Иван Стрельцов

Пикирующий глиссер

Пролог

– Лицом к стене, – голос надзирателя был противный и скрипучий, будто кто-то елозил куском пенопласта по стеклу. Погруженный в свои мысли, Эдуард Малочинский невольно вздрогнул, но машинально выполнил команду.

В глубине тюремного коридора появился мрачный строй заключенных в черной зоновской робе. Бетонный пол загрохотал и завибрировал под тяжестью их ног в негнущихся кирзовых ботинках.

Малочинский, стоя лицом к шершавой стене, не удержался и скосил глаза в сторону приближающегося строя. Гул, производимый заключенными, неожиданно захлестнул душу Эдуарда жутким, почти животным страхом. Атеист, воспитанный в годы всеобщего безбожья, он неожиданно взмолился: «Господи, за что?»

Еще совсем недавно у него было все. Малочинский был не только богатым, но и самым влиятельным бизнесменом России. Его боготворили, ненавидели и боялись, а он считал себя едва ли не живым воплощением Всевышнего на земле.

Действительно, такая судьба могла выпасть только избранному. Аспирант-недоучка экономического факультета, промышлявший фарцовкой возле «Березки», как только представился шанс, за десять лет создал самую крупную промышленную империю на одной седьмой суши. Производившая стратегическое сырье компания «Малочинский титан» была монополистом на металлургическом рынке России.

Как Эдуард Малочинский создавал свою империю, знали немногие, а в курсе всего наверняка были только Всевышний и дьявол, те, кому положено знать про все смертные грехи людей.

Подкупы, заказные убийства, банковские аферы и снова заказные убийства, угрозы, шантаж. Все шло в ход, лишь бы только добиться главной цели.

Ради этого Эдик водил дружбу с политиками и бандитами, милицейскими генералами, дипломатами и международными террористами. Впрочем, когда в ком бы то ни было отпадала необходимость, он без сожаления расставался с этим человеком. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон.

Зарабатывая баснословные барыши на продаже на Запад титанового проката, из которого должны были строить атомные подводные лодки и космические аппараты, Малочинский вовсе не сидел на деньгах, как курица на яйцах. Заработанные средства он тратил, вкладывая в политические партии разного толка (нельзя достоверно предсказать, кто может оказаться у власти), содержал правозащитные организации и армии маститых адвокатов. Все это было эффективнее и надежнее любой брони. Вот тогда-то он и сравнил себя со Всемогущим. Но неожиданно все изменилось в одночасье. Главная политическая власть сменилась вроде бы безболезненно, как бы по обоюдному согласию. Но вскоре стало ясно, что на смену дряхлой импотентной эпохе загнивания пришла эпоха возрождения с ее агрессивной бескомпромиссностью.

Преисполненный важностью и чувствуя себя неуязвимым, Эдуард Малочинский попытался сплотить вокруг себя самых богатейших людей страны, чтобы удержать политический статус-кво и оставить все по-прежнему. Но через несколько дней «волкодавы» из ФСБ, получив команду к действию, рьяно взялись за дело.

«Рыть» чекисты умели, и вскоре тома уголовного дела стали пухнуть как на дрожжах. Титановый король слишком поздно сообразил, что вокруг него не то что тучи сгущаются, а он находится в самом эпицентре разрушительного урагана. Изобразить сердечный приступ и улететь «на лечение» на Запад ему не удалось.

Четверо крепышей в деловых костюмах, усиленные взводом «масок-шоу», в считаные минуты заняли главный офис «Малочинского титана». Главе компании и нескольким членам совета директоров были предъявлены ордера на арест.

Дальше была тесная и мрачная камера в Лефортове, изоляторе ФСБ, и румянощекий добродушный следователь. Как позже оказалось, это был настоящий лис под кроличьей шкурой.

Следствие длилось больше года, потом по количеству доказанных криминальных эпизодов был объявлен приговор – десять лет в колонии общего режима где-то в глубине сибирских руд.

Все происходящее на какое-то время ввергло олигарха в ступор.

Только в «столыпине», глядя безучастным взглядом на мелькающие за окном ели и сосны, он встрепенулся и вдруг понял, что жизнь еще не закончилась. Да, у него отобрали компанию и все филиалы, арестованы официальные счета, но ведь много чего по тайникам спрятано. Он еще отомстит за себя, не хуже чем пресловутый граф Монте-Кристо, романом про которого он зачитывался в детстве.

Зона оказалась такой же дикой, как в кино про ужасы сталинского ГУЛАГа. Почерневшие от времени и непогоды деревянные постовые вышки, такие же древние бараки за тремя рядами колючей проволоки, между которыми патрулировал парный наряд со здоровенными овчарками.

Руководство зоны отнеслось к сиятельному сидельцу настороженно. Ни начальник исправительного заведения – «хозяин», ни начальник оперативной части не изъявили желания пообщаться с Малочинским. Зато братва его приняла, что называется, с распростертыми объятиями.

Смотрящий зоны мало походил на матерого рецидивиста, а больше смахивал на университетского преподавателя. Утонченное лицо, очки в золотой оправе, узкие ладони с аккуратно подстриженными ногтями. Да и представился он не погонялом своим – Профессор, а вполне по-человечески – Арсений Викторович.

Зато челядь смотрящего представляла собой еще тот зоопарк доисторического периода. Глядя на мрачные квадратные рожи, могучие тела, густо исписанные фиолетовыми татуировками, попавший в их компанию бывший олигарх понял, что эта публика любого может не только убить, но при необходимости освежевать и съесть, сведения об этом он когда-то почерпнул из перестроечной прессы.

– Знаю о твоей беде, Эдуард, – по-свойски заговорил с олигархом вор в законе. – Решать, как ты сюда попал, по беспределу или заслужил, не мне. Как говорится в Священном Писании, «нет среди смертных безгрешных». Грузить мы тебя не будем, сперва обживись, привыкни… ну а потом… – Смотрящий выдержал театральную паузу, потом негромко и загадочно произнес: – Умному человеку всегда найдется подходящее ремесло. Может, чего здесь сможем замутить.

Многие звери в неволе не размножаются, некоторые даже не живут, но человек ко всему привыкает. Спавший до сих пор на лебедином пуху, лакомившийся деликатесами из золотой посуды, Эдуард Малочинский неожиданно быстро для себя привык к жизни за колючей проволокой.

Питался он за одним столом со смотрящим, на работе числился библиотекарем, хотя даже толком не знал, где находится это заведение. Через полгода стало казаться, что жизнь вопреки ожиданиям потихоньку налаживается. Только зря бывший олигарх расслабился, позабыв поговорку о бесплатном сыре.

Как-то поздним вечером Малочинского пригласил на беседу Профессор. Обычно находящийся в окружении своры «торпед», в этот день Арсений Викторович в своем углу находился один. Угостив бизнесмена добрым глотком «Блю лейбл», смотрящий еще некоторое время разглагольствовал на тему современной жизни, о возможности добывать хорошую деньгу, которая, кстати, лежит под самыми ногами и нужно лишь наклониться и поднять ее.

Потом вор в законе предложил удивленному бизнесмену еще выпить и в упор задал вопрос:

– Эдуард, у тебя есть «окно» через границу?

– Есть, – ничуть не удивился вопросу, а потому честно ответил слегка захмелевший Малочинский.

– Братва собирается в Европу отправить небольшую посылку. Подсобишь? – подливая в граненый стакан дорогого британского виски, пристально посмотрел в его глаза Профессор.

– Что за посылка? – поинтересовался Эдик.

– Тонна чистейшего афганского героина, – откинулся на взбитую подушку Профессор и бросил на собеседника колючий взгляд. – В Британии на него хороший спрос. Как на туалетную бумагу во время эпидемии дизентерии.

– Серьезная заявка, – немного стушевался Эдуард, контрабандой наркотиков ему еще заниматься не приходилось.

– Да уж, но после всего, что я тебе рассказал, обратного хода нет. Понимаешь?

По кривой ухмылке, скользнувшей по лицу смотрящего, бизнесмен понял: мышеловка захлопнулась. Теперь у него действительно не было обратного хода.

– Думаю, мы сможем решить эту проблему, – ответил, почти не задумываясь, Малочинский. В его положении только и оставалось, что держать форс.

– Как думаешь это сделать? – Теперь в голосе пахана слышались железные нотки прагматика.

– Каждые две недели ко мне наведывается адвокат, я ему отдам необходимые распоряжения. В Москве он встретится с вашими людьми, и они в спокойной обстановке обсудят все нюансы. Думаю, легче всего отправить порошок в Финляндию, а уже оттуда куда угодно по Шенгенской зоне.

– Добро, – немного поразмыслив, кивнул Профессор, – так и решим. С навара тебе отстегнут долю.

– Само собой, – с достоинством кивнул бизнесмен.

Вскоре маховик контрабанды наркотиков завертелся на полную силу. Но неожиданно в зону прибыл усиленный отряд вертухаев, Малочинского этапировали в областной центр для продолжения следствия (появились новые эпизоды его преступной деятельности).

Сидя в СИЗО, Эдуард узнал, что его защитника в Москве задержали сотрудники МВД за нарушение правил защиты, из-за чего тот почти сразу был исключен из коллегии адвокатов России.

И уже буквально на следующий день по Центральному телевидению было объявлено о перехвате крупной партии героина, которую пытались провезти через российско-финскую границу.

– Суки, суки! – визжал в одиночке Малочинский, а позже, кусая губы до крови, он будто в безумном бреду безостановочно бормотал: – Я отомщу, всем отомщу.

Вскоре на смену истерике пришел здравый смысл. За то время, что Эдуард провел в зоне, он хорошо усвоил законы преступного мира и знал, что за «упоротый косяк» придется ответить.

«Потеря наркотиков – это всего лишь деньги. У меня достаточно капусты, чтобы оплатить все убытки, включая оплату «путевки в Сибирь» для курьеров», – размышлял про себя олигарх, понимая, что компенсация конфискованного героина – это самая легкая часть проблемы. Куда сложнее будет договориться с Профессором, ведь именно он, и никто другой, получался крайним перед воровским сообществом. Но и здесь бизнесмен надеялся решить вопрос при помощи звонкой монеты с любыми «штрафными» санкциями.

Куда большей неприятностью было то, что ему никак не удавалось отправить на зону покаянную маляву. Вертухаи, обслуга изолятора его стерегли пуще, чем стерегут Алмазный фонд государства. А время бежало, неумолимо приближаясь к развязке…

Грохот тяжелых зэковских кирзачей надвигался, как шум землетрясения, разбушевавшейся стихии, от которой нет спасения.

В тусклом свете ламп Малочинский смог разглядеть идущего впереди в пятнистой форме надзирателя с резиновым «демократизатором» в правой руке. За ним двигалась колонна арестантов, замыкали шествие еще двое вертухаев.

То, что олигарх с перепугу представлял за полчище зэков, на самом деле оказалось шестью заключенными, выстроенными в колонну по двое. Вздох облегчения вырвался из легких Малочинского, он вдруг понял, что ему сегодня ничто не угрожает.

Колонна достигла стоящего у стены бизнесмена, дальше все пошло непредсказуемо. Идущий одним из первых зэк неожиданно споткнулся и с размаху налетел на спину вертухая, а двое замыкающих замерли на месте, как ослы.

Зэк, шествующий в центре колонны, маленький, тщедушный мужичонка, рванулся вперед и одним прыжком оказался возле Малочинского.

– Привет тебе, Эдик, от Профессора, – выкрикнул «торпеда», его тут же мощным ударом отшвырнул в сторону контролер, сопровождавший бизнесмена, но было поздно. Заточка, сделанная из металлической ложки, на всю длину вошла под левую лопатку олигарха. Сползая по шершавой стене на пол, Эдуард Малочинский с кровавой пеной на губах только и успел прошептать:

– Я отомщу, все равно от…

Часть I

Пьеса в лицах

В каждом из нас два человека. Одного человека видят все, другого мы скрываем.

К/ф «Бэтмен возвращается»

Глава 1

Виктор Савченко (Стрелок)

Дизель-электрическая подводная лодка «Шлиссельбург» была последней из класса лодок-невидимок серии «Черная дыра».

Прошло всего полтора года, как она отработала программу ходовых испытаний и была включена в состав Северного флота. Это был первый боевой выход субмарины, до сих пор экипаж «Шлиссельбурга» учился подводному плаванию в акватории Баренцева моря.

Теперь, пройдя пролив Карские Ворота, лодка направилась в сторону острова Белый. В учениях «Голова дракона» подводникам была отведена роль ангелов-хранителей, доставлявших к месту диверсии и охранявших на маршруте группу бойцов морского спецназа.

Соблюдая полную секретность, «Шлиссельбург» шел самым малым ходом, буквально полз на брюхе, сливаясь с фоном морского дна.

Все это время в торпедном отсеке находились два десятка могучих и неразговорчивых парней из отдельного офицерского отряда. Это была одна из наиболее охраняемых тайн современной России.

Отряд морских диверсантов был спрятан на территории бригады морской пехоты «Барс», здесь их готовили для проведения стратегических операций в любой точке земного шара.

В отличие от аналогичных подразделений ФСБ и ГРУ, где диверсантов учили действовать в группе, флотские люди-лягушки (фрогмены) были многофункциональны, способные эффективно действовать как в составе различных по количеству групп, так и в одиночку.

Офицерские группы, как и стратегические подводные ракетоносцы, находились в постоянной боевой готовности в местах возможного применения. Проще говоря, диверсанты должны предотвращать возникшую угрозу государству. Те из бойцов, что не находились на вахте, усиленно тренировались. Завершение каждого такого тренажа подтверждали проводимыми учениями. Причем учения каждый раз проводились по новому сценарию.

Отправляя группу на учения, командир отряда полковник Волин объявил:

– «Голова дракона» имеет своей целью полное уничтожение стратегической военно-морской базы террористов. – Неожиданно Игорь Саныч замолчал, будто задумавшись, потом хмыкнул: – Интересно, у каких это террористов есть стратегическая база ВМФ? – но тут же спохватился и закончил: – Учения максимально приближены к боевым…

«Шлиссельбург» наконец вышел на точку атаки, после чего всплыл на перископную глубину и лег в дрейф, теперь настало время работы фрогмэнов.

Морские диверсанты покидали субмарину группами соответственно поставленной задаче. Последним уходил боевик-одиночка, заместитель командира группы Виктор Савченко по прозвищу Стрелок, которого бойцы отряда между собой называли «человек войны», и это действительно было так. Больше десяти лет на службе. Вернее, на войне. Как восемнадцатилетним пацаном попал в разведку морской пехоты Северного флота, так до сих пор находился на передовой тайного фронта.

Расходная крышка носового торпедного аппарата с противным скрежетом задралась, открывая черный зев. Вскоре оттуда появилась острая морда подводного носителя – скутера. Следом за ним из трубы торпедного аппарата вынырнул боевой пловец.

Отплыв на несколько метров от тупого рыла субмарины, водолаз проворно оседлал скутер. В головной части носителя отодвинулась заслонка, обнажив панель управления, тут же замигали экраны бортового компьютера, датчики системы подводного позиционирования.

Пальцы Стрелка привычно забегали по нужным клавишам. Два водометных двигателя немедленно вздыбили воду, посылая пловца вперед.

Скутер «Ерш» был одной из последних разработок отечественного оборонпрома. Двигаясь со скоростью косяка рыбы, он почти не издавал шума, что делало подводного диверсанта не замеченным для станций слежения.

До цели было почти десять морских миль, которые следовало преодолеть почти за три часа. Движение на подводном транспортировщике экономило физические силы фрогмена, но при этом требовало значительного психологического напряжения. Опасность могла поджидать диверсанта как под водой, так и на поверхности.

Противник мог предпринять любые противодиверсионные действия, и поэтому пловцу следовало быть готовым ко всему в любую минуту.

Заложенный в автонавигаторе маршрут вскоре вывел «Ерша» точно в указанную точку, и Виктор смог разглядеть решетку сливного коллектора.

Остановив скутер, Савченко нажал предохранительный рычаг, тут же резервуар транспортировщика наполнился водой, и «Ерш» послушно лег на усыпанное небольшими круглыми камнями дно. Заслонка надежно прикрыла панель управления, в таком положении скутер мог пролежать несколько месяцев, оставаясь в рабочем состоянии.

Оставив «Ерша», Стрелок проворно заработал ластами, устремившись к коллектору.

Прикрывающая вход решетка была сделана из толстых прутьев строительной арматуры. Диверсант провел рукой по ребристым металлическим стержням, от времени покрытым скользкой субстанцией. Потом достал из подсумка на животе странной формы кусачки, изготовленные по принципу железнодорожного рельсолома. При помощи специальных холостых патронов кусачки без труда за минуту перебили пять двухдюймовых прутьев, освободив для фрогмена проход. Спрятав обратно в подсумок инструмент, Виктор поплыл в глубь коллектора. Постепенно бетонные своды сливной трубы стали выше, проход увеличился, и вскоре диверсант выплыл наружу. Это был выход на следующий уровень. Сняв ласты, маску, акваланг, Савченко спрятал их возле вертикальной шахты.

Теперь ему предстояло перевоплотиться из подводной машины в наземную боевую. Современный диверсант – это вам не голопузый Рэмбо, решающий с легкостью все задачи при помощи допотопного ножа-свинореза и лука. Сейчас диверсанты своей экипировкой больше походили на Терминатора или Робокопа.

Тело прикрывал универсальный комбинезон «угорь», позволяющий комфортно себя чувствовать как под водой, так и на поверхности. Выполненный по специальной технологии, «угорь» не был виден на экранах портативных РЛС, теплоизоляция не позволяла засечь диверсанта даже сверхчувствительным термографам.

Армированные перчатки защищали руки от повреждений при разбитии стекол и были незаменимы при преодолении различных препятствий, можно было даже подниматься по абсолютно гладким поверхностям. Таким же способом были оборудованы подошвы тактической обуви, которые к тому же не издавали ни единого звука, даже при движении по снегу или сухим веткам.

Голову диверсанта венчал специальный шлем, оснащенный активным прибором ночного видения и акустическим усилителем, позволяющим на значительном расстоянии слышать даже незначительные шорохи. Микросканер должен был улавливать любые излучения, предупреждая о датчиках сигнализации на пути следования. Запястье левой руки прикрывал глубиномер с компасом, а на правой находился приемник индивидуального навигатора, в который был заложен маршрут движения по подземным коммуникациям объекта атаки. Современные технологии позволяли спутникам-шпионам не только обнаружить необходимый объект, но и при помощи электроники выявить внутренние коммуникации.

Правда, оружие диверсанта не поражало новизной: автоматический пистолет Стечкина «АПС», стреляющий нож разведчика и малоразмерная осколочная мина направленного действия.

Виктор Савченко проверил крепления налокотников и наколенников для передвижения по узким галереям технических коммуникаций, что было немаловажно.

Ухватившись за скобу лестницы, боевой пловец стал быстро взбираться наверх. Время от времени экран навигатора вспыхивал, указывая дальнейшее направление бойца.

Вскоре Стрелок выбрался из коллектора и несколько секунд осматривался по сторонам. Не заметив опасности, он проворно вскочил и, осторожно подобравшись к одному из «окон» воздуховода, сноровисто орудуя «НРС», свинтил четыре болта, удерживающих решетку. После чего забрался внутрь.

Воздушное обеспечение подземных объектов было их ахиллесовой пятой. Ни одно помещение, спрятанное в толще земли, не могло обходиться без циркуляции воздуха, поэтому многокилометровые «змеи» тянулись по всему бункеру, а наличие «окон» позволяло проникнуть в любое помещение.

Целью Стрелка был зал оперативного управления командного пункта. Для того чтобы выйти на нужный уровень, диверсанту пришлось спускаться в вертикальный колодец с десятиметровой высоты. Отделанные нержавеющей сталью стенки на ощупь были скользкими, будто покрытые льдом, но для Виктора это не было проблемой. Перчатки и подошвы тактических ботинок плотно пристали к стене. Савченко, как человек-паук, стал спускаться вниз головой. Несмотря на кажущуюся легкость движения, все тело диверсанта дрожало от напряжения, а капли пота ручьем стекали вниз по лицу.

Когда до «окна» оставалось около метра, экран прибора ночного видения несколько раз тревожно мигнул, предупреждая о лазерной сигнализации.

«Черт», – про себя чертыхнулся Виктор, положение было почти патовое. Спускаться на скользкой поверхности вниз головой еще куда ни шло, а вот подниматься вверх ногами – это уже слишком. Прорываться внаглую обозначало и вовсе самоубийство.

Времени на раздумье оставалось считаные секунды. Микрокомпьютер, сканирующий сигнализацию, выдал на экран ПНВ «Система «Горгона». Виктор изучал тактико-технические данные этой системы, она не только сигнализировала о несанкционированном проникновении чужака, но еще его и ослепляла мощной лазерной вспышкой. Недостатком этой системы было то, что после активизации «Горгона» почти минуту оставалась безжизненной.

Свернув несколько болтов, Савченко отогнул решетку и, стащив с головы шлем со шпионскими наворотами, бросил его вниз.

Сверхчувствительная система мгновенно и беспристрастно зафиксировала инфракрасное излучение прибора ночного видения, и тут же мощная малиновая вспышка озарила галерею.

Виктор буквально вывалился наружу, перевернулся в воздухе и приземлился на ноги. О секретности и думать не приходилось, теперь выполнить задание можно было лишь одним способом – опередить противника.

Сняв крышку люка, ведущего в туннель связи, диверсант нырнул вниз, не забыв опустить ее на место.

Экран навигатора тут же указал новое направление. Быстро перебирая руками и ногами, Стрелок двинулся вдоль растянутых лиан кабелей. Представив, какой шухер уже устроила рота охраны после срабатывания «Горгоны» (наверняка все галереи перекрывают патрули «волкодавов»), он понимал, что нужно торопиться, пока противник не сориентировался.

Наконец навигатор вспыхнул долгожданным красным светом, что значило – следует остановиться. Диверсант находился рядом с целью. Откинув крышку люка, Савченко приподнял ее и осторожно выглянул наружу. В галерее никого не было, лишь переливались тревожными кровавыми бликами мигалки на стенах. В нескольких метрах от открытого люка двустворчатая бронированная дверь, ведущая в зал оперативного управления.

Стрелок неслышно выскользнул наружу, на ходу вытаскивая из подсумка фугасный заряд магнитной мины.

Хлопок взрыва – и двери послушно разъехались в стороны. Взору диверсанта открылся просторный зал с большим столом в центре, в дальнем углу возвышался планшет из оргстекла с нанесенной картой акватории Карского моря.

Вокруг стола стояли восемь манекенов-мишеней. Виктор вскинул пистолет, и тут же захлопали резкие выстрелы «ДПС». Тяжелые пули, впиваясь в головы «генералов», с противным чавканьем рвали их на части.

Все мишени Стрелок положил с первых выстрелов, тем самым подтвердив свое прозвище.

Когда последний манекен рухнул, Савченко выхватил из подсумка «осколочную» мину, установил ее перед входом в зал и, опрокинув стол, спрятался за ним.

«Волкодавов» долго ждать не пришлось, они появились через несколько секунд. Взрыв «мины» просто «размел» их по сторонам. Выбравшись из своего укрытия, Савченко бросился к коммуникационному туннелю…

Учения «Голова дракона» закончились в запланированные командованием сроки. Диверсантов уже на следующий день самолетом доставили на базу бригады «Барс», «разбор полетов» последовал незамедлительно.

У бойцов стратегического назначения анализ боевого применения соответствующий. Разбор проводил старший преподаватель специальной тактики. Пятидесятипятилетний полковник в свое время преподавал в КУОС[1] и был самым настоящим фанатом спецназа, написал по тактике действий диверсионных групп не одну научную работу и даже защитил диссертацию, которая до сих пор носит гриф «Совершенно секретно».

«Тактик» – так его прозвали фрогмены – каждую операцию разрабатывал с учетом боевых условий и по окончании проводил обязательный анализ, заставляя всех диверсантов думать самостоятельно и принимать решения также на свое усмотрение, а не быть бездушной машиной уничтожения.

Кроме «Тактика», на каждом разборе присутствовала и авторитетная комиссия из четырех высших чинов. Младшим из них был командир отдельного офицерского отряда полковник Волин, затем каперанг из штаба Северного флота, генерал из Генштаба и старший посредник, престарелый генерал ГРУ, за которым по всему миру тянулся шлейф специальных операций.

Эту авторитетную комиссию офицеры между собой называли «Страшным судом», их первый «неуд» равнялся отмене боевого дежурства и двукратной «работе над ошибками». Второй «неуд» означал расформирование группы, и тех, кого сочли неперспективными, либо переводили в строевые части спецназа, либо вовсе отправляли на «вольные хлеба». Но пока подобных случаев в офицерском отряде не наблюдалось.

Диверсантов собрали в комнате совещаний штаба офицерского отряда. В конце помещения скромно расположились угрюмые мужики в потертом камуфляже. За неделю подводной жизни на «Шлиссельбурге» они обросли густой щетиной, и теперь со стороны было непонятно, где же у них больше волос, на голове или на лице, отчего фрогмены больше походили не на офицеров, а на постсоветских геологов-романтиков либо на беглых зэков. Одним словом, колоритная банда душегубов.

Совсем по-другому выглядели сидящие с противоположной стороны члены «Страшного суда». Отглаженный камуфляж Волина, черная с золотыми погонами форма представителя флота и блекло-зеленая форма сухопутных генералов.

«Тактик», находящийся на нейтральной территории, под перекрестными взглядами с двух сторон, в комнату совещаний явился в обычном армейском камуфляже, без ремня, и вместо высоких берц на его ногах были самые что ни на есть цивильные туфли.

Выждав, когда все боевые пловцы займут отведенные им места, «Тактик» проговорил:

– Начнем, господа офицеры, и надо заметить, что разговор будет не из приятных.

– А чего это не из приятных? – подал голос один из фрогменов. – Цели все же поразили.

– Все, – сразу согласился старший преподаватель, – только сейчас мы собрались, чтобы выяснить, какой ценой они были уничтожены. Итак, сценарий операции «Голова дракона» был написан для группы Серванта.

«Тактик» скупым кивком указал на сидящего в первом ряду Сергея Севрюкова по прозвищу Сервант. Двухметровый гигант с непроницаемым суровым лицом был одной из легендарных личностей отряда. В своей прежней жизни он служил мичманом в боевых пловцах на Черноморском флоте, а после увольнения, вернувшись в родной город, не нашел другого призвания, как податься в криминал. Собрал своих подчиненных, создал бригаду и за полгода отхватил приличный кусок города. Несколько лет спокойно «царствовал» на своем месте, пока судьба не столкнула его с осевшими в городе чеченцами. Все это в конце концов вылилось в кровопролитную войну. Но, как бы хорошо ни были обучены его бойцы, верные и отчаянные, устоять против сплоченной диаспоры вайнахов оказалось невозможно. Пришлось бежать за рубеж вместе с командой соратников. Потом его судьба накрепко переплелась с российской военной разведкой. Выпавший шанс бывший мичман не упустил и теперь в звании капитана командовал диверсионной группой.

– План операции «Голова дракона» главной целью имел уничтожение военно-морской базы террористов, – продолжил «Тактик», он никогда не пользовался записями, проводя как «разбор полетов», так и лекции только по памяти. – Для этого следовало нейтрализовать пять целей. Аэродром стратегической авиации, бухту сторожевых кораблей, батарею противокорабельных ракет, радарную станцию дальнего обнаружения и наведения (ДОН). И, наконец, главный штаб. Соответственно ударные группы и были укомплектованы. Две по шесть, четыре, три и один.

«Тактик» прервался на короткую паузу и незаметно скосил глаза. Игорь Волин и старший посредник сидели с каменными, непроницаемыми лицами и не мигая. Зато штабисты с ручками в руках застыли, как гончие перед командой «фас».

– Первая команда под управлением командира группы Серванта должна была уничтожить аэродром. Диверсанты, проникнув за ограждение, разделились на пары и «заминировали» топливохранилище, бомбосклад и диспетчерскую башню. В целом аэродром можно считать условно уничтоженным, но по большому счету уцелевшая взлетно-посадочная полоса позволяла использовать аэродром сперва для приема пролетающих самолетов, а позже могли подвезти топливо и боеприпасы, развернуть полевые установки управления, и это была бы полноценная база ВВС. Такую диверсию можно оценить не больше чем на тройку. – «Тактик» удрученно вздохнул и добавил: – С минусом.

– Нейтрализация бухты со сторожевыми катерами была выполнена в зеркальном отражении. Диверсанты проникли за защитные сети, основная группа связала боем противодиверсионные силы, двое оставшихся пробились к катерам и взорвали их. В сущности, уничтожив катера, группа и сама была бы уничтожена. Инфраструктура порта осталась невредимой, значит, морская база готова к функционированию. Три с минусом, – как приговор прозвучали слова инструктора. – Нейтрализация ракетных позиций и локатора и вовсе стала песней, лобовая атака с применением всех сил и средств. В первом случае было выведено из строя пятьдесят процентов ракетных установок и незначительно повреждены оставшиеся. Во втором – была взорвана передающая антенна локатора, но обе группы были уничтожены.

Старший посредник, не удержавшись, хмыкнул:

– Так воевали разве что штрафники во время войны.

Преподаватель тактики эту реплику пропустил мимо ушей и продолжил «раздавать всем сестрам по серьгам».

– Последнее задание в сущности было акцией камикадзе. Но все оказалось совсем по-другому. Боец-одиночка Стрелок не только проник в самый мозг базы, уничтожил командование в полном составе, но и смог вернуться на подлодку. При этом вскрыл уязвимую точку в новейшей системе сигнализации и охраны «Горгона».

– Разработчики уже лапки потирают в ожидании премиальных, но ничего не получат. Придется дорабатывать, – не отрывая головы от своего еженедельника, буркнул представитель Генерального штаба.

– А прорываться через «волкодавов» при помощи направленного взрыва осколочной мины – этот пример достоин того, чтобы быть внесенным в служебные инструкции для действий спецназа, – добавил старший посредник. Он как никто другой был лучше всех осведомлен в этом деле.

– Действия Cтрелка оцениваются твердой пятеркой, – дождавшись, когда члены комиссии выскажут свои комментарии, почти торжественно объявил «Тактик» и сразу же добавил: – В целом группе Серванта можно поставить зачет, проще говоря, твердое «удовлетворительно».

Ни один участник «Страшного суда» не стал возражать.

Сергей Севрюков едва заметно облегченно выдохнул и резким движением осенил себя крестом. Потом повернулся к сидящему в самом конце Стрелку и задорно подмигнул.

Глава 2

Салман Гильядов и Магамед Кимбаев

Глава консалтинговой фирмы «Юго-Восток» Магамед Кимбаев, как обычно, проплыл свои ежедневные пять километров в спокойном, ровном темпе. По его мнению, это было лучшее средство поддерживать себя в тонусе и укреплять сердечную мышцу. А с его нервной работой это просто необходимо.

– Магамед Имрамович, к вам гость, – в стеклянный купол бассейна вошел слуга. Молодой крепкий кабардинец, которого обучили всем премудростям ведения домашнего хозяйства у столичного бизнесмена.

Кимбаев дважды в год устраивал на своей вилле для друзей и «нужных» людей приемы и свою челядь любил наряжать в национальные кавказские костюмы, чтобы непременно с газырями и кинжалами. Этим он показывал свою оригинальность и силу.

– Кто он? – подплыв к бортику бассейна, недовольно спросил Магамед.

– Представился адвокатом Зинкевичем, – ответил юноша.

Имя адвоката Генриха Зинкевича было известно не только в Москве, но и далеко за ее пределами. Он долгие годы защищал крупных воротил теневого бизнеса, воровских авторитетов и даже типов, обвиненных в шпионаже. Все это дало не только хорошие гонорары, но и прославило его. Время от времени лицо Зинкевича мелькало в криминальных передачах, его порой приглашали в качестве эксперта на тематические ток-шоу.

Кимбаев и Зинкевич были знакомы, но отношения были далеки от приятельских.

– Пригласи его в каминный зал, – распорядился хозяин. – И не забудь предложить напитки.

– Все сделаю, – сдержанно пообещал слуга. Он уже собрался уходить, когда его снова окликнул Кимбаев:

– Да, пригласи туда Салмана.

Генрих Францевич Зинкевич, шестидесятилетний крепкий среднего роста мужчина, с короткой щеткой жестких с сединой волос и аккуратно подстриженной бородкой «а-ля Чехов», в эксклюзивном костюме-тройке стального цвета, походкой вальяжного человека проследовал за слугой.

В каминном зале адвокат был впервые, но многолетняя практика защитника взрастила в нем особую черту – ничему не удивляться и делать вид, что все ему давным-давно знакомо.

Вот и сейчас, лишь на мгновение остановившись на пороге, он быстрым взглядом окинул помещение с дорогой мебелью, с ходу определив, где находится любимое кресло хозяина особняка, и тут же решительно направился к стоящему по соседству.

Усевшись поудобнее, Зинкевич двумя пальцами аккуратно подтянул выглаженную штанину, забрасывая ногу на ногу, и барским тоном произнес:

– Милейший, налей-ка мне чего-нибудь согревающего.

– Чего? – коротко спросил слуга; несмотря на то, что он почти пять лет прожил в Москве, по-русски все же понимал с трудом, поэтому с незнакомыми людьми старался много не говорить.

– Ну, скажем, грамулю «Мартеля», – Генрих Францевич указал количество большим и указательным пальцами.

Слуга молча прошел в дальний угол к барной стойке, отыскал нужную бутылку и на четверть наполнил коньяком пузатый бокал. Поставив его на небольшой серебряный поднос, подошел к гостю.

– Благодарю, – взяв бокал, поблагодарил адвокат и добавил: – Неплохо бы пепельницу. Знаешь, дружок, люблю под глоток настоящего коньяка выкурить хорошую сигару. – Следом, будто по мановению волшебной палочки, в его руке оказался коричневый цилиндр кубинской сигары, окольцованный золотистым пояском.

Но закурить Зинкевич не успел, в зал стремительно вошел заместитель начальника службы безопасности компании «Юго-Восток» Салман Гильядов. Высокий, худой, с острым скуластым лицом, нижняя часть которого обильно заросла иссиня-черной густой щетиной. Одет он был во все черное, от костюма и галстука до остроносых туфель.

«Салман, ты что, устроился работать в ритуальную контору?» – хотел было пошутить Герман Францевич, но вовремя одумался. У чеченца в московских бизнес-кругах была серьезная репутация.

– Добрый вечер, – первым поздоровался Гильядов, пересек зал и, встав возле барной стойки, открыл мини-холодильник. Достав высокий графин с ярко-оранжевым соком, почти доверху наполнил стакан, но лишь слегка пригубил, не сдвигаясь с места.

– Привет, Генрих, каким ветром тебя занесло в нашу глушь? – На пороге стоял с широкой улыбкой глава «Юго-Востока». Его заметно погрузневшую за последние годы фигуру скрывал темно-синий велюровый халат, расшитый золотыми среднеазиатскими узорами.

– Здравствуй, Магамед, – с достоинством ответил адвокат и, пригубив бокал с коньяком, добавил: – Если для тебя Рублевка глушь, где же тогда цивилизация?

– Не придирайся к словам, стряпчий, – резко оборвал Зинкевича Кимбаев, тем самым показывая разницу между хозяином и обслугой, пусть даже элитной. – Ты так приехал или по делу?

После подобного обращения лицо Генриха Францевича искривилось, как если бы он раскусил крупного жука.

– В моем возрасте уже не до развлечений, весь смысл жизни составляют исключительно дела, – сухо заметил адвокат.

– И что, твои дела как-то пересеклись с моими? – жестко спросил бизнесмен, он не собирался просто так сотрясать воздух.

– Именно так, – скорбно проговорил Зинкевич.

– Тогда я внимательно слушаю, – мощное кресло скрипнуло под тяжестью тела хозяина особняка.

– Вы уже в курсе, Магамед Имрамович, о смерти Эдуарда Малочинского?

Кимбаев долгим задумчивым взглядом посмотрел на гостя, его глаза сощурились, как будто он сейчас размышлял, стоит ли говорить с пришлым юристом на эту тему или нет. Свой авторитет и капитал он нажил благодаря тому, что раньше не боялся рисковать. Вот и сейчас после недолгих колебаний про себя решил: «Нельзя пожарить яичницу, не разбив яйца».

– Одно время у меня с Эдиком был совместный бизнес, потом мы благополучно разошлись. У каждого крота свой огород. Когда Малочинского посадили, поверь, я искренне огорчился, а когда узнал, что его убили в СИЗО, то по своим каналам тут же выяснил причину такой нелюбви сидельцев к бывшему олигарху. И знаешь, что выяснилось? А то, что Эдик с воровской верхушкой решил наладить свой канал поставки героина на загнивающий Запад. Малочинский считал, что и в Сибири за колючкой он все так же силен, как прежде в Москве. Но силы как раз и не рассчитал, в результате на границе цирики перехватили тонну порошка. За это его и зарезали? – Кимбаев немного помолчал, потом добавил: – Братва живет по иным, чем мы, бизнесмены, законам. Никакой тягомотины с судами и арбитражами, упорол косяк – заплати жизнью.

– Это очень хорошо, что вы разбираетесь в теме, – закивал адвокат. – Официально лично я никак не был связан ни с самим Малочинским, ни с его компанией. Но, между нами, тем не менее кой-какие дела все же вести пришлось, так сказать, конфиденциально.

– Эдик такой, – издал короткий смешок бизнесмен. – Не тащил, как хомяк, все в одну норку. Прятал по разным щелям и дырам.

– Да, я о том же. Так вот, незадолго до своего ареста Эдуард Борисович написал несколько писем и назначил меня своим душеприказчиком.

– Это что, типа он и мне открытку черканул? Так до Нового года еще далеко. – Повествуя о тюремных злоключениях бывшего компаньона, Магамед Кимбаев и сам не заметил, как перешел на уголовную феню. Как ни крути, а и сам четверть своей жизни мотался по тюрьмам.

– Я не в курсе, что там написал Эдуард Борисович, – с видимым раздражением произнес Зинкевич, – я всего-навсего выполняю волю покойного.

Он сунул руку в нагрудный карман пиджака и извлек небольшой бежевый конверт из плотной бумаги, с наружной стороны которого жирным маркером было небрежно выведено «Магамеду Кимбаеву».

Адвокат протянул конверт примолкшему бизнесмену, когда тот взял письмо, со стуком опустил бокал с недопитым коньяком на широкий подлокотник кресла и с театральным пафосом произнес:

– Моя миссия выполнена, засим разрешите откланяться. – Не дожидаясь ответа, быстрым шагом покинул помещение.

– Что скажешь, Салман? – осторожно держа послание за уголок, спросил Магамед.

– Открой да прочти, – безразличным тоном произнес заместитель начальника службы безопасности. – Вряд ли этот напыщенный павиан согласился бы изобразить из себя шахида и притащить тебе конверт со взрывчаткой.

– Этот шакал хитрый, но действительно трусливый, – вынужден был согласиться бизнесмен. Конверт был из плотной бумаги и заклеен основательно, так что пришлось вызывать слугу и посылать его за ножницами.

Остро отточенная сталь легко отделила полоску бумаги от боковины конверта. Внутри оказался сложенный вдвое листок. Нетерпеливо развернув его, Кимбаев взглянул на текст и сразу же узнал почерк покойного титанового короля.

«Здравствуй, дружище Магамед!

Как ни банально звучит, но если ты читаешь это письмо, значит, меня нет в живых. Я считал себя непотопляемым, как линкор, способный плыть сквозь любой шторм, наперекор мощному урагану и цунами. На самом деле оказалось, что я всего лишь жалкая лоханка, неспособная плыть даже против течения.

Меня перемолола система, которую я сам помогал создавать. Уходить с опущенной головой не могу, хочется напоследок хлопнуть дверью.

И в этом решении я решил обратиться к тебе, мой старый друг. Помня твои убеждения, хочу завещать небольшой капитал. А именно сто миллионов долларов в облигациях Национального банка США.

Они лежат в абонированном сейфе, номер – три семерки – в банке «Коммерческий кредит» в городе Комсомольск Новоморской области. Никаких документов на это наследство не оставляю (все устроено так, чтобы на его след никто не мог напасть). К тому же тебе, потомку абреков, представилась возможность дать волю наследственным генам. Возьми эти деньги и обрати их в кровь неверных, порабощающих твой народ.

И да поможет тебе твой Бог (Аллах).

Неблагодарный компаньон Эдуард».

Прочитав письмо вслух, Магамед Кимбаев вопросительно посмотрел на Гильядова.

– Что скажешь, Салман?

Тот лишь пожал плечами.

– Я этого титанового владыку практически не знал. Сам-то что думаешь про эту депешу?

– Пока могу точно сказать две вещи. Первое, это почерк Малочинского. Второе, подпись тоже его, неблагодарного компаньона.

Магамед на мгновение задумался, мысленно окунувшись в события далекого прошлого. Судьба их свела в самом начале девяностых годов. Эдуард Малочинский с головой окунулся в океан большой коммерции и вскоре понял, что гениальный ум вовсе не гарантия успешного развития бизнеса. Нужен спасательный круг, не позволяющий уйти на дно. Таким кругом и стал Магамед Кимбаев, к тому времени уже отсидевший свой третий срок и осевший на постоянное место жительства недалеко от центра Москвы.

Он сколотил серьезную бригаду из земляков, имел свою «делянку», которую ежемесячно «окучивали» его молотобойцы. Крутой нрав чеченского авторитета был известен в кругах бизнесменов и бандитов, это и было главным условием для встречи с авторитетом.

За час беседы в небольшом тихом кафе с видом на пруд, затянутый огромными листьями кувшинок, Эдуард раскрыл Магамеду план предстоящего экономического взлета. Те деньги, которые заколачивала его бригада, были мелочью в консервной банке нищего на паперти.

– Золото лежит под ногами, – подвел итог Малочинский, – и сейчас на него никто не обращает внимания, но, как только мы начнем подбирать, тут же появятся и другие желающие поживиться. Будет серьезная драка.

– Дракой меня не испугаешь, – презрительно хмыкнул Магамед, действительно, шрамов на его теле было не меньше, чем у старого бойцового пса.

– Тогда за дело, – улыбнувшись, протянул руку Эдуард.

Дело действительно оказалось не просто большим, огромным, а фантастически огромным. Несколько месяцев Малочинский и Кимбаев жили в салоне самолетов, разрываясь между Москвой, Уралом, Сибирью и Дальним Востоком. Деньги те же молотобойцы возили мешками и чемоданами, так скупались акции, так платились взятки. Когда деньги теряли свою эффективность, в дело шли кунаки-стрелки. Пышные похороны, как правило, значительно продвигали застопорившиеся до этого дела.

На крови и деньгах создавалась империя «Малочинского титана». Магамед Кимбаев входил в совет директоров компании, хотя все эти заседания, обсуждения с толстыми, как фолиант, бизнес-планами, непонятными и цветными, как детская книжка-раскраска, графиками, были для свободолюбивого вайнаха унылыми и скучными.

Середина девяностых была по-настоящему горячей в политическом смысле. Никто, ни один политолог не мог предсказать, чем все эти волнения завершатся для России.

Политические игры увлекли новизной и Магамеда Кимбаева. Вскоре он стал активно сотрудничать с конгрессом «Северный Кавказ». Когда началась чеченская война, он щедро спонсировал деньгами сепаратистов, через офшоры оплачивал партии оружия, наемников и заграничные больницы для раненых боевиков. Но уже вскоре стало ясно, что его спонсорские мероприятия стали известны компетентным органам. На Магамеда стали проводить оперативные разработки.

– Ты в разработке, – после одного из совещаний совета директоров неожиданно «обрадовал» его Малочинский. Не верить ему чеченец не мог, он почти каждый день общался с самыми влиятельными людьми страны, многие из которых считали за счастье побывать в гостях у Эдика.

За прошедшее время бизнесмен сильно изменился, из плюгавого в дешевом мешковатом костюме очкарика с вечно бегающими испуганными глазами трепетной лани он превратился в настоящего хозяина этой жизни.

Выпив в узком кругу себе равных, он любил говорить: «Когда другие пытались торговать по предоплате «Жигулями», я на Запад гнал эшелоны первосортного титана, который не одной стране помог совершить экономический прыжок в будущее».

И это было сущей правдой, на Западе это помнили и называли Эдуарда Борисовича не иначе как самым демократическим бизнесменом России.

– У них на меня ничего нет, – пробормотал Магамед, лихорадочно соображая, как действовать в сложившейся ситуации. – И ничего предъявить мне не смогут.

За последние годы сытой и изнеженной жизни он утратил бойцовскую хватку да и не хотел ввязываться в очередную свару, тем более с чекистами, у которых уже вырос огромный зуб на чеченцев, особенно таких, как он.

– Ты же знаешь, что не всегда требуется официальное расследование. Иногда можно провести скоротечную акцию, так сказать, «хирургическую». Недаром же их называют рыцарями плаща и кинжала, – Малочинский как будто прочитал мысли Магамеда.

– Так что же делать? – глянул исподлобья на компаньона Кимбаев. Почему-то у него возникло впечатление, что олигарх его сдал. Но он даже не подозревал, как может действовать компаньон тонко и изощренно.

– Тебе нужно уехать на время, с семьей, – после недолгого раздумья ответил Эдуард. – А я здесь попытаюсь все разрулить, надеть намордники на ищеек. Только это будет дорого стоить.

– Сколько?

– Денег я с тебя не возьму, сам заплачу кому надо и решу твою сепаратистскую статью.

– Что я буду тебе должен? – хрипло спросил Магамед, чувствуя, как от обуявшей его ярости в жилах закипает горячая чеченская кровь.

– Уступи мне свой пакет акций «Титана», и все проблемы в течение одного года я устраню, – в свойственной ему манере прямо ответил Малочинский. Он никогда не финтил, всегда говорил напрямик, делая с ходу весьма солидное предложение. Если партнер упирался, тогда убеждать его брались нукеры Кимбаева.

Сейчас Магамеду было сделано первое предложение, второе вряд ли доверят в этом вопросе чеченцам. Впрочем, олигарх уже намекнул о «рояле в кустах» из спецслужб.

Десять процентов акций «Малочинского титана» не ахти какой пакет, но именно они делали Эдуарда полновластным хозяином нескольких металлургических комбинатов, сети посреднических фирм и большого банка. И то это была лишь видимая часть айсберга, а то, что пряталось в черной глубине коммерческой тайны, вряд ли кто знал, кроме самого Малочинского.

– Хорошо, я согласен, – кивнул Магамед, про себя подумав: «Ничего, брат, мы еще поквитаемся».

Через два дня, передав акции, он с женой и двумя сыновьями вылетел в Лондон. В будущую резервацию беглых российских олигархов.

Правда, спустя год Магамед, оставив на берегах туманного Альбиона семью, вернулся в Москву.

С товарищами по конгрессу «Северный Кавказ» связей более он не поддерживал, полностью сосредоточившись на создании нового бизнеса.

Консалтинговая фирма «Юго-Восток» довольно быстро заняла свою нишу в столичном бизнесе. Никто не пытался ни давить на них или хотя бы стричь, в этом чувствовалась поддержка Малочинского, невидимая и негласная.

Титановый император стал к этому времени королем интриг, опутав паутиной своих комбинаций не только бизнес-круги, а также Государственную думу и правительство. Казалось, еще чуть-чуть, и на липких нитях повиснет сам Кремль, чтобы стать пищей для хоть и невзрачного, зато прожорливого паука.

Но неожиданно паук сам угодил в банку, причем такую, крышку которой не смогли открыть стараниями своих рук самые влиятельные политики и бизнесмены мира.

– Да, Эдик был настоящим пауком, – продолжая держать в руке письмо, задумчиво произнес Магамед Кимбаев. – Уже сдох, а все равно продолжает скалить ядовитые зубы. – Потом перевел взгляд на Гильядова и вновь спросил: – Ну, что скажешь?

– Странно, что этот стряпчий принес такой лакомый кусочек, как это письмо, – негромким и бесстрастным тоном проговорил заместитель начальника службы безопасности.

– У адвокатов там такая система, где все за всеми шпионят, и если один решит провернуть какое-то левое дело, что-то зашакалить, другие обязательно заложат, – широко улыбнулся бизнесмен, вспоминая свое восхождение в большой бизнес, когда был еще обычным криминальным авторитетом. – Никто не захочет за чужой косяк оказаться в букете «подснежников».

Салман взял из рук Кимбаева конверт и внимательно оглядел место склеивания.

– В этом мире все меняется, кроме человеческой жадности.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Для начала хочу проконсультироваться с нашими Чип и Дейлом. – С конвертом в руках Салман вышел из зала…

Усадьба Магамеда Кимбаева, в сущности, была небольшим поселком в миниатюре. Кроме особняка, в котором жил хозяин, с помещениями для прислуги, на территории также находился просторный коттедж, где проживали два десятка боевиков, которых привез с собой Салман. В самом безопасном месте усадьбы расположился небольшой двухэтажный домик с роскошным палисадником у входа. В нем и обитали Чип и Дейл, молодые ученые, которых здесь поселил начальник службы безопасности «Юго-Востока», дав хорошую зарплату, комфортабельное жилье и самое современное оборудование. Поэтому в любой момент он мог потребовать необходимую экспертизу.

Через час в особняк вошел Чип, тридцатилетний худой молодой человек с волосами пшеничного цвета, стянутыми за затылке в тугой хвост.

Он молча подошел к столу, за которым сидели Магамед Кимбаев и Салман Гильядов и положил на полированную крышку листок с убористыми строчками компьютерного текста, а рядом конверт, аккуратно препарированный, как лягушка в студенческой лаборатории.

Глава компании, уже успевший переодеться в вельветовые домашние брюки и легкий джемпер из ирландской шерсти, перевел взгляд на Гильядова.

– Что это такое? – нетерпеливо спросил Салман.

– Это письменное описание анализа, – слегка запинаясь, произнес молодой человек.

– Э-э, выбрось свои бумажки, они мне не нужны, – Салман небрежным жестом смахнул листок со стола. – Говори простым, доступным человеку языком.

– Хорошо, – осторожно выдохнул молодой ученый. – Мы провели спектральный анализ склейки конверта. В трех линиях клей стандартный для таких вещей, американский, высокомолекулярный. В четвертой линии в том месте, где конверт заклеивают, клей тайваньского производства. Очень хорошего качества, но другая структура молекулярной решетки.

– Это все? – буркнул Магамед, то, что он сейчас услышал, было для него запутанней китайской грамоты.

– Что это значит? – поспешил уточнить Салман.

– Это значит, что конверт клеили этим клеем, – ответил эксперт, но, увидев, что шеф поднял руку, чтобы отправить его восвояси, неожиданно смело выпалил: – Но клеили уже во второй раз, первый раз применяли тот же клей, что и на трех линиях. Американский.

– Ты хочешь сказать, его вскрывали? – сразу же ухватил мысль ученого Салман.

– Именно. Чтобы установить, когда конкретно это было совершено, потребуется значительный отрезок времени, но компьютер уже запущен.

– Такие детали уже слишком, лучше скажи, кудесник, как смогли вскрыть конверт, да еще так, чтобы это могли обнаружить только эксперты, – спросил Салман, его темные глаза горели охотничьим азартом, как у волка, обнаружившего свежий след косули.

– Элементарно, – широко улыбнулся ученый. Ему явно льстило собственное превосходство над необразованными работодателями. – Его вскрыли, надрезав при помощи лазерного скальпеля, таким делают операции на мозге.

Заместитель начальника службы безопасности с легкой усмешкой посмотрел на главу компании.

– Вот вам еще одно подтверждение того, как далеко за последнее десятилетие шагнула наука.

– Вы отлично справились со своей работой. Можете идти отдыхать, информация по этому анализу не нужна, так что компьютер освободите от лишнего мусора, – уверенным голосом распорядился Кимбаев, обращаясь к Чипу, и, немного подумав, добавил: – За сверхурочную и качественную работу вы получите премию. Завтра на ваш счет я перечислю пять тысяч долларов.

– Спасибо, – нервно сглотнул подступивший к горлу ком ученый, они и так были обласканы хозяином.

– Вам спасибо и до свидания.

Когда чеченцы остались в каминном зале вдвоем, Магамед вопросительно посмотрел на Салмана и спросил:

– Что скажешь?

– Предчувствия меня не обманули. Этой крысе от юриспруденции мало собственного навара, он решил и от чужого куска сыра отхватить часть. Или весь прибрать к своим когтистым лапам. – Взяв с подлокотника кресла бокал с недопитым коньяком, Салман брезгливо швырнул его в полыхающий камин. Раздался звон бьющегося стекла, огонь ярко запылал.

– Теперь этот чертов стряпчий будет путаться у нас под ногами, – прикусив нижнюю губу, что являлось признаком раздражения, проворчал Магамед Кимбаев, он уже решил для себя, что завещанием покойного Малочинского все же воспользуется.

– Где его теперь искать? Прошло более двух часов, за это время он мог сесть на арендованный вертолет и сейчас находится за сотни километров отсюда.

– Даже если он и улетел, то вряд ли сможет быстро захватить деньги. Это ведь не клад откопать, а ограбить банк. Документов на наследство Эдик не оставил, значит, нужно грабить. Если есть команда спецов под руками, все равно с ходу такое не устроишь.

– Даже если бы улетел? – переспросил Магамед. Он всегда успевал ухватить суть главного. – То есть ты уверен, что Зинкевич еще в Москве?

– Конечно. Впрочем, если не чистый на руку адвокат попытался бы улететь, я бы это знал, – бесстрастным и уверенным тоном произнес Салман.

– Но как? – В голосе главы «Юго-Востока» прозвучало искреннее удивление.

– С тех пор, как я обжился в Москве, то сделал для себя кой-какие выводы. Любая машина, которая приезжает сюда с малознакомыми или вовсе незнакомыми людьми, берется под негласный контроль. То есть на нее аккуратненько вешается радиомаяк. Когда посетитель уезжает, ее тихонько берет под присмотр пара моих джигитов на неприметной «тачке» и некоторое время следует за помеченной машиной. Если ничего не вызывает подозрений, маяк снимают. Ну а если нет…

– Кто тебя этому научил? – не удержался от вопроса изумленный Магамед.

– Век живи и век учись, – уклончиво ответил Салман. – Сытая и спокойная жизнь делает бойца ленивым, поэтому их приходится держать в руках. Тем более что в твоей фирме на безопасности не экономят.

– Да, – согласился бизнесмен, – безопасность дорого стоит. Но она этого стоит. Итак, где наш вороватый стряпчий?

– А это мы сейчас узнаем, – в руке Салмана оказался мобильный телефон…

Глава 3

Валерий Лацюк (1994)

Сырые дрова горели плохо и практически не давали тепла. Вокруг костра сидели четверо молодых мужчин, одетые в старый потрепанный камуфляж. Возле каждого лежал видавший виды автомат с уродливой насадкой для надствольных гранат «М-70», югославской версии советского «калаша», причем не самой лучшей.

Мужчины, орудуя ножами, жадно поедали говяжью тушенку из высоких жестяных банок, лет двадцать тому назад изготовленную для нужд югославской армии. Чтобы согреться, время от времени парни передавали по кругу плетеную бутылку с местной самогонкой – ракией.

– Вот ты мне скажи, Лоцман, – в очередной раз передав соседу бутылку, хриплым басом заговорил самый крупный из этой компании, широкоплечий брюнет с длинными вьющимися волосами, перетянутыми по лбу нешироким кожаным шнурком. – До каких пор будет продолжаться это блядство?

– Что ты имеешь в виду, Кела? – протирая ладонью горлышко бутылки, спросил второй мужчина, небритый крепыш в расстегнутой маскировочной куртке, из-под которой выглядывал водолазный свитер грубой вязки, Валерий Лацюк, которого со школьной скамьи друзья окрестили Лоцманом.

Кела, он же Николай Норкин, тяжело вздохнул и пояснил:

– Говорю, зимы вроде и не было в нашем понятии, а весна все равно не наступает.

– Не бойся, братуха, наступит, – вмешался в разговор третий из компании молодой человек. Утонченные черты лица, тонкие музыкальные пальцы выдавали в нем потомственного интеллигента. Олег Серафимов, сын научных работников, уже давно для друзей стал Семафором. Самый эрудированный из всей компании, он был ходячей энциклопедией. – Балканы – южное подбрюшье Европы, как в свое время говорил Уинстон Черчилль. Так что весна здесь наступает внезапно, а за ней сразу же жаркое лето.

– А по-моему, жарко здесь будет еще до лета, – опуская к ногам выскобленную банку, произнес Лацюк. Сразу стало тихо, только было слышно, как в костре потрескивают сырые дрова. Сейчас все четверо думали об одном и том же.

На участок их отряда мусульмане перебросили бригаду «Воинов пророка», состоящую из арабских наемников. Тысяча отборных головорезов была главным убойным козырем боснийского правительства. Здесь, на мусульмано-сербском фронте, о «Воинах пророка» ходили жуткие истории, леденящие кровь.

– Раньше десятого числа наступления не будет, – уверенным тоном неожиданно проговорил Славко. Пятнадцатилетний парнишка был выходцем из здешних мест; прибившись к отряду сербских четников, он стал их проводником, водящим разведчиков за линию фронта. Да и сам неоднократно углублялся в тыл мусульманских войск.

Несмотря на то, что Славко был сербом, он в отряде предпочитал дружить с русскими. Эти парни ему импонировали своей веселостью на привалах и отчаянной храбростью в бою.

– А чего ты решил, сынку, что наступать «духи» будут после десятого? – настороженно скосил на него глаза Семафор.

– Так у них десятого получка, – ломаным баском буднично произнес юноша. – Я когда был в Цареве, слышал разговор двух «турок», так один другому сказал, что арабам десятого числа выплачивают жалованье, которое они тут же отправляют домой, семьям… Ведь война для них всего лишь работа, – философски заметил Славко.

«Турками» в Боснии называли мусульман, с которыми воевали сербы, тем самым напоминая, кому обязаны южные славяне, сменившие веру.

– А ты, Славко, хорошо знаешь этот Царев? – спросил Лоцман, вытирая свой нож о штанину.

– Очень хорошо знаю. Родился там и долгое время жил. Каждую улицу, каждый закоулок знаю, как квартиру свою.

– Ясно, – непонятно чему ухмыльнулся Лоцман и с громким щелчком вогнал свой нож в чехол. Потом подмигнул Славко и спросил: – Ну, что, братишка, перекусил?

– Ага, – радостно оскалился подросток, пряча в голенище ботинка вылизанную до блеска металлическую ложку.

– Тогда подмени Семена Дудикова, пусть парень заморит червячка, – попросил парнишку Лоцман.

– Хорошо, без вопросов. А автомат он мне даст?

– Ишь ты, какой скорый. Бери мой, – Валерий, ухватив за насадку для подствольных гранат автомат, протянул Славко. Тот с готовностью ухватился за цевье и тут же растворился в темноте.

– Ты что задумал, Лоцман? – поинтересовался наблюдавший за ним Семафор.

– А чего он задумал? – не понял Николай Норкин, крепкий, как молодой дуб, он особой сообразительностью не отличался.

– Да вот пацаненок навел на мысль, – начал издалека Валерий Лацюк. Он достал из нагрудного кармана куртки пачку дешевых югославских сигарет, зажал между зубами мундштук, потом выбрал тлеющую головешку и прикурил. – Мы здесь почти год. Двадцать дойчмарок, что получаем у югов, не хватает даже на самый дешевый табак. А «турки», между прочим, платят своим арабским ландскнехтам по «штуке», причем баксов, как рассказывал Славко.

– Так ты что, решил переметнуться к обрезанным? – Лицо Норкина исказила злобная гримаса, шрам на его лице, оставленный шальным осколком, налился кровью, став фиолетового цвета.

– Вряд ли кто из мусульман согласится на таких наемников, как мы, – покачал головой Лоцман.

– Что, надоело быть «солдатом удачи», решил попробовать себя в роли «джентльмена удачи»? – насмешливо поинтересовался Олег Серафимов.

– Игра стоит свеч, – невозмутимо парировал Лацюк.

– Это чего вы тут задумали? – Недовольный Норкин сложил руки в «замок» и демонстративно громко хрустнул суставами.

Ответить Валерий не успел, возле костра появился четвертый боец их команды, Семен Дудиков. Широко улыбнувшись, он спросил:

– Что за шум, а драки нет?

– Тебя ждали, – не глянув в его сторону, проворчал Николай Норкин.

– То есть? – не понял Дудиков.

– Разговор наметился серьезный, – сухо произнес Лоцман, его окурок полетел в костер…

Их было четверо и, как сказал Олег Серафимов, новая версия классики приключений, проще говоря «Три лейтенанта и старшина».

До недавнего времени все они служили в ГОВД приморского города Комсомольска. Трое лейтенантов – Лацюк, Серафимов и Норкин – попали в ГОВД с одного курса школы милиции.

Семен Дудиков был старшим экипажа патрульно-постовой службы. Бывший старший сержант разведки ВДВ, здесь он чувствовал себя на своем месте и был грозой местной пьяни и блатоты.

Дружеские отношения между ними зародились сами собой, скорее основанные на близости интересов, все служили срочную, занимались спортом, любили попеть песни под гитару и не гнушались рюмку опрокинуть в теплой компании.

Пылающая на территории бывшей Югославии война была частой темой для обсуждения, особенно после хороших возлияний. В конце концов именно этот огонь поджег бикфордов шнур, заставивший решиться четверых крепких парней отправиться добровольцами на Балканы.

Военная романтика была лишь ширмой, прикрывающей философию этого поступка. Цитата из знаменитой песни «я хату покинул, пошел воевать…» уже давно утратила свою магическую силу, теперь на войну каждый ехал, чтобы решить свою проблему.

Четверо друзей, отслужившие два года срочной, где судьба им не дала понюхать пороха в «горячих точках», уволились из рядов милиции, которая в зарождающемся капиталистическом обществе если не прогибалась перед упырями в спортивных костюмах, называвших себя «братва», то по крайней мере старалась с ними не связываться.

Война в Боснии должна была стать тем горнилом, которое закалит их как бойцов, так считали три лейтенанта и старшина.

На самом деле война здесь оказалась совсем не такой, как этого ожидали волонтеры, а напоминала сражения гражданской, где непонятно, кто наступает, кто обороняется.

За девять месяцев войны они побывали в десятке отрядов русских добровольцев, воевавших в Боснии, которых здесь называли командами. Пришлось пообщаться и с простыми искателями приключений, казаками, монархистами, националистами и даже анархистами. У каждого была своя идея, бросившая его в пекло войны. Но все эти Аники-воины на передовой долго не задерживались, максимум два-три месяца.

Ментовские коммандос продержались дольше всех, меняя участки фронта, подразделения, они тем не менее как кусок металла держались единым целым и в бою и на отдыхе, и за это судьба их, наверно, берегла. Почти за год ни один из бывших милиционеров не был ни тяжело ранен, ни контужен. Хотя рейдов в тыл «турок» и боевых поисков было больше, чем пальцев на руках и ногах, вместе взятых.

– Ну, так о чем базарить будем? – сделав добрый глоток ракии, спросил Семен, вытащил из ножен широкий клинок трофейного кинжала, на котором какой-то умник вытравил на кириллице «Аллах Акбар», и ловко вскрыл консервированную тушенку.

– О наступлении «духов» слышал? – спросил Лацюк.

– По-моему, о штурме нашего участка разве только глухой не слышал, да и то догадался бы по губам, – хмыкнул Дудиков с набитым консервированным мясом ртом. – Говорят, целую дивизию арабских евнухов против нас выставили.

Широкое лезвие кинжала зацепило кусок мяса, который тут же отправился в раскрытый рот. Бывший десантник ничуть не бравировал своим безразличием, он был таким на самом деле. Воевал с истинным азартом, как если бы во дворе играл в футбол или баскетбол. Совсем недавно во время атаки на позиции мусульман Семен в одиночку захватил бункер, застрелил троих «турок», остальные разбежались, в панике побросав возле огневой точки миномет и несколько ящиков с минами.

Пока шел бой, Дудиков перетащил миномет и ящики на свою сторону, потом «менты» еще долго портили супостату кровь.

– Как у тебя с «бабулями», Сэмэн? – задал Лоцман неожиданный вопрос.

– Как в моем кино любимом говорили, – хмыкнул боец. – «Мелких нет, а крупных никогда не было».

– А как насчет чтобы было?

– Я не понял, о чем вы здесь все базарите?! – неожиданно взревел Кела Норкин.

– Действительно, о чем? – поддакнул Семен.

– Мы здесь торчим уже десятый месяц. Сейчас готовится крупное наступление, и никто не даст нам гарантий, что и в этот раз нас обойдет беда. Кого зацепит костлявая или, того хуже, покалечит ее коса, – ровным тоном, как будто речь шла о производственном плане, заговорил Валерий Лацюк. Сделав паузу, он обвел взглядом сидящих вокруг костра и спросил: – Ну, с этим, надеюсь, спорить никто не будет?

– Что-то я тебя не понял, Лоцман! – угрюмо глянул на товарища Кела. – То ты нам заливаешь, что эти чертовы «духи» зарабатывают за каждый месяц по «тонне» зелени, то начинаешь стращать предстоящим боем, к чему, кореш, клонишь?

– А ты, Коля, молодец, дуриком прикидываешься, а фишку сразу ухватил, – засмеялся Валерий.

– Короче, Склифосовский.

– Не понял, какие возникли проблемы в мое отсутствие? – вытирая жирные губы, спросил Дудиков, в его глазах появилась настороженность.

– Мне тоже хотелось вникнуть в смысл этой шарады, – последним вклинился в разговор Олег Серафимов.

– Отлично, значит, энергетика моего замысла дошла до всех, – теперь Лоцман позволил изобразить улыбку превосходства на своем лице. Но, не дождавшись оваций, продолжил: – Как вы, мужики, смотрите на то, чтобы вернуться домой с сотней тысяч баксов?

– Как?

– За что? – посыпались вопросы.

– Откуда такая щедрость? – почти одновременно произнесли трое друзей.

– За время службы в уголовке меня научили главному правилу оперативной работы, – начал издалека Лоцман. – Главное для сыщика – уметь слушать.

– И что же ты услышал? – не удержался от ироничной реплики Норкин. – Что такого, что мы все пропустили?

– Каждого десятого наши оппоненты с той стороны получают зарплату. По моим прикидкам, не меньше пол-«лимона», причем «зелени».

– О, как, – Олег Серафимов удивленно задрал левую бровь и нервным движением вытер о штаны внезапно взмокшие ладони. – Что, Лоцман, вспомнил босоногое детство в видеосалонах, на американский «экшн» потянуло?

– Никаких фантазий, – покачал головой Валерий. – Сплошной голый расчет.

– Такую кучу бабок вряд ли будут охранять старики из ВОХРа с берданками, – засомневался Кела. – Наверняка будет броневик и несколько рексов с автоматами. Без серьезного огневого контакта не обойтись.

– Ты когда-нибудь слышал фразу «Война все спишет»? Так вот, это про нас, – продолжал гнуть свою линию Лацюк. – Убить здесь нас могут в любой момент, а так есть хоть какой-то шанс срубить денег, причем серьезный куш.

