания.

Он улыбнулся. В темноте блеснули белоснежные острые зубы, как у тигра, выследившего добычу.

– Думаю, эта игра окажется весьма интересной. Тем более что играть будем мы.

– Давайте устроим матч, – предложила она. – Три партии.

– Похоже, вы действительно грозный противник, – заметил он.

Послышался шелест шелковых занавесей, и на балконе появился Элайджа, сопровождавший молодую девушку, которой внезапно стало нехорошо. За ними спешила ее мамаша.

Элайджа глянул в сторону Джеммы и оцепенел. Минуту спустя девушка обмякла в объятиях матери, а Элайджа подошел к парочке.

– Какое неоценимое удовольствие! – воскликнул он. – Друг детства посетил мой дом!

– Да, и это я, – равнодушно бросил Вильерс. – Тот, которого ты много лет не удостаивал ни словом. Это твоя жена пригласила меня на бал, и я только сейчас расписывал ей преимущества одинокой жизни.

– В самом деле?

Они были словно ночь и день. Бомонт горел неподдельным энтузиазмом, воспламенявшим его политические амбиции, и это не только позволило ему занять важное место в кабинете министров, но и снискало благосклонность короля. Вильерс прислонился к перилам балкона: в длинных, тонких пальцах зажата сигара, ресницы опущены, между сведенными бровями пролегла глубокая линия, в уголках глаз собрались морщины. А вот Бомонт выглядел лет на двадцать пять, хотя корпел над политическими речами не меньше, чем Вильерс над шахматной доской.

– Миледи Бомонт утверждает, что не раз выигрывала у Филидора, – сообщил Вильерс.

– По справедливости нужно добавить, что Филидор не раз меня побеждал, – откликнулась Джемма.

– Должно быть, вы отточили свое искусство? – констатировал Бомонт, вскинув брови.

Грудь Джеммы обожгли воспоминания. Муж играл с ней всего несколько раз, вскоре после свадьбы. Откуда ему знать, отточила она свое искусство или нет?

Она ничего не ответила.

Взгляд Вильерса обволок ее сладким медом.

– Значит, мы договорились о матче? – спросил он, щелчком отбрасывая сигару, которая яркой искрой пролетела сквозь ночной воздух и упала на гравийную дорожку. Элайджа проводил ее взглядом. Сам он никогда не сделал бы ничего подобного. Зачем затруднять слуг или, не дай Бог, устраивать пожар?!

– Разумеется, – кивнула Джемма. – По одному ходу в день? Конечно, матч продлится дольше, зато удовольствия больше. Три партии.

– Может, последнюю сыграем вслепую?

Джемма невольно усмехнулась.

Она играла сама с собой вслепую, но куда лучше иметь настоящего противника!

Вильерс поклонился с небрежным изяществом. Джемма отметила, что его камзол так же элегантен, как у самых прославленных парижских щеголей.

Элайджа был весь в черном.

Когда Вильерс отошел, Джемма заметила, что волосы у него связаны на затылке лентой цвета алого мака, выглядевшей вызывающе на фоне темного шелка его волос. Должно быть, он был законодателем собственных мод: даже парижане пользовались только темными лентами.

– Где вы будете играть с ним в шахматы? – осведомился Элайджа, и, хотя голос звучал бесстрастно, глаза у него пылали яростью.

Джемма мысленно пожала плечами. Элайджа чересчур легко поддается гневу.

– Полагаю, именно там, где я играла с Филидором.

– И где же это, позвольте спросить?

– В моей спальне.

Ей доставило некоторое удовольствие видеть, как исказилось его лицо.

– А каков приз?

Она снова пожала плечами, на этот раз по-настоящему, с ленивой грацией. Впрочем, непонятно, зачем ей трудиться? Мужа этим все равно не проймешь.

– А приз обязателен? – обронила она, шагнув к двери. Но он загородил ей дорогу. За последние несколько лет он стал куда массивнее. Когда она покидала Англию, у него были худые ноги и широкие плечи. Зато теперь он стал настоящим мужчиной.

Джемма с раздражением выкинула из головы эти неуместные мысли.

– Полагаю, вы и есть приз? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Не была и никогда не буду призом для мужчин! – отрезала она, прямо глядя ему в глаза и надеясь, что он понимает. – Скорее уж – бесплатным подарком для тех, кого предпочту сама.

– Слишком частое употребление обесценивает дар.

– Боже! – воскликнула Джемма. – Кажется, я уже слышала это раньше! Да, так и есть! В церкви! Как странно слышать цитаты из катехизиса в устах политика! Возможно, вы ошиблись в своем призвании?

– Если вы собираетесь играть с ним в шахматы… – забормотал Бомонт, но осекся.

Джемма, уже успевшая протиснуться мимо мужа, остановилась и медленно обернулась:

– Намереваетесь сыграть со мной только из-за того, что я договорилась о матче с Вильерсом?! Вы, конечно, шутите?

– Почему бы мужу не сыграть партию с женой? Его губы сжались в жесткую, тонкую линию.

– Не вижу в этом факте ничего особенного.

– И мы будем играть на тех же условиях? – рассмеялась она. – По одному ходу в день для каждого? Матч из трех партий? Последнюю играем вслепую, если играем вообще?

Герцог пожал плечами.

– Но, насколько мне известно, вы многолетне садились за шахматный столик! По-моему, опасно полагаться на давно забытое умение… – продолжала она.

– А разве мы делаем ставки? Вы сами сказали: никакого приза.

Джемма прикусила язык. Не стоит объяснять, что она играет с Вильерсом из желания отомстить последнему.

– Вам придется быть со мной повежливее, – указала она, – и приходить домой каждый день. Насколько мне известно, вы часто ночуете в своих вестминстерских покоях.

Она не упомянула, что ей известно все. И что эти ночи он проводит не один.

Но герцог снова пожал плечами. Разумеется, мужчина за тридцать не так энергичен, как мужчина, которому немногим больше двадцати. В тот день, когда она застала его лежавшим на письменном столе вместе с любовницей, он всего несколько часов как поднялся с супружеской постели. До чего же неприятно сознавать, что воспоминание об этом до сих пор сжимает болью сердце.

– Я буду играть с вами! – бросила Джемма через плечо. Но дам вам фору.

– Я в этом не нуждаюсь, – спокойно ответил он. Воспоминание о том дне жгло раскаленным угольком где-то под ключицей, поэтому она улыбнулась мужу:

– Только для того, чтобы сделать наш матч интереснее. Скулы герцога чуть порозовели – верный признак ярости. Но с годами он научился держать себя в руках.

– Нет, – так же негромко повторил он. – Никакой форы. Вспомните, когда вы играли за меня, я часто выигрывал. Позволю себе надеяться, что и в действительности сумею стать достойным противником.

Джемма низко присела перед ним в реверансе:

– Разумеется, ваша светлость. Начнем завтра?

– Завтра важное голосование в палате лордов. Но думаю, Вильерс не станет терять времени и навестит вас с самого утра?

– Джентльмены редко упускают такую возможность, если уж я допускаю их в свою спальню.

Бомонт поклонился:

– Значит, завтра.

Глава 11

Новости распространились по бальному залу со скоростью лесного пожара. Герцогиня Бомонт участвует сразу в двух шахматных матчах: один – с герцогом Вильерсом, врагом ее мужа, другой – с собственным мужем.

– Говорят, – сообщила Мэй в час ночи, – что она превосходная шахматистка.

– Возможно, так и есть, – кивнула Шарлотта, вспоминая пристальный взгляд горящих глаз герцога, – но она выставит себя дурой, согласившись играть с Вильерсом.

– Похоже, ты действительно стареешь, сестрица! – рассмеялась Мэй. – Даже я вижу, что Вильерс – весьма завидный мужчина, которым приятно насладиться любой женщине.

Выглядела она слегка растерянной, словно подобные слова просто не имели права срываться с ее губ.

– Леди Роберта, молодая подопечная герцогини, кажется вполне приемлемой особой, – заметила Шарлотта, меняя тему.

– Да, наивная маленькая тростиночка, не так ли?

Шарлотта вдруг сообразила, что Мэй пристально смотрит на свою руку. На пальце, поверх перчатки, плотно сидел перстень-печатка.

Перстень.

Значит, теперь она остается единственной старой девой в семействе Тэтлоков.

Она тут же стряхнула невеселые мысли, обняла сестру и сказала все, что от нее требовалось. Скромная подопечная герцогини Бомонт была напрочь забыта.

И не только сестрами Тэтлок, но и большинством участников этой комедии. Всю ночь она послушно дрейфовала по залу, кружилась в танцах, переходя из одних мужских рук в другие. Сначала она летала как перышко, но позже стала чуть спотыкаться: уж очень болели ноги.

Тогда девушка ретировалась в дамскую комнату, потому что натерла пятки изящными французскими туфельками Джеммы. Не потому, что испытывала недостаток в партнерах.

Там уже собралась стайка девушек, и все трещали как сороки, перебивая друг друга. При ее появлении, однако, шум стих.

Наконец девушка с милым пухлым личиком встала и улыбнулась:

– Я Марджери Роулендсон. Мы встречались в начале бала.

– Добрый вечер, – поздоровалась Роберта, приседая в реверансе.

Марджери познакомила ее с присутствующими, и вскоре все дружно хихикали над последними новостями. Оказалось, что одна девушка, лет шестнадцати на вид, ожидала предложения руки и сердца не долее, как завтра утром, другая дважды танцевала с молодым придворным.

– Но вам так повезло! – воскликнула Марджери, снова обращаясь к Роберте. – Я только поняла, что вы живете в Бомонт-Хаусе, не так ли? То есть под одной крышей с лордом Гриффином!

– Так оно и есть, – осторожно произнесла Роберта.

– Вместе с его… его… его…

Кажется, девушку звали Ханной. Она так хохотала, что не смогла договорить. По мнению Роберты, эта особа заслужила трон королевы дураков.

– Его сын тоже здесь, – спокойно объяснила она.

– Просто не понимаю, как вы это выносите! – послышался пронзительный голосок. – Вот моя матушка говорит, что если бы знала о его присутствии, вообще не позволила бы мне ехать на бал.

– Он всего лишь шестилетний ребенок.

– Неужели вы его видели? – с ужасом ахнула Марджери.

– Видела. Правда, всего один раз. И не заметила никаких признаков дьявольских рожек и копыт, – торжественно объявила Роберта. – Впрочем, дети меня не особенно интересуют.

– Меня тоже, – поддакнула обладательница пронзительного голоса. – Особенно дети подобного рода, которых вообще следует держать подальше от посторонних глаз.

– А мне все равно, пусть даже у лорда Гриффина есть незаконный сын, – вздохнула Марджери. – Он такой необыкновенный!

– Полагаю, вы правы, хотя я предпочитаю кого-то постарше… скажем, герцога Вильерса.

Последовала минута испуганного молчания.

– Разве никто не рассказал вам о его репутации?! – ахнула Ханна. – Держитесь подальше от него.

Каждое слово она подчеркивала, угрожающе тыча пальцем в грудь Роберты.

– Как можно дальше! У вас нет мамы, которая предостерегла бы от подобных встреч. Держитесь от него подальше, говорю я вам!

Роберта растерянно отступила:

– Обещаю.

Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой.

Девушки приняли ее за ту, какой она хотела казаться: бесхарактерную глуповатую молоденькую наследницу, привезенную из деревни, чтобы быть выставленной на брачном рынке под покровительством кузины, герцогини Бомонт.

Мамаши держались того же мнения. Правда, несколько раз были упомянуты мерзкие карикатуры из «Рамблерз мэгэзин», но добрые матроны заверяли, что почти никто не знает об их существовании.

Всю ночь Роберта танцевала и искала взглядом герцога Вильерса. Наконец она извинилась перед партнером, оттоптавшим ей все ноги, повернулась… и оказалась лицом клицу с герцогом.

– Вы должны простить меня, – произнес он, и глубокий голос, напоминавший мурлыканье тигра, прошил ее как разряд молнии. – Я едва не сбил вас с ног.

– Ваша светлость, – пробормотала она, приседая в реверансе.

– Насколько я понял, вы новый ягненок, привезенный на заклание лондонскому сезону. Впрочем, кто знает, возможно, вас ждет триумф. Теперь, когда мы снова встретились, будьте добры повторить свое имя.

– Леди Роберта Сент-Джайлз.

– Мой отец умер несколько лет назад, – совершенно не к месту заметил он. – Могу только предположить, что вашего постигла та же несчастная участь: не зря же вы поручены нежной заботе герцогини Бомонт.

Девушка вызывающе вскинула подбородок.

– Мой отец потрясен добротой и любезностью герцогини! – отрезала она.

– Разрешите пригласить вас на танец? Только учтите, что это может нанести серьезный ущерб вашей репутации. Но ведь я уже как-то предупреждал вас, не так ли?

– Разве? Я, должно быть, забыла, – бросила она, небрежно подняв бровь.

Он знал, что она лжет, но, похоже, это ему нравилось.

– Я никогда не соблазняю обедневших молодых леди, – вкрадчиво заверил он, – но всегда к услугам дам со средствами.

– Насколько я понимаю, – ответила Роберта, помолчав ровно столько, сколько полагалось для пущего эффекта, – моя добродетель может вынести один танец с вами в качестве партнера. Но так приятно сознавать, что, если меня одолеет страсть к саморазрушению, вы всегда к моим услугам. Такая любезность греет душу.

Герцог откинул голову и от души рассмеялся:

– Подорван собственной петардой! Но, признаюсь, я это заслужил. Идемте танцевать. Вы и в душе столь же цельная натура, какой кажетесь.

– Поскольку, как я понимаю, этот упрек вас не обидел, не стану притворяться, что пришла в ужас и сейчас упаду в обморок.

– Как в шекспировской «Лукреции», – вспомнил он. Вы, случайно, не изображаете Лукрецию, лицо которой сияет красотой и добродетелью?

– Звучит как описание идущей в битву армады. Ни в коем случае! Будь я Лукрецией, кинжал нашел бы дорогу в сердце Тарквиния.

– Браво! Но не бойтесь, леди Роберта, я никогда еще не унижался до насильственных методов Тарквиния.

– Вот как? Полезно знать, что запятнанная репутация далеко не всегда заставляет себя чувствовать «оскверненной тюрьмой».

– Совершенно ужасная метафора! Не понимаю, как мог Шекспир написать такое! – нахмурился герцог. – Уверяю, леди Роберта, что дамы уходят от меня такими же уверенными в собственной божественности, как накануне, а может, и немного больше. Я нахожу, что наслаждение – божественный дар. Не считаете?

Они вошли в бальный зал. Особое наслаждение, по мнению Роберты, заключалось в голодноватых взглядах, которыми окружающие женщины пожирали Вильерса.

– Полагаю, вы вряд ли играете в шахматы? – неожиданно спросил он. – Сегодня мне сделали весьма приятный сюрприз в этом отношении.

– Никогда не знала правил, – вздохнула она. Шахматная доска целую вечность пылилась в отцовской гостиной, и Роберте так и не пришло в голову подойти к ней хотя бы однажды. Если бы она только знала, что шахматы сейчас в большой моде!

Герцог, похоже, прочитал ее мысли.

– Почти никто в этом доме, – он кивнул в сторону веселившихся гостей, – не может считать себя сколько-нибудь достойным шахматистом. Разве только я и, возможно, наша хозяйка питаем к шахматам нечто вроде странного пристрастия.

Они переступили порог зала и остановились, ожидая начала нового танца. Роберте показалось, что Вильерс не чувствует себя обязанным развлекать ее. Мало того, уронил ее руку, а когда Роберта вопросительно посмотрела на него, оказалось, что он обменивается взглядами с молодой матроной, на высоко взбитых волосах которой умещался целый корабль.

– Чудо мореходства, – пробормотал он, поняв, что она проследила за направлением его взгляда. – А мадам Мур так изящна, что странно, как это она не опрокидывается чаще обычного.

Она ему уже надоела, и это вполне естественно. Он быстро устает от жизни.

– Насколько я понимаю, легкие фрегаты несложно взять на абордаж, – заметила Роберта, обмахиваясь веером. – Полагаю, это весьма заманчивая добыча для тех, кто слишком неуклюж или ленив, чтобы привлечь более остойчивое судно.

– Определенно неожиданные глубины характера, – признал он, и прозвучавшие в его низком голосе веселые нотки мгновенно успокоили Роберту. На душе стало гораздо теплее.

Звуки труб возвестили начало менуэта.

Герцог склонился перед ней. Роберта закрыла веер и сделала реверанс. Па танца повелевали, чтобы они держались на расстоянии, лицом к лицу. Она млела под взглядом этих полуприкрытых тяжелыми веками глаз. Сердце бешено колотилось.

В конце танца он взял ее руки, поцеловал и низко поклонился.

– Мой титул, леди Роберта, – герцог Вильерс. Надеюсь, мы скоро увидимся, тем более что я договорился о длительном шахматном матче с вашей хозяйкой.

Она, конечно, знала, что герцог считается лучшим шахматистом в Лондоне, но теперь поняла, насколько он азартен и во всем остальном. И что этот азарт – его слабость.

– Желаю удачи, – улыбнулась она.

– Удачи в свидании с вами или в шахматах?

Роберта намеренно отвела глаза. Сейчас она вела игру всей своей жизни. Значит, ни в коем случае нельзя проявлять интерес к противнику.

– В шахматах, конечно, милорд. Меня часто не бывает дома, и не хотелось бы пробуждать в вас надежды, что я предпочту позор и унижение, которым вы так великодушно предлагаете меня подвергнуть.

Круто повернувшись, она все же оглянулась и успела увидеть блеск белоснежных зубов – герцог смеялся, – прежде чем нырнуть в толпу. До этих пор она беззаботно танцевала со всеми подряд, но теперь поняла: для того чтобы поймать Вильерса, нужно иметь оглушительный успех в обществе. Стать самой завидной невестой сезона. Самой желанной из всех незамужних женщин.

Ему придется сражаться за ее руку с десятками мужчин… иначе он просто забудет о ее существовании…

Брат Джеммы появился перед ней почти час спустя. Роберта сидела в окружении трех молодых лордов, наперебой предлагавших ей имбирные вафли и пунш. По сравнению с Вильерсом очаровать их было несложно. Все трое пожирали ее глазами, и, судя по взглядам молодых леди, она ощипывала цыплят, предназначавшихся на ужин кому-то другому.

Но Деймон быстро отпугнул от нее поклонников, что втайне очень понравилось девушке, считавшей, что последним полезно немного пострадать, и увел из зала.

– Куда мы идем? – спросила Роберта, когда они зашагали по коридору, о существовании которого она даже не подозревала.

– В гостиную сестры, – коротко ответил он с широкой улыбкой. Толкнул дверь, и действительно перед ней предстали знакомые стены горчичного цвета, минус Юдифь и голова на блюде. Роберту так заинтересовало это обстоятельство, что она не сразу заметила, что комната вовсе не пуста.

Прямо перед ней, перегнувшись через подлокотник кресла, стояла женщина. Все, что могла видеть Роберта, – белоснежная округлая попка, потому что фиолетовые юбки были задраны на голову незнакомки, вероятно, для того, чтобы не помялись. Между ее расставленными ногами примостился джентльмен, который, конечно…

Обслуживал ее.

Роберта зажала рот ладонью и оцепенела. За спиной послышался тихий смешок Деймона.

Роберта не могла отвести глаз от непристойной сцены: почти неистовой, ожесточенной и странным образом завораживающей. Мужчина, вонзаясь в партнершу, одновременно ласкал ее. Женщина, кем бы она ни была, явно наслаждалась, судя по издаваемым ею стонам. Джентльмена Роберта не узнала: он имел весьма солидный животик, но бедра его казались сильными, и, очевидно, он тоже был на верху блаженства: яростно мял попку партнерши, подтягивал ее к себе и…

Рука Деймона обвила ее талию и увлекла в коридор. Все еще смеясь, он закрыл дверь. Роберте, однако, было не до смеха. Ощущение было таким, словно из легких силой выдавили воздух.

Деймон всмотрелся в нее в тусклом свете.

– Вижу, я шокировал вас до глубины души. Давайте отправимся в библиотеку, там наверняка никого не будет, потому что ее чертовски трудно найти.

Он взял ее за руку и потащил по коридору, свернул налево и распахнул дверь.

Библиотека оказалась чудовищно огромной, уставленной книжными полками, с окнами, закрытыми алыми бархатными шторами.

Роберта проковыляла вперед на подгибавшихся от слабости ногах. Перед камином стоял диван, и Деймон подтолкнул ее на сиденье.

– Вам не повредит немного бренди, – решил он, шагнув к буфету. – Полагаю, вы впервые наблюдаете подобную сцену?

Роберта открыла рот, но не издала ни звука.

– Сражена наповал, – жизнерадостно констатировал он. – Выпейте!

Роберта сделала большой глоток и закашлялась.

– Что это?!

Деймон снова рассмеялся:

– Первый бренди, первое совокупление.

– Я ни с кем не совокуплялась, – возразила Роберта, сделав еще глоток. Бренди неожиданно ей понравился, хотя оказалось, что в животе и без него пылал огонь.

– Верно, – кивнул Деймон, бросившись на диван рядом с девушкой. – Итак, вы шокированы, перепуганы, потрясены до мозга костей?

Роберта повернулась и уставилась на него. Он был удивительно похож на сестру, хотя волосы были темнее: каштановые с рыжеватыми проблесками. Джемма могла гордиться волосами цвета чистого золота. Впрочем, сейчас на нем был парик. Зато цвет глаз и форма рта были абсолютно такими же, как у нее.

– С вашей стороны нечестно подшучивать надо мной.

На лице Деймона не было ни тени раскаяния.

– Не понимаю, почему вы так взволнованы. В конце концов, все это вполне естественно, не так ли?

Естественно? Неужели?

Раньше Роберта считала, что хорошо знакома с основными принципами продолжения рода и супружеской близости. Одна из куртизанок отца просветила ее, сообщив, что мужчина ложится на женщину, вставляет свое мужское достоинство в соответствующее отверстие и продолжает в том же роде. Что именно она подразумевала под продолжением, было не совсем ясно, но основную схему Роберта поняла.

По крайней мере именно так она и считала.

До этого дня.

Потому что мужчина и женщина могут наслаждаться друг другом даже стоя.

Под заинтересованным взглядом Деймона она слегка покраснела.

– Видите ли, позиции могут быть самыми разными, – услужливо пояснил он.

При этом доказательстве того, что он точно знал, о чем она думает, Роберта побагровела еще больше.

– Есть какие-то вопросы? Что ни говори, а я ваш родственник.

– В пятом колене, – строптиво возразила Роберта.

– Скорее, в седьмом, – поправил Деймон. – Насколько я успел посчитать, вы такая же мне родня, как и большинство собравшихся в бальном зале.

– Намекаете, что я нахально воспользовалась гостеприимством вашей сестры, не имея на это прав?

– Джемма не приняла бы вас, если бы не захотела. Поверьте, никто не может уговорить ее на то, чего она не желает. Именно поэтому она и провела восемь лет в Париже.

– А вы знаете, почему она вернулась в Лондон? – спросила Роберта, отчаянно пытаясь сменить тему и как можно скорее забыть о совокупляющихся аристократах.

Деймон вытянул длинные ноги. Ему очень шли узкие панталоны до колен, по нынешней моде. Панталоны были из темно-алого шелка, и ноги в кремовых чулках казались еще стройнее.

Роберта мысленно одернула себя. О чем только она думает? Во всем виновата сцена в гостиной. Она до сих пор не пришла в себя и выбита из колеи. Безобразно выбита из колеи и не владеет ни собой, ни своим телом, посылавшим ей весьма недвусмысленные сигналы.

– Ей необходимо дать мужу наследника, потому что Бомонт в любую минуту может упасть замертво. Разве вы не слышали, как он прошлой осенью потерял сознание в палате? Рухнул на пол, и все посчитали, что он мертв. Но он очнулся. Все же перспективы не слишком оптимистичны. Здоровые люди в обморок не падают. Его отец откинул копыта в тридцать четыре года – из-за какой-то болезни сердца. Бомонт жив только чудом.

– А мне он кажется вполне здоровым, – возразила Роберта.

– Вы так считаете? Надеюсь, что с ним все обошлось. Мне нравится этот человек, и, думаю, пусть уж лучше Джемма целыми днями ссорится с ним, чем останется вдовой, если понимаете, о чем я. Кстати, вы познакомились с подругой Джеммы, герцогиней Берроу? Она приезжала вчера днем.

Роберта покачала головой.

– Раньше она была такой жизнерадостной малышкой, а потом ее муж умер, вернее, покончил с собой, и теперь бедняга похожа на птичку с перебитым крылом. Ни уговоры, ни деньги не заставят ее улыбнуться.

– Как печально, – тихо выдохнула Роберта.

– Поэтому Джемме пришлось вернуться из Парижа и исполнить супружеский долг.

Раньше эти слова не имели бы для нее особого смысла, но теперь она снова покраснела. Губы Деймона искривила коварная улыбка.

– Вряд ли Бомонт занимается чем-то подобным в гостиной, со спущенными до щиколоток панталонами. Для этого он слишком благопристоен.

Роберту душил безумный смех.

– Вы… вы правы, – едва выговорила она и тут же подумала о Вильерсе. Вот его легко представить со спущенными панталонами, склонившимся над женщиной, перегнувшейся через подлокотник кресла!

Почувствовав взгляд Деймона, она подняла глаза.

– Вы думаете не о моем зяте, – объявил он, слегка прищурившись. – Итак, моя дорогая Роберта, кузина и родственница, о ком вы думаете?

Роберта охнула, но промолчала.

– Вильерс? Не так ли? Я и забыл, что вы уже обрели любовь всей своей жизни.

Он сжал ее подбородок, и Роберте вдруг показалось, что мир перестал вращаться и замер. Остались только они, и расстояние между ними было не больше волоса…

– Разумеется, я думала о Вильерсе, – кивнула она, отстраняясь и стараясь сохранить самообладание.

Он отсалютовал ей бокалом:

– За множество блаженных дней, проведенных в гостиной вместе с мужем.

– Вам не следует так говорить, – упрекнула она, снова пригубив бренди.

– Но почему?

У него зеленые глаза!

Она не замечала этого раньше. Думала, что они голубые, как у сестры. Но нет, они зеленые, и притом прекрасной формы: чуточку раскосые, приподнятые к вискам.

– Потому что я молодая леди, – буркнула она, глядя в огонь.

– Полагаю, молодые леди не думают о распутниках, совокупляющихся в гостиных?

– Никогда.

– Но разве вы, Роберта, не выделяетесь среди других молодых леди? – весело спросил он.

– Ничуть, – покачала головой девушка и едва не задохнулась, сделав огромный глоток бренди. Огненная жидкость попала не в то горло, и она судорожно закашлялась.

– Я думаю, вы… вы сказали правду.

– Конечно, я всегда говорю правду, – пролепетала она и осмелилась снова взглянуть на него. Выражение глаз изменилось. В них появилось что-то дерзкое, восхитительное, совсем не похожее на вчерашнего Деймона. Роберта дрожала от волнения, но все же ей в голову не пришло покинуть библиотеку, что, конечно, нужно было сделать.

– Что касается правды, – заметил он, снова вытягивая ноги, – я нахожу всю сцену весьма возбуждающей. А вы?

Роберта не могла придумать, что ответить. Вероятно, слово «возбуждающий» относилось к ощущениям вроде странного тепла внизу живота.

– Взгляните-ка! – воскликнул он, очевидно, считая тему беседы не более важной, чем болтовню за чаем. – Леди Пиддлтон порвала мне чулки.

Прямо через стрелки, вытканные на внешней стороне чулка, пролегала большая дорожка. И тут Роберта заметила, что выше, там, где облегающие панталоны переходили в жилет…

Нет, необходимо притвориться добродетельной молодой леди, которая даже не имеет права обращать внимание на подобные детали.

– Каким образом ей удалось так изуродовать чулок? – выпалила Роберта и почувствовала, как полыхают щеки. Раньше подобные мысли не приходили ей в голову. Поэтому она уставилась на каминную полку, чтобы случайно не взглянуть на его панталоны.

– Леди Пиддлтон, Роберта?! – расхохотался он. – Да ей уже под пятьдесят! С лицом, похожим на донышко ржавого соусника!

– Я просто удивилась ее неловкости, – вывернулась Роберта.

– Каблуки, усаженные драгоценными камешками. За ужином, невзирая на почтенный возраст, она гладила туфлей мою ногу под столом.

– Э-это недвусмысленное приглашение! – ахнула Роберта.

– Вы так удивлены? Это явное оскорбление! – притворно нахмурился он.

На секунду она увидела его глазами леди Пиддлтон: широкоплечий, мускулистый мужчина, двигавшийся с ленивой грацией, в раскосых глазах которого плясали смешливые искорки.

– Не удивлена… то есть полагаю, что нет.

– Есть кое-что, чему нужно учиться быстро, особенно если хотите стать женой Вильерса. Но сами вы хотите именно брака? Потому что…

Она была совершенно уверена, что Вильерс не задумался бы наспех обслужить ее в гостиной.

– Только брак, – твердо объявила она.

– Придется обманом заманить его в сети, – посоветовал Деймон.

– Придется? – уточнила она, хотя втайне сама была в этом уверена.

– Вы красивы и вполне можете стать самой завидной невестой на брачном рынке этого года. Вот только Вильерс этот рынок игнорирует. У него и в мыслях нет поискать себе невесту. Кроме того, нужно брать в расчет его детей.

Роберта кивнула:

– Четверо?

– Думаю, что только двое. Но одного родила незамужняя девушка, дочь лорда Киллигру. Поэтому вы очень ошибаетесь, если воображаете, что, забеременев, заставите его идти к алтарю.

Роберта снова кивнула.

– Значит, ни о каком обольщении не может быть и речи, – продолжал Деймон. – Только ведь вы не знаете, как приступить к делу, верно? Вас когда-нибудь целовали?

– В общем, да, – призналась она, наслаждаясь легким удивлением в его глазах. – Пусть я до сегодняшнего дня ни разу не видела совокупляющихся пар, зато меня вполне определенно целовали.

– А вы? Вы кого-нибудь целовали?

– Конечно, – заверила она, хотя, откровенно говоря, не совсем понимала, в чем разница.

Деймон поставил бокал на пол, рядом с диваном.

– Сейчас покажу, как целуются, – прошептал он, нежно касаясь губами ее губ.

– Вам не следует меня целовать, – наставительно заметила Роберта, чье сердце глухо забилось в груди. Но она сказала себе, что всему виной неприличие происходящего. – Вы мой кузен…

– Не совсем, – перебил он.

– Ну, вы знаете, что я имею в виду. И потом, я влюблена. Действительно влюблена! Вам следует это понять. Влюбленные леди не целуются с другими мужчинами!

– Вот как? – задумчиво пробормотал он. – Я встречал так мало истинно влюбленных, что совсем не усвоил этот урок.

– Но это чистая правда, – заверила Роберта, ощущая некоторое сожаление, потому что он выглядел безутешным. – Я не имею права вас целовать. Мне полагается целовать Вильерса.

– Он сделал предложение?

Зеленые глаза загорелись так ярко, что ослепленная Роберта заморгала.

– Еще нет. Мы только что встретились и один раз танцевали. – Она невольно улыбнулась. – Он будет приезжать в этот дом, чтобы играть в шахматы с Джеммой, и пообещал увидеться со мной тоже.

– Ха! Полагаю, вы слышали о двух матчах сразу?

– Конечно!

– Теперь моя сестрица добавит очередную, абсолютно непристойную, выходку к долгой и пестрой истории нашей семьи.

Роберта подумала, что со стороны Джеммы очень благородно заманить Вильерса в дом, но благоразумно промолчала.

– Теперь, когда я поцеловал вас, – продолжал Деймон, – почему бы вам не поцеловать меня в ответ? Вам следует научиться этому, если хотите поймать Вильерса. Он переспал с большинством лондонских дам.

– Хотите сказать, что мне необходима практика? – с подозрением уточнила она.

– Что-то в этом роде. А кто для этого подходит больше, чем член семьи?

Судя по лукавому взгляду, он просто искал предлога поцеловать ее. И ничего больше. Но в Деймоне не было ничего неприятного, да и попрактиковаться ей вовсе не мешает.

Поэтому она подалась вперед и прижалась губами к губам, подражая Деймону. В точности как сделал Ангус Пилфер в прошлом году, на проселочной дороге. И как сделал сын сквайра два года назад, на деревенских танцах.

– Это все, на что вы способны? – осведомился он, отстранившись.

Она воззрилась на него. Было во всем этом нечто опасное, но авантюрный дух уже овладел ею. И с Деймоном было легко, не то что с Вильерсом!

– Полагаю, вам не понравилось? – спросила она. – В таком случае, сэр, я полагаюсь на ваши способности наставника.

Его глаза снова сверкнули.

– Поцелуи – это только прелюдия. Не сомневаюсь, что та парочка, которую мы видели в гостиной, тоже начинала с поцелуев.

Перед глазами Роберты вновь предстала неприличная сцена.

Девушка вздрогнула.

– И оба наслаждались этими поцелуями, – продолжал он, – но хотели большего.

– Ну, – заявила Роберта, не желая выглядеть смирной маленькой девочкой, – это видела даже я.

– Кто мог бы подумать, что в лорде Гордоне столько пыла? – рассмеялся Деймон.

– Кто он?

– Истинный англичанин. Любитель виски и лошадей. Заметили, что у него парик сполз набок?

Роберта кивнула.

– Умный мужчина всегда снимает парик перед тем, как целоваться.

Она отчетливо сознавала, что окончательно лишилась разума. Постыдно потеряла голову.

Деймон швырнул парик на кресло, и волосы рассыпались по плечам: блестящие, словно высеченные из бронзы.

– Итак, целуйте! – скомандовал он.

Она снова подалась к нему, ощущая свежий, чистый запах. Не то что у других мужчин, с которыми она танцевала сегодня вечером. От них несло сиреневой пудрой для волос или, хуже того, потом.

Роберта коснулась губами его губ и отстранилась не сразу. Может, она делает что-то не так?

Но его губы вдруг стали мягкими, призывно шевельнулись, хотя она не просила ни о чем подобном и не понимала, что с ней творится. Однако сладость этого поцелуя окутала ее. Поэтому она поспешно отстранилась.

– Ну? Что вы об этом думаете? – спокойно спросил он, словно они не… словно она не…

Тысячи образов теснились в мозгу Роберты.

– Именно это вы назвали прелюдией? – спросила она, удивленная тем, как спокойно звучит ее голос.

– Совершенно верно, – весело согласился он, словно она была примерной ученицей, решившей сложную математическую задачу.

Большая ладонь легла на ее затылок.

– Давайте попробуем еще раз, хорошо? – прошептал он, наклоняя голову. Теперь Роберта закрыла глаза, наслаждаясь ароматом мужественности и вкусом его рта. Он неожиданно сжал ее в объятиях, завладел губами, и на этот раз все стало по-другому.

О нет, это не прелюдия… потому что он стал частью ее самой, он был в ней, он пил нектар ее губ, и все, все окрасилось в радужные тона…

Нужно немедленно прекратить все это. Ведь она влюблена в другого!

Но она почему-то откинулась на спинку дивана, а он прижал ее к себе и продолжал целовать. И эти поцелуи сводили с ума, как сладкая вишневка в середине лета: густая, пьянящая, кружившая голову.

Он продолжал целовать ее.

В душе росло странное беспокойство, между бедрами, казалось, плясали крошечные искорки, будто тепло, собравшееся внизу живота, когда она наблюдала сцену в гостиной, превращалось в нечто более постыдное и в то же время более опасное.

В помутившемся сознании все-таки всплыл один вопрос о природе поцелуев.

И тут словно поднялся занавес, до сих пор скрывавший истину: она поняла, что ее целуют и ей это нравится!

Поэтому она запустила пальцы в его шелковистые локоны, прильнула к нему еще теснее и ответила на поцелуй.

И все снова изменилось.

Его тело словно налилось тяжестью. Тяжестью и жаром. А она… там, где скопилось тепло, возникла странная боль.

Но тут он, наверное, подслушал ее мысли, потому что резко отстранился.

Роберта продолжала жмуриться.

– Я шокировал вас?

Похоже, он ничуть ни о чем не сожалел: в голосе не звучало ничего, кроме искреннего любопытства.

Она наконец открыла глаза.

– Нет, – бросила она, намереваясь на этот раз шокировать Деймона. – Меня давно интересовало, что испытываешь, когда тебя целуют.

– Испытываешь? – повторил Деймон, вскинув брови.

Она улыбнулась улыбкой сирены… улыбкой истинного игрока.

– Похоже, вы что-то усвоили.

– Если не от вас, то из сцены в гостиной, – объяснила она и потянулась, прекрасно сознавая, что пухлые холмики грудей, показавшиеся над вырезом корсажа, оказались в соблазнительной близости от его пальцев.

Но она забыла, что имеет дело с Деймоном, который тут же сотворил немыслимое: провел длинным пальцем по изгибу ее груди.

– Очень мило, – одобрительно пробормотал он.

Его палец оставлял жгучий след, но Роберта собрала силу воли и оттолкнула его.

– Ничего не скажешь, наглядный урок. И спасибо вам за это, – сказала она, поднимаясь. Он тоже встал, и она не устояла перед искушением взглянуть на его панталоны. Но увы, тяжелая пола его камзола упала вниз, прикрыв то, что так ее интересовало.

Он поймал ее взгляд и рассмеялся:

– Прекрасный покрой, не так ли? Любая женщина может ласкать мои ноги под столом, и никто не узнает, как я отреагировал. Не стоит и говорить, что я остался равнодушным к чарам леди Пиддлтон, но вот если вы вздумаете погладить меня, это совсем другое дело.

Роберта подошла к зеркалу на стене, чтобы не отвечать на дурацкие речи. Зеркало было достаточно высоким, чтобы увидеть, как сильно измято платье из-за того, что Деймон навалился на нее всем телом. Но поскольку с этим ничего нельзя было поделать, она поспешила привести в порядок хотя бы прическу.

За ее спиной встал Деймон, уже успевший надеть парик. От него исходила такая волна жара, что даже Роберта это чувствовала.

– Сегодня мы затеяли опасную игру, – сообщил он ее отражению. – Я не Вильерс, Роберта. И если дело кончится беременностью, вам придется выйти за меня.

– Нo до этого еще далеко! – бросила она.

– Поверьте мне, вовсе не так далеко, как вам кажется.

Роберта сосредоточенно водворяла на место ветку яблоневого цвета, пьяно покачивавшуюся над ее ухом. Вязкая боль внизу живота говорила о том, что он прав. Деймон наклонился к ее уху.

– Помните нашу парочку? – прошептал он. Роберта, нервно вздрогнув, кивнула.

– Иногда весьма интересно смотреть на себя в зеркало, когда предаешься подобным забавам, – продолжал он. Краска бросилась в лицо девушки.

– Клянусь, вы поставили себе целью шокировать меня сегодня вечером! – заявила она, стараясь выглядеть при этом умудренной жизнью матроной.

Но их глаза встретились, и слова замерли на устах девушки. Все еще не сводя с нее взгляда, он нагнул голову и поцеловал ее шею.

Она снова задрожала, словно выпавший из гнезда птенец. Но он протянул ей руку и вывел из комнаты.

Глава 12

Уже почти под утро Роберте удалось утащить Джемму в дамскую комнату.

– Я не завоюю Вильерса, разыгрывая жеманную дуру, – твердо заявила она.

– Мы это знаем. Но сегодня ваше представление было поистине блестящим, – заверила Джемма. – Все только и говорят, какая вы милая и скромная девушка. Правда, большинство с самым благочестивым видом желали, чтобы я при этом не развратила вас.

Роберта только усмехнулась:

– Поскольку обольщение ничего мне не даст, придется хитростью завлечь его в сети брака.

– Вы так считаете? – задумчиво протянула Джемма.

– Я просто уверена. Ему сейчас… сколько ему лет?

– Он довольно молод. Насколько я поняла, они с Бомонтом были друзьями детства.

– А теперь даже не разговаривают?

– Очень редко. Сегодня вечером обменялись несколькими словами. Подозреваю, что теперь у них очень мало общего.

– А сколько лет вашему мужу?

Джемма подняла глаза к потолку.

– Тридцать три, – неуверенно сообщила она. – Нас обручили, когда я была в нежном двухлетнем возрасте, а ему, по-моему, только исполнилось семь.

– Значит, Вильерсу скорее всего тоже тридцать три. Про себя Роберта подумала, что для тридцати трех он очень хорошо сохранился. И ощутила прилив желания.

– Мне придется посещать каждый бал, где будет он.

– Знаете, мы всегда можем подкупить одного из лакеев герцога.

– Приятная мысль, но боюсь, что я останусь незамужней и с ребенком на руках, – с сомнением высказалась Роберта.

– Думаете, я предлагаю подкупить лакея, с тем чтобы проложить вам дорогу в его спальню?

Дождавшись кивка Роберты, Джемма покачала головой и засмеялась:

– Скорее уж это вы меня развратите. Похоже, не слишком вы невинны.

– Не особенно, – вздохнула Роберта, беспомощно пожав плечами.

– Подкупим лакея, чтобы знать, какие приглашения принимает Вильерс, – пояснила Джемма. – Но есть другой вопрос, гораздо важнее: как его одурачить? Не можете же вы просто…

– Знаю, – перебила Роберта. – Он бросил даму, которая носила его ребенка, так что и этот прием эффекта не даст.

– Хотя… Деймон непременно вызвал бы его на дуэль, защищая вашу честь. Возможно, мне не следовало бы упоминать об этом, но заметили вы, как смотрит на вас мой брат?

– Все это время он был истинным воплощением доброты. – Я в этом уверена, – вздохнула Джемма. – Но… Она вдруг осеклась.

– Собственно говоря, мы беседовали с ним о Вильерсе, – призналась Роберта. – Он полностью разделяет мое мнение. Относительно того, что Вильерса необходимо перехитрить. И это Деймон предупредил меня об отказе герцога жениться на женщине, которая носила его ребенка.

– О, в таком случае… я, должно быть, ошиблась, – пробормотала Джемма. – Мы слишком долго пробыли в разлуке, и теперь я не знаю Деймона так хорошо, как когда-то. Правда, он часто навещал меня в Париже, гораздо чаще, чем муж, но все же мы с годами меняемся, не так ли? И наши сестры и братья, которых мы, казалось, так хорошо знаем, становятся другими людьми.

Роберта ничего на это не ответила. Откуда ей знать? У нее никогда не было ни братьев, ни сестер.

– Как я уже сказала, самым важным вопросом остается один: как нам прижать к стене Вильерса таким образом, чтобы он не смог вывернуться? Беда в том, что ему плевать на все скандалы в мире. Думаю, единственный способ заставить его жениться – просто выйти за него, если мои слова имеют для вас хоть какой-то смысл.

– Но как?! – воскликнула Роберта.

– Итак, мы знаем, что по собственной воле он не женится. Однако он печально известен тем, что готов нарушить любой принцип морали и порядочности, чтобы добиться женщины. Деймон не говорил вам, что утверждала леди Кэролайн, после того как правда о ребенке вышла на свет божий?

Роберта покачала головой.

– Она твердила, что Вильерс женился на ней тайно: нечто вроде свадьбы на Флит-стрит.[10] Но похоже, брачное свидетельство оказалось фальшивым. Потому что, будь оно настоящим, ее отец вынудил бы герцога признать этот брак.

Роберте было не слишком приятно услышать о столь низком поведении будущего мужа.

– Но если свидетельство было фальшивым, разве ее отец ничего не предпринял?

– А что он мог предпринять, кроме того, как вызвать Вильерса на дуэль?

– Хотя бы! Мой отец наверняка…

Роберте было трудно представить, что сделал бы отец в таком случае. Во всяком случае, поднялся бы невероятный шум. А отец скорее всего просто задушил бы герцога.

– Женщины, как правило, более решительны, чем мужчины, – зевая, ответила Джемма. – А сейчас нам пора спать: утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем.

– Не понимаю, как все это ему сходит с рук! – воскликнула Роберта.

– Просто ему на все плевать.

– Что?!

– Думаю, ему все сходит с рук, потому что он совершенно безразличен к тому, что может подумать о нем общество. Единственное, что его интересует, – это шахматы, и, Роберта, вам следует над этим призадуматься. Я не настолько одержима, как Вильерс. И все же, когда мы только поженились, Бомонта трясло при мысли о том, что я куда больше думаю о шахматах, чем о муже. И совершенно не желаю слушать разговоров о политике. С Вильерсом может быть то же самое.

– Будь я на месте отца леди Кэролайн…

– И что бы сделали бы? Вильерс – превосходный фехтовальщик, как почти все шахматисты. Если шахматист и способен на что-то, так только на идеальные стратагемы.

– В таком случае вы – мое секретное оружие, – засмеялась Роберта.

Джемма недоуменно моргнула.

– Подозреваю, что вы играете в шахматы куда лучше Вильерса.

– Разве вы не слышали, что женщины не способны играть в шахматы? – усмехнулась Джемма.

– Ваш брат сказал, что вы настоящий гроссмейстер. Если против Вильерса выступит такой стратег, как вы, Вильерсу не победить.

Джемма немного оживилась.

– Есть такой прием, называемый «отравленной пешкой». Мы можем позволить Вильерсу уговорить вас на фальшивую свадьбу, во время которой вы предъявите настоящее свидетельство. И тогда он будет пойман.

– Но почему вы так уверены, что свадьба будет инсценировкой?

– Не то чтобы уверена… но мужчины склонны повторяться. Если вам предложат тайный брак, мы поймем, что он задумал. Получилось с одной молодой леди, так почему бы не с другой? Не хочу выглядеть пессимисткой, Роберта, но вы уверены, что хотите стать женой подобного человека? Пусть мой муж зануда, но он по крайней мере не бесчестен.

– Уверена. Это мое самое горячее желание, – коротко ответила Роберта.

– В таком случае нужно подумать, как подменить свидетельство. Придется ждать его хода. В стратегической игре лучше позволить событиям идти своим чередом, чем разыгрывать дебютный гамбит.

Глава 13

Наконец гости стали разъезжаться, и Джемма объявила, что теперь можно идти в постель и предоставить нескольким оставшимся упрямцам встречать рассвет без хозяев.

Роберта направилась к себе, мечтая о том времени, когда станет герцогиней. Герцогиней Вильерс. Его поведение не слишком ее тревожило. Недаром она выросла в доме, где царил отец, чье безумие не мог преувеличить ни один репортер! По контрасту с его чудачествами проделки Вильерса казались положительно невинными.

Она долго возилась, готовясь отойти ко сну, поскольку горничная не сразу поняла, что госпожа не собирается ложиться в постель с напудренными волосами. Возможно, впредь ей, подобно Деймону, стоит носить парик.

В конце концов Роберта приняла ванну, сказала горничной «спокойной ночи», отдернула тяжелые розовые занавеси кровати… и оцепенела, потрясенная до глубины души.

Оказалось, что она не одна.

В постели лежал мужчина. Правда, очень маленький и потный. Свернувшийся, как мокрица, которые обычно появляются, когда весной копают землю. И волосы точно такого же цвета, как у отца, каштановые, с янтарными отблесками, но в крупных кольцах завитков. И он храпел.

Роберта уселась на край кровати и уставилась на Тедди. Она не питала особой любви к детям и не раз думала о том, что родилась с сильно приглушенным материнским инстинктом. Даже когда фермеры отца приводили своих детей, ожидая подарков и поцелуев, девушка едва могла заставить себя произнести несколько ласковых слов.

А к этому она не испытывала ничего, кроме раздражения.

Роберта ужасно устала, а в ее постели валяется потный, храпящий мужчина, пусть и совсем малыш.

Тяжело вздохнув, она дернула за шнур сонетки. Появившаяся горничная со смешком покачала головой:

– Мальчишку ищут по всему дому! Его сиятельство так расстроен!

– Передайте, чтобы пришел за ним! – выпалила Роберта без особенного энтузиазма.

Деймон появился через несколько минут. Куда девалась его обаятельная улыбка! Едва взглянув на досадливо поджавшую губы девушку, он ринулся к кровати и встал, глядя на сына.

– Иисусе, – прошептал он, то ли благодаря Бога, то ли проклиная судьбу.

– Ну не могли же вы вообразить, будто он сумел убежать из дома?! – резко бросила она.

– Я не знал, где он. Никак не мог его найти, – пояснил Деймон, не оборачиваясь. – Господи, за эти два часа я постарел на десять лет!

– Не могли бы вы унести его? – процедила Роберта, изнемогая от злости. Подумать только, этот человек страстно целовал ее, а теперь относился так же безразлично, как к горничной, которую мимоходом прижал в боковом коридоре.

Деймон принялся откидывать одеяла, но вдруг остановился и пристально взглянул на девушку.

– Мне очень жаль, Роберта.

– Что? – не поняла она.

Деймон подхватил спящего ребенка, и только тогда девушка поняла, что он имел в виду. На том месте, где спал Тедди, расплывалось большое мокрое пятно. Очень большое, очень мокрое пятно, от которого поднимался характерный запах.

Горничная тихо взвизгнула.

Деймон с сожалением улыбнулся, и хотя Роберта невольно отметила, как он неотразим, все же ее раздражение усиливалось с каждой секундой. До такой степени, что она едва не вскрикнула, по примеру горничной.

– От всей души прошу прощения. Это случается, только когда он очень крепко спит.

– Это комплимент моим одеялам?

Деймон кивнул:

– Ваш гнев вполне справедлив. Я сейчас вернусь.

Он поклонился, не выпуская спящего ребенка, что, нужно признать, было нелегкой задачей, тем более что розовый рукав парчового камзола был скорее всего непоправимо испорчен.

«Утешает в этой ситуации только одно», – подумала Роберта, когда в комнату по приказу экономки ворвалась стайка молодых горничных. Случившееся подтверждало ее первоначальное мнение относительно того, что от детей одни неприятности.

Это же подтверждала и головная боль, долбившая мозг где-то за правым ухом.

Деймон появился ровно через две минуты и бесцеремонно потянул ее за руку, заставляя встать.

– Пойдемте! – велел он.

– Полагаю, вы никогда не слышали о том, что требуется некоторое время, чтобы проветрить и привести в порядок другую комнату, – съязвила Роберта.

– Миссис Фрисс, здешняя экономка, так мне и сказала. Но мы решили эту проблему.

Они прошли по коридору и оказались в уютной комнате с уже застеленной постелью. Полотняные простыни показались такими манящими, что Роберта едва не свалилась прямо на них.

– Спасибо, – пробормотала она и неожиданно увидела кругленького человечка, спешившего к двери с охапкой мужских вещей в руках.

– О нет! – охнула она.

– О да! – повелительно бросил Деймон. – На этом все, Мартинс. Спасибо.

Мартинс удалился вместе со своей ношей.

– Не могу же я занять вашу комнату… – возражала Роберта, хотя ее покачивало от усталости.

– Можете. Эти матрацы все очень старые и скорее всего набиты шерстью. Ваш, по-видимому, впитал мочу Тедди, как иссушенная земля. Вы не будете спать в этой постели, пока матрац не заменят.

Роберта содрогнулась.

– Вы выглядите больным привидением, – заметил Деймон и, не успела Роберта понять, что происходит, развязал пояс, стащил халат с ее плеч и, игнорируя протесты, плюхнул ее на постель.

– Я чувствую себя кем-то вроде вашего сына, только больше размерами, – пробормотала она, выглядывая из-под одеял.

Деймон уселся на край кровати – что было верхом неприличия – и объявил:

– Вы ничуть не похожи на Тедди.

– Полагаю, за это обстоятельство мне следует благодарить Бога. Почему он оказался в моей комнате?

– Вероятнее всего, отправился на поиски моей и заблудился. Свекровь Джеммы не растрачивала попусту вдохновения, обставляя гостевые спальни: все они совершенно одинаковые.

Роберта обвела стены усталым взглядом. И точно, по бордюру маршировал герб Бомонтов, а напротив кровати висела картина, ужасно напоминавшая Юдифь с головой Олоферна.

Девушка зажмурилась.

Он поцеловал ее так быстро, что, возможно, это был сон.

Очень возможно.

Глава 14

12 апреля

Первый день матча Вильерс – Бомонт

Бомонт-Хаус

На следующий день, с раннего утра, Бомонт-Хаус бурлил, как пруд с морскими креветками, одетыми в бархатные камзолы и в туфлях на высоких каблуках. Единственная проблема состояла в том, что обитатели дома были не в состоянии принять гостей.

Герцог покинул дом едва не на рассвете, спеша на встречу с Питтом и палатой лордов. Тедди проснулся в семь утра. Деймон очнулся ровно настолько, чтобы подтолкнуть сына в направлении горничной, после чего снова рухнул на постель. Тедди отправился на кухню, а оттуда – в маленький сарай, где садовник хранил лопаты и жила кошка с котятами. Роберта приоткрыла глаза в девять, невнятно застонала и снова заснула. Джемма была одной тех из немногих, кому требовалось всего пять часов сна, но из принципа не покидала своей комнаты раньше трех пополудни. Кроме того, на прощание Филидор дал ей книгу итальянского шахматиста Греко, и теперь она изучала задачи, находя их на удивление несложными.

В результате цветы складывали в гостиной герцогини да тех пор, пока из-за обилия увядающих букетов вся сцена не стала напоминать королевские похороны. Экипажи подъезжали и уезжали так часто, словно здесь свершалось паломничество к некоему аптекарю, продававшему чудесный эликсир для увеличения женской груди всего за несколько приемов.

Наконец герцогиня решила, что начнет принимать гостей.

– Пусть двое поднимутся сюда, – велела она Брижитт.

– Герцог Вильерс не стал дожидаться и оставил карточку, – сообщила камеристка.

Джемма подняла дорогую гравированную карточку, столь же элегантную, как и ее владелец. И почерк – никакого сравнения с неразборчивыми каракулями Элайджи!

«В любое время, когда вам будет угодно», – гласило послание.

Как мило! И текст отличается определенным отсутствием рвения, которое было бы весьма привлекательным в джентльмене, с которым собираешься завести роман…

Но Джемма тут же одернула себя. Разумеется, все это одни лишь дурацкие мысли, не более. Разве не она обещала мужу оставить безумства в прошлом? Более того, поскольку Элайджа не давал обещаний относительно своей любовницы, она решила наставить Вильерса на путь добродетели, пусть и усеянный острыми камнями.

Вздохнув, Джемма протянула карточку Брижитт.

– Шесть часов. И добавь, что он может остаться на ужин. Да, и пошли записку леди Роберте, с тем же сообщением.

Слуги, разумеется, начнут сплетничать, но слуги всегда и все знают, так что Джемма не видела причин осторожничать.

– Да, Брижитт, еще одно…

Стоявшая у порога камеристка обернулась. Джемме она казалась самой изящной француженкой из тех, кто пребывал на берегах Британии. Иногда, по мнению герцогини, она одевалась даже с большим вкусом, чем госпожа.

– Помнишь тот плащ, которым ты так восхищалась?

Брижитт стиснула руки:

– Тот синий, ваша светлость? С черным кружевом?

Джемма, дрожа от возбуждения, улыбнулась камеристке:

– Он твой, в обмен на небольшое одолжение. Придется им время стать кем-то вроде шпионки, что, я уверена, тебе очень понравится.

– С удовольствием! – воскликнула Брижитт. Глаза ее сияли.

– Вильерс приедет, чтобы сыграть со мной в шахматы. Его, естественно, будут сопровождать лакеи.

Брижитт кивнула.

– Мне очень хотелось бы знать все подробности небольшого романа герцога с некоей леди Кэролайн Киллигру, в результате которого последняя позже обнаружила, что беременна.

– Какая дурочка! – воскликнула камеристка с типично французской откровенностью, не скрывая своего отношения к леди Кэролайн, оказавшейся в столь неприятном положении по собственной глупости.

– Ходили слухи, что Вильерс отважился на фальшивую брачную церемонию.

Отношение Брижитт к несчастной леди претерпело мгновенную метаморфозу.

– Свинья! – прошипела она.

– Возможно… а возможно, и нет. Кто знает, что там было на самом деле? Но нам нужно знать все о леди Кэролайн.

– Сделаю все возможное, – расплылась в улыбке Брижитт.

Разве может простой английский лакей устоять перед блестящими способностями француженки?

– Я приму двух джентльменов, которые помогут мне одеться, – решила герцогиня. – Корбина, разумеется, и, вероятно… ах да, виконта Сент-Олбанса. Прошлым вечером на нем был поистине великолепный костюм, за что его следует наградить.

Брижитт сделала реверанс и, слетев по лестнице, отыскала Сент-Олбанса и лорда Корбина, которых и привела в спальню герцогини. Там они нашли Джемму в одной сорочке и корсете, готовую принять помощь джентльменов в выборе столь деликатных предметов, как мушки, пудра, ленты и, наконец, платье.

Роберта проснулась в комнате, выглядевшей копией ее собственной, если не считать некоторого отпечатка личности Деймона: брошенного на стул галстука, книги, лежавшей на туалетном столике…

Роберта подошла ближе, прочла на обложке имя Джона Донна и, словно ожегшись, отбросила сборник стихотворений. Кроме того, в гардеробе висела его одежда.

Она поднесла к окну камзол из вишневого бархата, подбитый кремовым подкладочным шелком, и стала рассматривать металлические блестки, вшитые в сложные узоры серебристой вышивки. Сердце девушки перевернулось. Желание сжигало ее. Необходимо как можно скорее выйти замуж за Вильерса. Тогда она сошьет себе платье точно такого же цвета и велит украсить его блестками.

В дверь кто-то царапался. Роберта поспешно уронила камзол на кровать, ожидая увидеть горничную. Но вместо горничной у кровати появился Тедди.

– Тебе не следовало приходить, – заявила она вместо приветствия.

– Нужно извиниться, мой папа сказал.

– Мой папа говорит, что я должен извиниться, – поправила Роберта.

Мальчик широко улыбнулся:

– Принес тебе… я принес тебе подарок.

Роберта изобразила улыбку. Конечно, полагается непременно восхититься любым смятым, поломанным цветком, который парнишка извлечет из-за пазухи.

По это оказался не цветок, а шипящий, царапающийся котенок.

Роберта не проявила ни малейшего желания взять зверька.

– Наверное, тебе лучше поставить его на пол, – посоветовала она, когда очаровательный представитель кошачьего рода в очередной раз оставил на руке Тедди красную отметину.

Он уронил котенка. Тот с жалобным протестующим мяуканьем приземлился на разъезжающиеся лапки, после чего нырнул под кровать.

– В сарае он был куда красивее. И таким смирным, – извиняющимся тоном сообщил Тедди. – Я думал, вам понравится, тем более что вы спите одна. Кошки – славная компания.

– Я люблю спать одна, – известила его Роберта.

Он подошел ближе.

– Это французский камзол папы. Франция находится в Париже.

– Наоборот. Париж находится во Франции. А тебе нужно немедленно забрать котенка и отнести его к матери.

– Но теперь он ваш. Кроме того, я хотел рассказать о садовнике, он работает в саду, и…

– Садовник работает в саду, – механически поправила Роберта, протянув руку к сонетке.

– Его зовут Раммер, и раньше он был боксером-профессионалом. Обрабатывал противников кулаками и однажды едва не потратил пять гиней на жену…

– На жену?! – растерянно повторила Роберта и, усевшись перед туалетным столиком, принялась расчесывать волосы.

– Правда-правда! Раммер поехал в Смитфилд на ярмарку, а там какой-то человек продавал свою жену с аукциона и для начала просил пять гиней. Раммер долго думал, но потом решил, что в жизни боксера нет места жене, потому что… – Немного подумав, он торжествующе выпалил: – Дамские платья стали такими широкими, что у женщин ничего не разглядишь, кроме хвостов!

Тут он разразился пронзительным смехом и несколько раз повторил замечание насчет хвостов, очевидно, считая его очень остроумным.

Роберта продолжала орудовать щеткой. Конечно, грустно думать о том, что чью-то жену продают за пять гиней, но расспрашивать было бесполезно: Тедди не знал о ее судьбе. Подтвердил только, что Раммер ее не купил.

– Значит, теперь тебе нужно выяснить два вопроса, – заявила ему Роберта. – Что случилось с женой и кто такой «дикий обитатель болот»?

– Ты мне нравиться! – объявил он, расплываясь в сияющей улыбке. – Ты мне нравиться.

– Нравишься, – привычно поправила Роберта.

– Ты мне нравишься. Потому что слушаешь меня. Папа говорит, что я сплетник, который трещит как сорока и способен переговорить пятьдесят швейцаров.

– И я с ним совершенно согласна.

В дверь постучали.

– Войдите, – откликнулась Роберта и, увидев Деймона, рассерженно буркнула: – Не знала, что это вы!

– Папа, только посмотри! Котенку леди нравится твой красный камзол.

И точно: малыш успел вскарабкаться на постель и уютно устроился в вишневом бархате с серебряной вышивкой.

– Я не одета! – с достоинством заметила Роберта. – И буду очень благодарна, если вы заберете своего сына и позволите мне продолжить свой туалет.

Деймон вскинул брови:

– Именно в этот момент моя сестра, несомненно, развлекает одного-двух джентльменов в своих покоях, требуя, чтобы они помогли ей выбрать платье, мушки и украшения. Почему бы вам не оказать такую же честь мне и Тедди?

Роберта, осознавшая, что по-прежнему держит щетку над головой, раздраженно ее отложила. Тедди подхватил котенка, который, казалось, успокоился и громко мурлыкал.

– Очень сомневаюсь, что ваша сестра впустит в свою спальню джентльменов, пока сама… – Роберта оглядела себя, дабы убедиться, что халат по-прежнему туго подпоясан, – пока сама находился дезабилье.

– Но это сейчас очень модно, – пояснил Деймон, взяв стул и повертывая его так, чтобы оказаться лицом к лицу с девушкой. – Сами знаете, как трудно леди одеться без посторонней помощи. Обычно в комнате также присутствует горничная или две. Они одевают вас, пока Тедди и я советуем, куда приклеить мушку, какие взять ленты и как наложить румяна… все в этом роде.

– Вряд ли незамужние дамы приглашают к себе джентльменов под предлогом подобной помощи. И я не желаю никаких мушек! – отрезала Роберта, чувствуя, что снова выбита из колеи. Она гордилась полным отсутствием наивности, но начинала понимать, что искушенность, полученная в обществе миссис Гроуп, – ничто по сравнению с близостью к семейству Рив.

В солнечном свете глаза Деймона были еще зеленее.

– Думаю, не мешало бы нам пойти на реку, – предложил Тедди. – И котенку понравится.

– Очень сомневаюсь, – усмехнулся отец. – У Роберты, возможно, много важных дел.

На реку? Честно говоря, Роберта давно мечтала увидеть лондонские достопримечательности.

– Только к вечеру мне нужно быть дома, – предупредила она.

– Ах да, великий матч Бомонт – Вильерс, – кивнул Деймон, поднимаясь. – Пойдем, сорванец. Дадим Роберте одеться без нашей помощи, а потом все вместе отправимся на реку. Вы никогда не бывали на реке?

– Никогда, – покачала она головой.

– А на пикниках?

Роберте не хотелось объяснять свое нежелание ездить на пикники вместе с миссис Гроуп, и поэтому она снова покачала головой.

– Значит, вам многому нужно научиться, – сказал Деймон с лукавой улыбкой, говорившей об обещании поцелуев и пикников, и тут же исчез, оставив на постели вишневый бархатный камзол с прилипшими к нему белыми кошачьими волосками.

Роберта развязала пояс халата. Наверное, ей не стоило бы идти на реку, чем бы это ни кончилось. Нужно оставаться дома, чтобы уж точно быть на месте, когда приедет Вильерс.

Но она еще не решила, каким способом можно заставить герцога жениться на ней, хотя при мысли о нем сердце билось сильнее.

В комнату влетела горничная с очередным платьем Джеммы, на этот раз нежно-розовым, и Роберта немедленно забыла о Вильерсе, занятая сложностями примерки юбки, задрапированной а-ля полонез.

Часа два спустя виконт Сент-Олбанс, раскланявшись, покинул спальню Джеммы и поплелся вниз. Он был стройным мужчиной, умеющим показать все преимущества своей фигуры. Сегодня днем на нем был элегантный костюм из переливающегося шелка лимонного цвета, с эмалевыми пуговицами. Полы слегка оттопыривались: виконт оставил камзол расстегнутым, чтобы показать все двадцать пуговиц на жилете – разумеется, отделанных такой же эмалью.

Жилет был подбит ватой на груди, что, по его мнению, помогало исправить единственный недостаток его внешности. Впрочем, был и еще один: слишком близко посаженные глаза.

Виконт спускался по лестнице с величайшей осторожностью: нет ничего опаснее, чем отполированный мрамор, особенно когда носишь туфли на каблуках, а он считал, что женщины обожают высоких мужчин.

Но сейчас мыслями он уже был в кофейне, где непременно поведает друзьям немало интересного. Взять хотя бы то, что, когда он объявил, что должен спешить, и, осыпав герцогиню комплиментами, распрощался, Корбин даже не соизволил пошевелиться. Очевидно, не мог дождаться, пока уйдет виконт, чтобы самому остаться наедине с герцогиней.

Немного смущало одно: он оставил тех двоих в разгар оживленного обсуждения некоего шахматиста из Польши – Богом забытой страны, ни в малейшей степени не интересовавшей виконта.

Немного подумав, виконт брезгливо сморщил нос. Все это спектакль! Они пытались одурачить его своим притворным увлечением шахматами! Очевидно, герцогиня и ее любовник решили довести его до умопомрачения, в попытке заставить уйти. По правде говоря, он был более чем счастлив убраться оттуда.

Да ему в голову не придет мешать двум влюбленным птичкам! Хотя он был готов на все, чтобы узнать, как долго Корбин и герцогиня пробудут в счастливом уединении.

Выйдя в холл, он потребовал зеркало. Лакей немедленно выполнил его приказ, и виконт осторожно водрузил на свои локоны шляпу, сидевшую под залихватским углом. Но тут он заметил, что от туфли отваливается розетка. Пришлось сесть на изящный маленький стульчик, и камердинер герцога лично пришил злополучное украшение. После этого виконту, разумеется, потребовалось уединенное место, чтобы поправить чулки, после чего лакей снова поднес ему зеркало, и церемония надевания шляпы повторилась снова.

А когда он уже был готов выйти на крыльцо, послышался громкий стук каблуков, и рядом появился Корбин.

– Вы все еще здесь? – осведомился он с улыбкой, по мнению виконта, чересчур жизнерадостной для обычной дискуссии о шахматах.

– Я претерпел настоящую пытку. Ужасное происшествие с моей туфлей, – сообщил виконт, стараясь чуть картавить, как диктовала последняя мода. – Какая неприятность – обнаружить, что эти розетки то и дело съезжают набок, не находите?!

– Я никогда не ношу подобных вещей, – пожал плечами Корбин.

– Вижу, – неодобрительно изрек виконт. – Поверьте, ваш жилет выглядел бы куда лучше с цветной каймой.

– А ваш можно было бы назвать элегантным, не будь на нем каймы! – отрезал Корбин с такой светлой улыбкой, что до виконта не сразу дошел смысл его слов. А к тому времени, когда он все понял, – и ответил бы по достоинству, высказавшись начистоту насчет пуговиц Корбина, – тот уже нахлобучил шляпу с круглыми полями и выскочил за дверь.

Виконт деликатно фыркнул и осторожно спустился со ступеней крыльца к ожидавшему экипажу. У него не было ни малейших сомнений в том, что хотя герцогиня так и не завела ребенка, любовника уже успела завести.

Он жеманно усмехнулся собственной шутке.

Почти сразу же после ухода джентльменов на верхней площадке появилась надушенная, напудренная и совершенно очаровательная герцогиня, шурша шелками и лентами. Волосы украшены живыми цветами, туфельки – само совершенство. Теперь она была готова к предстоящей шахматной партии с Вильерсом.

К ее удивлению, в холле появился муж.

Остановившись на полпути, она прижала руку к сердцу.

– Господи, Бомонт! Я даже растерялась, увидев вас здесь!

– Мои дела на сегодня закончены, – пояснил он, подняв глаза.

Джемма спустилась вниз, радуясь, что супруг увидел ее в самом выгодном свете! До чего же тосклива ее жизнь, если даже это становится событием…

– Хотите начать игру? – осведомился он.

– Конечно!

– Вы играете с Вильерсом в своей спальне. Думаю, для нашего матча прекрасно подойдет моя комната. Если дадите мне несколько минут, я сниму парик и немного отдышусь.

Но, заметив, что она не двинулась с места, герцог неожиданно спросил:

– Надеюсь, вы знаете, где находятся мои покои?

Джемма едва удержалась, чтобы не взглянуть в сторону лакеев, выстроившихся вдоль стены и напрягавших слух, чтобы разобрать каждое слово.

– Приложу все усилия, чтобы найти туда дорогу.

Элайджа долго смотрел вслед жене, поднимавшейся по лестнице. На ней было достаточно легкое платье, чтобы развеваться от малейшего ветерка. Несомненно, французский фасон, предназначенный для того, чтобы бросить в пот любого мужчину.

Но если он намерен выиграть, ни в коем случае нельзя думать о чувственной привлекательности Джеммы. Как и недооценивать ее ум и сообразительность. Говоря по правде, воспоминания об их интимных отношениях были совсем неинтересны. Да и происходило это так давно и редко, что он почти ничего не помнил. Они просто барахтались под грудой одеял, что не доставляло обоим никакого удовольствия.

Впрочем, не ее вина в том, что в постели она была скучна. Очевидно, он оказался плохим наставником. Но это означало, что герцога безумно волновали страстные ласки его любовницы Сары, представлявшие резкий контраст с робостью жены, которую выбрал отец, когда сыну было всего семь лет.

Он шагнул к лестнице. Как пошла бы их супружеская жизнь, не поймай его Джемма на месте преступления, в объятиях Сары? Что, если потом все сложилось бы по-другому?

Вполне возможно.

А может, и нет.

Похоже, ни он, ни Джемма не созданы для тугих брачных уз…

Герцог как раз расставлял фигуры, когда появилась Джемма.

– А, доска вашего деда! – воскликнула она. – Я и забыла… хотя после свадьбы я сыграла на ней много партий!

– С кем именно? – вырвалось у него. Тогда герцог находился в столь лихорадочном возбуждении, вызванном своей крепнущей позицией в палате лордов, что почти не бывал дома. С тех пор мало что изменилось. Но сегодня весь день напролет его одолевали люди и, подмигивая, спрашивали, что он делает в Вестминстере. Наконец они буквально вытолкали его из здания парламента. Поэтому он и приехал домой часа на четыре раньше обычного.

– Второй лакей неплохо играл в шахматы. Помните Джейкобса? Длинное лицо, как у лошади. Я расстроилась, услышав, что он умер.

– А он умер?

Джемма кивнула и воскликнула:

– Какие великолепные шахматы!

Каждая фигурка была изящно выполненной фантазией в мраморе. Все вместе изображали средневековую битву. Краска давно стерлась, если не считать едва заметных следов красного цвета, подчеркивавших ярость в глазах короля, красоту нижней губки королевы, величие епископского[11] одеяния.

– Думаете, я забыл вашу игру? – усмехнулся Элайджа. – Не забыл. И готов к атаке.

Он взялся за пешку.

Джемма улыбнулась и, в свою очередь, пошла пешкой.

– Пешка – моя любимая фигура, – объявил Элайджа.

Джемма отодвинулась. Каждый сделал свой единственный за день ход.

– Я так и предполагала. Трудно ожидать чего-то другого от столь смиренного и униженного человека.

– Пешка проворна, хитра, коварна, а в паре с себе подобной может стать непобедимой.

– Но в ней мало своеобразия, – возразила Джемма, поднимая королеву и изучая ее выцветшие одеяния.

– А ваша игра, как я заметил, построена на своеобразии.

– Звучит на удивление пренебрежительно.

– Но я этого вовсе не хотел.

– Предпочитаю думать, что сильна в нападении.

Элайджа уставился на тонкие, изящные пальцы жены.

– Да, я и это помню, – медленно выговорил он. – Вы действительно любите нападать, но в случае сопротивления жертвуете фигурами. Бежите. И из-за этого иногда проигрываете.

Джемма со стуком поставила королеву на место.

– Приятно знать, что вы до мелочей помните все мои поражения.

Глава 15

Около трех часов дня

Река Флит

– Говорил я вам, что котенок тоже захочет поехать, – объявил Тедди.

– А я не согласился! И думал, что мое слово что-то значит! – отрезал отец.

Роберта наблюдала, как лакей кладет в барку корзину солидных размеров. Барка была очень красивой, с навесом из цветастого муслина, трепетавшим на ветру, маленькими скамьями и забранными наверх парусиновыми стенками, которые опускались в случае внезапного дождя.

– Это мистер Каннингем, – представил Деймон серьезного молодого человека, очевидно, и договорившегося с лодочником. – Рэнсом, это леди Роберта Сент-Джайлз. Мы знакомы еще по нашим беспутным проделкам в Кембридже.

– Вряд ли их можно назвать беспутными! – запротестовал мистер Каннингем. Но Деймон его проигнорировал.

– Главное, Рэнсом знает каждый поворот реки и оказался достаточно любезен, чтобы пожертвовать обществом герцога ради нашего.

Роберта улыбнулась мистеру Каннингему, подумав, что у него чудесные темные глаза. Как приятно оказаться на реке с двумя красивыми молодыми людьми!

То есть не с двумя. Их трое. Вернее, два с половиной.

Гармонию нарушал только котенок.

Теперь Роберта понимала, почему Тедди постоянно спит в тех постелях, которые не имеют к нему никакого отношения. Деймон старается задобрить сына. Конечно, это очень мило, но он избрал неверную тактику. Неудивительно, что Тедди не обращает внимания на отцовские приказы.

И тот факт, что он вовсе им не мешал, не извинял того обстоятельства, что детям не место в компании взрослых.

Поэтому Роберта бесцеремонно прервала пространные рассуждения Деймона на тему возможной неприязни котенка к лодочным прогулкам.

– Может, следует проверить, не понравится ли ему плавать?

Тедди прижал зверька к груди и округлившимися глазами уставился на новоявленную ненавистницу и потенциальную убийцу кошек.

– Только чтобы посмотреть, понравится ли ему. Если нет, твой отец может его выудить.

Тедди покачал головой.

– Если он не умеет плавать, – заметила Роберта, немного помедлив, дабы показать, что она думает о котятах, не сумевших научиться плавать, – значит, пусть остается в экипаже, пока не научится.

И без дальнейших возражений взяла котенка у Тедди и отдала лакею.

– А мы собираемся поплавать? – спросил мальчик, семеня рядом с Робертой вниз по каменным ступеням к ожидавшей барке.

– Искренне надеюсь, что нет, – вставил Деймон, подсаживая девушку в барку.

Роберта устроилась под навесом, и они отплыли.

Река Флит была гораздо уже Темзы: не более чем извилистый ручей, вода которого блестела и сверкала на солнце. Мистер Каннингем сам правил баркой, втыкая в дно реки большой шест и энергично отталкиваясь. С каждым движением вода кипела и бурлила вокруг шеста, что совершенно заворожило Тедди.

Деймон был занят тем, что довольно безуспешно читал сыну нотацию, пытаясь помешать последнему промокнуть до костей. Роберта опустила руку в воду и любовалась рябью на зеркальной глади. К барке подплыло утиное семейство.

– Будь у нас твой котенок, – сказала Роберта Тедди, – могли бы бросить его в воду, и он поймал бы нам на ужин славную жирную уточку.

Мальчик снова покачал головой:

– Мой котенок, он очень маленький.

Роберта поправила его слова, и Тедди вдруг решил, что котенку неплохо бы проехаться на спине утки.

– Сейчас поймаю рыбку ему на ужин!

Деймон едва успел схватить малыша, уже вознамерившегося нырнуть за рыбкой.

Большие увеселительные сады простирались до самой реки, и казалось, что путешественники были в Бате или на другом курорте, а не в огромном городе. В тех местах, где зеленый торф подходил к берегу, на поверхность воды выпирали древесные корни. Тедди радостно завизжал, обнаружив, что среди корней резвятся гибкие серебристые тельца.

– Здесь можно поймать пескаря, – заметил Деймон сыну.

– Мистер Каннингем, – спросила Роберта, – а люди и по Темзе плавают?

– Нет, там слишком оживленное судоходство, – ответил мистер Каннингем. – Там место только для больших увеселительных судов. К сожалению, поговаривают о том, чтобы перекрыть Флит. Какая обида!

Они проплывали мимо поля, блестящего и желтого от лютиков, когда Тедди ухитрился поймать большой куст водорослей, с которых ручьями стекала вода.

– Смотрите! – завопил он. – Я отдам это котенку! Раммер говорит, что коты иногда едят траву. Вы это знали?

– Немедленно брось, Тедди! – свирепо прошипел Деймон.

– Вам нужно научить своего сына плавать, – засмеялся мистер Каннингем, – Уверен, что он с первой же попытки поплывет, как пескарь!

– Я тоже уверен, – поддакнул Тедди.

– Вон за тем поворотом совсем неглубоко, – продолжал мистер Каннингем. – Много мелей. Мы можем просто сбросить его с барки, как предлагала леди Роберта. Правда, она имела в виду котенка, но…

– Было бы совсем неплохо научиться плавать! – обрадовался Тедди, кивая так энергично, что не заметил, как отец выбросил водоросли, хотя секунду спустя поспешно сунул руку в воду, чтобы попытаться спасти свое сокровище.

– Тедди, ты сейчас промокнешь, а я такого не потерплю! – нахмурился отец. – Рэнсом, насколько я понял, вы собираетесь предложить себя в наставники?

К полному изумлению Роберты, мистер Каннингем и не подумал отказываться.

– Беда в том, что плавать придется раздетыми, а среди нас есть дама. Это крайне неприлично! – заметил он.

– Мальчик никогда не показывает девочкам свою писюшку, – сообщил Тедди Роберте.

– Теперь я буду это знать, – кивнула она.

– Но как только вы выйдете замуж, можете рассматривать все писюшки, какие только пожелаете.

– Полагаю, эту мудрость ты усвоил от своего почтенного отца? – поинтересовалась Роберта.

Деймон перестал смеяться и пробормотал, что это поле – идеальное место для пикника.

Мистер Каннингем оказался человеком сговорчивым и охотно направил лодку к берегу. Оказавшись на твердой земле, Тедди сразу же дал понять, что не прочь сбегать в кустики по важному делу, и отбыл вместе с Деймоном. Роберта занялась разбором корзинки, а мистер Каннингем тем временем привязывал барку к деревцу.

К тому времени, когда Деймон с сыном вернулись, Роберта уже успела обнаружить, что коврик, постеленный на бугристой земле, вовсе не столь уж удобное сиденье.

Но все как-то устроились, если не считать Тедди, плясавшего вокруг них, подобно нетерпеливой стрекозе.

Деймон с отчаянным видом осушил бокал вина.

– До чего же утомительно быть родителем, – вздохнул он.

– Это все потому, что у вас нет достойных помощников. Разве вы не собирались найти няню?

– Завтра бюро по найму прислуги присылает мне няню. Нужно как-то пережить сегодняшний день, – пробормотал Деймон.

Роберта слегка улыбнулась. Волосы Деймона были взъерошены, а рукав промок до локтя, когда он вытаскивал из воды руку Тедди. И сейчас он наливал себе другой бокал вина, словно это был эликсир жизни. Мистер Каннингем покинул свое неудобное сиденье и стал подбрасывать и кружить вокруг себя Тедди, пока тот не завизжал.

– Возможно, мистер Каннингем будет так добр, что отнесет Тедди на мелководье? – спросила Роберта. – Поучит его плавать, а мы посидим на этой ужасно каменистой почве и подождем, пока они вернутся. Таким образом я сумею избежать лицезрения крошечной писюшки.

Деймон недоуменно взглянул на нее, но тут же, что-то сообразив, вскочил.

– Рэнсом! – окликнул он.

Роберта допила вино как раз в тот момент, когда мистер Каннингем и Тедди отправились к реке.

– Надеюсь, он не утонет, – сказал Деймон без особого беспокойства.

– Навряд ли. Интересно, откуда мистер Каннингем столько всего знает о детях?

– Возможно, у нею были братья или сестры, – предположил Деймон и растянулся было на коврике, но тут же с проклятием вскочил. – Черт возьми, куда ты нас завела, Роберта?

– На поле лютиков. К сожалению, столы и стулья отсутствуют.

– Я бывал на многих полях, а это, по моему мнению, самое неудобное.

Он поднял Роберту, поднял коврик и пинком отшвырнул что-то в сторону.

– Что там? – спросила она.

– Коровьи лепешки. Вы постелили коврик на прелестную коллекцию коровьих лепешек. Собственно говоря… – Деймон огляделся. – Все поле просто усеяно коровьими лепешками.

– Полагаете, что каждую минуту может появиться бык?

– Через месяц-другой. Когда трава станет достаточно высокой. Придется пожертвовать перчатками, отчего у Мартинса будет сердечный приступ, но что еще делать? Посторонитесь, Роберта.

Вскоре в воздух полетели неаппетитные коричневые комья.

– Сумеете добросить до реки? – азартно выпалила Роберта.

Вода журчала ярдах в десяти от того места, где они стояли. Деймон отвел руку и прицелился.

Лепешка ударилась о берег почти у самой воды.

– Не удалось, – пробормотал Деймон. – Ничего, в следующий раз получится. Роберта, помогите мне снять камзол. Не хочу запачкать его грязными перчатками.

Она помогла ему снять изумительно элегантный камзол, цвета серого тумана, с подкладкой и манжетами алого шелка. Панталоны тоже были алыми и очень узкими. За камзолом последовал жилет. На нем остались только панталоны и полотняная рубашка, такая тонкая, что Роберта видела, как бугрятся его мускулы.

Вторая попытка тоже закончилась ничем: лепешка приземлилась в добром футе от берега.

– А джентльмены приглашают женщин в свои покои, чтобы помочь им одеваться, как это делают леди? – спросила Роберта с нескрываемым любопытством.

Деймон покачал головой.

– Я целюсь вон в ту утку, Роберта, – ответил он невпопад и тут же испустил торжествующий вопль: – Попал!

– Возможно, и попали бы, если бы она прежде не успела нырнуть, – усмехнулась Роберта и, заметив его жест, добавила: – Нет, я не подам вам коровью лепешку.

– Я никогда бы не попросил подобного от хорошо воспитанной леди, но самая выдающаяся ваша особенность, Роберта, заключается в том, что вы не слишком похожи на леди.

– Не считаю это комплиментом.

– Только потому, что вы понятия не имеете, насколько скучны могут быть леди. Прежде всего они совсем не азартны. А я, будучи братом Джеммы, как вы понимаете, нахожу это весьма утомительным.

– А Джемма азартна?

Деймон рассмеялся:

– Джемма – лучшая шахматистка Англии и Франции и во многом превосходит мужчин. Она не раз выигрывала у Филидора, а он самый талантливый шахматист Франции.

– А кто самый талантливый в Англии?

– Как?! Вы не знаете? – удивился Деймон.

Роберта покачала головой.

– Ваш возлюбленный, – торжественно объявил он. – Вильерс. Хотя, полагаю, вы еще не имеете права называть его так. А теперь, как считаете, смогу я попасть в деревце, к которому мы привязали барку?

– Нет.

– Не слишком-то вы дружелюбны. Другая на вашем месте постаралась бы меня ободрить, – пожаловался он и, размахнувшись, метнул свой снаряд. Но лепешка упала совсем близко.

– Давайте я попробую, – вызвалась она, с удовольствием наблюдая, как у него от изумления открылся рот.

Но Роберте все было ясно: главное – найти лепешку правильной формы, в виде диска. Это ни в коем случае не должны быть шары, которыми расшвыривался Деймон: уже в воздухе они теряли форму и рассыпались в пыль.

Наконец она отыскала то, что требовалось, и, мысленно извинившись перед Джеммой за безвозвратную утрату чудесных сиреневых перчаток, швырнула диск так далеко, как только могла.

И хотя в деревце не попала, все же лепешка приземлилась куда дальше, чем все те, которые бросал Деймон.

– Как, черт возьми, вам это удалось? – ахнул он, чем привел ее в восторг.

– Ваша сестра может быть лучшей шахматисткой в обеих странах, – объявила она, стаскивая грязные перчатки, – но я претендую на титул лучшей метательницы коровьих лепешек.

– Он ваш. Но где вы так натренировались, леди Роберта?

– Никаких тренировок! – широко улыбнулась она. – Всего лишь способность трезво оценивать ошибки предшественников.

– Будь оно все проклято! – фыркнул Деймон, поднимая с земли такой же диск. И очередная лепешка наконец-то упала в воду. – Все же вы догадались первая, – со всей справедливостью заметил он. – Думаю, мы очистили место для коврика, не так ли?

– А я думаю, что нам следует пройти через рощицу и узнать, каковы успехи Тедди в плавании.

– Не хотите отдохнуть со мной в тени деревьев и попрактиковаться в поцелуях? Я мог бы прочитать вам стихи и напоить вином.

– Видите ли, за всю жизнь я слышала слишком много поэзии! – сухо бросила она.

– А… но это, при всем моем почтении к вашему отцу, несколько другой род поэзии. «Прошу, живи со мной и будь моей любовью. Ты станешь лютиком моим, а я твоим укропом», – с пафосом прочитал он.

– Не желаю я быть вашей любовью, а тем более лютиком, – хихикнула Роберта.

– Могли хотя бы попытаться, – обиделся Деймон и, обняв ее за талию, прижал к старой яблоне так неожиданно, что Роберта даже растерялась. Его губы так и манили к поцелуям, но…

– Вы действительно пытаетесь меня соблазнить?

– Разумеется, – заверил он, припав к ее рту.

– От вас пахнет коровьими лепешками!

– Я мог бы то же самое сказать о вас.

– Не смейте! Предпочитаю думать, что я благоухаю розами.

– Предпочитаю представлять вас обнаженной, – хрипло пробормотал он под аккомпанемент птичьего хора.

И она позволила поцеловать себя. Почему бы нет? Он, конечно, повеса и распутник, но очень мил.

Она расслабилась в его объятиях, приоткрыла губы и ощутила, как его язык скользнул ей в рот. Началась игра, от которой сильно забилось ее сердце. Роберта потянула ленту, связывавшую его волосы, и на руку упали волны тяжелого шелка. Совсем как прошлой ночью…

Его поцелуи становились все более страстными. Он завладел ее ртом, так что их языки сплетались. Его губы были жаркими и восхитительно полными. Она лизнула нижнюю, и он издал звук, похожий на приглушенный стон.

Все это было так странно, что Роберта отстранилась и взглянула на него. Но это оказалось ошибкой. Куда девалось обычное приветливое дружелюбие Деймона? Он притянул ее к себе так резко, что она задохнулась, и яростно впился губами в губы. И так сильно прижал ее к древесному стволу, что она ощутила каждый упругий изгиб его тела.

– Осторожнее! – охнула она. – Это дерево очень жесткое.

– Мы могли бы лечь.

– Ни за что!

– В таком случае я должен защитить вас от этих ужасных древесных бугров, – прошептал он, проводя ладонью по ее попке и снова прижимая к себе. Оказалось, что и у него немало своих бугров, и его тело с лихорадочным восторгом приветствовало каждый.

Она совсем ослабела и чувствовала себя ужасно глупенькой, способной прильнуть к нему и взвизгнуть «возьми меня» или что-нибудь столь же дурацкое.

Этого смутного предположения оказалось достаточно, чтобы привести ее в себя.

Роберта снова отстранилась, и на этот раз он отпустил девушку, опершись руками о дерево по обе стороны от ее головы. Поцелуи превратили ее в нечто хрупкое и деликатное, в ту женщину, которой она не была и никогда не будет.

– На этот раз вы пытаетесь меня обольстить? – требовательно спросил он. – Потому что, черт возьми, вы почти добились успеха. Раньше я бы поостерегся вести себя таким образом с незамужней молодой женщиной.

– Ничего подобного. Никого я не обольщаю! – запротестовала она. У него не было права выглядеть таким шокированным при мысли о том, что она может превратиться в обольстительницу. – И вы прекрасно знаете, что это так и есть!

Деймон выпрямился:

– Потому что вы влюблены в Вильерса, верно?

– Помимо всего прочего, – процедила она, расправляя юбки.

– Но… но если бы вы не были влюблены, все равно не попытались бы меня обольстить? – немного растерялся он.

Роберта взглянула в его лицо. Лицо, выражавшее полнейшее недоверие к ее словам. Он стоял перед ней, высокий, стройный, в белой рубашке, с волосами, взъерошенными ее пальцами.

Она заразительно рассмеялась.

– Я заставлю вас замолчать поцелуями! – пригрозил он. Роберта мгновенно отрезвела.

– Просто… видите ли, Деймон, когда-нибудь вы сами влюбитесь и поймете, что я имела в виду. Вы ужасно красивы и очень милы, забавны… и так далее. Только предназначены вы другой. Не мне.

– Мил и забавен?

Он рассеянно провел ладонью по волосам, чем еще больше их спутал.

– Черт возьми, что случилось с моей лентой?

Роберта подняла ленту и молча наблюдала, как он откидывает назад волосы и связывает их лентой. Такая прическа ему шла. Подчеркивала высокие скулы.

– Вы никогда никого не любили? – спросила она.

– Конечно, любил, – хмыкнул Деймон. – Много раз.

– Нет. По-настоящему.

Деймон натянул жилет.

– Разумеется, девушка. Моей первой любовью была некая Сьюзен, должен заметить, прелестная особа.

– Кто-то из деревни? – предположила она, представив молодого парня в объятиях грудастой трактирной служанки.

– Дочь лорда Кендрика, – сообщил он, надевая камзол. – Вышла за сквайра и живет в провинции.

– В самом деле? И она отвечала на ваши чувства.

– О да, еще бы!

– Ну, в таком случае…

– Не менее недели. Послала мне письмо, буквально вымоченное в духах, что и привело к трагическому финалу, поскольку наш дворецкий уведомил отца, что я получаю корреспонденцию от леди. Родитель положил конец нашей дружбе.

– Боже! Он не хотел, чтобы вы женились на своей Сьюзен?

– Мне было четырнадцать, – ухмыльнулся Деймон. – А отец уже обручил меня, хотя бедняжка умерла, прежде чем дело дошло до свадьбы.

– Сколько же лет было Сьюзен?

– Пожилая женщина семнадцати лет.

– Весьма самонадеянно с вашей стороны.

– Обещаю следить за Тедди орлиным взором. Кстати, о Тедди…

Они зашагали по морю лютиков к небольшой рощице узловатых деревьев и были уже на полдороге, когда Деймон внезапно сказал:

– Вы так и не объяснили, почему не стали бы соблазнять меня, даже если бы на сцене не появился Вильерс.

– Потому что я намереваюсь выйти замуж. И в отличие от Сьюзен у меня достаточно здравого смысла, чтобы понять: вы для меня неподходящая партия.

– Мне уже далеко не четырнадцать. У меня есть титул и средства. Неужели меня можно назвать неподходящей партией?

По какой-то причине ей захотелось ободрить его, хотя разговор был явно шутливым.

– Вы очень красивы. И прекрасно умеете целоваться.

– Спасибо за комплимент, – ухмыльнулся Деймон. – Но… Роберта пожала плечами.

– Ведь это вы не желаете на мне жениться, – сказала она, ускорив шаг, потому что впереди сверкнуло солнце.

– Ну, в таком случае… – пробормотал он и, снова прижав ее к дереву, стал целовать. Яростно. Исступленно. В поцелуях Деймона не было ничего родственного, забавного или милого.

Сначала она пыталась отбиваться. Неужели ему настолько безразлично, что она выходит за другого?

Но Деймону нужно было непременно утвердить свое господство над ней. Повелитель собственного королевства и так далее. И невозможно сопротивляться, когда он…

Но тут все мысли вылетели у нее из головы. Его пальцы обжигали ее спину даже сквозь ткань платья.

Кроме того, он опять притиснул ее к стволу с такой силой, что Роберте стало трудно дышать. Она смутно сообразила, что, очевидно, это часть мужской стратегии. Стратегии будущего соития, если можно так сказать.

Прекрасно.

Ей это понравилось.

Роберта начала извиваться, и дыхание Деймона стало тяжелым и прерывистым.

«Ага!» – торжествующе подумала она и повторила эксперимент.

Тот факт, что платья Джеммы были чересчур тесны, выяснился немедленно, когда Деймон положил ладонь на тугой холмик, выпирающий из выреза. Корсаж мгновенно расстегнулся и сполз вниз, увлекая за собой корсет, оставив грудь открытой его ласкам.

Роберта поняла, что сейчас самое время остановиться.

По какой-то причине Деймон стремился целовать… и не только. Он вообще вел себя так, словно хотел совратить ее… ладно, она готова признать, что он действительно хотел совратить ее. Но Деймон не тот человек, которого она любит.

Поэтому Роберта резко отстранилась.

Из его горла снова вырвалось нечто вроде стона:

– Это было… чудесно.

– Вам действительно нравится целовать женщину, мечтающую о другом мужчине? – почему-то рассердилась она.

Деймон на секунду замер:

– Полагаю, что нет. Особенно если вы действительно думаете о Вильерсе. Вся эта страсть к шахматам. Все эти седые волосы. Нет, спасибо. Мне нравится цвет моих волос, и я нахожу шахматы смертельно скучными. Разве не так?