– Ты сказал, что будет полмиллиона, а нас четверо, по сто тысяч на брата никак не выходит, – сделав нехитрые вычисления, заговорил Семен Дудиков, которого за схожесть фамилий с американским актером прозвали Янки. Он был обстоятельным, рачительным, в общем, как всякий деревенский хлопец, и в милицию пошел, поразмыслив и взвесив все «за» и «против». Опять же – власть, не нужно особо напрягаться, и, главное, на пенсию выйдешь не старой развалиной, вымотанной донельзя на производстве, а вполне еще крепким мужиком. На Балканы ехать воевать он согласился не из-за каких-то там убеждений или фантазий военной романтики, просто прикинул, что на войне сможет хорошо заработать. В армии замполит на занятиях часто упоминал, что на Западе наемники загребают большие деньги. Эта информация упала, как зерно на благодатную удобренную почву. Большие деньги были идеей фикс бывшего сержанта-спецназовца.

– Ты, дружок, выпускаешь из виду Славко, – покачал головой Валерий. – Без проводника нам на той стороне не обойтись, поэтому предлагаю Гаврошу предложить равную долю.

– Это даже не обсуждается, – строго произнес Кела. – Всем, кто в деле, – поровну.

– Остался последний вопрос, – Олег Серафимов вопросительно посмотрел на Лоцмана. – Как мы уйдем с позиции? Дезертируем? Так это чревато большими неприятностями, вплоть… – Семафор красноречиво провел ребром ладони по горлу.

– На этот счет есть кой-какие идеи, – загадочно сверкнув глазами, произнес Лацюк…

Командовал отрядом сербских четников воевода Лука, в прошлом полковник ВВС Югославской народной армии. Это был пятидесятилетний невысокий плотный мужчина с едва наметившимся брюшком, носивший поверх камуфляжа короткую кожаную куртку с нарукавной эмблемой истребительной авиации. У воеводы были маленькие, вечно слезящиеся глаза и крупный красный нос с фиолетовыми прожилками. Лука практически не употреблял обычную питьевую воду, заменяя ее местным сухим вином, красным и терпким. Злые языки судачили, что именно этим и объясняется феноменальная храбрость командира отряда, который неизменно находился в самой гуще сражений и никогда не кланялся пулям. Впрочем, пока серьезных и кровопролитных боев отряду вести не доводилось…

Проснувшись ранним утром, Валерий умылся холодной водой, тщательно почистил зубы, он собирался в штаб отряда.

Николай Норкин, «сидящий» в карауле, внимательно наблюдал за тем, как собирается Лацюк, потом, пряча в ладонь тлеющую сигарету, почти с отцовской заботой проговорил:

– Ты, это, Валерик, особого базара с Лукой Мудищевым не разводи, он еще тот жук, если что пронюхает – хрен нам тогда, а не «капуста».

– Не учи отца, и баста, – затягивая ремень, Лоцман ободряюще подмигнул Келе и сбежал вниз с гребня горы, где чуть дальше, на хуторе, располагался штаб отряда.

Из-за пепельно-серых туч выглянул яркий желток солнца. Весна потихоньку набирала силу. На ветке старой вишни с голыми ветвями, на которых набухали почки, защебетала какая-то ранняя пичуга. В нескольких метрах от дерева, под маскировочной сеткой притаился «М80А», югославский вариант советского БМП-2. Таких машин в отряде было две, плюс «ВОV» – бронетранспортер со спаренной зенитной установкой. Все это представляло главную ударную силу четников, хотя по-настоящему малокалиберные скорострельные пушки больше подходили для психологического оружия.

Воевода Лука их использовал для отражения мусульманских атак. В самый пиковый момент боя на гребне появлялись боевые машины и, как говорится, огнем и маневром молотили по наступающим. Мусульмане после этого начинали обстреливать четников гаубичной артиллерией, но пока БМП удачно оберегали.

Хотя все это временно, четники уже знали, что у боснийцев появилась пара «Леопардов», таких, которые имелись в арсенале хорватской армии. Захватили их в качестве трофеев или приобрели по «личным каналам», было неизвестно, но ясно было одно – паре танков сербские боевые машины не противник, перещелкают во встречном бою как орехи.

Лацюк обогнул небольшой холм, за которым располагалась позиция батальонных минометов.

Шестеро четников на костре варили в большом закопченном казане кулеш. От костра исходил щекочущий ноздри аромат. Один из минометчиков, ловко орудуя длинным кривым тесаком, аккуратно нарезал домашней выпечки хлеб, остальные, расположившись вокруг костра, выкладывали из своих вещ– мешков нехитрую снедь.

Увидев русского, сербы радостно загалдели и призывно замахали руками, Валерий приложил руку к груди и отрицательно замотал головой.

Хутор состоял из четырех небольших двухэтажных коттеджей и десятка хозяйственных построек, от которых после частых артобстрелов остались обгорелые развалины, и тем не менее жизнь здесь била ключом. В полевой кухне готовили еду, здесь же, в одном из подвалов, был обустроен лазарет.

А в соседнем подвале находился штаб, у входа в который несколько молодых четников, не особо утруждая себя службой, грелись на теплом весеннем солнце.

«Можно подумать, что и войны нет», – покосившись на безмятежные лица сербов, подумал Валерий. За то время, что он провел на Балканах, сербы его удивили по-настоящему, похоже, они вовсе не ведали чувства страха, при этом отличаясь жуткой неорганизованностью и своеволием. Действовать в бою с ними совместно было делом весьма проблематичным. Даже сейчас, когда все уже знали о грядущем наступлении «турок», которые собрали здесь довольно мощный кулак, четники по-прежнему вели себя так, как будто ничего не происходило.

Из-за развалин коттеджей виднелся большой фруктовый сад и некогда ровные ряды виноградников, а сейчас изрытые воронками от тяжелых фугасных снарядов. В саду, над верхушками деревьев, было растянуто полотно маскировочной сети, под которой выстроились несколько грузовых автомобилей. В их кузовах была установлена пара четырехствольных крупнокалиберных пулеметов Владимирова и скорострельная пушка «Прага».

Всю эту противовоздушную оборону бывший пилот истребителя «МиГ-29» Лука берег как зеницу ока и даже однажды умудрился подбить американский истребитель, который попытался атаковать позиции сербов.

Командира отряда Лоцман застал в штабном бункере, тот стоял возле стола, на котором была разложена карта района. Сбоку от стола сидел худой мрачный мужчина с острыми, будто рублеными чертами лица и пшеничного цвета прямыми волосами. Это был начальник штаба Карл. В отряде поговаривали, что немец служил в армии бывшей ГДР, но после объединения двух Германий со службы его турнули. Этот угрюмый немец был отличным профессионалом и отрабатывал все планы операций, проводимых отрядом, до мелочей.

Увидев вошедшего Валерия, воевода Лука широко улыбнулся и первым приветствовал того.

– О, русский камрад, – говорил летчик на языке Толстого и Пушкина с легким, едва заметным акцентом, в чем не было ничего удивительного. Сперва он учился в Москве в Академии ВВС, затем, когда Югославия закупила в СССР фронтовые истребители «МиГ-29», осваивал новую машину в учебном центре в Липецке.

– Доброе утро, – ответил Лоцман, непроизвольным движением поправляя ремень.

– Кофе будешь? – спросил воевода, демонстрируя металлическую кружку, в которой на дне плескалась густая темно-коричневая масса, больше похожая на разогретый битум.

– Не хочу, – отказался русский.

– Чего тогда пришел? – Лука сделал большой глоток, вопросительно глядя на Лацюка.

– Разговор есть.

– Слушаю тебя внимательно.

– Все только и говорят, что «турки» в ближайшее время перейдут в наступление.

– Ах вот ты о чем, – на лице воеводы появилось выражение разочарования. – Хотите до начала боев уехать, ну что ж, ваше право. И так задержались здесь вдвое больше других.

– Нет, – покачал головой Лоцман. – Никто пока уезжать не собирается, но хотелось бы прояснить кое-какие детали.

На эти слова мгновенно среагировал начальник штаба, дернув головой, как старый армейский конь при звуках горна. Он вполне сносно говорил по-русски.

– Что конкретно тебя интересует?

– Нас интересует, – уточнил Валерий и, сделав глубокий вдох, добавил: – А интересует нас всего один вопрос. Мусульмане здесь собрали значительные силы, кроме полицейских, они пригнали бригаду арабских наемников, а также тяжелую артиллерию и танки. Если они на нас скопом навалятся, вряд ли удержим гряду. – Валерий кивком указал в сторону линии обороны. – Сколько потом прольется крови, чтобы вернуть эту позицию обратно. И вообще, отобьем ли?

– Со дня на день получим подкрепление, – не совсем уверенно буркнул Лука. – Завтра должна прийти танковая рота. Пять «Шерманов». Конечно, лучше, чтоб вместо этого американского старья прислали пару-тройку «Т-72» или даже «Т-34-85», но выбирать не приходится, а пять пушек – это тоже сила.

– А позже подойдет полк «положайщиков», – вставил Карл. – Ополченцы сейчас ждут боеприпасы, и когда получат, сразу же выдвинутся к нам.

– Вот по поводу боеприпасов я и хотел бы поговорить, – тяжело вздохнув, заявил Лоцман.

– А что с боеприпасами? – Оба командира внимательно посмотрели на волонтера.

– Оборона, как и наступление, без боеприпасов невозможна. Иначе это будет просто бойня.

– Куда ты клонишь, парень? – Лука нахмурил свои густые брови.

– Если взорвать перед наступлением склад боеприпасов, то вряд ли скоро «турки» пойдут на приступ наших позиций, – невозмутимо произнес Валерий.

– Какой склад, почему мне никто не доложил? – Воевода изобразил на своем лице выражение раздражения и негодования.

– Славко докладывал, но вы сказали, что возможности его подорвать нет, а потому о нем нужно забыть. Но мы с парнями решили все же рискнуть.

Командир и начальник штаба переглянулись: уничтожить боеприпасы – верный способ сорвать наступление. Босния находилась в экономической блокаде, и оружие туда попадало только контрабандой. А для того, чтобы собрать необходимое количество патронов и снарядов, потребуется много времени.

– Что вам нужно для выполнения диверсии? – сразу ухватился за идею безбашенных русских Карл.

– Пару пистолетов, пять килограммов пластита, несколько метров бикфордова шнура и полдюжины взрывателей, – уверенно перечислил Лоцман.

Воевода тут же снял с ремня большую кобуру со своим пистолет-пулеметом «скорпион» и, протягивая оружие Валерию, лишь коротко сказал:

– Возьми пока это, а все остальное достанем к вечеру…

Городишко Царев даже по европейским меркам был по своим размерам маленьким. А по возрасту был старше многих мегаполисов.

Его мощенные гранитом узкие улочки помнили топот сандалий римских легионеров, видели яркие плащи византийских воинов, синие фески турецких янычар, ну и далее по нарастающей. Кого интересовали Балканы, тот обязательно побывал в Цареве.

Все эти визиты оставили свой след не только в истории города, но и в его архитектуре. Старые кварталы были просто нагромождением форм и стилей, где соседствовали, что называется, стена к стене древность и Средневековье, узорчатый и вычурный восток и угловатая, суровая готика. Большей частью город был населен сербами, из-за чего здесь в свое время разгорелись ожесточенные бои.

Тогда верх одержали мусульмане, проигравшим пришлось спешно ретироваться, несколько дней бесконечная вереница беженцев тянулась на север.

С тех пор Царев походил на прифронтовой город, заполненный людьми в камуфляже, где цивильная одежда мелькала крайне редко.

Славко, который сразу с радостью согласился поучаствовать в «гоп-стопе» на инкассаторский броневик «турок», за двое суток провел волонтеров в город и поместил в подвале полусгоревшего старинного особняка на центральной площади в сотне метров от городской ратуши. Именно туда, по словам проводника, привозили жалованье арабским ландскнехтам.

– С утра приезжает броневик, деньги заносят в ратушу. А после обеда выдают представителям отрядов, – сидя в бункере, Славко старательно рисовал схему местности.

План нападения на инкассаторский броневик предложил Лоцман, у собравшихся вокруг листа с чертежом возражений не было, только Семафор поинтересовался:

– Один вопрос, май френд, откуда такие познания в криминальном ремесле? Перед вашим планом меркнут даже самые лихие американские супербоевики.

– Нужно было внимательно слушать лекции в школе милиции. Наше МВД собрало богатейшую коллекцию вооруженных ограблений банков и инкассаторов. Есть из чего выбрать, а в нашем случае и вовсе можно не миндальничать. Война все спишет…

Вот и к нападению на броневик подготовились по-военному. Кроме пистолетов, ножей и пяти килограммов пластита, друзья захватили с собой и автоматы, а заодно пять штук надствольных гранат (две кумулятивные и три осколочные), из прочего интересного барахла ручные гранаты, дымовые шашки и несколько противопехотных мин, до которых особо охоч был Янки.

Почти сутки волонтеры безвылазно просидели в подвале, чтобы случайно не выдать своего местонахождения, даже между собой общались при помощи жестов.

Утро начали с подготовки захвата. Семен Дудиков, который с Николаем Норкиным весь прошедший день потратил на обследование галерей канализации, готовя маршрут отхода, достал магазин, снаряженный пятью холостыми патронами. «Трамблоны» – винтовочные гранаты – вещица весьма эффективная, но в то же время и коварная. Если для стрельбы «трамблона» использовать не холостой, а боевой патрон, то от стрелка останутся одни лишь ноги, и то не целиком. Поэтому автоматный магазин и снарядил холостыми патронами.

Янки надел на ствол своего «М-70» похожую на минометную мину винтовочную гранату. Еще четыре гранаты были вложены в кармашки специально пошитого жилета, так, чтобы было легко их извлекать.

Лацюк и Норкин надели бронежилеты, оба были вооружены портативными «скорпионами» и причудливой формы зарядами пластита.

Олег Серафимов несколько раз вскинул автомат, прицеливаясь через выбитое подвальное окно в сторону ратуши.

Убедившись, что все готовы, Лоцман повернулся к проводнику и тихо сказал:

– Ты, Славко, жди нас в подземелье со всем барахлом, чтобы мы потом не путались друг у друга под ногами.

Юноша понимающе кивнул, подбирая с земли большой туристический рюкзак. Когда приготовления были закончены, все разошлись по местам.

– Ну, теперь самое трудное – ждать, – пробормотал Норкин, нервно пожевывая измочаленную спичку.

Ждать действительно пришлось долго, больше часа. Наконец по узкой брусчатой улочке прогрохотал инкассаторский броневик. Это был обычный британский бронетранспортер «Шортс», угловатый двухмостовой автомобиль с толстыми пуленепробиваемыми стеклами и гирляндой разноцветных мигалок на крыше.

Вывернув из-за угла, «Шортс», разворачиваясь, притормозил. В этот момент Янки, прицелившись, надавил на спусковой крючок, холостой выстрел грянул оглушительно громко.

Кумулятивный «трамблон» врезался в решетку радиатора транспортера. Мощный взрыв сорвал крышку капота, выворачивая внутренности двигателя.

– Ходу! – рявкнул Лоцман, первым выскакивая на площадь, за ним поспешил Норкин.

Дудиков замешкался у входа в подвал, надевая на ствол очередную гранату. Серафимов тем временем, вскинув автомат, дал длинную очередь по стоящим у лестницы, ведущей в ратушу, охранникам. Те даже не собирались отстреливаться, а со всех ног бросились под защиту толстых стен старинного особняка.

Добежав до броневика, Лоцман левой рукой прикрепил к боковому стеклу комок пластита с зажженным фитилем.

Едва он успел отскочить в сторону, как мощный взрыв выбил стекло, уродуя тех, кто находился в кабине.

Тем временем Николай Норкин уже лепил заряды к закрывающему устройству кормовой двери. Воткнул в заряд взрыватель с отрезком бикфордова шнура, поджечь фитиль не успел, только достал зажигалку, как возле его ног забрызгали искры, высекаемые пулями из брусчатки. На площадь ворвался патрульный джип мусульманской полиции. Трое боевиков азартно палили по налетчикам, они настолько увлеклись охотой, что не заметили настоящей опасности.

«Трамблон», выпущенный Янки в дверь патрульного автомобиля, разнес его на части, разбрасывая в разные стороны трупы убитых мусульман, как тряпичные куклы.

Стрельба, поднятая в центре, всполошила кварталы старого города. Со всех сторон к ратуше бежали вооруженные люди в пятнистом камуфляже.

Встав на колено, Олег Серафимов короткими очередями методично палил по пятнистым мишеням, не давая им приблизиться к площади.

Наконец Норкин поджег бикфордов шнур, взрыв пластита вырвал двойную бронированную дверь, – из грузового отсека инкассаторского автомобиля повалил кислый едкий дым.

Подбежав к Николаю, Лоцман разрядил свой «скорпион» в отсек и тут же заскочил вовнутрь.

Стрельба оказалась бесполезной тратой патронов, двое смуглолицых охранников, сопровождавших деньги, были мертвы, их убило избыточное давление от взрыва пластита, выбив глаза и разорвав внутренние органы.

Не обращая внимания на окровавленные трупы, Валерий бросился к брезентовым мешкам инкассаторов. Всего мешков было пять, среднего размера, вполне компактные. Через минуту они оказались снаружи.

Автомат Семафора неожиданно клацнул и замолчал. Олег отстегнул пустой магазин, переворачивая его стороной, к которой был примотан полный, и крикнул:

– Прикрой меня, Сэмэн!

– Сейчас, – откликнулся Янки, и тут же в сторону «турок» с утробным хлюпаньем полетели осколочные «трамблоны».

– Уходим! – Мимо прикрывающих отход волонтеров пробежали груженные инкассаторскими мешками Лоцман и Кела.

Семен Дудиков выстрелил последней, пятой гранатой и под аккомпанемент автомата Серафимова стал разбрасывать дымовые шашки.

Через несколько секунд всю площадь заволокло ядовито-желтым дымом, а оба волонтера незаметно скользнули в подвал полуразрушенного дома…

Уйти им удалось. Галереи канализации оказались тем самым спасительным лабиринтом, в котором запутались преследователи. Особенно их положение усугубилось после того, как на пути стали рваться «сюрпризы» Янки. Бывший спецназовец ловко устанавливал мины, которые в течение нескольких месяцев снимал с мусульманских минных заграждений. Теперь «паштеты» были усилены взведенными «лимонками», которые своими чугунными оскол– ками крошили все на своем пути, и спрятаться от них в зловонном подземелье было невозможно.

Но жизнь, к сожалению, так устроена, что если где-то прибывает, то обязательно в другом месте ожидай потери.

Налетчики с добычей выскользнули из растревоженного, как взбесившийся рой пчел, Царева и поспешили к своим.

Когда они проходили мимо одной из расквартированных частей мусульманской армии, их заметил часовой. Он, вернее сказать, никого не видел, просто что-то заподозрил и пальнул наугад.

Волонтеры затаились, больше выстрелов не было, шум в лагере «турок» прекратился, а когда решили двигаться дальше, оказалось, что единственная пуля нашла свою цель, угодив Славко прямо в сердце.

– Вот наш бакшиш на одну долю и увеличился, – хрипло произнес Кела Норкин.

– Что будем делать? – тихо спросил Серафимов, закусив губу.

– Все, как и было раньше намечено, – жестко ответил Лоцман, все-таки старшим группы был выбран он. – Только Гавроша придется забрать с собой, негоже мальца здесь бросать.

Труп подростка уложили на плащ-палатку и двинулись дальше. Через два часа они дошли до того места, где покойный вездесущий Славко два дня назад показывал участок, на котором мусульмане устроили склад боеприпасов.

В заброшенный карьер мусульмане сгоняли грузовики с боеприпасами. В самом начале там было около десятка машин, теперь внизу сгрудилось не меньше полусотни. Чешские «Татры», гэдээровские «ИФы», «Мерседесы», «Рено» и даже российские «КамАЗы». Все груженные под завязку.

– Серьезный блицкриг задумали «турки», – разглядывая содержимое карьера в бинокль, тогда озабоченно произнес Лоцман, когда они уже направлялись в Царев.

Теперь они вернулись сюда для того, чтобы этот склад взорвать, иначе как оправдаться перед Лукой за поход в глубь вражеской территории.

– После нашего сабантуя в городе муслики удвоили охрану, – сообщил вернувшийся из разведки Дудиков. Говорил он будничным тоном, как рыбак, которому не повезло с погодой, но подобная неприятность не меняла его намерений отправиться в море.

– Значит, и ты пойдешь не один, – задумчиво проговорил Валерий. Склад им следовало взорвать во что бы то ни стало.

– Не-а, – мотнул головой Янки, – одному мне будет легче. А то, что караулы удвоили, так то тьфу. Часовые ходят парно и разговорами друг друга пугают. Проскочу, как мышь у жирафа между ног.

Взяв килограммовый заряд пластита с самодельным взрывателем, Семен растворился в темноте…

Вернулся спецназовец через час и лишь коротко сказал:

– Уходим.

Разобрав свою поклажу, мешки с деньгами и плащ-палатку с мертвым проводником, волонтеры бодрым шагом двинулись дальше.

– А точно твой заряд рванет как следует? – спросил Серафимов, когда они удалились от склада на приличное расстояние и оказались в мертвой зоне.

– Будь спок, Семафор, – отрезал Янки, – мину я заложил в кузов родного «КамАЗа», судя по маркировке, там стопятимиллиметровые снаряды. Ящиков по самый верх. К тому же термитных шашек разбросал, когда начнется сабантуй, гореть будет как надо. Вряд ли что уцелеет.

– А взрыватель сработает? – не унимался перестраховщик Олег.

– За взрыватель не переживай, нас таким штучкам учил спец, который четыре срока отбыл в Афгане сапером. Понимаешь, что это значит?

– Что? – вполне серьезно спросил Серафимов.

– Лучший телохранитель, бывший диверсант. Лучший минер, бывший спец по разминированию. Знает, как устроить так, чтобы другой сапер попал в парафин.

Слушая вполуха рассуждения Семена, Лоцман лишь про себя хмыкал, скорее всего спецназовец, который не особо блистал интеллектом, запомнил высказывания своего инструктора.

Как бы то ни было, но в указанное Дудиковым время небосвод вспыхнул, и тут же загрохотали десятки громов. Груженные боеприпасами грузовики, которые должны были сопровождать наступающие войска, взрывались до самого утра.

– Все, привал, – объявил Валерий Лацюк. – Всю округу всполошили, теперь дальше не пройти.

Местом для дневки волонтеры выбрали небольшую ложбину, пусть сыро и талая вода собралась в большую лужу, зато никому и в голову не придет их там искать.

Наскоро перекусив консервами, бойцы распределили время караула. Первому выпало стоять Валерию. Прихватив бинокль и автомат, он выбрался на край ложбины. От нервного напряжения страшно хотелось курить, аж в ушах зудело. Не удержавшись, Лоцман вытащил сигарету, не зажигая, сунул ее в рот. Покусывая упругий фильтр, он то и дело поглядывал вниз на сложенные в кучу инкассаторские мешки. Мозг терзала алчная мыслишка: «Сколько же мы срубили бабла?», но здравый смысл подсказывал, что лучше приятную минуту дележа добычи отложить до более подходящего времени.

– Ну, что, Лоцман, дальше будем делать? – Возле Валерия сгрудились трое волонтеров. Они тоже не могли уснуть, шелест долларов не давал покоя.

– Что и задумали в самом начале. Как стемнеет, двинемся к нашим. Баксы спрячем на нейтралке до лучших времен. Потом, как будем возвращаться, заберем.

– А что делать со Славко? – со свойственной ему прямотой поинтересовался Николай Норкин. – Ведь сразу определят, что покойничек не свежий.

– Гаврош, – досадливо буркнул Лацюк и посмотрел на завернутый в прорезиненную ткань труп. Мысли его текли только в одном направлении, а потому и ответ сразу нашелся. – Значит, оставим Гавроша на нейтралке, после того, как спрячем сумки, обстреляем крайний из бункеров «турок», ну, вроде как наткнулись на их секрет, и проводник будто бы погиб от шальной пули. Труп четники смогут забрать только на следующую ночь, а там уж точно не определишь, свежий он или нет. Так вот я думаю, или будут какие другие предложения?

Других предложений не было…

В отряде четников русских волонтеров встречали как настоящих героев. Воевода Лука лично обнял и облобызал каждого из них и пообещал медали за храбрость. Правда, не уточнил, когда же это событие ожидать.

Смерть Славко расстроила всех сербских бойцов, ночью четники совершили вылазку на нейтральную территорию и вытащили труп юного проводника. После чего отправили в Вышеград, где он и был похоронен со всеми воинскими почестями.

Наступление «турок» так и не состоялось, более того, из достоверных источников стало известно, что в Цареве «воины пророка» подняли мятеж. Пришлось привлекать «голубые каски», чтобы усмирить их. В конце концов арабскую бригаду расформировали.

Зато на усиление четников Луки в конце концов подошла танковая рота, а следом за ней пожаловал и полк «положайщиков», и теперь уже сербы были настроены на скорое наступление.

Русские добровольцы держались особняком, отсиживаясь в своем бункере, из амбразуры которого был виден тайник со спрятанными сумками.

Через три недели Валерий в очередной раз направился к командиру отряда. Теперь в штабе было не протолкнуться, ополченцы бегали туда по любому поводу.

Лука русского принял с распростертыми объятиями, угостил кофе «по-турецки» и даже достал из загашника флягу с французским коньяком.

После того как опрокинули по рюмке, Лоцман сказал:

– Мои парни собрались возвращаться на родину. Я еду с ними.

Воевода на мгновение задумался, потом налил еще по рюмке и произнес:

– Вы хорошо воевали, и я буду вас вспоминать с чувством гордости и благодарности. Выпьем за вас, русские братишки. – Крякнув после рюмки коньяка, Лука добавил: – Я сегодня же позвоню в штаб армии, чтобы вам подготовили билеты.

Той же ночью Кела и Янки «сходили» на нейтралку и притащили мешки с деньгами.

Через два дня с билетами на руках волонтеры приехали в Белград. Оказавшись в гостиничном номере, они наконец смогли вскрыть мешки и пересчитать захваченные деньги.

– Итак, джентльмены, наша добыча составила, – Лоцман указал на разложенные и пересчитанные пачки грязно-зеленых банкнот, возле которых лежали пистолеты добровольцев. – Миллион семьдесят две тысячи баксов.

– Неплохо, – чуть не задохнулся от избытка чувств Кела, невольно проведя рукой по разложенным деньгам.

– Это куда больше, чем мы рассчитывали, – сдерживая рвущиеся наружу эмоции, тихо произнес Семафор.

– Денег много не бывает, – зажав сигарету в зубах, философски заметил Янки.

– С этим всем добром ехать на поезде через несколько границ, – Лоцман положил на пачку долларов свой «скорпион», – довольно рискованное предприятие. Поэтому предлагаю миллион разделить между собой на четыре равные части, а оставшиеся семьдесят две используем для оплаты автостопа домой. Кто-нибудь против этого предложения?

И на этот раз никто из волонтеров не возражал…

Глава 4

Салман Гильядов

Сигарета с крепчайшим турецким табаком имела неприятный привкус старого носка. Впрочем, Салман сейчас ничего не ощущал. Затягиваясь чисто автоматически, он в этот момент глубоко погрузился в собственные мысли.

Завещанные сто миллионов долларов покойным олигархом даже его, опытного воина, вывели из душевного равновесия.

Окурок дотлел до фильтра и обжег кожу пальцев чеченца, возвращая того в реальность.

«Золото – самый страшный враг человечества, – подумал Салман. – Слабых оно превращает в рабов, сильных в животных. Чему удивляться? Алчности адвоката? Он всю свою жизнь, как свинья, питался из кормушки, в которую богачи бросали тухлятину».

Тут же мысли бывшего боевика с личности Генриха Зинкевича переметнулись на своего босса. Он успел заметить, как блеснули глаза Магамеда, когда тот услышал о столь баснословной сумме, то, что дальше говорилось об инвестициях этих денег в дальнейшую войну кавказцев против России, уже нисколько не трогало Кимбаева.

«Он никогда не был воином, но всегда был торгашом», – мгновенно поставил диагноз своему шефу Гильядов. Но личность хозяина его не интересовала, сейчас он пытался разобраться в себе, в своем отношении к этим деньгам.

Салман опустил стекло и выбросил окурок в окно, розовый светлячок, скользнув в темноту, исчез. Чеченец поднял стекло, потом поправил полы кожаного пиджака, под которым успокаивающе звякнула кобура со служебным «макаровым».

– Хорошо иметь надежную ксиву, – криво усмехнулся водитель, горбоносый, худой Ильяс Нагаев, поглаживая обтянутую буйволиной кожей баранку джипа. – Ствол можно свободно носить, и ни один мусор не прицепится.

Салман скосил на водителя глаза, потом хрипло произнес:

– Москва не только яркий, как новогодняя елка, город, но и опасный, как действующий вулкан. Чуть зазеваешься и сгоришь под толстым слоем раскаленной лавы. Так что хочешь жить – не зевай. – Неожиданно Гильядов ухватил водителя за подбородок и злобно прошипел: – Сколько раз говорил тебе, что надо бриться, это тебе не по горам козлом скакать. Хочешь угодить под пресс ОМОНа во время очередного «Перехвата»? Там все гоблины прошли через войну у нас, так что, прежде чем взглянуть на твою ксиву, опустят весь ливер, а потом еще бросят в «обезьянник» до второго пришествия. Еще раз увижу небритым, будешь сидеть у Магамеда на вилле и кормить псов, пока борода до земли не вырастет.

– Да ты что, Салман, – взмолился Ильяс, зная крутой нрав своего начальника, он нисколько не сомневался в искренности услышанного. – Это было в последний раз.

– Ну, смотри, я тебя предупредил.

Дальше ехали молча, каждый размышлял о своем. Рядовые боевики переваривали услышанное, они давно знали Салмана, также знали, что он слов на ветер не бросает.

Несколько лет назад во время перехода по горам он застрелил одного из моджахедов, который вдруг поднял бузу против полевого командира. Потом трое братьев убитого, пытаясь исполнить закон кровной мести, захватили Салмана Гильядова врасплох на небольшом горном выступе. Стрелять было нельзя, сотрясение воздуха обязательно вызвало бы сход лавины, которая смела бы все на своем пути. Братья это знали и заранее приготовили родовые старинные кинжалы. Но жертвоприношения не получилось: Салман, вооруженный обычным ножом разведчика, оказался опасным противником. Еще в институте он сдал на КМС по фехтованию, а находясь после ранения в Турции, изучил филиппинскую систему ножевого боя.

Поединок длился считаные минуты, полевой командир получил несколько скользящих порезов, зато всех троих противников освежевал, как баранов в день Курбан-байрам. Вернувшись в лагерь, Салман сперва перевязал раны, а затем, взяв с собой самых верных нукеров, спустился в долину и безжалостно вырезал весь тейп мятежника, чтобы больше ни у кого не было повода мстить ему.

Сейчас Салман думал о завещании Малочинского, указанные деньги были для него не просто большими, огромными. Все недавние размышления об искренности борьбы за независимость Ичкерии, верную службу на благодетеля Магамеда Кимбаева отошли на задний план. Затмевающий разум блеск ста миллионов заполнял все сознание недавнего шахида, превращая в раба презренного и в то же самое время такого манящего золота.

Адвокат Зинкевич, исполнив свой профессиональный долг, домой не вернулся, а через всю Москву направился в Мытищи…

Небольшой двухэтажный коттедж за высоким металлическим забором примостился на окраине столицы. Усадьба начиналась сразу за шумной окружной дорогой, скрытой от посторонних глаз вечнозеленым частоколом соснового бора.

Едва они миновали МКАД, Ильяс, следуя инструкции филеров, свернул влево, съезжая на едва заметную одностороннюю дорогу, стрелой вытянувшуюся в сторону бора. На въезде в лес джип остановил один из «топтунов» службы безопасности компании.

– Дальше ехать нельзя, – на чеченском предупредил филер, едва Гильядов опустил стекло.

– Он один? – быстро спросил Салман.

– Нет, – коротко ответил агент, – с адвокатом еще пятеро мужиков. Трое вооружены и охраняют усадьбу. Один у ворот, второй у входа в дом. Третий их меняет каждые два часа.

– Если трое вооружены, то и остальные наверняка при оружии, – задумался Салман. У него было явное численное превосходство перед противником, но устраивать полномасштабное сражение было недопустимо, сперва нужно провести боестолкновение скрытно от посторонних глаз. Впрочем, к подобному повороту событий он был готов.

– Казим и Барс, берите арбалеты, будет для вас работа, – отдал распоряжение Гильядов, обращаясь к боевикам, сидящим позади него. Двери джипа одновременно распахнулись, и из салона выбрались трое молодых чеченцев. Один из них встал лицом к трассе, двое других, открыв багажник, достали кожаные чехлы с арбалетами.

В каждом чехле находились арбалеты «гризли», относящиеся к разряду охотничьего оружия. Гильядов своих бойцов специально готовил для стрельбы из арбалетов, которые можно приобрести в охотничьих магазинах. Опытный диверсант все рассчитал правильно, – для специальных операций в условиях мирного города такое оружие незаменимо.

Почти одновременно вжикнули «молнии», боевики действовали слаженно и синхронно, будто отрабатывали цирковой номер.

Сперва в их руках появились пластиковые ложи, затем были прикреплены титановые луки, натянуты кевларовые тетивы. Последним штрихом стала установка оптических прицелов. В этом отношении ложи арбалетов были немного изменены, чтобы крепились не промысловые прицелы, а стандартные «ПСО-1М», которыми оснащались армейские «СВД», привычное оружие чеченских моджахедов.

Стрелы к арбалету также были специальными, полуметровая алюминиевая трубка с пластиковым оперением и узким треугольным наконечником из высоколегированной стали. Такая форма позволяла со ста метров гарантированно поражать цель, защищенную легким бронежилетом.

Когда арбалетчики закончили приготовления, Гильядов опустился на одно колено и запустил руку под днище внедорожника. В тайнике лежала пара пистолетов, переделанные «макаровы» из газовых в боевые и оснащенные небольшими глушителями. Оружие одноразового применения также было прихотью Салмана, такие стволы не жалко выбросить после акции, и, главное, даже если они попадут в руки сыщиков, то не приведут никуда. Переделка проходила почти десять лет назад, в мастерской под Бамутом. Из тех, кто работал над пистолетами, уже никого не осталось в живых.

Один из пистолетов Салман протянул стоявшему на стреме, затем привычным движением передернул ствольную коробку, досылая патрон в патронник, потом обратился к водителю:

– Ильяс, отгони «индейца» с дороги и постарайся до нашего возвращения не отсвечивать.

– Все сделаю в лучшем виде, – клятвенно заверил его водитель, второго залета за один день старший не простит. Поэтому лучше быть ниже травы и тише воды.

Идти пришлось недолго, уже через десять минут сквозь толстые стволы корабельных сосен обозначилась усадьба, залитая ярким электрическим светом. Внешне строение выглядело совершенно мирно, даже можно сказать безмятежно. Впрочем, в современном мире вооруженная охрана за забором у определенной категории граждан вещь вполне обыденная, время, так сказать, нынче такое.

Навстречу Гильядову из кустов неслышно вышел второй филер.

– Все тихо? – шепотом спросил старший.

– Все, – кивнул агент и тут же добавил: – Только что произошла смена. Тот, что стоял у входа в коттедж, перешел к воротам, его сменил отдыхавший. Третий пошел в дом.

– Хорошо, – улыбнувшись неизвестно чему, кивнул Салман, потом, повернувшись к арбалетчикам, обратился к филеру: – Укажешь им точки для стрельбы. Вы работаете по охране одновременно, дальше иду я, прикрывает меня Удав.

Долговязый чеченец с готовностью качнул стволом пистолета, увенчанным черным цилиндром глушителя.

Охранник у ворот был крепкого сложения молодым мужчиной в высоких кроссовках и свободного покроя спортивном костюме, поверх которого была надета короткая кожаная куртка.

Парень был непоседой и ни секунды не мог простоять на одном месте, он беспрестанно дефилировал вдоль ворот.

Зато его напарник оказался полной противоположностью, он неподвижно стоял у крыльца, то и дело затягиваясь сигаретой, окурок которой он предусмотрительно прятал в ладони.

Арбалетчики, находившиеся в нескольких десятках метров от ограды, привычно взяли часовых на прицел. С такого расстояния можно было и не пользоваться оптикой, но Салман Гильядов не любил случайностей, предпочитая «работать» с гарантией.

В ядовито-зеленом цвете ночной подсветки стрелки отчетливо видели темные силуэты охранников, каждый стрелок отсчитывал про себя до трехсот, это были те мгновения, отпущенные судьбой до конечной точки в жизни часовых…

Титановые плечи двух арбалетов распрямились, тонко пискнули кевларовые тетивы, швырнув через ограду короткие стрелы.

Первая из них угодила в часового у крыльца в тот момент, когда тот собрался в очередной раз затянуться. Остро заточенный наконечник пробил ладонь с окурком и вошел в горло, застряв в шейных позвонках.

Часового у ворот стрела ударила в спину между лопаток, и тот, будто поскользнувшись, рухнул вниз лицом в небольшой палисадник и не подавал никаких признаков жизни.

Салман с Удавом перемахнули через ограду, что для них было делом привычным, личная «гвардия» Кимбаева постоянно тренировалась не только в спортзалах, но и на загородном полигоне. Их старший ни в чем не уступал рядовым боевикам.

Салман переступил через труп убитого охранника и, держа у бедра пистолет, бесшумно отворил входную дверь и шагнул вовнутрь.

В холле коттеджа царил полумрак, на большом кожаном диване дремал третий охранник, возле него на тумбочке, где тускло горел ночник, лежал странной формы пистолет-пулемет.

Чеченец сделал шаг вперед, не спуская взгляда со спящего. Охранник оказался настоящим профи, почувствовал присутствие постороннего, он не стал вскакивать, хвататься за автомат. Он действовал против логики, – перекувыркнувшись через левое плечо и заваливаясь на пол, одновременно одной рукой попытался сбить настольную лампу, а другой выхватить из-за пояса пистолет. Финт, возможно, удался бы, действуй он против менее подготовленного противника. Но бывший чеченский диверсант сам был матерым профи, и, едва охранник дернулся, он сразу же надавил на спусковой крючок.

– Пуф-ф, – едва слышно хрюкнул пистолет.

Мощная тупая макаровская пуля, ударив в висок, разворотила часть черепа охранника, и он кулем свалился на пол. Толстый ворсистый ковер скрыл звук падающего тела.

Салман посмотрел на развороченную боковину дивана, забрызганную кровавыми ошметками. Больше в холле никого не было. Не поворачивая головы, он коротко приказал Удаву:

– Зови остальных.

Через минуту в холле появились двое филеров, вооруженных ударно-травматическими пистолетами, какие имеют право носить не только сотрудники охранных агентств, но и простые обыватели.

Гильядов жестом приказал вошедшим следовать за ним. В соседней комнате он обнаружил еще двоих, которых с ходу охарактеризовал как «технических спецов». Один сидел за столом, с увлечением глядя на экран ноутбука, другой перебирал в раскрытой дорожной сумке какие-то электронные приборы.

– Сидеть смирно, руки за голову, – прошипел Салман. – Одно движение – и пуля в голове.

«Спецы» с отчаянными и непонимающими лицами, не дожидаясь повторного приказа, выполнили команду.

– Наденьте на них наручники, – приказал Гильядов. У обоих филеров с собой были пластиковые петли эластичных наручников. «Топтуны» проворно завернули «спецам» руки за спину и затянули на их запястьях петли.

– Где стряпчий? – задал очередной вопрос Салман.

– На втором этаже вискарь жрет, – не поворачивая головы, буркнул один из технарей.

– Сидеть смирно, если что, распустим на лоскуты, – выходя из комнаты, с угрозой проговорил Гильядов. Удав двинулся следом, филеры остались в комнате.

Широкая деревянная лестница была старой и рассохшейся, и даже при легком нажатии доски неприятно скрипели, но громко работающий телевизор надежно скрывал выдающий боевиков скрип ступеней.

Весь второй этаж был одной комнатой, отделанной под охотничий зал, с увешанными волчьими шкурами стенами, небольшим камином, выложенным из камня-«дикаря», но огонь в его очаге был искусственным, от природного газа.

Генрих Зинкевич сидел в глубоком кресле, устланном шкурой уссурийского тигра, спиной к лестнице, потягивая из стакана дорогой скотч и пялясь в суперплоский экран, на котором развивалось действие крутой порнухи.

– Маленькие шалости больших людей, – приблизившись к креслу, шутливо проговорил Салман, упирая глушитель в затылок хозяин дома.

– Что, что такое? – как ошпаренный, задергался Зинкевич. Узнав в лице незваного гостя помощника Магамеда Кимбаева, с облегчением выдохнул: – А, это ты. Какие-то проблемы? Что за срочность?

Чеченец сразу уловил фальшь в голосе адвоката, тот был явно смертельно напуган и держался лишь на профессиональной выдержке.

– А чего это ты отсиживаешься в этой дыре, а не живешь в своем пентхаусе? – глумливо спросил чеченец, не убирая пистолета от головы сидящего.

– В последние дни навалилось много работы, вот, разрулил дела и решил перевести дух, – неуверенно пробормотал Зинкевич и, поднеся стакан к пересохшему рту, сделал большой глоток. Он сильно боялся, пальцы дрожали так, что даже сквозь грохот телевизора было слышно, как зубы стучат о стекло.

– А вот мне кажется, ты, Генрих Францевич, боишься, что тебя накажут за крысятничество.

– Какое крысятничество? – Зинкевич буквально взвился в кресле.

– Да, ты прав, никакого крысятничества пока не произошло, – крепкая рука опустилась на плечо адвоката и вернула его обратно в кресло. – Пока тебе можно предъявить только любопытство. Но, как известно, любопытство кошку сгубило.

– Какое любопытство, что ты мне шьешь? – взвизгнул юрист.

– Что за сленг, – усмехнулся чеченец, бывший студент факультета робототехники имел хорошо подвешенный язык. – Можно подумать, вы всю жизнь занимались защитой в суде не властителей жизни, а базарной шпаны.

– Я всяких защищал, – огрызнулся Зинкевич, он уже окончательно справился со своими эмоциями и теперь был готов потягаться в споре, может, что и выгорит. – Так что вы мне со своим боссом предъявляете?

– Я тебе ничего не предъявляю, а приехал наказать. Не стоило тебе чужое завещание читать, – глушитель пистолета сильнее вдавился в затылок.

– Как я мог его прочитать? Конверт сделан из особой бумаги и заклеен особым клеем. Нельзя вскрыть, основательно не повредив конверт. А конверт был цел.

– Действительно, конверт был целым. Только спектральный анализ показал, что его не только вскрывали, но еще и заклеили не одним и тем же клеем, а его сингапурским заменителем. А ведь легко можно было вскрыть, достаточно использовать лазерный скальпель, которым хирурги в мозговых извилинах копошатся, плюс хороший специалист.

Зинкевич тяжело вздохнул, потом, соглашаясь, кивнул:

– Действительно, до чего дошел прогресс, даже туземцы знают, что такое лазерный скальпель и спектральный анализ.

– Это ваше упущение, мой друг, – мягко, но угрожающе улыбнулся чеченец, не опуская пистолет. – Такой маститый адвокат, а не смог просчитать возможность того, что ваш не совсем тактичный фортель просчитают люди, интересы которых вы обязаны соблюдать. А так как мы не столь образованы, то и к воровству у нас отношение соответственное.

– Да что ты меня все время пугаешь?! – фальцетом выкрикнул Зинкевич. Он со стуком поставил свой стакан на стеклянную столешницу и потянулся за початой бутылкой виски.

Салман скосил глаза, наблюдая за действиями адвоката. Неожиданно его взгляд задержался на нижней полке журнального столика. Там лежала небольшая папка из темного пластика, из которой выглядывали корешки авиабилетов.

– Очень интересно, – нахмурил густые брови чеченец. Наклонившись, он подхватил папку, достал билеты и прочитал вслух. – Бизнес-класс, Тула – Новоморск, вылет через неделю. А чего так поздно?

Генрих Зинкевич ничего не ответил, только втянул голову в плечи. Наполнив почти до краев стакан, стал жадными глотками поглощать виски.

Гильядов не стал ему мешать, лишь презрительно скривился, в конце концов, он когда-то читал, что приговоренный к смерти имеет право на последнюю сигарету и рюмку спиртного.

– Ты, стряпчий, действительно умный мужчина. Отдав завещание Магамеду, ты решил на недельку затаиться, а потом из Тулы вылететь к ласковому Черному морю. Отыскать меня и моих людей в небольшом Комсомольске большого труда вам бы не составило. Тем более много ума не надо, чтобы сообразить, банк с ходу мы не возьмем в духе американских вестернов, а предварительно будем изучать подходы к объекту. Подставить нас ментам или чекистам также большого ума не надо. Пока бы шло расследование, можно и самим попытать счастья. Верно?

– Все так, – кивнул адвокат. Отставив в сторону стакан, он смачно рыгнул, потом поправил расстегнутую рубашку и сказал: – Туземец, а зачем тебе такие деньги? Думаешь, твой хозяин начнет новую войну против России. Дудки, Магамед Кимбаев купец, а не воин… Ик-к, – утробный звук вырвался изо рта. – Фу, – поморщился адвокат, взмахом ладони отгоняя неприятный запах. – Но даже если бы он согласился и даже если бы Малочинский дал вам все свои сбережения, эту войну вам не выиграть. Вас бы уничтожили даже не русские, а свои, чеченцы, те, кто хозяйничает в Грозном. Карты сданы, каждый уже имеет свой прикуп, и никто из игроков не заинтересован в новой войне. Так что любому игроку со стороны, который только заикнется о пересдаче, моментом устроят секир башка.

Салман опустил пистолет и сел в кресло наискосок от Зинкевича.

– Что ты предлагаешь, стряпчий?

– Пятьдесят на пятьдесят, – хрипло проговорил адвокат. – Ты верно сказал, что опыта ограбления банка у меня нет, зато есть люди. Настоящие асы в этом ремесле.

Гильядов пожал плечами, как будто соглашаясь с собеседником, потом вскинул пистолет и, прежде чем выстрелить, лениво растягивая слова, сообщил:

– Ты снова ошибся, у тебя уже нет людей…

Глава 5

Генерал Журавлев, Виктор Савченко

Утро для Андрея Андреевича Журавлева началось как обычно – сорок пять минут на велотренажере, потом еще пятнадцать минут уходили на водные процедуры, включая контрастный душ. Затем наступало время завтрака, в это время на просторной кухне за столом собиралась вся семья. Когда-то здесь были дети, потом появились их жены. Теперь, кроме четы старших Журавлевых, завтракали внуки старшего сына, четырнадцатилетняя Ольга и десятилетний Сергей, их родители сейчас находились в одной из стран Центральной Африки, где Александр Журавлев служил военным атташе. Черный континент был такой же кладовой мировых запасов природных ископаемых, как и огромная Россия. Только ориентируясь в политике африканских стран, можно иметь влияние на мировой политической арене. Россия, уйдя из Африки после развала СССР, все еще оставалась на континенте в качестве инертной силы, хотя генерал-полковник Журавлев точно знал, что рано или поздно ситуация кардинально изменится.

Несмотря на дипломатический статус, этот регион оставался зоной повышенного риска, поэтому на общем семейном совете было решено детей оставить в Москве на попечении бабушки. Андрей Андреевич, несмотря на почтенный возраст, по-прежнему оставался на службе, которую начинал строевым лейтенантом, а потом прошел все стадии роста военного разведчика, включая и работу под дипломатической «крышей». Пределом его карьерного роста стала должность начальника одного из управлений в военной разведке. Тогда казалось, что из этого кресла он и уйдет на заслуженную пенсию.

В девяносто шестом, когда Россия готовилась к выборам президента, группа международных террористов напала на боевой железнодорожный комплекс, перебив охрану и обслугу, захватила две мобильные стратегические ракеты «Стилет». С одной из них демонтировали боеголовку, собираясь с ее помощью бомбардировать столицу в день выборов.

Поиск исчезнувшего боеприпаса поручили генерал-лейтенанту Журавлеву, подчинив ему все имеющиеся спецслужбы, включая военно-космические войска и даже Министерство иностранных дел. Единое командование, сплоченность профессионалов дали эффективный и быстрый результат. Базу террористов обнаружили и силами спецназа уничтожили, отбив ядерный заряд.

Следствие установило, что это была месть сепаратистов за ликвидацию первого президента Ичкерии Большого Джо. Так ли это было на самом деле, или, как считал Андрей Андреевич, это была хорошо спланированная акция неизвестных спецслужб по расчленению России, неизвестно. Никто не стал вести расследование дальше. Некогда самая мощная в мире спецслужба КГБ СССР была расчленена и лишилась многих своих эффективных функций. А после множества чисток утратила и большинство настоящих профессионалов, теперь требовалось время для подготовки новых кадров. Военная разведка только приобретала опыт борьбы с терроризмом. В современных условиях стала очевидна необходимость звена, объединяющего все силовые структуры. Решено было воссоздать «информационный комитет», такая организация была образована во второй половине сороковых годов и совместно с разведслужбами Советского Союза создавала единую систему, которая информировала МИД. Теперь «комитет» был подчинен непосредственно президенту России и Совету Безопасности. В новом амплуа «комитет» должен был не только обмениваться информацией между спецслужбами, но и выполнять ювелирные операции, угрожающие безопасности государства. Для этой цели организация имела свою собственную ударную силу – отдельный офицерский отряд, где служили только высококлассные профессионалы.

Возглавить «комитет информации» предложили генералу Журавлеву. Андрей Андреевич согласился без раздумий и с энтузиазмом взялся за создание структур новой организации.

Офицерский отряд был «спрятан» среди морпехов Северного флота, они были оснащены самыми последними современными разработками вооружения и оборудования. Соответственно боевой задаче диверсанты имели самые современные средства доставки, начиная от скоростных подводных лодок «Альфа», транспортных самолетов и вертолетов до космических десантных капсул, способных за считаные часы доставить ударную группу в любую точку земного шара. Кроме того, работу диверсантов обеспечивала большая группа оперативников, которых «комитет» «переманивал» из Службы внешней разведки и ГРУ. Их адаптировали к тем или иным регионам и опирались на помощь местных резидентов.

Сохранение секретности новой организации обеспечивала служба внутренней безопасности, в которой служили также опытные контрразведчики, многих из которых отозвали с «гражданки». Андрей Андреевич имел такую привилегию.

Но самым главным в «комитете» был его «мозг», проще говоря, главное управление. Хоромы под него выделили, что называется, царские. Это был резервный бункер командования ПВО Московского округа, и располагался он на окраине столицы. На поверхности находилась вспомогательная воинская часть, именуемая как банно-прачечное хозяйство Министерства обороны, зато под землю уходили пять этажей с десятками рабочих кабинетов, несколькими конференц-залами и гигантским сверхскоростным компьютером «Булат 6», которых в России насчитывалось всего несколько штук. К нижнему этажу подходила линия правительственного метро, позволявшая передвигаться по Москве, не поднимаясь на поверхность.

«Комитет информации» получился компактным и в то же время мощным, эффективным средством тайной войны. Андрей Андреевич получил звание генерал-полковник, но на службу ходил в цивильном костюме, надевая мундир лишь в те дни, когда его вызывали в Кремль на совещания Совета Безопасности. Соседи уже давно считали, что Журавлев в отставке и, видя его в форме с орденскими планками, между собой украдкой шептались, что генерала вызывают в Генштаб для консультации. Впрочем, такого же мнения была и жена Андрея Андреевича…

Как всегда, на завтрак были тосты со сливочным маслом и вареньем, мюсли с фруктами и крепкий чай. Несмотря на все уговоры супруги, генерал признавал только настоящий байховый, отказываясь наотрез от травяных настоев и даже зеленого чая.

– Ты сегодня опять едешь на Арбат? – увидев Журавлева в брюках с лампасами и гимнастерке, поинтересовалась супруга.

– Да, – скупо кивнул генерал, усаживаясь за стол и притягивая к себе тарелку с залитыми горячим молоком мюслями. – В тыловом обеспечении возникли какие-то разногласия, а так как мое хозяйство в их подчинении, нужно обсудить.

– Беспокойное хозяйство, – проворчала женщина, вынимая из тостера поджаристые кусочки хлеба. Больше она ничего не сказала, в доме Журавлевых было не принято обсуждать дела мужчин.

– Дедушка, ты меня довезешь до школы? – жуя тост, спросил внук.

– Сегодня нет, – покачал головой Андрей Андреевич. – Сегодня меня везет машина Генштаба, а не моя служебная. Так что поедете с бабушкой на личном авто.

– У-у, – недовольно поморщился Сергей, ему куда больше нравилось ездить на «Волге» деда с синей мигалкой, чем на подержанных «Жигулях», которые его родители шутливо называли «реликт».

Андрей Андреевич быстро расправился с мюслями, потом одной рукой взял чашку с чаем, а другой поднял пульт дистанционного управления от телевизора. Как раз в это время начиналась программа криминальных новостей.

Появившийся на экране элегантно одетый молодой человек с лицом херувима бодро поведал об очередном пожаре в далеком сибирском доме престарелых, об обстреле милицейского наряда в Ингушетии, о поимке рэкетиров в Ростове и прочих подобных вещах.

И наконец за несколько минут до окончания передачи херувим все так же бодро произнес:

– А сейчас последнее сообщение. Сегодня ночью в районе МКАД лесопарка Лосиный Остров были найдены шесть трупов. Все убитые мужчины с закованными в наручники руками, со следами пыток. Трупы частично сожжены, что осложняет их опознание. Управление милиции по Москве и области просит всех, кому что-то известно об этом массовом убийстве, срочно связаться со следственным управлением. Телефоны на экране.

– Круто, как в фильме «Бригада», – жизнерадостно воскликнул внук.

– Очень, – недовольно глянул на него Журавлев. – Не Москва, а Чикаго какой-то, прямо ревущие двадцатые. Что, за просто так устраивают массовые захоронения.

– Ты, деда, как тот Пахомыч, что «Сталина на нас нету» – неожиданно подала голос внучка и улыбнулась, отчего на ее пухлых щеках обозначились две симпатичные ямочки.

Отставной старшина Николай Пахомыч долгие годы был личным водителем маршала Буденного, за что после демобилизации получил квартиру в некогда элитном доме старшего офицерского состава. В их районе Пахомыч был человеком известным, почти легендарной личностью, за что его часто приглашали в окрестные школы на уроки мужества. Из мужского населения старожилом оставался он один, поэтому все свободное время Пахомыч коротал со старушками, сидя на скамеечке у подъезда и обсуждая современную жизнь. Поневоле от их разговоров местные тинейджеры нахватались перлов.

– К вам-то какое отношение имеет Сталин? – по-стариковски ворчливо спросил генерал-полковник, потом, немного подумав, добавил: – Хотя кой-кому из нынешних господ и не помешала бы встреча с отцом народов.

– Андрей, там за тобой уже машина пришла, – сообщила жена, вешая трубку на рычаг аппарата.

– Ну, мне пора, – Журавлев поспешно встал из-за стола и, направляясь в коридор, бросил на ходу: – Спасибо за завтрак…

Вызов в Кремль оказался не плановым совещанием членов Совета Безопасности, а непосредственно к секретарю. Глава Совбеза был невысок, кряжист, с простым, мужественным лицом, которое не портила большая лысина. Он всегда носил идеально подогнанные по фигуре строгие костюмы и говорил ровным, как будто нейтральным тоном, но тем не менее всегда с ходу схватывал суть любой проблемы. В нем чувствовался опытный профессионал, хотя биография была засекречена не хуже, чем у самого президента.

Обычно глава Совбеза начинал обсуждать дела с чашки чая, иногда мог угостить коньяком. На этот раз все было по-другому. Пожав руку, предложил Андрею Андреевичу присесть и сразу задал несколько вопросов по текущим делам. Впрочем, сейчас его ответы не сильно интересовали, комитет всего лишь дублировал другие спецслужбы, иногда по спорным вопросам готовил аналитические справки.

– Слышал о трупах на территории Лосиного Острова? – неожиданно и без всякой связи секретарь обратился к Журавлеву.

– В утренних новостях передавали, что нашли шесть «двухсотых» со следами пыток. Трупы обгорели до неузнаваемости, будут проблемы с идентификацией.

– Проблемы с этим нет, и трупы обнаружили не этой ночью, а два дня назад. Это так журналюгам бросили сахарную косточку, лучше пусть сейчас начнут стравливать пар, чем потом рванет.

– Что, так серьезно? – подобрался Андрей Андреевич, старый разведчик не мог понять, как шесть мертвых уголовников могли напугать такого человека. А возможно, и всю систему. Ответ напросился сам собой: «А уголовники ли покойнички?»

– Один из убитых Генрих Зинкевич, – глава Совбеза вперил тяжелый немигающий взгляд в генерала. – Знаешь такого?

– Адвокат, который защищал Дэвида Лэнса.

Имя американского лазутчика, который пытался завербовать российских инженеров, занимающихся разработкой подводного ракетного оружия, было на слуху. Его взяли с поличным во время просмотра чертежей. Суд приговорил американца к десяти годам лишения свободы за шпионаж. Но через полгода на встрече в верхах по просьбе американского президента российский президент личным распоряжением помиловал янки.

– Не только американца защищал, но и многих других влиятельных особ. Так что серьезные связи у него и здесь, и за бугром. Можешь себе представить, какой шум поднимется, когда станет известно об убийстве Зинкевича. Особенно после того, как уголовники пришили их любимца Малочинского, а у нас через полгода выборы нового президента. В такой ситуации даже не следует задумываться, какую ботву навесят на уши западным обывателям их журналюги.

Андрей Андреевич уставился на секретаря долгим непонимающим взглядом, – выборы относились не к профилю его комитета.

– Но пригласил я вас, Андрей Андреевич, не для этого. Для выхода из сложившейся ситуации у нас есть специалисты. А тут вот какое дело, – глава Совбеза на мгновение замолчал, как будто прикидывая, с чего начать и как лучше объяснить цель вызова. – В общем, когда стало известно, кого замочили, дело я приказал тут же засекретить и провести расследование. Предварительное дознание выявило много интересного. Например, покойный адвокат собирался продать свою долю в юридической конторе, но пока взял бессрочный отпуск. А дальше, как говорится, еще больше. Спутники убитого тоже оказались людьми далеко не ординарными. Трое – бывшие офицеры и высококлассные наемники, успевшие отличиться как на территории бывшего Советского Союза, так и в «горячих точках» за рубежом. Двое других были опытными спецами в области электроники и программирования.

– Невольно напрашивается вопрос, зачем маститому адвокату такие знакомые? – не удержался от вполне закономерного вопроса Журавлев.

– Наши следователи задались тем же вопросом. Они проверили последние телефонные звонки и выяснили также много интересного. Во-первых, были забронированы авиабилеты из Тулы в Новоморск, во-вторых, Зинкевич звонил в одно из агентств по недвижимости в Новоморске и арендовал на месяц коттедж в Комсомольске, городе-спутнике областного центра. Я навел справки, что же там могло заинтересовать адвоката такого класса. Оказалось, что всего один подходящий объект – испытательный центр ВМФ. Через две недели там должна начаться обкатка двух ныряющих глиссеров для морского спецназа. По мнению экспертов, такие катера у ряда передовых стран появятся лет через десять.

– Что, снова замаячила тень амнистированного Дэвида Лэнса? – задумчиво спросил генерал-полковник.

– Похоже на то, что снова появился на горизонте охотник за морскими секретами, – согласился с ним глава Совбеза.

– Тогда мне непонятно, кто ликвидировал всю эту веселую компанию?

– Этим вопросом занимаются спецы из контрразведки. Но меня больше волнует другой вопрос, испытания тактических глиссеров для боевых пловцов. Ноу-хау, черт бы его побрал, и охотников до него всегда полно. Сколько секретов прошляпили в начале девяностых, бери – не хочу. И брали, подлецы, а что не могли утащить – уничтожали. Один «Буран» чего стоит… В общем, пора этому безобразию положить конец.

– Думаете, нужно послать оперативную группу или внедрить офицера-оперативника в этот центр?

– Посылать бригаду не стоит, спугнем дичь. Они сперва затаятся, а потом отыграются где-то в другом месте. Нет, действовать нужно по-другому, самим затаиться, а когда придет время, так дать по зубам, чтобы надолго пропал аппетит, – секретарь Совета Безопасности задумчиво почесал свой массивный подбородок. – Внедрить на базу нашего человека – это, пожалуй, дельная мысль. Только нужно его внедрить так, чтобы никому в голову не пришло, что это подсадная утка, и который бы всегда находился рядом с катерами. Тут нужен не оперативник, а кто-то из твоих дьяволов морских. Сможешь подобрать такого?

Журавлев понял, что эта идея пришла к главе Совбеза не сейчас, все было решено раньше, поэтому его и вызвали в Кремль. Ответ был по-военному лаконичным:

– Подберем.

– Вот и отлично. Надолго не затягивайте, сегодня же отправляйтесь подбирать кандидата на роль человека-невидимки…

Из Кремля генерал Журавлев в вагоне правительственного метро выехал в «комитет информации». В своем кабинете он задержался ненадолго, только лишь для того, чтобы сменить парадный мундир на камуфляж без знаков различия и позвонить супруге, чтобы сообщить о срочном отъезде на несколько дней в служебную командировку. Жена привыкла к подобным зигзагам служебной жизни и потому только и сказала: «Жду».

Пока генерал-полковник переодевался, его референт связался с командиром отдельного офицерского отряда и сообщил о внезапном вызове к высокопоставленному начальству. А тем временем на аэродроме Чкаловский готовили самолет заместителя начальника Генерального штаба.

Сидя в комфортабельном салоне «Ту-134», Андрей Андреевич несколько минут наблюдал в иллюминаторе, как, разогнавшись по взлетно-посадочной полосе, самолет взмыл в небо. Это ему напомнило забытый сон; так же полтора года назад он летел на север, тогда необходимо было разработать операцию по вызволению из секретной тюрьмы ЦРУ афганского Штирлица. Теперь, правда, предстояла задача противоположного значения – уже самим не допустить проникновения вражеских агентов на секретный объект.

«Да, сейчас все еще то время, когда хочешь сделать хорошо – сделай сам», – наконец подвел итог своим мыслям генерал-полковник. Время полета ему следовало потратить на обдумывание деталей предстоящей задачи для морских диверсантов. На аэродроме транспортного полка, обеспечивающего мобильность бригады «Барс», Журавлева лично встречал командир офицерского отряда.

Полковник Волин, одетый в камуфляж, с заправленным под погон черным беретом, задумчиво курил, стоя возле служебного «УАЗа».

Игорь был настоящим крестником Журавлева, именно он, тогдашний генерал-лейтенант, сосватал капитана-«терминатора», хорошо подготовленного, но не имевшего боевого опыта, в Таджикистан, чтобы провести на территории соседнего Афганистана «хирургическую» операцию. Оттуда Игорь вернулся Героем России.

Через три года уже подполковник Волин со своими морпехами штурмовал тайную базу террористов, где хранился украденный ядерный боеприпас. Боеголовку они тогда отбили, Игорь потерял кисть левой руки и не получил второго Героя, слишком уж секретная была операция.

Зато когда формировался офицерский отряд, другого командира, кроме Волина, Журавлев себе не представлял.

Увидев спускающегося по трапу генерал-полковника, морпех щелчком отшвырнул окурок и попытался встать по стойке «смирно», но начальник остановил его красноречивым жестом и поздоровался по-свойски:

– Привет, Игорь.

– Здравия желаю. Как долетели?

– Все путем, – ответил генерал и тут же неожиданно раздраженно добавил: – Времени на политес нет, едем сразу к тебе в штаб.

До штаба ООО было сорок минут езды, за это время Журавлев успел посвятить Волина в общий план предстоящего задания диверсанта. Полковник, слушая начальника «комитета информации», лишь изредка соглашаясь, кивал.

Когда оба офицера вошли в кабинет командира офицерского отряда, генерал-полковник спросил:

– Что думаешь по этому поводу?

– Думаю, лучше всего «засланного казачка» внедрить в экипаж одного из глиссеров. То есть он будет постоянно находиться рядом с катерами. – Волин говорил медленно, как будто взвешивал каждое слово. – Это должен быть молодой и в то же время опытный боец, чтобы сойти за практиканта.

– Есть такой?

– У нас всякие есть. Но лучше всех подойдет, я думаю, Стрелок. Молодой, еще тридцати нет, а опыта на взвод контрактников хватит. Да и Новоморск знает, несколько раз был там на учениях, когда служил в секретном отряде спецназа ФСБ.

– Как фамилия супермена? – заметно оживился Журавлев, он практически знал всех наиболее перспективных бойцов офицерского отряда.

– Савченко. Виктор Савченко.

– Я его знаю. Мальчиком-срочником попал в плен к «духам», они там закрутили хитрую комбинацию, так он ее сломал, да еще умудрился выкрутиться и остаться в живых. За свой бой в составе разведгруппы морпехов был награжден званием Герой России посмертно. Но когда выяснилось, что он жив, официально воскрешать не стали, чтобы боевики не отомстили его близким.

– Конечно, использовать фантома в тайных операциях куда удобнее, чем официально живого бойца, – не удержался от злой реплики командир отряда.

В словах Волина была правда, но генерал слишком долго служил в разведке, чтобы не знать, что мораль на незримой войне не только вредна, но и смертельно опасна, поэтому перешел непосредственно к делу.

– Где сейчас находится Стрелок?

– У себя. Отдыхает после учений.

– Отлично, давай сходим в гости, а у меня с утра не было маковой росинки во рту.

– У Стрелка тоже мало чего перепадет. Он без хозяйственной жилки, хотя, может, парочка сухпайков найдется.

– Ладно, это не суть важно. Поехали.

За военным городком, где в прямоугольниках казарм размещались бойцы бригады морской пехоты «Барс» и отдельного офицерского отряда, раскинулся небольшой коттеджный поселок, состоявший всего из дюжины одноэтажных финских домиков. В прошлом году их построили для высшего командного состава и Героев России. Таких в бригаде было двое. Волин отказался сразу, решив остаться в пристройке за штабом, Виктор, до того лежавший в госпитале, отказаться не успел. Так и жил, даже создал некое подобие уюта.

Остановив командирский «УАЗ» возле входа, Игорь Волин почему-то не особо торопился покидать салон автомобиля.

Эту нерешительность тут же заметил Журавлев.

– Что-то не так, полковник?

– Сейчас, товарищ генерал, – отводя взгляд в сторону, проговорил Игорь. – Нужно Стрелка предупредить, что к нему гости.

– Это что еще за капризы? – возмутился начальник «комитета информации».

– Да просто в прошлый отпуск Виктор привез щенка немецкой овчарки, теперь вымахал здоровенный кобелина, злой, как голодный людоед. Прежде чем к Стрелку в дом без спроса войти, лучше сразу за дверь гранату кидать. И то, если эта скотина чужака раньше не учует.

– Очень интересно, – действительно заинтересовался генерал-полковник. – А кто же его кормит в отсутствие Савченко?

– Соседка, – объяснил Игорь, кивнув на дом в десятке метров от жилища Стрелка. – Жена комбрига Бойко Карина. Этот гад только ее и признает после Виктора.

– Ну раз так, сообщай о гостях…

Савченко встретил гостей, что называется, не по форме одетым. Спортивные штаны и футболка, в руке он держал небольшую книжку, позади стоял огромный рыже-коричневый пес с торчащими над макушкой острыми ушами. На первый взгляд овчарка не проявляла агрессии, но взгляд был настороженный и оценивающий.

– Что читаем, капитан? – К Виктору первым приблизился Журавлев, взял книгу и, взглянув на название, прочитал вслух: – Суньцзы. «Искусство войны». Похвально, даже на отдыхе офицеры повышают свое мастерство. Мы к тебе по делу, морпех.