– Я никогда не играла в шахматы.

Деймон содрогнулся:

– Мой отец заставлял нас с Джеммой часами просиживать за доской. А ведь мы были совсем детьми. Мне было очень трудно выучить, как ходит каждая фигура. И все вертится вокруг королевы, которую… – Он лукаво усмехнулся. – Которую я в отличие от Джеммы нахожу неприятной и утомительной.

– Я научусь играть.

– Нет смысла. Вильерс не играет с новичками. Для этого он слишком хороший шахматист. И он терпеть не может неумех и глупцов.

– Я придумаю способ заинтересовать его, – упрямо настаивала Роберта.

Он только улыбнулся, но ничего не сказал. На память Роберте пришла история одной из отцовских содержанок.

– Мы будем играть голыми! – воскликнула она.

Деймон остановился как вкопанный:

– Роберта Сент-Джайлз!

Роберта расплылась в улыбке, показывая кокетливые ямочки на щеках.

– Истинный потомок Ривов, – объявила она и, гордо взмахнув головой, шагнула вперед.

Оказавшись на берегу, они обнаружили, что Тедди резвится в воде как рыба, а мистер Каннингем, к своему несчастью, свалился в реку.

– Знаете, что я нашел? – завопил Тедди при виде вновь прибывших и, выскочив на берег, показал всему миру свою болтающуюся писюшку. Не обращая ни на что внимания, он подбежал к Роберте, разжал пальцы и показал свою находку.

– Сокровище? – спросила она. До чего же красивый малыш! Унаследовал от своего папаши рыжеватые волосы, только глаза гораздо темнее и усеяны янтарными искорками.

Сокровище оказалось гладко обкатанным осколком бутылочного стекла.

– Хм-м… – пробормотала Роберта.

– Как, по-вашему, это красиво? – спросил он.

– Не особенно. А по-твоему?

– Да, потому что смотрите: вот она, звезда! Прямо здесь! Он ткнул пухлым пальчиком в стекло. Роберта нагнулась – и точно: в самой середине была выгравирована крохотная кривая звездочка. Она хотела было скептически усмехнуться, но передумала.

– Это действительно красиво.

Тедди широко улыбнулся, и она заметила отсутствие нескольких зубов, что придавало ему особую привлекательность.

– Полагаю, прежним его владельцем был контрабандист, – объявил он. – Да, именно так я и полагаю.

– Но откуда взялась звезда?

– А вот это тайна, – прошептал он, прежде чем убежать.

Глава 16

Каждый раз, принимая ванну. Джемма думала о шахматах. Только однажды, шесть лет назад, любовник-француз тоже лег к лег к ней в ванну, чем отвлек ее внимание, но обычно удовольствие от купания в теплой воде и шахматы были неразрывно связаны.

Мысленно проиграв одну из их партий, Джемма откинула голову на бортик ванны и пошевелила пальцами ног. Она снова победит его. Вероятнее всего, муж годами не брал в руки шахмат. Если, конечно, его любовница не увлекается игрой.

Впрочем, неизвестно, существует ли она в этом качестве до сих пор? Насколько верен ее муж женщинам? Может, он обладает похвальной, хоть и не слишком умной привычкой много лет содержать одну и ту же любовницу? Или сменил ее на более свежую и молодую?

От этих мыслей Джемме вдруг стало грустно – глупая эмоция, – и поэтому она тряхнула головой, приходя в себя.

– Брижитт, ты успела потолковать с кем-нибудь из лакеев Вильерса?

Брижитт ответила лукавой, торжествующей улыбкой истинной француженки, которая питается за завтраком такими типами, как жалкий английский лакей.

– Я познакомилась с неким Джозефом. Он не так уж плох. Рыжеволос, что моя матушка всегда считала меткой Каина. Но не так уж плох. На следующей неделе он ведет меня на прогулку в увеселительные сады, где я задам ему все нужные вопросы.

– Ты великолепна! Желаю тебе насладиться прогулкой.

– У него широкие плечи, – заметила Брижитт. – Но у меня не слишком приятная новость. Дворецкий, тот грубиян с отвратительным именем… Фаул, кажется, просил передать, что он получил несколько просьб раскрыть подробности ваших шахматных партий.

– Партий с Вильерсом и моим мужем?

– Да, именно. Просьбы исходят от различных газет, а также от клуба «Уайтс». Просители предлагают Фаулу неплохие деньги, если он каждый день будет сообщать им о положении на шахматной доске.

Джемма порывисто села.

– Понимаю.

– Конечно, Фаул не может сделать этого без моей помощи. И, откровенно говоря, я сказала ему, что без вашего разрешения ничего не выйдет. И что герцогиня одновременно играет несколько партий. Причем все держит в голове. Ба! Этот глупец ничего не понимает в шахматах!

Джемма призадумалась. Есть только одна причина держать информацию при себе: боязнь скандала. Элайджа не вынесет, если матчи будут комментироваться прессой или если члены известного клуба «Уайтс» начнут делать ставки на победителя.

– Боюсь, что не смогу ничем помочь. Прости, Брижитт. Я знаю, что газеты хорошо заплатили бы за информацию, – пробормотала она наконец.

Брижитт философски пожала плечами:

– Думаю, большую часть все равно забирал бы Фаул. Кроме того, я пока что занята Джозефом. Он не даст мне замерзнуть!

С этими словами она многозначительно подмигнула.

Глава 17

13 апреля

Второй день шахматных матчей Вильерс – Бомонт

Бомонт-Хаус

На следующее утро Элайджа проснулся с первыми лучами солнца и едва не застонал вслух, припомнив все детали вчерашнего дня. Он уселся на край кровати и сжал руками голову. Правда заключается в том, что он не премьер-министр– и никогда им не будет. Он всего лишь один из свиты премьера. Что-то вроде советника. О, весьма нужного и полезного, это признает всякий. Человек, одержимый идеей, в расцвете сил и способностей. Только вот с самого октября этот расцвет явно пошел на убыль.

В палате лордов шло заседание. Он держал речь, обличая безумие тех, кто готов согласиться с требованиями Фокса. Перед ним расстилалось море белых париков, под которыми гримасничали маленькие лица с шевелившимися губами: обладатели париков болтали с соседями, слушали их, слушали его… таков уж был обычай. И все же он упорно добивался своего, повторяя доводы в четвертый или пятый раз, поскольку обнаружил, что никто не обращает внимания на слова, произнесенные впервые, а иногда и в пятый раз…

А потом ему вдруг показалось, что маленькие гримасничающие лица под париками исчезают, оставляя только ряды и ряды париков. Он моргнул и продолжал речь, но парики все увеличивались в размерах, пока лиц не осталось совсем. И тут, к его величайшему облегчению, все погасло.

Он был благодарен за это. Потому что нет ничего неприятнее, чем держать речь перед висевшими в воздухе париками.

С того утра прошло почти полгода. Палата разошлась на парламентские каникулы и собралась снова. Он не давал поводов опасаться, что снова лишится сознания, хотя Питт, похоже, наблюдал за ним с плохо скрытым беспокойством.

А ему все мерещились парики без лиц и крошечные болтающие рты под ними. Тревожило и то, что отец умер в тридцать четыре года. Значит, если сыну суждена та же участь, до смерти остался всего один год.

В комнату вбежал камердинер.

– Внизу ужасный беспорядок, ваша светлость, – объявил он.

Элайджа прекрасно сознавал, что без докладов Викери не имел бы ни малейшего представления о том, что творится в его доме, хотя до появления герцогини эти доклады ограничивались коротким описанием люмбаго повара или неприятной привычки второго лакея прикарманивать серебро.

– Тедди?

– О нет, самого дьяволенка нет дома, – рассмеялся Викери. – Его сиятельство нанял няню, присланную сегодня бюро по найму прислуги, и она увела парня в парк. Правда, не только я, но и мы все сомневаемся, что она выдержит. Уж очень она правильная и чопорная. А мастер Тедди прямо-таки обожает поговорить о всяких непристойностях, если ваша светлость меня извинит.

– Так из-за чего вся суматоха, если Тедди тут не замешан? Или нам предстоит еще один бал? – поинтересовался герцог.

– Отец леди Роберты прислал письмо с известием, что приезжает сегодня днем. Знает ли ваша светлость, что его прозвали Безумным Маркизом? А у вас сегодня обед с королем и мистером Питтом. А до этого – совещание. Да, и днем…

– Комитет по упразднению привилегий. Далее – «Сирин компани», суконщики, в их здании, на Минсинг-лейн.

Викери, будучи неисправимым снобом, презрительно фыркнул:

– Зачем они вам? Зряшная трата времени! Обошлись бы и кем-то пониже рангом.

– Они боятся, что их рабочих отправят в работный дом, – устало пояснил Элайджа. – Боятся, что сыроделы начнут ткать собственный муслин и отнимут у них часть бизнеса. Короче говоря, они боятся.

– Вот и боялись бы без лишнего шума, – уничтожающе хмыкнул Викери, уже успевший приготовить ванну. – Извольте купаться, ваша светлость.

– Зачем приезжает отец леди Роберты? – спросил Элайджа, входя в воду. Викери опрокинул ему на голову кувшин теплой воды.

– Не могу сказать, – пожал плечами камердинер, хотя Элайджа понимал, что это всего лишь ложная скромность и слуга всегда найдет способ выразить свое мнение. – Думаю, он собирается немного погостить, ваша светлость.

Элайджа прикрыл глаза, пока Викери намыливал ему волосы жидким мылом с запахом флердоранжа. Это было его единственной слабостью: дамское мыло и дамская привычка мыться каждый день. Иногда герцог думал, что без этих минут покоя и тепла он не смог бы выдержать ежедневной рутины.

– А после суконщиков вы приедете домой? – поинтересовался Викери, принимаясь смывать мыло.

– Нет, – немного помолчав, ответил Элайджа. – У меня еще группа американских дипломатов, с обсуждением мирного договора. Я не могу пропустить встречу.

Викери прошипел нечто ехидное по адресу выскочек колонистов. Элайджа не слишком прислушивался, зная, что общий смысл высказывания таков: он доработается до безвременной смерти.

Странная мысль.

Смерть.

Или смерть во время работы.

Сердце его отца остановилось на полуслове, когда отец что-то оживленно говорил. По крайней мере боли тот не испытал. Его обморок тоже был безболезненным. Минуту назад он стоял перед рядами париков без лиц, а в следующую – очнулся, когда потерявший голову клерк облил его холодной водой. Наверное, и его кончина будет такой же: на полуслове, без времени на сожаления или раскаяние… от света во тьму.

Последнее время в голове все чаще звучал мятежный голосок. Элайджа очень боялся, что голосок твердит о том, как прекрасно проводил время отец перед смертью.

– Наверное, в городе много говорят о пристрастии герцогини к шахматам? – спросил Элайджа, ощущая неестественную усталость.

Викери пустился в описание скандалов, связанных с различными матчами, в которых участвовала герцогиня.

– Ходят слухи самого разного рода, ваша светлость. От присутствия в доме незаконного сына лорда Гриффина до непристойного украшения стола.

– Но она была прилично одета и изображала Елену Прекрасную, – запротестовал Элайджа. – Кто может расстраиваться из-за этого, если только ее песни не посчитали постыдными?

К несчастью, как обнаружил Викери, в конце вечера Елена Троянская добровольно разделась, оставшись в костюме Евы.

– Правда, уже почти рассвело и гостей осталось мало, – добавил он. – И она была весьма искусно раскрашена. Говорят, даже к груди были приклеены жемчужины. Фаул сказал, что от такого зрелища у него началось сердцебиение, но лакеи были более снисходительны, если понимаете, о чем я.

Элайджа снова расслабился.

– А герцогиня знает? Она была там?

– О нет, ваша светлость, – заверил Викери. – Она уже удалилась к себе. Как я уже говорил, было очень поздно.

Элайджа тяжело вздохнул. Вот вам и еще один скандал! А теперь тут откуда-то взялся Безумный Маркиз!

Сокрушенно покачав головой, он встал и потянулся к полотенцу.

Элайджа пригладил волосы, подстриженные очень коротко, чтобы парик сидел лучше.

Вскоре Элайджа садился в экипаж, сознавая, что пропущенный день будет чем-то вроде публичного признания в импотенции, после чего повернулся к своему секретарю Рэнсому Каннингему.

– Я должен вернуться домой до встречи с суконщиками, – коротко бросил он.

Каннингем открыл было рот, чтобы запротестовать. Но Элайджа повелительно поднял руку:

– Шахматная партия.

Каннингем плотно сжал губы. Герцога так и подмывало спросить, уж не поставил ли он на Вильерса, но решил, что лучше этого не знать.

– Случайно, не слыхали, как там пари в «Уайтсе»? – небрежно спросил он. Секретарь слегка поколебался, прежде чем сказать правду:

– Видите ли, ваша светлость, Вильерс считается лучшим шахматистом Англии.

Бедняга от смущения не мог поднять глаза.

Элайджа что-то буркнул и поудобнее устроился на сиденье.

Слегка тревожило его только одно: почему он способен понять американцев и суконщиков, но упорно не находит общего языка с женой?..

Однако эту проблему он рано или поздно решит. Недаром добавил ее к длинному списку, существующему в одном из уголков его мозга. Каждый час этот список просматривался и корректировался, а задачи варьировались от скромных до глобальных, от проверки подвалов в доме на Портман-сквер – у герцога были владения по всему городу – до усиления связей с Францией, и к черту Питта. Где-то в самой середине возник еще один пункт: «Попытаться понять Джемму».

Немного подумав, он расширил запись: «Как можно скорее попытаться понять Джемму, прежде чем она выиграет партию и лишит почти всех слуг большей части их ежегодного жалованья».

Глава 18

Герцог Вильерс провел утро в «Парслоуз». Сыграл не особенно сложную партию с русским, занесенным туда попутным ветром, и провел добрых три часа, обсуждая с лордом Корбином возможность пожертвовать королевой. Тот, вполне вероятно, станет его постоянным партнером, которого у Вильерса не было с тех пор, как застрелился Берроу.

Дьявол бы все это побрал!

Сгорбившись, Вильерс направился вниз по улице, к дому Элайджи. Странно, что он по-прежнему называет Бомонта Элайджей, хотя оба они за эти годы едва ли обменялись парой слов, не говоря уж о том, чтобы звать друг друга по имени.

И все же для окружающих они сражались за королеву Элайджи. Которая была не слишком нужна Вильерсу. Он хотел одного: найти себе достойного партнера.

А может, все, чего он хотел – вернуть Берроу?

Мысль была настолько сентиментальной, что Вильерс с яростной гримасой принялся громыхать молотком по двери, да так сильно, что появившийся на пороге лакей поспешно отступил.

– Ее светлость ожидает вас, – объявил он.

Но Вильерс уже взбегал по лестнице, стараясь задушить постыдные сожаления. Вчера он и Джемма разыграли начало. Скорее всего сегодня она сделает ход конем.

Она пошла пешкой на d4 – он немедленно взял ее пешкой, той, которой вчера начал шахматную партию, и откинулся на спинку стула.

– Можно мне посмотреть расстановку фигур на доске вашего мужа?

Герцогиня покачала прелестной головкой. Вильерс без особого энтузиазма подумал, что она необычайно красива.

– Ни за что.

– В таком случае расскажите о манере игры Филидора.

– Кругленького человечка в пенсне? Он лыс и…

Ее глаза смеялись.

– И очень похож на пешку? – предположил Вильерс.

– Слегка, – возразила Джемма. – Одна из самых интересных его партий та, где он заранее вызвался поставить мат слоном королевы.

– Договорная игра… и такая сложная. Поразительно!

– Он пожертвовал королевой, двумя ладьями, конем и слоном, но своего добился.

Вильерс молчал, передвигая фигуры на воображаемой доске. Он, естественно, не мог в точности восстановить партию, но понимал, как она, должно быть, сложна и красива.

– Он и научил меня без сожаления жертвовать фигурами, – продолжала Джемма. – В одной выигранной им партии он пожертвовал королевой, произвел в королевы пешку и взял мою королевскую ладью.

– Вы переспали с ним, чтобы отпраздновать победу? – осведомился он.

– Нет, – покачала головой Джемма, ничуть не оскорбившись.

– Думаю, если бы я встретил женщину, которая могла бы стать мне достойной соперницей, сделал бы все на свете, чтобы добиться ее.

– Неужели?

Сейчас она казалась классической греческой статуей, с идеально симметричными чертами.

– Игра в шахматы подобна музыке и страсти. Она дает мне еще одну причину, чтобы жить. А уж объединить и то, и другое… да это рай на земле! – продолжал он.

– Однажды я любила мужчину под звуки скрипки, – вспомнила она, и легкая улыбка, игравшая в уголках ее губ, зажгла кровь.

– Но вы когда-нибудь отдавались гроссмейстеру?

– Это зависит от того, что подразумевать под этим определением.

– Под это определение подхожу я. И Филидор, разумеется.

– Гроссмейстер, похожий на пешку, не в моем вкусе. Кроме того, я должна добавить, что Филидор счастливо женат, а мадам Филидор скорее всего не понравится любое посягательство на ее короля.

– К сожалению, – усмехнулся он. – Хотя должен предупредить: сам я никогда не считал, что король владеет королевой. В королевах так много дерзости и огня, они имеют право ходить в любом направлении. Они атакуют и контратакуют.

– Тут вы правы. Они могут действовать независимо, – согласилась она и встала. Разочарованный Вильерс тоже поднялся. Ему вовсе не хотелось уходить. Хотелось остаться в спальне Джеммы. Вести двусмысленную беседу о шахматах и желании.

– Если вы переживете вторую игру, – заметила она, поднимаясь, – я согласна подумать о вашем предложении. Сознаюсь, оно весьма интересное.

– Какое предложение? – спросил он, механически вставая, но по-прежнему размышляя об игре.

– Сыграть вторую партию вслепую и в постели. Представляю, как будут забавляться изгнанные в коридор слуги! Но, повторяю, я согласна об этом подумать.

Вильерс никогда не был так близок к тому, чтобы возненавидеть женщину, которую вожделел. Честно говоря, он ненавидел – пусть всего несколько мгновений – любого, кто выигрывал у него шахматную партию. Но когда этот любой – женщина, казавшаяся абсолютно безразличной к его предложению уложить ее в постель, кто угодно придет в бешенство.

Он спускался по ступенькам вслед за Джеммой, мрачно разглядывая ее тонкую фигурку, изящные плечи и тусклое золото волос…

Иисусе!..

Он только что встретил женщину, которую захотел по-настоящему. И она оказалась первой, кто победил его.

Вполне вероятно, что эти два факта между собой не связаны.

И все же с этими матчами что-то не совсем так. Не странно ли, что она вовлекла его в игру, едва успев приехать в Англию?

Неужели за всем этим стоит Бомонт? Трудно поверить.

Он представил холодные, сверкающие бешенством глаза бывшего друга и отчетливо понял, что Элайджа понятия не имел о его присутствии на балу… как и о двустороннем матче.

Значит, она затеяла это ради шахмат.

Или понадобился мальчик для битья? Она вообразила, что сможет попросту вытереть об него ноги! Об него, лучшего шахматиста в Англии! Сбить его с толку, задавая провокационные вопросы в нужные моменты!

Его затрясло от ярости. Черт с ней и с ее женскими играми! Хочет знать, противостоял ли он похоти? Противостоял, и еще как! И отныне он будет как скала во всем, что касается герцогини Бомонт.

Ни одна женщина не завлечет его в капкан ни своей красотой, ни шахматным талантом.

Собственно говоря…

На его лице медленно проступила улыбка.

Ему пора жениться. По его мнению, брак – безжалостным убийца похоти. Приятно думать, что Джемма узнает, как, играя с ней в шахматы, он одновременно строил брачные планы. Это сильно омрачит ее крошечный успех.

Да, это прекрасное решение.

Женитьба.

Глава 19

Роберта восприняла новости о том, что отец только что приехал и ждет в гостиной, с чем-то весьма близким к истерике. О нет! Он не мог сделать с ней такого!

– Маркиз один? – спросила она, безуспешно пытаясь казаться спокойной.

– Насколько мне известно, нет, – ответил лакей с непроницаемым видом.

Ну разумеется, не один! Привез с собой миссис Гроуп! Девушка в отчаянии огляделась.

– А герцогиня у себя?

– Не могу сказать, ваша милость. Угодно, чтобы я справился у камеристки ее светлости?

– Да, пожалуйста.

К сожалению, оказалось, что герцогиня играет в шахматы с герцогом Вильерсом, но обещала при первой возможности присоединиться к леди Роберте.

Придется решать, что делать. Как заставить отца уехать?.. Эта мысль билась в ее голове похоронной мелодией. Он должен убраться, убраться, убраться!..

– Пожалуйста, заверьте лорда Гриффина в моем совершеннейшем почтении. И спросите, не будет ли у него времени встретиться со мной в библиотеке, – попросила она лакея. Тот поколебался.

– Что передать маркизу, ваша милость?

– Мои извинения. Скажите, что я еще не готова принимать визитеров. Я увижусь с ним, как только смогу.

Роберта расстроилась еще больше, когда, услышав ее требование, Деймон разразился смехом.

– Помочь вам избавиться от папаши? Весьма недоброе намерение, недостойное члена семейства Рив, – едва выговорил он, укоризненно качая головой.

– Пожалуйста! – взмолилась она. – Пожалуйста!.. Вы и не представляете, каков мой отец! Он все испортит! Все!

В голосе ее звенели слезы.

– Но что я могу сделать? – нахмурился он. – Только не плачьте. Распутники вроде меня не выносят женских слез. Они напоминают нам о тех несчастных, которых мы безжалостно оставили рыдающими на обочине.

Но у нее даже не нашлось сил улыбнуться шутке.

– Не то чтобы я не любила его, – всхлипнула она, ломая руки, – но он действительно не в себе. Такой чудак! Плевать ему на мнение окружающих.

– Правда?

– Чистая правда! Сами поймете, когда его увидите. Миссис Гроуп – последняя из его куртизанок, в которую он страстно влюблен. Она жила с нами последние два года.

– Миссис Гроуп? – заинтересовался Деймон. – А мистер Гроуп существует?

– Я с самого начала не слишком в это верила. Разве что…

– Кто способен добровольно выбрать подобную фамилию?[12] Я полностью согласен.

– Пожалуйста, примите мои слова всерьез, – пробормотала Роберта, опускаясь на диван. – Я просто не смогу остаться в Лондоне, если отец не согласится уехать. Ну пожалуйста!

Деймон уселся рядом.

– Мне позволено называть вас Робертой?

Девушка жалостно шмыгнула носом:

– Мы не должны…

– Родственный поцелуй, – объявил он, коснувшись губами ее лба.

– Но мы правда не должны!..

Деймон проигнорировал ее.

– Но что такого ужасного в вашем отце?

– Миссис Гроуп. Она способна испортить любую репутацию. Это помеха, препятствие, бремя – назовите как хотите.

– Есть помехи и помехи. Возьмите хотя бы Тедди, которого тоже можно считать помехой. Но его присутствие в этом доме ничуть не отпугнуло мамаш, мечтающих заполучить меня для своих дочерей.

– Если вы на секунду отвлечетесь от увлекательной темы собственной популярности, – заметила Роберта, – могу поклясться, что ни одна подобная мамаша не войдет в этот дом, пока под его крышей живет миссис Гроуп.

– Так и знал, что миссис Гроуп на что-нибудь да годна! – обрадовался он. – Но, думаю, вашего старого распутника она не остановит, если вы тревожитесь именно об этом. Он обязательно будет являться в дом.

– Вильерс не распутник! – запротестовала она.

– Но очень на него похож. И дело в том, что вы можете соблазнить его либо здесь, либо…

– Дело не в этом. Вы понятия не имеете, как унизительно для меня общество отца!

Деймон обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Поведайте мне ваши ужасы, и я сделаю все, чтобы вас успокоить.

– Нет! – воскликнула Роберта. Но он, как всегда, ее проигнорировал и, нагнув голову, поцеловал в щеку, что все-таки было не слишком неприличным. Однако она не обратила на него внимания.

– Мой отец имеет привычку падать на колени и разражаться слезами.

– Интересно, – пробормотал Деймон, целуя ее в ушко.

– Это вовсе не интересно! – свирепо прошипела Роберта.

– Я знаю, что он встал на колени и молил небеса послать вам мужа, который никогда не поцелует вас на людях. Очевидно, я в таковые не гожусь.

Его губы скользнули вниз. Теперь он целовал ее в шею.

– Не годитесь, – согласилась Роберта, хотя эти легкие поцелуи ужасно ее отвлекали.

– Все это было достаточно неприятно, – попыталась она вернуться к прежней теме, – но потом «Рамблерз мэгэзин»…

В конце истории он больше не целовал Роберту. Только смотрел на нее с чем-то вроде сочувствия. На какой-то момент она обрадовалась, что он наконец понял весь кошмар ее ситуации, но тут Деймон неожиданно вскричал:

– Вы – не что иное, как пример кровосмесительного инбридинга! Я согрешил, когда связался с вами! Но снова дайте мне мой грех…

Он схватил ее, и на какое-то мгновение Роберта позабыла о жалобах, потому что голос его сделался хриплым, а пальцы касались переда платья самым неприличным образом, отчего она совершенно теряла разум.

– Немного лучше? – спросил он спустя некоторое время.

Роберта недоуменно заморгала, но тут же выпрямилась.

– Кажется, да, – пробормотала она едва слышно.

Деймон выглядел чрезвычайно довольным собой.

– Это своеобразный способ заверить меня, что вы согласились убедить моего отца вернуться домой и, таким образом, дать мне возможность выйти замуж за герцога Вильерса?

– А вы вознаградите меня за услуги? – осведомился он с дурацкой плотоядной ухмылкой.

– Почему бы вам не поцеловать одну из тех девушек, которые так вас желают?

– Хотите сказать, что не наслаждаетесь моими поцелуями?

Роберта искренне расхохоталась:

– Да любая наслаждалась бы вашими поцелуями! Но вы знаете, что я влюблена в другого.

Его глаза приобрели цвет темной морской волны, и Роберта поняла, что это означает.

– Думаю, именно поэтому я не могу перед вами устоять, – прошептал он. – Вы принадлежите другому.

Роберта не успела ответить: он снова начал ее целовать. И она должна была признаться себе, что эти поцелуи ее увлекают. Мало того, она могла бы проделывать это целый день… да вот только отец наверняка гадает, почему дочь так долго одевается.

Широкая ладонь снова нашла ее грудь, и Роберта, тихо ахнув, оттолкнула его.

– Пусть я еще не принадлежу Вильерсу, но и свободной территорией считаться не желаю.

– Просто вы не хотите меня, – язвительно подсказал он.

– Кто это сказал? – удивилась Роберта.

Деймон рассмеялся:

– Пытаетесь разыгрывать скромную девственницу, по крайней мере до свадьбы?

– Я и есть девственница, – запротестовала она.

– Значит, хотите меня?..

Слова повисли в воздухе своеобразным вызовом.

Роберта вовсе не собиралась лгать. Похоть, как известно дочери любого поэта, – ничто по сравнению с истинной любовью.

– Но это вовсе не то, что я испытываю к Вильерсу.

Она немедленно пожалела о своих словах, потому что в глазах Деймона появилось нечто странное. Роберта вдруг подумала, что, возможно, оскорбила его чувства.

Поспешно приведя в порядок корсаж, она снова попросила:

– Пожалуйста, помогите мне отослать папу в деревню.

Деймон покачал головой и вздохнул:

– Полагаю, таков родственный долг.

Войдя в гостиную, они нашли маркиза, державшего речь перед растерянным Фаулом. Дворецкий торчал у порога с таким видом, будто был готов бежать отсюда хоть на край света. Еще в коридоре Роберта поняла, что отец разглагольствует о своем любимом предмете. Сердце мучительно сжалось, когда до нее донеслись следующие слова:

– Она была подобна василиску! Ее глаза разили каждого, на кого падал взгляд!

Ну разумеется! Он опять рассказывает знаменитую историю о том, как влюбился в миссис Гроуп.

– Миссис Гроуп – женщина высокого духа, – продолжал отец. В эту минуту, с руками, заведенными за спину, он был похож на франтоватого судью. Роберту всегда удивляло то обстоятельство, что хотя на первый взгляд маркиз казался крайне чувствительным человеком, пяти минут разговора оказывалось достаточно, чтобы убедить людей в его, мягко сказать, необычных воззрениях.

– Папа, – приветствовала она, делая реверанс, – какой чудесный сюрприз! Я, конечно, имею в виду миссис Гроуп.

Она снова присела в реверансе.

Для такого случая миссис Гроуп соорудила из волос целую башню, на верхушке которой красовалась миниатюрная копия Лондонского моста.

Деймон вышел вперед и поклонился.

– Папа, миссис Гроуп, это Деймон Рив, граф Гриффин.

– Моя дорогая дочь! – воскликнул отец, сжимая ее в объятиях и полностью игнорируя почтительное приветствие. – Лорд Гриффин, припоминаю, я видел вас в рубрике «Тет-а-тет»… примерно с год назад.

– Папа, – перебила Роберта, – твой неожиданный приезд… могу я спросить, почему ты решил нанести мне визит?

Не совсем вежливо, но по крайней мере откровенно.

– Случилось нечто совершенно необыкновенное, дитя мое! – вскричал маркиз. – Моя книга, мое выдающееся произведение!

– Издатель? – растерянно осведомилась Роберта.

– Не совсем… пока еще нет… не окончательно… но скоро! – Мы положительно жаждем хоть каких-то развлечений! – вмешалась миссис Гроуп, прижимая руку к груди. – Надоело вянуть в деревне: именно так я и сказала вашему дорогому отцу.

– Но, папа, ты много раз твердил, что Лондон – не что иное, как гнездо змей, – пробормотала Роберта, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

– Но потом меня осенило, – заявил отец, одарив ее сияющей улыбкой, – что если я последую за тобой в Лондон, можно начать переговоры с издателем. Издателем, о котором можно только мечтать.

– Неужели? – спросил Деймон, едва сдерживая смех. – А вы, миссис Гроуп?

– О, я – дитя театра! – объявила она, принимая соответствующую позу. – И живу ради той минуты, когда мы войдем в «Друри-Лейн» – место моей славы.

Роберту передернуло. Миссис Гроуп, как она выражалась, «топтала доски», прежде чем встретить маркиза в Бате и уехать к нему в поместье. Мельком взглянув на Деймона, она повернулась к нему в профиль и чуть подняла изящный, хоть и несколько длинноватый носик. Роберта злорадно заметила, что сегодня она нарумянилась больше обычного: густо-розовое пятно начиналось под глазами и тянулось до самой челюсти.

– Ах, былые дни, когда я царила на сцене! – вздохнула она.

– Роль Элизабетины в «Тайном браке», – объяснил папа Деймону, который из последних сил старался сохранять серьезный вид. – Какая печальная судьба для женщины такой красоты – оставить сцену в тот момент, когда сам принц Уэльский выражал ей свое восхищение! И все же она подарила мне невыразимую радость, позволив стать ее покровителем.

Встав на одно колено, он поцеловал руку миссис Гроуп.

– Папа… – забормотала Роберта.

– Не волнуйся! – воскликнул он. – Мы тебе не помешаем. Я заверю в этом самого герцога и его прекрасную герцогиню. Сколько раз я видел ее портреты в колонке «Тет-а-тет»! Сколько раз! Теперь, когда мы в Лондоне, надеюсь, что пройдет совсем немного времени, прежде чем моя миссис Гроуп тоже появится в этой колонке, и втайне мечтаю, что рядом будет мой портрет.

– В отсутствие сестры я приветствую вас обоих в Бомонт-Хаусе, – вставил Деймон, снова кланяясь. – Фаул!

– Если ваше сиятельство даст нам несколько минут, миссис Фрисс приготовит комнаты для гостей. Я ее потороплю, – пробормотал дворецкий, поспешно удаляясь.

– Папа! – взмолилась Роберта. – Я не… я не хочу, чтобы ты тут жил.

Его лицо, конечно, омрачилось. Сердце Роберты разрывалось. Но ведь это из-за него она в двадцать один год еще не замужем!

Но его лицо омрачилось, а вид сделался такой, словно он вот-вот заплачет.

– Не говори так, дорогая. С самого твоего отъезда я не мог спокойно уснуть.

– Так оно и есть, – подтвердила миссис Гроуп.

Роберта бросила на нее отчаянный взгляд. Она думала, что хотя бы эта женщина поймет, как важно Роберте найти мужа. Но та с сожалением пожала плечами, очевидно, пытаясь объяснить, что в этом случае не властна над маркизом.

– Я не спал и за три дня не написал ни единого стихотворения, – признался маркиз, широко раскрыв глаза. – Да и как я мог, не зная, в каком обществе вращается мое дитя? Что побудило меня позволить своему утеночку, своему цыпленочку в одиночестве бродить по лондонским улицам?

– Нога моя не ступала на лондонские улицы, – возразила Роберта, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

– Я проснулся среди ночи и понял, что ошибся! – прорыдал отец, по щекам которого катились слезы. – И спросил себя: что сказала бы Маргарет?

Деймон подтолкнул ее локтем.

– Моя мать, – пояснила Роберта и, сложив руки на груди, стала выжидать. По своему большому и печальному опыту она знала, что отец еще только разошелся.

– Маргарет сказала бы, что я поступил неправильно, неправильно, неправильно…

На этот раз слезы полились градом. Миссис Гроуп вытерла его лицо платочком.

– Это скорее всего правда, – кивнула Роберта безо всякого сочувствия. – Мама была бы недовольна моей поездкой.

– Как я мог это позволить? – шмыгнул носом маркиз. – Мое дитя… самое дорогое моему сердцу… мой цветок жасмина… в старом экипаже… и в сопровождении одних только слуг!

Роберта открыла рот, чтобы прокомментировать поэму, посланную Джемме, но Деймон снова ее подтолкнул.

– Сдавайтесь, – прошептал он.

Отец сунул руку в карман и вытащил неимоверно толстую пачку банкнот:

– Это тебе, дорогая, это тебе! Знаю, как тебе не нравится мастерство миссис Партнелл, хотя не могу не спросить: кто теперь даст ей заказ, когда ты уехала? Впрочем, покровительство миссис Гроуп тоже что-то значит.

Миссис Гроуп мрачно улыбнулась. Перед отъездом Роберты она очень любезно пыталась переделать изделия миссис Партнелл в нечто достойное лондонских салонов. Но даже сейчас ее платье носило безошибочный отпечаток потуг миссис Партнелл сотворить модный туалет. Оно было сшито из чудесной полосатой ткани и имело треугольный вырез, но полосы, которым полагалось сходиться на груди, к сожалению, не сходились, что выглядело по меньшей мере странным, и миссис Гроуп под взглядом Роберты то и дело нервно одергивала корсаж.

– Это тебе, дорогая, все тебе, – повторял отец, пытаясь сунуть ей банкноты. – Семья Сент-Джайлз никогда не просила милостыни и не пользовалась благотворительностью, да в этом и не возникало необходимости! В конце концов, ты богатая наследница, согласно меркантильным стандартам, по которым люди судят себе подобных.

– Спасибо, папа, – буркнула Роберта.

Пачка оказалась слишком толстой, чтобы поместиться в карман. Тогда Деймон протянул ей руку, и в его взгляде она прочла глубочайшее удовлетворение. Роберта молча отдала ему деньги.

– Папа, – снова заговорила она, но он выглядел таким неуверенным, что у нее язык примерз к нёбу.

– Не понимаю, почему я не подумал об этом раньше, – поспешно заметил он. – Лондон – прямой путь к исполнению наших заветных желаний. Думаю, издатели никогда не примут рукопись, не познакомившись сначала с автором. Ведь творчество, что ни говори, – дело тонкое, и они ничего не станут делать, пока не оценят поэта по достоинству. Вы согласны со мной, милорд?

– Совершенно, – кивнул Деймон. – Будь я издателем, непременно настаивал бы на личной встрече.

– Ну видишь! – обрадовался маркиз, не заметив, что Роберта пронзила Деймона убийственным взглядом. – Меня опубликуют, ты выйдешь замуж, а миссис Гроуп… да… миссис Гроуп…

– Что будет с миссис Гроуп? – поинтересовался Деймон.

– Она по своей неизменной доброте пыталась отговорить меня! – проревел маркиз. – Но я знаю, как она честолюбива! Мне известна правда! Вместо того чтобы прозябать в деревне, такой красавице, как миссис Гроуп, следует блистать в столице. И ее портреты должны украшать витрину каждого книжного магазина, и я не сомневаюсь, что так и будет. Взгляните на нее, мой дорогой сэр! Только взгляните на нее!

Миссис Гроуп делала все возможное, чтобы устремить свой взор вдаль, а подбородок поднять как можно выше.

– Я не тешу себя иллюзиями, что она вечно останется под моим покровительством, – тяжко вздохнул маркиз. – Но и не могу терзаться мыслями о том, что стал причиной страданий двух женщин, которых люблю больше всего на свете: своей дочери и дражайшей миссис Гроуп, любви всей моей жизни.

В эту трогательную минуту открылась дверь и появился Фаул.

– Ее светлость, герцогиня Бомонт, – объявил он. – Его светлость, герцог Вильерс.

Роберта упала бы в обморок. Если бы знала, как это делается.

– Пожалуйста, позвольте представить свою сестру, ее светлость, герцогиню де Бомонт, – сказал Деймон. – Джемма, это миссис Гроуп. И прославленный поэт, маркиз Уортон и Малмсбери.

– Как я наслаждалась поэмой, привезенной мне дорогой Робертой! – воскликнула Джемма, приседая в реверансе.

– Пустячок, сущий пустячок, – скромничал маркиз, смахивая последнюю слезу. – Мне еще нужно над ним поработать. Думаю, в окончательном варианте следует убрать медведя и ругательства… Я не опубликую ее, пока не будет отточена каждая фраза, и только тогда издам сборник своих работ. Этот вариант предназначен исключительно для ваших глаз. Мой подарок за доброту, с которой вы приютили жемчужину души моей – единственную дочь.

– Так сборник ваших сочинений скоро выйдет в свет? – спросила Джемма. – Рада познакомиться с вами, дорогая мадам.

Миссис Гроуп присела в реверансе так низко, что едва не плюхнулась на пол.

– Не сомневаюсь, что это скоро случится. Так и вижу солидный том в кожаном переплете и с жемчужными застежками, – заверил маркиз и, поклонившись Вильерсу, добавил: – Я когда-то знал вашего отца.

– Поверьте, знакомство с моим отцом вовсе не столь уж большое счастье, – буркнул Вильерс.

– Боюсь, он не разбирался в литературе. Совсем. Я, как понимаете, был совсем зеленым юнцом, но уже прекрасно чувствовал музыку и ритм. Ваш отец произнес какую-то возмутительную грубость: не стану ее повторять, но помню каждое слово.

– Мы с каждой минутой становимся все ближе друг другу, – объявил Вильерс. – Несколько жизненных наставлений, преподанных моим отцом, навсегда остались в моей памяти.

– Как бы там ни было, но я считаю то стихотворение поистине превосходным, – заявил маркиз. – Тема не слишком серьезна, но в каждую строфу была вложена душа. Я до сих пор его не забыл.

Сердце Роберты упало. Она уже предвидела, что будет дальше. И верно: отец разразился длинным стихотворением, посвященным коту Джеффри. Даже Роберта, привыкшая к странным виршам отца, не смогла уловить ничего, кроме редких рифм, выскакивавших то тут, то там, как придорожные столбы темной ночью.

Когда он закончил, последовала минута молчания: очевидно, по мнению Роберты, собравшиеся пытались убедиться в том, что продолжения не последует.

– Я никогда не прошу дочь оценить мою работу, – беззастенчиво солгал отец, – тем более что ее суждения куда резче, чем можно судить по внешнему виду.

– Совершенно неестественный ребенок… – прошептал Деймон. Но тут же заткнулся под яростным взглядом Роберты.

Однако как ни странно, ей стало немного не по себе, едва она осознала, что чувства отца будут ранены, конечно, будут, как не быть… Но как только она открыла рот, вмешался Деймон:

– Невероятно трогательно. В каждом слове выражены на редкость искренние эмоции. Думаю, та строфа, где вы описываете, как он противостоит силам тьмы своей блестящей шкурой и сверкающими глазами, на редкость точна и попадает в самую точку. Простите, если я ошибаюсь.

Отец расплылся в улыбке.

– Но конец очень печален, – вставила Джемма. – Я правильно поняла, что крыса перекусила ему горло?

Маркиз, раскачивавшийся на каблуках, кивнул:

– Трагическая смерть для такого великолепного животного. «Нет ничего слаще, чем его покой», – процитировал он, тяжело вздыхая. – Через несколько дней он умер. А ваш отец, сэр, был не слишком добр в своей оценке этого стихотворения.

– И теперь я вижу, почему именно, – вкрадчиво промурлыкал Вильерс. – Отец не любил кошек. Будь Джеффри охотничьей собакой…

– Ах, если бы он только объяснил это мне, – оживился маркиз. – Я точно знаю, что некоторые люди питают безрассудный страх к животным. Скажем, миссис Гроуп приходит в ужас при виде верблюда.

Все, словно механические куклы, повернулись и уставились на миссис Гроуп.

– Бродячий цирк «Миггери», – с содроганием пояснила она.

Роберта едва не застонала. К счастью, Джемма улыбалась и, похоже, не проявляла намерений выкинуть их на улицу. Руку Роберты неожиданно сжала большая ладонь.

– Не волнуйтесь, – прошептал Деймон. – Дом достаточно велик, чтобы вместить даже бродячий цирк «Миггери».

Пока он говорил, маркиз с восторгом принимал приглашение Джеммы погостить в Бомонт-Хаусе.

– Но только на день-другой, – подчеркнул он. – Потом я переберусь в собственный дом. Как Роберте известно, у меня есть дом в столице. Впрочем, она скорее всего об этом забыла.

Забыла?! Да отец ни разу ей не говорил!

– Довольно большой. По-моему, на Сент-Джеймс-стрит, – продолжал маркиз, слегка хмурясь. – Я унаследовал его от кого-то из родственников, Видите ли, за последнее время мои родственники мрут как мухи. Я сочиняю нечто вроде универсального некролога в стихах, который можно прочитать в случае очередной кончины. По-моему, это вполне практично.

– Но вы, надеюсь, оставите Роберту со мной? – спросила Джемма.

Маркиз нахмурился:

– Я не думаю, что это…

Но миссис Гроуп и тут показала себя истинным другом.

– Если мне… – заговорила она, величественно оглядывая собравшихся, – суждено познать ту славу, которой я всецело заслуживаю, боюсь, присутствие молодой девушки будет отвлекать меня от этой великой цели.

– Но, дорогая… – проблеял маркиз.

Миссис Гроуп подняла руку. Наверное, именно таким жестом Моисей разделил Красное море.

– Ни за что!

– Это даже к лучшему, – решила Джемма.

– Я с вами согласен, – неожиданно подал голос Вильерс.

– Вы так считаете? Вы? – удивился маркиз. – Но почему?

– Я не смогу выразить мое почтение молодой леди, живущей под одной крышей с актрисой. Даже если эта актриса такая великолепная женщина, как миссис Гроуп.

Миссис Гроуп так же величественно наклонила голову, словно принимая почести. Деймон выпустил руку Роберты.

– Выразить почтение? Вот как? – неожиданно расстроился маркиз. – Полагаю, мир перевернулся, если мне придется отдать единственную дочь человеку, не разбирающемуся в поэзии.

Вильерс взглянул на Роберту так, что ее словно пронзило молнией.

– Она еще не приняла мою руку, – ответил он.

Роберта не знала, что сказать. Неужели это предложение?

– Она, несомненно, уже имеет представление о ваших добродетелях. И подумает о будущем. В свое время! – отрезал маркиз. – Моя дочь вполне достойна самого высокого в этой стране титула.

Своей сардонической усмешкой Вильерс, очевидно, хотел сказать, что именно он и есть обладатель самого высокого к этой стране титула, но тут, к счастью, появился Фаул и, объявив, что для маркиза и миссис Гроуп уже готовы комнаты, попросил их последовать за ним.

Джемма, взяв под руку маркиза, пошла вперед. Вильерс протянул руку миссис Гроуп. Роберта и Деймон волей-неволей пошли за ними. По какой-то причине Роберта боялась встретиться с ним глазами.

Когда остальные уже вышли из комнаты, Деймон остановил ее.

– Черт возьми, – недоверчиво пробормотал он. – Какого дьявола вы тут затеяли, Роберта?

– О чем вы?

– Вильерс. Как вам это удалось?

– Вам необходимо объяснение? И конечно, полное описание того трюка, с помощью которого мне удалось одурачить Вильерса? – взорвалась она, хотя, говоря по правде, сама не могла поверить случившемуся. Деймон, кажется, тоже не верил: недаром его брови были так высоко вскинуты.

– Что, во имя ада, вы сотворили с этим человеком? Тут наверняка не обошлось без колдовства.

Роберта надменно задрала нос:

– А почему бы ему не жениться на мне? Вы не считаете, что и меня могут желать?

Не успели эти слова слететь с ее губ, как она поняла, какую ошибку совершила.

– Теперь, когда вы почти помолвлены с другим, я желаю вас еще больше! – выпалил он.

Одной рукой он немедленно прижал ее к обтянутой шелком стене гостиной. Другой рукой Деймон захлопнул дверь за миссис Гроуп.

– Нет ничего желанней в мире, чем женщина, собирающаяся выйти замуж за другого, – прошептал он, касаясь губами ее губ.

Жар бросился в лицо Роберты в тот момент, когда он попробовал ее на вкус. Или в тот момент, когда она попробовала на вкус его. Было что-то восхитительно порочное в том, чтобы целовать одного мужчину, когда второй только что почти попросил стать его женой.

– Мне не следовало бы это делать, – прошептала она. В ответ он стал целовать ее еще крепче. Дыхание Роберты участилось.

– Мне следовало сделать это, – произнес он, лаская ее груди и бесцеремонно сминая корсаж. Сейчас он смотрел на Роберту с легкой, странной улыбкой, продолжая действовать руками.

– Это… – глупо сказала она.

– Так хорошо? – спросил он, снова поднимая бровь.

– Интересно, – выдавила она.

Одним молниеносным движением он снова стянул вниз ее корсаж, обнаживший правую грудь так легко, словно для этого предназначался. Грудь наполнила его ладонь.

– Роберта, – прохрипел он, и девушка почувствовала странное тепло между бедрами. А может, дело не в голосе, а в том, что он ласкал сосок большим пальцем. Роберта судорожно вцепилась в его предплечья.

– Но это скандал! – прошептала она.

– Вы еще не помолвлены, – радостно напомнил он. Похоже, ему все безразлично! – Кроме того, тайные ласки восхитительны больше дозволенных.

И пока она соображала, что это значит, ибо мозг совершенно отказывался работать, он рассмеялся и воскликнул:

– Видите, я тоже заговорил стихами!

Она хотела было лягнуть его в щиколотку. Но вместо руки к ее груди прижались его губы. Роберта была достаточно умна, чтобы сообразить: бывают моменты, когда просто необходимо прислониться к стене. К счастью, одной рукой он поддерживал ее, не давая упасть.

Выгнуться так, чтобы дать больший доступ его жадным губам, тоже казалось самым правильным поступком на свете: недаром она едва не заплакала, когда он отстранился.

– Дорогая, – прошептал Деймон.

– Да? – пробормотала она, лениво открывая глаза.

Деймон подтянул ее корсаж, и, к удивлению Роберты, он встал на место так, словно всегда был здесь.

– Маркиз, несомненно, удивлен вашим отсутствием. Он вас очень любит.

Но в эту минуту Роберте вовсе не хотелось быть примерной дочерью. Ей хотелось лечь. Кроме того, она видела, что и он думает о том же. И поэтому она гневно нахмурилась:

– Вы совершенно отказались мне помогать. Я думала, вы сумеете уговорить отца вернуться в деревню!

Он заправил выбившийся локон в сложное сооружение из волос, созданное сегодня утром горничными Роберты.

– Это было невозможно.

– Почему невозможно? – сварливо буркнула она.

– Он слишком сильно вас любит. Мы с Джеммой почти не видели своих родителей, если не считать тех часов, когда отец учил нас играть в шахматы. Но я всегда могу распознать родительскую любовь, когда вижу, как люди относятся к своим детям.

– Вы очень любите Тедди? – спросила она, когда он открыл дверь.

– Мне следует немедленно предупредить Тедди, – с легким испугом пробормотал Деймон, – что опозорю его публично, упав на колени посреди улицы и умоляя порядочных молодых леди выйти за моего побочного сына.

– Если бы только папа не выказывал своих чувств на людях, – вздохнула Роберта. – И если бы не плакал так часто.

– Худшее уже позади. Ваш возлюбленный Вильерс уже видел его. И если не выбежал из комнаты с воплями, какое вам дело до общества?

– Мне хотелось бы ездить на балы, – мечтательно протянула Роберта. – Наши соседи вот уже много лет не шлют нам приглашений.

– О, вы обязательно станете выезжать, – заверил Деймон. – Ваш папа запрет неотразимую миссис Гроуп в своем доме и будет прекрасно проводить время, охраняя ее от знаков внимания тех джентльменов, которые стремятся отнять у него эту необыкновенную особу…

– Не будьте жестоким.

– Думаю, по-настоящему жестоким будет то обстоятельство, если никто не попытается соблазнить миссис Гроуп. Маркиз так надеется на соперничество!

– Ему вовсе не нужны соперники.

– Напротив, только тогда у него родятся воистину превосходные стихи. Во всяком случае, все дело в том, что ваш папа и миссис Гроуп уедут к себе, а Джемма будет по-прежнему вас опекать. Никто не закроет дверей перед Джеммой, несмотря на то что она годами выставляла напоказ свое нескромное поведение.

– Неужели?!

– Во всем виноваты ее глупый муж и его любовница, – объяснил Деймон. – Но конечно, она – истинная Рив. Кровь Ривов обязательно скажется и в вас, не находите?

– Но я…

Роберта осеклась. Неужели и она заведет любовников?!

– Ну разумеется, – ответил Деймон на ее невысказанный вопрос. – Вильерс – не тот человек, который будет требовать или хотя бы желать вашего безраздельного внимания. Видите, как вам повезло, что я не появился на новогоднем балу?

– Почему? – удивилась Роберта.

– Джемма вечно твердит, что я несносен, – пояснил Демон. – Я никогда и ни с кем не делю своих женщин. И никогда не смог бы делить вас.

Роберта открыла рот… но что она могла ответить?!

Глава 20

Элайджа приехал домой после встречи с суконщиками и до совещания с американцами, приказав перед этим кучеру гнать коней во весь опор, так, словно все адские псы мчатся за ними. Сидя в экипаже, он склонился над бумагами, исписанными угловатым неразборчивым почерком Питта. Буквы танцевали перед глазами: заметки о французских агентах, о настроении в палате общин, о недавних выборах.

Он вошел в дом, изнемогая от головной боли. Но его уже поджидал приплясывающий от нетерпения Фаул.

– Если позволите, ваша светлость…

– У меня нет времени, – механически бросил он, позволив лакею снять с него плащ и швырнув шляпу на стул. Он не стащил с головы парик. Было чертовски жарко, но какая разница? Главное – сделать ход и немедленно покинуть дом. Тогда у него есть все шансы успеть на совещание с американцами.

– Ваша светлость, – настаивал Фаул, – я должен поговорить с вами.

В его голосе звучало такое отчаяние, что Элайджа, уже успевший поставить ногу на нижнюю ступеньку, остановился.

Ровно через две минуты он взлетел по лестнице и распахнул дверь своих покоев. Джемма, разумеется, сидела за шахматным столиком.

Герцог уселся, нечеловеческим усилием воли взяв себя в руки. Джемма с улыбкой взглянула на него, но при виде его лица улыбка померкла.

– Я верно понял? Вы поселили в доме женщину дурной репутации? – спросил он, садясь и передвигая пешку на е4.

Он обдумал этот ход за пять минут, между одной и другой встречей, а теперь просто не хватало времени предложить что-то еще.

Она так же быстро повторила ход, после чего сложила руки на коленях:

– Маркиз Уортон и Малмсбери прибыл сегодня днем. Вы, как и я, разумеется, были извещены о его приезде?

– Меня не известили, что он притащит с собой шлюху.

– Печальное упущение, – вздохнула она. – Его действительно сопровождает некая миссис Гроуп.

От такой несправедливости у герцога перехватило горло.

– Вы хоть понимаете, – выговорил он наконец, прислушиваясь к собственному резкому голосу, – как подобный скандал отразится на моей карьере?!

– Не знаю. А это вызовет скандал?

Ее искреннее любопытство лишь подогрело его ярость.

– Не разыгрывайте дурочку, Джемма! – прошипел он. – Для этого мы слишком давно женаты! Я знаю, как вы умны. Знаю, что вы легко догадаетесь, почему в дом члена палаты лордов нельзя привести распутную женщину!

– Мне очень жаль, Бомонт, – вздохнула она, – но я ничего не могу поделать.

– Отошлите их в отель «Нерот»!

– Но не могу же я быть настолько грубой! Конечно, вполне возможно, что некоторые чересчур чопорные дамы не станут посещать наш дом, пока здесь находится миссис Гроуп, но я все это время просто не буду принимать гостей, так что выход есть. Поверьте, я вполне обойдусь без балов и званых ужинов, и таким образом мы заткнем рот ханжам и лицемерам.

– И сколько времени она намеревается здесь пробыть?

– Всего несколько дней, после чего маркиз собирается перебраться в свой лондонский дом.

– Мне неприятно подвергать себя открытой критике по поводу того, что творится в моем доме, – заговорил Элайджа, но горло так перехватило, что он не смог продолжать.

– Я не могла ее выгнать. Но заверяю: я не имела ни малейшего понятия ни о том, что маркиз захочет нанести визит своей дочери, ни о существовании миссис Гроуп.

– И в самом деле, откуда вам было знать? – глухо пробормотал герцог. Парик давил на виски свинцовой тяжестью. Джемма взглянула на мужа и, молча поднявшись, зашла ему за спину. Герцог механически привстал, но она нажала не его плечи и стащила парик. В воздух поднялось облачко пудры. Джемма принялась размахивать руками, чтобы разогнать его.

– Зачем вам парик? – спросила она. – Вильерс никогда не носит париков.

– Вряд ли его можно считать образцом для подражания. Он даже не пудрит волосы, – устало вздохнул герцог. И это было правдой: Вильерс не имел никакого веса ни у короля, ни даже у Фокса, главного противника Питта. Он был никто.

– А вы? – спросила жена, принимаясь мягко массировать его голову и плечи. Ее прикосновения были свежи и прохладны, как капли воды в жаркий день.

Он слегка откинул голову: признак слабости… и все же… Она его жена. Он вправе выказать слабость перед женой. Да, они не любили друг друга, но между ними существует неразрывная связь, связь супружеская, отличная от любой другой.

– Возможно, – протянула она с непривычной неуверенностью, – вам не следует так много работать, Бомонт. Попробуйте сократить количество встреч и больше отдыхать. Вы плохо выглядите.

Несколько секунд он просто восхищался прикосновениями ее тонких пальцев, перебирающих волосы, разжимавших давившие на голову тиски. Но тут смысл ее слов дошел до него.

– Встречи!

Герцог выругался и, вскочив, кое-как напялил парик. Наспех поклонился жене, безжалостно задушил желание восхититься ее красотой и вылетел из комнаты.

Оставшись одна, Джемма снова подошла к шахматному столику и уставилась на доску.

Глава 21

14 апреля

Третий день шахматных матчей Бомонт – Вильерс

Роберте чудилось, что она пролетела через дыру в стене и оказалась в бродячем цирке «Миггери». Вокруг нее творились события, в которых сама она участия не принимала. А она-то планировала подкупить лакея Вильерса и хитростью завлечь герцога к алтарю. Она задумала подменить свидетельство о браке. Но в конце концов все это оказалось ни к чему. А что же понадобилось? Цитата из шекспировской «Лукреции», платье, оказавшееся чуть-чуть маловатым, и внезапно…

Внезапно – что? Герцог Вильерс в присутствии ее отца выразил желание ухаживать за ней, но что это означало?

Вопрос не давал Роберте заснуть. А вдруг это всего лишь злобная шутка с его стороны?!

Но на следующее утро ей принесли пакет, завернутый в мягкий голубой бархат, размером с дорогую Библию. Когда она развязала ленту, на пол упала карточка. Роберта подняла ее и увидела вязь острых букв. Почерк, несомненно, принадлежал Вильерсу.

«Я не умею ухаживать. Прошу, не злоупотребляйте своей властью, о Прекрасная! Я нахожу, что эта безделица напоминает мне о вас».

Роберта решила, что это, должно быть, дорогое издание поэзии Шекспира. Но, развернув голубой бархат, увидела… Не Шекспира. Это был портрет молодой деревенской девушки в простом платье с крохотной клеткой в руках.

– Какая прелесть! – ахнула Джемма, когда Роберта показала ей портрет. – Несомненно, это работа сэра Джошуа Рейнолдса! Так изысканно!

– Как по-вашему, почему она держит мышеловку? – спросила Роберта.

– Думаете, это мышеловка?

Джемма всмотрелась в картину, и на ее лице промелькнуло нечто неопределимое. Неужели это желание или… того хуже… ревность?!

Сердце Роберты бешено заколотилось. Она хотела Вильерса, но почти так же сильно хотела сохранить дружбу Джеммы.

Но Джемма как ни в чем не бывало весело напомнила:

– Дорогая, это действительно мышеловка, потому что… ну, вы знаете эту старую поговорку насчет брака, верно?

– Мышеловка? – нахмурилась Роберта.

– Мышеловка священника!

Смех Джеммы, ничуть не омраченный ревностью, звучал звонко и искренне. Но почему-то теперь портрет нравился Роберте немного меньше, чем несколько минут назад.

– Весьма характерно для Вильерса, – продолжала Джемма. – Изысканный, чудовищно дорогой подарок… любой другой на его месте послал бы вам рубин. Но в этом подарке есть скрытая ирония.

– Он сообщает, что все это время издевался надо мной? И грубо пошутил, когда дал понять, что собирается ухаживать за мной?

– О нет. Он хочет, чтобы вы тоже повеселились, неужели не видите? Брак – это безумие. И он шутит над ним, потому что другого ничего не остается.

Ничего не остается? А вот Роберта так не считала, хотя это было невероятно глупо, учитывая тот факт, что именно она намеревалась хладнокровно завлечь Вильерса в ловушку брака. И вот теперь, когда он добровольно сунул голову в капкан и смеется над всеми ограничениями супружеской жизни, ей как-то неловко? Ей не по себе?

– Мы устроим званый ужин, – объявила Джемма. – Надо все хорошенько обдумать, но позже. А сейчас едем на Бонд-стрит.

Джемма больше не вспоминала об ужине, пока не приехал муж, чтобы сделать очередной ход. Не тратя времени, он пошел конем на с3, но Джемма чувствовала, что ему не по себе. Она долго обдумывала ход, прежде чем пойти конем на f3.

– Интересно, – пробормотал Элайджа, мельком глянув на доску.

В процессе этой игры она многое узнала о муже. Похоже, ему требовалось секунды две, чтобы оценить ее очередной ход. Сила его ума воистину поразительна!

– Я подумываю дать званый ужин на этой неделе, – объявила она, откидываясь на спинку стула. Сегодня он не выглядел таким измученным, хотя в глазах пряталась невероятная усталость, весьма ее тревожившая.

– Мы не приглашали гостей к ужину с тех пор, как вы уехали в Париж, – заметил он, казалось, совершенно забыв об оскорбительном присутствии миссис Гроуп. – Фаул будет на седьмом небе!

– Я решила, что неплохо бы вместе составить список гостей, – продолжала Джемма, – за исключением тех, кто не посчитает нужным приехать из-за спутницы маркиза. Уверена, что Харриет не станет поднимать шума. Кого хотели бы пригласить вы?

– Из палаты?

– Господи, нет! То есть, конечно, если этот человек не ваш лучший друг.

– Друг, – повторил Бомонт, словно пробуя слово на вкус.

– Кстати, о друзьях, вернее, о бывших друзьях, – заметила Джемма, не спуская с него глаз. – Я приглашу Вильерса, поскольку он ухаживает за леди Робертой.

Бомонт пожал плечами и сухо улыбнулся:

– Ухаживает? Или делает вид? У меня создалось отчетливое впечатление, что он ухаживает за моей женой, если слово «ухаживает» здесь уместно.

– Большинство джентльменов предпочитают увиваться сразу за несколькими женщинами. Это всего лишь род деятельности, как, например, еда.

– Если не считать того, что в роли блюда выступаете вы, – бросил он утомленно. Похоже, это обстоятельство совершенно его не интересовало. И уж конечно, он не ревновал.

– Значит, у нас маркиз и миссис Гроуп…

– Миссис Гроуп?! – отрывисто расхохотался он.

Джемма тоже улыбнулась:

– Разве Фаул не упоминал ее имени? А вот Роберта вовсе не уверена в существовании мистера Гроупа. В любом случае за стол сядут восемь человек, включая Роберту, Деймона и Вильерса. Будет лучше, если мы добавим еще двоих.

– На вашем балу я встретил весьма интересную особу, – немного оживился Бомонт. – Мисс Шарлотту Тэтлок.

– Одну из дочерей сэра Патрика Тэтлока? – нахмурилась Джемма. – Я едва знаю эту семью.

– Она показалась мне удивительно умной, – пояснил герцог, поднимаясь.

– Есть еще кто-то, кого бы вы хотели видеть за столом? Каро отдаст все необходимые распоряжения, но клянусь сдерживать порывы ее воображения. Зато потом она сможет поиграть нам на фортепьяно.

Бомонт покачал головой:

– Дьявол возьми мою репутацию! Если Питт не способен понять, что я не принадлежу к беспутной компании принца Уэльского и его приятелей, пусть изгонит меня из своего общества. Я возражать не стану.

– Но не глупец же он!

– Сейчас я еду на встречу с ним, – сказал муж с улыбкой сожаления и, поклонившись, удалился.

Джемма подошла к своему маленькому письменному столу. До чего же неприятно сознавать, что она на такой срок выпала из жизни английского общества и теперь понятия не имеет, чье любопытство не способно устоять против перспективы ужина вместе с миссис Гроуп!

Наконец она пригласила Корбина. Он никому не проговорится о происходящем, даже если она посадит его рядом с миссис Гроуп!

В отличие от мужа, передвигавшего шахматные фигурки с таким видом, словно иного хода, кроме того, что он сейчас придумал, просто не могло существовать, Вильерс был куда более осторожен. Бомонт действовал по наитию, Вильерс размышлял. В этом отношении он был очень похож на Джемму и явно проводил большую часть дня в раздумьях об ослепительных возможностях, развертывающихся перед ним в процессе очередной партии. В то же время оба они иногда поступали опрометчиво. Элайджа был совершенно другим и играл невероятно быстро, но осмотрительно.

Вошедшая Брижитт принесла карточку герцога Вильерса.

– Я должна сказать, миледи, что Джозеф сопровождает хозяина. Пять минут назад он рассказал мне, что расспрашивал всех, но никто в доме не знает о романе с леди Кэролайн, даже камердинер герцога. Он утверждает, что его светлость, герцог Вильерс, весьма осторожен в делах подобного рода.

– Осторожен, – рассеянно повторила Джемма. Все сказанное вполне согласовалось с тем, что она уже знала о Вильерсе. Герцог никогда не станет дружелюбно обсуждать свои романы с камердинером.

– Синий плащ твой, Брижитт. Надеюсь только, что знакомство с Джозефом не оказалось очень уж утомительным.

Брижитт расплылась в улыбке:

– Ему еще предстоит повести меня в увеселительные сады. Я начинаю находить, что рыжие волосы, возможно, не такой уж кошмарный недостаток.

Вильерс появился в невероятно роскошном плаще, расшитом павлиньими перьями. Джемма оглядела его, но ничего не сказала. Он что-то выставляет напоказ… но что? Его наряд казался почти пощечиной тем, кто считал, что мужчины должны одеваться скромнее женщин.

Она взяла королевой пешку. Он поставил коня на сЗ, и оба улыбнулись.

– Как прошло ваше утро? – спросила она.

– Увы, ужасно. Я совершенно выбит из колеи.

– Неужели? – удивилась она.

– Я назначил пенсию своей содержанке.

Немного подумав, Джемма решила, что он не обидится на откровенный вопрос.

– И в какую сумму вам это обошлось? – Это вопрос равновесия экономики и привязанности. Она была прекрасной любовницей. Более того, три года жила в одном из моих домов.

– Она очень расстроилась?

– Ничуть. Все было полюбовно, из чего я заключил, что это следовало сделать еще год назад.

– Наверное, подобные дела ужасно скучны для мужчин, – посочувствовала Джемма. – В конце концов, за последние три года вы, насколько мне известно, не раз заводили приятные романы с женщинами своего круга, и в то же время вас ждала любовница.

– Я не настолько стар, чтобы кто-то мог сомневаться в моих мужских способностях.

Джемма слегка улыбнулась:

– Полагаю, меня утомили бы эмоции.

– Иногда все кажется слишком сложным. София – прежде всего куртизанка. Она притворяется, она разыгрывает страсть, она слишком многого требует.

Джемма повертела шахматную фигурку.

– И поэтому вы от нее отказались?

– О нет. Я отказался от нее, потому что собираюсь жениться, – объявил Вильерс, пристально вглядываясь в ее лицо, в надежде увидеть признаки ревности.

Но Джемма снова удивила его, восторженно улыбнувшись:

– В таком случае вы поступили правильно!

– Вы так считаете? – ахнул Вильерс.

– Я считаю, что женатому джентльмену не пристало платить за общество женщины, – пояснила Джемма. – Я нахожу подобные действия аморальными, но когда произнесены обеты, изменять жене – бесчестно.

Герцог едва сдержал удивление.

– Весьма старомодно с вашей стороны, не находите?

– Собственно говоря, я думаю о будущем. Клуб адского огня, со всеми их празднествами и нимфами… он угасает, хотя его члены еще ничего не подозревают. И во Франции происходит то же самое. Уверяю, сама королева Мария Антуанетта скоро решит остепениться.

– Итак, ужин в доме вашего мужа будет скромным и сдержанным? И женщины будут разыгрывать молочниц, а не пылких куртизанок?!

– Мой муж и его приятели скорее всего тоже имеют любовниц, – рассмеялась Джемма. – Они просто не выставляют их напоказ, как, например, Фокс.

– Элизабет, любовница Фокса, – необыкновенное создание. Поэтому я подумал, что присоединюсь к кругу остепенившихся мужчин, женившись на вашей подопечной, – объявил герцог, разглядывая собеседницу сквозь полуопущенные ресницы.

Но ее улыбка была обескураживающе радостной. И внутренний голос подсказывал Вильерсу, что его месть не кажется особенно эффективной. Похоже, Джемме плевать на то, женится он или нет.

– Вы не могли сделать лучшего выбора. Как вы сами видели, Роберта необычайно красива, но, кроме того, еще умна и остроумна. Единственный ее недостаток – неумение играть в шахматы.

Джемма состроила забавную гримаску.

– Но для этого у меня есть вы, – заметил он, коснувшись ее тонких пальцев. Сегодня среди бессонной ночи герцогу пришла мысль о том, что ему нужен от нее вовсе не матч, а сама Джемма. Ее острый ум. Россыпь звонкого смеха. Грация движений. Переливы голоса.

Не говоря уже о том, что она – блестящая шахматистка. И сознание этого пробуждает в нем безумное вожделение, не дающее ни сна, ни отдыха. Это чувство было столь неукротимым, что герцог не смел задуматься об истинной его сути.

– Я искренне этим наслаждаюсь, – заметил он, наблюдая, как она поправляет манжеты. – Мысль поистине устрашающая.

– Но почему? Я всегда наслаждаюсь красиво сыгранной партией, даже когда проигрываю. – Да, если речь идет о шахматах. Но я имел в виду… – он подался вперед, – наши с вами беседы. Джемма спрятала улыбку. Вильерс почти неотразим, когда бывает откровенным. Интересно, знает ли он об этом? Джемму ничуть не трогали заученные комплименты ее манере поправлять манжеты, красоте и остроумию. Но когда он вот так улыбался и чистосердечно рассказывал о пенсии, выделенной любовнице… вот тогда Джемме грозила опасность.

И все же она вовсе не собиралась поддаваться чарам Вильерса, тем более теперь, когда он почти помолвлен с Робертой.

Она встретилась с ним взглядом. И увидела разочарование в его глазах.

– Вы лишаете меня мужества, – торжественно заявил он.

– А вы? Считаете, что я способна на такое вероломство по отношению к подруге?

– А вы считаете меня глупцом, если хотите внушить, будто не интересуетесь мной из-за возможной женитьбы на вашей подопечной?

На это она ничего не ответила, и он разозлился, что так по-дурацки выдал себя. Действительно ли он хотел жениться? Ну разумеется, он не колеблясь бросит эту деревенскую девчонку так же быстро, как подобрал.

И все же Роберта – поразительная красавица. Обладает редким для английских девушек чувством юмора и острым языком. Она молода, вероятно, плодовита и станет хорошей женой. В конце концов, ему нужен наследник. Да и любовницы теперь у него нет.

Герцог нуждался в женщине.

– Значит, вы не хотите стать моей?

Джемма улыбнулась, и прелесть этой улыбки была подобна удару в лицо.

– Вы женитесь.

– Возможно. А вдруг дама мне откажет?!

Оба знали, что он лицемерит. Чертовски справедлив тот, кто утверждает, что трудно желать человека, который тебя хочет. Роберта не делала тайны из своего чувства к нему. При виде герцога ее взгляд неизменно становился мечтательным.

Он предпочитал ясные глаза Джеммы.

Как ни горько признать, но правда и то, что человек, который тебя не хочет, желанен вдвойне.

Глава 22

Приглашения доставлялись лакеем.

– Не могу поверить, что тебя пригласили! – воскликнула Мэй, глядя на карточку в руках сестры. – Может, ты втайне от меня подружилась с герцогиней?

Шарлотта покачала головой:

– На балу герцог попросил у меня танец, но я никогда не разговаривала с ее светлостью.

– Герцог?

Круглое лицо Мэй вытянулось.

– Но почему ему вздумалось пригласить тебя?! – вознегодовала она. – Правда, все выглядит вполне респектабельно. Не так ли? Я, скорее, ожидала, что она устроит праздник Венеры или что-то в этом роде.

– Сомневаюсь, что они пригласили бы меня, если бы им понадобились нимфы, – сухо ответила Шарлотта.

– Верно. Но не находишь странным, что пригласили тебя, а про меня забыли? Не думаешь же ты, что герцог… герцог хочет сделать тебе непристойное предложение? – ужаснулась Мэй.

Шарлотта позволила себе с тоской вспомнить о прекрасных, усталых глазах герцога, прежде чем решительно ответить:

– Не будь гусыней, Мэй. Неужели я выгляжу женщиной того сорта, которую герцог захотел бы сделать своей содержанкой? – Надеюсь, что нет. – По крайней мере моя жизнь была бы куда интереснее, чем теперешняя, – бросила Шарлотта, только чтобы позлить сестру.

Но Мэй была вовсе не столь уж завистлива и, как только прошло первое потрясение, сразу увидела все преимущества подобного приглашения.

– Тебе нужно новое платье, – твердо решила она. – Пошлем записку мадам Хейз, где сообщим, что платье, которое ты заказала в прошлом месяце, срочно нужно к четвергу.

– Она откажет.

– Не откажет, когда услышит, куда ты приглашена! – воскликнула опьяневшая от радости Мэй, размахивая карточкой как флагом. – Возможно, «Таун энд кантри мэгэзин» поместит портреты всех приглашенных. Как все это волнующе!

И Шарлотта была вынуждена признать, что это действительно волнующе.

Свои собственные приготовления к ужину, состоявшие в том, что она послала лакея купить все политические газеты и бюллетени, Шарлотта держала в тайне от сестры.

Ответ герцогини Берроу на приглашение был менее оптимистичным. Она со вздохом переоделась, велела запрячь лошадей в экипаж и отправилась в город. Часа через два дворецкий пригласил Джемму в гостиную, где уже ждала Харриет.

– Дорогая! – воскликнула Джемма. – Ты как раз вовремя! Я решила составить каталог всех наших картин на сюжет Юдифи и Олоферна и приветствовала бы любую помощь.

Харриет поднялась. Сила личности Джеммы, как всегда, заставила ее чувствовать себя поблекшей картинкой, вырезкой из иллюстрированной газеты.

– Я пришла спросить об этом, – заговорила Харриет, вынимая приглашение.

Джемма заговорщически усмехнулась, подалась вперед и прошептала:

– Все идет по плану!

– Партия в шахматы? Ты выигрываешь? – с надеждой спросила Харриет.

– Пока неизвестно, но надеюсь, у меня есть все основания думать именно так. И хотя с моей стороны это чистое тщеславие, я поставила бы на себя. Вильерс почти погрузился в пучину отчаяния. Он собирается сделать предложение леди Роберте, причем именно на этом званом обеде.

– Итак, на званом обеде будет Вильерс, – усмехнулась Харриет. – И… и мне тоже придется приехать? Я не могу.

– Ты должна! – отрезала Джемма и, взяв ее за руку, вывела в коридор. – А теперь мы прогуляемся по дому и отыщем все картины с этим злосчастным сюжетом. Фаул, будьте добры следовать за нами и записывать, в какой комнате находится очередной шедевр.

Харриет пыталась сдержать досаду, но это плохо ей удавалось.

– Джемма, – прошипела она, – к чему тут твой дворецкий? Я ведь уже сказала, что не собираюсь быть на твоем ужине.

– Собираешься! – отрезала Джемма. – Ты мне нужна. И Фаул тоже. Кто, кроме него, составит список всех картин?

– Но почему я должна приезжать на ужин?

– Потому что мой братец готов выставить себя полным дураком. О, смотри! Вот портрет Юдифи, прямо в коридоре! Раньше я его не замечала! Фаул, запишите!

Харриет оглянулась и заметила, что дворецкий держит в руках перо и дощечку с закрепленным на ней бумажным листом.

– А что делает твой брат? – удивилась она.

– Говорю же, выставляет себя ослом, – откликнулась Джемма совершенно нормальным голосом. – Если хочешь знать правду, страдает по Роберте. Судя по его физиономии он воображает, будто страстно влюблен, а я этого не допущу.

– Потому что Роберта должна выйти за Вильерса?

– Именно.

– Ну… если она выходит за Вильерса…

– Ни одна девушка в здравом уме не станет женой Вильерса, если на сцене появился Деймон, – нетерпеливо пояснила Джемма.

– Ты его сестра, – подчеркнула Харриет, которой впервые за весь день захотелось рассмеяться. – Не считаешь, что несколько переоцениваешь обаяние Деймона?

– Вовсе нет. Вполне справедливое суждение. Роберта не играет в шахматы, так что талант Вильерса ее не привлекает. Мало того, я вообще не понимаю, почему ее так сильно тянет к нему. Я также знаю, что время от времени они с Деймоном целуются. Не желаю, чтобы братец помешал этой свадьбе. Поэтому ты должна отвлекать его внимание во время ужина. Я рассчитываю на тебя.

– Не желаю находиться в одной комнате с Вильерсом.

– Я посажу вас на противоположных концах стола, – пообещала Джемма. – А вот и еще одна!.. Невероятно кровожадная, не находишь? А свекровь повесила ее в утренней комнате. На почетном месте!

Несколько секунд подруги разглядывали торжествующую Юдифь, державшую голову. Художник, похоже, особенно тщательно поработал над шеей бедняги Олоферна. Джемма слегка вздрогнула.

– Нет, никогда мне не понять вдовствующую герцогиню. Никогда!..

– Когда умер отец Бомонта? – вдруг спросила Харриет.

– Лет десять назад, а может, девять.

– Значит, он вырос с матерью.

– Мне невольно становится жаль его, – призналась Джемма. – Но подобных эмоций между мужем и женой попросту не существует. – Отвернувшись, она пробормотала: – Еще одна висит в дамской комнате. Бедная леди Фиббл была так потрясена ее видом, что едва не потеряла сознание во время бала. Она уверяет, что Олоферн похож на Бомонта. Я искренне надеюсь, что она ошибается. A если нет… все же, полагаю, это портрет покойного герцога. Теперь уже содрогнулась Харриет.

Глава 23

17 апреля

Шестой день шахматных матчей Вильерс – Бомонт

Еще до того как выйти из экипажа, Шарлотта могла бы поклясться, что Бомонт-Хаус окружен толпами любопытных, жаждущих увидеть, кто входит в дом.

Зеваки, обступившие карету, толкались и громко обменивались замечаниями. Большинство пытались угадать, кто она такая.

– Это не леди Сара, – громко сказал кто-то. – У леди Сары нет…

Шарлотта была уверена, что у леди Сары нет римского носа. Она сжала губы и выпрямилась. Сегодня на ней был наряд из светло-розового крепа, красиво оттенявший ее кожу и темно-синие глаза. Волосы были тщательно уложены в очень высокую прическу, как того требовала мода. Выглядела она самым лучшим образом и должна удовольствоваться этой мыслью.

– Я понял! Тэтлок! – громко выкрикнул кто-то как раз в тот момент, когда она стала подниматься на крыльцо. Дворецкий поклонился так низко, что она не удивилась, если бы он потерял равновесие и свалился вниз головой.

– Мисс Шарлотта Тэтлок, – негромко объявил он, отступая в сторону и снимая с нее плащ. – Вам угодно пройти в дамскую комнату или предпочитаете присоединиться к остальным гостям в салоне?

Откровенно говоря, Шарлотта была слишком напугана, чтобы еще раз взглянуть на себя в зеркало. Лучше поскорее появиться в обществе, и к черту застенчивость! Наверняка приглашенных будет много, и среди них окажутся люди, которых она знает. Нужно поскорее отыскать какую-нибудь матрону постарше и держаться в ее тени.

По собравшихся было совсем немного, и среди них не присутствовало ни одной матроны. Вместо этого посреди комнаты беседовала небольшая компания людей с бокалами в руках.

Шарлотта едва не сбежала, но в этот момент герцог Бомонт оглянулся. На его губах играла улыбка. Шарлотта шагнула вперед.

Только сейчас Роберта болтала с миссис Гроуп о перьях, которые купила в большом магазине, и вдруг Вильерс бесцеремонно увлек ее в глубину комнаты.

– Наверное, порядочной женщине стоит держаться подальше от подобных особ, – заметил он.

Она молча смотрела на него.

– Понимаю, что, учитывая обстоятельства, это нелегко, – вздохнул он и тут же без перерыва добавил: – Я еще никогда не делал предложения.

Если Роберта не ошибалась, герцог Вильерс вот-вот попросит ее стать его женой. Вернее, уже попросил. Но ей почему-то казалось, что она остается зрительницей, а не участницей пьесы, и от этого было ужасно не по себе.

– Полагаю, новые впечатления не всегда бывают неприятными, – заметила она.

– Я поражен собственным восторгом по этому поводу.

Ей вдруг пришло в голову, что он на удивление безразличен к ее восторгу, но это была вероломная мысль, поэтому ее лицо молниеносно приняло выражение благосклонного внимания. К ее огромному удивлению, герцог все сделал по правилам. Изящно опустившись на одно колено, он взял ее руку и сказал:

– Не окажете ли мне великую честь стать моей герцогиней, леди Роберта?

Девушка нервно сглотнула.

– Д-да, – выдавила она и больше не промолвила ни единого слова.

Он поцеловал ее руку. Конечно, этот поцелуй, простое прикосновение губ, вовсе не походил на страстные поцелуи Деймона.

Роберта вздрогнула, а на губах герцога мелькнула тень улыбки, что немного рассердило девушку. Улыбка – явный намек на то, что молодые женщины всегда трепещут от поцелуев герцога.

– Сегодня днем я поговорил с маркизом, – прошептал он, поднимаясь с пола одним гибким движением. В эту секунду он очень походил на большую кошку вроде тигра. – Я просил, чтобы он ничего не говорил вам, – добавил Вильерс. – Хотя вы вряд ли сомневались в моих намерениях.

– Благодарю вас за портрет с мышеловкой, – кивнула Роберта и поспешно пояснила: – То есть портрет девушки, держащей мышеловку.

– Прелестный сюжет, не находите? – рассмеялся он.

– О, разумеется!..

– Ах, бросьте! Я знаю, что вы не только прекрасны, но и умны. И вам есть что сказать, кроме «о, разумеется».

С трудом подавив раздражение, Роберта наградила Вильерса очередной нежной улыбкой. В конце концов, есть много способов зарядить капкан на крупного зверя.

Глава 24

Безумное вожделение не давало покоя Деймону. Это было опасное состояние. Впервые в жизни он никак не мог очнуться от лихорадочного, наполненного нервным возбуждением сна. Но последние несколько дней он бродил по коридорам Бомонт-Хауса только затем, чтобы уловить запах ее духов. Увидеть исчезающий за углом край платья.

Конечно, она, как истинная дьяволица, каким-то образом сумела поймать Вильерса в сети брака.

Он разговаривал с герцогиней Берроу, когда Вильерс отвел Роберту в сторону и упал на одно колено. И там, в присутствии всех собравшихся, хотя, похоже, никто ничего не замечал, кроме него и Харриет, сделал ей предложение. Неизвестно, что сотворил бы Деймон, не попроси Харриет отвести ее к креслу.

Подобно магнитной стрелке, неизменно указывающей на север, Деймона потянуло к Роберте и Вильерсу.

– Кажется, вас можно поздравить, – выдавил он, кланяясь герцогу.

– О, мне оказана большая честь, – лениво пробормотал Вильерс.

Дворецкий доложил о приезде молодой дамы, Шарлотты Тэтлок. Вильерс нехотя оглянулся:

– Осмелюсь предположить, Гриффин, что ее светлость предназначила эту девицу вам в спутницы… по крайней мере на сегодняшний вечер.

Тон был достаточно вежливым, но Деймон ясно увидел табличку «Охота запрещена». Отныне Роберта – собственность Вильерса.

Деймон ослепительно улыбнулся и отошел, отчетливо сознавая, что сделал открытие необыкновенной важности.

В тот момент, как он узнал о существовании Тедди, сразу стало ясно, что жизнь его необратимо изменится. То обстоятельство, что мать мальчика не желала иметь ничего общего со своим ребенком, вовсе не повлияло на его решение. Тедди – его сын.

Но сейчас Деймон обнаружил вторую главную истину.

Вильерс может оградить свои владения запрещающими табличками, но Деймон возьмет то, чего страстно жаждет.

Роберту.

И плевать ему на то, что думает об этом она или что думает Вильерс. Она ошибается. Она принадлежит ему.

Глава 25

Оказалось, что Шарлотту посадили по правую руку от хозяина, что, несомненно, было необычайной честью. Леди Роберту, как новоявленную невесту, герцогиня поместила на другом конце стола, между Вильерсом и маркизом Уортоном и Малмсбери. Соседом справа был джентльмен по имени лорд Корбин. Напротив оказалась еще одна герцогиня, чье имя Шарлотта не совсем расслышала. Кажется, Берроу? Но она вовсе не выглядела такой грозной, особенно для женщины столь благородного рождения. По правде сказать, она напоминала Шарлотте самочку шотландской куропатки… нет, скорее, скорбящую голубку. И наряд у нее был в серых тонах. Она одарила Шарлотту доброй улыбкой, хотя не перемолвилась с ней ни словом.

Собравшихся было так мало, что разговор то и дело становился общим, в противоречие строгим правилам этикета, повелевавшим беседовать только с соседями.

Однако ее конец стола быстро превратился в арену политического сражения. Мэй умоляла сестру держаться подальше от политики. Но разве ее вина в том, что никто ни о чем ином не говорит? Кроме того, не успела она занять свое место, как герцог уведомил шурина, графа Гриффина, что мисс Тэтлок – одна из самых непоколебимых его противников.

А когда она побагровела от смущения и попыталась объясниться, граф рассмеялся и стал ее подначивать.

– Я большой сторонник Фокса, – объявил он. – И мне нравится принц Уэльский. Как можно не симпатизировать человеку, который хвастается, что за один раз съел двадцать четыре куриных яйца? Если я не занял своего места в палате лордов, то лишь потому, что не хочу постоянно указывать зятю на его глупость.

Этого она вытерпеть не смогла, поэтому перебежала в другой лагерь и стала защищать последнюю речь герцога в палате лордов, посвященную безумствам людей, согласившихся выделить принцу ежегодное содержание в сто тысяч фунтов. Но когда глаза герцога зажглись, она посчитала справедливым указать, что, по словам герцога Корнуолла, принц имеет право как на доходы с герцогства, так и на деньги, выделяемые по цивильному листу[13].

Герцог застонал. Герцогиня Берроу сменила тему, заговорив о необходимости парламентских реформ в Ирландии. На другом конце стола велась куда более спокойная беседа. Маркиз почти непрерывно декламировал свои произведения, звучавшие, мягко говоря, ужасно. Но потом все стали перебрасываться цитатами из стихов. Шарлотта случайно встретилась взглядом с герцогом и прочла в них абсолютное понимание.

– Я много лет не брал в руки поэтических сборников, – шепнул он, наклонившись к ней.

– А стоило бы, – наставительно сказала она, едва удерживаясь от смеха. – Мы так плохо подготовлены к культурной беседе! Неужели даже Томас Грей не заинтересовал вас, ваша светлость?

– Даже он! – жизнерадостно подтвердил герцог.

– О вы, карандаши и перья! – продекламировал маркиз с другого конца стола. – Вы, принадлежности письма, воспойте красоту богини. Она идет сюда сама!

– Насколько я понял, это куплет, – пробормотал герцог, в глазах которого заплясали веселые искорки. Шарлотта вдруг подумала, что он невероятно красив. И очень умен!

Джемма, очевидно, наслаждалась поэзией герцога, потому что увлеченно хлопнула в ладоши.

– Я только сейчас понял, что «письма» и «сама» рифмуются, – шепнул герцог и так забавно вскинул брови, что Шарлотта, не выдержав, зашлась от смеха. К счастью, лорд Корбин спросил ее об Уильяме Уайтхеде, самом прославленном придворном поэте того времени, который, однако, отказался писать стихи в угоду правительственной политике.

Шарлотта со сжавшимся сердцем отвернулась от герцога, но тут же постаралась взять себя в руки. Так не пойдет! Он герцог и к тому же женат. А она всего лишь старая дева, хоть ей и посчастливилось попасть на званый ужин в такой знатный дом. Но она знала…

Знала, почему оказалась в этом доме.

Это Бомонт внес ее в список гостей.

И сознание этого грело, как теплое одеяло в зимнюю ночь. Впервые в жизни мужчина потребовал ее присутствия.

Но он женат.

Его жена – одна из первых красавиц в Англии, но он пригласил на ужин Шарлотту.

Девушка твердила себе, что герцогиня не разбирается в политике.

Ей нравятся графоманские стихи с ужасными рифмами.

Она не понимает мужа.

Глава 26

Герцог Вильерс принял решение. Хотя для человека его положения вполне допустимо жениться на Роберте, он мог сделать небольшую ошибку. По правде говоря, он будет точно так же счастлив не жениться на леди. И не иметь тестя, подобного маркизу. Его помолвка не произвела на Джемму никакого впечатления. Короче говоря, он сделал ошибку.

Жаль только, что пришел к этому заключению приблизительно через два часа после официального предложения руки и сердца. Но ведь опытный стратег всегда может изменить положение фигур на доске в свою пользу!

Если он не ошибается, старый друг Элайджа флиртует с новой фигурой: пешкой, пешкой, пешкой чистой воды – и все же… разве не общеизвестно, что пешки могут быть восхитительно полезны… по-своему, конечно.

Он пошлет королеву Элайджи на противоположный конец доски. А потом пожертвует собственной королевой… все это вполне допускается правилами игры.

– Не согласитесь ли вы сопровождать меня в библиотеку? – спросил он невесту.

Роберта грациозно поднялась из-за стола. Нужно признать, она была весьма красива и элегантна. Они направились в библиотеку.

– Я всего лишь хотел убедиться, что мы пребываем в полном согласии относительно некоторых аспектов нашего брака, – заговорил герцог, усаживая ее в парчовое кресло.

– Я вся внимание, – коротко ответила она.

Вильерс удивился. Другая женщина не преминула бы вложить в эту фразу немалую долю яда, но она искренне улыбалась!

– Все очень просто. Хотя имеет отношение к неприятным статьям закона, называемым гражданско-правовыми конфликтами.

– Гражданско-правовыми?!

– Нарушения контракта.

– Надеюсь, вы не намереваетесь разорвать нашу помолвку?

Вопрос прозвучал с безупречной учтивостью, но глаза девушки сузились. Возможно, этот брак обречен на неудачу? Но сейчас лучше не вдаваться в подробности.

– Я никогда не разорвал бы нашу помолвку, – заверил он. Подобный поступок будет чересчур поспешным и глупым и оставит его беззащитным перед атакой фигур, пока не введенных в игру. Таких, как адвокаты.

И все же будет не особенно сложно сделать так, чтобы девушка сама отказалась от свадьбы. Такова природа блестящей игры: переставлять фигуры и наблюдать, что из этого выйдет.

– Главное нарушение контракта, о котором я думаю, происходит после свадьбы… и имеет отношение к внебрачным отпрыскам.

– Побочным детям, – уточнила она.

– Предпочитаю… нет, требую, чтобы у вас не было незаконных детей.

– У меня вообще нет подобных мыслей.

Они немного помолчали.

– Надеюсь, мои слова не показались вам чересчур неромантичными? – осведомился Вильерс.

– Напротив, ваша светлость, они показывают решительно неромантичное отсутствие веры в мою порядочность.

– О нет. Я не хотел вас оскорбить. Но не думаете же вы, что наш союз будет вполне традиционным, как у парочки пекарей, влюбившихся над доской с тестом и поклявшихся никогда не расставаться?

– Не думаю, – покачала головой Роберта, вынуждая себя сидеть неподвижно, чтобы собраться с мыслями. Очевидно, ее будущий муж обожал тонкости риторики и законодательства. – Не окажете ли вы мне той же чести? – неожиданно спросила она, глядя ему в глаза. – Насколько я поняла, это у вас имеются внебрачные отпрыски от нескольких женщин. Может, вы намереваетесь и после свадьбы продолжать в том же духе?

– Если вы просите меня начать считаться с мнением общества, этого не будет. Я всегда плевал на то, что обо мне подумают люди.

Роберта глубоко вздохнула.

– Я прошу вас быть мне верным, – отчетливо произнесла она.

Вильерс не ответил.

Она залюбовалась его темными ресницами и резкими чертами лица.

– Верность всегда казалась мне неразумной, – пояснил он наконец. – Лично я согласился бы на то, чтобы вы были верны мне, пока не подарите парочку наследников. Согласитесь, совсем обидно отдавать сыну чужого мужчины земли моего деда. Но умная женщина всегда сможет предотвратить зачатие.

– А потом?

– Я дам вам ту же свободу, которой буду пользоваться сам. Готов поклясться своей честью, что никогда не полюблю женщину. И что все мои связи будут либо случайными, либо с целью получить удовольствие. Об истинной близости не может быть и речи.

Роберта едва понимала его речи.

– Вам, конечно, не понадобится иного предлога, чем каприз молодой женщины. Красавицы имеют право совершать глупости, – продолжал он.

Роберта подняла глаза.

– Разве вы один не способны удовлетворить все мои капризы?

– Очень в этом сомневаюсь, – бесстрастно заметил он. Какой контраст с откровенным обожанием отца! Она упивалась видом дьявольски косого разреза глаз, усталых морщинок, ощутимым отсутствием интереса к ней.

Сердце забилось сильнее.

– Все будет так, как вы хотите, – прошептала она и тут же вздрогнула, когда его голос ударил ее, словно кнутом:

– Я видел, как вы смотрите на графа Гриффина с хмельным восторгом, противоречащим вашим словам.

– Но это… – Спохватившись, она осеклась. – Это ничего не значит. Детские игры.

– Не сомневаюсь, – равнодушно бросил он. – Нужно быть не в своем уме, чтобы подумывать о связи с Гриффином.

– Я не подумываю ни о какой связи! Я никогда бы…

Он поднял унизанную кольцами руку, и слова умерли у нее на губах.

– Ради Бога, никаких сцен. Мне безразлична чистота вашего тела и вашей души. Но советовал бы вам впредь вести себя с королевской щедростью по отношению к тем, к кому испытываете желание. Всякие другие обстоятельства порождают обиду. А обиженные жены крайне утомительны для себя и окружающих.

Роберта из последних сил старалась не показать, как потрясена. Но его глаза смеялись.

– Шокированы, сельская мышка? Должно быть, унаследовали поэтическую душу от своего отца.

На этот раз укол попал в цель.

– Мой отец не имеет никакого отношения к нашей беседе! – сухо отчеканила она. У нее почти кружилась голова при мысли о том, как не понравился бы отцу подобный разговор. Как маркиз возненавидел бы Вильерса, узнав, каково его понятие о браке.

– И все же ваш отец весьма либерально относится ко всему, что связано с наслаждениями, особенно если учитывать его привязанность к достойной миссис Гроуп.

Имя любовницы отца было произнесено с очевидным удовольствием, и Роберта ощутила приступ острой неприязни. Как легко издеваться над людьми, подобными миссис Гроуп. И как трудно увидеть, что между ней и отцом существует искренняя привязанность.