– Входите в дом, не на улице же серьезные дела обсуждать, – радушно произнес диверсант.

Разговор произошел по-военному короткий, генерал-полковник объяснил задачу, цель, потом спросил:

– Справишься?

Стрелок пожал плечами.

– Да вроде ничего сложного, думаю, даже полегче в этот раз будет, чем карабкаться в акваланге по торпедному аппарату или прыгать затяжным.

– Разница в том, что там напряг длится секунды, а здесь надо ждать. Может быть, неделями. Что уже само по себе трудно, – заметил Волин.

– Нам, татарам, все равно, что наступать – бежать, что отступать – бежать, – Виктор неожиданно вспомнил расхожую поговорку времен своей срочной службы.

– Это хорошо, что ты в себе уверен, – подвел итог разговора Журавлев. – Я сейчас лечу к начальнику разведки Северного флота, он как-то приглашал на охоту. Хорошая легенда прикрытия, думаю, за два дня управлюсь. Потом бортом в Москву, там тебе изготовят документы и соответственную «жизненную историю». Так что будь готов, Стрелок.

– Всегда готов, – Савченко шутливо вскинул правую руку в пионерском приветствии.

Глава 6

Валерий Лацюк (1998)

– Ты проходи, капитан, садись. Как говорится, в ногах правды нет, – начальник уголовного розыска майор Загоруйко указал Лоцману на стул перед своим рабочим столом.

Валерий возражать не стал, расстегнув пиджак, опустился на стул, ожидая, когда шеф сообщит ему о цели своего вызова.

Иван Загоруйко был уроженцем Западной Украины, лет двадцать тому назад судьба забросила его по военкомовскому направлению в Комсомольск в качестве матроса пожарной команды испытательного центра. Два года пролетели незаметно, за это время смекалистый матрос успел осознать, что Комсомольск городок хоть и маленький, но куда лучше его родного хутора на далеких полонинах. Сделав это замечательное открытие, Иван тут же пришел к соответствующему выводу, а именно, что жить в своем доме – это не мыкаться по общагам. Вскоре нашлась и зазноба. Ну и что, что разведенка и даже с дитем, зато свое хозяйство и добротный дом. Демобилизовавшись, Загоруйко сразу решил идти в милицию, посчитав все плюсы и минусы, к тому же через двадцать пять лет законная пенсия. Прослужив пару лет, он сообразил, что для дальнейшего карьерного роста необходимо высшее образование. Заочно окончив педагогический институт, он получил первое офицерское звание. В уголовном розыске Иван прижился, умел с любой категорией граждан найти общий язык, к тому же умудрялся поиметь и собственную выгоду. За это от коллег по работе получил прозвище Хитрый Хохол.

Вот и сейчас, сидя в кабинете Загоруйко, Валерий Лацюк лихорадочно соображал, чего это понадобилось начальнику угро.

Майор прошел на свое рабочее место, открыл дверцу письменного стола и, как иллюзионист, стал по очереди извлекать сперва тарелку с бутербродами с красной икрой, затем тонко нарезанные ломтики осетрового балыка, украшенные веточками петрушки, дольками лимона и черными ягодами маслин. Третья тарелка была с мясным ассорти. Последней на стол была выставлена бутылка «Арарата».

Лацюк тут же про себя отметил, что коньяк настоящий, еще советских времен. По теперешним временам настоящий дефицит.

«Заход по-крупному. Интересно, что взамен от меня захочет Хитрый Хохол», – подумал Валерий.

– Что за повод, Иван Степанович?

– Предстоит серьезный разговор, как говорится, без ста граммов не разберешься, – майор скрутил пробку и разлил коньяк по рюмкам. – Давай для легкости языка.

Выпили, закусили, Загоруйко налил по новой.

– Я вот что, Валера… В общем, решил уходить на заслуженный отдых. Выслуга есть, чего здесь небо коптить. У меня зять в Новоморске держит охранное агентство, хотя в охране разбирается как свинья в апельсинах. Я там за него все решения принимаю. Как говорится, пора брать бразды правления в свои руки.

– Значит, у вас все в порядке, – с облегчением произнес Лоцман, поднимая наполненную рюмку. – За это действительно стоит выпить.

Едва Загоруйко опустил свою рюмку на стол, он вновь взялся за бутылку.

– Я тебя позвал и пою коньяком не для того, чтобы похвастаться своими успехами. Ухожу из этого кабинета, а потому нужно заранее решить вопрос с преемником. С тем, кто займет это место. Понимаешь, к чему я клоню? – Иван Степанович посмотрел на Валерия испытующим взглядом.

– Не совсем, – покачал головой Лацюк. Нужно быть совсем с одной извилиной и то от фуражки, чтобы не понять: майор ему предлагает занять место начальника угро. Только здравая логика тут подсказывала, что для такой должности он еще молод и по званию, и по выслуге. На такое место всегда найдется офицер и в родном ГОВД, и в областном УВД.

– Ты парень лихой, Валера, особенно когда вернулся из загранкомандировки, – усмехнулся майор, подмигивая своему подчиненному.

Валерий хмуро кивнул, он помнил, как они вернулись с Балканской войны. Дорога домой заняла без малого целый месяц, они шли с оружием и деньгами, где автостопом, где на товарняках, переходя границы контрабандными тропами.

В родном Комсомольске все было по-прежнему, и обладатели двухсот пятидесяти тысяч стали потенциальными мишенями для грабителей, деньги ведь по тем временам просто бешеные. Нужно было искать способ их защитить.

На «военном совете» в одной из пивнушек дельную мысль высказал Семен Дудиков, он обладал настоящей крестьянской смекалкой, поэтому сообразил первый:

– А чего тут долго думать. Нужно возвращаться в ментуру. Во-первых, ксива, во-вторых, стволы и в случае чего их можно применить. По крайней мере, босоте рога в момент поотшибаем. А для серьезных людей наши капиталы не те деньги, так, мелочь.

– А что, это идея, – сразу загорелись волонтеры.

– Только кто нас возьмет обратно после увольнения, – засомневался Николай Норкин.

– Это я беру на себя. Есть кое-какие связи, – уверенно пообещал эрудит Олег Серафимов, немного помолчав, добавил: – Только идти нам нужно в разные службы, так влияние будет сильнее.

На том и порешили, а через месяц всех четверых приняли в МВД. Кела пошел командиром взвода в новоморский ОМОН, остальные остались в родном городе. Янки засел помощником оперативного дежурного в патрульно-постовой службе, Семафор устроился во вневедомственную охрану. Лоцман вернулся в уголовный розыск. За неполные пять лет он дослужился до капитана и стал неплохим сыщиком.

– Парень ты надежный, – продолжал вкрадчивым голосом Загоруйко, – и жить умеешь. Двухэтажный особняк, крутая иномарка у тебя, неплохая тачка у жены. Дети в частном детском саду, отдыхать ездите в Турцию. Одним словом, молодца. Только все это сущие гроши в кружке нищего. Для настоящих денег нужно расти и для начала по службе, ну и заодно создавать свой бизнес.

– Как вы? – не удержался Лацюк.

– Для начала можно, как я, – коньяк снова забулькал, переливаясь из бутылки в рюмки. Иван Загоруйко поднял рюмку, но выпить не спешил. – Только мое место еще надо занять, желающих, как головастиков в деревенском пруду. Взять хотя бы моего зама, да майор Калашников спит и видит себя начальником угро.

– Так как же я перепрыгну через голову целого майора, который, наверное, в системе служит уже лет пятнадцать? – удивленно спросил Лацюк.

– Это не главный вопрос, – устало махнул рукой майор. – Правильный вопрос, что нужно делать, чтобы перешагнуть через препятствие в виде старшего по званию.

– И что нужно сделать?

– Вот это уже другой разговор, вошедший в деловое русло. Прогресс, за это можно и выпить.

Опрокинув рюмку, майор Загоруйко взял двумя пальцами ломтик балыка, сверху положил дольку лимона, украсил такой бутерброд веточкой петрушки. С видом настоящего гурмана полюбовался на творение рук своих и отправил в рот.

– Ты, Лоцман, опер грамотный, поэтому я не буду спрашивать, известна ли тебе обстановка в городе. Уверен, известна.

Валерий действительно знал, как обстоят дела в теневой жизни Комсомольска. Неофициально над городом стоял положенец, вор в законе Мамай со своей кодлой. Но по сравнению с началом девяностых времена изменились, и блатным приходилось делиться с властями предержащими. Частью порта владели начальник ГОВД и мэр Комсомольска. Контейнерную площадку курировал прокурор на пару с чеченцем по кличке Шайтан. Судоремонтный завод все еще оставался в государственной собственности, но вокруг него уже кружилось воронье и рыскали шакалы, и рано или поздно должна начаться свара между заинтересованными сторонами.

Блатной братве ко всему еще платили дань все торговые точки города плюс принадлежали два казино «Золотой якорь» возле порта и «Империал» в центре города.

– В другое время всех этих урок уже давно отправили бы туда, куда Макар телят не гонял.

«В другое время и тебя бы со всем твоим бизнесом на службе и меня с моим особняком загнали бы в лучшем случае в город славный Нижний Тагил», – иронично хмыкнул про себя Лацюк, но вслух ничего решил не говорить, всем своим видом изображая полное внимание.

– Надо же этих гнид прижать к ногтю, – тем временем заявил майор. – Официальным путем нам с ними не справиться, на их стороне лучшие адвокаты, немерено бабок из общака и банды отморозков, которые кого хочешь если не смогут запугать, то запросто завалят, – начальник угро внимательно посмотрел на Валерия, но тот продолжал пожирать шефа понимающим взглядом. Иван Степанович продолжил: – Этих тварей можно победить, только применив к ним их же методы. Понимаешь, что от тебя требуется?

– И что, ради майорской должности я должен устроить суровую мясню? – посмотрев на Загоруйко в упор, невозмутимо спросил Лоцман. – Да и где гарантии того, что я получу хотя бы должность?

– Освободишь город от уголовной нечисти, начальник ГОВД подпишет приказ о твоем назначении. За всю свою службу в ментовке я ни разу не нарушил данного мной слова. Ни своим, ни чужим. Меня называют хитрым хохлом за то, что свою пайку всегда урву. Но никто не скажет, что я пустобрех, – Загоруйко помахал пальцем перед лицом Валерия, но тот на его слова никак не реагировал. – Ну а насчет дополнительного бонуса, то он тоже предусмотрен. Уберешь Мамая и его псов, все торговые точки и одно из казино ложатся под тебя.

– Почему одно? – задал наглый вопрос Лоцман.

– А второе перейдет под «крышу» охранного агентства «Гайдук». Правда, тебе дается право выбора.

Задавать вопрос, что за агентство с таким «экзотическим» названием, для оперативника было бы верхом глупости. Потому Валерий Лацюк улыбнулся и, взяв бутылку коньяка, восхищенно проговорил:

– Ну, Степаныч, ты действительно хитрый хохол…

Вечером того же дня у себя дома Лоцман собрал всю «боснийскую команду», предварительно отправив жену и детей в гости к теще.

Званый ужин был по-спартански скромным, – дюжина пива и несколько пицц с морепродуктами.

Когда вся четверка собралась в столовой за накрытым столом, интеллектуал Семафор поинтересовался:

– По какому поводу торжество?

– Поступило предложение, как сказал бы классик, от которого тяжело отказаться, – серьезно ответил Валерий, штурмовым кинжалом разрезая блин пиццы. – И это нужно срочно обсудить.

– Тогда не будем откладывать это дело в долгий ящик, – скручивая пробки с пивных бутылок, вставил Кела. В качестве командира взвода ОМОНа он успел повоевать еще в Чечне, откуда привез медаль и рваный шрам через всю щеку, что делало его лицо свирепым, как у средневекового ландскнехта.

Только Янки вел себя со свойственным ему спокойствием, он ухватил ломоть пиццы и сгреб со стола бутылку пива.

– А предложение вот какое, – Лоцман во всех деталях подробно пересказал разговор со своим непосредственным начальником. Повествование оказалось настолько занимательным, что двое из трех гостей забыли про угощение.

– Интересная сказка, – призадумался Николай Норкин, когда Валерий замолчал. В его голосе звучали нотки сомнения, и он тут же поинтересовался: – А ты уверен, что это не подстава «гестапо»[2]? Прихватили на чем-то твоего хохла, а он добазарился, что сдаст им «козла отпущения». Прикинул, кого осчастливить этой почетной ролью, выбор по каким-то критериям отбора пал на тебя.

– Нет, – отмел на корню эту версию Лоцман. – Загоруйко опытный опер, его не проведешь. Да и схвачено у него здесь все. Скорее всего, что Хитрый Хохол договорился с городским начальством о ликвидации блатного братства. Сам мараться не захотел, но вспомнил о моем боевом прошлом, вот и предложил.

– Так ты что, предлагаешь достать наши «левые» стволы и начать действовать в духе боснийского гоп-стопа? – возмутился Олег. – Да урки узнают, кто на них наехал, и сами на «перья» нас поставят, не посмотрят на ментовские корочки.

– А что, подмять под себя все торговые точки – это круто, – с набитым ртом пробормотал Семен Дудиков. – По крайней мере, денежно, а то от балканских баксов осталось одно воспоминание, а на старшинскую зарплату не особо разгуляешься.

– Нужно собрать побольше информации о наших фигурантах, – немного успокоившись, предложил Серафимов, – а там уже решим, как их втемную взять в оборот.

– Информации полно, с конца восьмидесятых собирают, – сказал Лоцман. – Завтра мне подготовят копии дел…

Артур Гринев, он же в недавнем прошлом вор-домушник Грин, правая рука смотрящего Мамая, сорокалетний красавец со статью английского аристократа и лицом плейбоя, до того, как стать владельцем казино «Империал», имел в своем жизненном багаже три курса Пермского университета и два срока на зонах Воркуты и Красноярска.

Теперь уже ничего не напоминало о криминальном прошлом Грина. В отличие от бывшего борца и «торпеды» Бормана он не ездил на «стрелки», не проводил экзекуции в случае возникновения трений с оппонентами среди провинившихся коммерсантов. Недоучившийся экономист при пахане исполнял в одном лице роли бухгалтера и казначея. Артур считал себя незаменимой личностью, поэтому передвигался по городу исключительно в сопровождении двух телохранителей, и по той же причине волонтеры выбрали его первой жертвой.

Через три дня после того, как Лоцман собрал своих подельников, Грин в три часа ночи возвращался из казино к себе на виллу.

На выезде из города «Мерседес» тормознула патрульная «канарейка». Артур мог, конечно, приказать водителю не останавливаться, но двое из трех милиционеров были в светоотражающих жилетах и вооружены автоматами. А в связи с участившимися террористическими акциями те могли запросто открыть огонь на поражение, прецеденты уже были.

– Тормози, – приказал водителю Грин. – Завтра эти козлы будут искать себе работу дворников.

Это были последние слова бывшего домушника. Едва водитель опустил боковое стекло, как Семен Дудиков оглушил его ударом кастета в висок, следом на второго охранника и авторитета Кела с Лоцманом направили стволы автоматов. Их всех убили самым примитивным способом, оглушили, влили по литру виски, опять загрузили в машину и сбросили с обрыва. Надежная машина «Мерседес», но, падая с высоты в полсотни метров, сгорает практически дотла.

То, что удалось извлечь из оплавленной груды металла, торжественно похоронили. Мамай не поверил в случайную смерть своего бухгалтера и клятвенно пообещал найти убийц и страшно их покарать.

Но уже через неделю в «бумер» главного инквизитора Бормана влетел груженный щебенкой «МАЗ», угнанный со стройплощадки.

Бормана хоронили также в закрытом лакированном гробу. На этот раз Мамай никому не угрожал. Обладая острым умом, он сообразил, что охота на его ближнее окружение началась с момента, когда он сцепился с людьми мэра в порту.

Чтобы противостоять «чиновничьему беспределу», Мамай хотел собрать воровскую сходку, но на это требовалось время.

Чувствуя себя в осаде, законник заперся на своей вилле в окружении самых верных бойцов. Но судьбу не проведешь, не обманешь.

Через несколько дней в испытательном центре ВМФ произошло ЧП. Во время испытаний ракетно-пушечной системы корабельной ПВО ближнего радиуса действия «Каштан» произошел самопроизвольный запуск ракеты, которая, выполнив странный кульбит, полетела в сторону элитного поселка и тем же необъяснимым образом влетела в дверь особняка законника. Взрыв сопровождался выбросом нескольких сотен стальных стержней, которые буквально порвали на части находившихся там братков.

Срочно созданная комиссия не смогла установить причину самозапуска ракеты, но на всякий случай мичмана, управляющего «Каштаном», уволили. Тот не стал возмущаться, судиться, а просто уехал в Новоморск, где купил себе квартиру и устроился на работу в агентство «Гайдук» специалистом по охранным системам.

Воровская сходка все-таки состоялась сразу же после пышных похорон Мамая. Воровские авторитеты решили, что раз «менты» в борьбе с бродягами запросто применяют ракеты, то лучше пусть они подавятся этим Комсомольском. На городе воры «поставили крест» и разъехались.

Иван Загоруйко сдержал свое слово и написал рапорт об уходе на пенсию. Но прежде привез из городского управления два приказа, один о переводе майора Калашникова в областное управление, второй о назначении капитана Лацюка на должность начальника уголовного розыска. Старшина Дудиков перевелся из ППС в угро личным водителем начальника. Власть в теневой жизни Комсомольска окончательно сменилась…

Глава 7

Салман Гильядов

Магамед Кимбаев смотрел на большой круглый стол черного дерева гамбургской работы конца XIX века. Но на зеркальном отражении лакированной столешницы лежали вовсе не антикварные вещи. Три странного вида автомата, угловатые Т-образной формы из дешевого штампованного металла. За оружием лежали непонятные электронные приборы в пластиковых футлярах.

– Что это такое? – после некоторого молчания спросил глава компании «Юго-Восток». Задавать подобные вопросы ему всегда было неприятно (какой уважающий себя кавказец признается в незнании чего-либо), но другого выхода не было.

Стоящий напротив Салман по обыкновению с бесстрастным лицом протянул руку и взял один из автоматов.

– Это оружие спецназа, пистолет-пулемет «ПП-90», – руки чеченца с поразительной ловкостью надавили какие-то кнопки, и оружие одним щелчком сложилось в прямоугольник, отдаленно напоминающий видеокассету. Что и продемонстрировал своему шефу Гильядов. – Компактно, смертельно, но страна в то время пребывала в упадке, отчего это оружие делали из плохой стали. Но на одну операцию вполне годится, тем более к этим «молотилкам» мы прихватили три глушителя.

– Ясно, – важно кивнул Магамед и указал взглядом на непонятные электронные приборы. – А это что?

– А это, – положив сложенный «ПП-90» рядом с его собратьями, Салман опустил руку на ближайший прибор, – это сканер, взламывающий любые компьютерные коды. Дальше сканер перехвата телефонных переговоров. Дистанционный микрофон. Гибкая телекамера, при помощи нее можно влезть в любую щель и видеть, что творится за стеной. И, наконец, электронная глушилка, забивающая любые радиоволны в радиусе квартала. Если в случае нестандартной ситуации охрана попытается поднять тревогу, ее никто не услышит.

– А на кой хер нужна ваша аппаратура связи, если эта глушилка и ее нейтрализует! – взорвался Магамед, пытаясь показать своему старшему нукеру осведомленность в современной технике.

У Салмана непроизвольно дернулся левый глаз, результат последней контузии. Он уже был готов разразиться зарядом ярости, но все же сдержался и сдержанно произнес:

– Глушилка включается на последнем этапе операции, тогда каждый действует по заранее подготовленному плану, если нужно общаться, обмениваются знаками.

– Ну, в общем, разумно, разумно, – проворчал Кимбаев, все-таки он опозорился. Глава компании еще раз осмотрел разложенные трофеи своих бойцов. Все эти странные автоматы, это сложное оборудование наводило его на определенные размышления. – А может, зря вы их всех кончили? Может, можно было бы договориться?

Лицо Салмана Гильядова окаменело, он хрипло спросил:

– И что, после взятия банка мы бы их отпустили? – Не дождавшись от шефа вразумительного ответа, он, как раненый барс, рыкнул: – А кто бы работал за собственную смерть, они либо попытались бы сбежать, либо подставили бы нас под мусоров! И тогда прощай, абонированный сейф.

Упоминание о сейфе вызвало у Магамеда волну гнева, ему захотелось схватить один из пистолетов-пулеметов и разрядить в самоуверенную рожу Салмана, этого щенка, которого он в прямом смысле выходил после тяжелого ранения, а после дал работу. Удержал бизнесмена здравый смысл, напомнивший, что оружием боевик владеет лучше его.

– А Зинкевича тоже нужно было кончать? – попытался встать «на рельсы» Кимбаев.

На что старший нукер ответил:

– Если змее вырвать ядовитые зубы, это еще не означает, что, уползая, она не отрастит новые.

Бизнесмен внимательно посмотрел на боевика, в свое время он выбрал Салмана за его интеллект, живой ум, теперь эти качества его пугали.

– Ну и как ты собираешься без спецов взять банк, без настоящих спецов? – зло сверкнул глазами Магамед. – Все твои бойцы только и могут, что в «зеленке» прятаться да федеральные колонны обстреливать. Что, возьмешь приступом?

– У меня есть идея, – сухо обронил Салман, глядя исподлобья на своего благодетеля. – Только надо все хорошенько обдумать.

– Тогда иди и думай! – сурово приказал глава «Юго-Востока».

Глубокой ночью изрядно подвыпивший Магамед ввалился в комнату Салмана с двумя литровыми бутылками кубинского рома. Гильядов его встретил лежа на диване черным зрачком автоматического «стечкина», уставившегося в переносицу незваного гостя.

– Брат, нам нужно кое-что обсудить, – пьяно улыбнулся Магамед. Нукер кивнул, указывая взглядом на стол, куда Кимбаев тут же с грохотом водрузил выпивку. А Салман сообразил, что хозяин «нажрался», по определению русских, именно из-за их разговора.

– Сто миллионов долларов – это огромные деньги, даже для меня, – Кимбаев тяжелым взглядом впился в лицо нукера, видимо, пытаясь показать всю серьезность предстоящего разговора. Но Салман остался к словам и грозным взглядам абсолютно безучастным, разве что «АПС» сунул под подушку.

Магамед рухнул на стул напротив дивана, посмотрел на бутылки и спросил:

– Пить будешь?

– За две прошедших войны я так и не успел стать правоверным мусульманином, – пробормотал боевик.

Салман подошел к высокому стеклянному шкафу, задумчиво оглянулся на шефа и извлек наружу два небольших стакана конусной формы и тарелку, на которой лежали початый лимон, разломанный на части гранат и толстая плитка черного шоколада.

Не сводя взгляда с Гильядова, Кимбаев сообразил, что тот время от времени и сам коротает время за рюмкой. Вдвоем они еще ни разу не пили.

Салман поставил посуду на стол, потом молча взял ближайшую к нему бутылку и привычным движением свернул пробку. Наполнив стаканы наполовину густым, вишневого цвета напитком, он усмехнулся, по цвету дорогой ром напоминал дешевую бормотуху, которую ему доводилось пить в студенческом общежитии в те времена, когда страна еще не поделилась на федералов и вайнахов.

– За что будем пить? – подняв стакан, спросил нукер.

– За взаимопонимание, – ответил Магамед, прикладываясь к своему стакану.

– Я так и думал, – хмыкнул Салман, одним глотком проглотив ром. Наскреб в ладонь рубиновых зерен граната и забросил в рот. Бизнесмен же после выпитого, пытаясь подавить внезапно подступившую тошноту, схватил лимон и яростно впился в него крепкими зубами. Сок брызнул во все стороны.

Салман снова наполнил стаканы, потом отломал кусочек шоколада и стал медленно жевать, ожидая новой команды шефа. Но Кимбаев не торопился, он неподвижно сидел, низко опустив голову. То ли уснул, то ли о чем-то глубоко задумался.

В небольшом пространстве комнаты был слышен лишь хруст перемалываемого челюстями шоколада, почему-то не желавшего таять.

Неожиданно Кимбаев резко поднял голову и, посмотрев на нукера, мазнул мутным взглядом по скромной обстановке комнаты.

– Тебе нравится жить в такой конуре?

– Бывало и похуже, – безразлично произнес чеченец, отламывая очередной кусок шоколада.

– Ну да, ты же воин, и твой удел кочевая жизнь, походы и сражения, – искривился в пьяной усмешке Кимбаев, – а вот я купец, или, точнее, коммерсант. Мое дело жить в роскоши и крутить большими деньгами. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – ответ был бесстрастным и тихим, как само собой разумеющийся.

– Ни черта ты не понимаешь! Бизнес требует роста, а рост, как прожорливая скотина, хочет «зелени». Сто миллионов – это то, о чем я даже мечтать не мог. С такими деньгами можно было бы расти, как на анаболиках. Или ты считаешь, что, как завещал этот подонок Эдик, все бабки нужно вбухать в войну с властью?

Слушая рассуждения шефа, Салман не сводил с него взгляда. К своему большому удивлению, он обнаружил, что глаза Магамеда совершенно трезвые, вот только чрезмерно плещется в них животный страх. Если старший нукер окажется фанатиком, то в следующее мгновение он без колебаний перережет ему горло. Но Салман молчал.

– Война никому не нужна. Ну, разве жалкой кучке абреков, которые мечутся по лесам и как дикие звери прячутся в пещерах. Все остальные уже нашли свои хлебные места и успокоились.

– Я знаю, – невозмутимым тоном произнес Гильядов. – Мне совсем недавно об этом же говорил один очень умный человек, к сожалению, уже покойный. Кстати, от завещания Малочинского он мне предложил ровно половину.

Магамед Кимбаев дернул головой, будто получил удар током, но вовремя взял себя в руки и нарочито громко засмеялся.

– Ты, парень, не только воин, ты еще и отменный дипломат. Я тебе предложу не только половину завещания, но и равную долю в бизнесе. Как только ты вернешься из Комсомольска, уже на второй день будешь моим партнером. У меня уже давно созрела идея нового дела, – похвастался бизнесмен и схватил бутылку с ромом…

Утро следующего дня прошло в борьбе с тяжелым похмельем. Магамед уехал в столицу, чтобы вернуться ближе к вечеру. Тем временем старший нукер, мысленно чертыхаясь, принял несколько таблеток «алка-зельтцера» и поплелся наблюдать за тренировкой боевиков. Перед ним стояла сложная задача выбрать людей для предстоящей поездки к морю.

«Личная гвардия» тренировалась в подвале особняка, оборудованного под настоящий бойцовский спортзал. Бывшие моджахеды, облаченные вместо кимоно в более привычные для них маскировочные костюмы, вяло изображали отработку приемов.

Салман, как обычно появившийся в зале бесшумно, стоял в дверном проеме. Несколько минут он наблюдал за вошканьем подчиненных, а когда это жалкое зрелище ему окончательно надоело, он громко хлопнул в ладоши.

– Что вы возитесь, как навозные жуки! Если и в бою проявите подобную прыть, то ваши уши достанутся первому попавшемуся гоблину.

При упоминании о гоблине вайнахи оскалились, как загнанные волки. В Чечне фантастическими персонажами называли бойцов спецназа внутренних войск за их крутой нрав. Впрочем, нелюбовь была обоюдной, и никто из противоборствующих сторон по своей воле сдаваться не собирался, в бою оставляя для себя последний патрон, последнюю гранату.

Заметив в глазах своих подчиненных неистово злобный блеск, Салман сообразил, что они уже готовы для настоящего спарринга.

– Ну, что же, не хотите тренироваться между собой, будете махаться со мной, – негромко произнес Гильядов. Окинув тяжелым взглядом почти два десятка боевиков, он уже определился, кого возьмет с собой в Комсомольск. – Ильяс, Удав, Казим, вы будете первой тройкой. Барс, Разведчик и Испанец – вторая. – В отличие от боевиков, еще совсем недавно в основной массе безграмотных сельских пацанов, которые в своем арсенале имели лишь природную силу и выносливость, а также минимум специальной подготовки, его, бывшего мастера спорта по фехтованию, учили опытные специалисты, офицеры разведки Турции и Пакистана, все до одного имеющие серьезный боевой опыт. То есть силы были явно не равны. Салман с легкостью мог покалечить всех троих, но каждый из них нужен ему для выполнения предстоящей операции. – Наденьте защитные доспехи и шлемы, – приказал он. Первая обозначенная тройка бросилась в раздевалку.

Бойцы вернулись через несколько минут, их головы были под защитой толстых шлемов, сквозь узкие щели которых поблескивали темные, как агаты, глаза. Тела прикрывали поролоновые доспехи, на руках были узкие перчатки, в которых можно было как боксировать, так и производить захваты.

– Начали, – скомандовал Салман, он не стал дожидаться, когда его кто-нибудь первым ударит, а нанес удар сам. Сделав шаг вперед, он тут же выбросил ногу вверх. Пятка по самой кратчайшей траектории врезалась в подбородок ближайшего боевика. Было слышно, как клацнули зубы жертвы, взмахнув руками, будто в отчаянии, чеченец кубарем покатился по татами.

Двое других боевиков не одновременно с двух сторон бросились на Гильядова. Старший нукер будто ждал подобных действий, он легко разорвал дистанцию, чтобы не барахтаться в клинче. Потом сделал шаг в сторону, выстраивая нападающих в линию, причем один из вайнахов оказался за спиной своего напарника.

Обманный финт кулаком Ильяс попытался блокировать и следом получил ощутимый удар под колено, затем в грудь потерявшего на мгновение равновесие чеченца врезалось ребро ладони.

Казим, вынырнувший из-за стоящего на коленях Ильяса, целясь ногой в пах Салмана, попытался нанести удар, но тот с легкостью перехватил его ногу и рванул на себя с разворота, нанося удар локтем в затылок…

Поединок со второй тройкой занял примерно столько же времени. И не будь у боевиков защитных доспехов, все они были бы серьезно травмированы или даже убиты. Настоящие боевые искусства тем и отличаются от спорта, здесь нет «показухи» – красоты исполнения, все построено на рациональном принципе войны «Убей или будешь убитым».

Двухминутная схватка потребовала от старшего нукера максимального выброса энергии, его спортивный костюм буквально насквозь пропитался зловонным потом, выгоняя из организма остатки алкогольных шлаков.

– Ну, что, есть желающие со мной поспарринговать? – разминая пальцы, спросил Салман. Четверо из шести поединщиков сидели на краю борцовского ковра, потирая места ушибов, а двое неподвижно распластались, как шкуры убитых зверей, не в силах даже шевельнуться. Остальные боевики, безучастно наблюдавшие за расправой над товарищами, не спешили напрашиваться на экзекуцию.

– Это было мое последнее предупреждение, – смахивая со лба крупные капли пота, заговорил Салман, обводя «гвардейцев» тяжелым взглядом. – Еще один раз попытаетесь филонить, устрою гладиаторские бои. Один мой знакомый держит клуб для боев без правил, вот с его головорезами и будете спарринговать в полном контакте. Кто выиграет – останется, а проиграет… – Гильядов сделал многозначительную паузу и жестко добавил: – Зароем, места в усадьбе хватит.

Ни один из нукеров не издал ни звука и даже не посмел поднять на старшего глаза. Все хорошо знали: этот человек никогда пустых угроз не произносит.

– Вы, шестеро, – теперь Салман обратился к своим недавним спарринг-партнерам, – сейчас идете и приводите себя в порядок. Через четверть часа жду у себя.

Больше не говоря ни слова, Гильядов вышел из спортзала. Пройдя в свои «апартаменты», он прямо в прихожей сбросил одежду и нагишом направился в душевую комнату. Тугие струи воды смыли с тренированного тела чеченца пот, заодно выгоняя остатки похмелья, позволяя Салману наконец трезво оценить сложившуюся ситуацию.

«Магамед предложил мне половину от «завещания», потому что сам деньги взять не сможет, кишка тонка, как говорят русские. С другой стороны, я сам могу взять эти облигации и на свое усмотрение решать, делиться или нет».

Впрочем, Салман также отдавал себе отчет, что как только шеф поймет, что его элементарно кинули, как тут же спустит «всех собак» на мошенника. Начиная от милиции и ФСБ, которые с удовольствием поставят в своих рапортах галочку о ликвидации очередного полевого командира сепаратистов, и до товарищей по оружию, которым Кимбаев, как бывший член «конгресса кавказских народов» просто «напоет в уши», что Салман украл деньги, завещанные на борьбу за независимость вайнахского народа.

Бывший полевой командир хорошо знал тех, кто остался в живых и скитался по горам или отсиживался в ближнем зарубежье. «Эти не то что за сто миллионов, за сто тысяч шкуру, как с глупого барана, живьем сдерут», – намыливая в очередной раз голову, подумал Гильядов. В этой ситуации самым разумным было бы, прежде чем уезжать в Комсомольск, отправить к Аллаху в гости Магамеда Кимбаева. Но с другой стороны, Салман был воином, а не торгашом, и захвати он эти чертовы облигации, еще неизвестно, сможет с ними справиться или нет. И не накличет ли на себя беду. «Пока нужно держаться вместе, ну а позже решу по ходу, как поступать дальше».

Выйдя из душа, старший нукер с удовольствием растерся полотенцем, обильно окропил себя дорогим дезодорантом и влез в свежий байковый спортивный костюм.

Войдя в комнату, он обнаружил там смиренно сидящих шестерых «гвардейцев», их черные густые волосы были влажными после душа, а по небрежно надетым комбинезонам было видно, что собирались в спешке. На эти мелочи Салман великодушно решил не обращать внимания.

– Все вы сегодня отправляетесь на полигон, – буквально с ходу заявил старший нукер, следом добавив: – Ильяс, возьмешь из тайника шесть «макаровых», три «стечкина», также заберешь три трофейных «девяностых». Предстоит серьезная операция, так что готовьтесь тщательно.

– На сколько дней нам брать продуктов? – деловито осведомился Ильяс Нагаев. Полигон службы безопасности «Юго-Востока» находился в лесной глуши за высоким забором. Тренирующиеся охранники не имели права покидать территорию полигона ни при каких условиях и поэтому продукты привозили с собой.

– Еды берите на неделю, – немного подумав, произнес Салман. – Да, и цивильную одежду для командировки возьмите, возвращаться сюда мы не будем.

Он уже хотел взмахом руки отпустить «гвардейцев» для подготовки к отъезду, но неожиданно передумал. Сейчас его волновала судьба трех «ПП-90», попавших в их руки по воле счастливого случая. Компактное оружие спецназа было хрупким, как фарфоровый сервиз, требующий заботливого ухода. А его подчиненные, дети гор, привыкшие к неприхотливому и безотказному «АКМ», запросто могли «девяностые» разнести в пух и прах.

– Трофейные пистолеты-пулеметы тщательно изучить, да, и не вздумайте стрелять, – сурово распорядился Салман и отдал последний приказ: – Башкой ответите. Все свободны, идите, готовьтесь…

Магамед Кимбаев вернулся домой рано, что было несвойственно его натуре. Его «Мерседес», рыкнув тормозами, остановился перед особняком. Трое охранников, свободных от дежурства, перекуривавших в беседке, с ходу уловив настроение хозяина, благоразумно сочли за благо скрыться, чтобы не попасть под раздачу.

– Ты же говорил, что трупы не найдут! – ворвавшись в комнату Салмана, с порога заорал Магамед.

– А что, нашли? – невозмутимо спросил Гильядов, сидя за столом, он чистил свой служебный пистолет.

– Нашли, мать их, – бизнесмен долго прожил среди русских и, когда нервничал, применял их ругательства. – Сегодня в новостях передали, еще утром нашли всех шестерых.

– Жаль, место было удачное выбрано. Но никто не застрахован от случайностей, – казалось, Салман был искренне огорчен.

– А почему их нельзя было зарыть? – воскликнул Кимбаев, вспоминая начало своей бизнес-карьеры, то время, когда как конкуренты, так и партнеры по бизнесу исчезали в порядке диалектики начального капитализма.

– В нашем положении был лишний риск землю рыть, – старший нукер надел на ствол пистолета пружину. Потом со щелчком установил ствольную крышку и, вогнав в рукоятку обойму, неожиданно вскинул голову и спросил: – А что экстраординарного произошло?

– Как что? – Бизнесмен едва не задохнулся от накрывшей его волны ярости. – Они уже наверняка опознали адвоката Зинкевича, а вскоре выяснят, кто остальные жмурики. И тогда все наши замыслы к бесу под хвост.

Мысль о том, что завещание олигарха от него уплывает, едва не свалила Кимбаева с ног посредством гипертонического удара. Удерживало от истерики лишь спокойствие Салмана. Тот ветошью оттер пистолет от масла и, положив на стол, посмотрел на осунувшееся лицо бизнесмена.

– А что случилось, федералы нашли дохлого Зинкевича? – спросил нукер, пожимая при этом плечами, таким образом демонстрируя свое полное непонимание испуга Магамеда. – Это ведь не какой-то простой рядовой стряпчий. Генрих Зинкевич, к вашему сведению, адвокат и правозащитник с мировым именем. Заяви власти, что он найден где-то в лесу убитым, то журналисты всего мира такой поднимут гвалт, только держись. Да еще и заявят, что с ним расправились именно власти. Федералам самим сейчас невыгодно шум поднимать насчет смерти адвоката. Им сперва нужно его упокоение обставить как можно естественней.

– Может, действительно, так оно и будет, – нехотя согласился бизнесмен, сердце по-прежнему билось невпопад. – Но следствие все равно будут вести.

– Будут, – подтвердил Гильядов, – и, возможно, вскоре даже выяснят, кто составил свиту Зинкевичу по пути на тот свет. Но к нам это какое имеет отношение?

– Как какое? Они наверняка выяснят, для чего Зинкевич собирал команду спецов. И тогда… – глаза Кимбаева лихорадочно забегали. – Если мы хотим все же ухватить куш, нужно торопиться. Сегодня же вылетай со своими людьми в Новоморск. Может, получится опередить федералов.

Салман отрицательно покачал головой.

– Русские говорят «поспешишь, людей насмешишь». В данном случае они полностью правы. Резкость телодвижений, наоборот, может привлечь нежелательное внимание. Нам сейчас лучше немного переждать и осмотреться. – Салман внимательно посмотрел на шефа. – Наш стряпчий – человек осторожный, он даже в Новоморск собирался лететь из Тулы. Так что вряд ли опера найдут какие-то следы к завещанию Малочинского. Да и самолет нам не подходит, нужно везти оружие. Придется добираться автотранспортом.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – со вздохом произнес Магамед Кимбаев. – И знаешь, что поставлено на кон…

Глава 8

Виктор Савченко (Стрелок)

Охранник в мешковатом, явно не по размеру городском камуфляже сделал глубокую затяжку и глазами снулой рыбы уставился на приближающуюся черную «Волгу». Бывший контролер УИНа по привычке скользнул взглядом по номерному знаку автомобиля, потом посмотрел на ветровое стекло, пытаясь разглядеть лицо водителя, и тут же заметил прикрепленный с правой стороны цветастый прямоугольник «вездехода», значка, обладателю которого разрешался проезд на любые государственные и военные объекты. Ко всему, машины с таким знаком не имела права останавливать ГАИ и тем более проводить досмотр багажа. Короче говоря, простые клерки на таких авто не разъезжают.

Охранник сорвался с места и проворно распахнул створки ворот, пропуская «Волгу» на территорию Казанского вокзала.

В салоне на вид самого обычного автомобиля за звукоизоляционной перегородкой сидели Андрей Андреевич Журавлев и Виктор Савченко. Генерал в этот раз был в «гражданке» и походил на пожилого маститого ученого.

Стрелок был в черной форме моряка-контрактника. Четыре дня он провел на одной из подмосковных баз «комитета информации». График подготовки был напряженным, по три часа в день только приходилось зубрить легенду внедрения. По этой теме его лично натаскивал глава комитета, выделяя время из своего и без того напряженного графика.

Все остальное время занимало техническое обучение. Двое инженеров-конструкторов просвещали Виктора в отношении устройства тактического глиссера. Для того чтобы агент имел хотя бы поверхностное представление об управлении катером, из конструкторского бюро даже привезли тренажер-стимулятор. Четыре дня из-за интенсивности обучения сжались для Савченко в один миг. Сейчас, сидя на велюровом сиденье генеральской «Волги», диверсант даже не мог понять, что же это было, несколько дней назад. Происходило ли на самом деле или это была обработка подсознания. Такое в его жизни бойца тайной войны также случалось.

– Ну, легенду мы тебе подобрали для простоты общения несложную, – негромко говорил Журавлев, вертя в руках серебряную зажигалку. – Изменили только место рождения и армейскую биографию. Так что старайся свои разговоры не детализировать, выражайся общими фразами. Ну, можешь, конечно, рассказать о Северном флоте и тамошних пейзажах. Это для тебя несложно.

– Так точно, – по-военному коротко ответил Виктор, но, заметив вопросительный взгляд генерала, добавил: – Виктор Савченко, старшина второй статьи, служу по контракту в Мурманске. Направляюсь в служебную командировку в Комсомольск, на службе с двухтысячного года, не женат, детей нет. Родители проживают в Курганской области, поселок Маслово Шадринского района.

– Чем знаменит ваш поселок? – поинтересовался Андрей Андреевич.

– В нем жил и работал знаменитый селекционер пшеницы Маслов. Его, между прочим, знал сам Сталин, а также Хрущев, Брежнев и даже маршал Жуков.

– Действительно, есть чем гордиться, – скупо улыбнулся генерал-полковник. – По технической части катера спрашивать не буду, тебя специалисты уже проэкзаменовали. Теперь запомни главное, твоя задача – защита тактических глиссеров. Веди себя естественно, как всякий обычный контрактник. Ты должен предотвратить угон катера или похищение какого-нибудь блока.

– А если кто-то попытается спереть документацию по лодке? – спросил Савченко.

– Это не твоя забота, особисты за охрану бумажных секретов получают деньги, – отрезал Журавлев. – Повторяю, будь естественным. Пока катера находятся в ангаре, можешь расслабиться. Главная опасность, когда глиссеры спустят на воду. В случае нестандартной ситуации связывайся с Волиным, он будет на связи все время проведения операции. Если Игорь сам не сможет решить возникшую проблему, он сразу выйдет на меня, будем совместно мозговать. Все ясно?

– Так точно.

– Ну, удачи тебе, морпех, – генерал-полковник крепко пожал диверсанту руку. Виктор подхватил свою дорожную сумку, в которой находилось все, что может пригодиться в путешествии неженатому контрактнику. В нагрудном кармане лежал бумажник с двадцатью тысячерублевыми банкнотами, еще десять сто долларовых бумажек были надежно спрятаны в каблуке его туфли. Как сказал командир офицерского отряда:

– На случай форс-мажора…

Выбравшись из «Волги», Савченко зашагал в направлении железнодорожной платформы.

Состав на Новоморск уже подали, и вдоль вагонов, как солдаты почетного караула, выстроились проводники в темно-синей форме.

Взглянув на номер замыкающего вагона, Стрелок сообразил, что маршировать ему следует в самую голову состава.

«Начальство расщедрилось на спальный вагон, – подумал Виктор, щедрость командования сейчас ему напомнила рюмку саке, которую пили камикадзе перед своим последним вылетом. – Да нет, задание, в общем-то, не такое уж сложное. В конце концов, это не воевать с террористами в Аравийской пустыне или десантироваться из космоса прямо под воду. Все гораздо проще и прозаичнее…»

Возле спального вагона стояли две проводницы, женщины бальзаковского возраста, обладательницы пышных форм. Их лица были густо покрыты макияжем, скрывавшим следы бурной молодости.

– Приветствую вас, дамы. Я к вам, – приблизившись к проводницам, бодро отрапортовал Савченко и широко улыбнулся. Но бравый молодой военный на немолодых нимф не произвел абсолютно никакого впечатления.

Большеглазая блондинка с ярко накрашенными губами даже бровью не повела, не отвлекаясь от разговора с напарницей. Жгучая брюнетка коротко глянула на пассажира и холодно поинтересовалась:

– Билет есть?

– А как же, есть, – кивнул Виктор, протягивая прямоугольник бумаги и военный билет. Брюнетка мельком сравнила фамилии в билете и на документе, после чего почти милостиво кивнула: – У вас первое купе.

Купе оказалось просторным, с двумя широкими диванами, расположенными друг над другом, с прямоугольным столом у окна, завешенного веселенькой расцветки занавеской. В наличии даже имелся отдельный умывальник с эмалированной раковиной.

В таких условиях Стрелку ездить еще не приходилось. Усевшись на нижний диван, он устроил в углу свою сумку, повертел по сторонам головой и пробормотал:

– Неплохо – цивилизация по-буржуйски в действии.

С окончанием курортного сезона наплыв пассажиров, со всех сторон стремящихся к морю, резко сократился, и составы ходили полупустыми.

Савченко глянул на часы, до отправления поезда оставалось около десяти минут. Отодвинув занавеску, он посмотрел на пустующий перрон и то ли с сожалением, то ли с облегчением подумал: «Наверное, поеду в гордом одиночестве. Ну, хоть высплюсь как следует».

Однако он ошибался, через несколько минут в купе ураганом ворвалась запыхавшаяся девушка. На вид ей было лет двадцать пять, выше среднего роста, крепко сбитая фигура, большая, упругая грудь, голову венчала копна длинных вьющихся волос золотистого цвета. Бедра, правда, немного шире, чем следовало бы, но это ее не портило. Мальчиковые фигуры Виктора не привлекали. У девицы были большие светло-карие с золотистым оттенком глаза, мягкий округлый подбородок и небольшой рот с пухлыми губами. Смуглую кожу выгодно оттеняла белоснежная майка и вытертые до белизны голубые джинсы.

От ненавязчивого взгляда разведчика не ускользнул неровный загар, такой результат могут дать лишь солнечные ванны, а не гриль солярия.

«Попрыгунья стрекоза, в Москве лето красное пропела, теперь на юга отправилась зимовать», – так оценил свою попутчицу Савченко. Таких девиц он терпеть не мог, примитивные пустобрехи, которых, кроме шмоток, ничего не интересует.

Блондинка тяжело дышала, видимо, неслась к своему вагону во всю прыть. Девушка наконец перевела дыхание и, изобразив некое подобие улыбки, поздоровалась:

– Здравствуйте, а это первое купе?

– Первое, – кивнул Савченко.

– Значит, будем попутчиками, – девица проворно стащила со спины небольшой замшевый рюкзачок и тут же умостилась на диване рядом с морпехом.

В купе установилась тишина, которую через минуту разрядил гудок электровоза, следом резко дернулся состав. За окном медленно проплыли вокзальные постройки, телеграфные столбы.

– Ну, вот мы и на пути домой, – жизнерадостно произнесла блондинка и, закинув за голову руки, выгнула спину. Округлости груди аппетитно заколыхались, обозначив в центре темные пятна сосков. Девушка повернулась к Виктору и, задорно улыбаясь, елейным голоском произнесла: – Чур, я сверху.

– Что, так сразу? – настроенный на свою волну, обескураженно пробормотал Савченко.

– Дурак, – блондинка с проворством кошки отскочила в противоположный угол дивана и в сердцах бросила: – Знаешь, шутки у тебя казарменные.

Без стука в купе вплыла пышнотелая проводница, ее черную гриву удерживал форменный берет.

– Ваши билеты, молодые люди.

Взяв билеты, ловким движением сложила их вчетверо и, раскрыв плоскую сумочку из дешевого дерматина, рассовала по ячейкам с номерами. Но, прежде чем выйти из купе, сообщила:

– Если пожелаете, у нас есть чай, кофе, пиво, чипсы, сушеные кальмары. А если надо, то найдем чего покрепче. – Не дождавшись заказа, проводница бросила шаловливо: – Ну, пока отдыхайте, молодежь.

Виктор выждал несколько минут, потом смущенно обратился к своей спутнице.

– Ради бога, девушка, извините меня за глупую шутку. Что с меня взять? Служу за Полярным кругом, где можно поговорить разве что с тюленем или на крайний случай с белым медведем. Одним словом, дикое казарменное воспитание.

Девица недовольно передернула плечами, но все же сменила гнев на милость и, мягко улыбнувшись, произнесла:

– Вообще-то я долго не умею сердиться, поэтому проехали и давайте знакомиться. Я – Анжелика Никитина, журналистка газеты «Вечерний Новоморск». Вот, выдалась свободная неделя, я и смоталась к тетке в Златоглавую. Два дня поболталась по музеям, а дальше сплошная скукота. У нас в курортный сезон ночные клубы ничуть не хуже. Вот, возвращаюсь в родные пенаты.

– Меня зовут Виктор Савченко, моряк-контрактник, с Северного флота направляюсь в командировку на Черное море, – строго по «легенде» представился Стрелок. Услышав, что его спутница журналистка, Савченко теперь посмотрел на девушку другими глазами. Пустобреха статьи крапать даже в самой захудалой газетенке не сможет, не то что в областном печатном органе.

Хлопнув в ладоши, Виктор потер их друг о дружку и заговорщическим тоном предложил:

– Может, за знакомство по маленькой? – Он еще хотел добавить, что честь мундира ему не позволит приставать к девушке. Но та его опередила, сказав:

– Можно и по маленькой, только никакого шовинизма. Банкет на равных долях. – Она проворно развязала свой рюкзачок и стала выкладывать на стол пластиковые судочки с различной снедью, при этом весело щебеча: – Тетка моя, аховая хозяйка, и яичницу не пожарит, чтобы та не подгорела. Так что все пришлось покупать в супермаркете. Ну ничего, какое-никакое, а разнообразие. – Последней на стол встала плоская бутылка редкого в наши дни дагестанского коньяка.

«Эмансипе», – определил психотип девицы Савченко. От таких бойцов за равноправие полов можно ожидать чего угодно, вплоть до попытки изнасилования. Но отступать моряки не умеют.

– У меня ассортимент попроще.

Виктор расстегнул «молнию» на сумке и достал завернутую в фольгу жареную курицу, кулек с вареными яйцами и помидоры.

За стаканами к проводницам ходить не стали, у Анжелики оказалась керамическая чашка с пейзажем Пятигорска, у Виктора был раскладной походный стаканчик.

– Разливаю я, – неожиданно заявила журналистка и, схватив бутылку, начала рьяно скручивать пробку. – У меня рука легкая, наутро голова болеть не будет.

«Точно, эмансипе», – укоренился в своих догадках Стрелок, наблюдая, как его попутчица легко и ловко разливает благородный напиток.

– За знакомство.

– За знакомство.

Закусывать тривиальными блюдами, да еще приготовленными неизвестными поварами из кулинарии, – это верх цинизма. Но таков наш менталитет, где главенствует принцип: «Главное не что пьешь, а с кем».

Они ломали руками еще теплую курицу, били о край стола яйца, хрустели овощами и по очереди черпали галетами салаты из судков.

После третьей рюмки коньяк, впитавшись в кровь, стал творить свое коварное дело – развязал языки.

– Я сейчас в Новоморске живу одна, – начала первой откровенничать Анжелика, наливая очередную порцию спиртного. – Папаша – бывший летчик пассажирской авиации. Сейчас в Дубае представитель авиакомпании «Южное направление». Маман при нем варит по утрам овсянку и следит, чтобы глава семейства не вздумал курить, берег свое драгоценное сердце. Меня тоже звали, но я отказалась, великое дело ничего не делать, только валяться на пляже и наблюдать, как богатые арабы слюни пускают. Нет, увольте, я окончила с красным дипломом истфак нашего университета не для этого. – Взяв свою чашку, акула пера неожиданно сменила тему. – А у тебя, Вить, кто родители?

– Обычные люди, работают в селекционном институте, – пожал плечами Стрелок.

– Селекционеры? – уже держа чашку на весу, переспросила Анжелика.

– Ну, почему селекционеры? Мать – экономист, отец механик, – такая застольная беседа напомнила Виктору закамуфлированный допрос. Вряд ли это могло быть «подкатом» вражеской разведки, больше походило на проверку «комитета». Лучшая возможность выйти из щекотливой ситуации – это перевести разговор на нейтральную тему.

– Слушай, а давай выпьем за родителей. Наши корни, держащие нас в этой жизни, – блондинка неожиданно предложила витиеватый тост.

– Давай, – с легкостью согласился Стрелок, литературное высказывание спутницы не ускользнуло от него, «брешь» была найдена, и теперь он знал направление главного удара. Опрокинув свой стаканчик, разведчик неожиданно спросил: – А о чем ты пишешь, принцесса? О гламуре, шмотках модных, тачках дорогих? Кто на ком женился, кто развелся из так называемых звезд?

– Да по-всякому бывает, – держа в правой руке куриную ножку, Анжелика пожала плечами. – Иногда даже приходилось заполнять спортивную колонку. Но больше всего мне нравится писать аналитические статьи на исторические темы.

«Ух ты, а девушка-то с амбициями, – как на экране компьютера высветилось в сознании дополнение к психологическому портрету девушки, – глядишь, в будущем из тебя выйдет модная писательница». Теперь следовало на эту точку надавить.

– Исторический анализ – это типа кого Блок имел в виду под незнакомкой? Или почему Мартынов на дуэли застрелил Лермонтова, ведь они были чуть ли не закадычными друзьями?

– Да ты что! – рассерженной кошкой взвилась Анжелика. – Этой ерундой пусть занимаются литературоведы или биографы. Меня интересует военная история и политика того времени.

– Война есть продолжение политики, – неожиданно Стрелок вспомнил цитату вождя мирового пролетариата. Недавно на его глаза попалась агитационная брошюра начала восьмидесятых годов прошлого века, подобными печатными изданиями пичкали солдат срочной службы. Пробежал глазами, кое-что осело в памяти.

– Вот именно, – согласилась девушка, тряхнув своими золотистыми кудряшками. – Ты, к примеру, знаешь, почему Россия во время японской войны не могла снять с западной границы наиболее боеспособные части и направить их на Дальний Восток? – И, не дожидаясь ответа, сама ответила: – Потому что незадолго до этого англичане стравили русских и немцев в Персии за контракт на строительство железной дороги. И отношения у двух держав были, мягко говоря, натянутыми.

– Ну, будущие союзники по Антанте еще и подготовили к войне императорскую Японию, дав им для строительства современного военного флота гигантские кредиты, новейшие технологии и квалифицированных инженеров, – в свою очередь, заявил Виктор, но девушка лишь отмахнулась. Настало время ее бенефиса.

– Политика – это искусство возможного, но политики иногда не замечают этой возможности. Антанта в Гражданскую войну воевала с коммуняками. Зато во Вторую мировую войну выступила в роли союзников Сталина. А, между прочим, если бы этот бездарь усатый не расстрелял Тухачевского с высшими чинами генералитета, то и война пошла бы совсем по другому сценарию. Не было бы таких жертв.

– Ну, это вопрос спорный, – начал горячиться Стрелок. – Не расстреляй Сталин Тухачевского, то не исключено, что вскоре он расстрелял бы Сталина вместе со всеми членами Политбюро, а потом начались бы повальные репрессии против приверженцев, как ты говоришь, усатого. К тридцать седьмому году красный маршал и так вел себя как глава хунты. Когда хотел, вылетал в Европу, встречался официально с тамошними политиками.

– Неправда! – возмутилась Анжелика. – Тухачевский был умнейшим, благороднейшим и честнейшим военачальником довоенного СССР.

– Ну, насчет умнейшего спорить не буду, – Савченко начал давить на «болевую точку» изо всех сил. – А по поводу благородства, так вот, еще в свою бытность курсантскую в юнкерском училище Алексей Николаевич занимался «махровой» дедовщиной. Намного позже, продвигаясь по карьерной лестнице большевистской армии, Тухачевский залил кровью мятежных матросов Кронштадт, а восставших крестьян Тамбовщины, поднявших бунт против продразверстки, усмирял артиллерией и химическими снарядами. Кстати, точно так же, как через шестьдесят лет Хусейн курдов.

Анжелика попыталась было возразить, но Стрелок не дал ей рта раскрыть, продолжая напирать.

– Насчет честности у истории тоже есть вопросы. В Первую мировую войну Тухачевский в чине подпоручика попал в плен к немцам. У кайзера к офицерам было особое отношение, их содержали в крепости, но, если пленник хотел выйти в город, ему достаточно было дать слово чести, что он вернется до наступления темноты, и ворота раскрывались настежь. Тухачевский слово дал, а сам бросился в бега, хотя девизом офицеров того времени были слова «вера Богу, жизнь Родине, честь никому».

На подобный довод Анжелике нечего было возразить, ответом стала очередная порция коньяка. Выпили без тоста.

– Ничего удивительного, – достав из рюкзака пачку сигарет, девушка собралась на перекур, – к краснопузым приставало порой всякое дерьмо. Ничего, в конце концов рано или поздно все возвращается на круги своя. Вам вернули Андреевский флаг вместо непонятно чего, вернули на родину прах генерала Деникина и устанавливают памятник адмиралу Колчаку…

– Почему же флаг советского Военно-морского флота непонятно что? – Виктор бесцеремонно оборвал страстный монолог попутчицы. – Под этим флагом, между прочим, подводник Маринеску стал личным врагом Гитлера, а Лунин торпедировал новейший немецкий линкор «Тирпиц», который вышел для перехвата караванов союзников. Я уже не говорю об обороне морских баз и высадке морских десантов. Кстати, это происходило на всех четырех флотах. Под этим флагом, к твоему сведению, советский флот вышел в Мировой океан. А насчет твоих белогвардейских генералов-патриотов тоже много спорных вопросов. Например, генерал Деникин во время Брусиловского прорыва был всего лишь командующим корпусом. А когда началась Гражданская война и Антон Иванович вел белую гвардию на Москву, генерал Брусилов предложил свои знания большевикам и до самой смерти преподавал в Академии Генерального штаба, готовя военную элиту, которая в конце концов довела войска до Берлина и Порт-Артура. А Деникин участвовал в трех войнах и ни одной не выиграл. Он стоял у порогов Москвы в Орле и не только не смог взять столицу, а, наоборот, получил такого пинка, что катился без остановки до самого Черного моря. Весь его патриотический подвиг заключался только в одном: живя в США, он отказался сотрудничать с Гитлером. В отличие от казачьего атамана генерала Краснова, которого, кстати, после войны судил трибунал и по приговору которого предателя повесили, как Иуду. Легендарный адмирал Колчак вообще та еще штучка. Будучи командующим Черноморским флотом, когда грянула революция, не стал наводить на вверенных ему кораблях порядок, а утопил в море свою адмиральскую золотую шашку и махнул в Штаты, где продал секрет минного оружия. В этой области Россия была впереди планеты всей. На полученные деньги он собрал армию на Дальнем Востоке и пошел по родной земле, как оккупант, что называется, «с огнем и мечом». Из-за зверств его карательных отрядов целые деревни уходили в тайгу партизанить…

– Большевики уничтожили цвет нации, – забыв, что собралась на перекур, продолжала упорствовать Анжелика, – интеллигентство и офицерство.

– Интеллигенция, если тебе не изменяет память, сама хотела революции. Заседая в ресторанах и кафе, выпивая водку под осетрину и заливной язык, хотела перемен. Думала, это игрушки, и ей позволят все время играть в недовольных заговорщиков. Большевики тут же им объяснили, что любая революция пожирает своих детей, а благородное и отважное офицерство если бы так бесстрашно воевало на германском фронте, как со своим собственным народом, то война закончилась бы к середине пятнадцатого года.

– Я все поняла, ты – коммунист, – совсем упавшим голосом произнесла Анжелика.

– Не коммунист, – Виктор отрицательно замотал головой, – по своим убеждениям я державник. И если бы можно было взять себе лозунг на манер тех, что на своих щитах выбивали средневековые сеньоры, то я бы взял слова Петра Аркадьевича Столыпина: «Вам нужны потрясения, мне нужна великая Россия».

– Да, – невольно задумалась девушка, – а ты странный какой-то матрос.

– Я не матрос, а моряк-контрактник и тоже увлекаюсь историей. Даже когда-то хотел поступать в университет, но, как обычно, не хватает времени.

– Все равно наша история пропитана ужасом и кровью, – голос Анжелики звучал не особенно уверенно.

– Крови хватает в истории любого народа. Американцы говорят: «Историю творят все, но заносят в нее только победителей», а уж они это знают, как никто другой. Например, нам колют глаза ГУЛАГом, при этом никто не говорит, что концлагеря придумал демократ Авраам Линкольн, где уморил голодом больше ста тысяч пленных южан. Расстреляли царскую семью, и опять никто не помнит о том, что в свое время и англичане, и французы устраивали революции и рубили головы своим монархам.

– Может, тебе есть что ответить и на пакт Молотова и Риббентропа? – съязвила блондинка, хотя в ее глазах Савченко прочел совсем не спортивный интерес.

– Легко, – усмехнулся разведчик. – Мюнхенский сговор, когда Чемберлен передал Гитлеру Судеты, стал предтечей Второй мировой войны. А вышеупомянутый пакт между СССР и Германией был всего лишь одним из вариантов искусства возможного. Сталин хотел оттянуть начало войны до полного перевооружения Советской армии, но не успел, за что пришлось впоследствии заплатить огромную цену.

– Н-да, и все же странный ты какой-то моряк, – вновь негромко произнесла девушка, наигранно вздохнула и, скосив взгляд на стол, заметила: – Так под умную беседу весь коньяк и употребили.

– Ничего, это дело поправимое, – Виктор поднялся с дивана и, слегка пошатываясь от выпитого, прошел к выходу. Но речь все же была четкой.

Проводницы на этот раз оказались куда любезнее и продали бутылку марочного коньяка всего за какую-то тысячу рублей.

Когда Стрелок вернулся в купе, вещи Анжелики были разложены на верхней полке, а сама она лежала внизу, накрывшись легкой простыней.

– До Новоморска ехать еще долго, успеем выпить, – промурлыкала девушка, – а пока иди ко мне, морячок…

Глава 9

Валерий Лацюк (2000 г.)

За прошедшие два года после того, как воры «поставили крест» на Комсомольске, город буквально расцвел. Появились новые рестораны, бары, дорогие бутики. Имеющиеся в городе предприятия, заложенные еще во времена советской власти, продолжали исправно работать, принося прибыль новым хозяевам, которые, в свою очередь, регулярно платили зарплату. Так что деньги в Комсомольске водились, и местный бизнес делал все, чтобы их заполучить, предлагая товары, услуги, развлечения.

Дела шли в гору и у четверки бывших волонтеров. Получив обещанный центр города, они не пытались влезть в «чужой огород», зато активно развивали свою делянку. Получая с барыг «налог за безопасность», часть денег вкладывали в общий бизнес, и вскоре в Комсомольске появились ночной клуб, боулинг и гостиница экстра-класса с рестораном, баром и тайным борделем в отдельном особнячке на техническом дворе.

Теперь «волонтеры» купались в настоящем золотом дожде. Но человеческая жизнь проходит полосами, и если был белый период, обязательно наступит черный…

Обычно «волонтеры» собирались один-два раза в месяц, иногда с семьями, но чаще всего обходились мужским обществом, катая под хороший коньяк шары в боулинге или бильярдной. Сегодняшняя встреча была экстренной, и созывал всех Лацюк.

Для деловых встреч у них был облюбован бар «Ланселот», некогда подвал жилой пятиэтажной хрущобы изнутри был оформлен под старинный замок, на стенах которого были развешаны рыцарские доспехи, имитирующие холодное оружие – мечи, арбалеты, секиры, кистени. Здесь всегда было многолюдно, шумно и накурено. Даже сидя в отдельном кабинете, можно было не опасаться прослушки, любая аппаратура зашкаливала. Кабинет, где собирались приятели, находился под постоянной «броней», и в него посторонним вход был запрещен.

К бару они подъехали практически одновременно. Первым Лацюк на служебной «Ниве», за рулем которой сидел личный водитель Семен Дудиков, Олег Серафимов подкатил на спортивной модели «Опеля», а Николай Норкин на угловатом внедорожнике «Мицубиси-Паджеро». Оставив свой транспорт на стоянке, мужчины обменялись рукопожатиями и спустились по лестнице, ведущей в бар.

Спустя довольно короткий промежуток времени с момента возвращения с Балкан они уже не напоминали молодых людей в мешковатом камуфляже, худых, заросших, воюющих за православных братьев-сербов. Служба в органах наложила на них свой отпечаток: чувствовалось, что эти люди представляют власть.

В отдельном кабинете уже был сервирован стол, кроме столовых приборов, в центре стоял большой восьмигранный графин, наполненный свежевыжатым апельсиновым соком.

– Что за незапланированная пьянка? – усаживаясь на свое привычное место, спросил Кела. Две недели назад он вернулся из очередной, уже третьей по счету, командировки из Чечни. Оттуда он привез очередную боевую награду и, как дополнение, тяжелую контузию. Капитан-омоновец посмотрел на Дудикова, Семен, как наиболее близкий к Лоцману человек, по идее, должен был знать причину сбора. Но личный водитель с недоуменным видом пожал плечами.

– Пьянки не будет, – глухо произнес подошедший Валерий Лацюк. – Сейчас перекусим наскоро, заодно обсудим один вопрос. Проблема возникла, сам я ее разрешить не могу, но, как говорится, одна голова хорошо, а четыре лучше.

– Это уже становится интересно, – насторожился Серафимов, он недавно женился и сейчас нервно поигрывал обручальным кольцом.

В кабинет впорхнули две молоденькие официантки, держа в руках тяжелые подносы. Быстро расставив тарелки с горячим и закусками, девчушки, как испуганные пичуги, так же проворно выскочили в общий зал.

Никто из сидящих за столом, будто по сговору, к еде не прикоснулся, несмотря на то, что после службы все изрядно проголодались.

– Думаю, что выскажу общее мнение, – первым заумно высказался Семафор. – Давайте совместим полезное с приятным, но вначале хотелось бы услышать суть возникшей проблемы, раз ты, Лоцман, нас пригласил для мозгового штурма.

– Действительно, за едой лучше думается, – поддержал Олега Кела.

– Работающие челюсти помогают работе мозга, – добавил Семен, деловито подвигая тарелку с отбивной и жареной картошкой.

– Хорошо, – уставшим голосом согласился Валерий и сразу перешел к делу: – Вы все знаете моего младшего брата?

– Леху? Ну конечно же, – одновременно ответили «волонтеры». Действительно, они хорошо знали младшего брата Лоцмана. Алексей был на одиннадцать лет младше и братом являлся единоутробным, носил фамилию второго мужа матери – своего отца.

– В прошлом году этого мудака призвали в армию, – продолжил Лацюк, нехотя ковыряясь в тарелке, – напросился во внутренние войска, а когда началась вторая чеченская, пошел добровольцем. А два дня назад из части, где служил Лешка, пришло извещение. Оказывается, за неделю до этого в районе Урус-Мартана колонна вэвэшников была расстреляна душманами. Брата среди убитых не обнаружили, считается без вести пропавшим.

– Ни фига себе, – обескураженно пробормотал Семен Дудиков. Конечно, со смертью они давно ходили «в приятельских отношениях», но сейчас она отметила своим ледяным дыханием хорошо знакомого человека.

– Мать воет белугой, – Валерий выложил на стол портсигар и зажигалку, изделия всем на зависть – дорогие, из червонного золота. Любил Лоцман продемонстрировать свою состоятельность. Что поделаешь, комплексы из далекого детства, когда мать горбилась на двух работах, чтобы содержать сыновей и мужа-пропойцу. О модных вещах можно было только мечтать, зато теперь… – Во всем обвиняет меня, говорит, что наслушался наших пьяных разговоров о балканской одиссее. Вот и заиграла в нем военная романтика. Короче говоря, я повсюду виноват.

Валерий замолчал, потом открыл портсигар, достал сигарету, прикурил. Небрежно швырнув зажигалку на стол, шумно выдохнул:

– Вот такая, мужики, херня.

Несколько секунд длилась пауза, первым высказался Николай Норкин:

– Если был бы тяжело ранен, «душки» его там бы и добили. Не любят они возиться с некондицией, а раз не нашли, значит, «чебуреки» уволокли в горы. – Говорил он глухим и одновременно будничным голосом. Неоднократное посещение чеченской преисподней кого угодно сделает толстокожим, как слон, если, конечно, за это время психика не поедет. – Контрактников они тянут за собой по одной причине – чтобы в каком-нибудь ауле устроить показательную казнь.

– Он срочник, ефрейтор сраный, – глубоко затянувшись, с горечью произнес Лацюк.

– Звание значения не имеет. Срочников они, как правило, в рабы загоняют. – Норкин протянул руку и сгреб со стола зажигалку, повертел в руке, будто видел впервые. – В том диком краю раб не только дармовая рабочая сила, но еще и хорошее вложение капитала. Раба можно обменять, а можно и продать. Так что есть шанс Лешку вернуть домой.

– Шанс есть, – раздраженно закивал Валерий, со злостью вминая окурок в дно пепельницы, – только вот не знаю, как им воспользоваться. В газету дать, что ли, объявление: «Куплю раба, взятого в плен под Урус-Мартаном?» Так, что ли?

Норкин лишь неопределенно пожал плечами, дескать, что знал, то и рассказал, а строить планы или озвучивать догадки – это уже не его амплуа.

– Слышь, Лоцман, а чего бы тебе не обратиться к нашему Барину, у него ведь совместный бизнес с чеченом, Шайтан, кажется, его кличут, – перехватил эстафету мозгового штурма Серафимов. Как заместитель начальника вневедомственной охраны, он хорошо разбирался в сферах городского бизнеса.

– Думаешь, этот Шайтан может быть знаком с боевиками, воюющими в горах?

– А то, республика-то маленькая, – уверенно произнес Семафор. – Это как большая деревня, если ты кого-то не знаешь, то кто-то из твоих родных или знакомых знает. Так, Кела?

– Именно, – поддержал приятеля омоновец.

– Короче, Валера, сможешь договориться с Шайтаном, значит, выйдешь и на работорговцев. А уже потом снова встретимся и будем решать, как действовать.

Никто из «волонтеров» возражать не стал…

Утром следующего дня майор Лацюк уже сидел в приемной городского прокурора. Глава надзирающего за законностью органа Игорь Максимович Афиногенов, пятидесятилетний, высокий, грузный мужчина, с большим куполообразном животом и густыми черными с проседью волосами, одетый в синюю прокурорскую форму, смотрелся, что называется, монументально. Почти как статуя Фемиды. Да и голос у городского прокурора был под стать фактуре, хозяйский, громогласный. За весь этот набор окружающие и прозвали Афиногенова Барин.

Валерий в прошлом году наблюдал, как прокурор в расстегнутой шинели, слегка подшофе, выйдя на крыльцо ресторана «Валдай», позвал своего водителя, который в новеньком с «нуля» «Вольво» томился на стоянке. Казалось, что где-то поблизости загрохотала иерихонская труба:

– Извозчик!!! – Лоцман тогда удивился точности формулировки народной молвы: «Ну, вылитый барин».

В это вовсе не доброе для него утро майор с особым нетерпением ждал приезда прокурора, он третий день не мог спокойно спать, слыша за стеной безутешные причитания матери. Да и сам весь измотался от неизвестности.

Валерий метался из угла в угол, то и дело бросая беглые взгляды на блестящие жидкие обои, которыми были равномерно покрыты стены приемной, на дорогую офисную мебель и на секретаршу, которая могла бы на раз-два составить конкуренцию всем «мискам» красоты.

Секретарь городского прокурора была не только фантастически сексапильной, но и умной (постель постелью, а на ответственной работе в тебе все же больше ценят профессионализм). «Маятник» Лацюка ее раздражал, но ссориться с начальником уголовного розыска было рискованно, в конце концов, это гора с горой не сходится, а вот человек с человеком…

Сексапильная блондинка сидела, уставившись в монитор компьютера, лениво постукивала наманикюренными пальчиками по клавишам, пытаясь таким образом обозначить рабочий процесс. Что-то ей подсказывало, что назревает нешуточный скандал, свидетелем которого до боли внизу живота она не хотела быть.

– Валерий Михайлович? – В приемную ввалился Афиногенов, и сразу же в помещении стало тесно. – Какими судьбами в такую рань?

– Доброе утро, Игорь Максимович, есть разговор. Серьезный разговор, – короткими фразами раздельно выпалил Лоцман.

– Ну, раз так, проходи, – прокурор распахнул дверь и сделал приглашающий жест рукой.

Кабинет был обставлен с роскошью на несколько порядков выше приемной. Одним словом, Барин.

– Присаживайся, – бросил прокурор, на ходу снимая форменную шинель. – Чай, кофе? Покрепче не предлагаю, рабочий день только начался.

– Да нет, спасибо, – отказался майор и, откинув полы своего щегольского демисезонного пальто, бесцеремонно занял кресло рядом с рабочим столом хозяина кабинета.

– Так какие у тебя проблемы? – Повесив шинель на плечики, прокурор водрузил свое седалище в кресло, металл с пластиком жалобно застонали под тяжестью полутора центнеров.

– У меня… личное… – начал было Валерий, но Барин его бесцеремонно перебил:

– Это все мелочи, которые меня не интересуют. Давай суть.

– Суть? Пожалуйста, – выдохнул Лоцман. – Дело касается того, что вы, Игорь Максимович, через свою дочь владеете портовой контейнерной площадкой на партнерских правах с неким господином Бекешевым Русланом Алиевичем, в определенных кругах известным как Шайтан…

– Что?! Щенок!!! Ты собираешься меня шантажировать?! – приподнявшись в кресле, заорал прокурор так, что зазвенели стекла в металлопластиковых пакетах, лицо надзирающего за законом стало бордовым от мгновенного прилива крови.

Валерий Лацюк, наоборот, оставался абсолютно спокойным, он уже перешел ту грань, которую летчики называют «точка невозврата», дороги назад не было. Только вперед. Поэтому на грозный рык он ответил ровным тоном.

– Я же вам сказал, это личное и не имеет никакого отношения к чужим делам.

– Что? – сейчас Барин напоминал питбуля, вцепившегося в подвешенную автомобильную покрышку, который понимает, что поймал туфту, но природный инстинкт убийцы не дает разжать челюсти. Человек не собака, и прокурор вынужден был ослабить хватку. – Чего ты хочешь, майор?

– Десять дней назад мой младший брат, который служит в Чечне, с колонной попал в засаду. С тех пор он числится пропавшим без вести, – на одном дыхании выпалил Лоцман и только после этого перешел к своей просьбе. – Ваш компаньон чеченец, и он наверняка без труда может узнать, у кого находится мой брат и как я могу выйти на переговоры с его пленителями. Мне очень нужна ваша помощь.

– Это все? – Прокурор вытер большим клетчатым платком вспотевшее лицо.

– Все, – устало кивнул Лоцман. – Я хочу вернуть брата домой, чтобы мать была спокойна. И я умею быть благодарным.

– Хорошо, Валерий Михайлович, я выясню, что можно сделать, и свяжусь с тобой, – немного подумав, сказал успокоившийся прокурор.

Едва дождавшись, когда начальник уголовного розыска скроется за дверью, прокурор тут же нервно надавил клавишу селектора.

– Оксана, срочно подготовь мне справку о семейном положении майор Лацюка.

– В смысле, женат или нет? – переспросила референт бархатным голосом.

– Нет, на ком женат, кто родители, есть ли дети, братья, сестры. И живо мне.

Через сорок минут справка лежала на столе Барина. Еще через четверть часа прокурор набрал номер городского военного комиссариата. Убедившись, что все, что час назад ему сообщил Валерий Лацюк, истинная правда, Игорь Максимович немедленно связался со своим компаньоном.

Рабочий день пролетел в повседневных заботах, которых полным-полно у начальника уголовного розыска. Вечером раздался звонок Барина.

– О вашей проблеме я рассказал своему другу, и как только он наведет справки, он тут же с вами свяжется. Номер вашего служебного ему известен, – прокурор говорил ровным официальным тоном, даже если бы кто-то захотел прослушать этот разговор, то вряд ли что-то заподозрил бы.

– Спасибо, Игорь Максимович, я ваш должник, – искренне поблагодарил Афиногенова Лоцман.

– Слово не воробей, – подначил главного городского сыщика городской прокурор. – Всего хорошего.

Встреча с Шайтаном произошла по истечении трех дней. Он позвонил Лацюку и назначил встречу в Новоморске в ресторане на морвокзале.

Компаньон Барина был полной его противоположностью, худой, жилистый, с узким скуластым лицом и острым крючковатым носом, больше походящим на клюв стервятника. Пять лет назад, когда Руслан Бекешев приехал в Новоморск, он носил кепку-аэродром, видавший виды костюм, брюки которого для удобства были заправлены в голенища хромовых сапог. Но зато беженец с Северного Кавказа привез с собой грузовик денег (по крайней мере так судачили злые языки). Чеченская диаспора свела его с высокопоставленными чиновниками из городской управы, и уже через три года Шайтан стал одним из хозяев области. В деловых кругах Новоморска его люто ненавидели, но связываться никто не решался. Запросто из Чечни могли прибыть кровожадные абреки и устроить мясню по закону кровной мести…

Лацюка Шайтан принимал не в самом ресторане, а в рабочем кабинете директора. Два больших окна выходили на грузовой порт, где сейчас в свете электрических прожекторов, как и днем, вовсю кипела работа.

Руслан Бекешев не подал руки Валерию, тем самым подчеркивая свое отношение к сотрудникам МВД.

– Я навел справки о твоем брате. Он живой, «гостит» у Абу Кумара. Сам я с ним незнаком, но друзья помогли связаться с этим достойным вайнахом. Он согласен вернуть твоего брата за жалкие сто тысяч американских денег, – произнеся последние слова, чеченец пристальным взглядом впился в лицо Лоцмана. Сумма была немыслима даже для старшего офицера милиции. Шайтан ожидал, что собеседник начнет брюзжать, что таких денег у него нет и он не знает, где взять такую сумму. Это был один из наиболее примитивных способов подкупа и вербовки.

Валерий выдержал взгляд Бекешева и произнес:

– Я достану эти деньги… к концу недели.

– Отлично, – сухо произнес Руслан, в его голосе слышались нотки некоторого разочарования. – Когда соберешь нужную сумму, сообщишь мне, после чего выезжаешь в Гудермес и селишься в гостинице «Юбилейная». Там для тебя будет забронирован номер. Потом тебя отведут в горы к брату, и ты сможешь его забрать.

– А где гарантии того, что я не «загощусь» у вашего Абу? – демонстрируя железное спокойствие, спросил Лоцман.

– Я тебе даю слово, что, отдав деньги, ты с братом вернешься, – с пафосом произнес Бекешев.

«Ну да, многого стоит слово мусульманина, данное неверному, – мысленно усмехнулся милиционер, – при условии, конечно, если этот неверный не понадобится для собственной выгоды».

– Договорились, как только я соберу нужную сумму, сразу же позвоню. Я ваш должник.

– Вернешься с гор, тогда поговорим, – сухо произнес Шайтан, давая понять, что время беседы окончено…

– Неплохие аппетиты у этих «чебуреков», – зло буркнул Семен, услышав назначенную сумму выкупа за младшего Лоцмана.

Сидящие на заднем сиденье служебной «Нивы» Серафимов и Норкин молчали, обдумывая услышанное. Наконец Олег спросил:

– Денег тебе на выкуп хватит? Или проблема с наличкой?

– Да нет, – покачал головой Лацюк, – поскребу по сусекам, наберется и больше.

– Только одному тебе ехать туда нельзя, – вставил Кела. – Если не стреножат абреки этого Абу, запросто могут наскочить другие джигиты. Там сейчас настоящий бандитский рай, разбойничья вольница.

– Я поеду с Валерой, – не отрываясь от дороги, с ходу решил Дудиков.

– Все поедем, чтобы у чебуреков соблазнов не возникло, – добавил Николай Норкин.

– Поехать-то мы поедем, только без тебя, Кела, – Семафор опустил руку на плечо товарища. – Ты там засветился, наверняка кровников полно. Так что лучше не дразнить судьбу.

– Да ладно тебе, – попытался отмахнуться от предупреждения омоновец, но Олега поддержал Лацюк.

– Останешься здесь, Кела, что-то я этим индейцам не особо доверяю. Присмотришь за Шайтаном, и если что… ты понял, то накажешь по полной программе. И вообще, кто-то же должен оставаться на месте для связи. Мало ли как карта ляжет.

– Тоже верно. Мне после ранения положено полтора месяца на реабилитацию, так что, будьте спокойны, присмотрю за этим чертом нерусским и накажу так, что остальным зверям мало не покажется, – скрипнул зубами Норкин, но тут же спохватился и добавил: – Да, кстати, перед отъездом я вас подробно проконсультирую, как и что. Заодно запомните пару фамилий, эти люди мне кое-чем обязаны и будут рады вам помочь…

Необходимая сумма у Лацюка была, он, как человек осторожный, часть своих теневых доходов оставлял в наличности, держа в тайнике на «черный день». Мало ли какая ситуация может приключиться. Хотя того, что произошло на самом деле, даже в кошмарном сне он не мог себе представить.

Через три дня майор Лацюк, его водитель Дудиков и капитан вневедомственной охраны взяли неделю отпуска за свой счет. Никто из начальства не стал ставить препоны, беспроволочный телеграф уже разнес слух о проблеме начальника уголовного розыска.

За несколько часов до отъезда на Кавказ Валерий встретился с прокурором. На этот раз Барин был в гражданской одежде. Встретились они, как заправские шпионы, в парке.

– Руслан Бекешев только с виду белый и пушистый, – начал издалека Афиногенов. – Только это обманчивое впечатление, недаром его прозвали Шайтаном. Любая сделка с ним – это все равно что закладывать душу. Поможет на копейку, а потом за эту помощь в вечную кабалу загонит. За это время не один из его компаньонов голову в петлю сунул. Так что запомни, вернешься живым, обязательно «благодетель» будет примерять на тебя ошейник раба. Понимаешь мою мысль?

– Понимаю, – хмуро кивнул Валерий.

– Вот и делай выводы, майор…

Все прошло так, как говорил Шайтан, едва они поселились в «Юбилейной», как той же ночью пришел человек от Абу. На рассвете, когда закончился комендантский час, их вывезли из города. Еще сутки брели по горам, потом появились боевики. Милиционерам завязали глаза и, посадив верхом на лошадей, повезли в неизвестность.

Судя по тому, что боевики их не обыскивали, не задирали, Лоцман сообразил: на это был приказ их начальства. А, значит, выходило два варианта: либо продажа пленника пройдет по договоренности, либо экзекуция намечена в конечной точке их путешествия.

Ехать пришлось долго, только поздно ночью отряд добрался до небольшого аула, спрятавшегося у подножия высокой горы. Валерий сразу сообразил, что они оказались в населенном пункте, копыта лошадей звонко зацокали по горной породе, которой традиционно выкладывали узкие улочки таких вот горных селений.

Наконец лошадь остановилась, переступив ногами, и чья-то крепкая рука, ухватив майора за плечо, рванула на себя, одновременно поддерживая, чтобы тот не рухнул головой вниз, а приземлился на ноги.

Лоцман невольно зажмурил глаза, когда с него сорвали повязку, и несколько секунд не поднимал веки, после чего осмотрелся. Вокруг стояли небольшие одноэтажные дома, как перепуганные дети жмутся к матерям, так и строения прижимались к горе, больше напоминая долговременные огневые точки. В холодном равнодушном свете полной луны аул сейчас был как на ладони, что позволяло подробнее рассмотреть населенный пункт.

Почему-то Лоцман сейчас вспомнил неприветливые горы Боснии. Это селение могло считаться неприступной крепостью. Танки и другая бронетехника сюда не доберутся, как и не дотащить крупнокалиберную артиллерию. А, значит, штурмовать пришлось бы со стрелковым оружием, и это где каждый двор настоящая крепость, каждое окно амбразура, держащая под перекрестным огнем каждый метр открытого пространства.

– Ночевать будете там, – возле Валерия возник проводник, который вел их от самой гостиницы. Он указал рукой на небольшой дом, больше похожий на допотопную саклю, выложенную из камня-дикаря – горной породы.

Только сейчас Лоцман заметил, что вокруг него сгрудились его спутники. С них также сняли повязки.

– Ночевать? – недоуменно спросил Валерий.

– Да, – тон проводника звучал безапелляционно. – Все дела с утра решать будем.

Тяжелую деревянную дверь никто не стал закрывать, просто прикрыли. Внутри стоял круглый самодельный стол, на котором тусклым светом горела керосиновая лампа, по углам примостились четыре низких топчана, прикрытые овчиной.

– Как я понял, ужин в этом экзотическом туре не предусмотрен, – зевая, буркнул Серафимов и тут же завалился на ближайший топчан. Семен Дудиков молча улегся на ближайший к двери топчан, лег на спину, запустив руку в карман и прикрыл глаза. Лоцман подошел к столу и, приложив ладонь лодочкой к стеклу, задул фитиль.

Несмотря на ломоту во всем теле от долгого перехода и изнуряющей тряски в самодельном седле, сон к нему все равно не шел. Видимо, сказывалось нервное напряжение последних дней. Вглядываясь в кромешную тьму перед собой, Валерий пытался систематизировать свои мысли, чтобы понять, что же происходит на самом деле и какими могут быть последствия. Где брат? Неизвестность… что может быть хуже.

Низ живота неприятно давил пояс, набитый стодолларовыми пачками. Всего десять пачек, и каждая упиралась тугими углами в тело. Левую подмышку неприятно оттягивала кобура с «ТТ». «Левыми» стволами «волонтеров» снабдил Норкин, с войны он привез настоящий арсенал, держа оружие, как выразился, «для своих мелкособственнических нужд».

«Что-то не складывается в этой системе. Чеченцы привезли нас в свое логово, не обыскав, не отобрав оружие. Потом даже не закрыли в этой конуре и вроде как не выставили охрану. В принципе, последнее вполне объяснимо, вокруг чужие враждебные горы. Куда мы денемся? Может, провоцируют на необдуманные действия или уверены в лояльности? Деньги не потребовали отдать сразу или хотя бы их продемонстрировать. Тоже уверенность? Или за этим стоит что-то большее, чем заявленные сто тысяч? Если так, то получается, что Афиногенов кругом прав. Тут свою комбинацию крутит Шайтан, чтобы покрепче сплести ошейник для раба. Многое бы я отдал, чтобы узнать, что мутит эта сука, что задумал». От таких мыслей на душе у майора стало еще паскуднее, тем не менее сон незаметно его сморил…

Проснулись «волонтеры» одновременно от скрипа отворяемой двери. Шаркая ногами, в саклю вошла старая горбунья, одетая во все черное. Она напоминала гигантскую уродливую ворону, отчего казалась еще зловещее.

Старуха даже не взглянула на гостей, со стуком поставила на стол поднос с едой и так же молча удалилась. На подносе лежало несколько лепешек, разрезанных крест-накрест, приличный кусок овечьего сыра и горка из кусков вареного мяса, прикрытых копной зелени.

– Завтрак, господа, – во всеуслышанье объявил Лацюк, поднимаясь с топчана, одновременно он сунул правую руку под полу куртки, снимая с боевого взвода курок пистолета.

– А как насчет того, чтобы умыться? – протирая глаза, зевнул Серафимов.

Семен Дудиков сел на край топчана и, сунув в рот сигарету, мрачно пошутил:

– В морге тебя умоют, обмоют и переоденут.

– Да ну тебя, – сплюнул Олег.

За завтраком «волонтеры» перекинулись парой ничего не значащих фраз, с аппетитом наворачивая довольно обильный завтрак. Натренированным к экстремальным ситуациям молодым организмам требовалась энергия для нормального функционирования.

Вскоре за ними пришли, дверной проем заслонила фигура чеченца гигантского роста. Настоящий Голиаф. Камуфляжная форма буквально бугрилась от узлов мышц. Суровое лицо, заросшее до самых бровей густой кучерявой бородой, напоминало людоеда, которого каждый из нас в далеком детстве представлял себе, слушая детские сказки. Особенно этот образ дополняла кожаная шапочка, венчавшая голову гиганта. В руках чеченец держал длинноствольный ручной пулемет Калашникова «РПК», который в его могучих руках смотрелся как обычный автомат.

Разгрузочный жилет не сходился на могучей груди, поэтому был зашнурован парашютным фалом, как корсет. Подсумки пузырились от пулеметных магазинов, а из многочисленных кармашек, предназначенных для «лимонок» и «РГД», торчали рукоятки ручных противотанковых гранат. Но больше всего впечатлял огромный кинжал, висящий на поясе абрека, старинный, в инкрустированных серебром ножнах. На теле человека нормального сложения он выглядел бы как гладиаторский меч.

Встав на пороге, чеченец закинул «РПГ» на локоть, будто обычное охотничье ружье, грозно сдвинул сросшиеся на переносице густые брови и коротко рыкнул:

– Пошли!

Он окинул суровым взглядом сидящих за столом, потом сделал шаг назад и отошел в сторону, освобождая проход. Когда «волонтеры» вышли наружу, громила жестом показал следовать за ним и двинулся вперед.

Валерий сразу же заметил, что абрек ведет их не в центр аула, а, наоборот, как говорится у русских, за околицу.

«Что-то не складывается кубик Рубика, – со звериной тоской подумал майор, больше всего его сейчас беспокоил пистолет с невзведенным курком. – Не удалось нас спровоцировать на действия ночью, решили поутру вывести за пределы аула и там кончить. Как говорится, «дешево и сердито».

Гигант медленно шел впереди, вяло, даже лениво переваливаясь из стороны в сторону, демонстрируя всем своим видом полную беспечность.

Наконец они миновали последний двор, обнесенный полуметровой оградой, как и все вокруг выложенной из кусков горной породы. Первое, что бросилось в глаза Лацюку, это небольшая поляна, заполненная боевиками. Все в одинаковом зелено-коричневом камуфляже, как оловянные солдатики, отличались лишь головными уборами, на ком-то были зеленые береты или плоские блины «паншерок», но в основном преобладали разных расцветок банданы. Обвешанные оружием боевики настороженно наблюдали за приближением кяфиров.

Среди чеченцев Валерий увидел пленных солдат, стоящих на коленях с заведенными за спины руками. Вместе с братом их было шестеро. Все, кроме Алексея, были изможденными, на лицах запекшаяся кровь, следы побоев, рваные, окровавленные лохмотья на тощих телах. Они больше напоминали живых мертвецов, нежели реальных людей. Только младший Лоцман был похож на человека.

Навстречу бородатому гиганту шагнул высокий, худощавый чеченец. Камуфляжная форма ладно сидела на его атлетической фигуре, затянутый ремнями, он смотрелся не как боевик, а эдаким мачо в костюме милитари, даже щетина на лице выглядела не натуральной, а какой-то рафинированной.

– Оружие есть? – жестом остановив милиционеров, спросил чеченец.

– Есть, – за всех ответил Валерий.

– Сдайте, как говорится, от греха подальше, – губы боевика мягко дрогнули, изображая практически дружелюбную улыбку.

Лацюк запустил руку под полу куртки и, расстегнув клапан кобуры, вытащил «ТТ». Подбросив пистолет, проворно ухватил его за ствол и протянул рукояткой вперед. Спутники майора тоже достали свое оружие.

Чеченец, зажав в ладони стволы трех пистолетов, криво усмехнулся:

– Надеюсь, больше оружия у вас нет. А то как бы не произошло чего непоправимого.

– Мы достаточно взрослые, чтобы отдавать отчет своим действиям, – деревянным языком произнес Валерий, стараясь сохранять видимость спокойствия.

– Отлично. Давайте знакомиться. Меня называют Кошмаром.

– Такой страшный? – подал голос из-за спины Лоцмана Олег Серафимов.

– Нет, просто для ваших военных я настоящий Кошмар. Даже после того, как они вернутся в свои дома, их еще долго будут мучить воспоминания обо мне.

Хотя эта фраза была произнесена с присущим горцам пафосом, «волонтеры» ощутили нешуточную угрозу, исходящую от чеченца.

– И еще, – продолжил Кошмар, – наш командир Абу, несмотря на то, что по национальности вайнах, русского языка совершенно не знает, всю жизнь провел в Иордании. Дослужился до унтер-офицера коммандос. Я буду переводить, а вы постарайтесь ему не дерзить, чтобы вернуться домой целиком, а не по частям.

Комментарии к подобному заявлению были излишними. Кошмар, размахивая рукой с зажатыми в ней пистолетами, круто развернулся и направился к столпившимся в стороне боевикам.

«Густо стоят, – отметил про себя Валерий. – Вот бы сейчас накрыть их кассетной бомбой, ни одна падла не ушла бы». Хотя прекрасно понимал, что в этом случае в живых не осталось бы ни одной души, но сейчас это было несущественно.

Кошмар подошел к невысокому плотному мужчине, который издалека казался квадратным, – мощный продолговатый череп был буквально насажен на плечи. Подбородок прикрывала аккуратно подстриженная борода, а голову венчал оливкового цвета берет с эмблемой иорданских диверсантов. Через могучую грудь наискось тянулся кожаный ремешок, прикрепленный к деревянной кобуре допотопного «маузера».

«Наверное, с этим стволом еще его предки разбойничали в здешних краях», – разглядывая полевого командира, насмешливо подумал Лоцман.

Абу сурово оглядел стоявших перед ним милиционеров, потом что-то проговорил на незнакомом «волонтерам» языке.

– Деньги привезли? – перевел Кошмар. – Давай сюда.

Лацюк запустил руку под куртку и, выдернув оттуда широкий пояс, в кармашки которого были уложены тугие пачки долларов, небрежно швырнул его к ногам чеченцев. Кошмар с ловкостью подхватил деньги и продемонстрировал полевому командиру, тот даже не взглянул на них. Лишь дернул головой, и его помощник тут же забросил пояс на плечо.

Валерий понял, что деньги не имели особого значения для боевиков. Их приезд в горы имел другую цель, какую? Неожиданно он вспомнил последний разговор с прокурором Афиногеновым. «Шайтан за свою помощь потребует не деньги или услуги, душу твою возьмет».

– Выкуп вы получили, я могу забрать брата? – бесстрашно глядя в упор на Кошмара, спросил Лацюк.

– Можешь, – важно кивнул чеченец, в его темных бездонных глазах лишь на мгновение промелькнул огонек волчьего коварства. – Вы уйдете, только оставите для начала свои автографы.

– Какие еще автографы? – насторожился майор.

– А ты что, мент, думал, вас сюда привезли и чистенькими отпустят обратно, чтоб вы из себя героев мнили? Не выйдет, грязный гяур, у нас, как в любом приличном заведении, вход – рубль, выход – два. И не иначе.

– И какая будет плата за выход?

– Обычная, – Кошмар с равнодушным видом сдвинул плечами, его даже немного расстроило, что «гости» не выпендриваются, не пытаются права качать. Чеченец указал на стоящих на коленях солдат. – Вон, видишь тех чушкарей? Вас четверо, их пятеро, есть шанс одному сделать ценный подарок – жизнь. Мне все равно, кто это будет. Вам решать.

– Ты что, и брата моего хочешь кровью повязать? – заскрежетал зубами Валерий.

– А ты надеешься, что он выйдет чистеньким? Нет, – Кошмар покачал головой, – все хлебнете крови, либо чужой, либо своей.

– Вот сука, – не удержался Семафор. Теперь всем стало ясно: они угодили в хорошо спланированную западню, из которой есть всего два выхода – либо выполнить условия боевиков, либо умереть. И, скорее всего, эта смерть не будет милосердной и безболезненной.

Стоящий позади офицеров Семен Дудиков мгновенно сообразил, что может произойти в ближайшие минуты. И Лацюк, и Серафимов были готовы умереть на месте, лишь бы не окропить руки кровью своих соотечественников.

– Здесь один патрон, – Кошмар демонстративно медленно достал из кармана камуфляжных штанов видавший виды пистолет Макарова. От времени воронение местами облупилось и ссыпалось с металла, рукоятка с пластмассовыми «щечками» была перемотана синей изолентой. – Каждый из вас может подарить одному из обреченных легкую смерть.

Ни Лоцман, ни Семафор не издали ни звука, просто стояли, будто оцепенев, ссутулившись и втянув головы в плечи, напоминая двух загнанных и ощетинившихся псов.

«Еще минута, и они нас пустят в расход. Тут же, не сходя с места», – тревожно подумал Семен, и в его висках застучала кровь. Это он понял своим простым, не замороченным крестьянским умом, не признающим идеалов и принципов, понимающим лишь одно: выгодно или нет. Теперь секундная задержка могла стоить жизни всем троим, а умирать он не собирался. По крайней мере сейчас. Убивать сын доярки и механизатора не боялся, уже в шесть лет он ловил кур и без страха рубил им головы. В десять «приговаривал» кроликов и сдирал с них шкуры. А в пятнадцать на первых порах помогал, а после сам колол и освежевывал свиней. Убийство для него было делом привычным. Оставался лишь моральный аспект, эту заразу рано или поздно подхватывают все, кто попадает в город. «Как же это можно убивать своих? – размышлял про себя Янки. – А тех бандюков, которых мы мочили при переделе Комсомольска, разве они были не свои? Но тогда на кон были поставлены деньги, а сейчас куда больше – жизнь…»

– Неужели у доблестных ментов поубавилось храбрости? – насмешливо спросил Кошмар, явно бравируя своим превосходством. – Или, может, ее никогда и не было?

Оба офицера промолчали, не решаясь на какие-то действия. И, прежде чем чеченец замолчал, к нему навстречу шагнул Дудиков.

– А давай, Кошмарик, начнем с меня. – Семен протянул вперед правую руку с широко растопыренными пальцами.

Боевик внимательно посмотрел на него, осматривая с головы до ног, будто оценивая, потом сказал:

– Хочешь быть первым, похвально. Но запомни, попробуешь финтить, из остальных сделаю фарш. – Угроза была нешуточной. – Здесь, – Кошмар кивнул назад, где столпились боевики, – больше сотни стволов, и каждый готов вас разделать, как жертвенного барана. Понимаешь, о чем я говорю?

– А ты меня не пугай. Был бы пуганым – не поперся бы сюда, – беря «ПМ», спокойно, даже скорее нагло, проговорил Семен. Привычным движением он вытащил обойму и бросил ее на землю. Затем отдернул ствольную коробку, на лету поймав выброшенный из затвора золотистый цилиндр. Чеченец не обманул, в пистолете находился всего один патрон. Загнав его в патронник, Дудиков направился к пленным солдатам. Он не выбирал себе жертву, не пытался заглянуть в глаза или запомнить в лицо. Сейчас все они для Семена были на одно лицо, безлики, как домашние куры или кролики. Он подошел к ближнему, его камуфляжная форма свисала лохмотьями, волосы, некогда цвета спелой пшеницы, слиплись от грязи и крови. Только круглая точка макушки оставалась необычно белой, или так показалось палачу. Приблизившись к обреченному солдату, Дудиков вскинул пистолет и надавил на спусковой крючок, громко щелкнул выстрел. Тупая «макаровская» пуля угодила точно в пятно макушки, прошила мозг и застряла где-то внутри. Солдат упал на бок, будто деревянная болванка, даже не дернувшись в предсмертной судороге.

– Браво! – Кошмар демонстративно захлопал в ладоши. – Чувствуется рука профессионала.

Дудиков на подобное проявление восторга никак не отреагировал, просто протянул боевику пистолет с отошедшим в крайнее заднее положение затвором. Про себя при этом недобро подумав: «Ничего, падла, придет время, и твою башку возьму на прицел».

Почин был сделан, теперь строить из себя идеалиста означало не только умереть, но и обречь на смерть людей, которые тебе доверились. Лацюк шагнул к Кошмару, который держал уже заряженный пистолет, и поинтересовался:

– Может, добавишь еще парочку «маслят»?

Чеченец отрицательно мотнул головой и наставительно произнес:

– Один человек – один патрон, каждый должен вкусить трупную сладость смерти.

– Ну, ну, философ хренов, – хриплым голосом выдавил Лацюк. Взяв пистолет, Валерий на ватных ногах двинулся в сторону стоящих на коленях солдат. Он также подошел к крайнему и почти не целясь, выстрелил тому в левую ключицу и тут же отвернулся, чтобы не видеть судорог умирающего.

Потомственный интеллигент Олег Серафимов после первых двух выстрелов даже в мыслях не возмущался, не сопротивлялся. Взяв из рук боевика пистолет, он шаркающей походкой зомби подошел к очередному обреченному, ткнул в бритый затылок пистолетный ствол и спустил курок.

Теперь наступила очередь младшего Лоцмана, несмотря на то, что на войне парень пробыл почти год, случившееся напрочь выбило его из реальности. Тело сотрясала крупная дрожь, глаза налились кровью, в уголках рта пузырилась пена.

– Не коси под дурака, – Кошмар влепил младшему Лоцману звонкую затрещину, тем самым возвращая пленного в жуткую действительность. – Хочешь вернуться домой, стреляй, – и сунул в вялую руку пистолет с одним патроном.

Солдат взял пистолет, его рука по-прежнему дрожала, и короткий ствол «макарова» гулял из стороны в сторону. Пленник зажмурил глаза и надавил на спусковой крючок. Отдача выстрела вырвала пистолет из его руки, пуля угодила пленному в плечо, разворотив сустав. Солдат упал на землю и страшно закричал, лихорадочно засучив ногами по земле.

Кошмар едва заметным кивком дал знак гиганту, который сопровождал «волонтеров» на эту поляну. Тот без малейших эмоций на лице приблизился к раненому, на ходу вынимая из ножен огромный кинжал. Пальцами левой руки он ухватил несчастного за глазные яблоки, задирая тому голову, потом взмахом правой рассек горло.

Выпрямившись, боевик несколько секунд завороженно смотрел на клинок, блестящая сталь была обагрена кровью. Неожиданно Голиаф сделал разворот на полкорпуса и резко взмахнул кинжалом, широкое лезвие которого, как топор гильотины, с неприятным хрустом отделило голову последнего пленного от тела. Голова, как кочан капусты, покатилась по траве.

Собравшиеся на поляне боевики радостно загалдели, тем самым высказывая восторг при виде пролитой крови.

– Зачем нужно было убивать последнего? – глядя на Кошмара исподлобья, спросил Лацюк.

– Вы не смогли чисто кончить четверых, значит, бонус не положен, – со смехом ответил Кошмар. – Впрочем, чтобы в будущем с вами не происходили подобные казусы, могу помочь. Так сказать, дать возможность поработать над ошибками. Подождите пару часов, и вам подарят отличную копию записи этого шоу.

«Волонтеры» посмотрели в том направлении, куда указал Кошмар, и увидели в толпе боевиков мужчину с мощной профессиональной камерой.

Шайтан взял свою плату в полной мере…

Николай Норкин вернулся в свою холостяцкую берлогу далеко за полночь. Это необустроенное жилище больше напоминало голубятню, чем квартиру человека, имеющего доход серьезного бизнесмена. Причиной тому был образ жизни, характер, служба. Командир роты ОМОНа за три командировки в «горячие» точки умудрился сменить трех жен. Всем оставлял и квартиры, и обстановку, которые в разное время были приобретены на подпольные доходы. Впрочем, об этом Кела никогда не жалел, напиваясь, любил цитировать слова из песни Вилли Токарева: «Деньги – грязь, так давай эту грязь пропивать».

С того момента, когда трое «волонтеров» уехали в Чечню, он, как матерый хищник, все это время выслеживал Руслана Бекешева, изучал образ жизни того, его нрав и повадки, заодно готовя все для последующей ликвидации.

Сегодняшний день выдался напряженным, и, отпирая дверь, Норкин думал только о горячей ванне и хотя бы чашке горячего горохового супа «Кнорр». Но наши желания не всегда совпадают с возможностями – едва он шагнул за порог, как услышал пронзительную трель телефона.

– Да, слушаю, – сняв с аппарата трубку, без особого воодушевления произнес Николай.

– Кела, где ты пропадаешь? – из динамика донесся раздраженный голос Лацюка. – Весь день тебе названиваю. Что с мобильным?

– Пытаюсь реабилитироваться после ранения, – ответил Норкин кодовой фразой, означающей присмотр за Шайтаном. – А как ваши дела?

– Мы сейчас в Ставрополе, дней через пять будем дома. На именины не успеем, сам сможешь поздравить виновника торжества?

– Да, конечно, – чуть помедлив, проговорил омоновец, он хорошо понял своего товарища. Чеченец подставил ребят и должен быть немедленно уничтожен. Хотя Николай не исключал подобный исход при любом результате сразу же после обсуждения всех вариантов в узком кругу. Он довольно долго прослужил в милиции и знал не только тонкости оперативной работы, но и уголовные уловки, главная из которых была «чтобы не искали истинного убийцу, предложи подходящего».

Таким кандидатом оказался личный телохранитель смотрящего Новоморска Колуна, бывший спортсмен-биатлонист Гонтарь. Личность броская, тем более он уже давно просился в «козлы отпущения». В городе почти не осталось кабаков, в которых бы не отметился главный отбойщик. Гонтарь любил шумные застолья, даже выезды на стрельбища превращал в пьяные оргии.

Набор улик, указывающих на него, уже давно был собран в большом объеме. Несколько окурков сигарет «Парламент» вместе с пачкой, на целлофановом чехле которой четко отпечатался большой палец телохранителя. Также Норкин приобрел себе кроссовки «Пума», точно такие, как у Гонтаря, в которых тот каждое утро устраивал пробежки.

«Ванна накрылась», – с огорчением подумал Николай. На кухне он наскоро соорудил себе несколько бутербродов и залил в термос крепкого черного кофе.

Все необходимое для ночного бдения Норкин сложил в небольшую спортивную сумку и вышел из квартиры…

Ночь он провел на крыше девятиэтажки, откуда открывался великолепный вид на подъезд элитного дома, в котором с некоторых пор обосновался Шайтан.

Рядом со стрелком лежал «СКС», оснащенный оптическим прицелом. Карабин два года назад украли из караулки бойцов ВОХРа, охраняющих железнодорожный мост. Потом его нашел Лацюк в доме прожженного браконьера-рецидивиста. Обыск проводился без понятых, поэтому оружие начальник уголовного розыска прибрал к рукам, а после передал Норкину на «всякий пожарный случай». Николай немного усовершенствовал оружие, оснастив мощным оптическим прицелом с лазерным целеуказателем…

Руслан Бекешев вышел из дома как обычно в восемь утра в сопровождении двух телохранителей.

Взяв карабин на изготовку, Кела прильнул к резиновому наглазнику оптического прицела и сразу же захватил в перекрестие голову чеченца, после чего сделал небольшое упреждение и надавил на спусковой крючок.

За шумом уличного движения выстрела слышно не было. От «жучки», венгерского патрона со свинцовой пулей без стального сердечника, голова Шайтана взорвалась как перезрелая тыква, разбрасывая по сторонам кровавые ошметки.

Норкин быстро подобрал горячую гильзу и сунул в карман, на ее место бросив гильзу от «Тигра»[3], с которым любил тренироваться Гонтарь. Потом сунул карабин в бесформенный брезентовый чехол, откуда выглядывала пара бамбуковых удочек, и, надвинув на глаза выгоревшую на солнце пограничную панаму советских времен, поспешил к выходу…

Через неделю, когда Валерий Лацюк принимал своего зама по уголовному розыску, ему позвонил прокурор Афиногенов:

– Вы молодец, Валерий Михайлович, умеете держать свое слово. Мы с вами в расчете…

Часть II

Тюремный шансон

В отличие от математики жизнь не всегда предлагает логические решения.

К/ф «Снайперы»

Глава 1

Здравствуй… племя незнакомое

– После университета выбор у меня был небольшой, либо выходить замуж и садиться благоверному на шею, либо идти в школу училкой и там за гроши тиранить киндеров, – Анжелика сидела на диване, поджав под себя ноги, ее аппетитные формы прикрывала коротенькая сорочка из тончайшего китайского шелка. Девушка мелкими глотками прихлебывала кофе, держа чашку двумя руками, и тарахтела без умолку.

– Ну, ты и балаболка, – засмеялся Виктор Савченко, с сожалением поглядывая на пустые бутылки из-под коньяка. Выпивки больше не было, а брать целую бутылку, когда до финальной точки оставалось четыре часа пути, не входило в его планы.

– Говоришь «балаболка», – жуя «Милкивей», ничуть не смутившись, Анжелика не думала униматься, – так я к этому и веду. В общем, оба варианта мне не подошли, пришлось подбирать третий. И пошла я работать на радио. Есть у нас в Новоморске такая станция «Тупо-радио». Нет, не подумай, есть там, конечно, и программа «Новости часа», и несколько музыкальных передач, и даже одна познавательная. Но на мою судьбу выпало именно то, что выпало.

Каждое утро два клоуна, которых я про себя называла «тупой и еще тупее» в час пик пудрили мозги обывателям, спешащим на работу. К этим уродам меня и прицепили, роль куда хуже, чем «кушать подано», дурочка с переулочка.

– Что ты такое рассказываешь, – не выдержал Савченко, – как это можно дурачить обывателя?

– Да очень просто, – блондинка обнажила в улыбке крепкие жемчужные зубы. – Объявляешь какую-то тему, ну, например, скоро День святого Валентина или 8 Марта, по этому поводу радиостанция устраивает девичник со звездами эстрады или танцорами из мужского стриптиза. Но на вечеринку приглашаются только девушки с достоинством. У кого есть достоинство, звоните. Вот и начинают звонить, одна вдруг называет своим достоинством грудь третьего размера, и тут за нее беремся мы, и начинается словесная карусель. «Если грудь третьего размера, то какого размера мозг?» и тому подобное. Постепенно словесную кучу дерьма насыпаем, и так каждый день, кроме выходных.

– Бред какой-то, – обескураженно пробормотал Виктор, понимая, как он за десять лет отстал от цивильной жизни.

– Бред не бред, а ботва на него клюет, как рыба на червяка. Им же не задают вопросы, типа, в каком году состоялось Ледовое побоище или кто такой Пржевальский. Это тяжело, мозги нужно напрягать. А с тупыми можно болтать запросто, они ведь не умнее тебя. На этом весь расчет и построен, вниз катиться всегда легче, чем карабкаться в гору.

– Да, век живи и век учись. Психология – великая сила, чем низменней, тем востребованней.

– Кому как, – беспечно пожала плечами блондинка. – Я в том вонючем бульоне выдержала год, все надеялась, вот-вот уцеплюсь за свою нишу. Но пробить стену непонимания не смогла. Коммерческий директор мне объяснил, что для «Тупо-радио» одной познавательной пятиминутной передачи «Калейдоскоп», которая два раза в неделю выходит, вполне достаточно. В общем, прыгнуть выше дурочки с переулочка мне было не дано. Пришлось писать заяву по собственному. Хорошо, маман подсуетилась и через свою студенческую подругу устроила в «Вечерний Новоморск».

– Ну а теперь твоя душенька довольна?

– Ага, поменяла шило на мыло, – Анжелика надула губки. – На радио была в подпевке у двух клоунов, в газете стала девочкой на побегушках. Туда съезди, посмотри, какой можно написать репортаж. Там освети ситуацию, только кратенько, чтобы не занимать место для рекламы, – кого-то передразнила девушка.

– Что, не дает покоя слава Холодова? – насмешливо спросил Виктор. – Хочется провести журналистское расследование? Чтобы вся Россия загудела? Только ведь за такую славу чаще всего приходится платить самую дорогую цену, жизнью в основном платят. Если, конечно, сенсация не была проплачена большими людьми и, соответственно, серьезно прикрыта.

– Да ну ее к черту, эту славу, – не на шутку рассердилась Анжелика. – Просто бесит всеобщее лицемерие. Клянем коммунистическое прошлое, дескать, вот, там было все лживым и поддельным. А сейчас что изменилось? Немцы привезли в детский дом огромный трейлер гуманитарной помощи, почти месяц тягач с прицепом простоял во дворе этого заведения, ждали растаможки. Когда с формальностями было покончено, организовали презентацию торжественной передачи гуманитарной помощи. Были собраны все представители местной прессы, телевидение, радио, газеты. Меня шеф туда запер вместе с редакционным фотографом. Получилось море снимков, и статью я написала душевную, а через несколько дней узнала, что всю эту гуманитарку растащили работники детского дома. И, главное, дерибанили немецкие презенты строго по иерархии, сначала свой выбор сделало начальство, потом бухгалтерия, воспитатели и, наконец, нянечки со сторожами. Как ты можешь догадаться, сироткам ничего не досталось. Вот об этом и я хотела бы написать статью со всеми именами и фамилиями невзирая, как говорится, на чины и ранги. Мой шеф как услышал об этом, веришь, стал весь зеленый, как Шрэк, и тут же отстегнул мне недельный отпуск. Думаю, еще одно подобное заявление, и он меня вышвырнет из газеты.

– Ты же историк. Бросай журналистику и всерьез займись литературой. Начни писать книги, по крайней мере никто не будет на тебя давить, и ты сможешь самовыражаться, – Савченко задумчиво поскреб едва отросшую щетину на подбородке, потом подмигнул девушке одобряюще и добавил: – Тем более что женские романы сейчас нарасхват.

– Прям-таки нарасхват, – забавно скуксилась Анжелика, но ее глаза были абсолютно серьезными. Наконец она негромким, но вполне уверенным голосом проговорила: – Нет, у меня еще недостаточно жизненного опыта, чтобы приниматься за книгу. Разве что ты подкинешь какую-нибудь шпионскую историю.

«Как говорится, Штирлиц был в шаге от провала, – молнией пронеслось в голове Савченко. – У меня что, на лбу написано, для чего я еду в этот чертов Новоморск?»

– Да откуда мне знать истории о шпионах, – простодушно заявил диверсант. – Служба-то у меня рутинная, дизеля, валы, генераторы. В общем, жара и копоть, ничего героического.

– Ну, ты еще молодой, все впереди. Может, в будущем и станешь российским Джеймсом Бондом. Главное, научиться обольщать женщин. – Блондинка сложила губы бутоном и, оголив плечо, томно закатила глаза…

Равномерный стук вагонных колес на расслабленный организм действует усыпляюще. Кажется, что бархатное покрывало нирваны накрывает тебя с головой, так и хочется в нем раствориться. Стук в дверь и резкий голос проводницы были сродни ушату холодной воды.

– Молодые люди, подъем. Сдаем белье, через сорок минут конечная станция.

– Уйди, кайфообломщица, – пробурчала Анжелика, выбираясь из-под руки Савченко. Проводница не стала дожидаться ответа, она молча удалилась, но сладкая паутина сна была разорвана безвозвратно.

– Подъем, морской волк, пора собирать наше барахло.

За сборами они не заметили, как поезд въехал на территорию города, и за окном на фоне темнеющего небосвода замелькали многоэтажки.

– Ты сейчас куда? – Поправив на плечах лямки рюкзака, Анжелика в ожидании полной остановки уселась на диванчик.

– На автобусную станцию, надо же добраться до места назначения, – ответил Виктор, обдергивая китель.

– Так завтра же суббота, у всех выходной.

– Родину защищают круглые сутки невзирая на выходные и праздники, – с пафосом ответил моряк.

– Ну, ну, тогда увидимся, когда получишь отпуск.

– Нам, военным, раньше отпуска дают увольнительные.

– Значит, можем вскоре увидеться. Конечно, если ты захочешь, – Анжелика с готовностью вытащила из кармана джинсовой курточки визитную карточку. Протягивая молодому человеку, добавила: – В общем, будешь в настроении, позвони. Пообщаемся на исторические темы.

– Обязательно позвоню, – глядя в глаза девушки, заверил Виктор.

Поезд, подъезжая к вокзалу, снизил скорость до минимума и сейчас полз вдоль бетонной прямой железнодорожной платформы. Наконец вагоны дружно лязгнули сцепками, и состав замер.

Заметив изменившееся настроение своего нового знакомого, блондинка с обидой в голосе поинтересовалась:

– До такси меня хоть проводишь?

– Конечно, – скупо улыбнулся моряк, подхватывая свою сумку. Несмотря на то, что молодые люди из вагона вышли последними, на перроне было немноголюдно. На исходе курортного сезона желающих ехать к морю почти не было.

В конце платформы, подобно дорожным указателям, сгрудились старушки с картонными табличками, предлагая квартиры, комнаты. На постояльцев был явный спрос.

У кованых ворот, выходящих на улицу, стояла небольшая группа молодых мужчин. Рослые, крепко сбитые, в кепках и коротких одинаковых кожаных куртках, они издалека походили друг на друга, как спортсмены одной команды.

– Это гицеля, – вполголоса произнесла Анжелика.

– Кто такие? – не понял Виктор.

– Мафия таксеров, до этого на вокзале мог «бомбить» кто угодно или кому позарез понадобились деньги, – начала взахлеб объяснять девушка. – Но полгода назад появились эти деятели. Всех, кто не входит в их команду, выжили с вокзала. Кому ребра пересчитали, кому машину попортили. Став здесь монополистами, естественно, цены на перевозку подняли чуть ли не вдвое. Я предлагала написать репортаж об этих шкуродерах, но шеф ни в какую. Не любит горячих тем, – остановившись возле крайнего гицеля, парня лет двадцати трех – двадцати пяти, Анжелика негромко произнесла: – Ну, вот я и пришла. Будем прощаться.

– Значит, до встречи. Созвонимся, – едва коснувшись на прощанье руки девушки, так же негромко проговорил Виктор. Он уже повернулся спиной, когда услышал, как она обратилась к таксисту:

– На Приморскую сколько?

– Триста, – нагло заявил тинейджер-переросток.

– Почему триста? Туда и сотня будет с головой, – возмутилась журналистка.

– Возьмешь за щеку – я тебе сам триста доплачу, – гоготнул таксист.

– Скотина! – полыхнула праведным гневом Анжелика.

– Грязная шлюха, – не остался в долгу парень, он хотел еще что-то добавить, но тут перед ним встал Савченко.

– Не стоит оскорблять девушку, пацан, – вид военного моряка, особенно его мрачный взгляд исподлобья, не суливший ничего хорошего, на какое-то мгновение смутил хама. Но только на мгновение. Сделав шаг назад, он громко выкрикнул: – Крутым себя считаешь?!

Призыв к собратьям по рулю и счетчику был услышан и верно понят: с разных сторон к ним ринулись несколько таксистов.

«Пятеро», – про себя отметил Савченко. Кроме парня, среди нападающих выделялся старик лет шестидесяти в допотопной вытертой кепке, на которой еще можно было разглядеть леопардовую раскраску. Трое остальных были, что называется, мужчинами в самом соку, в пределах сорока пяти – пятидесяти лет. Заправлял ими, как сообразил разведчик, самый крупный, верзила с красным продолговатым лицом и водянистыми, слегка выпуклыми глазами. Внешне он отдаленно походил на наглого юнца.

– Ты чё, морячок, наехал на моего племяша, ищешь приключений или, может, коллекционируешь проблемы?

– Племянника неплохо было бы поучить вежливости. Особенно с женщинами, – произнес Виктор, голос его дрожал от напряжения, как стальная струна на ветру. Это не ускользнуло от гицелей, и они, как бродячие собаки, почувствовавшие страх жертвы, еще больше осмелели и окружили Савченко полумесяцем, готовясь к нападению.

– Витя, не надо. Они тебя изувечат, – Анжелика попыталась схватить Виктора за руку, с ужасом понимая, что это она стала причиной назревающей драки с предопределенным концом.

– Послушай свою девку, морячок, если не хочешь свою карьеру закончить на заплеванном асфальте, – щерясь в тридцать два зуба, посоветовал красномордый.

– Так что, вы впятером решили на меня напасть? – спросил Савченко. – Несправедливо как-то получается.

– Чего? – Таксисты во все глаза уставились на обнаглевшего моряка.

– Анекдот есть такой. Врезается в джип «копейка», из внедорожника вылезает пятерка бугаев вроде вас. Осмотрели плюгавого водилу и говорят: «Взять с тебя нечего, значит, будем тебя метелить». – «Так это же несправедливо, вас пятеро, а я один». Бугаи отошли, посоветовались, возвращаются и говорят: «Чтобы все было по справедливости, Колян и Вован будут на твоей стороне».

– Гы, гы, гы, – гицеля дружно заржали.

– Так что, парни, может, по справедливости? – добродушно улыбнувшись, спросил Савченко.

– Нет, – с серьезным видом покачал головой краснорожий, – даже такому весельчаку, как ты, мы не делаем скидки.

– Ну, нет так нет, – пожал плечами моряк и сделал шаг в сторону от Анжелики, едва заметным движением сбросив сумку с плеча. Это был отвлекающий маневр, все пятеро таксистов рефлекторно проследили за падением сумки. Виктор, не теряя зря времени, тут же засадил классический боксерский хук в нос красномордого. Удар был короткий, без замаха, а потому стремительный и нанесенный по всем правилам, от пальцев ноги до костяшек кулака, которым в добавление силы были приданы девяносто килограммов веса бойца.

Краснорожий хрюкнул по-свинячьи и полетел на асфальт. Племяш первым среагировал на угрозу и выбросил вперед правую ногу, целясь противнику в голову. Но Савченко вовремя ее перехватил и дернул вверх, переросток взмахнул конечностями и с глухим звуком приземлился возле заботливого родственника.

Третий и четвертый таксисты бросились на моряка одновременно и тут же напоролись на серию ударов рук и ног. Профессионально поставленная техника диверсанта не оставила им ни единого шанса для победы. С изуродованными в кровь лицами они плашмя легли на развалившихся дядю с племянником.

– Ну, что, дед, хоть у нас с тобой будет бой по справедливости, – развернувшись к самому пожилому таксисту, с угрозой произнес Виктор и демонстративно слизнул кровь с кулака. Из рукава гицеля со звоном вылетела монтировка, а ее обладатель с криком:

– Помогите! Убивают! – бросился в сторону здания вокзала.

– Он сейчас ментов приведет! – закричала Анжелика, одной рукой хватая Виктора за руку, а другой подхватывая его сумку. Спустя мгновение молодые люди быстрым шагом пересекли привокзальную площадь, рассекая своими телами, как ледоколы ледяное поле, толпящихся на остановке людей, и спустились в подземный переход. Миновав светящиеся стеклянные павильоны с различным ширпотребом, они вынырнули из туннеля на соседнюю улицу.

– Главное в нашем деле – как можно дальше оторваться от возможного преследования, – переведя дыхание, возбужденно прошептала девушка, заталкивая Савченко в гущу народа, штурмующего подошедший трамвай.

– Откуда такие познания в области специальной тактики? – с интересом разглядывая разрумянившееся лицо журналистки, со смехом спросил моряк. – По-моему, это ты Джеймс Бонд в юбке, пардон, в джинсах.

– Без разговоров. – Двери трамвая наконец с трудом сомкнулись, выдерживая напор трудовых тел, отчего сразу появилось ощущение, что попал под пресс.

Они проехали две остановки, потом Анжелика, к огромному облегчению Виктора, вытащила его наружу и увлекла за собой в темный переулок. Они быстро пересекли квартал и вышли на проспект. Девушка, заметив потрепанного вида иномарку с оранжевым гребешком на крыше, мигом распахнула дверцу.

– На Княжескую, – обратилась к водителю.

– Легко, – не вынимая сигареты из рта, хмыкнул тот.

– Садимся, – журналистка проворно затолкала удивленного донельзя Виктора на заднее сиденье автомобиля, следом запрыгнула сама.

Виктор только и смог сказать:

– Ты же сказала «Приморская»?

– Это рядом, – мигом парировала девушка, захлопывая дверцу.

На город тем временем навалилась темная южная ночь, и теперь центральные улицы были залиты ярким неоновым светом витрин и фонарей. Под колесами автомобиля убаюкивающе шуршала дореволюционная брусчатка, завезенная местными негоциантами из далекой Эллады.

После короткой схватки мышцы Виктора постепенно расслаблялись, приятно покалывая кожу. Азарт поединка, как обычно, сменился привычным самоанализом.

«Черт, а ведь я действительно чуть все не испортил, – на смену эмоциям пришел здравый смысл. – Попади я в милицию, все, операцию по внедрению можно считать сорванной. В боевой обстановке это же полный провал», – ругал себя Виктор.

Вывод напрашивался неутешительный. «Почти десять лет на тайной войне мне удавалось выживать. И все-таки профи из меня хреновый». С другой стороны, он, офицер спецназа флота, не мог пройти мимо, когда на его глазах двуногое быдло оскорбляет девушку. Эта мысль вернула разведчику уверенность в правильности своих действий. «В конце концов, драка – это вполне в духе матроса-контрактника, нежели «засланного казачка».

– Здесь притормозите, – голос Анжелики вернул Виктора в действительность.

Водила проворно крутанул руль вправо и надавил педаль тормоза. Иномарка плавно встала у тротуара. Виктор запоздало потянулся за деньгами, но журналистка уже протягивала водителю сторублевую купюру. Выскочив из салона, она, держа перед собой дорожную сумку Савченко, с улыбкой смотрела на смутившегося моряка.

– Мне нужно ехать в Комсомольск, – растерянно произнес моряк, наблюдая за удаляющимися габаритными огнями автомобиля.

– Сегодня гицеля на тебя устроят настоящую охоту. Они не хуже меня знают, где находится военно-морская база, и там будут тебя ждать. Переночуешь у меня, а завтра я отвезу тебя в твой «Порт-Артур».

Тон девушки был категоричным и безапелляционным. Впрочем, сейчас Виктор и сам был не настроен спорить, на сегодня одной потасовки и без того достаточно. Тем более что здравый смысл в словах сексапильной блондинки присутствовал. Таксисты – они народ сплоченный и агрессивный, эти запросто могут выставить своих наблюдателей на вокзалах и даже милицейских КПП, ведь издавна водитель и гаишник братья навеки. Да и второй раз может не получиться выйти победителем из драки.

Сразу на память пришла поговорка из старых добрых времен срочной службы: «Не стоит дергать за хвост тигра, даже если он бумажный».

– Ладно, уговорила, – наконец сдался моряк, не забыв предупредить девушку. – Только завтра утром я должен быть в части.

– Будешь, будешь, – тоном джинна из мультфильма ответила Анжелика, – в целости и сохранности.

Они пересекли улицу и оказались перед трехэтажным домом. Как определил Виктор, это был старинный особняк в исторической части города. На фасаде в тусклом свете фонаря он разглядел дату постройки – 1898 г. Но, судя по отделке стен и современным окнам, этот дом совсем недавно пережил капитальный ремонт и перепланировку.

Входная дверь была отделана шпоном под мореный дуб, над ней нависал кованый козырек и небольшой фонарь. Анжелика вытащила связку ключей, щелкнул замок, и внешне массивная дверь отворилась легко и едва слышно.

Подъезд, как и ожидал Виктор, был отделан в духе того же времени – мраморный пол, такие же мраморные ступеньки лестницы, кованые перила с полированным верхом из орехового дерева. Пространство освещали висящие на стенах массивные литые светильники, похожие на старинные канделябры.

Единственное, что здесь было современным, так это две миниатюрные камеры слежения, подвешенные под потолком. Одна смотрела на входную дверь, вторая уставилась равнодушным стеклянным глазом объектива на лестницу.

«Надежно и со вкусом», – так оценил систему безопасности Савченко. Ни охранника, ни консьержки видно не было, но разведчик был абсолютно уверен, что в случае неприятности «сюртук» тут же появится, как черт из табакерки.

– Нам на самый верх, так сказать, в пентхаус, – весело проговорила блондинка. Взбежав на несколько ступенек, она помахала в объектив камеры рукой и тут же устремилась вверх по лестнице.

На третьем этаже находились всего две квартиры, богато оформленные двери смотрели друг на друга, как щиты древних поединщиков.

«Современные буржуи и вправду друг другу волк, шакал и змея подколодная», – заметил Виктор, пока Анжелика возилась возле двери. Наконец все три замка были отперты.

– Прошу вас, господин гардемарин, – девушка распахнула дверь и встала в стороне, пропуская гостя вовнутрь.

Квартира оказалась под стать подъезду. Высокие потолки с дорогой лепниной, паркетный пол, выложенный цветной мозаикой. Мебель из натурального дерева, в зале пол был застелен толстым ярким ковром.

– Персидский? – спросил Савченко, чувствуя под ногами приятную упругость и вспомнив, что отец Анжелики работает в Эмиратах.

– Нет, бухарский. Мой папа тогда в Аэрофлоте летал, потратил на ковер месячную зарплату. Зато прошло тридцать лет, а он все как новенький, – в голосе девушки звучала гордость, непонятно только за что, за возраст изделия или за его качество. – Ну, ладно, все это лирика, а нам пора переходить к прозе жизни, – девушка на мгновение задумалась, закусив нижнюю губу и закатив к потолку глаза. Затем уперев в грудь Виктора длинный указательный палец, произнесла: – Значит, так, я сейчас быстро под душ, потом, пока ты будешь мыться, что-нибудь придумаю на ужин. Возражения есть? Возражения не принимаются.

На ходу стащив с себя куртку вместе с рюкзаком, она исчезла в лабиринтах просторной квартиры. Услышав шум льющейся воды, Виктор расстегнул пуговицы кителя и подошел к окну. Только сейчас он смог полностью оценить оригинальность планировки этой квартиры, два окна которой выходили на тихую Княжескую улицу, два других – смотрели на Императорскую площадь, в центре которой возвышался величественный памятник императрице Екатерине Второй, основательнице города. Памятник, как помнил из прессы Савченко, снесли в первые годы советской власти, а восстановили только через пятнадцать лет после падения горбачевского режима. В газетах это воспевалось не как восстановление исторической справедливости, а как победа демократических сил. С этим не соглашались патриоты всех мастей.

Сейчас, с непонятной грустью и меланхолией глядя на монумент на гранитном пьедестале, залитый ярким светом полудюжины прожекторов, Виктор подумал, неважно, кто установил памятник, главное, что он есть как напоминание о былом величии. Значит, существует шанс на возрождение.

– Ну, я готова, – Анжелика в коротком банном халатике впорхнула в комнату и тут же скомандовала: – Ты иди в ванную, а я на кухню. Ужин через полчаса.

Ванная комната для неизбалованного прелестями цивилизации разведчика оказалась шедевром современного дизайна, – сплошной кафель, зеркала, нержавейка. Все блестит, сверкает, аж глаза режет. Да и само помещение было едва ли не в половину его коттеджа. Впрочем, сравнивать было глупо, все равно что искать сходство между Зимним дворцом и деревенской избой. Хотя там, в краю белого безмолвия, его казенный коттедж с пронумерованной мебелью и минимумом бытовой техники для некоторых его сослуживцев являлся верхом мечтаний…

Ванну с душистой пеной или джакузи он принимать не стал, ограничился контрастным душем. Тугие струи горячей и холодной воды вернули Савченко бодрость духа и тела. Он растерся пушистым полотенцем, потом набросил на тело бордовый велюровый халат с прошитым атласным воротником и такими же манжетами, ко всему же расшитыми золотом и какими-то стекляшками. Офицеру морского спецназа, привыкшему к спартанскому образу жизни, такая одежда показалась верхом роскоши. «Если так одеваются люди всего лишь с повышенным достатком, то во что же рядятся олигархи».

Кухня, где Анжелика вовсю что-то стряпала, больше напоминала рубку управления подводного ракетоносца, чем место, где готовят еду и тихими вечерами за ужином собирается вся семья. Сплошная электроника и титан.

– С легким паром, – что-то перемешивая широкой деревянной лопаткой, приветливо улыбнулась девушка, окидывая взглядом Савченко, явно неловко себя чувствовавшего в роскошном прикиде. – Хотела тебе приготовить пасту с морепродуктами, но нет белого вина, а бежать в магазин не хочу. Поэтому на скорую руку делаю морской коктейль и тосты с красной икрой, а пить будем коньяк. Благо к нему привыкли.

– Привыкли, – осторожно присаживаясь на хрупкий на первый взгляд высокий табурет у барной стойки, согласился Виктор.

Ужинали в зале, при неровном свете свечей, отбрасывающих на стены причудливые тени. Анжелика ко всем своим достоинствам оказалась еще и великолепной хозяйкой.

Коньяк оказался французский, тридцатилетней выдержки, что невольно наводило на определенные мысли о цене.

– Ты в гостях, поэтому ухаживать за тобой буду я, – блондинка подхватила пузатую бутылку ярко-изумрудного цвета и наполнила бокалы на два пальца. Подняв свой бокал, провозгласила: – За приезд.

– За хлебосольную хозяйку, – улыбнулся моряк.

Они одновременно пригубили из своих бокалов, наслаждаясь выдержанным напитком. Наконец Анжелика облизнула губы, откинулась на спинку кресла и нежно промурлыкала:

– Ну, как тебе коньячок, правда, не плох?

– Да, «quene de paon», – неожиданно проговорил Виктор. Этот термин знатоков коньяка в переводе звучал как «хвост павлина», обозначающий, что при правильном употреблении коньяка аромат напитка словно раскрывается во рту. Он это вычитал в какой-то познавательной книжке во время очередного выхода на подводное патрулирование. Подобный термин ему показался оригинальным, но вот блеснуть своим интеллектуальным приобретением до сих пор не удавалось. Отпуск на Большую землю намечался не скоро, а товарищи по службе народ суровый, пьют что льется. И им один черт, что хвост павлина, что морда крокодила. Зато девушка бурно отреагировала. Она удивленно округлила глаза и воскликнула:

– О-ля-ля, вам, месье Виктор, известны даже такие вещи. Нет, вы не сирый труженик моря, а таки настоящий Джеймс Бонд. Я вас раскусила.

Анжелика зажала между пальцев тонкую ножку бокала с коньяком и, вскочив на ноги, непринужденно уселась Савченко на колени. Закинув руку ему за шею, дурашливо воскликнула:

– Сдавайся, коварный шпион!

Виктор обнял блондинку за талию, опустив ладонь на низ живота, в том месте, где расходились полы халата, и тихо, с легкой хрипотцой прошептал на ухо:

– Обычно в таких случаях говорят, детка, ты меня раскусила, теперь я тебя должен убить.

Наступила пауза, через секунду опешившая Анжелика громко сглотнула подступивший к горлу нервный ком, но тут Виктор не удержался и громко засмеялся. Следом залилась смехом девушка…

Глава 2

Дети гор на равнине

Кеша, он же в широких кругах любителей запрещенного кайфа больше известный как Кощей, мало походил на обычного человека, скорее уж на узника фашистского концлагеря. В чьих-то обносках, тощий, как живой труп с серо-желтой кожей, узким скуластым лицом, густо усеянным ямками оспин, глазами, напоминающими матовое стекло, редкими светлыми волосами, зачесанными на сторону и обнажающими проплешины на черепе.

Достав из кармана не по размеру большого пиджака полупустую пачку «Беломора», он выбил на сморщенную ладонь папироску, крючковатые пальцы привычно сдавили конец бумажного мундштука.

– Значит, так, – раскурив папиросу, Кеша взмахом руки потушил спичку и небрежно бросил ее в консервную банку, которая заменяла пепельницу. – Все трое так и служат в ментовке. Лацюк, кабан, уже ждет подполковника, начальник уголовки блатюков держит вот так, – Кощей продемонстрировал тощий, с выпирающими костяшками кулак. – Дудиков у него личным водителем и, как утверждает братва, преданней немецкой овчарки. Серафимов – капитан во вневедомственной охране, кабинетный червяк.