– Я хотела бы, чтобы папа женился на миссис Гроуп, – объявила она, усилием воли стараясь не повысить голоса.

– Не женится.

Герцог больше не смотрел на нее. Одним молниеносным движением он выхватил длинную сверкающую рапиру, до этого спрятанную в отполированной трости. Девушка вскрикнула.

– Тайное оружие. Прекрасно, не так ли? Изготовлено в Париже. Там понимают истинный смысл дуэли так отчетливо, как никогда не удастся ни одному англичанину. Видите, как я почитаю свою будущую жену! Вы единственная во всей стране, кому известен секрет этой трости.

– Надеюсь, вы извините меня, если признаюсь, что подобная тайна мало походит на ту близость, которой я добиваюсь, – промолвила Роберта.

– Вы действительно нравитесь мне, – неожиданно усмехнулся он. – Никогда не ожидал найти в жене подобных качеств…

– Но почему вы считаете, что папа не женится на миссис Гроуп? – спросила Роберта, игнорируя весьма неубедительный, по ее мнению, комплимент.

– Мы не женимся на тех женщинах, с которыми спим! – отрезал герцог, вытирая шпагу о красный бархат диванной полушки. – Надеюсь, вы заметили, что я не сделал ни малейшей попытки забраться к вам в кровать, не так ли?

У нее слегка закружилась голова. Должна ли она считать что большой честью?

– Потому… потому что я не та женщина, с которыми спят без брака?

– Да. Для вашего будущего мужа вы именно таковы. И пожалуйста, не воображайте, будто считаете, что можете поделиться со мной историей удовольствий, полученных от вас другими мужчинами.

Он взмахнул шпагой и снова провел лезвием по подушке. Но должно быть, слишком сильно надавил, потому что на красном бархате появилась белая рана, немедленно заклубившаяся облаком белых перьев. Герцог выругался.

– Я хочу точно понять смысл ваших слов, – тихо выдавила Роберта.

– Хотите сказать, что моя добродетель… или отсутствие таковой для вас значения не имеют?

Он отшвырнул испорченную подушку. Сноп перьев взлетел в воздух, прежде чем улечься на полу почти ровной дорожкой. Часть, правда, осталась на диване, а одно – застряло в его волосах.

– Похоже, вы считаете, что добродетель прибавляет вам ценности в моих глазах. Но, уверяю, ваша красота не нуждается в таком обрамлении. Конечно, пока у нас не появятся наследники, я ожидаю от своей жены полного благоразумия, включая и те меры, о которых было упомянуто раньше. Но я никогда бы не сделал предложения, если бы не считал вас женщиной благородной. Благородные женщины не приносят в мужнино гнездо кукушат.

Похоже, благородство для Вильерса было связано исключительно с детьми и не имело никакого отношения к женской чистоте.

– Вы, разумеется, должны быть благоразумны, – продолжал он. – «Рогоносец» – такое уродливое слово, даже в наш развращенный век.

– И все же вы разрешаете мне наставить вам рога, – бесстрастно возразила она.

– Рогоносцы – мужчины, которые слишком глупы, чтобы понять, что жены непременно им изменят. Я не такой болван. Рогоносцы – люди, чьи жены выставляют их на посмешище, не скрывая своих связей и давая пищу для сплетен всему городу. Если я верно понял вашу натуру, Роберта, вы никогда не дадите поводов для сплетен.

Она не ответила, сознавая, что Вильерс абсолютно прав. Что он выбрал ее так же расчетливо, как она – его. И похоже, по тем же причинам.

– Я дрался на нескольких дуэлях, хотя никогда – из-за женщин. Для нас обоих станет огромным разочарованием, если мне придется защищать вашу честь, Роберта, поскольку я достаточно великодушен, чтобы предоставить вам самой ее охранять. Надеюсь, в вашем случае яблочко далеко укатилось от яблони и вы не похожи на своего отца, хотя бы в этом отношении. Не наставляйте мне рога, и я не стану ни в чем вас ограничивать.

– Мне это не понравилось бы, – сказала она и вдруг почувствовала, как невыносимо слушать эту бесстрастную речь. Больше она ни минуты не сможет оставаться с ним наедине.

Она поднялась. Он сделал то же самое и навис над ней, такой же изысканный и сдержанный, как в день их первой встречи, но гораздо более сложный, чувственный, преисполненный куда большего пренебрежения к окружающим, чем она представляла. И все же…

Глава 27

Окна в маленьком бальном зале были открыты ночному воздуху, напоенному сладким запахом сирени, недавно расцветшей в саду.

Каро украсила комнату лимонными деревцами, увешанными хрустальными призмами. Сейчас она сидела за фортепьяно. Деймон от души надеялся, что причиной опасного блеска глаз секретарши было исполнение непристойных французских песенок, больше приставших пьяницам в кабачках. Правда, Каро играла их в ритме вальса. Деймон танцевал сначала с мисс Тэтлок. Потом с Харриет. И снова пригласил Харриет, потому что она не отходила от него, и у него не хватило духу отказать в ее молчаливой просьбе. Он болтал с сестрой. Беседовал с зятем.

И не спускал глаз с двери. Где Роберта? Куда увел ее этот дьявол? Если он коснется ее хоть пальцем…

Она вернулась в зал с легкой коварной усмешкой на губах, и сердце Деймона куда-то покатилось. Его вдруг затошнило.

Он было решил уйти, но понял, что подошвы туфель словно приклеились к полу. Вильерс вошел вслед за Робертой, но тут же шагнул к Джемме.

– Ни одного танца? – послышались слова Джеммы. – Ах, бросьте, Вильерс…

Но тут герцог поднес руки Джеммы к губам и что-то прошептал. Наверняка речь шла о шахматах, потому что оба уселись за крохотный столик в углу.

Вот тебе и танцы!

Глаза Роберты сверкали чуточку более свирепо, чем полагалось бы.

– Кузина! – воскликнул Деймон. – Полагаю, танцы закончились, поскольку Джемма опять занята шахматами!

Роберта даже не глянула в сторону жениха, а вместо этого улыбнулась Деймону:

– Не хотите прогуляться со мной?

Деймон положил ее руку на сгиб локтя и повел к двери.

– Всегда. – И, немного помолчав, добавил: – Ревность – блюдо, которое подается холодным.

Роберта надменно вскинула голову.

– У меня нет причин мстить. – И, внезапно остановившись, уставилась на него. – Вы намекаете на Джемму и Вильерса?

– Нет, – бросил он в надежде, что это правда. – Джемма никогда не отнимет у вас жениха. Вам следует больше ей доверять.

– Простите, это было подло с моей стороны, – кивнула Роберта. – Мне не следовало даже допускать столь грязных мыслей.

Нечто весьма напоминавшее честность побудило его добавить:

– Хотя… если Вильерс выиграет матч, придется выполнять условия пари.

Несколько минут они шли молча, после чего Роберта повернула к нему потрясенное лицо:

– Я глупая. Не представляла всех деталей игры в шахматы. Наверное, я недостаточно знаю свет и людей, чтобы вращаться в обществе.

– Мы, Ривы, выродившееся племя, распутники и повесы, но, честно говоря, не думаю, что Джемма позволит себе с Вильерсом что-то, кроме легкого флирта. Прежде всего они оба чересчур одержимы шахматами, чтобы питать искренний интерес друг к другу.

– Вы уже говорили нечто подобное.

– Шахматы – это мания, – вздохнул Деймон. – Есть люди настолько увлеченные, что больше ни о чем не способны думать. Мой отец был одним из таких. Блестящий шахматист, он посвящал детям все свободное время. Учил всему, что знает. Но только Джемма увлеклась игрой. Остальные остались равнодушны.

– Я даже в вист играю плохо, – пробормотала Роберта.

– Только не соглашайтесь играть с будущим мужем в домино «с раздеванием». У меня такое чувство, будто Вильерс вообще не способен проигрывать. Не возражаете, если мы поднимемся наверх, чтобы сказать Тедди «спокойной ночи»?

– Разумеется… а что такое «домино с раздеванием»?

– Миссис Гроуп – прекрасный тому пример.

– И все же что это за игра?

Деймон искоса глянул на нее.

– Домино, только с одной особенностью. Скажем, каждый раз, когда вы вытаскиваете костяшку-дубль, приходится пить.

– Костяшка-дубль?

– Ну да. Такая плоская фишка, разделенная пополам. На каждой половине своя цифра, обозначенная точками. На костяшке-дубль цифры одинаковы. И каждый раз, когда вы кладете эту костяшку поперек, ваш противник должен снимать какой-то предмет одежды.

Роберта охнула.

Они поднялись на третий этаж, и Деймон толкнул дверь детской.

– Рэнсом! – удивился он. – Что, ради всего святого, вы тут делаете? И где няня?

Он встревоженно оглядел комнату.

– Надеюсь, она не уволилась?!

– Насколько мне известно, нет, – пожал плечами мистер Каннингем, поднимая голову от книжки, которую читал при свете огня в камине. – Она ужинает. Вчера, когда она отлучилась поесть, Тедди сбежал от горничной и выскочил из комнаты. Поэтому сегодня няня попросила меня посидеть с мальчиком. Но он уже спит.

– И вовсе нет! – Над спинкой кровати появилась взлохмаченная голова.

– Привет, Тыковка, – кивнул Деймон, подходя к кровати и подхватывая сына на руки.

– Добрый вечер, леди Роберта, – пропищал Тедди. – Еще один зуб. Я потерял его. Хотите посмотреть?

Не успела Роберта ответить, как он оттянул губу и показал зияющую дырку в и без того неровном ряду зубов.

– Какое отвратительное зрелище!

Он ухмыльнулся, словно потеря зуба стала для него огромным достижением.

– Я могу просунуть в дырку язык, – похвастался он и немедленно осуществил свое намерение.

Поскольку ему нравилось видеть, как содрогается Роберта, она в угоду ему передернула плечами, после чего вместе с Деймоном покинула комнату.

Последнее, что она услышала, выходя в коридор, был тихий голос мистера Каннингема:

– А теперь спи, Тедди.

– Я нахожу весьма интересным то обстоятельство, что Тедди ни слова не сказал поперек мистеру Каннингему. Не заметили? – улыбнулась Роберта.

– Рэнсом умеет обращаться с детьми. И умеет осадить Тедди таким образом, который я нахожу весьма поучительным. Только вчера я играл с ним в волан, и, боюсь, проиграв, он выказал отнюдь не джентльменские манеры. Поэтому я, подражая Рэнсому, строго сказал, что мне стыдно за него. Тедди разразился слезами, но согласился со мной. Втайне мне было очень приятно. Конечно, это не помешало ему в следующей партии швырнуть волан через весь двор.

– Должно быть, у мистера Каннингема было много братьев и сестер, – заметила Роберта с легкой завистью.

– А вы хотели бы иметь много детей?

– Никогда об этом не думала. И вообще не слишком разбираюсь в детях. Должна признаться, что меня едва не затошнило при виде распухшей десны Тедди.

– От детей часто тошнит, – мрачно согласился Деймон.

– Но вы очень хороший отец, – похвалила Роберта. И, поколебавшись, добавила: – Почему вы решили взять Тедди к себе?

Он повернулся к ней. Глаза его в полумраке казались темно-зелеными.

– Тедди привезла ко мне бабка. Стоило взглянуть на него… и дальше как в пословице.

Роберта жаждала спросить о матери Тедди, но не посмела. И ей было немного стыдно за себя. Сделала бы она то же самое для Тедди? При мысли об этом она казалась себе совершенно ничтожной и…

Деймон взял ее за руку.

– Этого нельзя объяснить, пока у вас не будет своих детей. Наверное, я на минуту обезумел. Если я признаюсь, что его дед отдал мне младенца в мокрой пеленке… надеюсь, это показывает, насколько я спятил?

– Д-да, – кивнула она. Но на безумца он явно не походил.

– Что мы теперь будем делать? Присоединимся к остальной компании или выкинем что-нибудь воистину скандальное, вроде похода в сад?

– Никто не заметит нашего отсутствия, – кисло пробормотала Роберта.

– Должен признать, что молодая леди, которую Джемма предположительно пригласила ради меня, почти не интересуется моим обществом, – сообщил Деймон с таким комическим унынием, что Роберта засмеялась. – Зато она ловит каждое слово, слетающее с уст Бомонта, хотя это, похоже, ничуть не волнует мою сестру.

– Боюсь, вы правы. Как низко пали сильные мира сего! Вот вы были представлены мне как джентльмен, за которым охотятся все незамужние девицы… за исключением, как оказалось, мисс Тэтлок.

– И вас.

– Но я уже помолвлена, – напомнила Роберта. – Помолвлена с джентльменом, играющим в шахматы за право оказаться в постели вашей сестры. – Вдруг сообразив, что слишком увлеклась, она зажала рот ладонью и с ужасом воззрилась на Деймона: – Мне не следовало это говорить!

Но Деймон расхохотался:

– Вы просто назвали вещи своими именами!

Он попытался подтолкнуть ее к двери. Но Роберте вовсе не хотелось гулять под дымным небом Лондона и вдыхать запах горящего угля. Кроме того, Деймон наверняка захочет прижать ее к ближайшему дереву и зацеловать до умопомрачения. Вообще-то против этого Роберта не возражала. Но пусть это произойдет в более приятной обстановке. Собственно говоря, почему бы…

– Подождите меня! – велела она, взлетая по лестнице. Уже через две секунды она вернулась, держа в руке коробку.

Увидев, что она принесла, Деймон широко раскрыл глаза.

– Видите ли, – пояснила Роберта, – в бальном зале идет игра в шахматы. Куда направимся мы? В библиотеку? Или в мою комнату?

Она прекрасно знала, что та же дьявольская улыбка, которая играла на ее губах, отражается в глазах Деймона, как в зеркале.

– Дружеский матч в домино между кузенами? – осведомился он.

– Домино на раздевание, – твердо ответила она. – Я слышала, этим увлекаются в лучших домах.

– Я… – пробормотал он, подавшись вперед и взяв у нее коробку. – Один из моих жизненных принципов – никогда ни в чем не отказывать членам семьи.

– В таком, случае вы просто обязаны показать мне блестящую игру, – промурлыкала она, в восторге от собственной утонченности. – И не только игру.

– Я живу, чтобы угождать вам, – кивнул Деймон.

И поскольку в ее воображении тут же возникла широкая грудь и мышцы, перекатывающиеся под кожей, когда Деймон отшвыривал вон коровьи лепешки, Роберта ничуть не усомнилась, что партия в домино еще раз подтвердит безупречность его репутации.

Глава 28

Джемма пребывала в некотором раздражении. Она и Вильерс сыграли партию в шахматы, вне зависимости от основного матча. Но все закончилось, едва начавшись. Вильерс расставил ей две ловушки одновременно. Она увидела возможность взять его слона, но пропустила шанс взять коня. Однако в любом случае она теряла королеву.

Не успела она подняться из-за столика, Харриет потянула ее к маленькому дивану.

– Все идет прекрасно! – объявила она со счастливой улыбкой.

– Можно бы и получше, – буркнула Джемма. Если бы она пошла конем на с4 в четвертом раунде…

– Я имела в виду не эту партию, – покачала головой Харриет, – а твою стратегию. Вильерс готов идти к алтарю. И твой замысел сыграть одновременно с ним и твоим мужем просто великолепен!..

– Ошибаешься: это Бомонт бросил мне вызов!

– Тебе? Может, надеялся на восстановление супружеских отношений?

Джемма пожала плечами:

– Стоит взглянуть в его лицо, удивительно похожее на лик Иоанна Крестителя, как я ощущаю всю тяжесть своих грехов. Так что на это надеяться не приходится.

– Но ты ведь не влюбишься в Вильерса? – нерешительно спросила Харриет. – Я умру от угрызений совести, если по моей вине ты больно обожжешься.

– Считаешь, что обаяние Вильерса может затуманить мне разум?

– Не знаю. Я все еще испытываю ужасный стыд, когда думаю о той ночи, когда я… я… отдавалась его ласкам, – прошептала Харриет. – Словно Бенджамин умер именно в этот час.

– Послушай меня! – прошипела Джемма, подавшись вперед. – Ты не предала Бенджамина. И хотя была весьма близка… это не одно и то же. Я точно знаю. Потому что несколько раз изменяла Бомонту, хотя только после того, как застала его с любовницей. И первый раз оказался настоящим потрясением.

– Знаешь, что непрерывно терзает меня? – прошептала Харриет. – Что, если Вильерс рассказал Бенджамину? Что, если…

– Бенджамин покончил с собой не из-за украденного в экипаже поцелуя! – отрезала Джемма, искренне обеспокоенная отчаянием в глазах Харриет.

– Но что, если так и было? Что, если Вильерс не сказал правды о том вечере?

– Обвиняешь Вильерса в том, что он приукрасил действительность?

– Что, если так и было? – вымученно пробормотала Харриет.

– Ну не такой же он негодяй! Играет он честно, хотя и расчетливо. Собственно говоря, его игра очень похожа на мою, и именно поэтому я выиграю матч.

– Знаю, это нехорошо с моей стороны, но не посвятишь ли ты этот матч Бенджамину? Никто ни разу не сказал, что это Вильерс довел его до самоубийства. Никто!..

– Сделаю все возможное, – пообещала Джемма. – Пожалуйста, не волнуйся, Харриет. Хочешь, я узнаю у Вильерса, говорил ли он с Бенджамином насчет тебя?

– Конечно, нет!

– Шахматы – самая интимная в мире игра. Все равно что заниматься любовью. К тому времени как мы закончим нашу первую медленную партию, я узнаю все его мысли.

Харриет, грустно покачав головой, поцеловала Джемму и исчезла в темноте. Дверца экипажа захлопнулась, и лошади двинулись сквозь туман, немедленно заглушивший топот копыт.

Ну разумеется, Джемма выиграет, пусть даже Вильерс сегодня победил, причем очень красивой комбинацией. Однако матч она выиграет.

Она вошла в дом, но когда Фаул отступил, решив, что ее светлость присоединится к гостям в бальном зале, она покачала головой и попросила дворецкого извиниться. Довольно с нее вида мисс Тэтлок, хихикавшей над каждым словом ее мужа. Роберта и Деймон тоже исчезли, возможно, вместе, но сейчас ей не хотелось решать эту проблему. И, откровенно говоря, она была сыта по горло обществом миссис Гроуп. Хотя стоило прислушаться к ее совету относительно применения белил, прекрасно скрывающих морщинки.

Джемма стала подниматься наверх. Минут через сорок она уже успела принять ванну, накинуть уютный халатик и обернуть волосы полотенцем.

– Можешь идти, Брижитт.

– Но ваши волосы, ваша светлость? Они высохнут и завьются в локоны.

Однако Джемма уже уселась за шахматный столик, с бокалом французского бренди и книгой Висента. В ответ на ее извиняющуюся улыбку Брижитт, всегда считавшая, что первейшая обязанность женщины – заботиться о своей внешности, вылетела из комнаты как ошпаренная.

Глава 29

Наконец они решили устроиться в маленькой гостиной, той самой, в которую Джемма привела Роберту сразу после ее приезда в дом. Пока Деймон звонил прислуге, Роберта подошла к стене, чтобы еще раз взглянуть на глупое, пьяное от крови лицо Юдифи, но картины здесь больше не было.

– Если мы собираемся пить, – объявил Деймон, – а это важнейшая составная часть игры, вы должны поесть. За ужином вы и кусочка не проглотили.

– Я не слишком большая любительница изысканной еды, – призналась Роберта. – Живя в доме, где повар – француз, я скоро совсем отощаю.

– Предпочитаете яблоки и крутые яйца?

– Не только. Нашей кухарке прекрасно удаются простые блюда.

– Повар Бомонта, разумеется, француз с дьявольским темпераментом. По крайней мере так уверяет Рэнсом.

– Не странно ли, что ваш школьный друг – всего лишь секретарь герцога?

– Вовсе нет. Я сам рекомендовал его на эту должность.

В этот момент дверь открылась.

– О, Фаул! – приветствовал Деймон. – Нельзя ли принести нам легкий ужин и бутылку-другую шампанского?

– Не люблю шампанского, – отказалась Роберта. – Может, что-то другое?

– А вино любите?

– Только сладкое.

Деймона передернуло.

– Невыносимо. Ничего подобного в доме нет, а если вы начнете увлекаться сладким вином, через пару часов у вас будет раскалываться голова.

– Может, миндальный ликер? – предложил Фаул.

– Ни в коем случае! Не хочу, чтобы завтра утром нашу гостью выворачивало наизнанку.

– В таком случае можно попробовать нечто вроде пунша из шампанского с земляникой, милорд. Ягоды только сейчас привезли из деревни, и, думаю, такая смесь леди Роберте понравится.

– Фрукты, залитые шампанским, – холодно повторил Деймон.

Но Фаул оказался прав. Это было восхитительно.

– Если нам понадобится еще что-то, я позвоню, – сказал Деймон дворецкому и добавил, обращаясь к Роберте: – Поверьте, для того, чтобы распустить сплетни среди здешней челяди, нет способа лучше.

Роберта пожала плечами:

– У слуг этого дома и без того полно поводов для сплетен. Уверена, что мы в самом конце их списка.

– Это верно. Главная тема сегодняшних разговоров – ваша помолвка, – согласился Деймон, осторожно пригубливая напиток. – Какая мерзость! Он розовый! И в нем полно сахара!

– А мне нравится, – возразила Роберта. – От шампанского всегда щиплет в носу, но с клубникой… это так вкусно!

Деймон принес маленький столик и поставил между ними.

– Вы умеете играть в домино?

– Вы уже спрашивали, – хихикнула Роберта. Она допила свой бокал, и мир показался ей куда более радостным местом. – Честно говоря, я всегда выигрывала у своей гувернантки!

– Вы так мастерски играете?

– Просто мне везет, – самодовольно объявила она. – Я часто вытаскиваю дубли.

– В таком случае я готовлюсь раздеться, – кивнул Деймон, подворачивая манжеты.

Роберта на секунду замерла. Голова ее немного кружилась, но она вполне сознавала, что происходит. Ее жених утверждает, что девственность скучна. Тот же самый жених играет шахматную партию, исход которой имеет прямое отношение к потере одежды.

– Давайте посмотрим, что будет, договорились? – улыбнулась она Деймону.

Он с озадаченным видом сел напротив. Все потому, что он мужчина.

Она перевернула все костяшки тыльной стороной и приготовилась выбирать.

– Погодите! – воскликнул он, хитро блестя глазами. – Бьюсь об заклад, вы жульничали и обманывали бедную старую гувернантку, запоминая, где лежат дубли.

Не успела она опомниться, как он смешал костяшки.

Ей едва удалось сдержать снисходительную усмешку, потому что когда мужчина вот-вот потеряет всю одежду, ему потребуется немалая сила воли.

Роберта вытащила «шестерку», получив право первой набирать костяшки. К сожалению, ей не попалось ни одного дубля, что было немного обидно.

Она выложила первую костяшку и пригубила пунш. Деймон протянул ей крошечный ломтик торта с глазурью.

– Попробуйте это, Лютик. Он такой же сладкий, как шампанское.

Торт действительно оказался выше всяких похвал, и Роберта доела все, до последней крошки, после чего вытащила следующую костяшку: дубль-три. Но ничего не сказала Деймону до тех пор, пока через два хода не положила ее поперек.

– Погодите… – даже растерялся он. – Следовало бы с самого начала объявить, что вы вытащили дубль. Вам нужно выпить.

– Я уже пила, – напомнила Роберта. Его бокал все еще был полон, но она допила последние капли из своего и выудила языком ломтик земляники. Он с таким удовольствием наблюдал за ней, что она облизнула край бокала.

Деймон с трудом отвел глаза.

– Итак, вы поставили дубль…

– И это означает, что вам придется что-то снять. – Не так рьяно! На мне довольно много одежды.

– И вовсе нет! Мне просто любопытно!

Он снял камзол и отбросил в сторону. Под камзолом оказались жилет и полотняная сорочка.

– Жилет не совсем подходит к вашему фраку, – заметила она.

– Мой камердинер тоже так посчитал, но было слишком поздно: я уже застегнул все пуговицы.

Он выбрал новую костяшку.

– О нет! Дубль! Теперь я должен выпить.

Он сделал большой глоток и вздрогнул.

– Как вам может не нравиться? – удивилась Роберта. – Восхитительный вкус! Я уже пьяна.

Деймон положил костяшку. Но это был не дубль.

– Пока что я не могу пустить в ход свой дубль, но берегитесь! Все еще впереди.

Тем временем Роберта вытащила еще один дубль и тут же воспользовалась своим преимуществом.

– Вижу, вам действительно везет, – вздохнул он. За камзолом последовал жилет.

Роберта смотрела на него сквозь ресницы. Его сорочка была такой тонкой, что казалась почти прозрачной. А какие у него мускулистые плечи!

Под ее пристальным взглядом он засучил рукава.

– Полагаю, эта рубашка недолго удержится на моей спине. Роберта таинственно улыбнулась. Но, к своей досаде, тут же стала терять одежду. Деймон поставил вытащенный ранее дубль. У Роберты приятно закружилась голова, перед глазами все поплыло, и поэтому вместо того, чтобы нагнуться, она просто протянула Деймону ногу.

– Очень маленькие ножки, – заметил он, сжав ее щиколотку. – И точеные щиколотки.

Он снял ее правую туфлю.

Через минуту она лишилась и левой.

– Пожалуй, мне больше нельзя ничего терять, – пробормотала она, выпрямляясь и кладя дубль.

– Похоже, мне придется снять рубашку, – сообщил Деймон, голосом, таким же сладким, как шампанское с земляникой, только куда более опасным.

Роберта отставила бокал. В конце концов, это первая мужская грудь, которую она видит обнаженной. И ей хочется все как следует рассмотреть.

Он словно старался угодить ей и улыбался так, словно каждый день демонстрировал себя молодым дамам. Чересчур долго вытаскивал рубашку из панталон и медленно стягивал через голову.

Роберта тихо охнула. Он так красив! Мощные мышцы буграми заходили под кожей, когда сорочка полетела на пол. У нее зудели пальцы от желания коснуться его.

– Ваш ход, – мягко напомнил Деймон.

Роберта с трудом отвела от него взгляд и потянулась за приятно холодившей ладонь костяшкой. И, не глядя, поняла, что это дубль.

Она перевернула костяшку, думая о том, что ему придется сбросить панталоны…

Три-пусто.

Она не сумела сдержать разочарованного вздоха, и он весело хмыкнул:

– Одно из качеств, которые мне так нравятся в вас, Лютик, – это неумение скрывать свои эмоции. Я без труда читаю ваши мысли.

– Вовсе нет, – уязвленно буркнула она. – Если понадобится, я могу быть настоящим Макиавелли!

– Да неужели? – удивился он, весело блестя глазами. – Бьюсь об заклад, вы и соврать как следует не умеете! Воплощенная наивность, которая в жизни никому не смогла солгать.

– Ничего подобного! – запротестовала Роберта. – Да я постоянно твержу миссис Гроуп, что ее прическа на редкость элегантна.

Деймон поморщился:

– Ну, это белая ложь. А вот солгали вы когда-нибудь насчет того, что вам действительно небезразлично?

– Да! Мне вовсе не безразлична прическа миссис Гроуп!

– И я прекрасно вас понимаю. А теперь, глядя на меня, солгите о том, что действительно вас волнует. О том, к чему вы не можете остаться равнодушной. Чего отчаянно хотите.

К чему она не может остаться равнодушной? От выпитого шампанского ей так весело, что ни о каком отчаянии не может идти речи. Разве что… разве что ей ужасно хочется видеть Деймона без панталон…

Должно быть, вид у нее был такой недоумевающий, что он поспешно подсказал:

– Поклянитесь, что не влюблены в Вильерса. Давайте же!

– Я не влюблена в Вильерса, – медленно произнесла она.

– Ужасно! – воскликнул Деймон. – При одном упоминании его имени ваш взгляд становится нежным и мечтательным.

По мнению Роберты, взгляд ее стал нежным и мечтательным, потому что – о ужас! – на какую-то долю секунды она не могла вспомнить, кто такой Вильерс. Шампанское – напиток опасный.

– Я не хочу вытаскивать еще один дубль, – твердо заявила она. – Ни за что. Я просто упаду в обморок, если вытащу еще один дубль.

Что-то вспыхнувшее в его глазах зажгло ответный огонь внизу живота Роберты.

– Но почему, Лютик? – спросил он, вытаскивая две костяшки из целой груды и играя ими.

– Боюсь, вы слишком серьезно воспринимаете эту игру, – с деланной небрежностью заметила она. – И что могли неверно меня понять.

– Что?!

Очевидно, ее заявление застало его врасплох.

– По-моему, вы считаете меня кем-то вроде тех молодых женщин, преследующих вас в надежде поймать мужа.

– Я могу отличить гору от кротовой кочки, Роберта!

– Да, пока мы сосуществуем в полном согласии. А сейчас, если бы я только могла вытянуть двойку…

Она перевернула костяшку.

– Дубль-два! – радостно вскрикнула она. – Какая удача! Теперь я могу поставить ее поперек, к той двойке, которую вы только что выложили.

Взгляд Деймона был непроницаемым.

– Похоже, я потерял нить разговора. Либо я не прав и вы блестяще врете, либо действительно опасаетесь, что я посчитаю вас охотницей за мужьями.

– Последний вариант весьма сомнителен. Я люблю другого и даже помолвлена с ним.

Деймон нагнулся и снял туфлю.

– В таком случае почему вы здесь?

– Хотите пари на то, что вы не сможете с уверенностью сказать, лгу я или нет?

Деймон покачал головой:

– Я потерял всякую веру в свои способности читать ваши мысли.

Роберта отпила глоток шампанского и даже зажмурилась от удовольствия.

– У нас будет современный брак. Так сказал мне жених, – призналась она.

– Современный?

Роберта кивнула:

– Это означает, что нам не придется быть чопорными, лицемерными и хранить верность, потому что это ужасно скучно. Сами понимаете, я не жена какого-то пекаря!

Она очень широко раскрыла глаза.

Деймон снял вторую туфлю, хотя была его очередь делать ход. Но Роберта решила сделать вид, будто ничего не заметила: все ее внимание занимала его обнаженная грудь.

– У вас такие чудесные мускулы, – пробормотала она. Вы тренируетесь?

Он, похоже, не слышал ее. Наверное, потому, что укладывал чулки рядом с туфлями.

Сердце Роберты тревожно заколотилось.

– Сейчас мы абсолютно откровенны друг с другом, – медленно улыбнулся Деймон. – Я не опасаюсь, что вы охотитесь за моим богатством и ценными качествами…

Девушка усмехнулась.

– И, насколько я понял, вы оказались здесь, движимая похвальным желанием набраться опыта, перед тем как встретиться с Вильерсом в интимной обстановке. В конце концов, столь немолодой мужчина…

– Он вовсе не стар! – запротестовала она.

– Возможно, у него просто такой стиль. Он всегда производил на меня впечатление утомленного жизнью человека. Загорается энтузиазмом, только когда речь идет о шахматах. Впрочем, возможно, все изменится, когда вы останетесь в спальне одни. Видит Бог, хотя мы не в спальне, я с трудом удерживаюсь, чтобы не наброситься на вас подобно дикому псу.

Усевшись, он вытащил костяшку.

По спине Роберты пробежал озноб. Не может быть и речи о том, чтобы Вильерс когда-нибудь сравнил себя с одичавшей дворняжкой. Он никогда не усядется напротив Роберты полуголым, в одних панталонах, с таким видом, будто от рождения ходил в таком костюме.

Деймон положил костяшку и взглянул на нее. При виде выражения его глаз сердце Роберты едва не остановилось.

– Я бросаю вам вызов, требуя вытащить дубль из «казны», – заявил он.

– Может, мне следует подняться к себе? – пробормотала она. – Уже поздно.

– Пора спать?

Роберта не совсем понимала, почему так себя ведет. Дразнит его, хотя вовсе не собиралась этого делать. Или собиралась? Похоже, стоит ей увидеть Деймона, и она теряет разум. И не то чтобы кто-то считал, что ей действительно не стоит быть здесь. Вильерс сказал… сказал…

– Наверное, вы правы. Стоит закончить партию, раз мы ее начали, – пробормотала она. Сердце глухо бухало в ребра.

– Я всегда заканчиваю начатую партию.

Вряд ли Деймон имеет в виду домино. Готова ли она к этому?

– Мир оказался совершенно иным, чем представлялся мне в юности, – вздохнула она, поднимая костяшку.

Одним из самых привлекательных качеств Деймона был искренний интерес к ее мнению.

– В самом деле?

Он вынул дубль-пусто.

– А каким вы представляли себе этот мир? Должно быть, вы получили весьма необычное воспитание, если вспомнить о постоянном присутствии миссис Гроуп.

– Тут вы правы, – признала Роберта, попавшая в безвыходное положение: ей нечем было сделать ход. Он подлил шампанского в ее бокал.

– Здесь нужно снова положить костяшку поперек.

Роберта неожиданно смутилась, но беспрекословно послушалась.

– Видите ли, миссис Гроуп была подругой моего отца лишь последние несколько лет.

– А до того? – допытывался Деймон.

– До того была некая Селина… актриса.

Деймон пораженно уставился на нее:

– Вы говорите о Селине Триммер? Ведущей актрисе «Друри-Лейн» и возлюбленной самого принца Уэльского?!

Роберта снова кивнула.

– Знаете, я начинаю уважать вашего отца, – объявил Деймон. – Селина необычайно красива. Интересно, в жизни она так же темпераментна, как на сцене?

– О да! – воскликнула Роберта. – Ей было очень трудно жить в деревне, и, боюсь, такое существование дурно влияло на ее характер.

– Так почему же… – пробормотал он, но осекся.

– Она пылала страстью к моему отцу, – пояснила Роберта, чувствуя некоторую гордость за родителя. – Они встретились, когда бродячая труппа «Друри-Лейн» завернула в наше поместье. Отец убедил ее остаться и немного погостить.

– «Немного» – это сколько?

– Два года.

– Вы прожили в обществе Селины Триммер два года?!

– Тогда она носила другую фамилию. И вообще, Деймон, эта игра ужасно меня раздражает. Мне нечем ходить.

– Есть чем. Поставьте костяшку вот сюда, – велел Деймон.

– Мы знали ее как Селину Ла Фэй. Но Селина посчитала, что добьется большего успеха с английской фамилией. Поэтому, когда она решила ехать в Лондон, мы выбрали фамилию Триммер.

– Хотите сказать, расставание было дружеским?

– Во всяком случае, они не ссорились. Правда, мой отец проливал реки слез.

– Моя дорогая Роберта, – удивился Деймон, – почему же вы в таком случае удивлены происходящим в этом доме? Откровенно говоря, вы сами выросли в семье, где уделялось крайне мало внимания общепринятым правилам поведения.

Роберта на секунду задумалась, что было даже к лучшему, потому что Деймон вытащил костяшку, с которой, похоже, не знал, что делать.

– Видите ли, внебрачные интимные отношения вовсе меня не шокируют, – выговорила она наконец. – Но мой отец безумно любил Селину, а потом и миссис Гроуп. Обеих. Селина разбила ему сердце, объявив, что не сможет и дальше быть счастлива в столь отдаленном от столицы месте.

– Но ведь он же возил ее в Лондон!

– Может, она посчитала, что пора начать новую жизнь?

– Прекрасно сказано! – ухмыльнулся Деймон.

– Если уж быть честной до конца, должна признаться, что кое-что знаю о том, как бывает между мужчиной и женщиной, – выпалила Роберта, чувствуя, что краснеет. – Конечно, до вечера бала я ничего такого не видела, но…

Она замолчала, увидев зачарованный взгляд Деймона.

– Но?.. – повторил он.

– Видите ли, я обладаю совершенно уникальными знаниями о том, как ублажить мужчину. Уникальными, разумеется, для таких, как я.

– То есть девственниц?

– Именно.

Деймон положил костяшку.

– Роберта, я вытащил дубль-четыре, который и кладу поперек цепочки.

Роберта тихо охнула. Сердце снова забилось сильнее.

– Что вы снимете? – осведомился он с абсолютно дьявольской ухмылкой.

Но Роберта уже успела все продумать. Встав, она подняла верхнюю юбку сзади, чтобы он не увидел ничего неприличного, и дернула за ленту, удерживавшую на месте нижнюю юбку на обручах. Она упала на пол, и Роберта спокойно переступила через груду ткани и китового уса.

Лицо Деймона омрачилось.

– Вы схитрили! – упрекнул он и, прежде чем Роберта опомнилась, подхватил ее и опять уселся на стул.

– Что это с вами? – взвизгнула она.

– Обожаю держать в объятиях женщину, на которой нет железных доспехов, – объяснил Деймон.

– Мои обручи вовсе не из железа, – проворчала Роберта. От него так божественно пахло, что у нее путались мысли. Поэтому она просто прижалась к его груди и уткнулась носом в удивительно гладкую для мужчины кожу. Глубоко вздохнула и провела пальцем по мощным мышцам.

– Лютик, – хрипло пробормотал он, – сейчас ваш ход.

– Еще минуту.

Но он стал целовать ее ушко, и Роберта уперлась ладонями ему в грудь, теплую, даже горячую. И очень гладкую.

– А в старости у вас вырастут волосы? – спросила она, снова проводя ладонью по его коже. Странно… она не думала, что у мужчин тоже бывают соски.

Роберта потеребила его сосок. Еще раз. Еще…

– Я так не думаю, – пробормотал он слегка сдавленным голосом. – А в чем дело? Вам нравится волосатая мужская грудь?

– Нет. – Роберта улыбнулась. – Единственная мужская грудь, которую я видела до вашей, принадлежала коню у и вся заросла седыми волосами.

– Уверен, что у Вильерса все тело заросло седыми волосами, – съязвил Деймон, но тут же, раскаявшись, добавил: – Простите, Роберта. Это гнусно с моей стороны.

– Что вы делаете? – снова взвизгнула Роберта.

– Пытаюсь загладить свою грубость, – совершенно серьсзно объяснил он. – Это наименьшее, что я могу сделать для вас.

Роберта попыталась возражать, но с каждой минутой тела силы, потому что его пальцы скользили по ее ноге все выше и выше… Она словно ощущала свою кожу так, как ощущал он: гладкую, нежную, упругую…

Его дыхание участилось, а пальцы…

Она откашлялась.

– Да?

Его пальцы снова поползли вверх.

Боже, как хорошо! Как хорошо!

Роберта порывисто вскочила.

– Моя очередь тянуть костяшки! – воскликнула она и поспешно села, избегая его взгляда. Он приподнялся, подался вперед и напряг мышцу.

Она выхватила костяшку из груды и взглянула на нее. Он вытянул костяшку из ее пальцев.

– Еще один дубль.

Его глаза улыбались, и Роберта неожиданно почувствовала, что тает, хотя он даже не дотронулся до нее.

– Кладите костяшку поперек, – велел он спокойно, словно это было обыденным советом.

Роберта с восхищением воззрилась на него. В сиянии свечей кожа Деймона казалась золотистой. Ее отец часто твердил, что есть только одна причина действовать порывисто и импульсивно: если страстно чего-то желаешь. Тогда Роберта облила его презрением, напомнив о том, что из-за своих капризов он часто поступал вопреки законам общества.

Но сейчас она поняла всю мудрость подобного высказывания.

Больше всего на свете ей хотелось потерять никому не нужную девственность в объятиях Деймона. Потом она выйдет за Вильерса и станет вести жизнь утонченную, неподвластную законам морали.

– Вижу, что вы застенчивы, – улыбнулась она.

– Я?!

– Конечно, трудно впервые раздеваться перед женщиной.

– Впервые…

Но Роберта встала, и остальные слова застряли у него в горле. Сначала она сняла чулки. Тонкая шелковистая ткань медленно опустилась на пол. Деймон проводил их жадным взглядом.

Роберта подождала, пока он встретится с ней глазами, после чего медленно… медленно… стала расшнуровывать корсаж.

Деймон не шевелился. В этот момент он, казалось, замер, как человек, пытавшийся соблазнить лань лежавшим на ладони лакомством. Но Роберта чувствовала себя не ланью, а сильной, всемогущей женщиной, чьи желания – закон.

Как была, с оттопыривающимся корсажем, она нагнулась, чтобы взять бокал. Деймон слегка покраснел.

Роберта пригубила шампанского и украдкой взглянула на перёд его панталон… получилось! Он заинтересовался. Очень, если верить пламени, полыхавшему в его глазах.

Она снова наклонилась, поставила бокал, решая, не поцеловать ли Деймона, но решила прежде избавиться от платья. И поэтому небрежно повела плечами. Вышитый шелк и золотое кружево волной легли у ее ног.

– Оно такое тяжелое, – пояснила Роберта, словно извиняясь. Он, похоже, и не думал протестовать, поскольку пожирал ее глазами.

– Корсет тоже тяжел, – посочувствовал он.

– Он шнуруется на спине.

Она повернулась и стала ждать.

Должно быть, Деймон вскочил как ужаленный, потому что она услышала глухой стук, словно он ударился о стол. Потом она почувствовала прикосновение длинных ловких пальцев. Придержав корсет, она обернулась к Деймону и только тогда опустила руки. Корсет свалился на пол.

Лиф ее сорочки имел чрезвычайно низкий вырез, чтобы белая ткань не выглядывала в декольте платья. Собственно говоря, ее соски были едва прикрыты. Сама сорочка была сшита из тонкого батиста и оторочена кружевом.

– Теперь вы непременно пойдете дублем, – тихо, почти сонно пробормотал Деймон, снимая панталоны.

Роберта боялась смотреть на него. Ее сердце больно колотилось в ребра, выплясывая ритм, которого она почти не ведала раньше. И все же распознавала с мудростью, накопленной сотнями тысяч ее сестер. Та же самая мудрость светилась в ее улыбке, когда она обняла его и, по-прежнему жмурясь, прижалась всем телом.

Он издал какой-то приглушенный звук, похожий на стон, погрузил лицо в ее волосы и припал к ним губами.

– Лютик, – прошептал он, – с этой минуты возврата больше нет. Ты ведь все понимаешь, правда?

– Да, – выдохнула она, обводя языком его ухо. Точно так, как это делал с ней он.

– Нет, – возразил он, отстраняя ее.

Роберта только улыбнулась. Он, конечно, терзается угрызениями совести. Как всякий порядочный мужчина. Она много лет наблюдала бесплодную борьбу отца с этими самыми угрызениями И борьба эта всегда кончалась одинаково: отец поступал так, как хотел. Ее задача – добиться, чтобы Деймон захотел делать то, что пожелает она.

Поэтому Роберта подняла руки и принялась вынимать шпильки из волос. Шпилек оказалось великое множество, и пришлось немало потрудиться, чтобы волосы рассыпались по плечам. Она нагнулась и хорошенько тряхнула гривой, чтобы избавиться от пудры.

Деймон не отрываясь смотрел на ее соблазнительную попку и чувствовал, что тонет… а на берегу нет ни души и некому бросить ему спасательный буй. Одно дело – краденые поцелуи, и совсем другое – лишить девушку невинности. Он никогда на такое не отважится… Нет, отважится, но только в одном случае: если потом намеревается жениться на ней.

Но она и слышать об этом не желает.

Роберта смеялась, и эти звуки проникали в его сердце, и кровь пела от радости.

Она принадлежит ему, что бы там ни говорила.

Роберта выпрямилась и обернулась. Темно-рыжие волосы накрыли плечи и обнаженные руки, но при виде изогнутых бровей и темно-красных пухлых губ у него зашлось сердце. Никто не скажет, что она выглядит невинной. Черт, да после двухлетнего общения с Селиной она, возможно, знает о постельных играх больше, чем он сам!

Может, и так… но…

Он вспомнил ее ошеломленное лицо, когда они наткнулись на парочку, занимавшуюся любовью в гостиной.

Очаровательная смесь невинности и искушенности.

– Я не могу сделать это, – честно признался он. – Так нехорошо, Роберта.

– Что именно?

– Я не могу взять тебя. Не имею права. Не могу украсть твою девственность, потому что ты не замужем, влюблена в другого и обручена с ним.

Ее глаза потемнели, и Деймон инстинктивно понял, что это дурной знак.

– Почему? – вскинулась она. – Считаете, что пользуетесь моей доверчивостью?

– Ты не понимаешь обычаев света. Черт, твой отец был безумен, когда позволил тебе остановиться в доме Джеммы. Она неподходящая дуэнья для молодой женщины. Подумай сама, она замужем и играет в шахматы с…

Слишком поздно он вспомнил, что Джемма играет в шахматы с женихом Роберты.

Но Роберта вызывающе подбоченилась:

– Джемма, которую я, кстати, обожаю и ни в малейшей степени к ней не ревную, играет в шахматы с Вильерсом. Человеком, с которым я обручена. Вильерс сказал, что моя чистота его не привлекает и что ему плевать, с кем я спала, при условии, что я не принесу в его дом кукушонка. Деймон, ты знаешь, как предохраниться от зачатия?

– Да, но… – выдавил он.

– Прекрасно. Потому что я тоже знаю, но уверена, что мужчина тоже должен предохраняться. В таком случае нежелательного ребенка почти наверняка не будет.

– Ты знаешь? – ахнул он, разинув рот.

– Не забывай, Селина жила с нами два года. Когда она появилась, мне было четырнадцать. Когда уехала – мне как раз исполнилось шестнадцать. И она дала мне немало хороших советов. Как собственной сестре.

Деймону наконец удалось закрыть рот.

– Ты вела сестринские беседы с Селиной Триммер?

На память тут же пришел последний отчет в «Тет-а-тет», о вечеринке в доме Селины, в котором говорилось, что она наполнила ванну шампанским и пригласила нескольких гостей присутствовать на ее купании. Там же было указано, что двое зрителей присоединились к хозяйке дома.

– Нуждаешься в моих уроках? – выпалила Роберта, по-прежнему упираясь кулаками в бедра.

– И что ты усвоила? – спросил Деймон, но тут же покачал головой: – Нет, не отвечай. Дело не в том, чему ты выучилась у Селины, а в том, сколько я отниму у тебя, взяв твою невинность.

– Может, ты и прав, – согласилась она. – Что ни говори, а ты практически член моей семьи.

– Ну да. Кузен.

– В таком случае я найду кого-нибудь другого, – решила она. – Если тебе что-то неясно, могу объяснить: я не лягу девственной в постель Вильерса. Он презирает девственниц. В конце концов, я влюблена и не обременю своего мужа такой неприятной обязанностью. А если ты отказываешься сделать меня женщиной, мне нет смысла рыдать над этим. Я просто найду другого, более сговорчивого мужчину.

Деймон едва не рассмеялся. Он впервые в жизни так жаждал женщину. Но она…

Она смеялась над ним, хоть и была немного рассержена. Смеялась звонко и искренне. Иисусе, она была великолепна! Ее батистовая сорочка едва доходила до круглых коленок.

– Ты обратишься к другому мужчине лишь в том случае, если я буду мертв!