Кеша глубоко затянулся, плевком затушил окурок, также бросил в банку и ненадолго разразился глубоким надсадным кашлем. Отдышавшись, достал из внутреннего кармана сложенный в несколько раз листок бумаги из школьной тетради в клеточку.

– Вот, адреса их, телефоны, домашние и служебные. Мобильники узнать не удалось, как говорится, не по нашим возможностям.

Кощей хмыкнул и почесал пальцами кончик носа, типичный жест наркоманов, употребляющих кокаин.

От сидящего напротив Салмана Гильядова не ускользнуло, что тело собеседника начинает бить мелкая дрожь, «первая ласточка» надвигающейся ломки. В кармане чеченца лежал заранее приготовленные коробок с пятьюдесятью граммами чистейшего колумбийского кокаина, но он пока не спешил спасать своего «ландскнехта». Он, как палач, как садист, как исследователь, наблюдал за тем, как боль волной захлестывала сидящего напротив наркомана. Кеша изо всех сил пытался сопротивляться, вернее, не поддаваться боли. Но силы таяли с каждой секундой, тщедушное тело трясло все сильнее, глаза стали наливаться кровью, на лбу выступил бисер пота, синие жилы вздулись на тощей шее…

Салман Гильядов со своей группой прибыл в Новоморск неделю назад. Бросаться очертя голову в Комсомольск, чтобы посмотреть на банк, который следовало «взять», он не стал. Еще в Москве был разработан план действий, которого он сейчас твердо придерживался.

Первым в Новоморск вылетел Барсук, так прозвали одного из сотрудников службы безопасности «Юго-Востока». Прозвище он получил за свою внешность, схожую с этим зверем, хотя, как считал Салман, того следовало «перекрестить» в проныру. Бывший оперативник МУРа, бывший журналист, он запросто мог провести предварительное расследование в любой точке бывшего Советского Союза, причем сам всегда оставался в тени как для конкурирующих сторон, так и для компетентных органов. В своей сфере Барсук был человеком незаменимым, официально он числился за отделом по связям с общественностью и прессой, но появлялся там исключительно в дни зарплаты, занимаясь основной работой в службе безопасности.

В Новоморске Барсук провел всего три дня, задание было несложным, но ответственным. Необходимо было найти для Гильядова агента установки.

Барсук окунулся в самый ил местной жизни и вскоре выловил нужного кандидата. Кеша был просто рожден для предстоящей работы. Мальчик-колокольчик, среднюю школу окончил с золотой медалью, юрфак с красным дипломом, и, как лучший выпускник, получил предложение, от которого трудно отказаться. Кощея пригласили работать в региональное управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Это был настоящий карьерный скачок. Через три года за отличную службу на плечи борца с дурью свалилась на погоны третья звезда. Но уже через год солнце на безоблачном небосклоне карьеры закатилось. Причиной тому стало банальное разнообразие выбора. Проще говоря, карьеру загубили блеск мишуры ночных клубов, похотливый запах тамошних девиц и наркотическая нирвана. Однажды попробовав кокаин, старший лейтенант уже не смог соскочить, благо этой дури в управлении всегда было завались, и при умелом манипулировании с молотым димедролом или даже крахмалом можно было разжиться парой-тройкой граммов волшебного порошка. Но, как известно, сколь веревочке ни виться, а финал все равно будет паршивым. Так случилось и с Кешей, однажды его за употреблением кокаина застал один из штабных полковников. Разразился скандал, но начальство решило не сдавать наркомана службе собственной безопасности, которая вместе с прокуратурой готова была вцепиться в само управление, вытаскивая наружу все грязное белье. А тогда не то что ждать нового повышения не придется, на старой должности не удержишься. Поэтому было решено штрафника уволить из управления по-тихому, но с «волчьим билетом». Кощей сам не возражал против такого расклада, только вскоре «потеряв» удостоверение офицера УБНОНа, он потерял и свой статус влиятельного человека. А дальше жизнь покатилась по наклонной, бывший милиционер сразу растерял всех друзей и знакомых, поначалу продавал имущество из квартиры, затем продал и саму квартиру.

Сейчас он обитал в какой-то конуре, которая служила ему одновременно и кухней, и спальней, и отхожим местом с выносным санузлом. Но это Кешу ничуть не смущало, главное было – употребление наркотиков.

Барсук его выделил из десятка претендентов, а в резюме указал: «Он, конечно, потерял человеческий облик, но при этом сохранил профессиональные навыки. При необходимости легко сходится с людьми и может выпытать в безобидном разговоре необходимую информацию. Главное, в случае внезапной смерти никто не обратит внимания, ни родственники, ни милиция».

Барсук, сукин сын, мгновенно просчитал, что произойдет с агентом установки. Бывший криминальный щелкопер, он был в своем деле высококлассным спецом, честно выполнял свою работу за большие деньги и никогда не совал нос дальше порученного. Вначале Салман хотел именно Барсука «оформить» агентом установки, но, немного поразмыслив, отказался от этой идеи. Во-первых, следовало не забывать, что Барсук в прошлом опер и журналист в одном лице, и если не получится провести операцию по-тихому, он без особых усилий самостоятельно соберет этот пазл. Во-вторых, не исключен вариант, что может попасть в разработку спецслужб и, спасая свою шкуру, не колеблясь, сдаст информацию о деле, которое никаким боком не касалось компании «Юго-Восток». В-третьих, бывший опер обладал слишком огромным потенциалом, чтобы его можно было внезапно проводить в последний путь.

Познакомившись с Кешей, Гильядов убедился в верности резюме. За три дня бывший старший лейтенант добыл всю необходимую и возможную информацию.

– Шеф, мне хотя бы понюшку «снежка», – взмолился Кощей. Он клацал зубами, по лицу градом стекал липкий пот, на пальцах еще минуту назад желтые ногти стали фиолетовыми, как будто по ним кто-то постучал молотком. – Шеф, если нет дури, дай денег, сам сбегаю. Здесь недалеко.

Боль от ломки накрыла его почти с головой, дальше тянуть было нельзя, в противном случае наркоман от боли мог впасть в ступор, а это лишнее.

– Ну почему же нет, – мягко улыбнулся Салман и, как фокусник, протянул на ладони спасительную коробочку. – Самый лучший «снежок».

Несмотря на выворачивающую суставы боль, Кощей бережно открыл коробочку, но не стал «стелить дорогу», а обмакнул мизинец в белый порошок и быстро стал натирать десны.

«Наркоман наркоман, а осторожный, не стал «снег» сразу в хобот засыпать. Проверяет, не яд ли я ему подсунул» – наблюдая за действиями своего агента, отметил чеченец.

Через несколько секунд лицо Кощея расплылось в довольной улыбке.

– Первосортный колумбийский «снежок», – пробормотал наркоман, и, более не в силах сдерживаться, подвинул к себе кусок зеркала, который лежал на краю старого стола. Просыпав тонкую полоску из кристаллов кокаина, неуловимым движением вытащил из рукава тонкую стеклянную трубочку, вставил в ноздрю, стал вдыхать порошок.

– Отличный кокс, – блаженным голосом прошептал он и восторженно похлопал себя крючковатыми руками по впалой груди. Прежде чем провалиться в наркотическую нирвану, вскинул голову и удивленным взглядом уставился на чеченца: – Здесь слишком много порошка, я столько не заработал.

– Это аванс, – успокоил его Салман, – мы с тобой еще долго будем работать, и «снежка» будет много.

– А-а, – едва слышно протянул Кощей и, уронив голову на грудь, отправился в страну забвения.

Гильядов какое-то время внимательно смотрел на блаженно улыбающегося наркомана. От удовольствия нижняя губа оттопырилась, и с нее свисала тугая, как паутина, слюна.

Чеченец еще раз окинул взглядом помещение, в котором проживал его наемник. Небольшая прямоугольная коробка была запланирована как кладовка для инвентаря дворника. Здесь не было окон, только входная дверь, потрескавшаяся от времени и прежним хозяином стянутая железным каркасом.

Из мебели в наличии лишь трехногая тумбочка с оторванной дверцей и несколько полок, застеленных пожелтевшими от времени газетами, на которых стояла нехитрая утварь в виде граненых стаканов, щербатых чашек и каких-то кастрюлек. К поверхности тумбочки прилипла залитая спекшимся жиром одноконфорочная электроплитка.

Кроме этого, имелись два кривоногих стула и самодельный стол с куском зеркала. В дальнем углу валялся рваный матрас в каких-то застарелых темно-желтых пятнах, рядом с матрасом с противоположной стороны примостилось старое помойное ведро, сверху прикрытое тяжелой тротуарной плитой.

– Н-да, да здесь пострашнее, чем где-то в бункере горной Чечни, – пробормотал Салман. – Хотя, может, понадежнее, – но тут же отбросил эту мысль. В случае серьезной акции вряд ли удастся отсидеться в этой крысиной норе. За время взрывов жилых домов, поездов, концертных площадок и захвата заложников милиция научилась зачищать подобные клоаки. Так что, скорее всего, отсидеться не получится.

Гильядов огляделся по сторонам, пытаясь на глаз определить, не оставил ли он где-то случайный отпечаток. Следов здесь быть не могло, он ни к чему не прикасался.

Салман повернулся к Кеше, голова наркомана завалилась набок, и слюна теперь впитывалась в ткань пиджака.

Отряхнув одежду, чеченец направился к выходу, на ходу доставая носовой платок. Взявшись за дверную ручку, потянул на себя, выйдя в темный, пропахший мусором и кошачьей мочой подъезд, плотно прикрыл дверь, услышав, как щелкнул закрывающийся замочный «язычок».

Главное, чтобы Кощею сейчас никто не помешал, а уж он, как запойный алкоголик, остановиться не сможет, пока не вынюхает весь порошок. Дозы, которую ему отдал Салман, хватит, чтобы убить слона. У наркоманов такая смерть называется «золотой укол». Такая смерть для Кощея предпочтительней любой другой, и, главное, никто возмущаться не будет, жил, как животное, так же и отошел в мир иной…

Выйдя на улицу, Салман брезгливо бросил платок в мусорный контейнер.

Первый подготовительный этап был завершен. Своих боевиков он попарно разместил в разные гостиницы города, привезенное в Новоморск оружие было спрятано в надежном тайнике. Кроме того, они приобрели три «разгонные тачки», машины не новые, не броские, но в хорошем состоянии: «Опель», «Тойота» и «Ауди». Купленные по доверенностям, они должны были обеспечить необходимую мобильность и возможность отрыва в случае, если ситуация выйдет из-под контроля. Боевой опыт Салману подсказывал, что все предусмотреть нельзя, поэтому он, составляя план действий, попытался учесть все знания, которые получил от иностранных инструкторов.

Пройдя квартал, Гильядов сел на заднее сиденье серого «Опеля», за рулем которого томился в ожидании Ильяс Нагаев.

– Как все прошло? – спросил водитель, нервно дергая головой по сторонам, как будто опасаясь мгновенного захвата оперативниками милиции или, не приведи Аллах, госбезопасности. Все-таки здесь они были на по-настоящему враждебной территории, а проводя острую акцию, могли с легкостью попасть под «колпак» спецслужб.

– Как обычно, нормально, – невозмутимо ответил Салман, потом добавил: – Давай на набережную. Пора пообщаться с тертыми пацанами из районной милиции.

При слове «милиция» Ильяс втянул голову в плечи и поспешно включил зажигание. Двигатель заработал едва слышно, и машина плавно тронулась с места.

Отрешенно глядя в окно, Салман вертел между пальцами миниатюрный мобильный телефон. Сейчас все его мысли были заняты предстоящим телефонным разговором. Про себя Гильядов уже неоднократно проводил этот диалог, каждый раз представляя себя хозяином положения. Но сейчас, когда разговор должен был пройти не в мыслях, а наяву, уверенности в своем превосходстве поубавилось. Все-таки «беседовать» придется не с зажравшимся бизнесменом или, к примеру, с лохом ушастым, а матерым ментом. «Подобного зверюгу когда загоняешь в угол, никогда не знаешь, подожмет тот хвост и жалобно заскулит или оскалит клыки и попытается вцепиться в глотку».

«Опель» проскочил «свечки» новостроек и выехал на широкую полосу шоссе, тянущегося вдоль побережья.

Море, подсвеченное блеклыми лучами осеннего солнца, ударило по глазам пронзительным бирюзовым цветом. Маячащие на горизонте силуэты торговых кораблей казались застывшими игрушками. Природа, как засыпающий человек, постепенно погружалась в покой и умиротворение в преддверии приближающейся зимы.

Ильяс, заметив поворот на боковую дорогу, ведущую на пляж, аккуратно перестроился и, сбавив скорость, медленно покатился под уклон.

Наконец «Опель» остановился у бетонного бордюра, отгораживающего дорогу от тонкой полосы песчаного пляжа.

– Жди здесь, – коротко бросил Салман, покидая салон автомобиля. Отойдя метров на двадцать, он остановился возле покосившегося «грибка», присел на край и быстро развернул бумагу, полученную от Кощея. Большим пальцем набрал номер и замер в ожидании ответа, который последовал незамедлительно.

– Уголовный розыск, слушаю вас, – из динамика донесся мужской голос.

– Добрый день, – вежливо поздоровался чеченец. – Мне нужно связаться с майором Лацюком.

– Майор Лацюк на выезде, – ответил незнакомец. – Позвоните позже.

– Спасибо, – так же любезно произнес Салман, отключил телефон и буркнул: – Значит, позвоним позже…

Глава 3

Долги платить нужно

– Труп молодой женщины лет тридцати – тридцати пяти, лежит на животе, – стоя над убитой, заученно диктовал эксперт составлявшему протокол сержанту.

Рядом сновал второй эксперт с мощным фотоаппаратом, оснащенным фотовспышкой. То и дело ее блики резали по глазам.

Большая элитная квартира, заставленная дорогой мебелью, редкими картинами, сейчас выглядела дешевой забегаловкой из-за сборища народа. Здесь вперемежку мелькали серая милицейская форма и темно-синие прокурорские мундиры, дорогие цивильные костюмы и грязно-белые халаты санитаров труповозки.

Начальник уголовного розыска майор Лацюк некоторое время наблюдал за работой оперативно-следственной бригады, потом скосил глаза на цветастый шелковый халат покойной и вышел из комнаты. Пройдя по широкому, как европейский автобан, коридору, попал на кухню.

Здесь никого не было, только у распахнутого окна стоял прокурор города, попыхивая изогнутой трубкой, вырезанной из японской вишни. В воздухе витал приятный запах дорогого голландского трубочного табака.

За прошедшие годы Барин стал еще толще и вальяжнее, в его густой шевелюре прибавилось седины. Но в глазах остался тот же надменный блеск. Впрочем, с тех пор, как Валерий вернулся из Чечни, профессиональных конфликтов и стычек между ними не происходило. А некоторые незначительные промахи майора Игорь Максимович не замечал, видимо, помня, благодаря кому он стал единовластным хозяином контейнерной площадки.

Город полностью находился в их руках, практически превратившись в показательный населенный пункт. Конечно, совершались здесь преступления – кражи, угоны, драки и даже убийства. Но в основном бытовуха. Количество драк и поножовщины возрастало в основном в дни зарплат на городских предприятиях. Все эти дела расследовались в считаные часы и направлялись прямиком в суд, как говорится, преступление должно не столько сурово быть наказанным, сколь наказание должно быть неотвратимым. Прокурорские следаки свое дело знали, как говорится, на пять с плюсом, поэтому возвращение дел из суда на доследование было делом весьма редким. Но сегодняшнее преступление выходило за рамки обычной жизни Комсомольска.

В своей квартире была убита известная в городе журналистка, а ее убийца лежал в соседней комнате вдрабадан пьяный. Душегуб по совместительству также был личностью небезызвестной, серебряный призер России по боям без правил, а заодно законный супруг убиенной и сын транспортного короля, судоходная компания которого была крупнейшей на Черном море.

– Веселенькое дельце намечается, – попыхивая трубкой, заметил прокурор.

– Это как повернуть, – неопределенно ответил Лацюк.

– С одной стороны, убита журналистка, и можно поднять вселенский вой – «Доколе», но с другой стороны, Элеонора была самой настоящей шлюхой. Похотливая, как течная сука. Эдик ее неоднократно поколачивал за похождения. Кстати, он же из-за этого забросил спорт и начал прикладываться к бутылке.

– Все верно, – согласился с сыщиком Афиногенов, не вынимая трубки изо рта. – Это дело – настоящая золотая жила. Ты все правильно изложил, убиенная журналистка, муж – бывший спортсмен. Кстати, адвокаты его отца будут здесь в самое ближайшее время, и если мы с ними придем к правильному консенсусу, то может возникнуть версия, что убита журналистка, проводившая собственное расследование, а мужа подставили по-подлому. Заинтересованного в этом коварном преступлении мы позже подберем.

– И благодарность его папашки не будет иметь границ, – продолжил Лацюк. Майор вдруг ощутил, что у него начало портиться настроение. Какая-то червоточина завелась в его душе, но он все еще не мог понять, связано это с предстоящим расследованием или появилась какая-то новая заморочка.

– Так что, создаем совместную бригаду? – спросил прокурор, выбивая трубку за окно.

– Будем, – коротко ответил майор и вышел из кухни. Задерживаться на месте преступления больше не было смысла, и он призывно махнул рукой Дудикову: – Поехали, Сэмэн.

В здании уголовного розыска, небольшом особняке, входившем в единый комплекс ГУВД, Лацюка негромко окликнул вскочивший при его появлении дежурный:

– Валерий Михайлович, вам звонили.

– Кто? – не оборачиваясь, на ходу спросил майор.

– Не представились, какой-то мужчина.

– Значит, еще перезвонит, – настроение у начальника угро портилось, что называется, на глазах. И самым неприятным было то, что сыщик не мог понять, из-за чего именно.

Он сбросил плащ и сел за письменный стол, привычным движением вытащил из наплечной кобуры «макаров», небрежно бросил его в верхний ящик стола. Настроение настроением, а работа для него всегда стояла на первом месте. Сейчас Валерий прикидывал, кого он может поставить на «золотую жилу», тут не только нужен опытный сыскарь, он также должен быть своего рода дипломатом, чтобы плодотворно работать со следаками Афиногенова.

«Принципиальный дурак может наломать больше дров, чем дюжина тупорылых лодырей», – подумал Валерий, но от раздумий его отвлек звонок служебного телефона.

– Слушаю, майор Лацюк.

Голос, звучавший из трубки, был с явным кавказским акцентом.

– Чего надо? – неприветливо отозвался майор, тут же отметив, как сердце в груди бешено заколотилось. Вот она, неизвестная червоточина, которая, как раковая опухоль, была невидимой и никак себя не проявляла. Только сейчас начался ее стремительный рост.

– Привет тебе от старых друзей с Кавказа, – ответил неизвестный собеседник. – Кассета у них осталась, как вы с друзьями весело отдыхали. Хотелось бы тебе ее отдать.

– Что для этого надо? – Голос Лацюка от нервного напряжения сошел до глухой хрипоты.

– Поговорить надо. Пока что, – прозвучал многозначительно ответ.

– Где?

– Ресторан «Ивушка» знаешь?

– Знаю, он летний и сейчас уже закрыт.

– Ничего, для такого важного человека, как ты, откроют, – теперь в голосе незнакомца звучала явная насмешка. – Завтра в семь тебя жду. – Из динамика донеслись короткие гудки.

Положив трубку на аппарат, Лацюк надавил кнопку селектора.

– Дудикова ко мне, срочно. – Свободной рукой он вытащил из кармана мобильный телефон, набрал номер Серафимова, в нетерпении барабаня пальцами по крышке стола.

– На связи, – услышал знакомый голос.

– Ты сильно занят? – опустив обычные слова приветствия, спросил Валерий.

– Да я тут на объезде объектов. Думаю, через час закончу.

– После этого мухой ко мне.

– Слушай, может, лучше вечером встретимся в боулинге? Я уже давно хочу вас познакомить со своей новой цыпой. Девка отпад, Шерон Стоун и Шер в одном флаконе. – Олег Серафимов несмотря на то, что был женат в третий раз, успокоиться все не мог, гулял так, будто жил последний день.

– К черту твоих дешевок!!! – взревел Лацюк, он уже порядком устал от загулов потомственного интеллигента, который на сексуальной почве слетел с катушек. – Чтобы через час был у меня, и позвони Келе, он нам тоже нужен…

Летний ресторан «Ивушка» раскинулся на берегу центрального пляжа Новоморска. Это был старейший ресторан города. Извилистые дорожки уводили избранных посетителей к уютным летним беседкам, где по какой-то прихоти хозяев под легким морским ветерком покачивались клетки с певчими птицами. Среди развесистых плакучих ив был вырыт бассейн с обложенным морскими камешками бордюром. В центральной части парка, заставленного легкими столиками и стульями, была устроена танцплощадка с небольшой сценой. Среди жителей города бытовала легенда, что именно в этом ресторане снималась сцена из кинокомедии «Бриллиантовая рука», где Юрий Никулин исполнил песню «про зайцев». Так это или нет, никто точно не знал, но хотелось верить. Поэтому частенько под закрытие кто-то из подгулявших посетителей пытался ворваться на сцену и исполнить старый шлягер.

С окончанием летнего сезона ресторан был закрыт, и до заморозков функционировал лишь бар, куда заходили согреться чашечкой кофе, и не только, любители морских пейзажей.

Четверо «волонтеров» приехали к «Иве» за полчаса до назначенного срока.

Дудиков и Серафимов, вооруженные парой «скорпионов», сопровождали Валерия Лацюка на его личном «Ауди». Николай Норкин остановился в нескольких сотнях метров от ресторана, скрывшись в глубине большой искусственной рощи. Его джип никто не мог видеть, зато летняя площадка была как на ладони. Даже ивы со своими вислыми ветвями не заслоняли обзор.

Опустив боковое стекло, Кела достал с заднего сиденья самозарядный карабин Симонова, оснащенный мощным оптическим прицелом, потом вставил в ухо наушник портативного приемника.

Передатчик с микрофоном находился на пиджаке Лацюка. Так прикрывающие его «волонтеры» постоянно находились в курсе происходящего и в нужную минуту могли прийти на помощь. Хотя все были в глубине души уверены, что в первый раз до стрельбы не дойдет. Но, как говорится, береженого и бог бережет.

Из «Ауди» они вышли одновременно, Валерий Лацюк в дорогом костюме из шотландской шерсти не спеша направился в сторону открытой площадки. Семафор, безмятежно попыхивая сигаретой, встал у живой изгороди, держа под наблюдением выход из бара.

Янки остался возле машины, только расстегнул короткую кожаную куртку и положил правую руку на ремень рядом с кобурой, в которой находился взведенный пистолет-пулемет «скорпион».

Едва Лоцман вошел в освещенную зону летней площадки, к нему приблизился высокий незнакомец.

– Добрый вечер, Валерий Михайлович, это я вам звонил, – здороваться с милиционером за руку мужчина не стал, а, указав на сервированный столик, предложил: – Давайте присядем, разговор предстоит серьезный, и с кондачка его не обговоришь.

– В отличие от нашей телефонной беседы сейчас вы говорите без малейшего акцента, – присаживаясь на легкий стул из ажурного металла, заметил Лоцман. На встрече он ожидал увидеть кого-то из тех, кто присутствовал на записи убийства пленных солдат. Участие постороннего человека могло означать что угодно, вплоть до провокации контрразведки. Если чекистам попались архивы полевого командира сепаратистов иорданца Абу и, соответственно, кассета, то после идентификации «главных героев» съемки контрразведчики, обуреваемые желанием отомстить за погибших солдат, запросто могли взять их с поличным.

– Кавказский акцент я изобразил, чтобы вы не подумали, что это чья-то глупая шутка, – садясь напротив, с улыбкой произнес незнакомец.

– Почему я должен верить человеку, которого вижу впервые в жизни? – Лацюк вопросительно посмотрел на собеседника.

– Почему же в первый раз? Мы с вами, Валерий Михайлович, хорошо знакомы. Даже, как мне кажется, некоторое время я вам снился по ночам.

На этот раз голос действительно показался майору знакомым, и он, окончательно выбитый из колеи, вдруг спросил:

– Почему же?

– Потому что я ваш Кошмар.

– Кошмар? – едва не вскрикнул Лацюк. Сидящий перед ним человек вовсе не был похож на того молодого человека, которого они видели в горном чеченском ауле. Разве что только глаза остались прежними, большими, темно-карими с хищным блеском первобытного охотника. – А ты сильно изменился, Кошмар, – наконец совладал со своими эмоциями милиционер.

– Как же, изменишься тут, – горько усмехнулся чеченец, – когда почти рядом с тобой взрывается тяжелая авиабомба. Полгода лечения в госпитале в Грузии, еще столько же в Крыму. Пять сложнейших операций и, наконец, шестая пластическая была мне сделана в Германии. Но ко всем недостаткам имеются и положительные моменты, с новой внешностью я себя чувствую вполне спокойно в любом уголке необъятной России.

– На войне как на войне, – неопределенно проговорил Валерий, мысленно отмечая, что официальная часть встречи закончена и теперь пришла пора переходить к основной.

Вместо объявления цели Кошмар неожиданно спросил, указав на стоящего в стороне официанта в белой рубашке и черной «бабочке»:

– Может, закажете себе чего-нибудь?

– Благодарю, я не голоден, – холодно отрезал Лацюк, про себя подумав: «Хорохоришься, гад, демонстрируешь то, что ты полный хозяин положения. Ну-ну, посмотрим, какой расклад дальше пойдет. Здесь мы на своей земле и будем с тобой, Кошмарик, играть по нашим правилам».

– Ну, что же, – чеченец небрежно кивнул, отпуская официанта. – Тогда, думаю, пора переходить непосредственно к моему волшебному появлению в вашем славном городе.

Майор промолчал, давая собеседнику возможность выговориться.

– Как я смог навести справки о вашем житье-бытье, вас интересует? Ну, это неважно. Вы неплохо устроились, командные должности, дома «полные чаши», машины дорогие, иностранные. В общем, как сейчас принято говорить, «все в шоколаде». Даже весь город под вами, по крайней мере, его деловая часть.

– Странно, – обескураженно пробормотал Лацюк, – если весь город под нами, как же мы могли пропустить, что кто-то о нас наводил справки.

– Хорошие были учителя, которые смогли научить, как собирать информацию, чтобы на тебя никто не обратил внимания.

Чеченец явно насмехался над растерянностью милиционера.

– Так, может, перейдем непосредственно к цели нашей встречи? – нетерпеливо произнес Валерий.

– Я не зря упомянул о вашем благополучии. Такую жизнь всегда не хочется терять из-за маленькой провинности, совершенной давным-давно, – по-восточному витиевато начал Салман Гильядов. – А ведь все можно оставить как есть навсегда. Достаточно вам получить кассету с записью и благополучно ее уничтожить.

– Тебе нужны деньги, сколько? – быстро спросил Валерий, изобразив нервную хрипотцу.

– Ну, что ты, Валерий Михайлович, деньги – как это пошло. Тем более с ними у нас никогда не было проблем. Нам достаточно хорошо платили за заложников, ты же в курсе? – Чеченец явно издевался над майором.

– Слышь, ты, человек без лица! – взорвался Валерий, и тут же с его стороны из-под стола раздался щелчок взводимого курка пистолета. – Внешность ты, конечно, сменил, но папиллярные линии на твоих пальцах прежние. Сейчас я тебя грохну, а потом объявлю, что при проведении спецоперации был застрелен чеченский террорист. Чекисты быстро выяснят, кто такой Кошмар и что он правая рука иорданца Абу. Так что у меня есть шанс даже стать героем.

– Это вряд ли, – лицо Гильядова оставалось неподвижным, как маска. – У меня достаточно людей, чтобы отбиться, хотя на войне как на войне, если старуху смерть на этот раз обмануть не удастся, для вас это не имеет никакого значения. Как только мой человек узнает о моей смерти, то уже на следующий день оригинал кассеты будет отправлен в Генеральную прокуратуру, а копии разойдутся по иностранным представительствам информационных агентств. Так что героем тебе не суждено стать.

Салман блефовал, кассета, как и весь архив Абу, сгорела в огне напалмового взрыва. Вместе с ослом, который тащил важную поклажу. Но Лацюк этого не мог знать, а потому угрозы для него звучали вполне реально.

– Чего ты хочешь?

– Деньги – ничто, а информация бесценна, – с пафосом произнес чеченец, вовсю наслаждаясь своей победой над милиционером. – В вашем городе есть банк «Коммерческий кредит», в одном из абонированных сейфов лежат нужные мне бумаги. Добудьте их для меня, и я верну кассету, доплачу миллион долларов и навсегда исчезну из вашей жизни.

– Добыть бумаги, это в каком смысле? – изобразил недоумение Лацюк.

– В самом прямом, гангстерском, – с ухмылкой пояснил Кошмар. – Мне с моими людьми будет крайне затруднительно подобраться к банку в небольшом городке, а уж тем более взять его и безнаказанно убраться восвояси.

– Всего делов-то, банк ограбить, – усмехнулся милиционер, пряча под одежду пистолет.

– Ты же сам мне сказал, что город у вас в кулаке. Значит, большого труда не составит изучить его систему охраны и сигнализации, а дальше, как говорится, дело техники, – напирал на Лацюка Салман. – К тому же если не будет трупов, то и расследование проводить будут твои подчиненные… – воодушевившись, чеченец хотел добавить еще что-то, но Валерий категорично заявил:

– Нет, один я ничего обещать не могу. Нужно посовещаться.

– Хорошо, – сразу согласился Гильядов, скосив глаза на часы, великодушно добавил: – У вас есть три дня на утряску всех вопросов. Но одно условие, отказа я не приму…

Глава 4

Грозные карлики флота

Тополя, еще не сбросившие свою листву, стояли вдоль дороги, как гигантские бойцы спецназа, облаченные в «шуршанчики». Здесь, на юге, по сравнению даже со средней полосой, природа сдавалась зиме с большой неохотой.

Желто-зеленый «Фольксваген»-«жук», умело ведомый Анжеликой, буквально летел по пустынному утреннему шоссе. Девушка оказалась верной своему слову, – едва Виктор проснулся, на столе его ждал горячий сытный завтрак, а перед домом стояла машина, предусмотрительно пригнанная со стоянки…

– Знаешь, я сегодня утром неожиданно подумала, что пора бы мне очередной крутой жизненный поворот устроить, – проговорила елейным голосом Анжелика, когда ее «жук» проскочил границу Новоморска. – Думаю, пора вернуться к первому варианту.

– Какому варианту? – увлекшись созерцанием окрестностей, не понял Виктор.

– Ну, помнишь, я тебе рассказывала в поезде, что после университета у меня было два варианта. Выйти замуж и стать примерной женой или на долгие годы превратиться в школьную училку. Я выбрала третий.

– Ну, да, стала журналисткой, – вспомнил моряк.

– А теперь решила вернуться к первому варианту. – Анжелика посмотрела на Виктора и по-детски наивно заморгала. – Котик, возьми меня замуж.

– Это по каким таким критериям ты меня определила в суженые? – опешил Савченко.

– Мне ты подходишь по многим, – настроилась на перечисление достоинств Виктора деловитая блондинка. – Неплох собой, не дашь в обиду и за словом в карман не лезешь. Отличная по нынешним временам партия.

– Н-да, – усмехнулся Савченко, – но это, так сказать, плюсы. Но есть и минусы.

– Ну-ка, ну-ка, просвети, – девушка с удивлением уставилась на Виктора.

– Ты нежный цветок, нежнее, чем роза, прямо таиландская орхидея. И, перебравшись с северного побережья Черного моря на южный берег Белого, ты быстро утратишь свою привлекательность и красоту. А моего старшинского жалованья едва ли хватит, чтобы обеспечить тебе в Заполярье тепличные условия.

– О ля-ля, – запрокинув голову, расхохоталась Анжелика. – Как все безнадежно. Но ты, мой суженый-ряженый, забываешь о самых элементарных вещах.

– Например.

– Например: что брак, как и палка, о двух концах. И если нельзя, чтобы я поехала в твою северную Тмутаракань, то ничего не мешает тебе остаться в нашем благословенном краю.

– Да ты что? – удивленно спросил Виктор.

– Именно, – блондинка торжествующе посмотрела на моряка и, несмотря на то, что «Фольксваген» шел под сто километров, отпустила руль и вознесла руки вверх. – Уволишься из армии…

– Флота, – поправил Савченко.

– Да какая разница, главное, ты уволишься. Потом окончишь университет, заодно пройдешь курсы каких-нибудь менеджеров. За это время я тебя поднатаскаю с английским языком, возможно, даже и с арабским, если у тебя обнаружится талант к языкам. А дальше мой папа, – девушка сделала ударение на последнем слоге, – возьмет тебя к себе, ну, скажем, референтом. Пару лет поработаешь на подхвате, проявишь себя. У него получится, я уверена. Потом возглавишь один из отделов компании, рекламный или по связям с прессой.

– Ты думаешь, все будет так просто?

– Даже проще, чем тебе кажется. Это раньше, чтобы сделать карьеру, следовало сдирать с себя по семь шкур на производстве или карабкаться по линии комсомол – партия. Сейчас достаточно иметь влиятельные связи.

Анжелика замолчала, не проронил ни слова и Виктор, оба погрузились в свои мысли. Юркий автомобиль тем временем вписался в поворот и выскочил на прямую линию шоссе, где с одной стороны открылся прекрасный вид на бледно-зеленое зеркало лимана, со всех сторон густо заросшего шелестящим сухим камышом. С противоположной стороны шоссе раскинулось бескрайнее море, на его волнах осенний ветер взбивал белые гребешки пены, а впереди виднелся большой памятный знак, корабельный якорь, над которым возвышалась бетонная надпись «Комсомольск».

Сразу за знаком дорога резко устремлялась вниз. Именно с этой точки открывалась отличная панорама на город-спутник, все побережье которого было забито пришвартованными судами, портовыми кранами и громадами доков судоремонтного завода.

Сам Комсомольск большей частью состоял из пятиэтажных хрущевок, которые в свое время спешно возводили для основателей города. Но кое-где можно было лицезреть и шестнадцатиэтажные «свечки», на глаза даже попалась пара элитных новостроек.

Улицы были чисто выметены, хотя дворников не наблюдалось. А первые этажи домов в основном занимали небольшие уютные магазинчики и кафе. Множество деревьев, растущих вдоль дороги, и раскинувшихся парков и скверов подсказывали, что весной и летом Комсомольск утопает в зелени. Этот маленький приморский городок мало походил на привычные глазу районные центры России.

Вскоре Виктор увидел высокий бетонный забор с натянутыми поверху несколькими рядами колючей проволоки и большими серыми воротами с приваренными на их поверхности якорями.

Анжелика резко затормозила, встав прямо напротив КПП испытательного центра. Медленно повернула голову к попутчику и строго спросила:

– Ну так что, Джеймс Бонд, какой будет ответ на сделанное мною предложение?

«При такой постановке вопроса вряд ли получится отшутиться», – сообразил Савченко, вылезая из машины, а раз места для маневра нет, то нужно идти вперед.

– Все это слишком неожиданно, так что я, пожалуй, еще послужу Отечеству.

– Ну, ну, – эти слова прозвучали приговором, тонкие ноздри угрожающе раздулись. – Захочешь пообщаться – звони, мой номер у тебя есть. И запомни, я не напрашиваюсь! – гневно выкрикнула девушка, перегнулась через пассажирское сиденье, громко хлопнула дверью и резко надавила на педаль газа.

– Что и следовало доказать, – обескураженно пробормотал Савченко, растерянно глядя вслед стремительно удаляющемуся «жуку», который сейчас больше всего напоминал божью коровку-мутанта…

Дежурный по части, офицер в черном форменном кителе, с красной повязкой на левой руке и кобурой на длинных шлеях, внимательно разглядывал командировочное предписание, потом буркнул:

– Так вот ты какой, северный олень.

– Не понял, – нахмурился Виктор, решив, что это намек на его службу на Северном флоте.

– Не обращай внимания, старшина, – поправился дежурный. – Дурацкая поговорка, уже который год избавиться не могу. Но положение сложилось также не особо приятное, сегодня выходной, и никого из начальства нет. Так что представляться будешь завтра. Да, насчет завтрака… ты опоздал, моряк, – офицер растерянно развел руками.

– Да я не голодный, – поспешно ответил Савченко, вспомнив яичницу с ветчиной и кофе с круассанами, которыми его до отвала накормила гостеприимная Анжелика.

– Уже хорошо, – кивнул офицер, вернул Виктору командировочное предписание и добавил, окончательно определившись со своими дальнейшими действиями: – Ладно, пошли, устрою тебя на жительство. Потом распоряжусь насчет питания, в обед зайдешь на камбуз. Покормят…

Комната, или по-морскому кубрик, была большой, с одним окном, двумя деревянными кроватями, двумя тумбочками с обеих сторон, большим вещевым шкафом и парой табуретов. На одном из них лежала аккуратно сложенная повседневная флотская форма.

– Вот свободная койка, располагайся. Обживайся, твой сосед будет работать в той же теме. Так что общего для задушевных бесед у вас будет хоть отбавляй. Представление начальству завтра после утреннего развода. Все, бывай, – судя по всему, дежурный оказался скупой на разговоры.

Оставшись один, Виктор в первую очередь расстегнул сумку и достал свою повседневную робу. Быстро переоделся, потом на свободных полках тумбочки разложил мелочовку, так необходимую для нормальной жизнедеятельности. Когда все вещи заняли свои места, придирчивым взглядом окинул кубрик и негромко произнес:

– Ну, что, пошли проводить рекогносцировку на месте.

Испытательный центр по своему обустройству и размерам напоминал обычную воинскую часть. Плац, спортгородок, здание штаба, клуб, столовая. Три двухэтажные коробки казарм на флотском языке именовались экипажем. Жизнь текла спокойная, размеренная, как во всех вспомогательных частях.

«Впрочем, возможно, это обманчивое мнение из-за выходного», – проходя мимо клуба, подумал Савченко.

Ближе к морю шла зона самого испытательного полигона, территория которого была огорожена сплошной стеной из сетки-рабицы. Перед воротами вышагивал часовой – матрос в бронежилете, каске и с автоматом с примкнутым штык-ножом.

Над воротами крепилась большая табличка, где на агрессивно красном фоне белым шрифтом было выведено:

«Запретная зона.

Вход строго по специальным пропускам».

Кроме часового, у ворот был еще один охранник, он находился на вышке, нависшей над внешней оградой.

Слева от зоны возвышался гранитный утес, на вершине которого был установлен автоматический навигационный маяк. На фоне громады утеса расположившиеся внизу ангары выглядели металлическими бочками, врытыми в землю, – огромными, серыми, с поперечными ребрами.

Терминал испытательного полигона был окружен двумя рядами колючей проволоки, между собой разделенной «отсечками», которые гарантировали охрану объекта по секторам. За терминалом виднелась бухта, еще со времен становления советской власти обнесенная бетонными молами и волнорезами. Сама бухта пряталась за гребешком обрыва, но Виктор со своего места мог рассмотреть надстройки пришвартованного пожарного буксира и водолазного бота. Рядом с этими судами болтались еще несколько разноцветных (с разных гражданских судов) ботов. При всей внешней беззаботности и благополучии Савченко понял: место его новой командировки довольно «веселое». Испытательный центр морских систем ничуть не безопаснее авиационных. Запретная зона выглядела угрожающе и неприступно. Виктор посмотрел в противоположную от утеса сторону, дальше, где за бетонной оградой шумел строй могучих платанов с развесистыми ветвями.

«Слишком близко растут к ограде», – со знанием дела отметил про себя моряк. Заодно прикидывая возможность использования этих исполинов, если во время учений судьба «бросит» его против моряков этой базы. В конце концов, и лучшие офицеры «Эдельвейса»[4] до Второй мировой войны побывали на Кавказе под видом туристов.

В обед на камбуз он не пошел, управлять процессом растрачивания энергии умел в полной мере. Вернувшись в кубрик, Савченко сбросил тяжелые «гады» и завалился на кровать в ожидании, какую же карту в этот раз выбросит судьба…

– Опаньки, в нашем полку прибыло! – разбудил Виктора жизнерадостный окрик. Он открыл глаза и уставился в сторону дверного проема. Перед ним стоял молодой мужчина, коротко стриженный, с улыбающимся открытым лицом.

Он был одет в «гражданку», которая ладно облегала его спортивную фигуру. Незнакомый парень хитровато прищурился и спросил:

– Ты кто, человече? Давай знакомиться.

– Старшина второй статьи Виктор Савченко, откомандирован с Северного флота, – поднимаясь с постели, представился разведчик, четко придерживаясь легенды.

– А я из местных, но тоже старшина второй статьи Алексей Козачук. А так как жить нам предстоит вместе неизвестно сколько, то можно проще – Алексей, или еще проще – Леха.

– Виктор.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием. Стаскивая с широких плеч куртку, Козачук спросил:

– Ты тоже рулевой?

– Да. У нас на ремонтной базе проводил обкатку «Тритонов» после капиталки.

– А, «Тритоны» это уже вчерашний день, – аккуратно развешивая одежду на плечиках, с наигранным превосходством заявил Алексей. – У нас совсем другие «игрушки». Скоро сам увидишь, мы же с тобой задействованы в одном проекте.

Виктор тактично промолчал, давая возможность выговориться новому знакомому. Тот влез во флотскую повседневку и, хлопнув в ладоши, заговорщицки проговорил:

– Неплохо бы отметить наше знакомство.

– Я пустой, – с сожалением развел руками «гость». – Меня сюда отправили, как на войну, считай, что за сутки перемахнул с севера на юг.

– Это ерунда, – отмахнулся Козачук, – было бы, как говорится, желание. А все остальное дело наживное.

Приблизившись к шкафу, Алексей опустился на колено и запустил под днище руку. Через секунду он торжествующе продемонстрировал мелодично побулькивающую обычную армейскую фляжку с потрескавшейся краской. – Закуска есть, матушка, как чувствовала, набила сумку под завязку. Сейчас гульнем.

– А не залетим? – поинтересовался Савченко, он, как человек приезжий, новый, делал вид, что опасается.

– Витек, не гадь в компот, – Алексей подбросил флягу под потолок и тут же поймал. – У нас немного другие порядки, чем в строевых частях. Контингент живет не по ротам, взводам или там БЧ. Мы обитаем по темам, которые здесь испытываются. Существует определенный уровень секретности, так что по гостям здесь ходить не принято. Конечно, холку мог бы начистить Кит Моржович, местный комендант, но он будет только завтра. Поэтому закроем дверь, опустим светомаскировку и «гуляй, рванина, от рубля и выше».

– Вообще-то мне завтра начальству представляться, – еще раз попытался «соскочить» Виктор.

– Да никаких проблем, – отмахнулся Козачук. – Дам пожевать мускатный орех, немецкая овчарка не учует, не то что начальство.

– Тогда не вижу причин для отказа, – наконец сдался новоприбывший. Алкоголь в России всегда являлся связующим стержнем. Фраза «ты меня уважаешь» не была пустым звуком или пьяным бредом, как правило, люди, распившие бутылку, становились чуть ли не закадычными друзьями и всегда могли оказать друг другу посильную помощь. В то же время человек, избегающий застолья, если и не становился изгоем, то уж наверняка на него смотрели с подозрением, дескать, «не наш человек»…

В сумке Алексея действительно скрывалась настоящая скатерть-самобранка, – и ломти жареной курицы, завернутые в серебристую фольгу, и домашние румяные пирожки и котлеты.

Козачук отодвинул от стенки свою тумбочку, разложил угощение на поцарапанной поверхности, рядом поставил два «гранчака», которые не медля наполнил наполовину темно-коричневой жидкостью, больше похожей на чай, но с характерным для алкоголя запахом.

– Со свиданьицем, – Алексей поднял свой стакан. Дальше все шло по обычной программе – возлияние под домашнюю пищу и неспешную беседу. Вскоре новые знакомые обменялись краткими историями своей жизни, и выяснилось, что на срочную они попали в один девяносто восьмой год.

– Я службу начал во внутренних войсках Приволжского округа, – с полным ртом охотно рассказывал Козачук. – Вот оттуда и пошел добровольцем в Чечню. Там провоевал почти год.

– А я на Северный флот попал, так все время там и отбыл. Если не считать мелких командировок.

– А в Чечню у вас что, не набирали?

– Морпехов брали и спецназ, а нас нет, – Виктор по-прежнему строго придерживался легенды. – А ты как из вэвэшников во флоте оказался? – Он тут же перевел разговор на собеседника.

– Дембельнулся, думал в ментовку пойти, потом решил, на кой ляд мне эти заморочки? А тут как раз набор контрактников в испытательный центр. Я и пошел, служба – не бей лежачего, а за участие в испытаниях два оклада. Жить можно, – честно признался Козачук. Уже не провозглашая тостов, он первым выпил, потом добавил: – Пока нормально, а позже, может, поступлю в институт. Время терпит.

– Хороший коньяк, откуда? – наслаждаясь ароматным напитком, спросил Виктор.

– А у нас здесь пару лет назад при спиртзаводе открыли коньячный цех. Виноградников, видел, сколько вокруг Комсомольска? Чего же благородные ягоды переводить на дешевый шмурдяк, вот и стали делать марочный коньяк. Ну а там, где льют, там и носят втихаря, – Леха рассмеялся и подмигнул собеседнику. – Так что появилась возможность пить качественный напиток за полцены. Ничего, скоро сам во всем разберешься, что и почем.

– Куда уж мне, я здесь птаха залетная. Скоро полечу в обратном направлении, – не разделил оптимизма собеседника Савченко.

– Эй, паря, рано на судьбу обижаешься, – покачал головой Козачук. – Испытания – это тебе не учения, раз-два и в «дамки». Здесь тебя ждет такая кропотливая работа, которая может продлиться и полгода, и даже больше…

Коньяк действительно оказался качественным, утром Виктор не обнаружил даже малейших признаков похмелья. Умывшись, Савченко тщательно почистил зубы и в сопровождении Алексея пошел в столовую. После завтрака весь личный состав испытательного центра был выстроен на утренний развод.

Все происходило по привычной схеме – подъем Андреевского флага, короткая вступительная речь начальника базы, невысокого плотного капитана первого ранга, и дальше развод по служебному расписанию.

После необходимого флотского церемониала Виктор направился в штаб для представления командованию. Здесь также все прошло без накладок, начальник центра, рассеянно выслушав доклад, устало, будто неделя не начиналась, а, наоборот, заканчивалась, кивнул:

– Североморец, как же, нас известили о твоем приезде. Командировочные документы сдай в строевую часть, тебя поставят на довольствие. А вот твое командование, – каперанг указал на стоящего рядом моложавого с узким интеллигентным лицом и серыми умными глазами капитана второго ранга. Офицер приветливо улыбнулся и протянул руку:

– Называть меня можете Иван Иванович, я руковожу проектом. Первый этап испытаний глиссера пройдет здесь, а уже боевую обкатку пройдем на Северном флоте.

– Я в курсе, – кивнул Савченко, это была деталь легенды внедрения.

– Вот и отлично, – без тени улыбки суховато сказал капитан второго ранга. – Значит, сегодня ознакомительная программа. Сейчас мы пройдем в испытательный бокс, ну и, как говорится, будем работать непосредственно с аппаратами.

Ангар оказался неправдоподобно огромным, внутри можно было запросто разместить космическую ракету, но сейчас там находились всего два камазовских прицепа, на которых замерла пара катеров. Впрочем, стоящие там плаваппараты мало походили на суда, больше напоминая боевые звездолеты. Острый раздвоенный нос, авиационная кабина со стеклянным фонарем. Катера были полностью закрыты, на виду оставалась лишь скошенная корма, в конце которой стояла непонятного назначения металлическая тумба.

– Вот наши красавцы, – с нескрываемой гордостью Иван Иванович похлопал по обшивке катера, выкрашенной в серо-голубой маскировочный цвет омоновского камуфляжа. – Ныряющие тактические глиссеры специального назначения проекта «Ихтиандр», соответственно, эти образцы носят нумерацию «один» – «два». Вот с ними вам предстоит работать.

Каперанг посмотрел на стоящих напротив Козачука и Савченко.

– Таких аппаратов нет ни у кого в мире, так что наша задача довести глиссеры, что называется, до абсолюта.

Двое старшин одновременно кивнули, внимательно слушая начальника проекта.

– Корпус глиссера сделан из углеродного пластика, – с воодушевлением продолжил Иван Иванович, – который не уступает по прочности титану, но значительно легче его и не отражает радиолокационный сигнал. Экипаж «Ихтиандра» состоит из трех человек, командир, он же навигатор, рулевой – боцман и механик, он же электромеханик. Кроме того, глиссер может брать группу из четырех боевых пловцов, необходимое для операции вооружение и амуницию. А также шесть малоразмерных морских мин разного назначения. Кроме того, снаружи может буксировать малую торпеду типа «Мурена», подводную ракету «Шквал» или одну из больших заградительных морских мин.

Теперь ознакомимся с устройством корабля изнутри. Прошу, – офицер указал на металлический трап. Моряки поднялись по ступенькам вибрирующей лестницы на корму глиссера. Внимание обоих старшин тотчас привлек металлический нарост на корме, напоминающий груду металлолома, в беспорядке сложенного на палубе.

– Прошу, прошу, – повторил Иван Иванович, первым забираясь в люк, ведущий в чрево катера. Проход был странным и больше напоминал небольшой предбанник, отделанный гофрированной нержавеющей сталью.

В противоположной стене находился еще один люк с толстой металлической заслонкой водонепроницаемой переборки. Кубрик «Ихтиандра» был небольшим и тесным. Кроме множества вмонтированных в стены ящиков, внутри поместились четыре удобных кресла. Указав на них, капитан второго ранга пояснил:

– Места для фрогменов, конечно, не особо комфортно, но есть возможность отдохнуть, набраться сил. Кроме того, здесь, как на бомбардировщике для дальних перелетов, есть все необходимое для жизнедеятельности экипажа и десанта: кухня, туалет. Глиссер может функционировать в автономном режиме четверо суток. Бойцы должны быть готовы в любой момент выполнить поставленную задачу. Ну, продолжим дальше экскурсию.

Поднявшись в рубку управления, Виктор для себя решил, что она похожа на кабину самолета. Два летных кресла, панель заставлена множеством электронных приборов и парой авиационных штурвалов.

– Это мозг корабля, – продолжил Иван Иванович. – Здесь размещены приборы навигации и управления, также дублирующая система рулей. При необходимости глиссером может управлять рулевой или навигатор.

«Ихтиандр» оснащен двумя моторами, двигателем внутреннего сгорания и электромотором. Первый мощностью больше тысячи лошадиных сил для движения на поверхности и может развивать скорость до пятидесяти узлов. Второй для передвижения под водой, на глубине восемь метров движется со скоростью семь узлов.

Изюминкой этой системы является то, что катер может с ходу нырять, прячась в толще воды от «охотников» и вертолетов. Только для этого должны быть задраены все переборки, в противном случае система автоматического перевода на электродвигатель не сработает. Водометные движители не дают классифицировать акустикам цель, практически делая «Ихтиандр» невидимым.

– Так это что получается, почти что мини подводная лодка? – поинтересовался Алексей Козачук.

– Нет, – ответил каперанг, – лодка основное время находится под водой, а глиссер может нырнуть на короткое время, не больше, чем на четыре часа. Но при этом может запросто перевозиться на любом плавсредстве, начиная от крейсеров и ударных подводных лодок и заканчивая ракетными катерами. Что делает радиус действия «Ихтиандра» практически неограниченным.

– А что это за бородавка на корме? – задал мучивший его вопрос Виктор, указывая через открытый люк на металлический нарост.

– Это тоже наше ноу-хау, – Иван Иванович не смог скрыть улыбки и снял защитный футляр на панели управления, надавив красную кнопку. Через мгновение раздался грозный стальной лязг. Металлический нарост вдруг ожил, выпрямился, расправил плечи, превратившись в двухметровую букву Т. Собравшиеся в рубке управления со своих мест смогли разглядеть круглое сиденье на середине вертикальной балки и с левой стороны горизонтальной длинную трубу, задранную вверх.

– Ни фига себе, трансформер, – не удержался от восхищенного возгласа Алексей. А Иван Иванович, довольно крякнув, пояснил:

– Система ближнего ПВО «Корсар», сделанная на основе наземного комплекса «Джигит». Позволяет стрелять одновременно как двумя ракетами ПЗРК «Игла», так и одной. Стрелять из «Корсара» может любой из членов экипажа или десанта при необходимости. В будущем систему намечается сделать автоматической и управлять из кабины, но это, как вы понимаете, в перспективе. На испытания нам дали одну боевую «Иглу», но, думаю, испытывать здесь не разрешат. Вот вроде бы и все, – руководитель испытаний огляделся по сторонам, подведя итог экскурсии. – Работать начнем дня через два-три, а вы пока проштудируйте техническую документацию. Задача ясна?

– Так точно, – козырнули старшины.

Глава 5

Яблоко от яблони

– А ты хваткий парень, Валерий Михайлович, я в этом смог убедиться лишний раз, – гудел в трубку своим бархатным голосом городской прокурор. – Хороших парней подобрал в оперативную бригаду. По-настоящему крутые профессионалы, с ходу взяли след.

– Стараемся следовать букве закона, – сдержанно ответил Лацюк, про себя с раздражением подумав: «Да уж, профессионалы, тупорылые костоломы. Тупые, но исполнительные, я им что сказал? Чтобы на чадо местного Рокфеллера не наезжали, а искали виновных. Вот они и расстарались. Сейчас сидят в СИЗО два таких «орла», накатавших «чистосердечное». А прокурорские следаки составляют «Слово о полку Игореве», чтобы их боссу было сподручней торговаться с адвокатами Рокфеллера-отца».

– Все правильно, – согласился с начальником угро Афиногенов, – закон, он наш щит и меч в борьбе с преступностью. На днях, думаю, нам нужно встретиться, обсудить кое-какие детали, да и стоит уже подумать о твоей дальнейшей карьере.

– Обязательно увидимся, – заверил прокурора Валерий, а мысли не хуже отбойных молотков стучали в мозгу: «Как же, закон, щит и меч, будущая карьера. Хотел бы я взглянуть на твое рыло, боров, если бы вдруг тебе чекисты принесли кассету с записью нашего чеченского турне. Небось сразу бы заклеймил всех нас, как кровожадных убийц и иуд». В этот момент он почувствовал лютую ненависть ко всем таким, как прокурор Афиногенов, кто никогда ничего не делал своими руками, а перекладывал все проблемы на остальных. «Не удивлюсь, что именно он подбил Шайтана насадить нас на кровавый крючок, а потом исключительно из дружеских чувств предупредил меня о коварстве чеченца. И в конце концов, именно он получил контейнерную площадку, а мы стали героями реалити-шоу».

Мысль о видеозаписи с каждым днем становилась все невыносимее, Лоцман даже спать не мог, кошмары замучили. Просыпаясь в холодном поту, он пытался понять всего одну вещь, почему так устроена жизнь, что за все в ней приходится платить. Но ответ по-прежнему не приходил.

Положив трубку на телефонный аппарат, Валерий тяжело вздохнул и посмотрел в сторону окна, где, примостившись на подоконнике, его младший брат увлеченно выдувал в открытую форточку тугие струи дыма.

– Ты бы, Леха, еще на полу развалился, – беззлобно буркнул майор, помня, кто был причиной нынешнего кошмара. И чем дальше, тем сильнее ему хотелось как следует отлупить брата, как когда-то в далеком детстве, когда приставучий Лешка слишком уж доставал его.

– А что такое? – удивился Алексей. – Ты же сам говорил, что не терпишь запах табака в своем кабинете. А так и я покурю, и вонять не будет.

– А-а, – Валерий безнадежно махнул рукой. На некоторые темы с братом говорить было бесполезно. – Ты чего не на службе?

– Да ну его, – отмахнулся младший беспечно, – у нас сейчас теоретическая подготовка, не люблю… Практика – это другое дело. Вот и взял увольнительную, решил брата проведать, а то видимся, как те одноклассники раз в году на вечере встречи.

– Ну, ну, – осуждающе покачал головой Лацюк. Своего младшего брата он знал отлично, тот появлялся исключительно в тех случаях, когда ему что-то нужно было. – Чего же ты подался в моряки, шел бы к нам, в ментовку. Сколько можно говорить, и службу я бы тебе устроил не бей лежачего, и всегда в кармане бы звенела копейка.

– Вот именно, что копейка, – криво ухмыльнулся Алексей. – Живете по принципу «курочка по зернышку клюет», а весь двор обсирает. Мне этого мало, я птица большого полета.

– Ну, так женись, – начальник уголовного розыска устало кивнул на телефон, – вон у Барина младшая дочь как раз на выданье. Будешь как сыр в масле.

– Я столько не выпью, чтобы той прыщавой сделать предложение.

– Вот так и проваландаешься по жизни, как дерьмо в проруби.

– Не боись, отхвачу еще свой куш. И буду пить текилу под пальмами в окружении суперсексапильных крошек, – хвастливо заявил Лешка.

– Мне бы твою уверенность, – вздохнув, искренне посетовал Валерий.

– Хочешь, по-родственному возьму в долю? – прищурив левый глаз, вполголоса спросил младший брат и, вытащив изо рта сигарету, добавил: – Конечно, денежки с неба не упадут, придется поработать, зато дело того стоит.

– Интересно, что ты такое придумал.

– Деньги лежат на земле, только нужно наклониться и поднять их, – наставительно произнес Алексей.

– А подробнее можно? – вполне дружелюбно спросил старший брат.

– Можно. У нас в центре сейчас будут доводить тактический носитель для морских диверсантов. Ничего подобного нет ни на Западе, ни на Востоке. Так вот, если это секретное каноэ толкнуть туркам или израильтянам, можно бабок срубить немерено. Лямов пять-шесть точно.

– И кто тебе позволит торговать секретной техникой? – спокойно спросил Валерий, как губка впитывая слова брата. Закладывать его он, конечно, не собирался, но еще со школы милиции помнил одно из главных правил оперативников: «информация не имеет веса, но может в самый неожиданный момент оказаться бесценной».

– А мне не нужно их позволение, – нагло усмехнулся младший Лоцман. – Сильный сам берет то, что ему понравилось. На глиссере всего три члена экипажа. Рулевой – я, еще командир и механик. Если вырубить командира, то механик не сразу сообразит, что произошло, а на финишной прямой можно и его под заныр.

– Ты, малый, ловко все придумал, – майор Лацюк несколько раз хлопнул в ладоши, а сам, внутренне закипая, подумал: «Ах ты, щенок, говоришь, сильный сам возьмет. А что же ты такой из себя крутой в двухтысячном наложил в штаны?» – А ты угонишь свой «голландец» в Турцию к янычарам или к лаврушникам в Грузию, а мне вояки за братца единоутробного быстро сварганят бесплатную путевку в Сибирь с полной конфискацией. Большое спасибо и низкий поклон от меня и моих детей.

– Ну, не обязательно действовать именно так, как я предложил, – заметно стушевался Алексей. – Для отвлекающего маневра можно найти козла отпущения.

– Какого еще козла? – насторожился Валерий.

– У нас одновременно испытываются два глиссера, и, соответственно, есть два экипажа. Рулевым во втором экипаже командированный с Северного флота контрактник. Я его под рюмку коньяка пробил, короче, дремучий лох. До службы всю жизнь провел в какой-то деревне за Уральскими горами, а потом белым медведям на Севере хвосты крутил. Развести его будет не так уж сложно, главное, найти струну, на которой можно играть.

– Спецназовец? – уточнил майор.

– Да нет, рулевой с ремонтной базы. Говорю же тебе, святая простота, – небрежно махнул рукой младший брат. – Если все выгорит, я готов по-родственному с тобой поделиться, как говорится, пятьдесят на пятьдесят.

– Это за то, что я разработаю план, как твоего кореша подставить? – жестко спросил Валерий.

– Да нет, – Алексей растерянно посмотрел на родственника.

– А за что еще?

– Помнишь, ты мне говорил, что восемьдесят процентов удачных краж раскрываются на этапе реализации? Вот в эти проценты я не хочу входить. Ты, Валерик, человек известный среди бизнесменов не только нашего города, но и за рубежом. Вот тебе и нужно найти покупателя.

– Слава богу, что у тебя хватило совести предложить мне половину, – Лацюк недобро посмотрел на брата. – Покупателя на секретную технику найти будет посложнее, чем угнать твою лайбу за шестьдесят секунд.

– Так что, берешься подсобить?

– Куда я денусь, когда на кону такие ставки, – то ли в шутку, то ли всерьез ответил старший брат.

– Ну, ладно, мне пора, – Алексей деловито посмотрел на часы, вставая с подоконника. – Если что надумаешь, звони…

Оставшись в одиночестве в кабинете, Валерий Лацюк задумался. Время, отведенное на размышление Кошмаром, заканчивалось. «Волонтеры» со дня встречи с чеченцем в «Иве» до сих пор не виделись, сразу решив, что услышанное необходимо самостоятельно «переварить», чтобы в конце концов «родить» что-то умное или хотя бы толковое.

Сегодня вечером они должны были собраться на военный «совет в Филях». С учетом особенностей местности «Фили» должен был заменить местный яхт-клуб, где у «волонтеров» была своя яхта с поэтическим названием «Happy end».

Осень не особо подходящее время для рыбной ловли, да еще вечером и в будний день. Но, как говорится, каждый сходит с ума по-своему, особенно если есть возможность потакать своим любимым чудачествам.

Появление в густых сумерках автомобиля начальника уголовного розыска у ворот яхт-клуба нисколько не удивило сторожа. Он загнал в вольер огромных мохнатых волкодавов и поспешно открыл ворота. Семен Дудиков привычно припарковался у сторожки, а Лацюк и Серафимов стали доставать сумки со снедью и мешки с рыболовными снастями, громко переговариваясь и звеня бутылками.

Наблюдая искоса за приготовлениями «рыбаков», пожилой сторож только покачал головой. Вечер нынче выдался неспокойный, получили штормовое предупреждение, как бы перепившиеся любители ночной рыбалки не утопли по пьяному делу.

Яхта «волонтеров» была небольшая, моторная, так что проблем с парусами и мачтами у рыбаков не было. Убрав швартовые, они направились в открытое море.

Далеко, правда, удаляться не стали, отошли от берега на добрый километр и бросили якорь.

– Вот теперь точно нас не услышат чужие уши, – объявил Лацюк, спускаясь в кают-компанию.

– Ну, наконец-то, – с дивана поднялся Николай Норкин. На омоновце был толстый свитер ручной вязки, джинсы, из-за пояса которых выглядывала рукоятка пистолета, еще один «ТТ» висел в кобуре под левой рукой. Жизнь в обнимку с опасностью накладывает свой отпечаток в виде паранойи. – Я уже замучился вас здесь ждать.

– Такова доля всех бойцов невидимого фронта, – подколол товарища спустившийся следом Серафимов.

– Пошел ты, – огрызнулся Кела, но не агрессивно, понимая правильность сказанного. В нынешней комбинации ему выпала роль бесплотной тени.

– Давайте сначала перекусим, а то я проголодался, – предложил Семен, выкладывая на стол продукты.

– Жрать будем потом, сперва обсудим наши проблемы, – распорядился Лацюк, усаживаясь за стол. – Давайте по очереди, что у кого по теме. С кого начнем?

– Давайте с меня, – проговорил Кела. – В общем, я попытался проследить вашего борзого чеха. Как только он покинул «Иву», я аккуратно сел ему на хвост и вел до самого Новоморска. В городе он свою тачку загнал на платную стоянку и был таков, опытный, падла.

– Он так и сказал, что готовили его иностранные спецы не только для войны в горах, – недобро прищурившись, кивнул Лоцман.

– Нужно было его для начала самого шугануть, – жуя бутерброд с колбасой, проговорил Янки.

– Каким образом? – Майор с интересом посмотрел на своего водителя.

– У Келы есть на оптике лазерный целеуказатель, вот и поиграл бы красненькой точкой у него на груди, – стряхивая крошки с колен, ответил Семен.

– Совсем плохой, – сочувственно покачал головой Норкин.

– Чего плохой? – возмутился Дудиков. – Я такое видел в каком-то боевике. Психологическое давление, знаешь, какое? Будь здоров.

– Тоже мне, Михалков, – фыркнул Кела, – кино он смотрит. Башкой думать надо. Этот волчара наверняка тоже был с прикрытием, и, если бы я начал включать лазерную линейку, меня тут же бы засекли и если не сразу «маслину» между глаз всадили, то по крайней мере вычислили бы всех наверняка, и все, конец конспирации. Понял ты, типа спецназовец?

– Сам ты типа, – обиделся Семен и демонстративно отвернулся от Николая.

– Хорош вам собачиться, – прекратил ругань Валерий. – То, что ты, Кела, наш скрытый резерв, это хорошо, но что еще есть?

– Кошмар подбивает нас взять банк «Коммерческий кредит», – заговорил Олег Серафимов медленно, будто взвешивая каждое слово. – В общем, этот храм ростовщичества входит в сферу нашей конторы, там стоит пост вневедомственной охраны, и время от времени мы производим проверки личного состава. И, естественно, имеем доступ к конфиденциальной информации. Короче говоря, я заглянул в документацию, касающуюся живой охраны и охранных систем.

– И что там? – с напряжением в голосе спросил Лацюк.

– Явно не Форт-Нокс и даже не Стаб-Фонд. Суточная смена, семь человек, двое наших, остальные «сюртуки», сигнализация тоже далека от совершенства.

– Так что, возьмем эту банку? – подпрыгивая на месте от нетерпения, спросил Дудиков. – Тем более что чебурек за свои паперы обещал отстегнуть «лимон» баксов. Как-никак опыт банковских операций у нас уже есть. – Семен вспомнил их балканскую одиссею.

– Ну, допустим, не банковских, а попроще, – поправил водителя Семафор. – Всего лишь нападение на инкассаторский броневик в условиях военного времени.

– Вот куркуль, – со скрипом зубов запоздало отреагировал Кела, – заплатят они, как же, баксами, которые напечатали в подвалах Бамута или Урус-Мартана. Я там вдоволь насмотрелся на этих графоманов. А если учесть, что весь наш бизнес тянет на три миллиона долларов, то сумма не такая уж и большая.

– У тебя есть какие-то мысли на этот счет? – Валерий вопросительно посмотрел на Норкина.

– Мысли есть, – омоновец поднял вверх растопыренные пальцы и начал их по очереди загибать. – Интересно, что может стоить миллион долларов? Получив свои бумаги, он вернет вам кассету и свалит в туман? Сколько с ним абреков? Как они, получив бумаги, собираются отсюда линять, чтобы зарыться в свои норы?

– Ну и как, нашел ты ответы на эти вопросы? – спросил майор.

– Ответы не нашел, но понял одну истину. Прежде чем совать голову куда-то, надо выяснить, сможешь ли ты вытащить ее назад. По крайней мере, так мы действовали на Кавказе. Нужно прежде выяснить, что это за бумаги и почему они так нужны чебуреку.

– И как это можно выяснить?

– Надо чехов пощупать за вымя, кинуть им затравку или что пожирнее, чтобы вцепились по самую печенку, и тогда вывернуть их наизнанку. Когда узнаем, что за папирусы им нужны, тогда сможем и свой пасьянс разложить.

– Хорошо тебе рассуждать, на кассете ведь нет твоей рожи, – зло зыркнул на него Семен Дудиков.