Она явно не поняла, что он только что признался ей в своих чувствах.

– Насколько мне известно, ты привык, что женщины с ног сбиваются, пытаясь затащить тебя к алтарю! – прошипела она, сверкая глазами. – Но надеюсь, ты осознал, что я на них не похожа? Мне не нужны ни твое кольцо, ни твои деньги, ни твой титул.

– Потому что у тебя есть Вильерс, – констатировал Деймон. И немного успокоился при звуках имени соперника.

– Да, и тебе придется с этим смириться. Я ужасно упряма и всегда такой была. Если хочешь, спроси отца, он подтвердит. Впервые увидев Вильерса, я сразу поняла, что хочу выйти за него.

– Но почему? – не выдержал Деймон. – Только не говори, что влюблена. Я не слишком верю в любовь с первого взгляда и почти уверен, что и ты тоже.

– Не важно, что бы ты ни твердил, но при виде Вильерса я точно знаю, чего ожидать от нашего брака. Именно о такой супружеской жизни я мечтала. Он в отличие от моего отца умеет держать себя в руках. Его самообладанию можно только позавидовать.

– Самообладанию? – ахнул потрясенный Деймон. – Ты выходишь замуж за Вильерса, потому что он умеет владеть собой?!

– Он никогда не оконфузит меня перед людьми. Не опозорит. От него не стоит ожидать эмоционального взрыва. Он не напишет оды пальцу на моей ноге или другой части тела. Никогда не расплачется на публике.

– Ну… тут ты права, – согласился Деймон. – Даже на твоих похоронах Вильерс будет стоять у гроба с легкой улыбкой на губах.

Она подошла к Деймону и положила ладонь на его руку. И при этом не чувствовала ни малейшего смущения по поводу того, что он почти голый, а она стоит перед ним в одной сорочке. Нет, она в самом деле не обычная девственница.

– Вильерс будет мне хорошим мужем. И какое счастье, что он разглядел во мне подходящую жену! Мы станем идеальной парой и счастливо проживем остаток дней своих.

Зубы Деймона были так сильно стиснуты, что чудо еще, как это он не сломал челюсть!

– Прекрасно, – процедил он. – Супружеское блаженство? Понимаю! Ты и Вильерс состаритесь вместе, да вот беда: он уже стар, так что скоро ты останешься веселой вдовой!

Ее глаза снова стали темно-синими, почти черными, и все первобытные инстинкты Деймона завопили, что это совсем уж дурной знак.

Он оказался прав.

– Ты осел! Понятия не имею, почему ты такой осел, но я давно уже уверена, что мужскую логику понять невозможно. Поэтому я и пытаться не стану. Но мне кое-что нужно от тебя, Деймон.

Во рту у него пересохло.

– Ты хочешь?..

Всей своей плотью он точно сознавал, чего она хочет. И стремился дать ей желаемое.

Одним молниеносным жестом она стянула сорочку и отшвырнула в сторону. Потом подняла голову, и в ее прекрасных синих глазах на какой-то миг мелькнула нерешительность.

И этого оказалось довольно, чтобы все этические принципы Деймона растаяли, как сахар в горячей воде.

– Ты уверена, Лютик? – прошептал он, обнимая ее. Горячие ладони легли на ее круглую попку.

– Я выбрала тебя для своего первого опыта с мужчинами, – пояснила Роберта слишком логично, на его взгляд, особенно если учесть важность момента.

Он едва не пообещал, что ее первый мужчина останется также и последним, но вовремя прикусил язык. Она пока что не захочет его слушать. Все еще цепляется за мечту об упорядоченном браке.

Очевидно, ему придется обучить ее счастью утери самообладания.

Но тут он постарался выбросить из головы неуместные мысли и прижал ее к груди. Маленькая мисс Неопытная Всезнайка скоро обнаружит, что спать с мужчиной – совсем не то, что часами рассуждать на эту тему.

Глава 30

Он расстелил широченные шелковые юбки и положил на них Роберту, но она не хотела оставаться на месте, хотя ей полагалось лежать спокойно и позволить ему осторожно ввести ее в мир наслаждений, пока она трепещет и взвизгивает: «Нет! Нет!»

Собственно говоря, даже опытные матроны иногда вели себя именно так, потому что Деймон был из тех мужчин, которым нравилось пробовать на вкус каждый кусочек дюйм женщины.

Но Роберта?!

Она действительно визжала и даже охала, но он не услышал ни единого «нет». Иногда он даже не понимал, что она говорит, но, кажется, она кричала «да». Во всяком случае, это очень походило на «да».

Поэтому он избавился от большей части угрызений совести и стал целовать ее грудь. Больше всего ей нравилось, когда он втягивал в рот ее соски. Он охотно ублажал ее и мял груди, а иногда даже покусывал, пока она не утихомирилась. Зато он разошелся еще больше, а его плоть никогда еще не была такой твердой. Он снова и снова сосал ее груди, а ее спина сама собой выгибалась. И Роберта снова начинала кричать и стонать. Деймону не хотелось даже думать о том, что случится, когда он овладеет этим прелестным телом.

Но пока он медленно вел пальцами вниз, от ямочки между ключицами к животу, опасаясь, что Роберта запротестует. Многие женщины не любили, когда их касаются так интимно… вернее, они понятия не имели, чего хотят.

Но Роберта не сопротивлялась. Он стал ласкать ее, обводя языком сосок, так, чтобы она не заметила, что выделывают его пальцы. И тут она окончательно потрясла его, согнув ногу в колене и выдохнув его имя. Ее бедра сами собой раскрылись.

И кто бы не счел это приглашением?

Деймон был из тех мужчин, которые считают плотскую любовь высоким искусством. Вы готовите холст (поцелуи), малюете фон (особое внимание к определенным частям женского тела) и только потом пишете основной сюжет. Своей кистью… ха-ха!

Иными словами, он никогда не старался получить наслаждение, не ублажив при этом женщину. И считал, что она должна содрогнуться в экстазе прежде, чем это сделает он.

Но сейчас Деймон абсолютно обезумел, и никакие силы в мире не смогли бы ему помешать. Потому что у Роберты оказалась самая сладостная, самая нежная…

Он не смог остановиться. Не смог. Навис над ней, а она вцепилась в него с жалобным воплем желания. И хотя до этой минуты он никогда не изливался в женщину, не доставив ей удовольствия…

На этот раз ничего не получилось.

Он вошел туда, где до него не бывал ни один мужчина. В ее медовую сладость… и единственное, на что он оказался способен, – теребить ее соски.

Глаза Роберты стали огромными, но он потерял способность мыслить, сосредоточившись на самом ослепительном впечатлении в своей жизни, самом умопомрачительном, самом влажном, самом тесном впечатлении в своей жизни.

Больше она не твердила «да», но Деймон все равно ничего не слышал. Откинув голову, он несколько раз вонзился в девственное лоно, почти всхлипывая от утонченного наслаждения. Не в силах вынести восхитительной пытки, он с приглушенным стоном исторгся в нее. И обмяк, едва успев опереться на локти, чтобы не придавить Роберту.

– О Боже, – выдохнул он, – ты была… это было… Роберта, с тобой все в порядке? Прости меня…

Она не выглядела рассерженной. Только немного озадаченной.

– Ты не понимаешь, о чем я, верно? – спросил он, ощущая прилив нежности и желания кого-то защитить, какого не испытывал доселе. – Но ты все поймешь, Роберта. Только дай мне секунду восстановить силы, и в следующий раз ты… ты…

Он на секунду закрыл глаза…

И Роберта Сент-Джайлз обнаружила, что лежит рядом со спящим мужчиной.

Она оглядела себя. Никаких следов крови, что уже неплохо. Она слышала разные истории: о реках крови и наоборот. Вот Селина утверждала, что женщина старше двенадцати лет вообще ничего не чувствует.

– А до двенадцати? – спросила она тогда, но лицо Селины стало таким, что девушка предпочла не допытываться.

Роберта села. По телу до сих пор пробегали щекочущие мурашки. Ничего не скажешь, впечатления довольно интересные.

Она снова взглянула на Деймона. Тот мирно спал.

Она потеряла невинность. Но трагедией для Роберты это не стало. Девственность, как множество проблем, имеющих отношение к мужчинам, чересчур переоценивают. Как, откровенно говоря, и интимные отношения.

Неудивительно, что Вильерсу все равно, были ли у нее до него мужчины. Действие, занимающее всего несколько минут… Но несмотря на быстроту случившегося, она испытала некую пугающую близость к Деймону.

Взять хотя бы его плечо. Он лежал на боку, и она могла вволю любоваться прекрасным изгибом его плеча. И даже провести по нему пальцем.

Но задерживаться здесь никак не стоит. К тому же очень хочется вымыться. Между ног ощущается неприятная липкость, от которой нужно срочно избавиться. Если честно признаться, вся эта процедура не слишком приятна. Вряд ли Роберте захочется повторить ее до свадьбы.

– Спасибо, – прошептала она, погладив Деймона по щеке. В нем все было прекрасно…

Ей вдруг захотелось поцеловать его. Когда он стал ласкать ее груди, она так увлеклась, что обо всем позабыла. А ведь ей так нравились его поцелуи!

Но если она поцелует его, он может проснуться. И хотя с его стороны было весьма любезно предложить ей повторить все сначала, вряд ли Роберта отважится на такое.

Поэтому она, затаив дыхание, осторожно вытянула платье из-под Деймона, который каждую минуту мог открыть глаза. Наконец она выпрямилась и завернулась в платье, как в огромное полотенце.

Слуги в отцовском доме привыкли к разного рода чудачествам хозяина и гостей. Оставалось надеяться, что слуги Джеммы настолько же невозмутимы. На счастье, в коридоре ей попался только один лакей. Улыбнувшись ему, Роберта величественно поплыла наверх.

Вбежав к себе, она уронила платье и позвонила горничной. Та вскоре явилась, протирая сонные глаза, и была очень удивлена, увидев хозяйку уже в халате. Оставалось загадкой, каким образом миледи удалось самой снять корсет.

– Эллен, я оставила кое-что из одежды в Желтой гостиной, – объявила Роберта, не тратя времени на неубедительные объяснения. – Наверное, нужно кого-нибудь послать туда, но не сейчас.

Эллен молча кивнула, оправдав этим мнение Роберты о том, что вся челядь в Бомонт-Хаусе выдрессирована, можно сказать, идеально.

– Сделать вам ванну, миледи?

– Да, пожалуйста, – кивнула Роберта. – Спасибо тебе!

Через несколько минут трое лакеев, пошатываясь, внесли цинковую ванну и ведра с горячей водой. Роберта с блаженным вздохом забралась в душистую воду. Эллен помогла ей вымыть волосы, а потом Роберта позволила ей идти спать.

– Ты, должно быть, очень устала.

– Но не могу же я оставить вас в таком виде, – сонно пробормотала горничная. – Как же вы приготовитесь к постели?

– Точно так же, как готовилась последние двадцать лет. Моя горничная у нас дома была совсем старой и не могла высиживать допоздна в ожидании, пока я освобожусь. Поэтому я всегда раздевалась сама и предпочитаю, чтобы так было впредь.

– Но вы прикажете лакеям вынести ванну?

– Разумеется. Иди ложись.

Эллен сделала реверанс, перед тем как выйти. Но тут же вернулась и сунула голову в дверь:

– Я забыла сказать! Все слуги рады, что вы будете герцогиней.

– Спасибо, – улыбнулась Роберта.

– И никто не осудит вас, миледи, за то, что вы поторопились с брачной ночью. Через часок-другой я попрошу Мартина, второго лакея, принести вашу одежду. Он сможет спрятать ее так, что никто ничего не заметит.

Ha этот раз улыбка Роберты вышла несколько кривоватой. Оставалось надеяться, что к тому времени Деймон уберется из гостиной и Мартин ни о чем не узнает.

Едва за горничной закрылась дверь, она со вздохом откинула голову на бортик ванны. А когда нашла в себе силы встать и позвать лакея, глаза ее слипались.

Лакей вынес ванну, и Роберта, снова накинув халат, уселась на край кровати. Где же ее ночная сорочка?

Неожиданно дверь со стуком распахнулась.

– О, – растерянно пробормотала Роберта, – это вы… – И тут же, опомнившись, взвизгнула: – Что вы делаете в моей спальне?!

Глава 31

В дверях стоял насмешливо изогнувший брови Вильерс.

Джемма оценивающе оглядела его с головы до ног: капризная нижняя губа, драматический эффект серебряных прядей в черных волосах, небрежная, но грациозная осанка. Сегодня на нем был камзол цвета сливы, расшитый тигровыми лилиями. Волосы связаны лентой в тон камзолу. И единственная мушка на правой скуле. Даже на ее взыскательный вкус он выглядел невыразимо элегантным, а ведь она прожила восемь лет в тени французского двора.

Было что-то такое в Вильерсе… в пристрастии к яркой одежде, к мушкам и цветным лентам для волос, в умном взгляде одаренного шахматиста, в могучем, таившем скрытую мощь теле…

– Заходите, – пригласила Джемма, показывая на шахматную доску. – Хотите еще партию, если не слишком устали?

С каждым шагом герцога его тяжелый шелковый камзол шуршал, как отдаленный прибой. Он закрыл за собой дверь и склонился перед ней в картинно низком поклоне, который не стыдно было бы отвесить и королеве.

– Вы оказываете мне огромную честь, ваша светлость.

– Просто Джемма, – поправила она.

Полуприкрытые тяжелыми веками глаза на мгновение остановились на ее лице.

– Джемма…

Как странно звучит ее имя на его губах!

И Джемма внезапно вспомнила, как впервые изменила Бомонту. Это, конечно, случилось в Париже, куда она в ярости и слезах сбежала из Англии. Два года спустя после переезда в Париж наконец стало ясно, что Бомонт вовсе не собирается мчаться за ней и умолять вернуться… на что она, дурочка, так надеялась… Мало того, он три года не появлялся в Париже, а потом уже было слишком поздно.

Она легла в постель с веселым французом, научившим ее телесным наслаждениям. Показавшим, какая сила таится в телах мужчины и женщины. И все же в ту первую ночь на сердце было так же тяжело, как сейчас.

Но почему?! У нее есть полное право поступать как захочется.

Она наблюдала, как Вильерс садится напротив, аккуратно откидывая полы камзола, чтобы не помять.

– Возможно, вы посчитали, что я оказала вам больше чести, чем намеревалась, – сухо заметила она.

– Дорогая леди, я готов подобрать любые крошки, которые вы соизволите бросить мне с вашего стола.

Опять эти витиеватые комплименты! Может, стоит признаться, что ей не нравится его заученная галантность?

– Партия? – поинтересовалась она. – Как видите, благодаря мне у вас есть преимущество. Вы играете белыми.

Он сделал первый ход. Она – второй. За ними последовали третий, четвертый…

Ритм игры успокаивал ее, погружал в загадочный мир ладей и коней, мир всемогущей королевы.

Медленно-медленно, по мере того как она все больше сосредоточивалась на игре, гнев и унижение таяли. Ее слон оказался под угрозой. Она бросилась спасать ее, только чтобы обнаружить, что королевская пешка вот-вот слетит с доски. Опасность… ей нужно подумать.

Джемма взялась за ладью, помедлила, наконец увидела выход и взяла его ладью.

Бомонт отчаянно сражался, но ее слон взял его королеву. Еще четыре хода – и все было кончено. Джемма выиграла.

Потом они разбирали игру, с последнего хода до первого.

– Когда ваша ладья взяла мою пешку… ничего не скажешь, блестящая игра, – пробормотал Вильерс.

– А если бы вы атаковали мою королеву?

– Нет, потому что конь берет слона…

Это занятие было почти интереснее самой игры. Почти, но не совсем.

Наконец он откинулся на спинку стула и улыбнулся ей:

– Иногда мне кажется, что шахматы лучше занятий любовью.

– Я всегда так считала, – ответила Джемма, к собственному испугу.

– Кому-то следует изменить ваше мнение по этому вопросу.

Она подалась вперед и перевернула его руку ладонью вверх.

– Возможно, это удастся вам, – выдохнула она, проводя пальцем по линиям на ладони. – То есть я была бы счастлива. Но вы – жених Роберты, а связь между друзьями прочнее, чем между любовниками, не находите?

– У меня мало друзей. Самым близким был ваш муж, и то много лет назад.

Она взглянула на него, но он уставился на ее пальцы.

– Я знаю, когда-то вы были близки.

– Как бывают мальчишки и мелкие животные. Без мыслей о будущем и различии характеров. Но все же во мне остались осколки благородства. Я не тот человек, который покажет жене Бомонта, что тело сильнее разума, а все шахматы на свете бледнеют по сравнению с постельными играми.

Он взял ее руку, поцеловал, и в его глазах застыла такая печаль, что она даже не обиделась, что ее отвергли.

Хотя раньше такого никогда не случалось.

– Почему вам не поговорить с ним? – вдруг спросила она. – Элайджа нуждается в друзьях. Кто-то должен уговорить его вести более размеренный образ жизни. Не отдаваться работе с такой страстью.

– Нас разделяют века, – грустно усмехнулся он. – Наши вкусы и характеры диаметрально противоположны. Не обижайтесь, но если быть до конца честным, я не слишком хотел бы стать другом теперешнего герцога Бомонта. Будь нам снова по четырнадцать лет, когда мы играли в шахматы на берегу реки… знаете, я тоскую по тем временам. Но все это в прошлом.

– А вот я не желала бы снова стать четырнадцатилетней.

– Жизнь была проще. Я не позволяю себе ни жалееть, ни думать о своих ошибках. Мой отец был прав, утверждая, что это пустая трата времени. Но теперь, приближаясь к сорока годам, я иногда терзаюсь сожалениями. И не так просто от них отделаться.

Возможно, он имел в виду Бенджамина. Она решала, стоит ли упоминать о его самоубийстве, но, должно быть, слишком долго мешкала, потому что Вильерс спросил:

– А вы сожалеете о чем-то, о, герцогиня?

Джемма невольно улыбнулась:

– К несчастью, о многом.

– А именно?

– О той немыслимой итальянской шляпке, которую я купила вчера на Бонд-стрит, когда ездила по магазинам вместе с Робертой.

– О, Роберта…

Он опустил ресницы, и теперь она не могла прочесть по глазам его мысли.

– Ваша невеста, – уточнила она.

– Очаровательная юная леди.

– Полагаю, – сухо сказала она, – что росу уже стряхнули с розы.

– Еще одна причина сожалеть, – вздохнул он. – Влюбленные девицы подобны ночным кошмарам: впусти в свои сны один, и они посыплются на голову, как листья осенью.

– Она станет вам идеальной женой.

– Я сделал это вам назло, – признался он и, подняв ее руку, поцеловал ладонь. И снова положил ее руку на стол, не глядя на Джемму. – Стыдно, но вы выиграли нашу первую партию.

Джемма укоризненно покачала головой:

– Вы сделали предложение назло мне?

– А вы считаете, что я слишком серьезно отношусь к этой игре?

Джемма невольно засмеялась. Вильерс вторил ей.

– Кто знает, что ждет впереди? – продолжал он. – Между помолвкой и церковью жениха и невесту ждет очень много подводных камней.

– Но ведь она любит вас.

– Да, что-то в этом роде, – согласился герцог.

– Конечно, должно свершиться чудо Господне, но думаю, она сделает для вас все на свете. И возможно, у вас будет настоящий брак, о котором я могу только мечтать.

– К несчастью, сам я даже представить себе не могу ничего подобного, – с некоторым презрением бросил он. – Но буду молиться о чуде Господнем. – Он шагнул к двери, но обернулся и тихо сказал: – У меня было много любовниц, Джемма.

Джемма подняла брови:

– Жаль, что я не вошла в их число.

– Я не это хотел сказать. У меня было множество любовниц, но почти нет друзей.

И он исчез, прежде чем она собралась с мыслями, чтобы ответить.

Глава 32

– Что с тобой стряслось? Куда ты девалась? – допытывался Деймон.

– О чем ты? – удивилась Роберта.

– Почему ты удираешь тайком, как горничная, и оставляешь меня одного в гостиной?

Роберта усмехнулась и пожала плечами:

– Хочешь сказать, что воображал, будто я останусь послушать, как ты храпишь? До той самой минуты, когда придет лакей, чтобы погасить огонь в камине? Я приняла ванну, как, по-видимому, и ты.

Она многозначительно посмотрела на его мокрые волосы.

– Но у меня не было возможности показать тебе все счастье настоящей плотской любви.

– О нет, все было прекрасно, – поспешно заверила она. – Я наслаждалась каждым мгновением. Честное слово. Я просто…

Он заглушил все ее слова, протесты и доводы разума, сбросив рубашку, а потом и панталоны. Все возражения замерли у нее на губах. Он молча уложил ее на спину и сам лег сверху. В самой глубине живота родилось нечто вроде голода, отчего Роберте стало не по себе.

Но тут Деймон стал целовать ее, и Роберта с тихим стоном приоткрыла губы. И ощутила вкус его голода, словно они передали этот голод друг другу. Непонятное чувство в желудке превращалось в беспокойство и нетерпение, заставившие ее вцепиться в его мощные предплечья и дрожащими пальцами обводить бугры мышц.

Странные ощущения встревожили ее, и Роберта, ловко извернувшись, вырвалась и отскочила от постели.

– Я предпочитаю не повторять того, что произошло в гостиной, – объявила она, обнаружив, к собственной досаде, что тяжело дышит.

Но Деймон, похоже, ее не слышал. Встав, он стал подкрадываться к ней, как хищник – к добыче.

Роберта отступала до тех пор, пока не прижалась к спинке маленького кресла.

– Деймон! – вскричала она, как ей казалось, повелительным тоном. – Я предпочитаю не…

Но он снова целовал ее, яростно и жадно, и все надуманные слова унесло словно ветром. Потому что каждое прикосновение его рук вызывало озноб.

– Нет! – охнула она, но это было все равно что подбросить хвороста в огонь. Он рассмеялся. Тихо. Торжествующе. И снова стал целовать ее. Целовать, пока она не затрепетала. Пока все мысли не вылетели из головы. Пока она не качнулась к нему… и прикусила губу, чтобы не умолять…

Она никогда не молила.

Никогда.

Но тут он вдруг перестал касаться ее, и внезапно тело запылало воспоминаниями о больших руках, мявших ее груди. Теребивших соски.

Он всего лишь целовал ее. И ничего больше. Словно…

Конечно, она тоже не дотрагивалась до него. Они стояли друг перед другом, соприкасаясь только ртами, но этого было недостаточно.

– Деймон… – хрипло пробормотала она.

– Я никогда не терял самообладания до такой степени.

– При чем тут твое самообладание? Мне просто не слишком понравилось все это. Все… все произошло так быстро, не находишь? И не…

– Во всем виноват я. Вел себя как зеленый школьник, – простонал он.

– Что? – опешила она.

Но Деймон уже подхватил ее на руки.

– Теперь я все сделаю для тебя, Лютик, – пообещал он, бережно укладывая ее на постель и садясь рядом.

Роберта все еще пыталась сообразить, что сказать, когда он распахнул ее халат. Она инстинктивно схватилась за ворот:

– Нет!

– Да, – настойчиво возразил Деймон, но она прололжала сопротивляться.

– Роберта, – предупредил он, – если не опустишь руки, я тебя укушу.

– Что-о-о?

Он положил палец на ее грудь, и ее обожгло, словно кипятком. Даже сквозь шелк халата.

– Прямо сюда, – прошептал он. – И возможно… – его палец пополз ниже, оставляя огненную дорожку, – сюда.

– Ты способен укусить меня за живот?! – взвизгнула она, чувствуя себя круглой дурой.

Но он посмеялся над ней:

– А я-то думал, что ты многое усвоила из поучительных бесед с Селиной!..

– Она никогда не упоминала об укусах! И мне не хочется снова это делать, – призналась она, краснея.

Он смотрел на нее, и в глазах его пылало такое неукротимое желание, что она непроизвольно приподняла бедра. Но уткнулась во что-то твердое и инстинктивно сжалась.

– Я только что приняла ванну. Нельзя ли сегодня обойтись без этого?!

– Какой же я идиот!.. – простонал Деймон, зажмурившись.

– Вовсе нет, – возразила она, гладя дрожащими пальцами его широкую спину. – Я нашла все это очень интересным. Вовсе не таким, как описывала Селина, но…

– А как описывала это Селина?

– Ну… – замялась она. – Я думала, что… что…

– Это займет больше времени, – мрачно докончил он, поджимая губы.

– Нет, – повторила она, нахмурившись при виде его угрюмого лица. – Вовсе нет. Просто она так рассказывала.

– Прекрасно, – вздохнул Деймон. – Что еще рассказывала Селина?

– Что женщина тоже должна получить наслаждение. Но я думаю, что ты дал мне огромное наслаждение.

Ей совсем, совсем не нравилось выражение его лица. Поэтому она прижалась к нему и поцеловала. Губы скользнули по щеке.

– Честное слово, – встревоженно пробормотала она.

– Ты так невинна, – покачал он головой.

– Ничуть! – взорвалась она, плюхнувшись на кровать. – Никто из тех, кто вырос в доме моего отца, не может считать себя невинным!

Деймон неожиданно ухмыльнулся.

– Ладно, – кивнул он, ложась рядом.

– Что теперь? – недоуменно спросила она.

– Теперь получай наслаждение.

– Но как?

– Вспомни все, чему научилась от Селины. И поверь, Роберта, в гостиной у тебя не было шансов это сделать. Я забрал все наслаждение, часть которого по праву принадлежала тебе.

Она почти ненавидела то самоосуждение, которое светилось в его глазах.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, но это было очень приятно. Правда.

Но Деймон беспечно закинул руки за голову.

– Предоставляю тебе действовать.

Роберта окончательно смутилась. Селина никогда не вдавалась в подробности. Однако Роберта пришла к заключению – очевидно, ошибочному, – что женщина должна требовать от партнера, чтобы тот поцеловал ее… в интимное место. Но похоже, Деймон имел в виду совсем не это, потому что целовал ее только в губы и грудь, а теперь, по зрелом размышлении, подобный поцелуй казался Роберте настолько постыдным, что она наверняка не так поняла Селину.

Роберта снова почувствовала, как при одной этой мысли по щекам ползет краска. Что, если она попросит Деймона о чем-то в этом роде? Не то чтобы ей пришла в голову мысль о такой просьбе, но…

– Роберта, – терпеливо напомнил он, открывая глаза, – я жду.

Роберта уставилась на его отвердевшую плоть. И что, спрашивается, ей делать?

– Твое наслаждение. Не мое, – бросил он, словно подслушал ее мысли.

Роберта осознала, что терпит полную неудачу. Но откуда ей знать, как поступить?

– А всего остального мы делать не будем? – нерешительно спросила она. Ей очень не хотелось принимать еще одну ванну. Страшно подумать, чтобы еще раз вызвать горничную!

– Мы не сделаем ничего, о чем ты не попросишь, – пообещал Деймон.

Удовлетворенно кивнув, Роберта придвинулась к нему примерно на дюйм.

– Но чего ты ожидаешь от меня? – выпалила она наконец, совершенно отчаявшись.

– Думай о наслаждении, – посоветовал он. – Какое наслаждение ты можешь получить от меня? От моего тела? Потому что оно принадлежит тебе. Ты можешь коснуться меня в любом месте. Где только захочешь. Если прикажешь мне сделать что-то, я подчинюсь. Но без приказа и пальцем не шевельну.

Дрожь пробежала по спине Роберты.

– Продолжай, – велел он, – иначе я подумаю, что уроки Селины пропали зря.

Роберта прикусила губу и постаралась не обращать внимания на издевки. Ее наслаждение? А что она… что ей нравится? Очевидно, она неверно поняла совет Селины, но ведь та говорила еще что-то…

Роберта не смела встретиться взглядом с Деймоном. Не хотела видеть, как он смеется над ее наивностью, особенно после того, как она хвастала своим близким знакомством с Селиной.

Поэтому она смотрела на его руки, большие и мускулистые, настолько непохожие на ее, тонкие и изящные.

Роберта положила ладонь на его плечо, погладила могучие мышцы, провела пальцами по груди.

И неожиданно кое-что заметила. Он дрожит под ее прикосновениями. Возможно…

Она снова попробовала ласкать его плечи. Пальцы задели подмышку, коснулись соска. И он снова вздрогнул, пусть и едва заметно. Тогда она встала на колени и дотронулась до него уже обеими руками. Положила ладони на грудь, повела их ниже, к животу. Это было… приятно. Ощущение мощных мышц, трепещущих от ее прикосновения, было приятным. Как и тихий звук, вырвавшийся из горла Деймона. Но Роберта по-прежнему не смотрела ему в лицо. Потому что была слишком занята, обводя пальцем его сосок и прислушиваясь к частому, хриплому дыханию. Теперь она улыбалась. Так вот что имела в виду Селина! А ведь она упоминала, что Роберта должна получать удовольствие от тела любовника, заставляя его реагировать на прикосновения.

Его живот был каменно твердым, но не плоским, а покрытым буграми мышц. Роберта еще не видела ничего подобного. Насколько она могла судить, у отца не было брюшка, и выглядел он совсем неплохо для человека, близко подошедшего к гибельному порогу пятидесятилетия. Но она и подумать не могла, что животы мужчин могут настолько отличаться от женских.

Роберта даже попыталась разглядеть свой живот, но халат был по-прежнему туго подпоясан. Там, в гостиной, Деймон целовал ее груди. Может, Селина считала, что и Роберта должна ответить ему тем же?

Наконец, все еще лаская его живот, она подняла глаза. Лицо Деймона было напряженным и как-то странно потемневшим. А во взгляде горел свирепый голод, от которого ее кровь запела. Да, это и есть наслаждение!

И неожиданно она точно поняла, что делать. Нужно свести его с ума от желания.

Она не знала, что улыбка, коснувшаяся ее губ, заставила Деймона снова застонать… и эта улыбка светилась дремотной радостью женщины, только сейчас отдавшейся своей собственной чувственной натуре.

Роберта наклонила голову, и блестящие волосы упали на ее плечо и пощекотали его соски. Деймон не шевельнул руками, только бедра инстинктивно приподнялись. Роберта от растерянности замерла. Но тут же опомнилась, подняла темно-рыжий локон и провела им по соску.

– Роберта, – прошептал он, снова приподнимая бедра.

– Что? – нежно спросила она.

– Если ты сядешь на меня…

Но она была слишком занята экспериментами с его сосками, поэтому все слова замерли на губах Деймона. И все же она услышала, что он сказал.

– Ты этого хочешь?

– Очень.

– Но ты не набросишься на меня… или что-то в этом роде? Потому что…

Она чувствовала себя глупой, повторяя это, но иначе никак не получалось.

– Я не хочу снова вымазаться в этой странной слизи. Прости, пожалуйста.

Деймон покачал головой:

– Я не сделаю ничего такого, о чем ты меня не попросишь.

Довольно кивнув, она подняла полы халата и оседлала его. На этот раз Деймон громко застонал, и Роберта насторожилась. Оказалось, что теперь она ощущала его мускулы другой частью тела, отчего кровь бросилась в лицо. Ей стало жарко, невыносимо жарко, словно она сейчас растает.

Когда перед этим он целовал ее груди – какое потрясение сейчас вспоминать об этом, и все же одна эта мысль посылала в бедра заряд огнедышащей лавы, – то не просто касался ее языком, а сосал, как сосет малыш материнскую грудь Идея немного странная, но все же…

Она опустила голову.

Он извивался под ее губами. Стонал, и каждый звук пробуждал новую волну лавы, заливавшей ее тело. Поэтому она сосала все сильнее, а он продолжал метаться. Что имело крайне необычное воздействие на местечко между ее ногами.

– Роберта, – охнул он, – умоляю, попроси меня коснуться тебя!

– Ни за что! – выпалила она, выпрямляясь.

Его глаза горели лихорадочным желанием. Но где-то в глубине пряталась улыбка.

– Я не смогу утихомириться, если ты будешь продолжать в том же духе, – выдавил он.

– Хорошо, – послушно согласилась она, снова проводя пальцем по его соску, только чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

Он выгнулся всем телом, что привело его напряженную плоть в соприкосновение…

Роберта ахнула и схватила его за плечи.

– Только не это! – вскричала она.

– Нет? – разочарованно переспросил он. Глаза стали грустными.

– Нет!

– Иногда я ничего не могу с собой поделать, – с трогательной нежностью признался он. – Каждое твое прикосновение, Роберта, сводит меня с ума.

До чего же приятно это слышать! Поэтому Роберта снова поцеловала Деймона, и очередной стон вырвался из его горла. Он снова стал извиваться под ней. Это тоже было упоительно. Хотя, конечно, не в той степени, как расписывала Селина.

– Можно мне коснуться тебя? – выдохнул он.

– Нет!

Зато она хотела и могла прикасаться к нему… даже… даже к запретной плоти.

Поэтому она отползла ниже, стараясь не дотрагиваться до него, и уселась на его ноги.

Деймон немедленно приподнялся, опираясь на локти и наблюдая за ней. Эта часть его тела была на ощупь гладкой, как бархат, горячей и отвечала на каждое прикосновение.

– Разве у тебя нет над ним власти? – с любопытством спросила она.

– Обычно есть, – промычал он. – Но не в таких ситуациях. Это исключение.

– Какое именно? Послушай, стоит мне прикоснуться к тебе, как он шевелится!

Она сжала его набухшую плоть. Он упал на спину, и из горла снова вырвался хриплый звук.

Интересно, что будет, если она… нет-нет, конечно, она не позволит себе такого. Это просто неприлично… если не считать, что Селина что-то… что-то такое рассказывала.

В то время она посчитала это отвратительным, но, глядя на застывшее лицо Деймона, слыша его частое тяжелое дыхание. Роберта подумала, что ей доставит огромное удовольствие окончательно свести его с ума. А может, и потерять контроль над собой.

Сначала она попыталась коснуться языком гладкой, горячей головки. Совсем как все тело Деймона, такая же упругая… Подумать только, она лизнула его плоть!

Он издал нечто очень похожее на крик боли. Роберта испуганно вскинулась:

– Я что-то не так сделала? Мне не следовало…

– О Боже, пожалуйста, не останавливайся!

У него был чистый, чуть сладковатый вкус.

– Думаю, ты изобретала это всю ночь напролет, чтобы довести меня до крайности!.. – охнул он.

Она улыбнулась и снова попробовала его на вкус.

– Роберта, – сдавленно прохрипел Деймон. – Неужели ты совсем не хочешь, чтобы я до тебя дотрагивался?

Сбитая с толку девушка снова села.

– Что?!

– Я подарю тебе наслаждение, – пообещал он, приподнимаясь на локтях. – Тебе. Если только позволишь коснуться тебя точно так же, как ты касаешься меня…

Роберта задумалась, и тело мгновенно среагировало. Она затрепетала как в лихорадке.

– Пожалуйста, пожалуйста, Роберта! Можно я тебя коснусь? – умолял он так отчаянно, что она снова задрожала.

– Хорошо. Хорошо…

Одним грациозным движением он сел и притянул ее к себе на колени.

– Скажи сама.

– Но что именно?

Он осторожно толкнул ее на спину.

– Скажи, что может доставить тебе наслаждение.

– Что?!

– Поцеловать тебя сюда?

Он положил палец ей на запястье. Это показалось ей вполне приемлемым. Роберта кивнула.

Но он не просто поцеловал ее запястье, а лизнул и чуть прикусил.

– Твою ладонь?

Она пробормотала нечто вроде согласия. Он поцеловал каждый ее палец, обводя языком и даже посасывая кончик каждого, что вопреки всякому здравому смыслу заставило ее вздрогнуть. Деймон припал поцелуем к ее ладони.

– Куда дальше?

Она недоуменно моргнула.

– Если не скажешь сама, может, я сумею выбрать за тебя? В голосе Деймона звучали такая нежность и страсть, что Роберта мгновенно потеряла голову.

– Сюда, – пробормотала она.

– Куда?

Роберта коснулась груди:

– Сюда.

– Но в таком случае придется развязать твой халат. Позволишь?

– Д-да.

– Потому что я мог бы поцеловать тебя прямо сквозь шелк.

Он натянул тонкую ткань, под которой обозначился со сок, затвердевший и как бы стремившийся прорвать халат. Роберта густо покраснела, но в ее состоянии уже ничто не имело значения.

Дрожащими руками она развязала пояс халата.

– Я считаю это знаком согласия, – радостно прошептал Деймон.

Но она не дрогнула. Не охнула, когда его губы припали к ее соску. Зато она взвизгнула. Едва слышно, правда, но этого было достаточно, чтобы Роберта в ужасе зажала рот ладонью.

А безжалостный Деймон, разумеется, смеялся. И снова целовал ее сладостно и грубо, и ее тело выгнулось к нему, точно так же, как выгибался он. Роберта беспомощно ахнула, охваченная невыразимым восторгом.

– Я…

Но язык не слушался ее. Он ласкал ее груди медленно и искусно. И как раз в тот момент, когда она думала, что больше не выдержит, он переходил к другой груди, а его шершавые пальцы мяли влажное от поцелуев нежное полушарие.

– Не могу… не могу… – шептала Роберта, тихо всхлипывая.

– Тогда, может быть, я поцелую тебя в других местах?

– Что…

Он провел пальцами по ее телу, оставляя огненную дорожку.

– Только чтобы показать, какого наслаждения ты лишена. Я хотел бы поцеловать тебя сюда.

Соблазнительный холмик ее живота, так непохожего на его собственный…

– Сюда.

Ее бедро.

– Сюда.

Потаенная, скрытая от глаз внутренняя поверхность бедра.

– И сюда.

Наконец он положил палец на треугольник курчавых волос и неспешно повел его ниже.

Роберта трепетала, как молодое деревце в бурю. Его палец на миг замер и скользнул вглубь, даря наслаждение, о существовании которого она даже не подозревала.

– Роберта…

В ответ она всхлипнула, но он, должно быть, и это принял за согласие, потому что его губы проследовали по уже проложенному пути. Провели по ее животу, и она охнула. Прижались к бедру. Одновременно Деймон просунул ладони под ее ягодицы и принялся их мять.

– Тебе хорошо? – спросил он.

Судя по всему, он полностью владел собой. Зато Роберта окончательно потеряла разум. Губы его скользили все ниже, и теперь он покусывал ее ноги.

Роберте не хватало воздуха. Она дышала часто и неровно, и это ужасно смущало бы ее, но для подобных эмоций просто не было места, особенно когда он развел ее бедра и устроился между ними, как человек, посвятивший себя одной цели.

Ее наслаждению.

С того момента, когда его язык коснулся ее, она сдалась на милость победителя. Конечно, Деймон и не представлял, что Роберта погрузилась в бредовый сон, в котором ее тело лизали огненные языки. Бедняжка судорожно вцепилась пальцами в простыни и безудержно всхлипывала.

И тут он поднял голову.

Поднял голову!

– Я забыл спросить разрешения поцеловать тебя сюда, – прошептал он, обводя пальцем чувствительный бугорок.

– Да!.. – едва не заплакала она.

И это началось снова, и она словно взбирается на гору, к…

Он снова остановился.

– Прости, Роберта. Я забыл упомянуть об этом месте.

Его большой палец потер нежную складку.

– О да! – вскрикнула она.

Ощущения росли в ней, как затишье перед штормом. Теперь она извивалась под его рукой и хватала губами воздух. Он положил руку на ее грудь, и в крови взорвалась ярость, перекатываясь в бедрах, подобно грому.

Он не останавливался, не останавливался, и она выгнула спину и вскрикнула, позволив сладостному шторму бушевать в ней снова, снова и снова.

Роберта медленно открыла глаза и увидела над собой лицо Деймона.

– Ты? – глупо удивилась она.

– Тебе понравилось?

В его глазах плясали веселые искорки, и она почувствовала наступление новой волны эмоций – эмоций, в которых не хотелось разбираться. Тех эмоций, которые заставили обхватить шею Деймона, притянуть его к себе и завладеть губами.

Он снова лег на нее, и Роберта впервые в жизни поняла, что женское тело – идеальная колыбель для мужского и что ее шелковистое, мягкое тепло готово принять его упругость и твердость.

Он был там… там…

– Роберта, – хрипло попросил он, – можно мне?

Все мысли о необходимости принять ванну вылетели у нее из головы.

– Да!.. – почти крикнула она, сжимая ладонями его лицо. – Да…

Его глаза потемнели. Прижавшись губами к ее губам, он одновременно вонзился в нее… и поймал ртом пронзительный крик.

Деймон в жизни не испытывал ничего подобного. О нет, у него было много женщин, страстных и чувственных, но с Робертой все было по-другому. Она вцепилась в его руки так, словно он был ее спасителем в чужой стране. Может, в этот момент ей именно так и казалось.

Но он знал только, что из ее груди вырываются то ли вздохи, то ли всхлипы и что его самоконтроль находится на пределе. Даже без шелковистого капкана ее тела. Но на этот раз он не потеряет самообладания. Даже если умрет в процессе.

Поэтому он снова и снова вонзался в нее, то яростно, то осторожно, наслаждаясь ее стонами, потом криками и, наконец, мольбами. Когда она стала молить, когда его гордая прелестная Роберта стала молить, он сжал ее сладкую попку и приподнял, сведя их бедра вместе. Его грудь горела, тело стремилось к разрядке, но он упорно вел ее к краю пропасти, наблюдая, как широко открываются ее глаза, чувствуя, как ее руки зарываются в его волосы. Как стремится она достичь, достичь…

И все же он не потерял самообладания, хотя сцепил зубы и задыхался, как жеребец после бешеной скачки.

Однако он замедлил темп, позволил ей секунду отдохнуть… пока эти волшебные глаза не открылись снова. И Роберта улыбнулась ему радостно, как ребенок в ожидании чуда.

– Я забыл, – пояснил Деймон.

– Опять? Что на этот раз? – вздохнула она, и Деймону пришлось вести с собой очередной безмолвный поединок.

– Забыл показать тебе кое-что.

Нечеловеческим усилием воли он вышел из нее, поднял обессилевшую девушку, перевернул и потянул вниз так, что пальцы ее ног коснулись пола. А сам поднялся и встал сзади. Роберта растерянно ахнула.

Но тут он наклонился, потерся об нее всем телом и скользнул в немыслимо нежные глубины.

Роберта снова ахнула.

Деймон ничего не ответил. Просто не мог. Ему требовалась каждая унция самообладания, чтобы держаться до последнего. Он продолжал вонзаться в нее, сжимая упругие груди, жадно пожирая глазами стройную спину и трогательные лопатки… сосчитал до сорока… потом еще до сорока… и наконец она стала медленно отвечать выпадом на выпад. Выгнулась, тяжело задышала и тихо всхлипнула… тем жалобным всхлипом, который он надеялся слышать до конца своей жизни.

Теперь она поняла, что от нее требуется, и отвечала на каждый толчок с тем же пылом, пока не забилась в конвульсиях.

И все же он не потерял самообладания. Потому что хотел видеть ее в первый раз, ее настоящий первый раз.

Поэтому Деймон перевернул Роберту, снова вонзился туда, где, кроме него, не было и не будет ни одного мужчины. Поймал ее губы в исступленном поцелуе, безумном и властном одновременно. Она опять запустила руки в его волосы, и он не слышал громового стука крови в ушах, поэтому выдохнул ее имя, снова и снова вонзаясь в тесное лоно. Наполняя ее, наполняя себя: если бы только он мог определить захлестнувшие его эмоции…

В комнате долгое время царило молчание.

– Ты выйдешь за меня, – уверенно изрек он.

Роберта не ответила, занятая тем, что покрывала поцелуями-укусами его руку и блаженно при этом вздыхала.

– Это чтобы ты знала, – добавил он.

Но она уже спала.

Глава 33

18 апреля

Седьмой день шахматных матчей Вильерс – Бомонт

Роберта проснулась в одиночестве и долго смотрела на прикроватные занавески, вполне сознавая, что должна думать о серьезных проблемах. Таких, как свадьба с герцогом Вильерсом. Но думать ни о чем таком не хотелось. Хотелось мечтать о Деймоне. О его руках, ласкающих ее грудь, раздвигающих ноги, и… всем остальном.

Когда она проснулась во второй раз, оказалось, что сердце бьется чаще обычного, груди покалывает, а горничная в любой момент может раздвинуть занавеси.

Сейчас она испытывала некое дурацкое блаженство. И если бы могла писать стихи…

Удивительно, что поэзия не вызывает в ней привычного отвращения.

Она спустилась в комнату для завтраков и застала там отца, сидевшего рядом с Тедди.

– Миссис Гроуп отправилась навестить своих друзей по театру, – сообщил он при виде дочери. – А мистер Тедди показывает мне свою коллекцию камешков.

Роберта устроилась по другую сторону от Тедди, перед которым лежала горсть коричневых камешков. Из тех, что можно подобрать везде и всюду.

– Очень интересно, – кивнула она.

Он бросил на нее раздраженный взгляд и в этот момент стал удивительно похож на отца.

– Камешки вовсе не интересные! Важно, откуда они взялись.

Роберта уставилась на грязную гальку и позволила себе высказать предположение:

– Из Персии?

– Уэст-Смитфилд! – торжествующе объявил он.

– Да, я съем яичницу, благодарю вас, – сказала Роберта лакею. – И что же интересного в Уэст-Смитфилде?

– Именно там вышла на сушу русалка. И эти камешки тоже оттуда.

– Спасибо, – повторила Роберта, когда лакей положил ей на тарелку кусочек тоста. Сегодня ее разбирал совершенно необычный аппетит.

– Мы с мистером Тедди подумываем поехать и взглянуть на эту русалку, – сообщил отец. – Не хочешь ли присоединиться к нам, дорогая? Тедди утверждает, что на Смитфилд-Маркет живет настоящая русалка. Я никогда не видел русалок, хотя, конечно, читал у Гомера об их опасных свойствах.

– Она разговаривает стихами, клянется Раммер, – вмешался Тедди.

– Раммер клянется, что она разговаривает стихами, – поправила Роберта.

– Настоящая русалка!

Тедди широко распахнул глаза.

– Хоть бы папа поскорее проснулся. Вот он удивится!

В этот момент в комнату вошел Деймон. Роберта поперхнулась и покраснела. Деймон нагнулся и поцеловал сына в лоб.

– Почему ты не в детской?

– Няню тошнит, – объявил Тедди. – Говорит, что у нее желудок наизнанку выворачивается и… – вид у него был самый что ни на есть негодующий, – что во всем виноват я!

– Почему? – без особого удивления спросил отец, садясь слева от Роберты. И хотя он почти не смотрел на нее, все же прижался мускулистым бедром к ее юбкам. Роберта съела кусочек яичницы. Нет, это невозможно! Она не выживет. Умрет от сердцебиения. И лицо снова загорелось, как щепка в костре.

Но ей суждено было весь день находиться в подобном состоянии.

Они отправились посмотреть на русалку-поэтессу, и хотя, на взгляд постороннего, Деймон почти не уделял внимания Роберте, вероятно, опасаясь острых глаз маркиза, на самом же деле продолжал касаться ее. Она поднялась в карету после Тедди, и теплая ладонь сжала ее попку. Да и в экипаже она сидела рядом с Деймоном, и он каким-то образом ухитрялся ласкать ее спину.

На Смитфилд-Маркет было полно народа.

– Здесь в основном торгуют лошадьми, – жизнерадостно сообщил Деймон.

– В самом деле? – переспросил отец. – Значит, здесь тоже можно купить породистого коня? Я всегда думал, что для этого больше подходит «Таттерсолз».

– И вы, конечно, правы. Смитфилд совершенно неподходящее место. Здесь многие торгуют старыми клячами, выкрасив предварительно их шкуры. А владелец обычно клянется, что животному едва исполнился год.

Маркиз покачал головой и зашагал быстрее. Роберта открыла зонтик для защиты от солнца.

– Вы уже видите русалку? – спросил Тедди.

– Первым ее увидит маркиз, – пояснил Деймон. – Почему бы тебе не пойти с ним?

Тедди бросился догонять маркиза, и Деймон мгновенно повернул Роберту лицом к себе, схватил в объятия и стал целовать. Она удивленно охнула, когда его язык скользнул ей в рот и стал играть с ее языком. Он целовал ее долго, властно, словно их не окружали толпы фермеров, бредущих на аукцион.

– Но здесь люди! – в отчаянии напомнила Роберта, пытаясь вырваться.

– Да, и я выставляю тебя напоказ! – засмеялся он.

Она удивленно вскинула брови и огляделась. Никто не проявлял ни малейшего интереса к спятившим аристократам, целующимся при свете дня.

Но она взглянула в его глаза и ощутила уже знакомый голод. И теперь почти не имело значения, пялятся ли на них посторонние. И вообще ничего не имело значения…

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Проталкивавшийся сквозь толпу мужчина оглянулся и злобно крикнул:

– Что, не успели добраться до постели?

Деймон, конечно, засмеялся, но Роберта и глазом не моргнула.

– Мне хочется целовать тебя, – прошептала она.

В его взгляде полыхнул огонь. Но он покачал головой:

– Никаких поцелуев. Нужно вовремя остановиться. И на мне камзол французского покроя.

Роберта недоуменно нахмурилась, но проследила за направлением его взгляда… и вправду, его камзол был красиво вырезан спереди, так, чтобы показать двенадцать жемчужных пуговиц на жилете, перёд панталон… и кое-что еще.

Роберта уже открыла рот… но Тедди налетел на них крошечным ураганом.

– Пойдемте скорей! Что вы тут делаете?! – завопил он. – Там русалка в лодке!

– В лодке? – улыбнулась Роберта, позволяя ему увести себя. – Но мы на земле!

– Знаю, но у нее все равно есть лодка.

И Тедди не солгал. Лодка оказалась маленьким круглым домиком-суденышком, выкрашенным в выцветший от времени голубой цвет, и с затейливо выведенной надписью на борту: «Русалка-поэтесса».

У двери домика нетерпеливо переминалась небольшая очередь, за которой надзирал дюжий парень. Каждые несколько минут он впускал по одному человеку.

– А как они выходят? – полюбопытствовал Тедди.

– С черного хода, – пояснил его отец.

Роберта оглядела очередь, состоящую целиком из мужчин.

– Деймон, пойдите спросите того типа, достаточно ли скромно одета русалка и можно ли показать ее маленькому мальчику, – попросила она.

Деймон глянул на Тедди, взволнованно приплясывавшего на одной ножке.

– Вы, должно быть, шутите. Мы не сможем уйти, даже если на ней ничего нет, кроме рыбьей чешуи на больших пальцах ног.

– Еще как можем, – твердо объявила Роберта. И Деймон покорно направился к стражу русалки.

– Куда идет папа? – заволновался Тедди. – И куда отправился твой папа?!

Ее отец стоял перед палаткой с надписью «Гарри Ханкс, ученый медведь». Обернувшись, он поманил Роберту к себе.

– Подумать только, этот медведь может свистеть в свисток и танцевать джигу! – крикнул он.

Тедди немедленно очутился рядом с маркизом, поэтому Роберта последовала за ними в прохладу палатки. Здесь невыносимо воняло диким зверем, и она немедленно попятилась, наткнувшись спиной на Деймона.

Он обнял ее сзади.

– Мне это нравится, – прошептал он, сжимая ее чуть крепче.

– Забыл о своем новомодном камзоле? – напомнила она, отстраняясь.

– Есть кое-что, неподвластное джентльмену, – прошептал он. – Видела бы ты меня в молодости!

– Правда? И каким ты тогда был?

– Четырнадцать лет – интересный возраст.

– Именно тогда мисс Кендрик начала посылать тебе надушенные письма?

Деймон кивнул и откинул со лба прядь волос.

– Тогда я совершенно не владел своим телом.

– То есть…

Она многозначительно уставилась на перёд его панталон.

– Именно. Если бы в то время кто-нибудь упомянул о русалке, я бы сразу представил ее груди и весь следующий час ходил, расставив ноги. Может, позже мы с тобой сумеем поиграть в русалок?

Он похотливо ощерился.

Роберта улыбнулась, но все же уточнила:

– Как насчет именно этой русалки? Она прилично одета?

– О да, – заверил Деймон. – Тот человек клялся, что ее вытащили из воды двадцать два года назад и с тех пор она говорит стихами. Он немного оскорбился, услышав мой намек на то, что русалка может предстать перед детьми в непристойном виде, и заверил, что она дочь викария. Не то чтобы я в этом усомнился, но будь я тридцатилетней русалкой, постарался бы укутаться в те водоросли, что погуще. Кстати, Тедди здесь, с медведем?

– Да, дышит омерзительным смрадом, – кивнула Роберта.

Неожиданно до них донесся громкий голос маркиза:

– Хотите сказать, мистер Клей, что вы морите голодом медведя, если он плохо себя ведет?

– Всего-навсего лишаю его ужина, – запротестовал на видимый мистер Клей. – И он точно знает, сэр, когда набедокурил. Ну в точности как собака. Да мне редко приходится брать кнут…

– Вы бьете этого медведя кнутом?! – заревел маркиз.

Люди, стоявшие в очереди к домику русалки, повернули головы, а некоторые даже подошли ближе. Рука Роберты прокралась в ладонь Деймона, но почему-то обычные ощущения стыда и унижения, неизменно терзавшие ее, когда отец устраивал очередной спектакль, на этот раз не появлялись. Через секунду из палатки выскочил отец, в сопровождении тощего мужчины с голодным видом, вероятно, тем самым мистером Клеем.

– Больше я ни секунды не вынесу эту вонь! – объявил маркиз. – Ни секунды! Подумать только, как страдает несчастное животное, которое в обычных условиях жило бы на вершине высокого дерева, обоняло чистый воздух и любовалось голубым небом.

Присутствующие дружно задрали головы.

– Я стараюсь, как могу, – проблеял несчастный мистер Клей.

– Но этого недостаточно! – отрезал маркиз. – Я покупаю этого медведя!

Бедняга было всполошился, но маркиз вынул горсть гиней, и Гарри Ханкc обрел нового хозяина.

– Я пришлю за ним завтра, – пообещал маркиз, – и вам лучше быть на месте, мистер Клей, иначе я напущу на вас самого верховного судью!

При виде золота на лице мистера Клея расплылась блаженная улыбка.

– Теперь я могу вернуться домой, – пробормотал он. – Завтра я буду здесь, ваша милость, и Гарри тоже.

– Получишь еще столько же, если сможешь найти повозку и отвезти Гарри в мой загородный дом.

– Сколько медведей у нас дома? – прошептал Деймон на ухо Роберте.

– Ни одного.

– Неужели?

– Зато у нас есть пара оленей, ранее считавшихся ланями, но потом они отрастили огромные рога: ужасная тяжесть для их бедных голов. Кроме того, у нас имеется несколько гренландских уток…

– Гренландские утки? – фыркнул Деймон.

– Тише! Папа услышит. Они совершенно необычные, и нам кажется, что это скорее некие экзотические куры, потому что плавать они не умеют. Сначала папа пытался загнать их в озеро, но они не утонули только благодаря проворству конюха.

Тихо переговариваясь между собой, они добрались до лодки русалки. Маркиз и Тедди уже стояли у входа. Маркиз сунул стражу несколько монет.

– Это пират! – восторженно ахнул Тедди.

Деймону пришлось нагнуться пониже, чтобы не удариться о притолоку.

Русалка сидела в углу. Довольно хорошенькая, с длинными золотистыми волосами и приятным личиком. Ее не портил даже блестящий зеленый хвост, обернутый неводом с застрявшими в нем раковинами. В отличие от изображений сирен в книгах и журналах она была облачена в накрахмаленный белый корсаж, доходивший до самого хвоста. Собственно говоря, она действительно походила на дочь викария… если бы не атласный хвост, разумеется.

Тедди отважно промаршировал к ней:

– Можно спросить у вас кое о чем?

Русалка взглянула на мальчика и улыбнулась.

– Я отвечу тебе, о дитя.

Я отвечу тебе не шутя.

Как созданье морское, отвечу

Тебе, человека дитя.

Маркиз принялся раскачиваться на каблуках: верный признак восхищения.

– Вы дружите с рыбой? – продолжал Тедди.

– С рыбами вместе плавала я,

Но акула – подруга моя.

Мы вместе резвились и веселились,

Пока не поймали меня.

– Акулы? – ахнул Тедди. – А я думал, что это морские чудовища и едят все, что попадается им на пути!..

– Видал ли ты акулу, о милое дитя?

Наверное, не видел,

Иначе бы так сильно

Акулу не обидел.

– Не видел, – согласился Тедди. – Хотя очень хотелось бы.

Он подступил еще ближе, зачарованно разглядывая морское создание.

– Сколько же ты прожила в этой лодке, о дочь моря? – осведомился маркиз с дурацкой улыбкой.

– Похоже, ваш отец потрясен способностями русалки к стихосложению, – пробормотал Деймон.

– Или другими ее качествами, – вздохнула Роберта.

Она и раньше наблюдала это экстатическое выражение лица. Особенно когда отец впервые увидел Селину на сцене ее бродячего театра. И когда они встретили в Бате миссис Гроуп, тоже занятую в спектакле тамошней труппы.

– Воспоминания о водной глади

Почти исчезли в памяти моей.

Я двадцать лет не видела морей, —

жалобно ответила русалка.

– Поразительно! – подивился Деймон.

– Ваше время вышло, – проворчал стражник, просунув голову в палатку. – Русалку ждут другие зрители.

Маркиз повернулся к русалке:

– Нельзя ль уговорить русалку

Попить чайку в саду?

Мы будем счастливы встречаться

Хотя бы раз в году.

– Ну и ну! – прищелкнул языком Деймон. – Ваше последнее произведение оставляет желать лучшего, милорд.

Зато русалка расплылась в улыбке, показывая миленькие ямочки, и, кажется, даже слегка покраснела. Но вместо того чтобы ответить, как ни странно, взглянула на Роберту. Кивком показала на свой хвост. А потом – на Тедди. Роберта не сразу поняла, что она спрашивает, сильно ли расстроится мальчик, если выяснится, что у русалки действительно имеются ноги.

Роберта улыбнулась девушке.

– Здесь очень жарко, – сказала она Деймону. – Мне хочется поскорее оказаться дома. Тедди, нам пора прощаться с прелестной русалкой.

Тедди торжественно поклонился:

– Я счастлив знакомством с вами.

– Ты напоминаешь мне акулу,

Что звалась Лили.

У тебя такие же чудесные глаза,

О, дитя земли! —

серьезно ответила русалка.

Тедди снова поклонился и взял за руку Роберту.

– Хотел бы я быть акулой, – мечтательно вздохнул он, выходя с черного хода. Всю дорогу он так неумолчно трещал, что даже не заметил отсутствия маркиза, о котором спросил только дома.

Роберта объяснила, что маркиз хотел договориться об от правке Гарри Ханкса.

– Как бы мне хотелось увидеть Гарри снова! – с тоской воскликнул Тедди.

– Увидишь, – пообещал Деймон, улыбаясь Роберте поверх головы мальчика. – Обязательно увидишь.

Глава 34

19 апреля

Восьмой день шахматных матчей Вильерс – Бомонт

Роберта потянулась, чувствуя приятную боль во всех частях тела, и вновь свернулась клубочком. Ей нужно о многом подумать.

Выпрямившись, она взбила соседнюю подушку, уничтожая предательскую вмятину, оставшуюся от головы Деймона, и неожиданно вспомнила о герцоге Вильерсе.

Своем женихе.

До чего же неприятно сознавать, что она оказалась столь легкомысленной изменницей!

Но тут в комнату ворвалась Эллен и, весело щебеча, принялась убирать разбросанные вещи.

– Пикник? – рассеянно переспросила Роберта, с опозданием уловив обрывок ее монолога.

Оказалось, что все едут на пикник.

– Кроме хозяина, конечно, – добавила Эллен. – Он с утра уехал в Вестминстер.

Роберта снова задумалась. Пикник на реке Флит казался восхитительным способом избежать неприятных раздумий о женихе.

– Превосходно, – решила она, свесив ноги с кровати.

– Ее светлость как раз играет в шахматы с герцогом Вильерсом, – добавила Эллен. Роберта насторожилась.

– Его светлость тоже сопровождает нас? – выдавила она.

– Разумеется, – с теплой улыбкой заверила горничная. – Уверена, он ни за что не упустит возможности побыть с невестой. Кстати, его светлость спрашивал о вас вчера, но вы ездили смотреть русалку. Чего только не нарассказывал нам об этой русалке мистер Тедди!

Сегодня к причалу были пришвартованы не одна, а несколько барок. Роберта устроилась в барке без посторонней помощи, а Тедди немедленно уселся рядом, очевидно, принимая их дружбу как должное.

– Мне нужно многое поведать! – начал он. – Я все утро говорил с Раммером – только ради вас, леди Роберта, – и узнал, кто такой этот дикий обитатель болот.

Джемма одна заняла почти всю барку – учитывая ширину ее фижм, – и когда трость герцога Вильерса зацепилась за борт и он упал прямо на колени Джеммы, отовсюду раздались крики.

Но Роберте было не до болот и их диких обитателей, потому что ей показалось, что Вильерс вовсе не торопится слезть с колен Джеммы. И кстати, где ее жених провел ночь? Или шахматная партия переросла в нечто более интимное?

Миссис Гроуп с самым мрачным видом полезла в барку: похоже, ей не терпелось поведать всей компании о том, что она привыкла к большим увеселительным судам вроде тех, на которых обычно плавал принц Уэльский. Правда, Роберта сильно сомневалась, что миссис Гроуп когда-либо находилась на таком судне в компании его высочества.

– Мы чудесно играли в шарады на борту яхты его высочества, – рассказывала она маркизу. – И вместе с девицами только и говорили, что о прошлой ночи в Зеленой комнате…

Она мечтательно уставилась в пространство. Деймон уселся напротив Роберты и многозначительно улыбнулся.

– Шарады на раздевание, – прошептал он одними губами.

Роберта невольно хихикнула. Этот мир – прекрасное место, когда собираешься плыть по реке с красавцем мужчиной, который дарил ей такое наслаждение прошлой ночью…

Она с одобрением вспомнила слова Вильерса о том, что добродетель давно устарела и вышла из моды. Герцог был прав!

За это она наградила Вильерса широкой улыбкой, казалось, заставшей его врасплох. Но он все-таки кивнул.

– Слишком уж ты выставляешь напоказ свои привязанности, – буркнул Деймон. – Нельзя так улыбаться жениху. Улыбки…нежности…все это для простых смертных. Вы должны общаться исключительно кивками.

Все это показалось Роберте такой глупостью, что она не удостоила Деймона ответом. Только задрала нос.

Тедди не терпелось потолковать о мистере Суорти, который часто прикалывал грубую коричневую бумагу к белым шелковым чулкам.

– Не знаете, почему он это делает, леди Роберта?

Мальчик был так уморительно серьезен! А его подбородок! Роберта не сводила с него глаз. Такой маленький, с крошечной ямочкой посреди. Совсем как у отца!

– Понятия не имею, – ответила Роберта. – Сама я ни за что не стала бы возиться с бумагой. А ты?

– Он делает это только в плохую погоду, – пояснил Тедди. – А еще поет в кофейне «Прекрасную Доринду». Посетителям это ужасно не нравится.

Они дрейфовали вниз по реке. На воде переливались солнечные зайчики. В этот ясный, спокойный день река словно дремала.

– Журчание воды похоже на речь малышей, – неожиданно объявил Тедди.

– Думаю, ты вырастешь и будешь писать романы, – заявила Роберта, прислушиваясь к тихому, дремотному бормотанию водяных младенцев.

Тедди просиял и сунул влажную ладошку в руку Роберты. Та взглянула на пухлые пальчики, сняла перчатки и снова сжала ладонь мальчика.

Миссис Гроуп взвизгнула, потому что за их баркой увязалось семейство уток. Сначала Роберта не поняла, что случилось. Но потом увидела, что отец добрался до корзинки с завтраком и роняет в воду сандвичи с огурцами.

Джемма и Вильерс даже не смотрели по сторонам. Герцог держал листок бумаги, на котором они попеременно черкали карандашом. На глазах Роберты Джемма выхватила бумагу и что-то написала.

Деймон проследил за направлением взгляда.

– Решают шахматную задачу, – пояснил он. – Комната Джеммы всегда набита такими листочками.

– Но разве можно записать шахматную партию?

– Да, цифрами и буквами. Например, Се4 означает, что кто-то пошел слоном на е4. Буквами обозначаются те клетки, на которых стоят главные фигуры.

– А мы сегодня собираемся плавать? – осведомился Тедди.

– Ты скорее всего собираешься. Филлипс, который управляет той баркой, в которой сидит маркиз, любезно согласился последить за тобой. Мы выбросим тебя на мелководье.

Тедди радостно завопил и от восторга так раскачал лодку, что если бы не плоское днище, она перевернулась бы. Через несколько минут они передали мальчика добродушному лакею.

– Может, доплывем до конца реки? – спросила Роберта, когда Деймон снова устроился в барке.

Как было легко, когда Тедди сидел с ними! Но теперь Роберте стало не по себе, потому что они остались одни… одни, если не считать лакея и доносившегося до них жизнерадостного голоса маркиза, декламировавшего стихи о рыбах и их плавниках.

Деймон растянулся радом с ней: сплошная непринужденная грация и скрытая сила. Не ответив на вопрос, он осторожно взял ее руку без перчатки. Его палец выбивал мелодию на ее запястье, и от этого прикосновения, всего лишь прикосновения, ее кровь превратилась в жидкое золото. Она не смела даже взглянуть на него и поэтому смотрела прямо перед собой, любуясь игрой теней и сверкающими бликами. Специально для пикника Роберта надела платье из вишневого муслина, одно из сшитых миссис Партнелл, то есть очень простого покроя и без фижм. Связанные на затылке волосы ниспадали водопадом локонов. Роберта подкрасила ресницы и никогда еще не чувствовала себя такой хорошенькой, как в эту минуту.

– Что вы делаете целыми днями? – неожиданно спросила она. Ей хотелось знать о нем все: что он ел на завтрак, как назвал свою лошадку и где встречается с друзьями…

– Когда не лежу с тобой в постели? – едва слышно прошептал он.

Но лицо Роберты мгновенно покраснело как обожженное.

– Не смейте! – прошипела она.

Деймон ухмыльнулся, и она задохнулась от прилива желания.

– У меня большие владения.

Роберта кивнула, стараясь сосредоточиться на его словах. Ну конечно, он богат. Все равно что одиннадцать персиковых деревьев отца: у Деймона есть свои персиковые деревья. В конце концов, он граф.

Но все мысли мгновенно вылетели у него из головы при воспоминании о вчерашней ночи, о страстных ласках и поцелуях…

– Видите ли, – заговорил он, – я так и не полюбил шахматы, зато обожаю играть с деньгами.

– Хм… – пробормотала Роберта, лениво приоткрывая глаза.

Медленная улыбка искривила уголок его рта.

– Почему мне кажется, что вас не интересуют мои финансовые дела?

– Ну конечно же, интересуют, – поспешно заверила она, чувствуя, как румянец пополз уже под вырез платья. До самых тесемок, неуклюже стягивавших корсаж и юбки.

– Если будешь смотреть на меня так, – пообещал он, едва шевеля губами, – я тебя поцелую.

Но она просто не могла не смотреть в эти зеленые завораживающие глаза. Между ног становилось все жарче.

Она хотела хихикнуть, но вместо этого охнула.

– Черт! – прошипел он, и тыльная сторона ладони на мгновение коснулась ее щеки.

Но он тут же потянулся и взмахнул руками, совсем забыв, что сзади на небольшом возвышении стоит управляющий лодкой лакей с огромным шестом в руках.

Не успела Роберта моргнуть глазом, как в воздухе мелькнула алая ливрея. Раздался громкий всплеск. В лодку хлынула холодная вода, которая ударила в муслиновый навес и забрызгала ее платье. Роберта взвизгнула, но Деймон уже встал и перегнулся через борт.

– Я не могу вытащить тебя, или мы все опрокинемся! – крикнул он лакею, бороздившему воду. – Лучше плыви до берега и возвращайся домой.

Лакей что-то пробулькал в знак согласия и умудрился сунуть шест в руки Деймона. Тот вскочил на возвышение и стал отталкиваться шестом.

– Я не знала, что ты умеешь это делать, – удивилась Роберта, пересаживаясь, чтобы видеть Деймона. Теперь она сидела спиной к течению. Деймон продолжал ловко орудовать шестом.

– Что именно? Толкать лакеев в воду или управлять баркой?

Она хохотала до слез. Остальные две барки, успевшие уплыть далеко вперед, добрались до поворота и исчезли из виду.

– Мы договорились, где встретиться? – спохватилась Роберта.

– Не догадались.

Она жадно следила за его мощными, ловкими движениями.

– Деймон, а кто мать Тедди? – неожиданно вырвалось у нее. – Я уже знаю, почему ты взял его к себе… но кто была эта бабка, которая его привезла? Он сын твоей содержанки или…

– У меня нет содержанки, – перебил Деймон, откидывая со лба каштановый локон. – И не было последние пять лет.

– А Тедди только пять, значит…

– Нет, Тедди – шесть. После его появления в доме я расстался со своей содержанкой, назначив ей пенсию. И нет, она не была его матерью.

Роберта молча смотрела на него.

– Я не могу сказать тебе, кто его мать, – объяснил он наконец, – Потому что обещал молчать.

– Вот как?.. – разочарованно протянула Роберта. – Но я умею хранить секреты.

Он вытащил шест из воды, и сверкающие брызги россыпью бриллиантов обрушились в реку.

– Но от жены, разумеется, у меня тайн нет.

– Вот как? – повторила Роберта, но уже совершенно иным тоном.

И тут лодку тряхнуло.

– Нос уткнулся в землю! – ойкнула она, но тут же поспешно добавила: – Не подумай, что я тебя упрекаю!

Они оказались прямо в шатре из ветвей плакучих ив, полоскавших косы в воде. Сквозь густую листву пробивались солнечные лучи, отчего тень под кроной казалась пятнистой.

Деймон глубоко вогнал шест в дно реки и набросил на него веревку.

Роберта не произнесла ни слова. Ей казалось, что эта ленивая река тоже затаила дыхание. До них не доносилось ни звука, кроме монотонного журчания и песни жаворонка, парившего высоко в небесах.

– Наша лодка, – заявил Деймон с таким многозначительным взглядом, что Роберта покраснела еще гуще, – села на мель.

– Я это вижу.

– Какой ужас! Мне придется раздеться, чтобы мы не утонули.

– В самом деле?

Вместо ответа он сбросил камзол.

Смех бурлил в груди Роберты, словно пузырьки, поднимающиеся со дна.

– Что это, спрашивается, ты делаешь? – не выдержала она.

– Раздеваюсь.

Его глаза пели ей на каком-то языке, который она только что выучила, но, похоже, инстинктивно знала каждое слово.

– Может, последуешь моему примеру? – осведомился он, вскинув брови.

– Я?! Раздеваться под открытым небом, да еще в барке?

– Будь благодарна за то, что она плоскодонная, – бросил Деймон, садясь на возвышение и снимая сапоги.

– Ты это не всерьез, – уверенно заявила Роберта. – А если кто-то проплывет мимо?

– Вздор! Почти никто не плавает по реке, поскольку русло никуда не ведет. Мы снова оказались у коровьего пастбища. На этот раз на нем действительно пасутся коровы, поэтому навоз куда более свежий, так что на лугу вряд ли появятся желающие провести здесь пикник.

– Безупречная логика, – пробормотала она.

Деймон стащил сорочку. Сплошные мускулы, испещренные пятнистыми тенями от листьев, припудренные золотом солнечных лучей, сильные и могучие…

Роберта бессознательно потянулась к нему, но тут же снова застыла.

– Я не могу это сделать! – вскрикнула она. – Что, если нас увидят?!

– Никто не увидит, – убеждал он, и она хмелела от его голоса. Деймон мгновенно оказался рядом, бросил несколько подушек на дно лодки и стал неторопливо расшнуровывать ее корсаж. Постепенно Роберта поддалась очарованию их маленького убежища под ивой.

– Полагаю, – прошептала она, – если мы сядем на дно, проплывающие увидят только наши головы.

– А если ляжем, никто вообще ничего не увидит. Как по-твоему, влюбленные часто занимаются этим в лодках?

Вскинув брови, он ждал ее ответа.

– Нет, – выдохнула Роберта и удивленно охнула, потому что платье сползло с нее, как по волшебству. Он не позаботился снять с нее корсет и гладил ноги в поисках самого сладостного местечка. Роберта отчаянно выгнулась навстречу его ласкам.

Он лег на дно лодки и притянул Роберту к себе. Она сдалась без боя – какой там бой? – и с тихим криком упала на него, с радостью отдаваясь твердости его плоти, силе мышц, мужским требованиям…

Расшнуровывая корсет, он продолжал целовать ее, властно и жадно, и Роберта с неудержимыми стонами извивалась под ним.

Его рука протиснулась меж ее бедер и ласкала крошечный бугорок в ритме плещущей воды. Теперь она даже не сознавала, что лежит с мужчиной под открытым небом, словно ее вскрики и гортанные стоны Деймона, срывавшиеся с его губ при каждом ее прикосновении, поглощало безбрежное спокойствие весеннего дня. Со всех сторон их окружали зеленые стены, сквозь которые проникали только трели жаворонка, все выше поднимавшегося в небо.

– Коснись меня! – скомандовал он, накрывая ртом ее тугой, истомившийся в ожидании сосок.

Роберта снова вскрикнула, принимаясь слепо шарить по телу Деймона, дотрагиваясь до плавного изгиба плеча и напряженных мышц спины. Но никак не могла сосредоточиться, потому что он творил с ней нечто необыкновенное. Поэтому она прижалась к нему, безмолвно умоляя.

– Пожалуйста, коснись меня, – прохрипел он.

Пришлось повторить это дважды, пока смысл просьбы не проник в ее затуманенный мозг. Только тогда Роберта широко распахнула глаза и уставилась на него.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Коснись меня. Это такое блаженство, когда ты касаешься меня, Роберта. Блаженство, которое я могу испытать только с тобой.

Его глаза так потемнели, что больше не казались зелеными. Скорее, черными.

Роберта села на пятки и снова взглянула на него. Он раскинулся перед ней, как изысканное пиршество. Дерево лодки было темно-коричневым, сглаженным временем. На этом фоне Деймон казался высеченной из мрамора статуей, только теплой и золотистой: длинные мощные бедра, мускулистые грудь и живот. Она пальцем провела сверху вниз. Потом осторожно прижала ладони к шелковистой коже. Он вздрогнул, когда она погладила его грудь, застонал, когда она лизнула его языком.

Она снова отстранилась, наблюдая за ним.

– Только не это!.. – выдохнул он. – Я не переживу…

Роберта хихикнула. Смех кипел в груди и рвался наружу.

Подумать только, она стоит на коленях в лодке, и в одной сорочке из тонкого батиста.

– А теперь ласкай себя, – велел он, сверля глазами ее грудь.

Роберта покраснела.

– О чем ты?!

Он ответил с поистине дьявольской улыбкой:

– Там, где хочешь, чтобы я ласкал тебя. – И когда она заколебалась, добавил одно слово: – Пожалуйста!

Глава 35

Остальные барки с Джеммой, Вильерсом, маркизом и миссис Гроуп медленно плыли по течению. Джемма и Вильерс по-прежнему ни на что не обращали внимания. Лорд Уортон сочинял простую песенку. Что-то вроде:

Там, где речка Флит

По камешкам бежит,

С задранными хвостиками

Лебеди под мостиками…

Он и не претендовал на создание литературного шедевра. Но знал, что одна русалка наверняка захочет спеть его творение, тем более что ритм совсем неплох.

Он и сам спел ее, сначала про себя, потом вслух, для миссис Гроуп, после чего стал трудиться над вторым куплетом.

Только когда поэма насчитывала шесть куплетов, где упоминались утки, селезни, пескари и стрижи, маркиз вдруг сообразил, что его дочь исчезла. Более того, одновременно с ней исчез очаровательный брат герцогини. Граф Гриффин, декламировавший его стихи и отличавшийся на удивление ясным взором.

Тот самый брат.

Вчера на ярмарке маркиз многое заметил: он хоть и немолод, но далеко не слеп. Правда, он ничего не сказал дочери, хотя видел, как смотрел на нее граф.

Пусть маркиза прозвали Безумным (о, эти примитивные умы!), но еще никто на свете не обвинил его в глупости. Поэтому он счел самым подходящим улучить момент для того, чтобы встать и завопить так громко, что не только сидящие в другой лодке, но и все, кто оказался на берегу, немедленно насторожились.

– Моя дочь! – заревел маркиз. – Ее похитили!

Конечно, читатель может посчитать, что никто, кроме коров, не услышал этого вопля родительской тоски, но ему повезло. К этому времени лодки успели заплыть так далеко, что оказались рядом с одним из увеселительных садов, простиравшихся до самого берега. Эта территория принадлежала миссис Триммер, известной также как несравненная Селина и считавшейся очередной прелестной забавой принца Уэльского – в те часы, когда она не выступала на сцене «Друри-Лейн».

Услышав знакомый рев, Селина вскочила. Еще минуту назад она вместе с принцем Уэльским лежала на траве, отдыхая после обильного завтрака на свежем воздухе. Принц успел прикончить три бутылки шампанского, и Селина с грустью констатировала, что теперь он вряд ли годен для полуденного танца под простынями, а ей уже через два часа нужно быть в театре.

– Маркус! – вскричала она, подбегая к воде.

Принц восстал из травы, подобно водяному буйволу, выходящему из приятно теплой грязевой ванны.

– Эй, там! – окликнул он, размахивая руками. К нему немедленно подскочили три лакея, делая все возможное, чтобы помочь его высочеству удержаться на ногах.

Тем временем Селина уже оказалась на причале, к которому было пришвартовано хорошенькое суденышко, названное в ее честь: подношение влюбленного театрала, надеявшегося, что дорогой подарок поможет проложить дорогу к сердцу предмета обожания. Но Селина, уже успевшая побывать в постелях самых высокопоставленных особ, теперь могла выбирать себе любовников, не считаясь с соображениями экономии. Этому научил ее лорд Уортон.

– Маркус! – снова взвизгнула она, приплясывая от нетерпения. – Это ты?! О, что ты делаешь в Лондоне, да еще и на реке?!

– Ищу свою дочь! – панически заорал маркиз. – Селина, любовь моя!

Селина все еще подпрыгивала, когда появился принц Георг в сопровождении толпы лакеев.

– Эй, там! – крикнул он.

– Ваше высочество! – откликнулся лорд Уортон.

– Немедленно в лодку! – истерически завопила Селина. – Какой-то злодей похитил дочь лорда Уортона. Нужно немедленно отправляться на поиски.

Лакеи кое-как впихнули принца в лодку Селины.

– Гребите что есть сил! – велел он. – Кто-нибудь плывите к тем лодкам и помогите им двигаться поживее.

Четверо лакеев не колеблясь прыгнули в воду и поплыли к лодкам. Последовала довольно долгая суматоха, особенно потому, что лодки сильно раскачали, а один из лакеев был вынужден плыть обратно, чтобы захватить весла.

Наконец все три суденышка двинулись вниз по реке.

– Мы найдем ее! – кричала Селина. – Бедная малышка Роберта!

– Вы хорошо знаете маркиза? – осведомился принц с неодобрительными нотками в голосе.

– Я была няней его милой дочери Роберты, – пояснила Селина. – Ах, сладкие дни моей невинной юности!

– Но вы и сейчас свежи, как роза, – галантно заверил принц Георг. Сам он, правда, немного позеленел от непрерывной качки. Но, учитывая обстоятельства, держался молодцом. Селина прижалась к его жирному боку и нежно улыбнулась:

– Что бы мы делали без нашего монарха, который так отважно бросился спасать бедную девушку!

– Вздор! – отмахнулся он.

Грубо оторванные от оживленного обсуждения роковых ошибок, когда-либо сделанных ими в игре, Джемма и Вильерс не произнесли ни слова, пока мокрые лакеи не развернули барку носом к течению.

– По-моему, именно это и называют чудом Господним, – выговорил наконец Вильерс.

Подняв голову, Джемма увидела, что он улыбается.

– Но не думаете же вы, будто что-то случилось с Робертой и Деймоном? Или маленьким Тедди?

Вильерс разочарованно вздохнул.

– Совсем забыл про мальчишку, – пробормотал он, но тут же оживился: – Они могли где-нибудь его оставить.

– Деймон действительно говорил, что Тедди учится плавать.

Лицо Вильерса озарилось улыбкой человека, обретшего новую веру в богов.

А тем временем в убежище под ивой и, к счастью, далеко от посторонних глаз Деймон шнуровал корсаж Роберты. Она была уже полностью одета, но еще не в состоянии двигаться.

– Я совсем ослабела, – призналась она. – Это было чудесно.

Сунув ноги в туфли, она поспешно сколола волосы на затылке, хотя без зеркала они, должно быть, были в полном беспорядке.

– Что нам теперь делать? И где мой отец?

В эту минуту из-за дальнего поворота показались все три лодки, двигавшиеся на большой скорости. Но они пока что были не в пределах видимости, да и тонкие ветви ивы заглушали звуки, поэтому Деймон, в счастливом неведении, натянул панталоны и сапоги.

– Что там за шум? – вдруг спросила Роберта.

Деймон повернулся, отчего лодка бешено закачалась. Но за последний час они уже привыкли к подобным неожиданностям, и никто не упал в воду.

– Ад и проклятие! – воскликнул Деймон, хватая рубашку.

Он едва успел ее натянуть, прежде чем лодка лорда Уортона поравнялась с ними.

– Чему ты смеешься? – ахнула Роберта. – Это мой отец и Вильерс… и кто там еще в третьей лодке?!

Поскольку Деймон в отличие от Роберты успел встать, то и разглядел сидевших в третьей лодке. Мужчине всегда радостно сознавать, что судьба и член королевской семьи вмешались в решение столь надоедливых, хоть и небольших, проблем вроде Вильерса. Поэтому Деймон вытащил шест из ила и с силой оттолкнулся.

– О нет! – простонала Роберта, когда лодка раздвинула длинные ветви и они оказались в непосредственной близости от третьего суденышка. – Кто этот?..

– Принц Уэльский! – сообщил Деймон, хохоча как одержимый.

Маркиз стоял на носу, подобно дородной фигуре, которой обычно украшают корабли. Руки сложены на груди, лицо искажено яростной гримасой.

– Немедленно отпусти мою дочь, злодей! – закричал он. Роберта снова застонала.

Деймон немедленно понял, что будущий тесть невероятно наслаждается собой и происходящим.

– У него явные способности к мелодраме, – прошептал он Роберте. – Разгневанный отец с налитыми кровью глазами набрасывается на обидчика дочери.

– Налитые кровью глаза? – едва не заплакала Роберта. Но тут же, забыв обо всем, вскрикнула: – Селина!

– Никогда бы не подумал, Гриффин, что вы способны на такое! – покачал головой его высочество и попытался встать. Двое лакеев немедленно приготовились подхватить принца, если вдруг случится беда и тот потеряет равновесие.

– Ваше высочество, – оправдывался Деймон, – я был сражен ее красотой.

Роберта закрыла лицо руками. Сама она была сражена стыдом.

– Вы заплатите за свою наглость и дерзость! – величественно объявил маркиз. – Заплатите тем, что женитесь на моей дочери!

– Я только об этом и мечтаю, – кивнул Деймон, украдкой взглянув на Роберту.

Вильерс решил, что настала минута его выхода на сцену.

– Я отказываюсь от притязаний на руку леди Роберты, – объявил он. – Она вольна выйти замуж за кого пожелает.

Участники спектакля немного отвлеклись, когда миссис Гроуп сообразила, кто находится в соседней лодке. Поднявшись и дрожа от волнения, она умудрилась даже, несмотря на фижмы, сделать изысканный реверанс.

– Ваше высочество! – вскричала она. – Это я!

– Пресвятая Дева! – ахнул принц Георг, вглядевшись в нее. – Только не говорите, что это моя маленькая красотка Роуз!

– Так оно и есть, ваше высочество.

– Более очаровательной Дездемоны на сцене не видывали! – объяснил он Селине, которая, похоже, поняла, по какой причине миссис Гроуп оказалась в лодке маркиза, и не слишком этому обрадовалась. – Но мы все должны вернуться в дом и поздравить жениха и невесту.

Вильерс поднялся и поклонился, без всяких усилий удерживая равновесие.

– Боюсь своим настроением испортить такой праздник, – процедил он. – С вашего разрешения, ваше высочество, я отправляюсь к себе.

Принц, казалось, только сейчас заметил герцога.

– Настроением? Испортить праздник? О чем это вы толкуете, Вильерс?

– Герцог был обручен с моей дочерью, – пояснил лорд Уортон, не в силах сдержать улыбку. До чего же легко у него стало на сердце! Теперь его дочь не выйдет за этого ужасного человека, способного навлечь на нее одни несчастья!

– В самом деле, Вильерс? Не думал, что вы решили покончить с холостяцкой жизнью, – удивился его высочество. – Но это не важно! Лучше держаться подальше от женщин, способных завлечь вас к алтарю. Возьмите хоть меня! Какую веселую жизнь я веду! – Он заржал как жеребец, но тут же, став серьезным, заявил: – Я недавно подумывал предложить вам партию в шахматы. Последнее время я здорово навострился в игре и выигрываю почти у каждого партнера. А теперь готов бросить вам вызов.

Вильерс снова поклонился:

– С большим удовольствием приму его, ваше высочество. Это для меня огромная честь.

Дождавшись, пока принц снова разместит свою тушу в лодке Селины, он повернулся к Джемме:

– Желаете присоединиться к компании остальных?

– Пожалуй, да. Я хотела бы поздравить брата, поэтому принимаю любезное предложение его высочества, – кивнула Джемма и, понизив голос, добавила: – Я бы посочувствовала вам, Вильерс, если бы не подозревала, что, вернувшись домой, вы откупорите бутылку шампанского и поздравите себя с благополучным исходом вашей помолвки.

– Только чтобы залить горе, – уверил он. – И возможно, притупить воспоминание о шахматной партии, на которую я только сейчас согласился. Иногда куда труднее поддаться партнеру, чем честно выиграть поединок.

Королевские лакеи ловко направили барку Вильерса к суденышку Селины, и Джемма, взвизгнув для приличия, переступила через борт и уселась рядом с принцем, который, казалось, расцвел при виде прелестной герцогини Бомонт.

– Я много слышал о вас, – разливался он соловьем, – притом только хорошее.

Джемма не сомневалась, что будущий король в восторге от ее репутации, наслышавшись сплетен, ходивших про нее по Лондону.

Присутствующие без дальнейших разговоров расселись по местам и пустились в путь. Только барка герцога Вильерса направилась к причалу.

– Не медли, Роберта! – крикнул маркиз, сложив ладони рупором и оглядываясь на лодку дочери.

Но она его не видела. Да и тот, кто позаботился бы взглянуть на нее, узрел бы только полыхающие уши, видневшиеся из-под ладоней.

Когда остальные суденышки исчезли, в барке воцарилось минутное молчание.

Деймон не спеша заправил сорочку в панталоны и натянул камзол. Роберта по-прежнему не шевелилась.

Деймон вытянул шест из ила и мощным толчком снова направил лодку под ивы, после чего надежно пришвартовал.

– Роберта, рано или поздно тебе придется опустить руки, – мягко посоветовал он.

– Не хочу, – едва слышно донеслось из-под ладоней.

– Я впервые делаю предложение, – продолжал он, – и думаю, будет легче, если при этом увижу твое лицо. Таким образом, если на нем появится отвращение, я все пойму, брошусь в воду и покончу с собой.

Руки Роберты бессильно упали.

– Пожалуйста, не стоит драматизировать! – воскликнула она. – Я этого просто не вынесу!

Его щеки до сих пор были пунцовыми, а в глазах сверкали непролитые слезы.

– Я просто дурачусь, – прошептал он, сжимая ее руки. – Ты плачешь, потому что Вильерс навсегда для тебя потерян?

– Я не плачу, – упрямо буркнула она вопреки очевидному, и не успела оглянуться, как он изящным движением встал на колени.

– Роберта, ты станешь моей женой?

– Ты уже сообщил, что женишься на мне, – всхлипнула она.

Он поднес ее руку к губам:

– Но это официальное предложение. Я решил жениться на тебе примерно через двадцать минут после первой встречи и, поверь, достаточно долго ждал, чтобы открыть свои чувства.

Роберта потрясенно разинула рот.

– Но поскольку ты мечтала о Вильерсе и не могла думать ни о ком ином, я не смел признаться.

– Все это неправда!

– Роберта, любимая, неужели ты искренне считаешь, будто я способен украсть твою невинность и тащить в постель при каждом удобном и неудобном случае, не намереваясь при этом жениться на тебе?

– Но я была помолвлена…

– Тебе нравилось забавляться этой мыслью, – перебил он. – И в то же время ты отдавалась мне.

– Отдавалась?

Он снова припал губами к ее ладони.

– Капитулировала! – решительно уточнил он. – Ты – моя, Роберта. Моя!

В ее глазах блеснула робкая улыбка. Поэтому он схватил ее в объятия, отчего лодка стала бешено раскачиваться. Но парочка и глазом не моргнула.

– Я не считаю, что капитулировала, – прошептала Роберта.

Ее губки были такими розовыми и соблазнительными, что предмет разговора мигом вылетел у него из головы. Вернулись они к нему довольно много времени спустя.

– А что ты, по-твоему, делала все это время? – спросил он, скользя губами по ее шее.

– Я… я…

Собственно говоря, все мысли вылетели у нее из головы, и она никак не могла вспомнить, что же она делала все это время. Вильерс разозлил ее своими циничными речами, вот она и решила потерять девственность… но как же глупо это звучит!

– Я приобретала опыт, – твердо объявила она.

– Ты отдавалась мне. Просто изобретала различные предлоги, чтобы не видеть правду, – возразил он еще более твердо, сжимая ладонями ее лицо. – Итак, ты будешь…

– Буду твоей женой?!

Но Деймон покачал головой:

– Ты и без того будешь моей женой. Сдаешься?

Она обняла его, и на глазах у нее снова выступили дурацкие слезы.

– Думаю, я давно уже сдалась, – выдохнула она.

Глава 36

Он свободен! Наконец свободен! Чем не причина воспрянуть духом и возрадоваться?

Едва дождавшись, пока барка подплывет к ступенькам причала реки Флит, Вильерс выскочил на сушу и тут же поскользнулся на пряди водорослей. Пошатнулся и сел. Прямо на задницу.

Позади раздался сокрушенный крик лакея, бросившегося вперед, чтобы спасти несчастного герцога, так неудачно оступившегося на слизистых водорослях. Но Вильерс уже поднялся.

Падение превратило гнев, тлевший в желудке, в буйное пламя.

Он добрался до дома, сбросил камзол в пятнах зеленого мха и черной грязи, принял ванну и переоделся к вечеру.

Как раз в тот момент, когда он натягивал узкие панталоны яркого канареечного цвета, до него вдруг дошло, что, сам того не замечая и, уж конечно, не одобряя, он привык думать о себе как о женатом человеке. И это продолжалось целых сорок восемь часов!

Герцог презрительно фыркнул.

Его камердинер подал камзол насыщенного розового цвета: герцог заявил, что камзол не сочетается по цвету с панталонами. Камердинер принес горчично-желтый жилет, за что хозяин обрушил на его голову водопад проклятий. Наконец он выбрал длинный камзол с любимой изысканной вышивкой: ползучие растения и желтые розы. Возможно, камзол чересчур бросался в глаза, но именно его вызывающий вид и нравился герцогу.

Камердинер нервно откашлялся.

– Сапоги, ваша светлость? Или туфли с серебряными пряжками?

– С красными каблуками! – отрезал Вильерс. – Я еду в «Парслоуз». А потом – на ужин с лордом Девонширом. Вряд ли мне прилично показываться там в сапогах.

Сегодня он вместо трости выбрал короткую придворную шпагу, которой полагалось висеть на поясе исключительно для виду. И наконец прилепил мушку, очень высоко, под левым глазом, где она могла подчеркнуть длину его ресниц. Обвел холодным взглядом комнату, хаос из разбросанных камзолов, галстуков, туфель и свисавших из полуоткрытого ящика комода лент.

– Хотя бы раз в жизни докажи, что и ты способен на что то полезное. Прибери все это, – негромко велел он. – Я собираюсь привести кое-кого на ночь.

– Сегодня он хуже дикого зверя, – пожаловался позже лакей, сидя на кухне за чашечкой успокаивавшего нервы чая. – Можно подумать, я никогда не убираю на место его вещи. Не понимаю, что это на него нашло!

– Его отвергла дама, – сообщила кухарка, вытирая руки о передник. – Ставлю яблочный пирог, что она наотрез ему отказала.

– Вы так считаете, потому что он решил привести домой шлюху.

– Пфф! – фыркнула кухарка. – Ничего подобного. Просто он в ужасном настроении. И не собирался ехать к Бомонтам, а ведь последние три дня он, можно сказать, оттуда не вылезал. Помяните мои слова: завтра же на него вновь откроется охота.

– А по-моему, он вообще не искал себе жену.

– Значит, не из тех, кто женится, – философски заключила кухарка. – Но мне, пожалуй, лучше приготовить что-нибудь сладкое на вечер. Для его леди.

– Подумать только, всего на прошлой неделе он избавился от своей любовницы, – скорбно заметил камердинер. – А теперь его бросила жена. Жестоко, скажу я вам.