– А я что, по-твоему, в кусты сиганул с перепугу? – в ответ окрысился Кела. – Или, может, настучал в «гестапо»?

– Ладно, ладно, хватит вам заводиться, – примирил товарищей Валерий и обратился к Норкину: – И какую пакость Кошмару ты предлагаешь подкинуть?

– Этого я не знаю, – насупился Николай, – вы ведь здесь короли сыска, гении оперативных комбинаций. А я так себе, мастер силовых комбинаций, и голова нужна не чтобы думать, а черепицу крушить.

– Ну все, будет тебе, – вынужден был прикрикнуть Лоцман, пытаясь сосредоточиться на условиях возможной задачи.

– Нужно чечену сделать предложение, от которого он не сможет отказаться, – погруженный в свои мысли, задумчиво сказал Серафимов.

– Не смог отказаться, – эхом вторил Лацюк. Эти три слова оказались паролем к его биологическому компьютеру. Наконец измученный мозг выдал не просто ответ, но и разложил в сознании раскадровку предстоящей комбинации.

Поспешно вытащив из кармана мобильник, Валерий быстро набрал нужный номер.

– Привет, братан, – как только ему ответили, заговорил майор. – Что, разбудил? Не страшно, отоспишься под пальмами. Да, нашел применение твоей идее, теперь начинаю ее воплощать в жизнь. Все, пока, до встречи…

Глава 6

Расстановка деловых акцентов

Теперь «стрелку» Салману «забил» Лацюк. Майор предложил встретиться на «нейтральной территории», в гольф-клубе «Король Артур», дорогом заведении для областной элиты. Вернее, встреча должна была пройти на игровом поле. На сотни метров вокруг ровная площадка обеспечивала безопасность не хуже, чем на морской глади.

Кроме того, встреча днем не давала возможности скрыть чеченцу свое прикрытие, а ехать в одиночку значило дразнить хищников. У сильного всегда существует соблазн расправиться с беззащитным. Это хорошо понимал и Гильядов, про себя решив «если жертвовать, то только пешкой», и взял для демонстрации своей силы только Ильяса и Казима. А заодно похвалил себя, что предварительно разделил свою «гвардию» на три пары. Теперь, сдавая одну, он оставлял в тени еще две, которые при необходимости запросто могли спутать любую игру оппонентов, а в том, что Лацюк с компанией его противники, Кошмар нисколько не сомневался. Просто условия игры были такими, что доводить противоборство до «горячей фазы» выходило ментам себе дороже.

– Почему мы не взяли оружие? – буркнул сидящий рядом с Ильясом Казим, мрачный чеченец с глубоко посаженными глазами под зарослями густых, сросшихся на переносице бровей.

– Зачем тебе оружие? – лениво поинтересовался Салман, наблюдая с заднего сиденья увеличивающееся по мере приближения большое серое здание с небольшими остроконечными башенками под красной металлочерепицей. Этот особняк мало походил на средневековый британский замок, но тем не менее над крышей горела неоновая надпись «Король Артур», а у центрального входа стояли чучела крестоносцев, в блестящих рыцарских доспехах, вооруженные большими щитами и копьями, на наконечниках которых развевались красочные узкие флажки-вымпелы.

– Без оружия чувствую себя голым, – откровенно признался Казим.

– Мы не в Ичкерии и даже не в Москве. Спецназовские гоблины не идут за тобой по следу, и твои кровники не рыщут поблизости, – растягивая слова, проговорил Гильядов, не отвлекаясь от разговора, он старался охватить всю переднюю полусферу наблюдения, пытаясь определить, откуда грозит опасность, и в случае чего в доли секунды решить, как на нее реагировать. Но пока ничего подозрительного выхватить из облагороженного руками человека пейзажа не удавалось.

Наконец «Тойота», управляемая опытным Ильясом, въехала на стоянку. Широкая заасфальтированная площадка в выходные дни была плотно забита, но сейчас там находилось лишь несколько престижных иномарок, стоящих на большом расстоянии друг от друга. И тут же Салман увидел то, чего ожидал, – возле поблескивающего черным лаком новенького «БМВ» стояли Серафимов и Дудиков. Оба милиционера в расстегнутых черных длинных плащах сейчас выглядели как герои вестерна. Впрочем, Кошмар, опустив бутафорскую внешность встречающих, про себя отметил, что под такой одеждой можно незаметно прятать не только автомат, но и крупнокалиберный пулемет.

– Тормози, – приказал он водителю. Когда иномарка остановилась, Гильядов, прежде чем выйти, отдал последние распоряжения: – Из машины не вылезать, если вас попытаются захватить менты, не дергайтесь. Документы в порядке, оружия, наркотиков нет. Если начнут докапываться, что здесь делаете, ответите, что приехали узнать, можно ли поиграть в гольф.

Выяснять, что понятно, а что нет, Салман не стал, его кунаки были так выдрессированы, что, если чего не поняли, обязательно спросили бы.

Оказавшись в двух десятках метров от милиционеров, Кошмар громко спросил:

– Где старший?

Олег Серафимов с невозмутимым видом кивнул в сторону клуба и небрежно бросил:

– Ждет…

Валерий Лацюк, в легком джемпере и брюках, заправленных в спортивные ботинки с высокими голенищами, стоял посреди большой поляны и клюшкой гонял белый шарик по зеленой траве.

Для того чтобы до него добраться, чеченцу пришлось маршировать по игровому полю почти четверть часа.

Приблизившись к Лоцману, он, опуская такое понятие, как приветствие, коротко спросил:

– Ты обдумал мое предложение?

– Да, – выпрямившись и оперевшись о клюшку, коротко ответил Валерий, потом забросил на плечо блестящий стержень, будто собираясь размахнуться для того, чтобы огреть ею собеседника, добавил:

– Мы обдумали твое предложение.

– Какой будет ответ? – проговорил, будто пролаял, чеченец.

– Видишь ли, Кошмарик, – усмехнулся майор, – думать подразумевает не только ответ «да» или «нет». Это в первую очередь значит осмыслить последствия какого бы то ни было решения.

– Что ты мне мозги паришь?! – чуть не взвился от злости Салман. До сих пор, шантажируя милиционеров сгоревшей кассетой, чеченец считал, что только он один знает о блефе. Сейчас ему показалось, что Лацюк прочел его мысли, животный страх змеей вполз под сердце. Один, без оружия, в чистом поле. Желудок бравого чеченца, казалось, превратился в ледяной ком, на мгновение ему показалось, что земля сейчас же разверзнется, и оттуда, как шайтаны из преисподней, появятся мордатые спецназовцы.

Но земля оставалась безучастна к их разговору, а милиционер на его нервный вскрик отреагировал и вовсе равнодушно.

– Никто тебе ничего не парит, а я говорю по делу. Мы кое-что выяснили, потом взвесили все «за» и «против» и пришли к выводу, что ограбить банк и не засветиться нам троим не удастся, – говоря это, Валерий не спускал внимательного взгляда с лица Кошмара, он видел его растерянность и понимал, что сегодняшний разговор, выражаясь языком шахмат, самый настоящий «шах черным». Теперь чеченца следовало дожимать, и чем скорее, тем лучше.

– Кроме кассеты, я вам плачу миллион, – промямлил Гильядов. – Что, мало?

– Так ведь ты, прежде чем идти на разговор со мной, интересовался нашим нынешним житьем-бытьем. И выяснил, что у нас служебная карьера вполне сложилась, дома, машины, семьи и, наконец, неплохой и стабильный бизнес. И все это потерять ради какого-то миллиона, который при разделе на троих сжимается до жалких трех сотен? По нынешним меркам гонорар более чем скромный. – Лацюк почесал свободной рукой кончик носа. – Приличного дома на них не купишь.

– Ты отказываешься? – прохрипел Кошмар, выпучивая глаза. Сейчас его мозг лихорадочно работал в поисках выхода из патовой ситуации. В Москве он себе даже на долю секунды предположить не мог, что замаранные расстрелом пленных солдат менты не поддадутся шантажу.

– Нет, ну почему же, мы не отказываемся, – возразил майор, – просто условия предстоящей операции нужно изменить.

– Как? – не понял чеченец, сейчас он сам себе казался мышью, с которой играл даже не кот, а обожравшийся тигр.

– Взять банк для настоящей группы спецов не сложно. Проблема в том, что нас всего трое, и такое дело неподъемный груз. Детали опущу, а искать исполнителей среди лихого местного люда трем ментам в лучшем случае это «дохлый номер», в худшем урки из особой любви к представителям органов сами наведут на нас наших же коллег. Комсомольск – городок маленький, все всех почти в лицо знают. Мысль мою уловил?

– Я пока лишь слышу сплошные отговорки и не улавливаю конкретного предложения, – постепенно приходя в себя от пережитого, неприязненно произнес Салман, невольно распрямляя плечи.

– Хотите песен? – усмехнулся Валерий. – Их есть у меня. Ты сказал во время нашей первой встречи, что у тебя много джигитов. Так вот, миллион оставляешь себе, а мы четко готовим вам план операции, что называется, «в ролях» устраиваем необходимое прикрытие и полное обеспечение. Когда берете свои манускрипты, отдаешь нам кассету, и мы расходимся, как в море корабли. Как тебе такой вариант? Подумай, и волки сыты, и овцы в шоколаде.

Чеченец не сразу сообразил, что ответить, он оказался «на распутье». Это Валерий Лацюк видел по его лицу, где проявились все эмоциональные терзания вайнаха. Во что бы то ни стало майору нужно было, чтобы Кошмар согласился, и вот тогда они его поведут на веревочке, как бычка на бойню. Тогда, чтобы развеять сомнения собеседника, Лоцман решил бросить чеченцу заранее приготовленную сахарную косточку.

– Макулатуры-то много? – вполне дружелюбно спросил майор.

– Что?

– Спрашиваю, твоих бесценных манускриптов в банке много?

– Зачем тебе это? – Гильядов мгновенно набычился и посмотрел на Лацюка исподлобья. Тот сделал вид, что не заметил неприкрытой угрозы, и как ни в чем не бывало продолжил:

– Если много, то как бы вы с таким грузом не пошли под заныр. Из города мы вас, конечно, вывезем без проблем, но ограбление банка – серьезное преступление, имей в виду. Это я тебе говорю как профессионал. Область тут же перекроют, закупорят вокзалы, аэропорт, по поездам пойдут усиленные патрули с проверками. А внешность у твоих джигитов наверняка приметная. Вот и попадетесь, как кур в ощип. После хорошего допроса с пристрастием через вас и о нас узнают. Такие проблемы нам не нужны.

Салман понимающе улыбнулся, он уже понял, что менты упираются не потому, что разгадали его блеф. А потому, что всеми конечностями держатся за свою сытую жизнь, за свое «праведно» нажитое барахло.

– Переживаешь за нас, да? – Чеченец с издевательским видом закивал. – Что, может, хочешь предложить отсидеться у тебя на даче до лучших времен? Или, может, есть личный самолет?

– Сильно вы мне нужны на даче, засранцы, – буркнул Лоцман. – И самолета нет, но дельный совет, как унести отсюда ноги незаметно, могу дать.

– Ну, ну, интересно послушать. – Кошмар, как Наполеон у врат покоренной Москвы, сложил руки на груди, он снова ощутил себя хозяином положения.

– Тут, в городе, есть военно-морская база, – начал издалека майор. – На самом деле это испытательный центр, и сейчас там испытывают новую незаметную подводную лодку.

– Откуда знаешь? – с загоревшимися глазами быстро спросил чеченец, силясь понять, к чему клонит мент. Одно было ясно, эти кружева плетутся явно не для того, чтобы их арестовать. Слишком уж сложно.

– Мой брат там служит рулевым, – признался Лацюк, – а он тоже измазан в твоем кровавом дерьме. Так что вроде как в доле. Возьмете свои бумаги и на той лодке за полсуток доберетесь до Грузии, а там вас уже никто не достанет.

– Ты хочешь сказать, что твой брат согласен нас вывезти из страны?

– А что, может, мне лучше в банке оставить свою визитку, чтобы следствие не затягивать? – взорвался Валерий. Его гнев выглядел вполне натурально, и поэтому чеченец еще больше запутался в своих мыслях.

– Ну хорошо, что ты за это хочешь?

– На базе испытывают две лодки, – Лоцман специально глиссеры называл мини-субмаринами для лучшего восприятия собеседником и солидности изделия. – Соответственно, два экипажа, рулевой во втором экипаже шелупонь бездомная, всю жизнь на казенных харчах и другой жизни не знает. Если создать определенные условия, скажем, предложить пару-тройку сотен тысяч из твоего миллиона, он наверняка согласится. А уже в Грузии ты сам решишь, рассчитываться с ним или как… Кстати, лодка секретная и наверняка стоит недешево.

Последнее замечание Салман пропустил мимо ушей, но вот способ выхода из сложившегося положения ему приглянулся.

– А как этому морячку создать необходимые условия? – наморщил лоб чеченец.

– Ну, это дело нехитрое, – снисходительно усмехнулся Лацюк и, протягивая Кошмару правую руку, многозначительно добавил: – Особенно когда долго работаешь в милиции…

Уже сидя на заднем сиденье «Тойоты», Салман Гильядов до умопомрачения пытался прокрутить события последнего часа и найти подвох. Но пока ничего не выходило.

Автомобиль, стремительно несущийся в сторону Новоморска, проскочил развилку, где на обочине стояла серая «Ауди» с поднятым капотом. Вокруг иномарки, как воронье возле дохлой кошки, ходили двое мужчин с озабоченными лицами. На пронесшуюся мимо «японку» они даже не взглянули.

Через пять минут в кармане Салмана зазвонил мобильник.

– Слушаю, – произнес чеченец.

– За вами чисто, – отрапортовал Испанец, которому выпала роль изображать придорожного ворона.

По всему выходило, что Лацюк не стал вешать ему «хвост», чтобы выявить лежбище чеченцев, а заодно и посчитать, сколько у Кошмара в наличии джигитов.

«Менты не проявляют ни любознательности, ни агрессивности. А это значит только одно, они не настроены на противостояние с вайнахами, мудро решив, что худой мир лучше доброй ссоры. Ай, молодца». Гильядов облегченно вздохнул, сообразив, что им больше ничего не угрожает. Но чувство страха не исчезало, оно, как коварная змея, заползло в дальний, самый темный уголок подсознания и в ожидании своего часа свернулось клубком.

Гильядов не любил, когда оставались даже крошечные сомнения, и сейчас собрался с мыслями, чтобы еще раз проанализировать разговор с ментом и понять, что его все же смущает. Очередная трель мобильного звонка снова отвлекла его от раздумий.

– Слушаю.

– Здравствуй, дорогой, – Салман сразу узнал голос своего шефа, а в ближайшем будущем компаньона Магамеда Кимбаева. – Как твои дела, как бизнес? – Коммерсант пытался говорить общими, ничего не значащими фразами, но посвященному в их совместную тайну все было ясно.

– Хорошо, дорогой, – в тон бизнесмену ответил Салман. – Пока изучаем конъюнктуру рынка, общаемся с возможными компаньонами. Думаю вскоре перейти к заключительным переговорам и подписанию контракта.

– Вай, как хорошо, – искренне обрадовался Магамед. – Я тоже только что вернулся из Германии, контракт на расширение уже составлен, осталось только поставить подписи учредителей.

А здесь и вовсе ничего не надо было выдумывать, сфера, куда было решено вложить миллионы Малочинского, была определена и подготовлена, осталось только перевести деньги, и он, Салман Гильядов, переходит из разряда боевиков и террористов в разряд преуспевающих бизнесменов.

– Но у нас одна печальная новость, – снова заговорил Кимбаев. – Вчера по телевизору передали, что в Подмосковье насмерть разбился адвокат Генрих Зинкевич. Вай, какой был хороший человек, скольким бизнесменам он помог…

«Вчера разбился убитый мною почти месяц назад стряпчий, – промелькнула в голове Кошмара мысль. – Власти скрыли убийство Зинкевича, а потом замаскировали смерть под автокатастрофу, чтобы избежать пересудов за рубежом. Ведь Генрих действительно помогал избежать тюрьмы многим влиятельным дельцам, и его хорошо знали на Западе. ДТП все-таки куда предпочтительней банального убийства. Ну а раз за это время в Комсомольске не появилось никого из московских пинкертонов, значит, никаких следов, указывающих на завещание олигарха, стряпчий не оставил».

Пожалуй, это была самая радостная, не подлежащая сомнению новость.

– Хороший был человек Генрих, – печальным голосом согласился с Магамедом Салман. – Нужно на похороны отправить от нас венок.

– Я уже распорядился, – в тон Гильядову ответил бизнесмен…

Глава 7

Кровавая самоволка

Отведенные на изучение технической документации дни быстро промелькнули. Вскоре началась практическая работа, глиссеры спустили на воду и начали мокрую обкатку.

Сперва на холостых оборотах, потом плавали по бухте, выполняя элементарные фигуры «круг», «коробочку», «змейку». Все это как-то было несерьезно, как говорится, «по-детски».

Недовольно моряки роптали, хотелось большего, но инженеры упорно не замечали их стенаний, занимаясь изучением приборов и механизмов, отлаживанием оборудования глиссеров.

Каждый вечер катера поднимали на берег и над ними корпели специалисты, чтобы с утра все начать заново. Вскоре от рутины «взвыли» не только контрактники-рулевые, но и офицеры-испытатели. Назревала революционная ситуация, когда верхи заняты своими насущными проблемами, а низам все осточертело. И когда казалось, что скандала не избежать, появился как всегда с жизнерадостной улыбкой Иван Иванович. Выслушав стенания, испытатель терпеливо стал пояснять:

– А что вы хотите? Модель принципиально новая. Это же как рождение ребенка, а ребенок, что? Правильно, сперва лежит, потом ползает на четвереньках, наконец поднимается на две конечности и начинает ходить, и уж только потом учится бегать, прыгать, плавать и нырять. Вот вы и учите нашего новорожденного, а инженеры шлифуют механизмы и фиксируют работу этих самых механизмов на разных режимах. Ведь впоследствии от правильного функционирования наших «Ихтиандров» будет зависеть жизнь боевых пловцов и выполнение боевой задачи. Так что наберитесь терпения и работайте, а я вам торжественно обещаю, что до наступления Нового года мы закончим предварительные испытания и сможем себе устроить рождественские каникулы.

Пар был выпущен, и работа пошла в прежнем режиме. Уже больше месяца моряки испытывали тактический глиссер. Больше десяти часов в день тяжелая принудительная работа, плавящая мозги.

«Что я делаю, чем занимаюсь? – направляясь после испытаний в экипаж, размышлял про себя Савченко. – Глиссера находятся под постоянной охраной. По ночам они стоят в ангаре, даже днем, когда бултыхаемся в гавани, и то под охраной будь здоров». Виктор вспомнил остроносый силуэт малого сторожевика, который охранял выход из бухты. Тут не то что угнать глиссер, подводным диверсантам пробраться и то будет сложно. «До Нового года я совсем сноровку диверсантскую потеряю».

В комнате, которая на морской манер называлась кубриком, соседа не было, хотя команда Козачука отработала свою программу на час раньше.

Савченко с облегчением стащил с плеч казавшийся сейчас неподъемным бушлат и повесил его на крючок за дверью. Потом до хруста распрямил плечи, сидеть часами в ограниченном пространстве бухты – занятие изнурительное и выматывающее. Неожиданно внимание Виктора привлек незнакомый предмет, лежащий на подоконнике. Приблизившись, он разглядел небольшой самодельный нож. Узкое десятисантиметровое лезвие с обоюдоострой заточкой, плоская прямоугольная гарда. Рукоятка была набрана из кругляшков черно-белого плексигласа, а в торце наклеен советский железный рубль.

Оружие, какое бы оно ни было, всегда гипнотизирует мужчин. Савченко не стал исключением, протянув руку, он взял нож, проверяя, как тот сбалансирован, сделал несколько неуловимых движений, потом перехватил его за лезвие, примериваясь. Через несколько секунд он убедился, что самоделка плохо подходит для боевой работы.

– Барахло, – вслух разочарованно буркнул разведчик, возвращая нож на прежнее место, – только бумагу им резать.

– Я встретил вас, и все былое в моей душе угасло не совсем, – гундося себе под нос, в кубрик вошел Алексей Козачук. На нем был длинный банный халат, а голову покрывала чалма из махрового полотенца. Контрактники в испытательном центре имели некоторые преимущества перед срочниками. Одним из которых были душ в любое время и наличие неуставных банных принадлежностей.

– Приветствую истинных тружеников моря, доблестных пилотов-испытателей, – с порога жизнерадостно объявил младший Лоцман, от горячей воды его лицо буквально пылало жаром.

– Угу, пилот, а еще лучше летчик-налетчик, – не разделил оптимизма соседа по кубрику Виктор.

– Чего киснем? – не унимался Алексей. – Давай быстренько в душ, вода сегодня просто райская. Распаришь свои косточки, суставы, потом контрастные процедуры. Снова себя человеком почувствуешь, усталость как рукой снимет.

– Только это и остается, – со вздохом согласился Савченко. Захватив сменную одежду, он направился в душевую комнату. Все оказалось именно так, как и советовал ему Алексей, – смена горячей и холодной воды сняла напряжение в одеревеневших мышцах и общую усталость в организме. Виктор влез в спортивный костюм, заменяющий банный халат, и вернулся в кубрик, где его ожидало новое перевоплощение Козачука. Тот уже переоделся в гражданскую одежду и обильно окроплял влажные волосы туалетной водой.

– Ты чего? – удивился Савченко, наблюдая за соседом.

– А что? – обернулся Алексей, но тут же сориентировался и пояснил: – Понимаешь, старичок, в жизни каждого нормального человека среди рутины должны иметь место всплески праздника. К примеру, плывет водолаз под сплошным ледяным полем, кромешная тьма, и не знаешь, где верх, где низ, и тут на тебе, солнечный луч проникает сквозь полынью, или, ну, скажем, рыбацкую лунку, и ты понимаешь, что живешь и жизнь прекрасна.

– Ясно, – понимающе усмехнулся Виктор, потом покачал головой. – В тебе умер романтический поэт времен Серебряного века. В самоход собрался?

– И не один, – блеснул зубами Козачук.

– Мне-то что делать в незнакомом городе?

– Найдем что. Мы, конечно, глухая провинция, но все же нашлось место неплохим развлечениям. Например, ночной кабак «Золушка», там закатывают такие дискочи, обалдеть, – Алексей мечтательно закатил глаза и прицокнул языком. – А девки какие там бывают, королевы. Мисс Вселенная на их фоне жалкая пиратская копия, и, главное, без столичных заскоков, доступные, как будто ты последний мужик на этой грешной земле.

– О как, – не удержался от реплики Савченко.

– Так я тебе говорю, – Алексей выпятил мясистую нижнюю губу и хвастливо добавил: – Прошлой весной один раз там зажигал, так за ночь четырех кобылиц отымел, и каждая, между прочим, что твоя Жанна Фриске или Дженнифер Лопес.

Виктор улыбнулся, поняв, какие женщины для «соседа» являются эталоном женской красоты и привлекательности.

А младший Лоцман самозабвенно продолжал:

– Домой добрался, как мартовский кот, еле ноги дотащил. Брюки снял, бросил мимо стула, а дальше просто рухнул в кресло и тупо пялюсь в стенку. Тут моя матушка влетает и давай причитать: «Лешенька, сынок, что же ты брючки бросил, они помнутся, снова гладить». А ей так еле-еле отвечаю: «Мам, нету сил». Она штаны сложила, на стул повесила и дальше кудахчет: «Понимаю, что ты сегодня не тусил, а брючки все равно надо складывать аккуратно. Потому что твоя туса может быть в следующий раз». Прикинь, во хохма.

Оба моряка рассмеялись, современный сленг не менее разнообразный и красочный, чем литературный язык.

– Тем более что до Нового года осталось чуть больше двух месяцев, – продолжал «давить» аргументами Алексей. – Не успеешь глазом моргнуть, испытания закончатся и снова «здрасте, белые медведи». А тебе и вспомнить о командировке будет нечего. Так, глядишь, и жизнь пройдет серой безликой полосой.

– Ну а как завтра работать? «Ихтиандров» утопим и сами «ласты склеим».

– Какая работа? – не унимался Козачук. – Батя сегодня еще до начала испытаний объявил завтрашний день «днем технического обслуживания», будут тестировать навигационную систему. И пока Кулибины своими амперметрами будут проверять плюс на минус, мы с тобой в каптерке займемся хареографией, минимум часов семь сможем харю давануть.

Соблазн вырваться из повседневной размеренной военной жизни хоть на несколько часов был велик, но Савченко, как праведник перед соблазном греха сладострастия, все-таки пытался сдержать себя, поэтому привел последний аргумент:

– У меня «гражданки» нет, не пойду же я на дискотеку в парадке.

– Какая глупость! – возмутился Козачук и, указывая пальцем на шкаф, добавил: – Я за время службы натаскал из дома столько шмоток, что не одного, троих можно одеть. Тем более мы с тобой одного роста и комплекции.

Возразить было нечего…

Несмотря на внешнюю неприступность испытательного центра с глухой оградой, колючей проволокой и вооруженными часовыми, брешь все равно нашлась. За одноэтажным корпусом клуба бетонная плита ограждения то ли от подпочвенных вод, то ли так бестолково была там установлена, наклонилась, образовав треугольный проем шириной около метра. Командование базы, естественно, об этой «калитке» ничего не знало. В глаза-то не бросается, а вот срочники и контрактники в полной секретности пользовались этим «порталом» регулярно.

Выбравшись наружу, Савченко со свойственной разведчику смекалкой решил, что в случае чего нынешний поход на «свободу» он сможет оформить как оперативную проверку «режима охраны секретного объекта».

– Тут до «Золушки» по прямой два километра, – оживленно жестикулируя, стал объяснять Алексей, когда они удалились от базы на приличное расстояние. – А по дороге все пять. Пока будем ловить тачку, на своих двоих давно дойдем.

Самоходчики нырнули в темный проем двора, застроенного пятиэтажными коробками «хрущоб», Алексей вел своего приятеля по одному ему известным в темноте ночи ориентирам. Так в темпе они миновали несколько дворов, захламленный пустырь и наконец вышли на тихую неширокую улочку. Впереди путеводным маяком светилось небольшое здание местной забегаловки с соответствующим названием «У Ромы». До бара оставалось метров тридцать, когда морякам преградили дорогу пятеро явно поддатых субъектов.

– Кого это нам принесло попутным ветром? – хрипло пропел здоровяк, которого по праву можно было назвать «человек-гора».

– А это, Слон, друзья, которые спешат, чтобы нас угостить, – вторил великану второй гопник, вполовину меньше заводилы.

– У тебя нигде не слипнется от нашего угощения? – с вызовом спросил Алексей.

«Опять пятеро, – вспомнив таксистов, со вздохом подумал Савченко, – видимо, эта цифра в здешних краях имеет магическое значение». Бьющий от бара по глазам свет мешал разглядеть лица хулиганов, но одно было ясно: так просто их не пропустят. Хотя бы потому, что на стороне местных был явный перевес как по численности, так и в живом весе, а это всегда придает уверенности.

– Не хочешь заплатить за выпивку, заплатишь за визит к зубоврачу, – прогудел третий, реально живой квадрат. В прошлом явно культурист.

– Отсосать с мягким знаком пишется? – тут же парировал младший Лоцман. Качок с не свойственной его комплекции прытью рванулся несокрушимой громадой вперед, и следом завертелась карусель уличной драки. Красивые и эффектные удары и связки бесполезны в бою под названием «свалка», где дерущиеся напоминают растревоженный рой пчел.

Виктор успел кого-то из нападающих пнуть, кого-то приложить красивым боксерским «крюком», когда на него всей тушей налетел «человек-гора». Гигант ухватил моряка за полу куртки и рванул на себя, намереваясь ударить кулаком в лицо. Савченко инстинктивно сделал шаг в сторону, пропуская мимо своей головы пудовый кулак. Затем, шагнув вперед, изо всей силы саданул верзилу коленом в пах. Тот взвыл и стал оседать, в следующую секунду Виктор, вкладывая всю силу, с разворота корпусом засадил локтем бугаю в челюсть. Великан дернулся и всей своей массой навалился на разведчика. «Падла такая, что ж ты такой тяжелый», – подумал Савченко, почувствовав, что противник не сопротивляется, а валится кулем…

– Атас, менты! – Этот крик показался Виктору каким-то неестественным, как всплеск воспоминания далекой юности. Но пронзительный вой милицейской сирены и всполохи мигалок тут же вернули его в кошмарную действительность. Савченко попытался оттолкнуть от себя тушу бугая, но не успел. Тупая боль пронзила все тело, захлестнула сознание и, как водоворот, закружила и понесла в бездну вечности…

Сознание возвращалось постепенно, а вместе с ним в мозгу нарастала пульсирующая боль. Придя в себя, Виктор медленно приподнял веки, пытаясь определить, где он находится и есть ли кто возле него.

Он вполоборота сидел на стуле, прикованный левой рукой к батарее отопления в каком-то незнакомом грязном кабинете со старой мебелью. Портрет Дзержинского над письменным столом подсказывал – он находится в милиции. Теперь возникал другой логический вопрос, в качестве кого он здесь. Пострадавший или…

Из-за неплотно прикрытой двери донеслись незнакомые голоса, Виктор напряг слух.

– Вот ведь жизнь, Валерий Михайлович, кому счастье и покой, а кому проблем в две ладоши да еще с горкой.

– И не говори, Семен, сколько я ни ходил дежурным по городу – сплошь тишина да покой. А как только заступил, на тебе, получи заказную мокруху. Теперь писать не переписать, – отвечал второй голос.

Савченко не успел сориентироваться, о чем шла речь, как широко распахнулась дверь, и в кабинет вошли двое мужчин в милицейской форме. Комплекцией и даже внешне они были похожи, разница заключалась лишь в погонах. Один был майором, а следовавший за ним крепыш с погонами прапорщика. Взглянув на пристегнутого к батарее Виктора, майор издевательски улыбнулся:

– Очухались, ваше благородие, очень хорошо. – Он по-хозяйски прошелся по кабинету и сел за письменный стол. Второй походкой вальяжного человека обогнул помещение и встал за спиной задержанного.

Сидящий за столом мужик несколько секунд пристально разглядывал Виктора, потом спросил:

– Интересно, что за рыбу мы поймали?

– Да ясно какую, – гоготнул стоящий за спиной задержанного тип. – Акулу.

– То, что акулу, понятно, а вот какую именно. Киллера или торпеду. Проще говоря, наемный убийца или уголовный палач.

– Что за бред? – вскинул голову задержанный, колючим взглядом уставившись перед собой.

– Никакого бреда, никаких фантазий. Вас, малоуважаемый незнакомец, взяли во время совершения убийства, так сказать, с поличным. Пострадавший Гошин Станислав Андреевич (по кличке Слон), семьдесят пятого года рождения, вор-рецидивист. Четыре отсидки по разным статьям, от злостного хулиганства до разбоя. Последний раз Слон откинулся три месяца назад, ходили слухи, что на зоне он чего-то там накосорезил. Вроде даже стучал «куму». Думали, пустой треп. А вышло наоборот. Из всего сложенного в сумме получается, что именно ты, милый друг, воровская «торпеда».

– Бред, – вполголоса повторил Савченко, и тут же острая боль пронзила поясницу. Стоящий позади бугай ребром ладони рубанул его по спине.

Невозмутимо сидящий за столом старший милиционер сделал вид, что ничего не заметил, подвинув к себе пачку чистых листов, повертел между пальцами шариковую ручку и сказал:

– Единственное верное решение в твоем положении дать чистосердечные показания. Как говорится, суд учтет.

– Полная чушь, – покачал головой Виктор, напрягая мышцы в ожидании очередного удара. Но в этот раз бить его не стали, отворилась дверь, и в кабинет вошел долговязый парень в очках с толстыми стеклами.

– Разрешите, товарищ майор, – с порога спросил очкарик. – Результаты дактилоскопии.

– Давай сюда, – важно кивнул милиционер. На стол лег плоский пластиковый короб. Подняв крышку, майор достал листок с ровными строчками текста, быстро пробежался глазами и криво усмехнулся, заявив с торжеством в голосе: – Что и требовалось доказать.

– Что доказать? – рванулся вперед Виктор.

– Твои отпечатки пальцев идентичны с отпечатками на орудии убийства.

– Каком орудии?!

– А вот на этом. – На крышку стола со стуком лег пластиковый пакет, внутри которого лежал самодельный нож с наборной ручкой. Майор поболтал в воздухе пакетом и спросил: – Ну, что, будем писать чистосердечное или как?

– Я ничего писать не буду, – покрываясь потом, прохрипел Савченко, он уже сообразил, что его нагло подставили, нож, который ему только что продемонстрировали, несколько часов назад он рассматривал в кубрике, держа в руках. «Попался, как дремучий лох», – молнией промелькнула в голове разведчика неутешительная мысль. Он запоздало вспомнил солдатскую мудрость, что неприятности на тебя сваливаются, когда ты уверен в полной безопасности. И чем сильнее эта уверенность, тем серьезней неприятности. Его вывели из оперативной игры самым примитивным, но в то же время эффективным и гарантированным способом. Кровь буквально закипела в его жилах, хотелось сорваться с места и показать этим зажравшимся ментам, где раки зимуют. Показать все то, на что он способен, чему его научили в военно-морской разведке. Но прикованная намертво к батарее рука немного остудила воинственный пыл, а на смену переполнявшим его эмоциям пришла логика, подсказывавшая, что для начала нужно сориентироваться на местности, прежде чем принимать какое-либо решение.

– Ну, так что? – вновь спросил майор, небрежным движением бросив пакет обратно в пластиковый короб.

– Я ничего писать не буду. Но заявление могу сделать, – немного успокоившись, твердо заявил Савченко.

– Слушаю тебя внимательно, – с издевкой произнес майор и подпер щеку рукой.

– Я военнослужащий, и вы должны меня передать военной прокуратуре. Старшина второй статьи контрактной службы Савченко, нахожусь в командировке в испытательном центре ВМФ.

– Морячок, – за спиной Виктора хихикнул бугай. – Ну точно, «торпеда».

– Мне глубоко плевать, кто ты, пацан, – оскалился по-звериному майор. – Я точно знаю одно, ты – убийца и за это должен ответить по закону. Хочешь играть в «бубль-гум» – тянуть резину? Ну, ну, давай поиграем. Только ты должен знать одно условие – городок у нас маленький и тихий, в уголовном розыске даже нет убойного отдела. Наш профиль – квартирные кражи да семейные разборки с мордобоем. А душегубам вроде тебя занимаются в области. Вот отправим тебя в Новоморск, там убойцы настоящие псы своего дела и в момент навешают на тебя всех своих «глухарей». И вместо семерика или даже «петуха» за убийство Слона схлопочешь в области от их щедрот двадцатник или даже пожизненное. Вот такая перспектива вырисовывается для тебя, капитан Сорви-Голова. Ну, так как?

– Я все сказал.

– Я тоже, – недобро посмотрел на задержанного майор. – Уведите.

В кабинет вошли двое сержантов, один из них отстегнул наручник от батареи и проворным движением завернул руки Савченко за спину, следом щелкнул замок закрывающихся наручников.

– Встал! – резко скомандовал майор, второй милиционер продолжил:

– На выход, марш.

Его провели пустым в ночное время коридором, потом доставили на первый этаж, где размещалась дежурная часть ГОВД Комсомольска.

Камера предварительного заключения, в простонародье «обезьянник», встретила нового сидельца терпким, режущим глаза устойчивым запахом пота, мочи и блевотины.

– Располагайся, люксов у нас нет, – снимая наручники, глумливо произнес один из сержантов, небрежным тычком в спину отправляя задержанного в камеру.

Виктор огляделся, в «обезьянник» набилось человек десять-двенадцать, несколько хилых юнцов в кожаных куртках с блестящими заклепками и цепями, пара гротескного вида бомжей, остальные были натуральными пролетариями, видимо, отмечавшими особо бурно день получки. Несмотря на разнородность сидельцев напряженности не наблюдалось, это отчасти напоминало африканский водопой в дни засухи, где безбоязненно бок о бок утоляют жажду и львы, и косули, и шакалы с антилопами.

На Савченко никто из «аборигенов» не обращал внимания, что его вполне устраивало. Обнаружив свободное место возле решетки, занял его, вытянул ноги и, сложив руки на животе, прикрыл глаза. Сейчас во что бы то ни стало следовало успокоиться, привести мысли в порядок и решить, как действовать дальше.

«Кто подставил, это ясно. Зачем? Тоже понятно, причина одна – секретный носитель подводных диверсантов, лакомый кусок для спецов всего мира. Возможно, я не в курсе незначительных деталей, но их можно выяснить, как говорится, при личной встрече, – размышлял Виктор, свои эмоции он уже целиком контролировал, направив мысли в нужное русло. – Сейчас самое главное – дать знать о своем провале командованию. Сделка с ментами исключается полностью, они могут быть в «доле», очень уж вовремя появился патруль на месте «преступления». Выход остается один, идти в бега. Когда?»

Разведчик приоткрыл глаза и сквозь решетку посмотрел на свет, льющийся из дежурной части, где находились двое милиционеров, в холле еще болтались несколько патрульных и кинолог со здоровенным ротвейлером. «Сейчас попроситься в туалет, на выходе рубануть конвоира. Слабо верится, что обойдусь малой кровью, как бы не пришлось этот городишко превратить в подобие второго Бейрута или Багдада. А будут значительные жертвы со стороны «цветных»[5], от меня откажется даже самое большое начальство, а то и вовсе прикажет «помножить на ноль», чтобы в будущем не было претензий со стороны недругов. Пытаться сейчас уйти по меньшей мере глупо, после заказного убийства (пусть сразу и раскрытого) нервы у всех на пределе, да и время суток – ночь – рефлекторно делает человека настороженным. Нужно ждать дня, тогда и людей, и суеты будет побольше, глядишь, вырисуется подходящая ситуация. Ну а нет, последним рубежом или, как говорят летчики, «точкой невозвращения» остается областное управление МВД. Там настоящий Вавилон – в памяти всплыл эпизод из французской кинокомедии «Инспектор Разиня» с переодеванием преступника в одежду полицейского стажера. Фантазии сценаристов и писателей часто не могут дотянуть до кульбитов жизни, в действительности может произойти то, во что ни один здравый человек не поверит. «Значит, утро вечера мудренее», – решил про себя Виктор и стал настраивать подсознание на сон, организму перед предстоящими действиями нужен полноценный отдых…

Проснулся моряк, когда время приближалось к полудню. В «обезьяннике», кроме него и двух бомжей, никого не было. Юных панков разобрали родители, а пролетариев благоверные супруги. Как понял Савченко из разговоров двух милиционеров, бомжи, как и он, дожидались отправки в УВД области, за ними по всему югу республики тянулся шлейф различных пакостей.

Оба романтика дорог и помоек – звали их Шкалик и Портвейн – держались от Виктора особняком, всем своим видом показывая, что душегуб им не компания.

Попробовать сбежать во время посещения санузла оказалось невозможным. Наручники хоть и не надевали, но сопровождали в сортир аж трое ментов, да и в холле нагло щерил зубы здоровый пес, вывалив из пасти розовый язык…

Экспортировать их в Новоморск собрались только во второй половине дня. Процесс передачи задержанных из милиции вертухаям УИН был прозаичным и в то же время надежным.

Вскоре в холл с шумом и подначками ввалилось двое пузанов в зелено-коричневых камуфляжах, краснощекие, с подковообразными усами, они были похожи, как родные братья. Разница была лишь в вооружении, у одного с плеча свисал короткоствольный «АКСУ» с оранжевым пластиковым магазином, у другого под шарообразным животом пряталась кобура с «макаровым».

– Ты гляди, Портвейн, снова нас принимать будут «двое из ларца», – прохрипел своему приятелю на ухо Шкалик. На что тот резонно заметил:

– А ты что думал, они с такими помойниками на стройку пойдут ишачить? Они же за всю жизнь тяжелее стакана и хера своего ничего не поднимали.

– А ну живо свои пасти прикрыли! А то мигом языки укорочу! – рявкнул один из пузанов и погрозил пухлым кулаком.

Открылась дверь, в «обезьянник», позвякивая связкой наручников, вошли двое милиционеров.

– Процесс окольцовки знаком? – спросил старшина с мрачным лицом неандертальца. – Прошу.

Бомжи первыми послушно заложили руки за спину и повернулись лицом к стене. Виктор проделал то же самое. После того как браслеты защелкнулись на запястьях, задержанных вывели наружу.

Оказавшись после смрада «обезьянника» на свежем воздухе, Савченко сперва зажмурился от ярких солнечных лучей, бивших в лицо, затем, когда зрение восстановилось, смог оглядеться по сторонам.

Внутренний двор городского управления внутренних дел был выстроен в форме глухого колодца. Четыре трехэтажных здания милицейских служб создавали монолитный ансамбль, из которого был всего один выход. Арку закрывали автоматические ворота, возле которых медленно прохаживался милиционер в бронежилете и с автоматом на шее. Еще один страж порядка опирался на перила крыльца контрольно-пропускного пункта.

С противоположной стороны стояла пара патрульных «Жигулей», между ними, перекуривая, о чем-то трепались оба водителя. А в целом во дворе было немноголюдно.

«Вырваться отсюда можно, только если захватить машину и вынести ею ворота», – глядя на уиновский автозак, подумал Савченко. Стащить наручники было делом не особо сложным, благо учили этому настоящие мастера. Но вот все остальное было гораздо сложнее, и без жертв явно не обойтись.

Вертухай поправил на плече автомат и, открыв дверцу в кунг, жизнерадостно скомандовал:

– Ну-ка, перелетные птицы, первый, пошел!

Бомжи тут же сорвались с места и опрометью бросились к грузовику. Виктор последним забрался в кузов. Внутри купе было разделено на две части решеткой из сваренной арматуры. В половине для этапированных стояла длинная скамья, приваренная к стенке. Со стороны охранника кресло с претензией на комфорт, но также приваренное к металлическому полу.

Едва задержанные оказались внутри, как за ними громко щелкнул замок решетки, а вертухай проявил необыкновенно благодушное расположение духа и снял с троицы наручники.

– Вот теперь мы можем ехать, – с треском ввалившись в кресло, охранник положил автомат на колени.

Угловатый «ГАЗ» зарычал давно не регулируемым мотором, потом резко дернулся и, раскачиваясь из стороны в сторону, пополз вперед, набирая скорость.

Бомжи, забившиеся в дальний угол, стали тихонько переговариваться между собой. Виктор тупо смотрел на замок железной двери, наблюдая, как в тусклом свете дежурного освещения перемещаются причудливые тени. Настроение было препаскуднейшим, мысли текли вяло, хотя и в одном направлении.

«Два рубежа я уже прошел. Остался последний, после чего тюрьма мой дом родной. А ко всем неприятностям на базе остаются без присмотра глиссеры, а значит, в любой момент может быть произведена попытка угона. И опять я выхожу крайним, – с тревогой думал Савченко, то и дело бросая косые взгляды на вертухая, который зевал, даже не пытаясь прикрыть рот ладонью. – Может, изобразить сейчас приступ или припадок, а после того, как охранник откроет клетку, отобрать автомат и дать деру? – подумал морпех, но тут же отбросил эту идею. Она была простой, но тем не менее практически невыполнимой. – Нет, этого бегемота ничем не проймешь, хоть захлебнись на его глазах в собственной блевотине. До Новоморска руку с места не сдвинет, а я себя только расшифрую и ментов напрягу».

Когда-то Виктор вычитал в каком-то популярном журнале, что всякая мысль при определенных условиях может материализоваться. На мгновение ему показалось, что от его мыслей автозак с минуты на минуту может взорваться, но время шло, а ничего по-прежнему не происходило…

Неожиданно раздался пронзительный скрип тормозов, сопровождавшийся толчком. Автозаковский «ГАЗ» остановился, раздались хлопки отворяющихся дверей, до слуха находящихся в кунге донеслись звуки громкой перебранки.

– Черт, что там еще за херня! – пробормотал вертухай, заерзав в своем кресле. Вырвавшись из тисков сиденья, он привычным движением большого пальца опустил предохранитель автомата и распахнул наружу дверь. – Ну, чего там…

Короткая автоматная очередь прервала его на полуслове, отшвырнув внутрь кузова. Ударившись спиной о решетку, охранник стал медленно сползать, автомат со стуком упал рядом.

Виктор, даже не сообразив, что происходит, рванулся вперед, опустился на колено и просунул руку сквозь прутья.

Снаружи вразнобой гремели пистолетные выстрелы. В следующую секунду в дверном проеме появилась горбоносая физиономия со сросшимися на переносице бровями. Савченко надавил на спусковой крючок, из раструба «АКСУ» вырвался сноп огня. Выстрелы почти в упор разорвали череп нападающего буквально в кровавые осколки.

Протащив автомат сквозь прутья решетки, Виктор посмотрел на соседей по этапу, бомжи, бледные от смертельного ужаса, испуганно жались друг к другу, под ними растекалась одна на двоих большая лужа.

– Тьфу! – брезгливо сплюнул морпех и, уже ухватив автомат двумя руками, снова выстрелил. Несколько бронебойных пуль ударили в металлический прямоугольник замка, выбивая его из основания. Ударом ноги Савченко распахнул дверь и почти «рыбкой» выскочил наружу. Приземлившись на асфальт рядом с убитым боевиком, он быстрым натренированным взглядом окинул картину боя. Впереди в «морду» автозака впечатались ржавые «Жигули»-«копейка», у автомобиля было выбито лобовое стекло и вздыблено крыло. Возле машины стоял еще один смуглолицый нападающий с двумя автоматическими пистолетами Стечкина, у его ног лежал распластанный труп в зелено-коричневом камуфляже, еще один свисал из кабины «ГАЗа».

Нападающий опоздал всего на одну долю секунды, Савченко в полуприседе срезал его еще одной короткой очередью, боевик, взмахнув руками и выпустив пистолеты, рухнул на капот «жигуленка».

Боковым зрением Виктор засек какое-то движение. Резко развернувшись, он увидел серый внедорожник с затемненными стеклами. Машина сдавала назад, конечно, это могли быть случайные фраера, попавшие под перекрестный огонь чужих. Но мозг профессионала тут же выдал верную информацию. «Не на разбитых же «Жигулях» они собирались отходить». Автомат снова плюнул короткой очередью. Одна из пуль с шипением пробила переднее колесо, две другие черными пятнами отметились на двери, которая распахнулась, и наружу вывалился третий из нападавших. Он не проявлял агрессии, просто держался за ногу, где штанина окрашивалась кровью. Сильно прихрамывая, боевик направился в сторону небольшого парка, раскинувшегося за перекрестком.

Стрелять ему в спину морпех не стал, а сам, сорвавшись с места, со всех ног бросился в противоположную сторону, на ходу пряча автомат под полу короткой куртки…

Оказавшись на соседней улице, Виктор перешел на ровный шаг, держа направление на выход из города, – сейчас для него было главным выскользнуть из зоны сплошной блокады, которую милиция устроит через несколько минут, после того как сориентируется в произошедшем.

Вечерело, небо заволокло серыми свинцовыми тучами. Под скупыми лучами заходящего светила небесные странники принимали самые причудливые формы.

Но беглецу было вовсе не до красот природы, мозг работал в форсажном режиме, на ходу переваривая всю имеющуюся информацию, применяя знания и моделируя возможные ситуации. «Хорошо, что осень и быстро темнеет. В противном случае в Комсомольске не укрыться без специальной экипировки. В этой дыре все всех знают и наверняка кто-то стукнет ментам».

Погруженный в свои мысли, Савченко незаметно миновал частный сектор, окружавший городские окраины, и вышел на трассу. Мимо в сторону Комсомольска пронеслась пятерка пустых трейлеров, видимо, спешащих в порт к приходу очередного челнока из Турции.

– Не мои, не туда бегут, – негромко произнес Виктор, наблюдая за огромными плоскомордыми тягачами.

Через несколько минут его терпение было вознаграждено, со стороны Комсомольска бодро ехала легковушка с оранжевым гребешком на крыше.

Встав на проезжую часть, Виктор призывно взмахнул рукой, зеленоватый «Вольво» проворно свернул.

– В Новоморск, – сев на заднее сиденье, объявил морпех.

– Точнее? – Водитель повернулся к пассажиру.

– Друзья встречаются снова, – ухмыльнулся Савченко, сразу узнав красномордого гицеля.

– Ах ты, падла! – взвыл таксер, пытаясь что-то извлечь из-под сиденья. Но не тут-то было. Воняющий сгоревшим порохом раструб автомата с силой ткнулся ему в шею. – Торопишься, чтобы быстрее сняли с пенсионного учета? – без тени намека на юмор спросил Савченко.

– Нет, – с трудом сглотнув подступивший к горлу ком, выдавил таксист.

– Тогда гони в Новоморск, точнее, гостиница «Пассаж», – проговорил морпех, припоминая районы города, в котором он был всего несколько раз.

«Вольво» сорвался с места, а красномордый таксист замер на месте, вжав свою крупную голову в плечи, стараясь не двигаться. Вдруг ожила рация, установленная на приборной панели. – Жетон, где ты находишься? – сквозь треск и помехи прорвался незнакомый мужской голос. – А то от тебя ни слуху ни духу…

Виктор молниеносным ударом приклада автомата разбил рацию и грубым голосом спросил у владельца «Вольво»:

– Мобильник есть?

– Есть, – кротким голосом ответил гицель.

– Давай сюда. – Таксист послушно достал из кармана кожаного пиджака телефон, слегка заикаясь, заискивающе добавил:

– У меня еще есть бумажник с выручкой. Правда, там не очень много.

– Оставь себе. Я не собираюсь тебя грабить, – сдерживая смех, ответил Савченко. Все его мысли сейчас занимали недавние события, как милиция станет действовать, разбросит ли большой невод или все-таки локализует место преступления.

В Новоморск они въехали без каких-либо осложнений. Областной центр жил своей обычной жизнью – залитые светом улицы и неоновый блеск рекламы, праздношатающийся мимо народ.

Вытащив сим-карту, Виктор бросил телефон на переднее сиденье и за квартал до гостиницы приказал:

– Здесь тормози.

Едва «Вольво» остановился, Виктор, спрятав автомат под куртку, выскочил наружу и исчез в черноте проходного двора…

Часть III

Закон бумеранга

Хотите быть вне закона и играть по правилам? Не получится. Тут правил не бывает.

К/ф «Другие 48 часов»

Глава 1

Допрос как способ разговора

Трескотня выстрелов на безлюдном перекрестке в пригороде Комсомольска прозвучала неестественно.

– Вот же козлы горные. Ни черта по-людски не могут сделать, палят, как у себя в ауле, – недовольно покачал головой Николай Норкин, наблюдая за действиями чеченцев, которые штурмовали автозак.

Все было продумано до мелочей, крючок был заброшен. Теперь оставалось лишь дождаться, когда вайнахи, «заглотив» наживку, направятся восвояси, за ними должны будут проследить «волонтеры», а уже обнаружив их логово и состав команды абреков, решить, как действовать дальше.

План по нападению на машину УИНа составили «волонтеры», поэтому и место для созерцания будущего представления выбрали заранее.

Свой внедорожник Кела поставил на одной из аллей парка, в это время года здесь народа почти что не было, зато перекресток как на ладони. В салоне джипа, кроме омоновца, находились Дудиков и Серафимов. Эти двое были для подстраховки, на всякий пожарный. Валерий Лацюк после суточного дежурства остался на службе, понимая, что после случившегося его в срочном порядке вызовут в управление.

Чеченские боевики действовали в духе американских гангстеров «двадцатых ревущих»: сперва протаранили автозак под видом ДТП, а когда вертухаи открыли двери, чтобы «качать права», расстреляли их. Но на этом переменчивая девушка Фортуна им изменила. Вырвавшийся наружу человек-«наживка» не долго думая застрелил двух боевиков, а третьего, ждавшего на «отрыве», ранил, после чего исчез за поворотом.

– Черт, что это такое? – В удивлении милиционеры переглянулись.

– Пошли за шерстью барбосы, та сами там и остались, – ударил ладонями о руль Норкин, затем вцепился обеими руками в рулевое колесо с такой силой, что костяшки побелели.

– Так что будем делать? – спросил Дудиков, ерзая на сиденье. – Будем брать моремана?

– Хочешь получить порцию свинца в брюхо? – ехидно поинтересовался у водителя Николай. – Автомат ведь он утащил с собой.

– Так что же делать? – горячился Янки, понимая, что Лоцман с него сдерет шкуру.

– Черного возьмем, – омоновец указал на ковыляющего чеченца. – Теперь их отслеживать нет необходимости, возьмем «языка», он нам сам выложит, что нам нужно…

«Языка» захватили по классической схеме: едва тот перешел дорогу и ступил на аллею парка, Дудиков захватил его за шею и раскрытой ладонью ударил по затылку, отключая у раненого сознание.

Подскочивший следом Серафимов быстро обыскал абрека и, отобрав пистолет, помог Семену загрузить бесчувственное тело в салон внедорожника…

Уже окончательно стемнело, когда они подъехали к яхт-клубу. Едва увидев знакомую машину, сторож быстро, с проворством пацана, открыл ворота.

Когда джип привычно въехал на стоянку напротив сторожки и наружу, делано зевая и потягиваясь, выбрались Дудиков и Серафимов, сторож, удерживая за поводок огромного пса, поинтересовался:

– На рыбалку ночную собрались?

– Да нет, – сунув в рот сигарету, отрицательно мотнул головой Семен. – В городе стреляют, шумят, не дают нормально оттянуться. Вот и решили к тебе завернуть. Так что, дед, если нас кто будет искать – ты никого не видел.

– Само собой, – вытянулся по стойке «смирно» сторож.

Тем временем из салона на не совсем твердых ногах вывалился Норкин. Вдвоем с Олегом Серафимовым они вытащили из автомобиля четвертого, который на ногах и вовсе не стоял. Взвалив пьяного на плечи, потащили его в сторону длинного пирса, к которому была пришвартована моторная яхта.

Дудиков достал из багажника большую сумку, в которой громко позвякивали бутылки, еще раз посмотрел на сторожа и, приложив указательный палец к губам, подмигнул, затем круто развернулся и поспешил за своими собутыльниками.

– Вот босота, им бы только водку жрать да от жен и начальства прятаться, – в сердцах буркнул старик и смачно плюнул под ноги.

Разболтанные, неуверенные движения у милиционеров исчезли, едва те оказались на палубе яхты.

Втащив оглушенного чеченца в кают-компанию, его опустили на диван. Николай Норкин расправил плечи и повертел шеей, потом посмотрел на товарищей и напомнил:

– Значит, действуем, как договорились. Приводите чебурека в чувство, и начинаем его развод.

– А, может, ну его, этот спектакль? – недоверчиво покачал головой Дудиков. – К чему с ним политесы разводить, прикрепим к мошонке две клеммы от полевого телефона, у меня здесь припрятан аппарат, пару раз крутанем, и сам все расскажет, даже то, что давно забыл. Как говорится, дешево и сердито.

Олег Серафимов брезгливо поморщился, но в ответ лишь пожал плечами, дескать, вы спецы в этой области, вам и выбирать способ воздействия.

– Ну, ты даешь, Сэмэн, – Николай с усмешкой похлопал широкой ладонью по спине приятеля. – Чувствуется, что в спецназе ты служил почти двадцать лет назад. Мордобой, иглы под ногти, выворачивание суставов и, наконец, полевой телефон к мошонке, это, так сказать, преданья старины глубокой.

– Почему? – упрямо спросил Янки.

– Потому что от боли «язык» много чего тебе наболтает, а что будет правдой? Да и времени у нас нет, чтобы отделять мух от котлет. Поэтому действовать будем по-моему. – Норкин извлек из-под пиджака небольшую ампулу из темного стекла. – Современная химия делает разговорчивыми даже немых, только нужен соответствующий настрой. Между прочим, этот анабазин английского производства мы нашли в тайнике во время зачистки одного из горных аулов. Тогда ампул было двадцать, упаковка не тронута, вместе с инструкцией на английском. Хорошо, что мой зам знал английский и быстро перевел на великий и могучий. Мы потом при помощи этих уколов накрыли банду, пять схронов и двух агентов внедрения. Главное, обошлись без крови с нашей стороны, и прокуратура с правозащитниками не нашли к чему придраться. Так что, если чего хотим узнать, «ставим оперу» по всем правилам.

На этот раз никто Николаю возражать не стал, а он продолжил:

– В общем, вы будите горца и «грузите», а я пока подожду на палубе. Как клиент созреет, зовите.

Норкин по трапу поднялся наверх, а Дудиков с Серафимовым вернулись в кают-компанию. Пленный от удара по затылку и лошадиной дозы хлороформа продолжал находиться в отключке. Для приведения его в чувство пришлось применить нашатырь.

– А, что? – с выпученными глазами подскочил чеченец и тут же рухнул обратно, что-то затараторив по-вайнахски. Сообразив, что находится среди чужих, пленник попытался вновь вскочить.

– Ты, дурак, куда рвешься? – придержал его за плечи Янки. – Не видишь, мы не враги. Да успокойся ты, елы-палы! – прикрикнул он с досадой.

Как ни странно, окрик подействовал на вайнаха отрезвляюще, он перестал сопротивляться, огляделся по сторонам, видимо, узнав милиционеров.

– Как я здесь оказался?

– Тебя ранило, а мы подобрали возле парка, перевязали. Куда везти, не знаем, не в больницу же. Поэтому ты здесь оказался, – миролюбиво пояснил Серафимов и, указав на перевязанную поверх штанины ногу, добавил: – Рану нужно обработать, чтобы не пошло заражение.

– Где мой телефон и оружие? – спросил раненый, окончательно придя в себя.

– Телефона при тебе не было, ты лежал под кустом шиповника, сжимая в руке это. – Семен продемонстрировал чеченцу «макаров».

– Дай сюда, – потребовал боевик. Янки без раздумий отдал ему оружие. Наблюдая, как тот досылает патрон в патронник, мысленно усмехнулся. В памяти мобильника захваченного «языка» было пусто, но возвращать ему телефон они не собирались, вдруг там есть какая-то программа предупреждения Кошмара об опасности. Черт ее знает, эту электронику. А из пистолета элементарно вытащили боек, теперь он не опаснее оружия пролетариата, то бишь булыжника.

– Рана у тебя не особо опасная, много крови потерять не успел, так что нужно лишь сделать санитарную обработку, – тихим, вкрадчивым голосом увещевал «языка» Серафимов. – Отлежишься пару дней, потом уйдешь к своим.

– Ну, так делай свою обработку! – прорычал обнаглевший чеченец, многозначительно помахав перед лицом Олега пистолетом.

– Я не спец, – ответил Серафимов, – сейчас придет наш «черный хирург» и сделает все как надо. Он давно в теме.

– Хорошо, – расслабленно выдохнул «язык», не понимая, что только что закончились «предварительные ласки» и дальше за него возьмутся основательно.

«Доктор» появился через пять минут, благо чеченец никогда не видел Норкина, поэтому разоблачение было полностью исключено.

«Черный хирург» был немногословен. Деловито снял повязку, внимательно осмотрел рану. Остроконечная автоматная пуля, пробив дверцу автомобиля, немного отклонилась от траектории и попала в ногу боевика по касательной, разорвав мышцы и оставив глубокий рваный шрам выше колена. Несмотря на то, что боль была сильная, рана на самом деле оказалась пустяковая.

– Сейчас сделаем противостолбнячный укольчик и приступим к обработке, – Николай достал из портфеля небольшой пенал, в котором находился шприц из нержавеющей стали, что исключало возможность определить цвет жидкости внутри. Такой гламурный «баян» был в комплекте с ампулами, вещь, не знающая износа.

Чеченец уколу сопротивляться не стал, боль настолько его измотала, что он был готов на все, лишь бы избавиться от мучений.

– Нужно подождать несколько минут, чтобы убедиться в правильности реакции, – укладывая шприц обратно в пенал, важно произнес «доктор».

Реакция не заставила себя долго ждать, уже через три минуты лоб чеченца покрылся испариной, глаза стали маслянистыми, а в уголках рта появилась желтоватая пена.

– Ну, как ты себя чувствуешь, дружище? – участливо спросил «доктор».

– Хорошо, – со вздохом облегчения выдохнул «язык», не понимая, что это начала действовать инъекция психотропного вещества.

– Звать-то тебя как, друг? – роясь в своем портфеле, как бы между прочим спросил Николай.

– Ильяс, Ильяс Нагаев, – облизнул пересохшие губы водитель.

– А меня Кела. Вот и будем знакомы. Родом ты откуда будешь?

– Раньше жил в Толстом-Юрте, а теперь в самой Москве. Работаю на большого человека.

– Да ты что? – сделал удивленные глаза Норкин.

– Вот тебе и да. Я работаю в охране самого Магамеда Кимбаева, тоже вайнах, но большой человек. В Москве его все боятся. А чего не бояться, личная охрана Магамеда из горцев, воевавших в Ичкерии.

В отличие от первых примитивных химических средств подавления воли человека анабазин заставляет не только отвечать на заданные вопросы, но и вовсе снимает психологические барьеры, делая фигуранта без меры болтливым.

– А ты воевал?

– Конечно, воевал, знаешь, скольким я русским бошки поотрезал? У моего деда-чабана столько баранов в отаре не было.

– А Кошмара как зовут? – видя, что психотроп подавил сознание вайнаха, напрямую спросил Николай.

– У него много было имен, – хрипло засмеялся Ильяс, – но сейчас его зовут Салман Гильядов, он главный охранник Магамеда. Даже начальника службы безопасности контролирует.

– А чего же вы из Москвы к нам пожаловали? – не выдержал такой затяжной «дружеской» беседы Олег.

– Ха-ха! – неожиданно рассмеялся чеченец. – Нам не сказали, но я случайно услышал разговор хозяина с Салманом. Олигарх Малочинский завещал Магамеду сто миллионов долларов в облигациях, которые лежат в вашем банке. Ценные бумаги нужно взять силой из банка, поэтому Салман вас и решил использовать, вы же его должники.

Неожиданно глаза чеченца закатились, следом он потерял сознание.

– Твою мать! – выругался Дудиков и со злостью покосился на пленного. – Вырубился, падла, осталось выяснить самую малость. Сколько их и где засели, заразы!

– Может, еще один укольчик? – предложил Серафимов, вопросительно глядя на Норкина.

– Нет, – жестко ответил омоновец, – организм после ранения ослаблен, вторая инъекция его просто убьет. Дарить этому козлу сладкую смерть я не собираюсь. Семафор, ты записал его лепет?

– А то, – Олег поднял вверх небольшой, похожий на мобильник, диктофон.

– Вот и отлично, – хищно усмехнулся Норкин. – Все, кончай его, Сэмэн.

– Без проблем и с удовольствием, – широко осклабился Дудиков, доставая из кармана тонкий металлический тросик…

– С тобой, Кошмар, сотрудничать, извини за каламбур, сплошной кошмар, – недовольно проговорил Лацюк, обращаясь к чеченцу. Они встретились в гольф-клубе через три дня после нападения на автозак. Салман, назначивший встречу, терпеливо молчал, опустив свои темные, как маслины, глаза на изумрудную, будто искусственную траву. – Ведь мы с тобой обо всем договорились, – продолжал Валерий. – Разработали детальный план, взяли фигуранта, запрессовали до жути. Вам оставалось только освободить его, приголубить, пообещать безоблачное и безбедное будущее, и все, он ваш. А что устроили твои сайгаки?

– Они не сайгаки, – скрипнул зубами Салман, он ненавидел, когда оскорбляли его земляков.

– Сайгаки, сайгаки, – прорычал в ответ Лацюк, он уже знал, что стоит на кону, и теперь «волонтерам» было глубоко наплевать на кассету с компроматом, на карьеру, на бизнес и отчасти даже на семьи. Теперь главное было – переиграть чеченцев и в нужный момент перехватить инициативу в виде ста миллионов долларов в ценных бумагах. А сейчас необходимо закошмарить шантажиста, выбить почву из-под ног, так будет легче им манипулировать до момента «Х». – Твоим так называемым бойцам следовало остановить машину, перевозящую задержанных, нейтрализовать вертухаев и освободить морячка.

– Они так все и сделали, – с вызовом ответил Гильядов, три дня пребывания в неизвестности его реально измотали, слушая мента, он пытался составить собственную картину произошедшего.

– «Сделали они», – передразнил его майор. – Вместо того, чтобы под стволами положить охрану мордами в асфальт, они ее перестреляли.

– А кто же тогда убил моих людей? – Только сейчас чеченец поднял на милиционера глаза.

– По показаниям двух бомжей, которые остались в клетке автозака, убитый вертухай упал рядом с решеткой. Морячок подхватил автомат и сперва застрелил первым появившегося в проеме налетчика, потом выстрелом сбил замок и вырвался наружу. Там завалил второго сайгака и был таков.

– Как же он смог их завалить? – недоумевал Гильядов. – Один рулевой матрос убил двух опытных бойцов, воевавших в горах не один год. Он что, спецназовец? – Чеченец с подозрением посмотрел на Лоцмана.

– Вот именно что в горах они воевали, а городские улицы – это тебе не горы. И парень не спецназовец, а моряк-контрактник, больше восьми лет прослужил, вот и отреагировал на угрозу.

– Ну и куда он делся? – Салман понимал, что мент прав, но для себя картину произошедшего составить никак не мог.

– Кто знает, – неопределенно пожал плечами Лацюк, его действительно не особо интересовала судьба беглеца. Цели теперь изменились, пусть того теперь ловит МВД России. – План «Перехват», как и прочесывание Комсомольска, результатов не дал. Потом, правда, поступила информация, что моряка видели в Новоморске. Перекрытие вокзалов и портов также прошло безрезультатно. Скорее всего, он успел до этого сесть на электричку или вовсе забрался на товарняк. Так что искать нужно где-то за Уральским хребтом, где его малая родина.

– Там было трое моих бойцов, двое убиты, а где третий?

Лацюк вновь пожал плечами.

– На месте бойни найдены три машины. Автозак, врезавшиеся в него «Жигули» и в стороне с пробитым колесом брошенный внедорожник «Ниссан». В салоне джипа обнаружены следы крови второй группы, резус положительный. Кстати, у двух убитых джигитов также вторая с положительным резусом. Ты что, своих боевиков подбирал по группам крови?

Салман пропустил мимо ушей явный сарказм в словах сыщика, вновь упрямо спросил:

– Где мой человек?

– Не знаю, – Валерий поджал губы. – Может, сбежал, когда в колесо «Ниссана» попала пуля. Или уже давно подбирал момент для «скачка» из вашей теплой компании. По крайней мере среди задержанных в городе за последние три дня ни одного лица кавказской национальности не наблюдалось. Или он не кавказец?

Лоцман издевался над собеседником. Захваченный «волонтерами» Ильяс был «выпотрошен», потом умерщвлен, еще раз выпотрошен, в прямом смысле слова, и останки покойного были надежно затоплены в месте, где рыбачат на катранов. Черноморская акула, как и все остальные ее сородичи, обладает отменным аппетитом, что гарантировало исчезновение трупа.

– А что с основным заданием? – наконец спросил Салман, решив, что поиски Ильяса становятся делом второстепенным.

– Работаем, – неопределенно ответил Лоцман. – Но окончательный результат будет не скоро. Сейчас из-за вашей бойни в городе полно следователей областной прокуратуры, оперов из службы собственной безопасности. Возможно, есть и чекисты, эти «рыцари плаща и кинжала» не любят светиться перед нами, работают в тени.

Все, что сейчас говорил майор Лацюк, было чистейшей ложью. Лет двадцать назад убийство трех сотрудников правоохранительных органов вызвало бы именно такую реакцию, те действия, что он описал. А сейчас действительно был введен план «Перехват», который уже на следующий день после прочесывания городских кварталов милицейскими патрулями и сотрудниками уголовного розыска был снят. Да еще в Новоморске после заявления какого-то таксиста о парне с автоматом патрульно-постовая служба была поднята «в ружье». А дальше была создана оперативная следственная бригада по факту совершенного преступления, после чего расследование зависло.

Лоцман тянул время, после информации, полученной от «языка», нужно было разобраться, правду ли он сказал, действительно ли в банке находятся облигации и как они там оказались. А заодно выяснить, какими силами располагает Кошмар, он же Салман Гильядов, и решить, как эти силы в нужный момент нейтрализовать.

– Нужно торопиться, – тяжело вздохнув, тоскливо произнес чеченец, глядя куда-то вдаль.

– Кроме того, что нужно взять банк, еще придется разрабатывать план, как вам унести ноги, – начал быстро говорить майор, но Салман его грубо оборвал:

– Твой брат поможет!

– Ты думаешь? – Глаза Лацюка хищно блеснули.

– Не переживай, он еще из этой истории выйдет героем, – хвастливо пообещал Гильядов.

– Хотелось бы в это верить.

Чеченец утвердительно кивнул, он уже потерял троих боевиков – Удава, Барса и Ильяса. Можно было в случае успеха избавиться и от оставшихся трех. Главное, захватить облигации.

– Ладно, – соглашаясь, кивнул Валерий, – когда вся информация будет собрана, помозгуем над твоим предложением.

На этом они и расстались, начальник уголовного розыска отправился в Комсомольск, а Салман в сопровождении Испанца и Разведчика поехал в Новоморск. Но теперь они находились под плотным «колпаком»…

Глава 2

Национальная забава – прятки

Центр Новоморска, строившийся еще в начале XVIII века, был полон проходных дворов. Виктор Савченко это помнил из рассказа экскурсовода, который когда-то знакомил с историей города командированных на учения морпехов.

Услышанное когда-то находилось где-то на задворках памяти, и вот сейчас в экстремальной ситуации необходимая информация всплыла в сознании.

Пряча короткоствольный автомат под куцей курткой, Виктор двигался в строго выбранном направлении. Опытный фронтовой разведчик, он не только хорошо ориентировался на любой местности, но также отлично разбирался в психологии. Торопящийся, сгорбленный человек, похожий на затравленного зверя, обязательно обратит на себя внимание прохожих и вызовет подозрение у патрульных. Поэтому морпех шел с высоко поднятой головой, быстрой деловой походкой, но не суетливо, как всякий обыватель, торопящийся домой. При этом он старался держаться в тени зданий, чтобы не бросаться в глаза и в случае необходимости нырнуть в дыру ближайшего подъезда.

Направление он выбрал правильное и к дому, где жила Анжелика, вышел через сорок минут. И сразу, что называется, попал в «десятку». На его счастье, с кодовым замком на дверях подъезда выходила средних лет степенная пара, и Савченко успел проскочить вовнутрь.

Не обращая внимания на камеры слежения, он бодро взбежал на второй этаж и надавил кнопку звонка.

Через минуту дверь бесшумно распахнулась. Анжелика была в летнем то ли коротком халате, то ли, наоборот, в длинной рубашке яркой пляжной расцветки. Ее вьющиеся волосы были стянуты на затылке в хвост.

– Ты? – удивилась блондинка, увидев Виктора на пороге. Но тут же язвительно заметила: – Не прошло и полгода, как ты объявился. Что, решил обосноваться на северном берегу Черного моря?

Савченко молча смотрел на девушку, а она тем временем говорила:

– Почему не позвонил? Вдруг я не одна.

– В квартиру пустишь? – угрюмо спросил моряк.

– Да, конечно, – пристально глядя ему в лицо, смутившись от своей бестактности, произнесла Анжелика и, отступив в сторону, освободила проход в коридор.

Когда гость прошел мимо, девушка недовольно поморщилась от запаха, исходившего от парня.

– Я думала, от флотских пахнет морской солью и водорослями, а от тебя несет помойкой. Слушай, а ты точно моряк?

На колкость журналистки Савченко никак не отреагировал. Сбросив с ног разбитые кроссовки, он прошел в зал и, остановившись посреди комнаты, устало спросил:

– Так ты одна?

– Одна, – Анжелика закатила глаза к потолку, украшенному дорогой лепкой. – Шеф заказал статью о бзике нового губернатора, который помешался на теме озеленения. А то, что для расширения дорог вырубаются вековые деревья, нельзя упоминать под угрозой увольнения. Козлы.

– Действительно, козлы, – Виктор опустился в глубокое кресло, автомат со стальным лязгом опустился рядом на пол.

– Ух ты, – глаза блондинки восхищенно распахнулись при виде настоящего боевого оружия, и девушка оживленно затараторила: – Настоящий? А чего ты его с собой принес? И чего ты не в форме?

Савченко устало посмотрел на Анжелику и неожиданно понял, что с того момента, как в его руках оказался автомат, ему стало чертовски везти. Он не только отбился от неизвестных налетчиков, вырвался из милицейской облавы, беспрепятственно добрался до Новоморска и не попался на глаза патрульным ментам. Он почти незамеченным пробрался в дом Анжелики, ко всему еще она оказалась дома и причем одна. Действительно, выходило, что древние рыцари были правы, считая свое оружие главным амулетом счастья.

– Ответить могу классической фразой из классической советской кинокомедии: «В ментовку загребли, дело шьют».

– Ты что, сбежал из караула? – Девушка скосила глаза на автомат, тем самым демонстрируя свои познания о жизни современной армии.

– Хуже, из тюрьмы.

– Это как? Как ты туда попал?

– А вот так, – буркнул Виктор и вкратце изложил события последних двух часов.

– Зачем же было бежать? – дослушав рассказ до конца, в сердцах произнесла девушка. – Если ты только защищался. Нужно было дождаться милиции, они бы во всем разобрались.

– Сбежал я, потому что меня на тот момент этапировали в Новоморск по обвинению в убийстве какого-то уголовника.

– А ты не убивал? – Анжелика вновь, но уже опасливо покосилась на оружие.

– Да нет же, – с досадой покачал головой морпех. – Меня подставили.

– Так что, тебе теперь нужно схорониться? – догадалась журналистка, не подозревая, что только что озвучила фразу из другой криминальной комедии.

– Нет, сейчас необходимо найти того, кто меня подставил.

– Что тебе для этого нужно?

– Для начала мобильный телефон, которым еще никто не пользовался, – начал задумчиво перечислять Виктор.

– Ну, телефон у меня, допустим, старый. Но зато есть действительно чистая симка, которую я держу на всякий пожарный случай. Подходит?

– Вполне. – Через минуту Виктор уже набирал по памяти номер телефона командира отдельного офицерского отряда. Анжелика, как воспитанный человек, вышла на кухню.

– Здравия желаю, Игорь Саныч, – бодро поздоровался разведчик, к своему большому облегчению, услышав голос полковника Волина, и тут же представился: – Это Стрелок.

– Слушаю тебя, Виктор, – коротко произнес командир отряда.

– В наших штабах спецы, оказывается, не зря свой хлеб едят. Они не только соображают на несколько шагов вперед, но и видят всю картину игры еще до начала партии.

– То есть, – голос Волина оставался бесстрастным, хотя было ясно, он осознает, что ситуация кардинально изменилась.

– Кто-то очень сильный заинтересовался нашими «рыбками», – сообщил Савченко. – Меня вывели из игры, крупно подставив.

– Ты расшифровался? – Полковник интересовался в первую очередь главной проблемой, как разведчик вышел на связь.

– Нет, представился случай, ушел под старой легендой, – коротко пояснил суть морпех, – если начальству потребуются детали, достаточно сделать запрос в Комсомольск.

– Что думаешь делать дальше?

– Завтра вернусь на место и возьму акваторию под присмотр. «Рыбку» можно выдернуть только оттуда. Да и искать меня там сейчас никто не будет.

– Ясно, – с явным вздохом облегчения проговорил полковник. – Срочно высылаю группу прикрытия, они свяжутся с тобой по этому номеру, обговорите условия взаимодействий. Возможно, получишь новые инструкции…

– Понятно, – ответил Виктор, сообразив, что телефон Анжелики на неопределенное время придется реквизировать.

– Все, до связи, – Волин отключил связь. Виктор положил трубку на широкий кожаный подлокотник кресла и с облегчением откинулся на мягкую спинку, устало прикрыв глаза. События последних суток окончательно его вымотали.

– Я так и думала, что ты Джеймс Бонд! – Восторженный возглас девушки заставил морпеха встрепенуться. Глядя на маньячно горящие глаза блондинки, он понял, что она подслушивала. Впрочем, чего можно было ожидать от журналистки, «акулы пера».

Виктор провел рукой по коротко стриженным волосам и, глядя на девушку снизу вверх, спросил:

– У тебя деньги есть?

– А ты что, собрался меня грабить? – Тон Анжелики был шаловливым.

– Ага, буду и убивать, и грабить, но сначала изнасилую.

– Насиловать будешь? – переспросила девушка, делая задумчивое лицо. – Звучит заманчиво, но сперва не мешало бы принять душ.

– Ой, титко, дайте напитися, бо так йисты хочу, аж переночувати нема де, – рассмеялся Виктор.

– Ну, насчет переночевать и поесть это мы посмотрим по результатам изнасилования, – серьезно ответила блондинка, потом показала язык и выскочила из комнаты. Через секунду донесся шум льющейся в ванну воды…

Заснув далеко за полночь, они проспали почти до обеда. Проснулся Виктор от щекочущего ноздри аромата натурального кофе. Открыв глаза, он увидел перед собой мельхиоровый поднос, на котором дымилась большая керамическая чашка и стояло блюдце с песочным печеньем.

– Прежде чем завтракать, я привык умываться, – протирая глаза, сонно буркнул Савченко.

– Как скажешь, дорогой, – покорно прощебетала девушка, пряча улыбающиеся глаза под густыми ресницами.

– И чего-нибудь посущественней этих печенюшек, – уже на ходу нагло заявил морпех.

– Ну, да, мужчины хищники, им мяса подавай.

Через четверть часа умытого и выбритого беглеца на кухне ждала яичница с ветчиной, бекон, тосты с вареньем и сыром, сок манго и чашка кофе.

«Судя по обилию пищи, «изнасилование» удалось», – присаживаясь за стол, с улыбкой подумал разведчик.

– Куда мы сейчас? – спросила Анжелика, когда с едой было покончено.

– Ну, если ты мне одолжишь денег, как обещала, – начал Виктор издалека, – то можно будет для начала посетить один специализированный магазинчик. И там серьезно затариться.

– Только я так думаю, Джеймс Бонд, не стоит в твоих каторжанских шмотках на улице появляться, – блондинка бросила красноречивый взгляд в угол, где неопрятной кучей лежали гражданские вещи Алексея Козачука. – Менты наверняка распространили ориентировку насчет беглеца.

– А ты думаешь, что я голым буду незаметным, как человек-невидимка? – съязвил Савченко.

– Ну зачем же голым, – не поддержала его тон журналистка. – Подберем тебе одежонку из гардероба моего папы. Вполне возможно, будущего тестя…

Двухэтажный из стекла и бетона магазин «Сармат» был не просто местом, где торговали товарами для охоты и рыбалки. Это своего рода храм для ценителей активного отдыха и любителей оружия. Здесь можно было купить снасти и оборудование, экипировку и боеприпасы для различного вида охоты, а также оружие: холодное, огнестрельное, историческое и эксклюзивное.

«Сармат» с утра до вечера был полон всякого рода ценителями, которых интересовал лишь ассортимент. Впрочем, узнать Виктора по возможному милицейскому описанию было крайне сложно. Гардероб отца Анжелики оказался весьма обширным, так что пришлось повозиться с выбором. В результате на нем оказались ярко-синие джинсы, заправленные в высокие коричневые «казаки», клетчатая байковая рубашка, поверх которой была наброшена короткая кожаная куртка под цвет сапог. И завершала этот наряд широкополая ковбойская шляпа и дымчатые очки.

– Ну, вылитый Крокодил Данди, – со смехом всплеснула руками девушка.

– Зато ни одному идиоту не придет в голову, что беглый может так вырядиться.

– Логично, – немного подумав, девушка прикусила губку. – Волшебная сила перевоплощения вкупе со стереотипами человеческого восприятия может дать поразительный эффект…

«Жук» проворно развернулся на «пятачке» и въехал на стоянку, замерев между двумя черными внедорожниками «БМВ». На их фоне малолитражка действительно смотрелась насекомым.

Виктор, сдвинув на глаза шляпу, раскачивающейся походкой двинулся в направлении стеклянных дверей парадного входа. Анжелика повисла на его руке, так что пара выглядела довольно колоритно. Впрочем, в этом магазине экстравагантным видом никого не удивишь, все глазели на разложенные за стеклом витрин образцы товаров.

– Нам куда?

Взглянув на указатель отделов, Виктор уверенно ткнул пальцем в нужном направлении.

– Туда.

Продавец в отделе амуниции и экипировки был невысоким, плотным парнем в темно-синей униформе, больше подходящей для жэковских сантехников. Тем не менее хватка у него была настоящего прожженного торгаша. Из всей толпы зевак, плотно обступивших стеклянные прилавки, он мгновенно выхватил яркую пару, едва та переступила порог отдела. Как голодный мангуст, он подскочил к Савченко и, размазав по упитанному лицу лакейскую улыбку, заученно поинтересовался:

– Желаете что-то конкретное приобрести или так, любопытства ради?

– Мое время слишком дорого стоит, чтобы тратить его на простое любопытство, – в тон продавцу ответил Виктор.

– Замечательно, – улыбка стала еще шире. – Что конкретно?

– А это мы сейчас посмотрим, – покупатель бесцеремонно отодвинул в сторону нескольких зевак и приблизился к прилавку.

Некоторое время он молча рассматривал разложенные и развешенные товары, наконец, определившись с выбором, начал перечислять:

– Камуфляжный комбинезон «Листопад», такую же плащ-накидку, утепленные джунгл-бутсы, свитер с высоким горлом, камуфляжную шапку и перчатки. Дальше, разгрузочный жилет «выдра», теплоизоляционный коврик, пятьдесят метров альпинистского троса. Да, и еще нужен шестикратный бинокль…

– Есть отличный бинокль фирмы «Elcan» с инфракрасной подсветкой и встроенным дальнемером, – тут же подсуетился продавец.

– Подходит, – со снисходительным видом кивнул Савченко, примеряя джунгл-бутсы, – кожаные ботинки с высокими прорезиненными голенищами, покрытые камуфлированными узорами.

– На охоту собрались? – снова напомнил о себе крепыш.

– Да, на гусей, – Виктор сделал короткую паузу и искоса посмотрел на юношу. Чтобы не возникло подозрений, помня, что самые большие болтуны – это охотники и рыбаки, уточнил: – Гусь, птица крайне осторожная, пугливая, когда птаха садится на поле подхарчиться, несколько особей размещаются по периметру и зорко следят за тем, чтобы чужак близко не подобрался. Вот и приходится устраивать засаду в разведанных местах.

– А какое у вас оружие? – участливо поинтересовался продавец, то и дело бросая масленые взгляды на спутницу «ковбоя».

– Автомат.

– Импортный?

– Да нет, наш, отечественный, – ответ был двоякий, работник магазина имел в виду самозарядные ружья, которые охотники для простоты называют «автоматами», а Виктор ответил по существу. Впрочем, подвоха в этом диалоге никто не заметил.

– Да, и еще, – вспомнил морпех, – мне нужен нож.

– У нас большой выбор охотничьих ножей, есть германские, американские, британские, большая коллекция златоустовских эксклюзивов, – юноша буквально дрожал от возбуждения, его зарплата напрямую зависела от процента продаж, а хороший нож запросто по цене мог переплюнуть все, что было отобрано раньше. Но его ждало разочарование.

– Нет, – отрицательно покачал головой Савченко, – ножи у меня долго не задерживаются. Приходится после каждой охоты покупать новый. Так что на дорогих «чинках» я бы уже давно разорился, поэтому давай мне этот китайский вместе с пластиковыми ножнами.

Образец действительно оказался примитивным куском вороненой пластины с отточенными краями и треугольным наконечником. Место рукоятки было плотно обмотано тонкой веревкой.

Виктор, взяв нож, подержал на весу, проверяя балансировку. «Китаец» был под стать примитивной зоновской заточке, но такую штуку он мог запросто всадить в качающуюся ветку с расстояния в десять метров, большего не требовалось.

– Заверните все, – наконец проговорил покупатель и, повернувшись к своей подруге, добавил: – Милая, заплати.

– Сейчас, дорогой, – очаровательно улыбнулась Анжелика, вынимая из сумочки кредитку…

Вернувшись в квартиру, Савченко вдруг сообразил, что не поинтересовался автоматом, который спас ему жизнь. С того момента, как он накануне вечером сюда вошел, оружие так и лежало возле кресла.

Бросив сумку с приобретенной амуницией, Виктор взял «АКСУ», потом расстелил на крышке журнального столика газету, которых здесь оказалась здоровенная пачка, привычными движениями соскучившихся по оружию рук разобрал автомат. Все механизмы были хорошо смазаны и работали как часы, так что с чисткой можно было не торопиться.

Взяв оранжевый рожок пластикового магазина, стал выщелкивать на газету патроны с золотистыми остроконечными пулями. Количество боеприпасов морпеха немного озаботило, перед ним оказалось всего тринадцать патронов. Выходило, либо он в горячке боя стрелял не короткими очередями, либо магазин был снаряжен не полностью.

«Ладно, это все равно больше, чем в «макарове», – подумал Виктор, собирая автомат. Как бы ни разворачивались события, большое сражение ему вести все равно не придется.

– А почему у тебя всего один автомат? – за спиной раздался насмешливый голос журналистки. Виктор резко обернулся. В двух шагах от него стояла неслышно подошедшая Анжелика. Судя по доносившемуся из кухни аромату свежесваренных пельменей, девушка всерьез решила покорить Виктора своими кулинарными достижениями, даже решилась скрыть свою ладную фигурку под фартуком с замысловатым славянским орнаментом. – А я-то думала, раз мы едем в оружейный магазин, то ты и вооружишься, как Шварценеггер из «Коммандо».

– У нас с Арнольдом разные задачи, – защелкивая ствольную крышку, ответил Савченко.

– А это как? – Анжелика накрутила на палец золотистый локон.

– Он готовился к штурму вражеского объекта, а мне предстоит лишь вести наблюдение. То есть один из способов разведки. Ничего героического, нужно лишь запастись терпением.

– Понятно, – с серьезным видом кивнула блондинка, не сводя взгляда с грозного оружия, вновь лежащего возле кресла. – Ладно, пошли, обед готов, лазутчик Бонд.

К позднему обеду Анжелика подготовилась основательно, на столе в большом глиняном блюде исходили ароматом белоснежные пельмени, в молочнике шла волнами густая сметана, явно базарная, традиционные уксус и перец и початая бутылка «Русского стандарта».

От водки Виктор наотрез отказался, быстро и молча поев, он вернулся в зал. Пора собираться. Анжелика, которая к еде почти не притронулась, с неподдельным интересом наблюдала за приготовлениями своего приятеля.

– Так, свитер, перчатки, вязаная шапка – это все вроде не по сезону, – неожиданно резюмировала блондинка.

– Ночью у моря будет в самый раз, – рассеянно ответил Савченко, застегивая «молнию» разгрузочного жилета, накладные кармашки которого были набиты разной необходимой мелочовкой, начиная от плоской двухлитровой фляги и портативной аптечки и до мобильного телефона с наушником «Блютус».

Китайский нож он закрепил по-водолазному на левой руке. Теперь, когда все приготовления были закончены, можно было переходить к маскировке. Камуфляжный комбинезон «Листопад» покрывали серые «шуршанчики», говоря гражданским языком, нашитые лоскуты серого, коричневого и темно-зеленого цвета. В таком прикиде было легко раствориться в это время года хоть в лесу, хоть в поле или на берегу водоема.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов, – наблюдая за последними приготовлениями морпеха, заливисто рассмеялась Анжелика. – Ты похож на лешего или снежного человека, – сложив губы буквой О, девушка подмигнула и добавила: – Настоящий хамелеон.

– Мы видим всех, нас не видит никто, – в тон ей ответил Виктор. В небольшой рюкзак он уложил плащ-накидку, бухту с альпинистским тросом и приготовленными заботливой Анжеликой бутербродами. Сверху автомат, после чего затянул ремень. – Ну, теперь осталось лишь присесть на дорожку…

Ночь выдалась тревожной и безлунной. Ветер, отчаянно завывая, то и и дело швырял охапки сухих листьев в лобовое стекло. Анжелика то и дело была вынуждена включать дворники, щуря глаза, напряженно вглядывалась в темноту, которую, будто ножом, взрезали желтые лучи фар.

Савченко неподвижно сидел рядом, погруженный в свои мысли, кутаясь в плащ родителя своей спасительницы, надетый поверх камуфляжа.

– Может, все-таки доверишь мне какое-то задание, – неожиданно проговорила девушка. С того момента, как они вышли из квартиры, она не проронила ни слова, но чем ближе становился Комсомольск, тем нервознее себя чувствовала. Наконец ее прорвало.

– Что, не терпится написать фундаментальный труд а-ля журналистское расследование? – понимающе улыбнулся морпех.

– Да уж, напишешь с вами, – огрызнулась журналистка. – Наверняка все происходящее уже засекречено, а когда закончится, и вовсе наложат гриф «Хранить вечно, без права разглашения». Если даже бросят кость с барского стола, то прикажут написать какую-нибудь ахинею, чтобы успокоить общественное мнение.

– Неплохо разбираешься в подобных тонкостях.

– Долго варюсь на журналистской кухне, – парировала блондинка.

Виктор долгим взглядом посмотрел на Анжелику, судя по всему, она была из той породы женщин, которые при каждом подходящем случае влезали в военный мундир, выносили на себе раненых с поля боя. В Первую мировую они были не только сестрами милосердия, но и записывались в штурмовые батальоны смерти. Во Вторую мировую брали на себя непосильную ношу летчиц, разведчиц и даже танкистов и снайперов, не говоря уже о вполне «безопасной» роли радисток.

А после войны, когда началось освоение космоса, в черную бесконечность вслед за мужчинами бесстрашно последовали и женщины. Политики и литераторы это объясняют любовью к Родине, борьбой за равные права и тому подобным. На самом деле все гораздо проще, авантюрная тяга к приключениям свойственна обоим полам.

– Хорошо, – наконец раздельно проговорил Виктор, он уже задумывался о кой-каких несостыковках в своих последних приключениях и проблемах. Следовало найти связь между по сути совершенно разными ситуациями. Внешняя связь отсутствовала напрочь, но разведчик был уверен, она существует. – Только при одном условии.

– Любом! – восторженно сверкнула глазами блондинка.

– Ты должна четко следовать моим инструкциям. В противном случае тебя могут убить, а я себе этого никогда не прощу. Что вполне может закончиться обетом безбрачия.

– А я этого никогда не допущу, – почти торжественно воскликнула Анжелика, ее речь звучала серьезно. – У меня на тебя виды, Джеймс Бонд.

– Тогда слушай внимательно…

В Комсомольск «жук» не въехал, Виктор приказал остановить малолитражку возле небольшой рощи, отгораживающей трассу от пригородных построек.

– Запомни, солнышко, никакой самодеятельности, – выпутываясь из цивильного плаща, напоследок напутствовал девушку разведчик, прежде чем раствориться в темноте осенней ночи…

Глава 3

Ваш выход, господа инквизиторы

Полковник Волин после разговора с Савченко задумался лишь на секунду. Генерала Журавлева он знал около пятнадцати лет и не уставал удивляться оперативной хватке того. Начальник «комитета информации» ни разу не ошибся, он, словно экстрасенс, видящий в человеческом организме больные органы, находил ключевые точки в любой возникшей проблеме.

Отодвинув мобильный телефон, он снял трубку аппарата правительственной связи. Таких на Севере было всего несколько штук – у главы области, командующего Северным флотом, руководства космодрома «Свободный» и у командира особого офицерского отряда (в связи со спецификой службы).

Указательный палец накручивал номер на диске, в центре которого находился золотистый герб канувшего в небытие Советского Союза.

– Журавлев слушает.

– Андрей Андреевич, получено сообщение от Стрелка, – четко доложил Волин, чувствуя нарастающую боль, казалось, будто болят отсутствующие пальцы культи левой руки. Фантомные боли преследовали полковника, как правило, перед серьезными акциями, верный признак, навроде того, как у алкоголика чешется нос перед предстоящей пьянкой. – Ваше предположение насчет глиссера оказалось верным. В Комсомольске явно что-то затевается. Стрелка вывели из игры через подставу.

– Его раскусили? – Генерал-полковник, как обычно, мгновенно ухватил суть проблемы.

– Не думаю, скорее всего, избавляются от нежелательного свидетеля. В противном случае его бы попытались ликвидировать, а не сдавать в руки милиции.

– Милиции? – переспросил Журавлев. – Так он что, все же раскрыл свой статус?

– Никак нет! – совсем по-казарменному рявкнул Игорь Волин. – Воспользовался случаем, бежал, сейчас перешел на нелегальное положение.

– Понятно, – с облегчением вздохнул начальник «комитета информации», сохранение тайны засланного агента избавляло организацию от многих неприятностей. – Что сейчас думаешь делать?

– Ввожу в действие план «Дубль». Для прикрытия Стрелка направляю в Комсомольск группу прикрытия.

– Хорошо, – согласился с планом полковника Андрей Андреевич. – Пусть летят, подробные инструкции получат по ходу, а я обеспечу общее прикрытие. Действуй, морпех.

Отключив телефон, генерал-полковник тут же нажал кнопку селектора.

– Срочно по линии МВД, все ЧП в Комсомольске Новоморской области за последние три дня. И немедленно пригласите ко мне полковника Зимогляда.

Степан Алексеевич Зимогляд, выше среднего роста, с непомерно широкими плечами, огромными налитыми мышцами и лицом, будто вырубленным из гранита, больше походил на ожившего идола с острова Пасхи, нежели на современного живого человека. В «комитете» полковник возглавлял «особый отдел», отвечающий за сохранность секретности. Он был высококлассным профессионалом, обладающим необходимыми для этой должности качествами, бульдожьей хваткой опера и бескомпромиссной въедливостью следака. Здравый смысл вкупе с беспощадностью обеспечивали необходимый уровень безопасности и секретности «комитета информации». За эти качества коллеги прозвали полковника Главный Инквизитор.

– Разрешите, товарищ генерал, – Зимогляд появился в кабинете Журавлева, когда тот заканчивал изучать сводку МВД по югу России.

– Проходи, Степан Алексеевич, – не поднимая головы, ответил генерал-полковник. Когда начальник «особого отдела» сел за стол, придвинул к нему листок со сводкой. – Ты пока ознакомься с этой информацией, а я тебе расскажу предысторию всего произошедшего. Так сказать, текст между строк.

Главный Инквизитор не был Юлием Цезарем, который умудрялся делать одновременно несколько дел, но опытный особист вполне мог составить общую картину от прочитанного и услышанного. Когда Журавлев закончил, Степан Алексеевич отодвинул сводку и поднял глаза на генерала.

– Почему меня сразу не поставили в известность?

В голосе полковника не было ни обиды, ни возмущения, он просто констатировал свершившийся факт.

– Не было никакой гарантии, что именно на спецназовские катера идет охота. Это было всего лишь предположение секретаря Совбеза. Требовалась детальная проверка. – Журавлев замолчал, потом, указав на листок со сводкой, продолжил: – Как видишь, предположение подтвердилось. Теперь по законам военного искусства следует вводить в действие тяжелую артиллерию.

– Меня? Я правильно понял? – усмехнулся Зимогляд.

– Все верно, тебя, – серьезно подтвердил генерал-полковник.

– Когда вылетать?

– Группа прикрытия уже в воздухе, а ты, Степан Алексеевич, должен быть на месте раньше их.

– Действовать с обычной оперативно-следственной группой или брать усиленную? – Главный Инквизитор был профессионалом до мозга костей и, собираясь в служебную командировку, готовился к наиболее эффективной деятельности.

Но его пыл энтузиаста тут же остудил Журавлев.

– Никого не берешь, летишь один. Твоя задача – обеспечить координацию действий наших головорезов и не дать совершить похищение катера или каких-либо его узлов. Черт его знает, что басурмане задумали. Когда все будет закончено, расследованием займутся местные спецы, мы, как всегда, должны остаться в тени.

– Понятно, – кивнул Зимогляд, но, прежде чем покинуть кабинет, проговорил: – Разрешите вопрос, Андрей Андреевич?

– Слушаю, – генерал-полковник опустил на стол руку с зажатыми между пальцами очками.

– А не мог весь этот сыр-бор разгореться из-за того, что наш агент, сам накуролесив, попал в ментовку? – Толстый палец Главного Инквизитора уткнулся в листок с милицейской сводкой. – А потом, используя специальные навыки, как колобок, ушел от них. А нам вешает лапшу, что это коварные происки врагов. Мы сейчас задействуем серьезные силы и средства, а в результате получится пшик.

– Буря в стакане? – задумчиво произнес Журавлев. После недолгих раздумий отрицательно покачал головой. – Вряд ли, да и агент наш тебе знаком. Это Стрелок.

Виктора Савченко – Стрелка – Главный Инквизитор знал со времен последней активной акции, в которой они вместе участвовали. Савченко в тот раз в одиночку отбил у террористов ядерный фугас, которым собирались взорвать нефтепромыслы на Среднем Востоке.

– Стрелок, – задумался Зимогляд, – ну что ж, тогда мой вопрос снимается…

Рев тревожной сирены поднял группу Серванта, когда бойцы готовились к выходу на ночной тактический поход, десятикилометровый марш-бросок с боевыми стрельбами и последующим отрывом от «преследования». Они уже были полностью вооружены и экипированы, готовясь к погрузке на вертолет, который должен был высадить группу в «зону действий». Но выхода не получилось, тревога сорвала бойцов с места. Громко топая подошвами берц по бетонным плитам аэродромного покрытия, они бегом бросились к ожидающему их грузовику, который через сорок минут уже въезжал на территорию бригады «Барс».

Еще спустя десять минут все офицеры группы выстроились в шеренгу в казарме. Перед ними стоял командир группы Сервант, он же капитан Сергей Севрюков. Двухметровый гигант недовольно искривил физиономию, потом объявил:

– Так, хлопцы, задача изменилась. Экипировка по коду «восемь». На смену гардероба пятнадцать минут, время пошло…

В отличие от обычных фронтовых разведчиков, у которых был постоянный, хоть и специальный арсенал, диверсанты, которых готовили для выполнения задач стратегического назначения, для каждой возможной ситуации имели необходимую экипировку и вооружение. Каждая ситуация находилась под своим кодом. «Восьмерка» обозначала действия в мирное время в городских условиях. Сервант терпеть не мог «восемь»: действовать в городе, да еще в гражданке, было чревато непредвиденными последствиями, которые могли закончиться судебным разбирательством. Хотя диверсантам при любом неудачном раскладе расплачиваться приходится ценой жизни.

Пословицу «С глаз долой, из сердца вон» скорее всего придумали хранители государственных секретов.

Как бы там ни было, солдату выбирать не приходится, его жизненная философия – это приказ, который нужно выполнять и который не подлежит обсуждению.

Через пятнадцать минут офицеры сменили зелено-коричневый камуфляж на черную униформу. Оружие и амуниция были уложены в пластиковые кофры, замаскированные под модные чемоданы. Изюминка этих контейнеров была в защитных экранах, которые не позволяли засечь оружие ни металлодетекторам, ни даже рентгеновским лучам. С такими кофрами можно проходить на любые защищенные объекты.

– Все готовы? – спросил Сервант, в ответ тишина как знак согласия. – Тогда на погрузку.

Все тот же грузовик доставил диверсантов обратно на аэродром, где теперь вместо вертолета их ждал серый, с задранным хвостом четырехмоторный транспортник «Ан-12».

Командир лайнера, немолодой майор в темно-синей летной «техничке» и видавшей виды фуражке с тусклой кокардой, пожал руку командиру группы и громко обратился к диверсантам:

– Размещайтесь с комфортом, джентльмены, вылетаем без задержек. Как я понимаю, кто-то в вас сильно нуждается.

Спешка чувствовалась не шуточная, еще последний диверсант тащился в десантный отсек самолета, когда все четыре двигателя с воем уже набирали обороты.

Наблюдая через стекло иллюминатора, как внизу стремительно убегает полотно ВПП, Сергей Севрюков подумал: «Полетим, что называется, с ветерком». Богатырского сложения мужик, он терпеть не мог спешку и суетливость. Но судьба как будто над ним издевалась, каждый раз подбрасывая вот такие ребусы.

И сейчас, находясь на борту, который летел куда-то на юг, не зная цели нового задания и не представляя, какие последствия могут их там ожидать, в мыслях он применял к себе всякие афоризмы типа «Наш путь во мраке», «Чип и Дейл спешат на помощь», «В морге тебя переоденут». От таких мыслей настроение становилось все паскуднее.

– Бред какой-то, – тяжелой ладонью проведя по лицу, пробормотал Сервант; чтобы больше себя не накручивать, он поудобнее расположился в кресле и прикрыл веки, настраивая сердечный ритм на спокойный сон.

Проснулся от перепада давления, самолет снижался, заходя на посадку. Сергей протер глаза и, зевая, взглянул в иллюминатор. Лайнер не совсем мягко коснулся своими шасси посадочной полосы, диверсантов основательно тряхнуло, дальше «Ан-12» побежал по бетону, гася скорость.

– Знакомый пейзажик, – пробормотал Сергей, сразу узнав постройки Чкаловского военного аэродрома, на котором ему доводилось неоднократно бывать.

Едва транспортник замер на самолетной стоянке, как тут же к нему подкатил плоскомордый, грязно-белого цвета «пазик» с плотно зашторенными окнами. Из автобуса спешно спрыгнул офицер и вприпрыжку бросился к самолету. Взобравшись по трапу в салон лайнера, он громогласно объявил:

– Капитан Севрюков, со своей командой пересаживаетесь в автобус. Живее, живее, ребята.

«Спешка важна, когда спишь с чужой женой», – собрался было ляпнуть встречающему Сервант, но благоразумно промолчал. В конце концов, тот тоже не по своей воле порет горячку.

Автобус с диверсантами пересек аэродром и въехал в один из авиационных ангаров.

– Капитан, для ваших людей приготовлена цивильная одежда, – объявил офицер, потом, понизив голос, добавил: – А вас ждет представитель Генштаба.

– Понял, – кивнул Сергей. Отдав необходимые распоряжения, он поспешно вышел вслед за сопровождающим.

Представителем Генштаба оказался фельдъегерь, доставивший на авиабазу толстый конверт с пятью сургучными печатями. Депешу посыльный передал лично Серванту под роспись и удалился.

Вскрыв конверт, диверсант сразу обратил внимание на «шапку» штемпелем красного цвета, гласившую «Совершенно секретно. После прочтения уничтожить».

Инструкция была лаконичной. Сергей несколько раз внимательно прочел ее, потом щелкнул зажигалкой и поджег вместе с конвертом. Дождался, пока бумаги превратятся в пепел, подошвой ботинка растер в сажу и, вернувшись к своим бойцам, не удержался от усмешки:

– Ну, пацан, опять его выручать надо…

Глава 4

Белоснежка на тропе войны

Платан был старый, со стволом у основания в полтора обхвата, возвышавшийся на добрый десяток метров над оградой испытательной базы. Толстые ветки все еще были покрыты пожухлыми, высохшими листьями.

Это дерево Савченко приметил еще в первый день приезда в Комсомольск. Уж очень удобно для наблюдения рос этот исполин, бухта, куда спускали на воду глиссеры, была как на ладони.

К своему будущему наблюдательному пункту диверсант добрался только под утро. Осенние ночи не только стылые, но и утомительно долгие. Часовые под утро всегда квелые, им лишь бы дождаться смены, куда уж тут смотреть по сторонам во все глаза.

Виктор проворно забрался на платан, среди ветвей отыскал удобную рогатину, на которой при помощи альпинистского троса соорудил некое подобие гамака, внутри которого постелил теплоизоляционный коврик. Сейчас здесь можно было разместиться с комфортом, – на одной из веток он установил трофейный автомат, на другую повесил рюкзак с провизией. Когда все приготовления были закончены, при помощи маскировочной плащ-накидки соорудил некое подобие шатра, окончательно слившись с кроной дерева.

Поздний осенний рассвет начался с густого тумана, нависшего над морской гладью. База отходила после ночного сна, как обычно, медленно. Сперва матросы строем прошли на завтрак, после развода так же строем разошлись по работам.

Вскоре ожил и полигон, отворились автоматически ворота, медленно потянулись к бухте платформы с погруженными на них глиссерами.

Туман наконец растаял, и из своего укрытия Виктор уже невооруженным взглядом мог видеть небольшой темно-серый остроносый сторожевик, охранявший вход в бухту.

Пограничный катер из серии «Перехватчик» был устаревшей моделью, из вооружения имел лишь носовую спаренную установку крупнокалиберного пулемета Владимирова. Главным его достоинством была скорость, даже сейчас, спустя двадцать лет, было мало катеров, способных оторваться от «Перехватчика». В новоморском пограничном отряде таких катеров было пять, два из которых уже несколько лет стояли у стенки пирса, ожидая, что командование найдет деньги на их ремонт или добьется списания на утилизацию. Три других посменно должны были охранять российский участок подводного газопровода, тянущегося в Турцию. В связи с испытаниями секретной техники один из «Перехватчиков» был направлен на охрану полигона и испытательного центра.

Виктор перевел взгляд с пограничного катера обратно на бухту. Оба глиссера уже спустили на воду, возле них суетились крошечные фигурки членов экипажа.

Поднеся бинокль к глазам, Савченко сосчитал находящихся на катерах моряков. На первом «Ихтиандре» их было трое, на втором двое.

«Это что же получается, они мне не нашли замену? – удивленно подумал моряк и тут же сообразил, что без допуска никого не подпустят к глиссеру, а сроки испытаний поджимают. – До Нового года собирались завершить обкатку, тем более скоро начнется сезон штормов. Вот и корячатся впятером».

Мощная оптика американского бинокля выхватила довольную, как у сытого кота, физиономию Алексея Козачука. Тот что-то оживленно обсуждал с офицером-испытателем, который на его глиссере выполнял роль командира.

Порыв ветра закачал ветки платана, швырнув на землю охапку листьев. «Еще пару дней, от силы неделя, и деревья будут голые, как скелеты в анатомичке. Придется срастаться со стволом платана», – с тревогой подумал разведчик, но вовремя себя успокоил, что если действительно назревает попытка угона глиссера, то это произойдет в самое ближайшее время. Иначе зачем нужно было устраивать комедию с убийством и уголовным розыском. Воспоминания о недавних событиях заставили Виктора вновь вернуться к мыслям о своем бывшем соседе по кубрику и зоновской заточке с наборной рукояткой из плексигласа.

Савченко опустил бинокль и посмотрел на часы. Время приближалось к десяти, самый час для вступления в игру его агента, которого про себя он окрестил Белоснежка…

Анжелика въехала в Комсомольск не на своем «жуке», а на темно-синей «пятерке», некогда предметом гордости отца, а в последние семь лет стоящей в гараже в качестве музейного экспоната.

Автомобиль еще советской сборки несмотря на почти новый аккумулятор вел себя, как капризный старик, кряхтел коробкой, рычал, чихал двигателем, то и дело дергался.

После немецкой малолитражки ехать на советском ветеране было, мягко говоря, затруднительно, но девушка четко исполняла все инструкции своего «шефа».

Первым объектом ее внимания должна была стать местная милиция, точнее, уголовный розыск, еще точнее, начальник розыска.

Она действовала, как профессиональная журналистка. Сперва заехала в редакцию газеты и сдала свою статью, которую накропала, что называется, на коленке за пару часов. Редактор был в восторге, ведь губернатора девушка выставила «самым могучим, самым наилучшим, истинным демократом, борцом за экологию и демографию». В общем, белым и пушистым…

Обрадованный редактор тут же без всяких правок приказал статью вставить передовицей и от своих щедрот позволил отличившейся журналистке устроить «свободную охоту», только попросил не зарываться в выборе темы.

Анжелика, получив у секретаря необходимые документы, рванула в город-спутник, на ходу настраивая себя на рабочий лад.

Попасть на прием к начальнику уголовного розыска оказалось проще, чем в родном Новоморске. Здешние милиционеры еще не успели стать непомерно амбициозными.

– Очень рад знакомству, – Валерий Лацюк встал навстречу журналистке и, склонив голову, галантно приложился губами к руке блондинки. – Приятно, когда областная пресса обращает внимание на скромных сотрудников правоохранительных органов. Чай, кофе?

– Если можно, чай, – очаровательно улыбнулась Анжелика, устроившись на краешке стула. А потом, как заправский налетчик, который решил запугать обывателя, демонстрируя свое оружие, стала выкладывать на стол начальника уголовного розыска фотоаппарат с мощным объективом, миниатюрный диктофон, кожаную записную книжку с золотым тиснением и ручку. И тут же, убрав улыбку, буквально огорошила майора: – Я бы не хотела вводить вас в заблуждение, Валерий Михайлович, но меня прислали не ради хвалебной оды районным, как вы выразились, труженикам милиции, а исключительно для того, чтобы установить истину недавнего нападения на машину, перевозящую заключенных.

– Задержанных, – машинально поправил Лацюк и с недовольным видом почесал переносицу. – А что об этом писать, все уже написано. Даже в новостях по телевизору сообщали: двое отморозков пытались отбить подельника, напали на автозак. В перестрелке убит один сотрудник Управления исполнения наказаний, двое других были смертельно ранены и позже скончались. Оба нападающих также были уничтожены, побег преступника был предотвращен.

– Почему же в городе проводился план «Перехват», а в Новоморске на вокзалах были усилены патрули? – мгновенно отреагировала Анжелика.

– Это стандартная процедура, – пояснил майор и тут же продолжил: – Рассчитана на тот случай, если пойманы не все преступники. Так сказать, перекрыть отход подельников.

– А скажите, кто тот преступник, которого пытались отбить?

– К сожалению, не имею права разглашать тайну следствия, – отрезал Лацюк, откинувшись на спинку кресла.

– Как я понимаю, о нападавших мне и вовсе не следует спрашивать? – Девушка неожиданно кокетливо улыбнулась.

– Вы правильно поняли, – сказал милиционер. Их глаза на мгновение встретились, и оба поняли, что это всего лишь игра слов, маскирующая настоящий поединок.

В кабинет, постукивая каблучками, вошла секретарша с подносом в руках, излучая неуместную сексапильную улыбку. Перед гостьей девушка поставила большую чашку с чаем, перед Лацюком поменьше, судя по запаху, с растворимым кофе.

– Роза, вызови Семена, пусть подождет меня в приемной, – распорядился хозяин кабинета.

– Хорошо, Валерий Михайлович, – заученно улыбнулась Роза и быстро вышла.

Дальше разговор журналистки и сыщика вошел в обычное бытовое русло. Выпив чай и обсудив сплетни местного масштаба, Анжелика распрощалась с майором, улыбнувшись напоследок ехидной улыбкой и скрылась за дверью. Через мгновение посланником ада в дверном проеме возник Дудиков.

– Видел фигуру? – спросил Валерий, указав на дверь.

– Шик девочка, натуральная Белоснежка, – плотоядно оскалился Семен. – Такую бы нарядить в меха и в Куршавель или, наоборот, в микроскопическое бикини и на Мальдивы.

– Слюни подбери, – рявкнул майор, – а то похож на моего брата-дурака! Эта девка – журналистка, и ее очень интересует нападение на автозак. С виду, конечно, выглядит как глупая понтовитая овца, на самом деле хватка настоящей акулы пера. Сейчас сядешь ей на «хвост» и внимательно понаблюдаешь, пока она будет шариться по Комсомольску.

– А если она на колесах? – почесал затылок водитель.

– Бери мою машину, все равно я до вечера буду занят, – Лацюк замолчал, будто припоминая что-то важное. – И еще, в бардачке лежит цифровик, постарайся как можно четче запечатлеть ее мордашку. Кто знает, как карта ляжет.

– Пока мы тут лясы точим, она уже… того. Нам, наверное, уже хвостиком махнула, – озабоченно заметил Дудиков.

– Нет, не хвостом, я до твоего появления позвонил на проходную. Придержат козочку. Так что не подставляй дежурного.

– Понял, не дурак, – Семен неслышно выскользнул из кабинета…

Вторым местом посещения журналистки «Вечернего Новоморска» был испытательный центр ВМФ. В далекие советские времена ее бы к этому учреждению не подпустили на пушечный выстрел, но теперь реалии изменились. «Свободная охота» подразумевала чистый бланк с печатью и подписью редактора, а вписать туда можно было все, что угодно. При виде этих документов дежурный по части сдвинул на нос фуражку, почесал затылок и, тяжело вздохнув, проводил журналистку к начальнику базы.

Капитан первого ранга так же издал тяжелый вздох при виде мощного аппарата на аппетитной груди девушки и только после невнятно пророкотал:

– Мадемуазель, вы попали не по адресу, это секретный объект. Так что вам придется покинуть территорию базы.

– Вы нарушаете закон о свободе прессы. Народ должен знать правду, – Анжелика выпятила грудь как предмет своей гордости.

– Закон о государственной тайне также никто не отменял, – парировал, в свою очередь, капитан первого ранга.

– Меня не интересует государственная тайна, я веду журналистское расследование.

– На тему?

– Правда, что сбежавший из автозака был военнослужащим вашей базы?

– … твою мать, щенок! – позабыв о приличных манерах, круто выругался начальник базы, как последний биндюжник. – Ну, Козачук, ну гад, выверну наизнанку и надую, как жабу! Плавать будет своим ходом, сучонок!

– При чем здесь Козачук? – не поняла журналистка, незаметно нажимая кнопку записи своего диктофона.

– Да притом, что это младший брат начальника местной уголовки, – в сердцах выпалил капитан первого ранга, со злостью швырнув на стол сломанную шариковую ручку. – Пользуется своими связями, вот и мелет языком.

– А почему Козачук, ведь фамилия начальника уголовного розыска Лацюк? – Анжелика попыталась внести ясность в процесс диалога.

– Лацюк, Козачук, мать его… – продолжал кипятиться офицер. – Они братья по материнской линии, видимо, старушке в свое время нравилось «к» на конце.

– Так что насчет дезертира? – Журналистка ловко направила разговор в нужное русло.

– Дезертирами занимается военная прокуратура, и я не имею права вмешиваться в их дела, – твердо ответил капитан первого ранга.

– Тайна следствия?

– Вот именно!

– В таком случае не буду вас больше задерживать, – девушка поднялась со стула.

– Всего хорошего…

Семен Дудиков вернулся в ГОВД, когда уже совсем стемнело. Майор Лацюк сидел в своем кабинете и щелкал пальцами по клавиатуре, уже в десятый раз тупо раскладывая на компьютере пасьянс.

– Ну, что? – не отрываясь от монитора, мрачно спросил Валерий.

– От нас фигура прямиком направилась на морскую базу, – доложил Янки. – Провела там около получаса, потом каталась по городу, съездила к морю, пообедала в ресторане гостиницы «Океан». Там же сняла номер. Свою таратайку оставила на гостиничной охраняемой стоянке.

– Очень интересно, – Лацюк отключил игру. – А девчушка действительно оказалась не промах, своей прытью нам может всю комбинацию смешать.

– Да что она может сделать? – возмутился Семен.

– Э, не скажи, дружище. Это с виду она выглядит, как безмозглая Барби, а за сексапильной глупой внешностью скрывается ум хищницы. Ведь я ей ни словом не заикнулся о беглом морячке, а она после разговора со мной рванула на базу. Значит, имеет, кроме меня, еще какие-то свои источники информации. И после всех этих посещений она не вернулась в свой долбаный Новоморск, а осталась у нас. Для чего?

– Для чего? – туповато переспросил Янки, не понимая, к чему клонит его официальный шеф.

– Твоя Белоснежка вышла на тропу войны, и воевать она собралась с нами, – на лице Валерия Лацюка появилась гримаса недовольства, как у человека, которому досаждает гудение летающего рядом комара. – Завтра сексапильная девица начнет рыть по делу о нападении на автозак.

– И чего она может нарыть?

– Кто знает, – пожал плечами майор. – Свидетелей, очевидцев, может, какие-то улики. Короче, все то, что не искали мы. Кроме того, не исключаю, что девочка будет подкатываться к кому-нибудь из наших оперов в поисках информаторов.

– Ну и что это ей может дать? – чем больше Семен слушал Лацюка, тем больше недоумевал.

– Это как в бильярде, бессистемно катящийся шар может разрушить любую удачно сложившуюся комбинацию, – Валерий вытянул перед собой руки, сложенные в замок, разминая суставы пальцев. – Это дело нельзя пускать на самотек.

– И какая моя будет роль? – поинтересовался водитель.

– Девку сфоткал?

– Ага, двадцать кадров забабахал.

– Отлично, – Лацюк впервые за время разговора улыбнулся и подмигнул Семену. – Давай фотик сюда и можешь отдыхать. Острую акцию проведет тот, кого не жалко.

– Понял, не дурак, дурак бы не понял. – Дудиков положил на стол серебристый цифровой фотоаппарат, круто развернулся и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Майор не мешкая занялся делом, достал микрочип со снимками, зарядил его в компьютер и запустил программу. Снимков оказалось не два десятка, как утверждал Семен, всего дюжина. Но и этого было предостаточно. Валерий быстро отыскал подходящую фотографию, распечатал ее на принтере. Снимок положил рядом с клавиатурой, потом набрал номер дежурного по ГОВД.

– Николай, давай сюда Грача для задушевной беседы.

– Так поздно уже, – растерянно промямлил дежурный лейтенант. – Ночные допросы запрещены служебной инструкцией.

– Во-первых, до наступления ночи два часа. Во-вторых, это будет не допрос, а задушевная беседа. Так что твоя служебная совесть может быть спокойна.

– Если для беседы, то сейчас приведут, – наконец сдался дежурный.

Грача привели через десять минут, это был высокий, тощий мужчина с длинным крючковым носом. Смуглолицый, с большими темно-карими глазами, длинными, давно не мытыми, а оттого влажно-кудрявыми волосами. Грязная засаленная одежда выдавала в нем пропойцу и бродягу, что на самом деле не совсем соответствовало действительности. Трижды судимый Грач обитал в небольшой деревушке в десяти километрах от Комсомольска, куда вернулся после отбытия последнего срока. Обвинялся этот рецидивист ни много ни мало – в убийстве трех старух самогонщиц. Причем две из этих семидесятилетних особ были изнасилованы. Все три самогонщицы жили в разных деревнях, и, как установило следствие, преступник приезжал к своим жертвам на мотоцикле.

У Грача был тяжелый «Иж» с коляской, за это следователь и уцепился, но доказательств было мало, а сам уркаган упорно не желал «колоться». Деревенский пропойца за три срока поднаторел в юриспруденции, так что четвертый месяц «жировал» в СИЗО ГУВД на казенных харчах.

– Что, начальник, Берия воскрес, что по ночам уже стали на допросы вызывать? – скаля крупные темные зубы, глумливо осведомился Грач, когда конвоирующий его милиционер вышел из кабинета.

– Грамотный ты больно, – Лацюк указал на стул. – А с виду рванина рваниной.

– Обзываться позвал? – неожиданно обиделся уголовник, но на стул все же сел.

– Да нет, побеседовать позвал, – признался майор.

– Так кто же беседует на сухую? – осмелел Грач. – Налил бы, начальник, стопарик для душевности.

– Можно и стопарик, – Валерий открыл дверцу стола, выставил бутылку коньяка, стеклянное блюдце с конфетами и пару стаканов. На стол рядом с уголовником небрежно бросил пачку «Парламента».

– Вот это другой базар, – оживленно потер ладонями рецидивист. Не дожидаясь разрешения хозяина, схватил бутылку, в два счета свернул пробку и ближайший стакан наполнил до краев. Взяв его тремя пальцами, по-жлобски оттопырил мизинец и со словами:

– Ну, со свиданьицем, пан начальник, – запрокинул голову и в несколько глотков осушил стакан. Громко отрыгнув, просипел: – Душевно, хотя твой самогон и воняет клопами.

На подобное замечание «ценителя» благородных напитков Лацюк никак не отреагировал, он терпеливо ждал, когда коньяк начнет действовать. Для такого организма, как у фигуранта, много времени не нужно.

Грач повел своим длинным, крючковатым носом, ну точь-в-точь пернатый. Потом вытащил заскорузлыми пальцами сигарету и закурил. Урка быстро обмяк, глаза посоловели, а на губах заиграла глупая улыбка.

– Ну, что, поговорим? – наконец спросил майор.

– Поговорим, – кивнул уголовник и, в две затяжки докурив сигарету, все же поставил свое условие: – Только давай начистоту, без всяких ваших заворотов.

– Начистоту так начистоту. Скажи, Грач, а ты хотел бы выйти на свободу?

– Ха-ха-ха! – громко рассмеялся рецидивист. – Это что, хохма или изощренная пытка, придуманная вашими верными псами-психологами? Мне ваш следак дело шьет на червонец, а ты мне обещаешь свободу. За что? Ясный хрен, за чистосердечное.

– Если докажут три трупа в твой актив, то червонцем не отделаешься. Даже четвертаком, пожизненное летит, как с куста.

«Три трупа», – эхом отозвалось в мозгу Грача. Перед захмелевшим взором стали проноситься картинки из его никчемной жизни, вернее сказать, картинки чужих смертей. Трупов было не три, а гораздо больше, он помнил восьмерых женщин и девушек, которых на своем мотоцикле поджидал на проселочных дорогах и подвозил до ближайшей лесополосы.

Давно это началось, еще до первой отсидки. Потом время от времени Грач выходил на «охоту», грабил, насиловал и убивал, закапывая трупы. Редко это происходило, а потому он и был неуловим. Не обнаружив никаких следов исчезнувших, милиция их оформляла как пропавших без вести.

Со старухами Грач, конечно, фраернулся, но ведь и жизнь изменилась, все подорожало, приходилось изворачиваться всячески, суетиться, и… вот результат.

– Как бы мир ни менялся, – монотонно продолжал Лацюк, – некоторые его негласные законы остаются неизменными. Например, ты – мне, я – тебе.

– Это уже интереснее, – рецидивист откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, выставив на обозрение допотопные сандалии и грязные рваные носки.

– Если ты выполнишь мою просьбу, то уже через час будешь свободен. И сможешь валить на все четыре стороны.

– Что делать? – мгновенно подобрался Грач.

– Твой профиль, – Лацюк протянул уголовнику фотографию журналистки. – Она сейчас в Комсомольске, поселилась в гостинице «Океан». Нужно ее… но так, чтобы труп если и найдут, то не очень скоро.

– Красивая, – сказал Грач, возбужденно повел своим длинным носом, и его указательный палец погладил на фотографии щеку Анжелики. – Настоящая Златовласка.

– Скорее Белоснежка, – вставил майор, вспомнив определение своего шофера.

– Да, начальник, скорее Белоснежка, – согласился уголовник с доводом милиционера, но от его предложения неожиданно отказался наотрез. – Фуфло толкаешь, начальник, я эту шалаву придушу, а ты потом меня шлепнешь. И все, одним выстрелом решишь две проблемы.

– Корчишь из себя умного, а на самом деле дурак дураком, – покачал неодобрительно головой Лоцман. – Башкой своей подумай, я тебя отпускаю официально, за недоказуемостью, а через несколько часов буду мочить. Как думаешь, «гестапо» не насторожит такой факт?

– Насторожит, – недолго раздумывал над ответом Грач. – А следак согласится мое дело закрыть?

– Никто твое дело не закрывает, – честно признался начальник уголовного розыска. – Твоему следаку вырезали аппендицит, на службу он выйдет только через три недели. Пока суд да дело, пройдет добрых пара месяцев, за это время успеешь зашхериться хоть у черта на куличках.

– Нарушаешь закон, – покачал головой рецидивист, его глаза стали мутными, как вода в грязной луже. – Когда-нибудь тебе это аукнется.

– О законности и правах человека можешь поговорить с правозащитниками. Они как раз любят таких, как ты, маньяков и мечтают о встрече в темном подъезде, – жестко ответил Лацюк и уставился на Грача хищным взглядом: – Так что, согласен или нет?

– Согласен, – наконец решился уголовник.

– Тогда получай пропуск на свободу, – на стол легла справка об освобождении из-под стражи и пакет с личными вещами.

– Девка на машине, заберешь свой «самокат» со служебной стоянки. Сделаешь дело и вали сразу из города. Обманешь, из-под земли достану, и смерть тебе покажется шербетом, – напоследок пообещал Лоцман…

«Говорят, ждать и догонять самое утомительное занятие. Можно подумать, что уходить от погони, когда тебе в затылок дышит армия костоломов и злобные волкодавы щелкают слюнявыми пастями, норовя ухватить за задницу, просто развеселое занятие», – размышлял Виктор Савченко, сидя в своем «гнезде» и неотрывно наблюдая за бухтой, где испытатели проводили экстренные погружения и спуски глиссеров. Спецназовские катера напоминали крупных рыб. Они сперва исчезали в темно-зеленой воде, оставляя позади белые шлейфы, и уже через минуту выбрасывались на поверхность, поднимая вокруг каскад серебристых брызг.

Боковым зрением Виктор заметил движение у ворот испытательной зоны, это происходила смена караула. Впереди шел разводящий, бравый мичман с кобурой, бьющейся о бедро, и в фуражке, явно пошитой на заказ, с сильно загнутой тульей. За ним менее бодро маршировали двое матросов, как и положено, в бронежилетах, каски обтянуты маскировочными чехлами, автоматы с примкнутыми штыками.

«Вот еще два часа прошло», – невольно отметил Савченко, он еще с первых дней пребывания на базе обратил внимание, что, несмотря на неспешный ритм внутренней жизни, караульная служба неслась строго по уставу. Только диверсант на собственном опыте знал, что хорошо для мирной жизни, не всегда применимо к военному времени. А война шла уже давно, война с терроризмом, хотя обыватели старались ничего не замечать.

В нагрудном кармане завибрировал мобильный телефон. Виктор поспешно включил его и прижал телефон к уху.

– Слушаю.

– Стрелок, говорит Главный Инквизитор, ситуация под контролем, – в динамике раздался знакомый голос полковника Зимогляда. – Действуй спокойно и уверенно, сынок.

– Понял вас и спасибо за поддержку, – воспрянувшего духом морпеха ничуть не удивило, что звонивший назвался прозвищем, которое ему дали подчиненные. Служба у контрразведчика такая, знать все про всех, включая себя самого.

Во второй половине дня мобильник снова ожил и забился, вибрируя. Виктор включил телефон, про себя радуясь, что сейчас не лето и отдыхающих сюда калачом не заманишь, можно смело говорить, не опасаясь обнаружить себя.

– Слушаю.

– СС, Сервант вызывает Стрелка.

– Рад тебя слышать, Васильич, – от избытка чувств Виктор чуть не вывалился из своего «гнезда».

– Рассчитывай на нас, брат, если что – подсобим.

После этого звонка на душе и в теле стало как-то теплее, даже не чувствовалась забирающаяся под одежду морская сырость. Но впереди еще была ночь. И возможно, не одна…

Темное время суток было временем диверсанта. Глиссеры убирались обратно в ангары под усиленную охрану, и можно было дать отдых телу и мозгам. Хотя в таких условиях полностью расслабляться было нельзя, а потому морпех спал вполглаза и вполуха.

Проснулся Савченко перед самым рассветом, именно в это время должна была появиться Белоснежка, отчаянная «амазонка»…

Свою машину Анжелика оставила за квартал до ограды военно-морской базы и дальше пошла пешком, прижимая к боку сумку с бутербродами, которые она купила в гостиничном баре по своей инициативе.

Рассвет еще не наступил, сквозь оптику бинокля, подсвеченного инфракрасным светом, Савченко отчетливо видел девушку, ее темный силуэт на ярко-зеленом фоне.

До дерева, на котором устроился разведчик, оставалось не более десяти-двенадцати метров, когда из-за куста дикой смородины наперерез Анжелике метнулась долговязая фигура.

– Стоять, Зорька, – крючковатые пальцы Грача сомкнулись на тонкой девичьей шее. – Пикнешь, сверну бошку, как куренку.

От девушки исходил умопомрачительный аромат дорогого парфюма, но убийцу он не возбуждал, скорее наоборот. Для него куда приятней был запах холодного липкого пота, сочившегося из пор обреченной, объятой предсмертным ужасом жертвы.

«Ничего, сейчас и ты, козочка, взмокнешь», – с садистским наслаждением подумал Грач, проведя языком по щеке жертвы. Вперив свои бельма в глаза блондинки, он медленно сжимал на ее горле пальцы. Но страха в глазах обреченной убийца не увидел. Ее выражение лица больше напоминало насмешку. «Что-то здесь не так».

Грач, стоя спиной к платану, не мог видеть, как с дерева неслышно спустился Савченко, маскировочный комбинезон надежно скрывал его тело и лицо по самые глаза. Разведчик походил на большую кучу опавших листьев, по чьей-то прихоти принявшей контур тела человека.

Убийца не видел чужого, но звериным чутьем ощутил опасность. Оттолкнув девушку, он резко обернулся и отпрянул в ужасе, но дистанцию увеличить не успел. Взмах «мохнатой руки», и острая боль следом пронзила тело Грача. Кулак, вонзившийся в солнечное сплетение, забил дыхание, не позволяя ему ни вздохнуть, ни крикнуть, а боль согнула тело вдвое.

– Головы сворачивать любишь? – прошелестел над ухом бандита Виктор и тут же захватил шею в крепкий борцовский замок и рванул вверх. Раздался хруст, напоминающий треск сломанной сухой ветки. Тело Грача обмякло и кулем повалилось к ногам морпеха. Девушка, еще минуту назад улыбающаяся, отпрянула в сторону, ее глаза были широко распахнуты от ужаса. Чтобы невольно не закричать, она обеими ладонями прикрыла рот. Спустя мгновение Анжелика настолько пришла в себя, что присела на корточки и, не сводя взгляда с трупа, тихонько спросила:

– Ты его убил?

– Нет, – вполголоса рыкнул разведчик, – запугал до смерти. А ты думаешь, он тебя остановил, чтобы пошутить?

Анжелика не проронила больше ни слова. Продолжая сидеть на корточках, она пялилась на неподвижное тело, лежащее перед ней в неестественной позе сломанной марионетки.

Виктору до эмоций подруги не было никакого дела, ситуация балансировала на грани провала, он должен был ею управлять, а не идти на поводу у случая.

Наклонившись, он перевернул убитого на спину и быстро обыскал. Любопытным из всего найденного оказался лишь небольшой, сложенный вчетверо листок. Савченко подсветил миниатюрным фонариком, – темно-синий узкий пучок света выхватил из темноты стандартный образец справки об освобождении из-под стражи…

– Очень интересно, – чуть не присвистнул разведчик, комкая листок. – Этого упыря выпустили из ментовки вчера, когда ты, девочка, брала интервью у начальника уголовного розыска. Думаешь, случайность?

Журналистка продолжала молчать, она будто потерялась в пространстве и времени.

– Спокойно, девочка, спокойно, – Виктор провел тыльной стороной ладони по щеке Анжелики. Та невольно вздрогнула от прикосновения шерстяной перчатки. – Ты мне что-то принесла? – мягким, вкрадчивым голосом продолжал разведчик.

– Да, – встрепенулась блондинка. – Бутерброды.

– Какие, на хер, бутерброды? – громким шепотом взорвался морпех. – Я тебя что, ждал из-за бутербродов?

– А-а, да-да, вот, – девушка поспешно достала из кармана курточки цифровой диктофон и протянула Савченко.

Прослушивание записи заняло меньше четверти часа, но, когда диалог журналистки с начальником испытательной базы закончился, Виктор довольно усмехнулся. Теперь ребус о том, что связывает начальника уголовки и матроса-контрактника, разрешился сам собой. Оставалось лишь выяснить, что послужило причиной такой ненависти к незнакомому командированному.

– Так, Анжелика, ты со своей миссией справилась на «отлично», теперь быстренько прыгай в свою лайбу и возвращайся в Новоморск. Машину поставь обратно в гараж, а сама на неделю, ну, дней на десять спрячься. Есть место, где тебя не достанут здешние менты?

– Есть, – немного подумав, кивнула блондинка. – Вчера вечером звонил редактор. После публикации моей статьи губернатор решил опубликовать цикл статей о возрождении области. На неделю перехожу в его подчинение.

– Вот и хорошо. Ты займись журналистикой, а я разрулю здешнюю ситуацию.

– А что с этим? – уже окончательно успокоившись, спросила блондинка, указав на распластанный труп Грача. Виктор сразу вспомнил канализационный коллектор в полусотне метров от ограды базы, крышку люка давно утащили бомжи на металлолом, открыв черный зев шахты, где на глубине нескольких десятков метров копошились полчища оголодавших, противно визжащих крыс. В считаные часы всеядные грызуны от трупа не оставят и костей.

– Есть тут одно отхожее место, там его никто искать не будет, – ответил морпех и, указав на светлеющий небосвод, добавил: – Тебе пора уходить, а порядок здесь я наведу сам…

Глава 5

Бой бульдога с носорогом

Кавказская овчарка, виляя мохнатым хвостом, тенью следовала за сторожем яхт-клуба. Старик, несмотря на то, что до заморозков было еще далеко, уже влез в старые валенки и надел длинную безрукавку на козьем меху.

Еле передвигая в валенках ногами, сторож обошел территорию и направился к домику, где обитала охрана. Под навесом на электроплитке в старом зажаренном казане бурлила каша, которую старик варил для собак вместе с рыбьей требухой.

Не спеша помешивая варево длинной деревянной ложкой, сторож ворчливо приговаривал:

– Мясо, мясо что? Ерунда, только сытость дает. А вот рыба – это все, и витамины, и минералы. Вот видишь, Найда, какая у тебя блестящая шерсть, что у лисы, – сторож ласково потрепал свободной рукой собаку по холке, а та в ответ еще интенсивнее замахала своим могучим хвостом. – Вот вернутся с рыбалки мужики, будет тебе на завтрак тоже харч, – старик посмотрел куда-то вдаль, где на волнах колыхалась небольшая моторная яхта. Потом с сомнением покачал головой и зло сплюнул себе под ноги. – Хотя эти вряд ли даже вонючую ставриду поймают, одним словом, менты.

Сторож будто видел происходящее даже на расстоянии. Собравшимся в кают-компании «волонтерам» действительно было не до рыбалки, они решали вопрос на сто миллионов долларов. Ставка оказалась настолько внушительной, что все сразу решили – откладывать акцию в долгий ящик не следует. Необходимо было утолить информационный голод. Уже после допроса Ильяса Нагаева стало ясно, что для этого нужно, и роли распределились следующим образом – Норкин с Дудиковым должны были выследить Кошмара и выяснить, какими силами располагает абрек. Интеллектуалу Серафимову, как специалисту в области компьютерных технологий, было поручено выяснить, каким образом миллионы Малочинского оказались в такой финансовой дыре, как периферийный банк «Коммерческий кредит», а заодно подробно изучить план самого банка и все технические системы безопасности. Как заместителю начальника вневедомственной охраны последнее сделать было несложно.