– Пока что не жена, и это уже хорошо! – отрезала кухарка, у которой были весьма твердые взгляды на брак, и никто не мог не посчитать их положительными. – Ну-ка с дороги, все вы! Из-за вас я никак не найду сахар!

В «Парслоуз», как во всяких организациях подобного рода, царил своеобразный порядок, которому подчинялись все члены Лондонского шахматного клуба. Здесь правили гениальные. Шахматы – спорт странный и нестандартный, в котором задействованы не только мозги, но и сердце. Даже плохой шахматист способен блестяще сыграть партию, наголову разбить гроссмейстера, поэтому места в иерархии никогда не остаются постоянными. Недоступна лишь самая вершина.

Экипаж Вильерса подъехал ровно в восемь. Карета была самим совершенством, такой же изящной и красивой, как ее хозяин, выкрашенной в темно-алый цвет, с яркой оранжевой отделкой.

Лакей немедленно распахнул дверцу экипажа. Рядом стояли еще трое в безупречных ливреях.

Из экипажа сначала показалась туфля на довольно высоком красном каблуке, потом – мощное мускулистое бедро в обтягивающих панталонах канареечного цвета. На герцоге, как обычно, не было ни крошки пудры. Не глядя по сторонам, он подошел к двери большого особняка, служившего штаб-квартирой, шахматного клуба.

Едва он поднялся по ступенькам, дворецкий открыл входную дверь. Герцог вручил шляпу одному лакею, а плащ – другому.

– Я оставлю шпагу, – бросил он кланявшемуся Парслоу. – Сегодня я не в настроении кого-то убивать.

Правила шахматного клуба запрещали вносить в зал оружие. Но что мог ответить Парслоу? Герцог был некоронованным королем клуба. И вовсе не из-за его титула.

Вильерс вошел в зал, отчетливо сознавая, что гнев продолжает медленно тлеть, словно уголь в глубинах земли. Он и сам удивлялся собственной глупости. Он не хотел девушку. Никогда не хотел ее по-настоящему. И вот теперь зол, потому что она ушла к другому… Наверное, все мужчины – собственники.

Заслышав его шаги, лорд Вудворд Джордан поднял глаза.

– Вильерс! – обрадованно воскликнул он. – Как раз вовремя, чтобы опробовать изобретенные мной шахматы.

Вильерс подошел ближе и уставился на хаос фигурок.

– Но сколько же у вас фигур? – удивился он.

– Двадцать восемь! – гордо объявил Джордан. – Десять рядов и четырнадцать столбцов. Пришлось заказывать специальную доску.

– А эта? Что она означает? Вильерс указал тщательно отполированным ногтем на затейливую фигуру.

– Наложница.

– Неверная фигура. Ничего не скажешь.

– Да, но ее сдерживают два дополнительных слона.

– А это?

– Коронованные ладьи.

– Нет, мне это не нравится, – пожал плечами Вильерс, отворачиваясь. – Довольно с меня женщин, наложниц и не только… они так утомительны, не правда ли?

Джордан раздраженно хмыкнул, но виконт Сент-Олбанс вскинул голову и заинтересованно уставился на герцога.

– О, поведайте нам, – заговорил он со своим обычным пришепетыванием, – неужели истинная любовь так быстро потускнела?

– Ах, что такое любовь? – отмахнулся Вильерс, и поскольку единственным, кто остался сидеть за шахматным столом, был лорд Гордон, он подошел поближе и предложил: – Партию, милорд?

– С удовольствием, ваша светлость.

– Я жертвую вам ладью в качестве форы, – мягко пообещал Вильерс.

Лорд Гордон ничем не отреагировал на это оскорбление; мало того, на его лице отразилась тупая благодарность, и Вильерс почувствовал, что накаляется еще больше.

– Как бы там ни было, – продолжал Сент-Олбанс, – но ваш опыт в любви, ваша светлость, оказался на удивление кратким. Да ведь и дня не прошло с объявления о вашей помолвке! По крайней мере я услышал о ней только вчера!

– Позвольте обрадовать вас, Сент-Олбанс. Вам первому я сообщил, что больше не помолвлен, – процедил Вильерс.

– По крайней мере попробуйте сыграть моими фигурами, – не отставал неожиданно появившийся за спиной герцога Джордан. – Вы не представляете, сколько пикантности вносят они в игру. Возьмите хотя бы наложницу.

Он плюхнул фигурку на середину доски.

– А вот еще одна, для вас, Гордон. Она, конечно, ходит во всех направлениях, как королева. Только она может взять две фигуры сразу, но никогда не берет короля или королеву. – Он засмеялся, и в его смехе звучало безумие. – Она не из тех наложниц.

– Что?

Розовые губы Гордона вытянулись и зашлепали, совсем как у вытащенной на песок рыбы.

– Мы не можем играть с такими фигурами.

– А по-моему, вы постоянно с ними играете, – вкрадчиво заметил Вильерс. – Разве не вас я видел с миссис Ратленд прошлой ночью?

Гордон занялся расстановкой фигур. Вильерс надеялся только, что он помнит место каждой.

– Наложница стоит перед королевской ладьей, – наставлял Джордан. – Как видите, она уже на коленях.

Нет, не то чтобы он хотел жениться. Но последние несколько дней он провел совершенно необычным образом и даже почувствовал себя частью… чего? Семьи, надо полагать… Но какой семьи? Кто захочет связывать себя родством с рехнувшимся маркизом? Но, как ни странно, этот человек испытывал к герцогу такую же откровенную неприязнь.

– Я не желаю играть этой фигурой, – заявил Джордан, оттопыривая губу. – У меня неплохие шансы выиграть, если вы пожертвуете мне ладью. А эта фигура только все спутает.

– Как всякая наложница, – вставил Сент-Олбанс, подвигая поближе стул. – Кстати, Гордон, вам следует быть поосторожнее с миссис Ратленд. Ее муж клянется отомстить за рога, наставленные ему прошлой ночью.

– Но сначала ему придется долго гадать, кого именно вызвать на дуэль, – лениво заметил герцог, так и не решивший, стоит ли включить в игру наложницу. С одной стороны, затея просто дурацкая. С другой стороны, это выведет из себя Гордона, а ведь одному Богу известно, зачем он сел играть с этим круглым дураком.

– Миссис Ратленд – женщина, достойная всяческих похвал! – объявил Гордон.

– Вам лучше знать, – пожал плечами Вильерс. – Начинайте!

Он поставил наложницу перед королевской ладьей.

– Отважная малышка, не находите?

– Она может изменить ход игры, – вмешался Джордан.

– Нисколько не сомневаюсь. Ваш ход, Гордон.

Гордон передвинул пешку и с обычным бычьим упрямством буркнул:

– Миссис Ратленд не наложница.

– Никто этого не утверждал, – заверил Вильерс и, решив пойти наложницей, взял одну из пешек Гордона и заодно его ладью. Почему бы нет?

Гордон омерзительно запыхтел.

– Послушайте, Джордан, как можно играть, когда эта злосчастная наложница сметает с доски все фигуры?!

– Совсем как в жизни, – задумчиво протянул Вильерс. – Вот уж не думал, Джордан, что вы на такое способны.

Джордан слегка покраснел.

– Продолжайте, Гордон, – понукал он. – Только хорошенько все обдумайте.

Но Гордон от природы был лишен способности что-то обдумывать, включая и свои отношения с миссис Ратленд.

– Когда в следующий раз вздумаете сбросить панталоны в чужом доме, не мешало бы повернуть ключ в двери, – посоветовал Вильерс как раз в тот момент, когда, по его расчетам, Гордон сосредоточился на следующем ходе. – Представляю, как расстроилась бы ваша жена, если бы, войдя в гостиную, увидела, как вы обхаживаете эту даму.

– Обхаживаете Ратленд, – жеманно уточнил виконт, который вечно стремился объяснить очевидное.

– Мне все равно, что бы вы там ни говорили, – заявил Гордон, поднимая глаза.

Вильерс ощутил нечто вроде ленивого интереса. Наконец-то этот жирный тюлень его слушает!

– Но «обхаживаете» – это такое выразительное слово, – возразил он.

Гордон отодвинул стул со скрипом, прозвучавшим оглушительно в этой маленькой комнате. Вперед протолкался Парслоу:

– Милорды, могу я напомнить вам о правилах Лондонского шахматного клуба? Физические столкновения любого рода запрещены, а участники теряют членство в клубе.

Гордон замер. Вильерс почти видел, как в его голове ворочаются жернова. Наконец он подошел к столу и громко бросил:

– По крайней мере я не собирался на ней жениться.

Вильерс очень медленно поднял глаза от доски:

– Поскольку, как я понял, вы вряд ли имеете в виду свою добродетельную супругу, не изволите ли выразиться яснее?

Гордон, по-прежнему пыхтя, наклонился и взял наложницей пешку и слона Вильерса.

– Оставив миссис Ратленд в бальном зале, я случайно забрел в библиотеку. Так вот, Вильерс, полагаю, что это граф Гриффин отбил у вас невесту. Конечно, я никогда не стал бы чернить репутацию дамы, употребляя термин вроде «обхаживать».

Вильерс прекрасно сознавал, что ярость, захлестнувшая его, не только несправедлива, но и непристойна. Однако правда заключалась в том, что если Гордон видел Роберту в библиотеке вместе с Гриффином, значит, все было до того, как он просил ее выйти за него замуж, до того, как только что не приказал лишиться невинности, до того, как решил разорвать помолвку.

А в тот момент она делала все, чтобы поймать его в свои сети…

Бывают минуты, когда нерациональные, неразумные чувства нельзя ни подавить, ни усмирить. Его затошнило. Вот именно – затошнило.

Резко вскинув голову, он увидел устремленный на него жадный взгляд маленьких глаз Сент-Олбанса. Ну совсем как свинья, отыскавшая гнилое яблоко! Сент-Олбанс специально следил за ним, пытаясь уловить малейшие признаки эмоций. Но будь он проклят, если позволит кому-то думать, словно ему есть дело до Роберты и разорванной помолвки!

– Королевы так непостоянны, – мило улыбнулся он. – Они бродят по всей доске и иногда превращаются в наложниц буквально у вас на глазах.

Сент-Олбанс рассмеялся. Гордон покачал головой:

– Вы извращенец, Вильерс! Клянусь, это так. Мне кажется просто неестественным, что вы плевать на все хотели.

Он сделал ход ладьей, поэтому Вильерс ее взял.

– Шах.

– Где? – проблеял Гордон.

– Присмотритесь. Моя королева.

– Но у меня еще есть слон.

– Да, но, боюсь, наложница о нем позаботится, – подчеркнул Вильерс.

– Можно подумать, наложницы побеждают всех! – визгливо хихикнул Сент-Олбанс.

Вильерс оттолкнулся и встал, не в силах больше терпеть этот беспросветный идиотизм.

– К вашим услугам, джентльмены, – сказал он с поклоном. Гордон со злобной гримасой поднял голову от доски.

– Мне не стоило этого говорить! – неожиданно выпалил он, широко раскрыв светло-голубые глаза. – Там никто никого не обхаживал. Я имею в виду – в библиотеке.

– Зато сегодня днем перед нами возникла совершенно иная сцена, – мягко заметил Вильерс – Видите ли, наложница всегда выкажет свою истинную натуру, и я счастлив передать Гриффину право собственности на нее. Ваша новая фигура, лорд Джордан, весьма опасна.

– Вам понадобятся лишние слоны, чтобы держать ее в узде, – покачал головой Джордан.

Виконт Сент-Олбанс красноречиво рассмеялся. Даже тысяча слонов не сможет удержать наложницу в узде.

Глава 37

20 апреля

Девятый день шахматных матчей Вильерс – Бомонт

Герцогу Вильерсу от Деймона Рива, графа Гриффина

«Ваш отзыв о моей будущей жене разошелся по всему Лондону. Ваши секунданты?»

Графу Гриффину от герцога Вильерса

«Вы глупец. Если убьете меня, она по-прежнему будет благоухать модными духами, а вот если я прикончу вас, вряд ли ваш запах ей понравится».

Герцогу Вильерсу от графа Гриффина

«Ваш выбор оружия?»

Графу Гриффину от герцога Вильерса

«Рапиры. Рассвет. Уимблдон-Коммонз рядом с ветряной мельницей. Завтра я намеревался играть партию с лордом Боннингтоном и не могу отвлекаться на дуэли. Вы романтический идиот, который не понимает ни женскую натуру, ни важнейшего значения хорошего сна, так необходимого мужчине. К сожалению, мне придется убить вас».

Глава 38

21 апреля

Десятый день шахматных матчей Вильерс – Бомонт

Странный шорох, раздавшийся совсем рядом с кроватью, разбудил Роберту.

– М-м-м, – сонно пробормотала она, протягивая руку, но тут же очнулась и села. – Тедди, малыш, ты снова заблудился?

– Нет, – покачал головой мальчик. В своей длинной белой рубашонке он походил на маленькое привидение. Обычно веселая мордашка сейчас казалась несчастной.

– Что случилось? – забеспокоилась Роберта. – Привиделся плохой сон?

– Можно нам лечь с вами? – выпалил он.

– Нам?!

Но она опоздала: Тедди уже скользнул в постель. За ним прыгнул котенок, который, к великому облегчению Роберты, немедленно свернулся клубочком в изножье кровати и заснул.

Двадцать минут ушло на то, чтобы вытянуть из мальчика сведения, полученные от Раммера.

– Папа, конечно, победит на дуэли, – заверил Тедди, устраиваясь поудобнее и цепляясь за руку Роберты. – Папа всегда побеждает. Так Раммер говорит.

– Раммеру не следовало болтать с тобой на такие темы, – решительно заявила изнемогавшая от ужаса Роберта. Мысли беспорядочно метались в голове, и среди них не было ни одной связной.

Если Деймон дерется с Вильерсом, значит, защищает ее честь. А ее честь не стоит и ломаного гроша по сравнению с тем, что она испытывает к Деймону.

Смертельный холод сковал ее сердце. Что ей делать? Что она сможет предпринять?

Когда Вильерс явится в дом, чтобы сделать очередной ход, она отведет его в сторону и станет умолять. Умолять пощадить Деймона. Конечно, он не откажет ей, хотя бы из той не слишком теплой симпатии, которая побудила его просить ее руки.

Роберта широко открытыми глазами смотрела в темноту, решая, что сказать, оттачивая каждое предложение. Молясь. По большей части молясь.

Роберта заснула, только когда небо чуть посветлело и сквозь прикроватные занавески стал пробиваться слабый свет.

Охваченная свинцовой усталостью, она не слышала, как Тедди выбрался из постели и вернулся к себе, где терпеливо вынес упреки разъяренной няни. Она не слышала, как в спальню на цыпочках вошла горничная и, покачав головой при виде белого как полотна лица хозяйки, решила не будить ее.

Роберта слишком крепко спала, чтобы слышать шум, ознаменовавший прибытие герцога Вильерса.

Она спала.

А когда наконец пробудилась, с ужасом увидела, что солнце стоит совсем высоко. Но какое это имеет значение? Всему свету известно, где Вильерс проводит все дни в «Парслоуз». Играет в шахматы. Он сам ей говорил. Она найдет его там. Без всяких сложностей.

Роберта оделась в очаровательный туалет из голубого шелка, вышитый синими птицами. Вполне в духе Вильерса.

Почти выбежав в коридор, она ворвалась в комнату Джеммы, в надежде застать там Вильерса. Увы, оказалось, что герцог уже уехал. Кровь отлила от лица Джеммы, когда Роберта поведала ей ужасную новость.

– Вильерс ничего мне не сказал, – выдохнула она.

– Он уже был здесь?

– Уехал час назад.

Джемма с трудом сглотнула.

– О Боже всемогущий, почему вы, обручившись с герцогом, не могли держаться подальше от постели Деймона?

Роберта рухнула в кресло.

– Не знаю! Не знаю! Я умру от угрызений совести! Я так люблю Деймона, что потеряла голову. И ни о чем не думала.

Лицо Джеммы смягчилось.

– Полагаю, вы больше не любите Вильерса?

– Я была дурой.

– Ну, это обычное состояние многих.

– Я хочу просить Вильерса отказаться от дуэли. Как по-вашему, получится?

– Сегодня он проиграл, – глухо пробормотала Джемма.

– Он…

– Он проиграл партию, и сегодня днем это будет известно всему Лондону. Он проиграл женщине. Мне.

В столовой для завтраков никого не было. Фаул известил их, что миссис Гроуп снова отправилась в театр, а маркиз куда-то уехал. Роберта решила, что скорее всего к русалке.

Деймон увез Тедди на весь день. При мысли о том, что это может быть его последний день, проведенный с сыном, Роберта буквально скорчилась от стыда. Нет, она остановит дуэль, даже если придется убить Вильерса своими руками.

К сожалению, она так и не постигла тонкое искусство фехтования.

– Пожалуйста, заложите экипаж, – попросила она Фаула, и через несколько минут у крыльца уже ожидала небольшая коляска.

Роберта натянула перчатки. Сейчас ею владело ледяное спокойствие. Она любой ценой остановит это чудовищное преступление, прежде чем оно произойдет.

Странно, что место, пользовавшееся такой славой, как «Парслоуз», выглядело совсем скромно!

Роберту встретил дворецкий, спросивший, состоит ли она в шахматном клубе.

– Н-нет, – растерялась Роберта. – Я не знала, что членами могут быть женщины.

– Но так оно и есть, – величественно поклонился дворецкий. – Чем могу помочь, мадам?

– Я хотела бы видеть герцога Вильерса.

– Боюсь, он наверху, в членской комнате, куда вход запрещен всем, кроме членов клуба.

– Вам придется сделать для меня исключение! – отрезала Роберта.

Должно быть, в ее глазах светилось такое отчаяние, что чопорный дворецкий немного оттаял.

– Ну разумеется, ведь вы леди, – пробормотал он.

– Я не только леди, но и невеста герцога Вильерса, – не моргнув глазом солгала Роберта.

– В таком случае пожалуйте, – показал он на лестницу. – После вас, миледи, после вас.

Она поднялась наверх и очутилась в комнате, где толпились одни только джентльмены. И все наблюдали за Вильерсом, выделявшимся даже на этом пестром фоне. Как всегда вызывающе ярко одетый, он сидел на конце стола, широко расставив ноги. И выглядел сосредоточенным, элегантным… и опасным.

У Роберты внезапно закружилась голова при виде сдержанной злобы, с которой он ставил на доску каждую фигуру. Он выглядел человеком, способным убить противника с таким хладнокровием, словно всего лишь взял его пешку.

– Ваша светлость, – пробормотала она, подходя к столу. Остальные подняли головы и немедленно вскочили, кланяясь и расшаркиваясь. Но она, не обращая ни на кого внимания, взглянула на Вильерса. – Ваша светлость, – повторила она, приседая в реверансе, – я пришла умолять о беседе с глазу на глаз.

Он поднял на нее глаза. Холодные. Безразличные. Как она вообще могла находить этого человека привлекательным? Теперь он был ей отвратителен. Змееподобен в своем великолепии.

– Не вижу причин для такого разговора, – процедил он. – Как видите, партия в самом разгаре.

– Пожалуйста, ваша светлость! – взмолилась она.

Но он уставился на нее с чем-то вроде ненависти.

– Если вам есть что сказать, говорите при всех. Похоже, в моей жизни больше не осталось тайн, не так ли, Сент-Олбанс?

Стройный молодой человек, стоявший у стены, пожал плечами:

– Такова судьба всех нас: рано или поздно наши лица непременно появляются в витрине «Хамфриз».

Его взгляд остановился на Роберте, и та поняла, что он прекрасно ее знает и намекает на карикатуры в «Рамблерз мэгэзин», выставленные в свое время в витрине книжного магазина «Хамфриз».

Девушка медленно огляделась. Ни одного неприязненного лица. Зато по глазам видно, что все про всё знают. Знают, кто она такая. Знают, что репортеры ославили ее как девицу, которая отчаянно хочет заполучить мужа, причем любой ценой. Настолько, что просила лакея жениться на ней. Знают, что она отвергла Вильерса ради графа Гриффина.

Она вновь обернулась к Вильерсу. Он тоже потрудился встать. Но в отличие от других его взгляд был непроницаемым.

Тогда Роберта шагнула вперед и упала на колени.

По комнате пронеслись взволнованный шепоток и изумленные восклицания, но Роберта уже ни на что не обращала внимания.

– Пожалуйста, ваша светлость! Пожалуйста! Отмените дуэль с лордом Гриффином! Он мой будущий муж, и я не вынесу, если он умрет.

– Такого я от вас не ожидал, – заметил герцог в некоторой растерянности. – Думал, что вы сделаны из другого теста, чем ваш отец, леди Роберта.

– Значит, вы ошибались. Я с каждым днем становлюсь все больше на него похожей. Заклинаю вас! Я с ума схожу!..

По комнате снова пронесся шепоток.

– Поднимите ее, – потребовал кто-то. – Это неприлично!

Вильерс вздрогнул, шагнул вперед и протянул руку. Но Роберта покачала головой:

– Не встану, пока не пообещаете, что дуэли не будет.

– Я не могу обещать, – ответил он, и она могла бы поклясться, что в его холодных глазах блеснуло нечто вроде сочувствия. – Теперь речь идет о чести, не столько вашей, сколько Гриффина.

– Моя честь ничего не стоит! – вскричала она.

Но герцог наклонился и поставил ее на ноги.

– Ваше мужество дорогого стоит, леди Роберта, – отчеканил он, сжимая ее руки. – Я извинюсь перед ним. Это все, что я могу сделать. И поскольку для меня это будет впервые в жизни, вы понимаете, что означают мои извинения. Я ставлю вашу честь куда выше, чем цените ее вы сами!

Отпустив ее руки, он отвернулся.

– Прошу простить, миледи, нам еще нужно закончить партию.

Кто-то обнял ее за плечи и повел к выходу.

– Мистер Каннингем? – тупо спросила она. – Я вас не видела.

– Я часто играю здесь днем, когда его светлость занят в палате лордов, – коротко ответил он. Роберта, в свою очередь, не могла заставить себя говорить. Поэтому по дороге домой оба молчали.

Она должна довольствоваться словом герцога.

Все обойдется.

Иначе просто быть не может.

Глава 39

22 апреля

Одиннадцатый день: матчи Вильерс – Бомонт продолжаются

Рассветный туман кудрявился над Уимблдон-Коммонз, повисая прядями на колесах экипажей, так что создавалось впечатление, будто их жирные брюха волочатся по земле.

– Мне сейчас будет плохо, – пробормотала Роберта сквозь стиснутые зубы.

– Откройте дверцу, – коротко велела Джемма, по лицу которой катились слезинки.

Герцогиня не рыдала, не жаловалась, но Роберта видела, как она вытирает глаза.

– С Деймоном все будет хорошо, – то и дело повторяла Джемма едва слышно.

– Он умеет фехтовать? – прошептала Роберта.

– Ну разумеется! – нахмурилась Джемма.

Экипажи продолжали прибывать, пока не образовался двойной ряд. Мужчины толпились у дверок с таким видом, словно приехали посмотреть на петушиные бои.

– Вильерс сказал, что извинится, – твердила Роберта, сжав кулаки. – Он дал слово! Может, мне пойти и напомнить ему? Посмотреть, что творится?

Но Джемма с унылым видом покачала головой:

– Вы сделали все возможное. Если опозорите Вильерса в присутствии всех этих людей, трудно сказать, что он выкинет.

– Но чем я его опозорю? – в отчаянии спросила Роберта. – Очередным вмешательством. И вы к тому же покроете позором Деймона.

– Зато он будет жить.

– Он и так будет жить, – заверила Джемма, но лицо ее по-прежнему оставалось белее мела.

– Я умоляла его не приезжать, – призналась Роберта. – Но он только рассмеялся.

– Деймон есть Деймон.

Они ждали. Туман по-прежнему клубился посреди поля, но ничего не происходило.

– Что такое рапира? – спросила Роберта, с трудом выталкивая слова из одеревеневших губ. – Вы знаете?

– Очень тонкое лезвие. Французы предпочитают пользоваться именно такими. Рапира считается самым удобным оружием.

– И… и вы считаете, что Деймон умеет драться на рапирах?

Джемма нехотя повернула голову:

– Что заставляет вас усомниться в способностях Деймона?

Но тут в центр поля вышли двое мужчин, и Роберта охнула. Однако они оказались секундантами. Оба зашаркали ногами по земле, проверяя, сильно ли скользкая трава от росы.

– Видите ли, – пояснила Роберта, – сам Вильерс говорил мне, что шахматисты – превосходные дуэлянты. И его считают лучшим фехтовальщиком во всем королевстве. Меня тревожат не столько способности Деймона, сколько умение Вильерса.

Джемма рассмеялась, и эти звуки неприятно резанули по нервам Роберты.

– Что побуждает вас думать, будто Деймон не умеет играть в шахматы?

– Но он… он никогда…

– Он скорее всего лучший шахматист Англии, – спокойно объяснила Джемма. – Нас обоих обучал отец, и это он считал, что Деймон во многом превосходит меня. Но брат находил игру скучной, потому что считает шахматные задачи слишком незначительными.

– Незначительными? – ахнула Роберта. – Что же тогда считается важными проблемами?!

– Неужели в постели вы ни о чем таком не говорили?

Роберта покачала головой:

– Не хватало времени.

– Биржа. Он играет с ценными бумагами. Манипулирует рынком. Перед ним воистину огромная шахматная доска. Как и перед моим мужем. Это совершенно иные масштабы.

– Но он действительно умеет фехтовать?

– Конечно! – раздраженно бросила Джемма. – Я знаю по крайней мере о четырех дуэлях, на которых он дрался.

– И победил?

– Естественно.

– Прошлой ночью он сказал мне, что решил ранить Вильерса в правое плечо.

– Теперь вам ясен ход мыслей настоящего гроссмейстера. Филидор часто называл фигуру, которой поставит шах моему королю.

– Но были ли блестящие шахматисты среди прежних противников Деймона?

– Нет, – вздохнула Джемма.

Деймон, стоя в стороне, разговаривал с секундантом.

– Туман вовсе не так уж густ! Вполне можно разглядеть друг друга, – нетерпеливо бросил он. Ему хотелось поскорее покончить с этим, вернуться домой и позавтракать с Робертой. Она наверняка здесь, его бедная мышка. Спряталась в экипаже, вместе с Джеммой.

Секундант поспешил к тому месту, где стоял секундант Вильерса, и тут же бросился обратно.

– Его светлость хотел бы поговорить с вами, – сообщил он.

Деймон уронил камзол на мокрую траву. Он будет драться в старых сапогах и рубашке с закатанными рукавами.

Он еще раз взглянул на рапиру, шедевр оружейного мастерства, из толедской стали. Воспользовавшись ею, он получает почти несправедливое преимущество.

Но он все же поднял рапиру и направился к крикливо раскрашенному экипажу Вильерса. Тот тоже разделся до сорочки и, наклонившись, проверял упругость своего клинка.

– Толедо! – с удовольствием воскликнул Деймон. – Превосходно!

Вильерс поднял тяжелые веки.

– Хорошо, когда у противников равные шансы.

Деймон спокойно ждал, но Вильерс, похоже, с трудом владел языком. Наконец он едва выдавил:

– Я хочу извиниться.

– Что?!

– Извиниться. Мне не стоило пятнать честь леди Роберты.

Деймон подозрительно прищурился:

– Это она вас заставила, верно?

Вильерс снова поднял глаза.

– О чем вы?

– О Роберте. Так что она сделала?

– Приехала в «Парслоуз» и упала передо мной на колени, не обращая внимания на окружающих, – бесстрастно поведал Вильерс. – Умоляла не драться с вами.

– Звучит весьма драматично, – кивнул Деймон, которому все это ужасно нравилось.

– О, поверьте, так оно и было. И по-моему, она наслаждалась вниманием публики.

– Верно. Но теперь, когда мы все выяснили, начнем, пожалуй?

– А мои извинения? – удивился Вильерс.

– Мне следовало бы подчиниться всем ее требованиям. Но факт остается фактом: мы будем драться. Сейчас!

Глядя на графа, Вильерс видел перед собой человека с беспечной улыбкой. Человека, которого он, возможно, никогда не поймет.

И тут ему в голову пришла неожиданная мысль.

– Вы играете в шахматы?

– Никогда! – немедленно заверил Деймон. – Тоскливо до слез. Единственный партнер, способный бросить мне достойный вызов, – это моя сестра. Кстати, как идет ваш матч?

Вильерс молча уставился на него. Очевидно, Гриффина ничуть не трогают ни перспектива дуэли, ни мысль о возможной смерти.

Впервые за все это время герцог ощутил легкую тревогу, где-то в самой глубине сознания.

– Я проиграл, – признался он. – Вчера проиграл партию. Но граф уже выходил на поле, знаками подзывая секундантов.

Вильерс последовал его примеру, правда, чуть медленнее, мысленно взвешивая шансы. Ему предстоит убить – или быть убитым. Во взгляде графа стыл смертоносный восторг человека, чья будущая жена была оскорблена. Человека, который готов умереть, защищая ее честь. Вот только Гриффин явно не собирался умирать.

Вскоре они уже кружили по полю, оставляя темные следы на росистой траве.

– Если вам угодно, мы можем подождать, пока высохнет роса, – предложил Гриффин.

– Нет! – вырвалось у Вильерса, сразу припомнившего, как сам он предлагал Гордону ладью.

Он выжидал возможности нанести удар. Сам граф явно не спешил.

Наконец Вильерс нанес режущий удар снизу вверх. Гриффин отпарировал его, как и последующие два удара. Немного погодя Вильерс отступил, решив предоставить графу следующий ход. И граф не обманул его ожиданий. Его удар оказался чрезвычайно изящным, элегантным. Только по счастливой случайности клинок Вильерса ударился о рапиру противника.

Гриффин отскочил, и они снова, крадучись, широкими шагами пошли по полю. Но в Гриффине что-то изменилось: в каждом движении этих длинных ног ощущалась мрачная радость хищника, укравшего добычу.

В этом не было ничего ужасного, если не считать того, что Вильерс ощущал: правда не на его стороне. Он виноват.

Ему не следовало называть Роберту наложницей, особенно после того, как сам посоветовал ей как можно скорее потерять невинность. Он своими руками уложил ее в постель Гриффина, а потом осудил и проклял. И… И еще откуда-то вновь возникли воспоминания о Бенджамине.

Парируя очередной меткий удар графа, он думал о том, что после смерти Бенджамина все пошло наперекосяк. И всему виной его адская надменность. Дурацкое высокомерие.

Граф сделал выпад, но герцог отбил его рапиру. И почувствовал, как из глубин души наконец поднимается ярость. Что он забыл в этом поле, на холодном ветру? Почему дерется с человеком, которого вовсе не собирается убивать?

Он так и сказал ему, тяжело дыша, наблюдая за руками графа.

– Я вовсе не хочу убивать вас.

– Я тоже, – ответил граф. В отличие от Вильерса он по-прежнему дышал ровно, что раздражало еще больше. – Может, и хотел бы, но вы извинились.

Они снова пошли по кругу.

– Не могу позволить Роберте считать, что ее подвиг пропал даром. Так что правого плеча будет достаточно.

Вильерс прищурился, но даже не заметил, как сверкнул клинок. Он падал сверху и пел в воздухе мелодию смерти. В последнюю минуту граф повернул рапиру, и острие вонзилось в плечо. Послышался душераздирающий скрежет: очевидно, лезвие задело кость.

Вильерс уронил рапиру. Гриффин вырвал из раны красное от крови оружие. Вильерс, задыхаясь, наклонился.

– Врача! – крикнул Гриффин.

Вильерс услышал топот ног и, осознав, как близко придвинулись зеваки, выпрямился. Кровь струилась по его правой руке и, как ни странно, холодила кожу.

– Я сожалею о всяком уроне, нанесенном чести вашей дамы, – объявил он, прибегая к старомодному языку своих предков.

– К вашим услугам, – ответил Гриффин.

Тут подбежал хирург и, сунув Вильерсу бутылку бренди, разорвал рукав его сорочки. Гриффин отошел, вернее, помчался к экипажу герцога Бомонта.

Левой рукой Вильерс поднес бутылку к губам, ошеломленно глядя вслед графу. Не дай ему Господь когда-нибудь так привязаться к женщине! Или ей – к нему.

Его буквально передернуло при одной этой мысли.

Подумать только, чтобы женщина на коленях молила его соперника пощадить жизнь… Мало сказать «отвратительно».

Омерзительно.

Он снова поднес бутылку ко рту.

Глава 40

Они вернулись к завтраку и обнаружили, что в доме полно гостей: джентльмены выкрикивали Деймону поздравления, леди вздыхали, жалея бедняжку герцога, слуги суетились, разнося бокалы и тарелки.

Глядя на улыбающееся лицо герцогини Бомонт, никто не заподозрил бы, что всего чае назад оно было белым от ужаса. Глядя на невозмутимую физиономию ее мужа, никто не заподозрил бы, что час назад он метался по комнате, не в силах сосредоточиться на делах королевства.

Герцогиня и виконт Сент-Олбанс обсуждали возможность заражения крови у герцога Вильерса.

– В половине подобных случаев инфекция неизбежна, – вещал Сент-Олбанс. – Но у него лучший хирург в городе, который щедро полил рану бренди. Я сам посоветовал ему. Нет смысла экономить на бренди, когда на карту поставлена жизнь человека.

Муж коснулся плеча Джеммы.

– Пожалуй, пора продолжить партию, – заметил он.

По мнению герцога, жена неважно выглядела. Почти бескровные губы. Чуть заметная морщинка на лбу. И она взяла его за руку, чего никогда не делала.

Они уселись за столик, но герцог не сводил глаз с Джеммы.

– Давайте просто посидим немного, – предложил он. – Значит, Вильерс тяжело ранен?

Джемма вздрогнула:

– Я не выношу разговоров на эти темы. Думаю, что нет. Деймон – превосходный фехтовальщик и точно знал, куда нанесет удар. Вряд ли Вильерс долго пролежит в постели.

Элайджа вдруг сообразил, что впервые видит, как жена не может сосредоточиться на шахматах. Она смотрела на доску, ничего не замечая.

– Шах, – сказал он, сделав ход.

Джемма протянула руку.

– Подождите, – остерег он, предполагая, что жена собирается передвинуть королевскую ладью, а это неизбежно приведет к ее поражению.

Джемма молча подняла голову.

– Нам лучше немного отдохнуть, – пояснил он. – Я ужасно устал.

Она слегка нахмурилась, но промолчала. Рука бессильно упала на колени.

– Вам действительно следует меньше работать, Бомонт, – посоветовала она.

– Иногда вы зовете меня Элайджей, – напомнил он, едва веря собственным ушам.

Ее брови взлетели вверх: очевидно, она была удивлена не меньше мужа.

– Элайджа, – покорно повторила она.

– Как продвигается ваша игра с Вильерсом?

– Полагаю, вы уже знаете, что вчера я выиграла первую партию, – ответила Джемма, но тут же закусила губу.

– Насколько я знаю Вильерса, он не находит себе места, тем более что вынужден лежать в постели. Сент-Олбанс сказал, что хирург велел герцогу провести дома не менее двух недель.

Сердце Элайджи упало, хотя он никак не мог определить, почему именно.

Очевидно, Вильерс проиграл партию, зато выиграл нечто другое.

– Полагаю, вам придется поехать к нему, – посоветовал он обычным, сдержанно-холодноватым тоном.

Она бросила на него быстрый взгляд и снова опустила голову, хмурясь над доской. Потом подняла руку и передвинула ладью.

– Шах и мат! – бросил герцог.

Джемма уставилась на доску с таким видом, словно проиграла впервые в жизни.

У Бомонта возникло странное ощущение. Похоже, в этот момент они испытывали одно и то же…

Хорошо, что Роберта больше не боялась выставлять напоказ свои чувства, потому что она не могла оторваться от Деймона. Правда, отец попытался ее отвлечь.

– Миссис Гроуп решила вернуться в театр, – сообщил он, без особого, впрочем, огорчения.

– В театр? – переспросила Роберта, на минуту отвлекшись от своих переживаний. – Снова стать актрисой?

– Пастижером. Очевидно, директор «Друри-Лейн» так впечатлился ее прической в виде Лондонского моста, что пригласил ее причесывать парики для всех спектаклей нынешнего сезона. Я, разумеется, выделю ей солидную сумму на обзаведение. Но это означает, дорогая, что миссис Гроуп уходит из нашей жизни.

Роберте показалось, что Деймон хочет выйти в другую комнату, но она не собиралась выпускать его из виду. К счастью, он остановился поговорить с лордом Корбином, поэтому она снова повернулась к отцу:

– Но, папа, как же обстоят дела с русалкой?

– А что с русалкой? – хитро прищурился отец, хотя ничуть не обманул Роберту: уж очень счастливая улыбка озарила его лицо.

– Вы вернетесь домой вместе?

– Да как ты могла такое подумать? – возмутился отец. – Она порядочная женщина, дочь викария из Сомерсета, да к тому же одаренная поэтесса.

Он по привычке принялся раскачиваться на каблуках.

– Известно ли тебе, Роберта, что она стала русалкой-поэтессой уже в десять лет?!

– Сколько же ей сейчас? – рассеянно поинтересовалась Роберта.

– Что-то около тридцати и…

Но Деймон опять вознамерился улизнуть, чего она не могла допустить: сердце до сих пор колотилось от страха. Поэтому она наскоро чмокнула отца в щеку и снова вцепилась в жениха. Наконец Деймону пришлось утащить ее в Желтую гостиную и предложить сыграть в домино на раздевание, если только сначала она позволит ему сходить в мужскую комнату.

Пришлось согласиться.

Но к тому времени, когда Деймон вернулся, она снова плакала и никак не могла утихомириться, даже когда он стал поцелуями осушать ее щеки, пытался рассмешить и шике по щекотал.

– Я… я так боялась потерять тебя, – призналась она, громко икнув.

– Никогда! – поклялся он, сжав ладонями ее лицо.

– Но ты мог погибнуть.

– Я не могу сказать «никогда», если речь идет о смерти вообще. Но когда я умру, Роберта, клянусь Богом, что если не случится несчастного случая, моя кончина произойдет в собственной постели, и ты, надеюсь, будешь сидеть рядом и держать меня за руку, до последнего моего вздоха. Больше я не стану рисковать, ведь теперь у меня есть ты и Тедди… и…

Он улыбнулся ей, и в глазах светилась такая нежность, что она снова икнула.

– И через несколько месяцев у нас может родиться малыш. Ты об этом не думала?

Она немедленно выбросила из головы эту мысль как совершенно неуместную в данный момент.

– Но откуда ты знал, что ранишь Вильерса? Все это было так внезапно и яростно…

– Ты впервые присутствовала на таком поединке?

– Д-да. И была почти уверена, что несколько раз он ударил тебя едва не в сердце.

Деймон звонко рассмеялся.

– Поединок на шпагах утомительно предсказуем, Роберта, и у Вильерса не было ни малейшего шанса ранить меня. Если бы он действительно хотел это сделать, то выбрал бы пистолеты, потому что огнестрельное оружие изменяет всю природу подобных дуэлей. Я знаю, что Вильерс – превосходный фехтовальщик. Но я все равно лучше.

– Почему ты так в этом уверен? – заплакала она еще громче. – Ты не дрался с ним раньше. Джемма мне все сказала…

– Ах ты, Фома неверующий, – вздохнул он, прижимая ее к себе. – Я брал уроки у Джилльяно, вот почему. Он лучший учитель фехтования в Лондоне.

– О нет, не думай, я верю в тебя, – пробормотала она, уткнувшись носом ему в грудь, – но…

Он отстранил ее ровно настолько, чтобы она могла видеть его глаза.

– Я знал, что выйду победителем, потому что люблю тебя.

– Что?!

– Потому что люблю тебя.

– Ты… ты решил, что не проиграешь Вильерсу, потому что… потому что…

Он ухмылялся идиотской улыбкой. Потому что в этот момент совершенно потерял разум, действительно превратившись в круглого идиота.

– Потому что мне было что терять.

– Ты… ты… – задыхаясь, крикнула она, прежде чем наброситься на него. Но так и не поняла, то ли хотела ударить его за чисто мужскую самонадеянность, то ли…

Но тут он стал целовать Роберту, и все мысли вылетели у нее из головы.

– А ты? Как насчет тебя? – спросил он уже позднее, когда она продолжала цепляться за его плечи.

В уголках ее губ заиграла кривоватая улыбка.

– Стала бы я драться на дуэли за твою честь?

– Нет.

– Значит, ты спрашиваешь, люблю ли я тебя?

Он не ответил. И Роберта поняла, что впервые видит тень беспокойства в глазах этого огромного, уверенного в себе человека, так щедро рассыпавшего улыбки и никогда не хваставшегося своими талантами. Поэтому она искренне наслаждалась его душевным волнением.

Правда, очень недолго.

– Конечно, я люблю тебя, – прошептала она, целуя его. – И всегда буду любить.

– Даже если я увлекусь поэзией и начну писать оды большому пальцу твоей ноги?

– Да.

– Даже если я упаду на колени посреди улицы и стану умолять тебя лечь со мной в постель?

– Да, – твердо ответила Роберта, уже начиная улыбаться.

– Я стою на коленях, Роберта. Я умоляю.

Проходивший мимо лакей услышал доносившийся из гостиной смех и покачал головой.

Бомонт-Хаус, несомненно, изменился с тех пор, как из Парижа вернулась герцогиня. Раньше этот дом считался респектабельным. Но теперь… погодите, пока Фаул узнает о том, что задумала французская штучка, мадемуазель Каро, для следующего бала герцогини. У всех голеньких девиц будут павлиньи хвосты на их голеньких попках. По крайней мере все только об этом и говорят.

Лакей со вздохом прикрыл дверь гостиной, чтобы никто случайно не увидел то, что видеть не полагается.

Эпилог

Когда матчи Вильерс – Бомонт потускнели в памяти общества

– Думаю, – заявила Роберта, – ты должен позволить мне выиграть эту партию.

– Ты что, вообразила себя самим его высочеством?

– С твоей стороны было очень любезно поддаться принцу прошлой ночью, – призналась она.

Муж отодвинул доску, лежавшую на постели между ними.

– Теперь ты научилась играть. Может, попробуем что-то другое? Я, например, обожаю домино.

– Ты находишь меня скучным партнером? – безмятежно улыбнулась она.

– В тебе нет ничего скучного, но только когда речь не идет о шахматах, – прошептал он, целуя ее в ушко. – Нам еще предстоит сделать столько интересного!

– Например? – осведомилась Роберта, падая на подушки. Приглашение было настолько недвусмысленным, что Деймон не задумался его принять и тут же лег сверху и приподнялся на локтях.

– Например, целовать тебя, – объявил он, немедленно приступая к делу.

– А если я приготовила тебе сюрприз? Это тебя заинтересует?

– По-моему, после того как твой отец женился на русалке, никакие сюрпризы не смогут меня поразить.

– Женился, да, но после того, как ухаживал по всем правилам, – напомнила она.

– Да, но поскольку он привел в семью рыбу, трудно вообразить, что может за этим последовать. Только скажи, в этом замешан Тедди? Что он натворил на этот раз? Правда, я думаю, что он тоже превращается в рыбу. Его няня жаловалась, что вчера он полдня провел в реке.

– Как насчет ребенка? – прошептала она.

Деймон на секунду замер, после чего практически левитировал, взлетев над ее телом.

– Я ничем тебе не повредил? – ахнул он.

Роберта, смеясь, села.

– Деймон, что это с тобой такое?

Он снова вернулся на постель, сел рядом и накрыл широкими ладонями ее живот. Нежность и любовь смешались в его взгляде.

– Ты уверена?

– Да.

– Но у тебя по-прежнему плоский живот.

Роберта хихикнула.

– Видишь ли, требуется девять месяцев, чтобы ребенок появился на свет. Поговорим о плоских животах недель этак через десять.

Деймон наклонился и молча поцеловал ее живот.

– Деймон? – окликнула Роберта и, когда он не отозвался, немного встревожилась: – Дорогой!

Наконец он поднял голову, и она увидела, что его глаза полны слез.

– Но… но ты никогда не плачешь, – растерялась она.

– Я счастлив. Это ты сделала меня счастливым.

Роберта обхватила его за шею и потянула на себя.

– Это ты от счастья плачешь?

Он все-таки улыбнулся:

– Понимаешь, Роберта, мне всегда и все доставалось легко.

– Шахматные матчи, фехтовальные поединки…

– Деньги.

– Счастливчик!

– Пока не появилась ты. Пока не объявила, что влюблена в Вильерса и хочешь выйти за него. И что вовсе не собираешься замуж за меня. А потом он просил твоей руки, и впервые в жизни мне показалось, что от меня ускользает нечто очень важное и я могу проиграть. Но и тогда я не понял, что очень важное… самое важное в моей жизни – это ты.

Теперь он плакал, почти не скрываясь.

– О, глупый! – прошептала она. – У тебя есть я, помнишь? Я люблю тебя. Я твоя жена.

– А я больше не играю в шахматы, потому что любая игра – ничто по сравнению с тобой, Роберта.

Она поцелуями заставила его замолчать.

Некоторое время спустя граф и графиня Гриффин лежали в объятиях друг друга и спали тем счастливым сном, который приходит только днем, после сладчайшей супружеской близости.

Но крошечная малышка в животе графини не спала. Она несколько раз перевернулась, как завзятая акробатка, и принялась плавать: занятие, обожаемое детьми, русалками и старшими братьями. Маленькая девочка широко раскинула руки настоящим театральным жестом, и миниатюрный ротик дернулся в гримасе, весьма напоминающей улыбку, если только не знать, что такие маленькие дети не могут улыбаться. Но в этот момент она была как две капли воды похожа на отца… и это означало, что радость будет ей сопутствовать всю ее жизнь.

Особенно когда она влюбится.

Примечания

1

Хвалебная или свадебная песнь (греч.).

2

Повторение одного и того же разными словами.

3

Имеется в виду статуя Давида работы Микеланлжело.

4

Женский костюм XVIII века.

5

Предложение, в котором слова стоят в обратном порядке.

6

Сольный матросский танец.

7

Труп (англ. спец.).

8

Уильям Питт-младший, премьер-министр Англии (1759–1806).

9

Путаница, неразбериха, беспорядок, муть (англ.).

10

Район вокруг долговой тюрьмы Флит стал центром скороспелых браков, где не очень щепетильные священники венчали любого, кто был готов платить. Зачастую подобные браки оказывались связаны с многоженством и совращениями невинных девиц, что в конце концов возмутило лондонский парламент, после чего браки на Флит-стрит были запрещены.

11

В английском языке «слон» называется «епископом».

12

Grope (англ.) – щупать, ощупывать.

13

Выделяемая государством сумма на содержание королевского двора и членов королевской семьи. Утверждается парламентом.

Content

Элоиза Джеймс
Жажда любви

Прелюдия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Примечания