Лацюку осталось лишь возглавить общее руководство операцией.

В яхт-клубе они собрались еще затемно, как обычно груженные провизией, водкой, снастями. Едва выйдя в море и бросив якорь, заперлись в кают-компании.

– И что мы имеем в активе? – спросил Валерий, сняв штормовку, он сел в кресло и закинул ногу на ногу.

– Кошмара сейчас охраняют трое абреков, – сообщил Норкин. – Все четверо проживают в частной гостинице «Прибой». Себя никак не проявляют, тише воды ниже травы, как говорится. И посторонних контактов не имеют, даже проституток не водят. Так что вполне возможно, абреков больше здесь нет.

Не доверять словам омоновца Лацюку не было резона, он хорошо знал хватку Келы, тот не только вдвоем с Дудиковым отслеживал чеченцев, но еще и нанимал для работы «топтунов» со стороны, сотрудников частного детективного агентства «Гайдамак». А эти профессионалы похлеще действующих ментов, если они ничего не обнаружили, то нельзя исключить, что Салман Гильядов приехал в Комсомольск не с «армией Батыя», а всего лишь с полудюжиной полудиких боевиков, сбежавших с родных гор и теперь промышляющих «городским разбоем», пытаясь для своего нового хозяина добыть сомнительное богатство.

– Это все? – спросил у Норкина Валерий, тот в ответ лишь кивнул.

– Что еще? – Этот вопрос касался Серафимова, вполне возможно, что весь сыр-бор, который собирались затеять «волонтеры», не стоил выеденного яйца.

– Порылся я в биографии нашего главного финансиста, – начал издалека Олег, – и неожиданно нашел много интересного. Оказывается, многоуважаемый Юрий Львович Гельтман до женитьбы носил другую фамилию, а именно – Манжул. Кстати, эта фамилия тоже не родная, а от первой жены.

– Настоящая какая? – поинтересовался начальник уголовного розыска.

– Соответственно отчеству, Бархан. В восемьдесят втором окончил с красным дипломом Новоморский университет, факультет экономики. Потом его следы теряются, но я навел справки среди знающих людей. Оказывается, Юрочка Бархан проявлял незаурядные способности в области теневой экономики. Он давал народу то, что ему было нужно, хотели носить джинсы – создавалась подпольная швейка, где из местных тканей шили джинсы, по качеству не уступающие «Леви Страус» и всяким там «Вранглерам». То же самое было и с обувью, и даже закаточными крышками. Но всему приходит когда-то конец, и ОБХСС, взяв след, накрыл сразу несколько точек сбыта Бархана. И пока следаки раскручивали весь клубок, Юрий Львович «нырнул в ил». Вынырнул через полгода в Москве уже под фамилией Манжул. Тогда как раз начало расти кооперативное движение, здесь и пересеклись жизненные пути экс-Бархана с будущим мятежным олигархом Малочинским. После приватизации «Титана» занимался финансами компании, потом был личным представителем хозяина на Кипре, думаю, там он решал вопрос о продаже иностранным компаниям стратегического сырья. Подрыв обороноспособности страны – статья «тяжелая», при случае если на таком прихватят – мало не покажется. Юрий Львович вернулся в родные пенаты, но уже под фамилией Гельтман и открыл в Комсомольске сперва кредитный союз, который через три года преобразовался в банк «Коммерческий кредит», вокруг которого сейчас пасутся все главные лица города.

– Ты что, думаешь, Малочинский сюда приезжал, чтобы лично положить бабосы в сейф? – спросил Норкин. – Что-то я не слышал, чтобы сюда олигарх заявлялся. И где гарантия, что, узнав о гибели бывшего компаньона, Гельтман не изъял вклад, все-таки это его банк?

– Сейф можно было абонировать на подставное лицо, а деньги, вернее, облигации, мог привезти «слепой курьер» и понятия не иметь, что транспортировал. Как известно из прессы, Эдуард Малочинский не был куркулем, который гребет все под себя. Свои доходы, как золотые яйца, он складывал в разные корзины. Ведь финансировал всевозможные партии, как белых, так и красных, которые при случае должны были защитить кормильца.

– Так ведь не защитили, – подал голос Дудиков, демонстрируя свою политическую осведомленность.

– Расклад пошел другой, – пожал плечами Серафимов. – Малочинский зарвался, а никто не захотел лететь следом за ним. А Гельтман с его патологической осторожностью если бы взял сто миллионов в ценных бумагах Национального банка США, давно бы смазал пятки салом.

– Значит, ты уверен, что бабки до сих пор в банке? – задумался Лацюк, его брови подозрительно нахмурились.

– Не разбив яиц, не пожаришь яичницу, – философски заметил Олег.

– Действительно, по-другому это никак выяснить не удастся, – согласился с Серафимовым Валерий и невольно скосил глаза на водителя. Семен стоял у открытой двери и дымил, пряча сигарету в ладонь. После случая с журналисткой Янки как-то сторонился своего шефа. Что случилось с бывшим спецназовцем и убийцей, без угрызений совести стрелявшим в пленных солдат-срочников, он не знал. Вдруг ни с того ни с сего такой финт, игра в благородство. Впрочем, по большому счету, на заморочки Семена ему было наплевать. Возможно, это нервный мандраж перед предстоящим большим делом, а может… хотя, плевать на все остальное. Смазливая блондинка исчезла, мотоцикл Грача нашли в какой-то дыре, за городом. Его оседлала и вовсю резвилась ватага местных малолетних наркоманов. Зато больше нигде не фигурировали «Жигули», на которых разъезжала журналистка. Выходило, что уголовник «махнул не глядя» свой тарантас на лайбу блондинки. Теперь оставалась одна проблема, чтобы труп девушки не слишком быстро нашли, хотя бы через несколько дней.

– Ну, поскольку решено, что будем брать банк, то лучше всего это устроить в следующее воскресенье, – наконец решительно проговорил Лоцман.

– Почему в воскресенье? – покосился на майора Серафимов.

– В субботу у Гельтмана юбилей. Полтинник козлу исполняется. Для этой цели арендован прогулочный катамаран «Ассоль». Естественно, там соберутся все сливки здешней элиты, начиная от мэра и заканчивая начальником налоговой, – потянулся Лацюк, разминая суставы. – Кстати, ваш покорный слуга тоже получил открытку с золотым вензелем.

– Так ты чего, решил наших боровов взять в заложники в обмен на сейф? – удивленно спросил Янки, он наконец будто очнулся и щелчком выбросил недокуренную сигарету наружу.

– Что я, подорванный на «паштете»? – усмехнулся Валерий. – В воскресенье после юбилея намечается небольшой междусобойчик в загородном доме Гельтмана. Вот эту ситуацию, думаю, можно будет использовать, главное, правильно все рассчитать, как совместить банкира и носорогов Кошмара, из всего этого заварить крутую кашу и самим снять сладкие пенки с нее.

– Надо это дело обкашлять, – сразу согласился с майором Николай Норкин.

– Плохая может получиться каша, когда не все ингредиенты положены в котел, – неожиданно перебил омоновца Серафимов.

– Что ты имеешь в виду? – три пары настороженных глаз уставились на Олега. Атмосфера в кают-компании сгустилась.

– Вы уверены, что у нашего «доброго друга» Кошмара под рукой всего трое носорогов, а не «армия Батыя или Тамерлана», мать его! – нервно заерзал капитан.

– Семафор и в самые тяжелые времена не выражался по матери, – заметил Янки, вытягивая из кармана куртки мятую пачку сигарет.

– А ну, интеллигент, колись, какую шнягу для нас припас, – левая бровь Келы взметнулась грозно вверх.

– Два дня назад я был дежурным по отделу, – Серафимов начал издалека, но его никто не подгонял и тем более не перебивал. – Значит, так, сижу, как обычно, за компом, тут приезжает один из нарядов. Наша контора ведь охраняет все, от банка до приусадебных участков, вот этот экипаж и охранял дачный кооператив «Ореховая роща». Сами знаете, там сплошные еврокоттеджи, в курортный сезон за них с дачников дерут семь шкур. Но сейчас не сезон, поэтому поселок практически пустой. А тут мои орлы сообщают, что самая дорогая хата заселена и живут там какие-то мутные типы.

– Носороги? – первым догадался Норкин, прагматизм бойца возобладал над эмоциями обывателя. – Много их?

– Услышав такую веселую новость, – проигнорировав вопрос друга, продолжил Серафимов, – я, конечно, не удержался и поехал на место посмотреть, кто же там такой обосновался. Сразу скажу, не кавказцы, наши братья-славяне. Но далеко не ботаники, – кивнув на Николая, добавил: – На любого из них твоих костоломов нужна пара, а то и тройка. Да и ведут себя не как гражданские, по территории никто без толку не шатается, те, кого удалось увидеть, качаются, подтягиваются на турнике, отжимаются на кулаках, и растяжка у них будь здоров. Точно, не ботаники. Во дворе я заметил пару внедорожников «Ниссан» и пару микроавтобусов той же фирмы. Все машины не броских цветов, с затемненными стеклами и местными номерами.

– Разгонные тачки для мобильности команды, – заметил вслух начальник уголовного розыска, сразу представив себе картину происходящего.

– Номера я, конечно, срисовал, – продолжил свое повествование Олег, – тут же влез в гаишную базу данных и выяснил, что все эти машины проданы несколько дней назад по доверенности. Причем разным хозяевам. Тогда решил выяснить, кто арендовал в столь некомфортное время бунгало. Оказалось, что полтора месяца назад местное агентство по работе с недвижимостью сняло коттедж по заказу московского адвоката Зинкевича.

– Кто это такой? – спросил Семен, разминая пальцами сигарету.

– Знаменитая личность, – снова продемонстрировал свою осведомленность Олег. – Часто мелькал по ящику, давал интервью по поводу своих не менее знаменитых подзащитных, но недавно сообщили, что он погиб в автокатастрофе.

– Значит, из Москвы? – Лацюка не взволновала судьба маститого адвоката, он составлял в единую логическую цепь имеющиеся факты, даже не представляя себе, что все факты антиполярны и только еще больше путают ситуацию. – Салман со своими абреками тоже пожаловал из Златоглавой, адвокат снял дачу полтора месяца назад, но заселились в нее только после того, как я сказал Кошмару, что для ограбления банка нужна мощная команда.

– Наемники, – со вздохом вставил командир роты ОМОНа.

– Верно, – согласился с ним Валерий, потом перевел взгляд на Серафимова и спросил: – Олег, их много?

– Я насчитал около двадцати.

– Судя по услышанному ранее, с оружием и экипировкой, как и с транспортом, у них проблем нет, – буркнул Янки, со злостью смяв сигарету. – Взвод коммандос, да они не то что банк, они весь Комсомольск возьмут за ночь под контроль. Сто миллионов – серьезный куш, носорог, видимо, пытается нас переиграть на нашем же поле.

– Предупрежден, значит, вооружен, – буркнул Лоцман. После такого поворота все взгляды собравшихся были устремлены на него. – Воевать нам с целой наемной армией Кошмара несподручно, значит, Кела, придется на этих носорогов спустить твоих бульдогов.

– Это как? – Норкин не сообразил, как в личных целях можно использовать ОМОН. Притом что эта операция вряд ли ограничится банальным мордобоем.

– А по линии антитеррора, – подсказал Лоцман.

– Годится, – оскалился капитан батальона особого назначения милиции. – Под такой расклад начальство выделит не то что батальон, а еще может подкинуть части внутренних войск…

Сервант, несмотря на свои голиафские габариты, легко ушел от удара, перехватил бьющую ногу за ступню и резко крутанул ее влево. Морпех полетел кубарем на маты, второго капитан, ухватив за поясницу, швырнул через спину и тут же взял на болевой.

– Сдаюсь, – прохрипел прижатый спецназовец. Когда командир его отпустил, офицер проворно вскочил на ноги и с какой-то юношеской обидой произнес: – Конечно же, проиграл, у нас весовая категория разная. Вы ведь любого из нас тяжелее едва ли не вдвое.

– В бою так же будешь выбирать противника по весовой категории? – с усмешкой спросил Сервант, на что спецназовец лишь махнул рукой. Спарринг один к двум морпехи ему проиграли, хотя поединок проходил вполсилы. Молодым офицерам все еще не хватало опыта, чтобы заломать такого динозавра, как их командир.

Экстренная командировка на юг на самом деле напоминала отпуск.

На Чкаловской авиабазе бойцов из группы Серванта переодели в «гражданку». Как заметил Севрюков, в отличие от советских времен, когда по служебной необходимости переодевали военных, те и в цивильном выглядели одинаково, как оловянные солдатики, сейчас была использована вся палитра современной моды, соответственно времени года и региона действий. Собери всю группу вместе, и парни будут походить на выехавшую на сборы команду многоборцев или борцов. А разбросай их в толпе народа, никогда не догадаешься, что эти молодые люди являются бойцами одной группы, сплоченные боевой единой задачей.

Изменился не только внешний вид диверсантов, но даже средства доставки. На взлетной полосе вместо армейского транспортника «Ан-12» их ждал белоснежный пассажирский «Ту-134».

Комфортабельный салон с большими удобными креслами, отделанными кожей, встретил морпехов тишиной, в этом рейсе обслуга была не положена. Впрочем, лететь до конечной точки пришлось меньше двух часов. Все это время бойцы вполголоса обсуждали происходящие с ними метаморфозы. Неизвестность пугает даже парней нехилого десятка.

Сервант, получивший необходимые инструкции, знал, что их ждет впереди, только откровенничать не спешил, помня, что главное в армии – это субординация, а подчиненным, как говорится, всех тайн знать по сроку службы не положено.

Приземлялся лайнер не в аэропорту Новоморска, а на одном из аэродромов ПВО за городом. Белоснежный, с вытянутым фюзеляжем, как шея лебедя Ту-134, выглядел гротескно в шеренге могучих и ужасных перехватчиков «МиГ-31». Угловатые, с раздвоенными хвостами и покрытые разноцветными квадратиками цифрового камуфляжа истребители смотрелись как звездолеты из фантастического боевика.

Едва лайнер замер на самолетной стоянке, к нему резво подкатил трап, в отличие от гражданских это была хлипкая конструкция, выкрашенная в оранжевый цвет. Но диверсантов подобным видом десантирования не испугаешь. Через пять минут вся группа во главе с командиром стояла на бетонке.

Следом появился подполковник, не молодой, не старый, с красным, безликим лицом, на котором проскальзывало выражение презрения к гражданским.

– Заместитель начальника контрразведки южного оперативного направления, – представился офицер, посчитав, что называть хотя бы свою фамилию выше его достоинства. Сергею было понятно поведение офицера, когда вместо служению Отечеству приходится выполнять приказы вышестоящего начальства, принимать различные делегации (депутатов, журналистов, бизнесменов и просто нужных людей), развлекая их и ублажая, как какой-то заштатный клерк из турфирмы. Диверсант понимал состояние разведчика, но помочь ему ничем не мог. Служба – это каждым из них лично выбранный крест, хочешь неси его, а нет, так бросай.

– Ваш транспорт, – подполковник равнодушно кивнул в сторону, где стояли два внедорожника и пара микроавтобусов. – Ключи в замках зажигания, документы на машины в бардачке. – Потом открыл узкий пластиковый кейс, который держал в левой руке, и, продемонстрировав лежащие внутри электронные приборы, уложенные в пенопластовые формы, тут же пояснил: – Приемник GPS, в нем указан ваш маршрут движения, а также карта возможного района действия. Надеюсь, пользоваться умеете?

Сержант утвердительно кивнул, прибор он действительно изучил досконально, подобные штуки помогали диверсантским группам действовать самостоятельно, обходясь на незнакомой местности без помощи проводников.

– Это спутниковый телефон, – контрразведчик указал на второй прибор – широкий прямоугольник с кнопочной панелью, обычной телефонной трубкой и толстой короткой антенной, уложенной в паз на боку аппарата. – Здесь всего два номера. Единица – вызов координатора, двойка – связь с наблюдателем.

– Ясно, – вновь кивнул командир диверсионной группы, понимая, что контрразведчик сейчас озвучивает слова, смысл которых вряд ли сам понимает, зато ему, Серванту, благодаря инструкции, полученной на Чкаловском аэродроме, все было предельно ясно.

– Тогда не смею вас задерживать, – подполковник машинально козырнул и, круто развернувшись, поспешил в сторону башни КДП, где его ждал армейский «УАЗ».

Командировка действительно оказалась чудом, даже место базирования группы было непривычным для них – не лесная чащоба или зловонная трясина, а комфортабельный дачный поселок.

Глядя на всю эту роскошь изумленными глазами, кто-то из морпехов не удержался и выкрикнул:

– Пацаны, кажись, я умер и попал в рай!

– Цыц! – прикрикнул Сервант, роскошь его не могла удивить, в свою бандитскую бытность авторитет видел хоромы и побогаче. Сейчас этот теремок его интересовал лишь с военной точки зрения. Первое, что обрадовало, усадьба находилась на краю поселка и была расположена на небольшой возвышенности, что давало определенное преимущество при обороне.

В коттедже на двух этажах насчитывалось десять комнат, имелся большой зал, кухня, а также просторный чердак и подземный гараж. Во дворе была устроена спортплощадка с турником и штангой, за ними небольшой сад, за которым блестело зеркало лимана, берега которого густо заросли сухим камышом.

– Значит, так, пацаны, – Сервант сделал ударение на последнем слове, чтобы доходчивей было подчиненным. – Курорта вам не будет. Машины в гараж не ставить, оборудуем там борцовский зал. Охранение по полной программе, Унтер, составишь график. И еще, увижу, кто филонит, мало не покажется, – напоследок предупредил Сергей, демонстрируя пудовый кулак…

Прошло три дня «курортной» жизни, бойцы группы без устали качались, боролись, несли службу у приборов наблюдения. Все было четко, по-военному, и все равно комфорт и ожидание неизвестности затягивали похлеще трясины. Сервант уже на второй день, как молитву, шептал про себя: «Не расслабляться, только не расслабляться». Настраивая себя на боевой лад, он немилосердно гонял подчиненных, в конце концов и сам, переодевшись в спортивный костюм, спустился в гараж на борцовский ковер…

– Командир, у нас гости, – ожила гарнитура внутренней связи на ухе Серванта.

– Кто? – встрепенулся диверсант, как сторожевой пес, услышавший посторонний шум.

– Менты, – коротко ответил оператор, дежуривший за мониторами камер наблюдения.

– Ну и что, что менты? Они здесь курсируют по нескольку раз за сутки.

– Это не те. Поднимайтесь ко мне и сами все увидите.

Наблюдательный пункт был обустроен в комнате, служившей дачникам рабочим кабинетом, где и установили аппаратуру слежения. Выставленные за пределы усадьбы четыре видеокамеры просматривали территорию на триста шестьдесят градусов. Кроме камер, было установлено с десяток микрофонов. Электроника охраняла подходы к базе диверсантов надежнее, чем сторожевые собаки или часовые.

– Ну, что там? – войдя в кабинет, нетерпеливо спросил Сервант.

– Сами смотрите, – оператор указал на один из мониторов. Это действительно были не те менты, что время от времени появлялись на улицах поселка на зачуханной «Ладе» с короной из разноцветных мигалок.

К поселку приближалась колонна из трех обычных автобусов «ПАЗ» и двух армейских грузовиков «Урал», в хвосте крался штабной микроавтобус с синей надписью «Милиция» на борту.

– Интересная картина, – заметно встревожился Севрюков, не отрывая взгляда от экрана монитора. – У них что, учения?

– Ага, нашли подходящее место, – съязвил оператор.

Тем временем «гости» остановились на въезде, и из машин посыпались бойцы, облаченные в городской камуфляж, бронежилеты, каски, надетые поверх черных вязаных масок. Все вооружены.

– ОМОН, – пробормотал оператор. – Через несколько минут они войдут в зону восприятия микрофонов, и мы услышим много интересного. Одно могу сказать точно, это не учения.

– Черт! – выругался Сервант и тут же переключил рацию на общую связь. – Внимание, группа, «Цунами»!

Услышав команду тревоги, никто из диверсантов не дернулся, не сорвался с места. Каждый ровным уверенным шагом направился к своему кофру, в которых находилось все необходимое для проведения специальных операций любой направленности, от нападения до обороны.

Комнаты коттеджа наполнились какофонией звуков, состоящих из звяканий и щелчков загоняемых магазинов, передергиваемых затворов, жужжаний «молний». В следующую минуту почти одновременно распахнулись окна. Во время огневого контакта осколки стекла довольно неприятная и опасная вещь. Затем оконные проемы завесили тонкой широкоячеечной сеткой из кевларовой нити, которая по прочности не уступала высоколегированной стали и была непреодолимым препятствием для брошенной гранаты. Дальше шла перекличка номеров, занявших огневые позиции:

– Первый – готов, Второй – готов…

Сергей Севрюков реально оценивал мощь своей группы. На чердаке засело четверо снайперов, вооруженных бесшумными снайперскими карабинами «винторез», на втором этаже расположились бойцы, вооруженные мощными стрелково-гранатометными комплексами «гроза». Нижний этаж занимали оставшиеся девять диверсантов с портативными автоматами «вихрь», не уступавшими по калибру ни «грозе», ни «винторезу».

Входы в коттедж и гараж были заминированы осколочными минами направленного действия, со взрывателями на фотоэлементах, которые обнаружить невозможно, они приводились в действие как датчики турникетов метрополитена.

Комфортабельная дача в считаные минуты превратилась в неприступную крепость, которую ОМОН без тяжелой бронетехники вряд ли сможет взять даже при численном перевесе.

Только вот воевать со своими как-то не входило в планы морского диверсанта. Сервант вспомнил, что в тактическом комплекте каждого бойца есть универсальный противогаз, оснащенный небольшим кислородным баллоном, при необходимости его можно использовать как акваланг.

– Что у нас с отходом к лиману? – обратился командир группы к своему заму, который сейчас занимал место оператора.

– Перекрыли, – доложил Унтер, – пока жиденькой цепочкой, но проскочить незаметно не получится. Если попытаемся прорваться, то завязнем на открытой местности, где нас обложат и задавят. Молодцы, профессионально работают, чувствуется чеченский опыт.

Ставить под сомнение слова Унтера Сергей не стал, тот, в недавнем прошлом старший лейтенант спецназа ГРУ, провел в чеченских горах не один месяц и переведен в офицерский отряд с формулировкой «погиб при исполнении»…

Усиленная рота ОМОНа проворно взяла весь поселок в плотное кольцо и начала его постепенно стягивать. Командир батальона, который возглавил операцию по обезвреживанию крупной вооруженной банды, хотел чистой победы, чтобы без потерь со стороны его бойцов. Поэтому не торопился.

Впереди шли автоматчики с оружием на изготовку, за ними в небольшом отдалении двигались снайперские пары, вооруженные длинноствольными «СВД» и скатками маскировочных сетей.

Командование в лице комбата, командира роты, двух радистов и фельдшера шло позади омоновской роты.

Николай Норкин, как всякий привычный к подобным мероприятиям человек, шел легким пружинистым шагом, но нет-нет да и бросал недовольные взгляды на своего командира. Информацию о наемниках именно он «притаранил» в штаб батальона, а не Валерий Лацюк, которому пришла в голову идея за счет новоморского ОМОНа лишить Кошмара его «тайной армии», он же приготовил и «легенду», согласно которой командиру слил информацию о вооруженных боевиках его личный информатор. Дело житейское, многие офицеры имели осведомителей, такой порядок вещей повелся еще с Северного Кавказа, – для того, чтобы выжить, все способы хороши.

– Не знаю, это банда налетчиков или, может, террористы, – закончил свой доклад Норкин. Слово «террорист» уже давно в правоохранительных органах стало волшебным. Едва оно произносилось, ржавая, костная система начинала работать, как двигатель «Феррари».

– Нужно проверить, – решил комбат, снимая трубку телефона. Первым подтвердил доклад Норкина замначальника вневедомственной охраны капитан Серафимов, затем майор Лацюк. Они оба ждали этого звонка.

Получив подтверждение от авторитетных офицеров милиции, командир батальона отправился прямиком к начальнику областного УВД. Слово «террористы» вызвало и у генерала смешанные чувства. С одной стороны, это большая неприятность, которая может вылиться в позорную отставку, но с другой – реальный шанс утереть нос «старшему брату», выскочкам из госбезопасности. Наконец, решившись, генерал отдал приказ:

– Действуй, но смотри, чтобы журналюги ничего не пронюхали.

Комбат сам лично решил возглавить операцию, видимо, решив, что уже давно засиделся в подполковниках. Обычно он даже в командировках в Чечню не сильно жаловал «боевые», считая, что в современном бою место командира не «впереди на лихом коне», а в бункере штаба.

Наконец бойцы роты закончили плотный охват усадьбы и вышли на исходные позиции. Снайперы стали моститься на крышах ближайших коттеджей, и тогда пришло первое сообщение:

– Во дворе никого нет, окна дома раскрыты нараспашку. Нас ждут. Судя по количеству боевиков, штурм бесперспективен.

Полученная информация ввергла комбата в неприятный транс, потери не входили в его планы.

Он посмотрел глазами сенбернара на Николая и растерянно спросил:

– Если штурм невозможен, что делать?

– Мы их обложили, так что мышь не проскочит, – начал издалека Николай, наслаждаясь своим триумфом. – Численный и огневой перевес на нашей стороне. Нужно объявить им ультиматум, – Норкин глазами указал на висящий на поясе подполковника мегафон. – Ну а потом посмотрим, что ответят, ну и будем решать.

– Да? – На лице комбата появилась гримаса задумчивости, потом он отстегнул мегафон и, протягивая капитану, сказал: – Лучше если ультиматум им объявишь ты.

– Хорошо, – сразу согласился Николай, еле сдерживая улыбку, он уже знал, что скажет…

Уйти по-тихому не получалось, а воевать со своими Севрюков ни в коем случае не собирался, даже будь это приказом. Оставался один выход. Открыв кейс местного контрразведчика, Сервант достал оттуда телефон спутниковой связи, выставив антенну, снял трубку и нажал единицу.

Узконаправленный сигнал пробил земную атмосферу, вырвался в космос и, достигнув спутника связи, отрикошетил от него в направлении зашифрованного абонента, который в этот момент находился в сорока километрах от засевших в здании диверсантов.

– Слушаю, – почти сразу откликнулся Главный Инквизитор.

– У нас проблема.

– Что еще случилось? – В голосе полковника Зимогляда звучало неприкрытое раздражение, видимо, звонок отвлек его от чего-то важного. Но отступать уже было некуда.

– Нас на даче обложил ОМОН. Плотно обложил.

– Точно ОМОН? – Раздражение испарилось без следа, на смену пришел деловой тон.

– Точно, их не менее роты и действуют решительно. Уйти без большой крови невозможно.

– Ясно, – буркнул Главный Инквизитор, сейчас в Новоморске ему подчинялась как военная контрразведка, так и областное УФСБ. Через несколько секунд мозг выдал необходимое решение. – Потяни время насколько сможешь, потом сдавайся. Ничего ментам не говори и уничтожь средство внешней связи. Все, адью.

– Пока, пока, – лишь успел произнести Сервант, но из трубки уже доносились короткие гудки. Вскинув вверх свой автомат, он изо всей силы обрушил приклад на спутниковый аппарат. С треском во все стороны полетели обломки пластмассы и радиодеталей.

– Граждане бандиты, сдавайтесь, вы окружены! – донесся снаружи голос, усиленный мегафоном. – Учитывая опасность вашей группировки, получен приказ в случае сопротивления вести огонь на поражение.

Сергей досадливо поморщился, когда-то он уже слышал эту фразу[6], но вспоминать события минувших дней не было времени. Встав рядом с окном, он крикнул в ответ:

– А подумать можно?

– Думайте полчаса, потом пеняйте на себя, – ответил невидимый собеседник…

В назначенное время диверсанты сдались, потом еще три часа заняла перепись их арсенала. Когда наконец колонна с бойцами ОМОНа выехала на трассу, ведущую в Новоморск, им преградили дорогу несколько легковых машин с номерами УФСБ.

Комбат, который ехал победителем на своем микроавтобусе во главе колонны, выбрался из салона пунцовым от ярости, и тут же перед ним вырос чекист со стильной прической, одетый в элегантный костюм. Это был начальник отдела по борьбе с терроризмом. Оба офицера были знакомы в лицо, поэтому обошлись без демонстрации «корочек».

– Вы влезли в разработку госбезопасности, – с ходу огорошил подполковника чекист.

– Но… – попытался оправдаться командир ОМОНа, но его никто не слушал.

– Если не хотите попасть под суд, задержанных и вещдоки доставьте в изолятор УФСБ, – предложение антитерра прозвучало как приказ. Как тут не подчиниться.

«Хрен тебе, а не полковничьи погоны», – ликовал Норкин. Ему было все равно, кому достались наемники, главное, «тайная армия» Кошмара была нейтрализована…

– Банк можно будет взять через два дня, – сообщил новость Лацюк Салману Гильядову, садясь к тому в машину.

– Почему такая срочность? – забыв о приветствии, спросил чеченец, морщась, будто от зубной боли. От майора не ускользнул тот факт, насколько изменилась внешность его визави. Исчез столичный лоск, черты лица заострились, оно напоминало волчью морду.

«Загнанный зверь», – поставил мысленной диагноз начальник уголовного розыска, а вслух произнес:

– Случай подвернулся, грех не воспользоваться. Для операции нужно восемь-десять боевиков, завтра привезешь своих людей в «Ивушку». Там сейчас пусто, сможем спокойно обсудить предстоящую операцию и распределить роли.

Говоря это, Валерий Лацюк не спускал внимательного взгляда с лица чеченца, следя за мимикой. Лицо Салмана было похоже на посмертную маску, только с открытыми глазами, да правое веко едва заметно нервно подрагивало. Судя по всему, чеченец был в ступоре.

«Естественно, заскучаешь тут, когда всю дорогу думаешь, что у тебя козырный туз в рукаве в виде команды наемников, – торжествовал Лоцман. – А в самый последний момент оказывается кукиш». Лацюк был уверен, что чеченец нервничает из-за того, что не знает, куда подевался его «стратегический резерв». Ни ОМОН, ни тем более чекисты распространяться по поводу проведенной операции не будут. А журналисты по этому поводу ничего пронюхать не успели. Так что, как говорится, тайна вклада сохранена.

На самом деле Салман Гильядов понятия не имел о команде наемников и волновал его совсем другой вопрос. Отправляясь из Москвы на юг, он взял с собой всего шестерых боевиков, самонадеянно считая, что Аллах даровал ему милость в виде тройки обязанных ему жизнью ментов. Но милость на самом деле обернулась проверкой, в своем городе менты оказались не такими смиренными и покорными, как в чеченских горах, а его нукеры не такими проворными, как на стрельбище. В результате двое убиты, а один бесследно исчез, возможно, подался в бега. При нем остались трое.

В последнем разговоре Салман сказал Лацюку, что у него столько людей, сколько тому понадобится. Тогда он думал, что это действительно так. И Магамед ему пришлет подкрепление по первой просьбе. Но чуть позже он сообразил, что, если хозяин «Юга-Востока» узнает всю правду, он усомнится в профессиональных качествах Салмана, а значит, пришлет подкрепление куда значительней в виде группы головорезов, которым будет приказано всех зачистить, а банк взять в классическом американско-гангстерском духе. Значит, выход оставался один – убедить ментов напрямую ввязаться в дело, а потом как будет угодно Аллаху. Но облигации в Москву он привезет, чего бы это ни стоило. В конце концов, это его будущее.

Ложное представление иногда создает вполне правдоподобную картину, но это как мираж в пустыне, следуя за ним, лишь дальше уходишь в неизвестность.

– В общем, операцию просчитали за три секунды, так что все пройдет без сучка и задоринки, – продолжал сладко вещать Лацюк. – Остался нерешенным лишь один вопрос: как вам незаметно убраться из города. – Майор сделал короткую паузу. – Был идеальный вариант, но вы кормчего прошляпили. Теперь надо думать, как уходить на перекладных.

– А твой брат? – прокашлявшись, спросил Кошмар.

– Брат? – переспросил Валерий и тут же оскалился, как бойцовый пес. – Я тебе уже говорил, участие в этом деле моего брата рикошетом ударит не по мне, а по всем нам. По хрену мне тогда твоя кассета.

– Подожди, – проговорил Салман, он решился изложить новую комбинацию. – Мои люди находятся сейчас в Москве, доставить их всех за сутки сюда я не успею. Но сейчас в городе находятся трое опытных боевиков, со мной четверо. Если вы нам поможете, будет комплект. Когда банк возьмем, вы отходите в сторону, я заползаю в свою нору и жду. Мои люди «захватывают» катер с твоим братом, и, когда они выходят в море, он их нейтрализует, – чеченец поднял вверх правую руку с вытянутым пальцем, таким образом изображая пистолет. – И возвращается на свою базу героем. К вам вообще никаких претензий, а когда все окончательно утихнет, я выбираюсь из своего убежища, отдаю вам кассету и вовсе исчезаю. Как такой план?

Чеченец замолчал, про себя подумав: «Решайся, дружок, мертвые шантажа не боятся».

Валерий Лацюк старательно изобразил на лице задумчивое выражение. «Ловко придумал, чертяка, вывернулся, как угорь из мокрых рук. Своих абреков под нож положил, лишь бы хапнуть сотку лямов. Ничего, твои земляки на тебя в обиде не будут, все вместе отправитесь в котел к шайтану».

– Наше общение действительно затянулось, – наконец проговорил майор. – Думаю, в этой ситуации это будет единственно верное решение.

– Значит, по рукам? – вопросительно глядя на Лоцмана, спросил Салман.

– По рукам, – кивнул тот.

Оба сообщника не могли понять одну простую, но незыблемую истину: «Ложное представление лишь дальше заводит в неизвестность».

Глава 6

Чужой против хищников

Черный раструб «АКСУ» безразлично пялился на охранную вышку у ворот испытательной зоны. Виктор Савченко, зажмурив левый глаз, какое-то время смотрел в прорезь автоматного прицела, потом откинулся на спинку самодельного кресла. Мысли морпеха текли медленно и неразборчиво, то и дело перепрыгивая с одного на другое.

Сейчас, глядя на короткоствольный автомат, который дал ему свободу, а вполне возможно, что и жизнь сохранил, неожиданно вспомнил другой «калаш».

Тот ему подарили снайперы «Альфы», которых он проводил на позицию во время боев за Грозный. «АКМ» с оптическим прицелом принадлежал чеченскому стрелку, который в одиночку умудрился держать целую улицу под кинжальным огнем и не давал штурмовой группе морпехов продвинуться вперед. Пришлось обращаться к спецам из «Альфы». На трофее оказалось полтора десятка зарубок. С этим «АКМом» Савченко стал вторым нештатным снайпером группы и вскоре получил прозвище Стрелок. После у Виктора было много разного оружия, но тот снайперский «калашников» он не раз вспоминал с особой теплотой…

«Нет, все это байки, что человек произошел от обезьяны», – вдруг морпеха посетила неожиданная мысль, он недовольно поскреб заросшие щетиной щеки. Виктор почти неделю сидел на дереве в «кукушкином гнезде», наблюдая за базой. На землю спускался лишь глубокой ночью по надобности, да еще размять суставы. Ждать всегда утомительно, но проводить в ожидании время, когда ничего не происходит, тяжелее вдвойне.

База по-прежнему жила обычной жизнью, как будто не было побега дезертира, которого обвиняют в убийстве. Впрочем, этому факту было свое объяснение – полным ходом шли испытания секретной техники. И даже сегодня, в выходной, глиссеры вытащили из ангара и, спустив на воду, проводили регламентные работы. Обороноспособность страны превыше всего.

«Со дня на день ударят морозы, – глядя на безоблачное бирюзовое небо, с тоской подумал Виктор. – Сухпая моего хватит еще максимум на двое суток, потом придется связываться с Инквизитором, пусть решает, что делать дальше. А то до Нового года я вообще обрасту шерстью, как какой-то йети. Точно, чужой я на этом празднике жизни», – подняв бинокль, Стрелок разглядел на пирсе важно вышагивающего возле глиссеров Козачука…

Юбилейчик хозяина банка «Коммерческий кредит» удался на славу. Больше сотни приглашенных гостей гудели на прогулочном катамаране, который без устали курсировал вдоль побережья до самого утра. И свое движение то и дело обозначал вспышками разноцветных фейерверков.

На рассвете «Ассоль» вернулась в порт и, едва на бетон пирса были сброшены сходни, тут же рядом выстроилась колонна дорогих иномарок, развозящих «уставших» гостей.

Валерий Лацюк, который был среди приглашенных вместе с супругой, за все время пиршества выпил едва ли полный бокал шампанского. День грядущий обещал быть насыщенным, и следовало оставаться в форме.

Супруга начальника угро, хватившая лишку в компании какой-то бабенки из городской администрации, едва передвигала ногами, пошатываясь на высоких каблуках.

На пирсе их ждал служебный автомобиль с неизменным Семеном Дудиковым за рулем. Лоцман усадил жену на заднее сиденье, сам сел рядом с водителем. С того момента, когда «волонтеры» решили взять большой куш сами, Валерий смотрел на свою благоверную как на мебель или домашнее животное (кошка, собака), которое в конце лета «забывают» на даче. Где-то в заморских краях, как в душе верил майор, его ждет настоящая судьба.

– Как все прошло? – только и спросил Янки, когда они выехали за ворота порта.

– В лучших традициях отечественных толстосумов, – буркнул Лоцман, внутри его постепенно зрело предательское чувство, которое в простонародье именуется «холодцом».

Когда машина остановилась возле дома начальника уголовного розыска, он, прежде чем вытащить из салона посапывающую супругу, распорядился:

– Приедешь за мной через четыре часа. Дальше действуем по обговоренной программе.

Водитель молча кивнул, перед прощальным бенефисом он также ощущал напряжение.

Время было довольно раннее, дети и домработница Лина, деревенская дивчина, следившая за хозяйством, еще спали. Супруга, сбросив в холле туфли, нетвердой походкой, поддерживаемая Валерием, поднялась на второй этаж.

– Раздевайся, – бросил жене Лацюк, сдергивая с кровати покрывало. Та, уже пребывая в состоянии зомби, на автомате стащила с себя вечернее платье, бюстгальтер, пояс с ажурными чулками и трусиками, все бросила под ноги и с размаху завалилась на постель, тут же провалившись в глубокий сон.

«Сука», – мысленно окрестил жену майор, аккуратно развешивая на плечиках костюм и убирая его в шкаф. «Топчет шмотки, которые стоят несколько зарплат патрульного милиционера или… сама копейки не заработала за всю свою никчемную жизнь».

Злость буквально захлестывала его, хотелось растолкать благоверную и залепить пару звонких оплеух. Неожиданно Лацюк ощутил дикое возбуждение, такого он уже давно не замечал за собой. Желание буквально разрывало низ живота. Не удержавшись, он всем телом навалился на ту, которую еще несколько секунд назад хотел забить до полусмерти. Развернув женщину спиной вниз, он подхватил ее колени руками и резко раздвинул в стороны. Жена что-то невнятно пробормотала, но даже не попыталась открыть глаза.

Он вошел в нее резко, одним толчком, не почувствовав никакого сопротивления. Погрузившись в горячую влажную плоть, Лоцман ничего не соображал, в мозгу пульсировало в такт его движениям: «Сука, сука…» Взрыв удовольствия оказался не таким, как сам процесс, да и взрывом это нельзя было назвать. Просто наступило опустошение. Валерий подался назад, отпуская ноги супруги, а та, почувствовав свободу, повернулась на бок и сладко засопела. Валерий хотел сказать что-то грубое, но сил не было даже думать, он лег рядом и неожиданно для себя погрузился в сон…

Проснулся майор по своему внутреннему будильнику через три с половиной часа. Жена по-прежнему спала на боку, бесстыже выставив на обозрение загорелые в солярии ягодицы. Сейчас Лацюк взглянул на нее уже не как на домашнее животное, а как на мусор, пустую консервную банку или пакет из-под чипсов. Ни чувств, ни сожаления.

Он принял душ, надел джинсы, черную майку, короткую кожаную куртку. Спустившись в гараж, открыл тайник, откуда извлек привезенный из Боснии пистолет-пулемет «скорпион», «ТТ», который перед поездкой в Чечню ему вручил Кела Норкин, и небольшой дамский пистолет «зауэр», попавший в его руки еще в бытность старшим опером. Надев сбрую под куртку, Лоцман рассовал оружие по кобурам, а «зауэр» опустил в правый карман.

Прежде чем покинуть дом навсегда, майор прошел на кухню, достал из холодильника бутылку минералки, наполнил стакан до краев и, бросив в рот две небольшие таблетки, запил водой.

Это был подарок Николая. Возвращаясь из командировки из Чечни, этот «человек войны» привозил множество различных экзотических сувениров, от образцов оружия до боевой химии.

Сейчас такой препарат нужен был Лацюку, как глоток свежего воздуха, на карту «волонтеры» поставили все. Когда Валерий вышел из ворот своего уже бывшего дома, служебная «Нива» только подъезжала.

– Ну, ты даешь, начальник, прямо телепат, – рассмеялся Янки, он, как и Лацюк, также был во всем черном, а на приборной панели лежала черная вязаная маска, какие надевали и налетчики, и омоновцы, и собровцы.

– Не скаль зубы, – рыкнул Лоцман, от армейской химии в теле появилась легкость, а в мозгу ясность. – Пересаживайся, – приказал он. Водитель беспрекословно переместился на соседнее сиденье.

Возле центрального парка «Нива» затормозила рядом с «Мицубиси-Паджеро», за рулем которого сидел Николай Норкин, рядом Олег Серафимов, единственный из всех одетый по форме. Омоновец опустил боковое стекло и подмигнул Лацюку, тот утвердительно кивнул, потом обратился к Дудикову:

– Ну, что, Золушка, карета ждет тебя. Пересаживайся.

Семен подхватил с заднего сиденья полиэтиленовый пакет, в котором угрожающе звякнуло оружие, но, прежде чем выбраться из автомобиля, сказал:

– Валера, ты с этими носорогами будь осторожней, смотри в оба. Как бы в спину не пальнули.

– Пока мы банк не взяли, абреки с нас будут пылинки сдувать, – скупо улыбнулся майор. – Ну а как возьмем… там уж посмотрим.

Чеченцы ждали Лацюка в трех кварталах от городского парка в небольшом кафе рядом с автостанцией, откуда курсировал автобус, соединявший Новоморск со своим городом-спутником.

Остановившись, Валерий сигналить не стал, в конце концов, абреки во всем происходящем заинтересованы больше, вот пусть и подсуетятся.

Он не ошибся, четверо лиц кавказской национальности один за другим поспешно покинули кафе. Салман Гильядов сел рядом с водителем, трое его нукеров разместились на заднем сиденье.

– Оружие есть? – с издевкой спросил Лацюк, когда они выехали за пределы Комсомольска. – Или тоже дефицит, как с бойцами?

– Обижаешь, Валерий Михайлович, – сдерживая мгновенно вспыхнувшую ярость, процедил Кошмар.

– А ну-ка, изобразите, чтобы я знал, на что рассчитывать.

Повинуясь знаку старшего, чеченцы достали стволы – у двоих были уже взведенные «ПП-90» с навинченными глушителями, у третьего длинноствольный «АПС». Салман показал скромный на фоне этого арсенала пистолет Макарова. Еще один «стечкин» он прятал под бронежилетом для окончательного расчета с ментами.

– Отлично, – казалось, Валерий был полностью удовлетворен увиденным. Вытащив из-под куртки «ТТ», он быстрыми отточенными движениями навернул на ствол небольшой цилиндр глушителя, потом дослал патрон в патронник и обратился к пассажирам: – Усадьбу охраняют трое, вооружены помповыми ружьями. Вы, двое, с автоматами, должны будете их сделать без единого звука. А дальше все действия только по моей команде. Ясно?

– Ясно, – глухо ответили абреки.

– Тогда едем дальше…

Загородный дом банкира Гельтмана стоял на небольшом участке в три с лишним гектара, на котором, помимо скромного дома, находилось небольшое озерцо на краю хвойного леса, а также собственный стенд для стрельбы по тарелочкам.

Дом был небольшой, всего три этажа, какая-то жалкая тысяча квадратных метров, не считая множества различных подсобных помещений. А вот охраняли эту неброскую усадьбу трое охранников да пара злобных доберманов. И действительно, зачем больше, если частые гости здесь всё милицейское начальство города.

Сегодня там, правда, было немноголюдно, на междусобойчике, кроме хозяина, были только начальник ГОВД и прокурор города. Как понял из подслушанного на катамаране Лацюк, Барин затевал новый коммерческий проект, связанный с корабельным магнатом, отцом «невиновного» убийцы. В таком деле действительно лишние уши помеха.

Высокий темно-вишневый забор из гофрированного металла они увидели издалека. Вскоре появились и автоматические ворота.

– Настоящая крепость, – вертя головой по сторонам, буркнул Гильядов.

– Да, – криво усмехнулся майор, – только нам ее не придется штурмовать. Сами откроют.

Небольшая камера слежения, как оптический прицел снайпера, захватив в объектив приближающийся отечественный внедорожник, вела его до самых ворот.

Лацюк нисколько не сомневался, ворота откроют без глупых вопросов: «Кто? К кому? Зачем?» В охране банкира работали бывшие менты и машину начальника уголовного розыска могли вычислить с закрытыми глазами по работе двигателя.

Едва «Нива» подкатила к воротам, сразу заработал электродвигатель, отодвигая в сторону массивную заслонку.

– Приготовиться, – не поворачивая головы, бросил сидящим позади боевикам майор. Все вроде шло, как и было задумано, только жизнь не распишешь, как тебе хочется. Едва ворота разошлись наполовину, Лацюк увидел, что на дороге стоит его старый знакомый Афанасий Калашников, когда-то они вместе работали и даже были конкурентами за место начальника уголовного розыска. Тогда в соперничестве победил Валерий, а Калашников перевелся из Комсомольска в областную уголовку. Правда, карьеры и там не смог сделать, четыре года назад ушел на пенсию, сразу устроившись под крылышком Гельтмана сперва замом по безопасности, а спустя год с небольшим подвинул своего шефа, который «скоропостижно» скончался.

Бывший и действующий менты терпеть друг друга не могли, наверное, поэтому их пути до сих пор не пересекались.

– Твою мать, – выругался Лацюк, обеими ладонями ударив по рулю. Затем левой рукой надавил кнопку стеклоподъемника, а правую опустил к креслу, обхватив пальцами рифленую рукоятку «ТТ». Потом выглянул в открытое окно и, радушно улыбнувшись, проговорил: – Привет, Афоня, что, и в выходные тебе неймется?

– Как платят, так и работаем, – последовал холодный ответ Калашникова, за его спиной, широко расставив ноги, стоял парень в камуфляже и с коротким помповым ружьем. Еще двоих видно не было, видимо, находились в караулке или на территории. – А ты чего приперся? – грубо поинтересовался Афанасий.

– К боссу, – убрал улыбку Валерий, – проблемы возникли.

– Завтра будешь со своим боссом общаться, сегодня он в астрале, – отрезал начальник банковской службы безопасности. Приблизившись, он разглядел за тонированными стеклами спутников Лацюка. – А это кто с тобой?

– Говорю же, проблемы, – бешено сверкнул глазами Лоцман, направляя на Калашникова увенчанный черным глушителем «ТТ». – Твои проблемы…

Пуф-ф – едва слышно дернулся пистолет, и в центре лба Афанасия вспыхнула черная точка, из которой маленьким фонтанчиком брызнула кровь.

Охранник, увидев, как его начальник падает, попытался направить на машину ствол своего ружья…

Пуф-ф, пуф-ф – дважды плюнул смертельными пулями пистолет, на груди охранника будто расцвели алые гвоздики.

– Живо в караулку, там еще двое, – резко приказал Валерий. Через несколько секунд из вольера раздался жуткий вой доберманов, но тут же оборвался…

«Великолепную тройку» они обнаружили в бане, в небольшом деревянном срубе на берегу озера.

Внутри на лавке, выставив огромный глобусообразный живот, заливисто храпел начальник ГОВД, а за столом, уставленным бутылками с темным баварским пивом и блюдом с дорогим рыбным ассорти, сидели изрядно поддатые банкир и городской прокурор.

– Что такое? – Гельтман поднял воспаленные глаза на вошедшего в сопровождении двух чеченцев Лацюка.

– Юрий Львович, вы должны срочно проехать с нами, – опустив церемонию приветствия, произнес вставший у стола Валерий.

– Чего?! – диким медведем заревел Барин, считая себя здесь самым главным. – Да ты, майор, совсем охренел!!! Да я тебя…

Договорить он не успел, Лоцман вскинул руку с зажатым пистолетом, упер глушитель прокурору в переносицу и нажал на спусковой крючок. Выстрел в упор отшвырнул грузное тело на метр.

Лацюк слишком давно мечтал о том дне, когда сможет так поступить со своим «благодетелем». И этот день настал.

– Господин Гельтман, вы поняли, что мы не шутим? Собирайтесь, живо.

Двухдневный хмель мгновенно улетучился, и банкир принялся дрожащими руками натягивать на себя одежду, путаясь в штанинах и задом наперед надев батник.

– Этого тоже кончить? – указывая стволом своего «макарова» на тушу начальника ГОВД, спросил Салман.

– Не стоит, – хищно оскалился Лацюк, – когда гражданин полковник придет в себя, его будет ждать множество сюрпризов. Как будто уже Новый год…

Семен Дудиков, плавно надавив на педаль тормоза, прижал мощный «Мицубиси-Паджеро» к бордюру.

– Твой выход, Кела, – сказал Олег Серафимов, повернувшись к сидящему позади Норкину. Тот лишь молча кивнул, потом указал на большую дорожную сумку и сказал:

– Смотрите, чтобы черные сюда нос не сунули, а то мало всем не покажется.

– Не боись, Янки, за твоим скарбом присмотрим.

– Тогда удачи, пацаны.

– И у тебя чтобы рука не дрогнула, Соколиный Глаз.

Выбравшись из внедорожника, Норкин быстрым шагом уверенного в себе человека направился в сторону серой от старости пятиэтажной «хрущобы».

Матерчатая кепка, низко надвинутая на глаза, очки в старомодной оправе и болоньевый плащ «прощай, молодость» делали его неприметным даже в безлюдном дворе. Таким неприхотливым ходам перевоплощения Николай научился, общаясь с оперативниками и топтунами, про себя считая, что знания дорого стоят и ничего не весят. А потому век живи и век учись.

Войдя в подъезд, он, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, поднялся на последний этаж. Здесь стояла металлическая лестница, ведущая на чердак. На крышке люка поблескивал смазкой новенький навесной замок. Его навесил сам Николай, оберегая свой тайник от любопытных взглядов посторонних. Выудив из кармана плаща ключ, омоновец открыл замок, потом поднял крышку люка.

Оказавшись в темном пространстве чердака, Николай опустил крышку и придавил ее тяжелым обрезком трубы. Тайник в куче мусора был не тронут. Разбросав тряпье, какие-то кипы бумаги и прочий хлам, Норкин достал брезентовый чехол для удочек и старый потертый туристический рюкзак. С этим добром он выбрался на крышу – ровную площадку, залитую битумом.

Он осторожно приблизился к краю крыши, где кое-где местами торчали, как гнилые зубы, ржавые обломки металлических стоек ограждения. Отсюда сквозь строй голых тополей открывался отличный вид на фасад квадратного трехэтажного мрачного особняка.

Развязав рюкзак, Норкин вытащил наружу поролоновый коврик, расстелил, потом достал большой кусок черного полотна и несколько металлических деталей, сконструированных из старых лыжных палок. Несколько несложных движений, и получилась устойчивая конструкция в виде растянутой буквы П. Установив эту конструкцию в торце коврика, Николай улегся сверху и набросил на себя черный лоскут материи, мгновенно слившись с битумным фоном крыши.

Только после этих приготовлений омоновец взялся за чехол. Внутри оказался безотказный «СКС» с прикрепленным к цевью оптическим прицелом, рядом лежал самодельный глушитель. Норкин в свое время после школы окончил ПТУ по специальности токарь, работать по специальности, правда, не довелось, ушел в армию. Но делать своими руками умел многое, вот и этот глушитель сам смастерил и сам же его испытал. Поэтому был уверен в своем изделии на все сто.

Прикрутив к стволу карабина цилиндр, Николай оттянул затвор, из внутреннего кармана плаща достал горсть патронов. Это были последние восемь венгерских необолоченных «жучков», для «СКС» неполная обойма, но для задуманного «волонтерами» более чем достаточно.

Все было готово для стрельбы. Сняв с оптического прицела предохранительный колпачок, вскинул карабин к плечу и прильнул к резиновому наглазнику.

Оптика мгновенно приблизила особняк на другой стороне площади. Черное перекрестие пробежало по окнам, закрытым плотными жалюзи, скользнуло по массивной двери и наконец замерло на блестящей табличке, где черным по золоту было выведено «Банк «Коммерческий кредит»…

Юрия Гельтмана била крупная нервная дрожь, он сидел на заднем сиденье автомобиля, зажатый с одной стороны мрачными чеченцами, от которых несло шашлыком и термоядерными приправами, что банкира еще больше пугало, с другой была заблокированная дверь.

– Да не нервничайте вы так, Юрий Львович, – почти доброжелательно усмехнулся Лацюк, наблюдая в зеркало заднего вида за терзаниями банкира. – Вам абсолютно ничего не грозит.

– Ми толко свое забэром, – специально коверкая слова на кавказский манер, заговорил Салман, демонстрируя банкиру крепкие белые зубы.

Когда «Нива» начальника уголовного розыска подъезжала к зданию банка, с противоположного конца улицы показался «Мицубиси-Паджеро».

Обе машины почти одновременно въехали на автостоянку, первым из «японца» выбрался Олег Серафимов.

При виде заместителя начальника вневедомственной охраны в глазах Гельтмана загорелась искра надежды.

– Не глупите, Юрий Львович, – властным голосом предупредил банкира Лоцман, незаметно опустив левую руку под сиденье. – Как сказал классик, случайность, как правило, запрограммированная закономерность.

Взгляд финансиста сразу же потух, он затравленно посмотрел на окружавших его абреков и, тяжело вздохнув, покорно вылез из машины.

– Добрый день, Юрий Львович, – почтительно поздоровался с хозяином банка Серафимов, но за этими ничего не значащими словами Гельтман почувствовал реальную угрозу. – Решили, как и я, проконтролировать работу наших архаровцев?

– На то и щука, чтобы карась в речке не дремал, – добавил Валерий Лацюк, встав позади Гельтмана.

Втроем они едва успели подняться по мраморным ступенькам банка, когда массивная дверь главного входа распахнулась, и на пороге возникли старший дежурной смены и старшина вневедомственной охраны. Майор первого хорошо знал, в прошлом довольно толковый опер из уголовного розыска, в свое время он входил в команду Афанасия Калашникова, когда тот перевелся в область, уволился и пошел на работу в службу безопасности банка.

На лице бывшего опера появилась гримаса брезгливости при виде бывшего коллеги, но он сдержался, рядом стоял милицейский старшина из вневедомственной охраны.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – милиционер поздоровался с Серафимовым. – С проверкой?

– Порядок есть порядок, – развел руками Олег и, взявшись за блестящий козырек, поправил фуражку.

– Посторонним нельзя, – навстречу Лоцману решительно шагнул старший смены. В черной униформе, подпоясанной офицерским ремнем с висевшей на нем открытой кобурой, и резиновой дубинкой на боку он смотрелся довольно внушительно. Только на «гостей» это не произвело никакого впечатления.

– Что, даже со мной? – вымученно поинтересовался банкир Гельтман.

– С вами пущу, – пунцовый от ярости, выдавил из себя экс-опер, – но сперва о вашем визите я должен доложить Афанасию Сергеевичу.

– Поздно! – рявкнул Валерий. – Час назад твой начальник Афанасий Калашников был уволен за нетактичное поведение. Теперь я твой начальник, и я приехал проконтролировать, как несется дежурство на главном объекте. А с завтрашнего дня начнем проводить чистку всего аппарата службы безопасности.

Такой напор начальника уголовного розыска и молчаливое согласие банкира подавили волю бывшего оперативника – безбедная жизнь оказалась под угрозой.

– Виноват, Валерий Михайлович, – промямлил старший охранник и, попятившись назад, освободил проход в банк.

Холл особняка был отделан дорогими сортами мрамора, стойками из красного дерева, внутри для удобства клиентов обставлен кожаной мебелью, на стенах картины, вдоль стен цветы.

«Как говорится, любой каприз за ваши деньги», – усмехнулся Лацюк, деньги в банках он не держал, не доверял. Все капиталы либо в бизнесе, либо в наличке по тайникам.

– Прикажете выстроить весь личный состав? – Из-за спины Валерия вынырнул старший охранник. В смене находились двое милиционеров и пятеро сотрудников службы безопасности.

«Собери всех в кучу, их вряд ли получится за один раз положить, а тогда ситуация запросто может выйти из-под контроля. Глупо и рискованно», – мозг опытного сыщика в одно мгновение просчитал ситуацию.

– Нет, – коротко ответил Валерий, – хочу видеть каждого на своем месте.

– Хорошо, – покорно согласился старший смены.

Тем временем Олег Серафимов в сопровождении старшины прошел в кабинет видеоконтроля.

– Товарищ капитан, – из-за монитора вскочил молоденький сержант. – А сегодня разве вы дежурите?

– Служба не имеет выходных, – деловито насупившись, неопределенно произнес Семафор, пропуская вперед старшину. – У вас как, все в порядке?

– Да, как обычно… – пустился в объяснения старшина, но закончить не успел. Олег молниеносно выхватил из-под кителя пистолет с навинченным глушителем. Пуф-ф, пуф-ф, – два выстрела прозвучали едва слышными хлопками. Старшину отбросило к стене, и он сполз вниз, заваливаясь на бок. В его широко раскрытых глазах читались недоумение и обида.

Сержант просто уронил голову на стол, как захмелевший мужичок. Серафимов столкнул труп со стула и занял его место. Сейчас ему следовало уничтожить ненужные записи. Процедура была для капитана делом несложным и привычным, заняла всего полторы минуты. Потом он отрубил аппаратуру и вышел в холл. Оказавшись рядом с Гельтманом, громко объявил:

– Все в порядке.

Охранники вопросительно уставились на него, и старший смены вдруг все понял, служба в уголовном розыске оставляет свой отпечаток на всю жизнь. Он рванулся назад, пытаясь выхватить из кобуры служебный пистолет, и успел бы, потому что «ТТ» с навинченным глушителем Лоцману быстро достать из-под куртки оказалось довольно сложно. Подсобил Семафор, держащий свой «макаров» с глушителем за спиной. Он вынырнул из-за Гельтмана и дважды выстрелил в старшего охранника, тут подоспел и Лоцман, который выстрелил во второго охранника, так и не понявшего, что за каша заварилась вокруг.

Отворив двери главного входа, Валерий призывно взмахнул рукой, и тут же из машин опрометью бросились четверо чеченцев и Семен Дудиков.

– Вы, двое, быстро наверх, там на каждом этаже по охраннику. Зачистить их бесшумно, – начал отдавать приказания Лоцман, указав на Салмана и одного из двух его боевиков. – А мы в подвал.

– Нет, – оскалился Кошмар, он хорошо знал, где расположены абонированные сейфы и денежное хранилище. Присутствие ментов во время изъятия облигаций могло вызвать неприятный инцидент, не такими уж глупыми оказались «должники». Как бы не сообразили, что за ценные бумаги понадобились абрекам из Москвы, прежде чем их души не отправились в долину счастливой охоты. – Мы сами возьмем хранилище, а вы зачистите верхние этажи.

– О’кей, – не стал накалять обстановку Валерий, просто кивнул своим «волонтерам». Олег с Семеном молча направились к лестнице, ведущей на второй этаж.

Охранники, дежурившие на втором и третьем этажах, так и не сообразили, что происходит. Первым появлялся Серафимов и, добродушно улыбнувшись, спрашивал:

– Нареканий на тревожную кнопку нет?

– Да нет, – недоумевая, отвечал охранник, ведь проверять их должен начальник службы безопасности в сопровождении старшего смены. Отвлекаясь на Олега, охранник не успевал вовремя среагировать на появление Дудикова. Янки стрелял от бедра, «по-ковбойски», этот трюк он отрабатывал не один год и на спор с десяти метров попадал в спичечный коробок.

Пуф-ф – едва слышно звучал выстрел, затерявшись в многочисленных переходах особняка, следом звенела скатывающаяся со ступенек горячая латунная гильза. Оба охранника, получив по пуле в лоб, заваливались лицом вниз на крышку стола. В течение трех минут все было кончено.

– Ваш выход, – спустившись в холл, объявил Семен и подмигнул Салману. Чеченец в ответ кивнул, потом глазами указал на Казима. Тот перехватил автомат двумя руками и, отворив невысокую металлическую дверцу, ступил на узкую винтовую лестницу. Казим успел сделать всего три шага, когда из глубины хранилища раздался громкий, как взрыв, оружейный выстрел…

От случайностей никто не застрахован, даже в самом идеальном плане может оказаться прореха, нанесенная самим провидением или, может, злым роком.

По служебной инструкции все охранники должны были находиться строго на своих постах. Незадолго до приезда «проверяющих» охранник из хранилища, будучи свояком старшего смены, поднялся наверх, чтобы обсудить предстоящий юбилей совместной жизни со своей благоверной.

Увидев хозяина банка, он поспешил на пост, но, спустившись на десять ступенек, замер, заинтересовавшись, чего это Гельтман после собственного торжества пожаловал на рабочее место. И всю картину убийства одного из охранников и свояка увидел воочию. Страх вооруженного, но не подготовленного человека был ужасным. Тенью скользнув вниз, он метнулся к своему столу и до упора вдавил тревожную кнопку, даже не подозревая, что уже три дня как сигнализация, выведенная на центральный пост вневедомственной охраны, бездействует благодаря «стараниям» заместителя начальника службы, который во время очередного своего дежурства совместил «полезное с приятным».

Услышав, как под ногами спускающегося чеченца завибрировали ступеньки винтовой лестницы, охранник укрылся за своим рабочим столом, выставив перед собой помповое ружье. Когда среди прутьев перил замелькали ноги абрека, он лихорадочно надавил на спусковой крючок. Заряд картечи угодил чуть ниже коленной чашечки, разрывая мышцы и дробя кость.

Казим взвыл и кубарем скатился по лестнице вниз. Едва его тело распласталось на полу, охранник выстрелил, на этот раз превращая голову боевика в кровавое месиво.

Сверху затарахтели автоматные очереди, тупорылые пистолетные пули с пугающими звуками отскакивали от бетонного пола и тут же рикошетили от стен, уродуя рваными отметинами деревянную мебель. Шквал свинцового дождя был совершенно не опасен для засевшего в углу охранника, но ощутимо давил на его не подготовленную к таким ситуациям психику.

Парень сорвался и, вскинув вверх ствол помповика, открыл ответный огонь. Зазвучали выстрелы, один, второй, третий…

– Пять! – зарычал Салман, напряженно считавший выстрелы из подвала. Ему доводилось стрелять из «мосбергов», которыми были вооружены сотрудники службы безопасности банка, поэтому он хорошо знал, что магазин этих ружей вмещает лишь пять патронов. Хотя оставался риск, что шестой патрон может оказаться в патроннике, но на этот счет он не задумывался. Едва ружье замолчало, ринулся вниз. В несколько прыжков чеченец оказался в хранилище. Охранник сидел на корточках, привалившись к стене и лихорадочными движениями дрожащих рук пытался вогнать пластиковый цилиндр патрона в подствольный магазин. Будь он лучше подготовлен, участь чеченца была бы решена, да и свою жизнь он смог сохранить, воспользовавшись служебным пистолетом в кобуре на поясе. Но охранник упорно пытался зарядить ружье, не замечая катившихся по искаженному страхом лицу капель пота…

Увидев перед собой черный зрачок «макарова», он выронил ружье и только успел прошептать:

– О, боже…

– Хорошо, что банки строят звуконепроницаемыми, – усмехнулся всезнайка Серафимов, когда из подвала донеслись два пистолетных выстрела. – А то после всей этой канонады и без сигнализации милиция примчалась бы со всей области.

– Хорошо все, что хорошо кончается, – философски отреагировал на тираду капитана Дудиков, потом посмотрел на застывшего соляным столбом посреди холла банкира и спросил: – Лоцман, что с этим будем делать?

Но, не дождавшись ответа Лацюка, Гельтман с мольбой в голосе нервно заговорил:

– Господа, не убивайте меня, я заплачу, хорошо заплачу. В моем кабинете в сейфе лежат двести тысяч евро. Это хорошие деньги, особенно кэшем. Я эти деньги держал на случай форс-мажора, номера банкнот нигде не фигурируют. Прошу… не убивайте, – на Валерия с надеждой уставились круглые карие глаза, блестя слезой.

– Ну, банкир, смотри, – выдохнул ему прямо в лицо Семен. – Если что, из-под земли откопаем.

– Нет-нет, что вы, – часто закивал Гельтман, обреченный на смерть всегда готов верить в спасение, хотя умом понимает весь абсурд.

– Веди, – милостиво кивнул Янки, потом посмотрел на стоящих возле лестницы чеченцев, не спускавших с них настороженных взглядов во время разговора. – Эй, абреки, вы как? В доле?

– Я иду, – согласился высокий горбоносый вайнах с узким хищным лицом.

– Нас ждет Салман! – попытался его остановить приятель, но тот был непреклонен.

– Фомка есть, кувалда есть, дисковая пила тоже есть, – он пнул объемную дорожную сумку, в которой загремели металлом инструменты. – Сами быстро вскроете сейф.

– Ладно, – махнул рукой второй вайнах, понимая, что деньги лишними не бывают, а с мертвецами делиться не нужно. Он поднял сумку и направился к лестнице, ведущей в подвал.

Кабинет главы банка находился на третьем этаже, отдельно от всех помещений. Из окна был вид на море, которое открывалось сквозь немногочисленные постройки домов. Дорогая старинная мебель придавала особый благородный шик рабочему месту главы «Коммерческого кредита», но вошедшим вслед за банкиром было не до эстетических смакований.

Чеченец, следовавший за Гельтманом, едва перешагнул порог кабинета, как тут же рванул из-за пояса «стечкин», намереваясь с разворота выстрелить в Дудикова. Но бывший спецназовец был начеку, он проворно выхватил из ножен широкий «медвежий» кинжал, детище немецких оружейников середины XIX века, за который он, завзятый охотник, дал цену иномарки средней руки. Обоюдоострый клинок легко рассек бицепс боевика. Янки не дал противнику и мгновения на осознание опасности. Левая рука мертвым хватом захватила боевика за жесткие кудрявые волосы, задирая голову и натягивая кожу на горле. Клинок кинжала второй раз погрузился в живую плоть, распарывая ее из стороны в сторону.

– Теперь ваша очередь, господин банкир, – ощерился Дудиков и перешагнул через агонизирующее тело.

– Но как же деньги? – побелевшими от страха губами прошептал Гельтман.

– Кому нужны жалкие двести кусков, когда на кону сто «лимонов», – засмеялся Семен, делая шаг к банкиру.

Вид сучащих по изумрудному ковру ног, широкое лезвие кинжала, по которому тяжело стекала густая, как мазут, бурая кровь, и хищно оскаленное лицо Янки – вот что в последнее мгновение своей жизни увидел банкир. Он закатил глаза и рухнул на пол. Когда к Юрию Львовичу приблизился Семен, сердце финансиста уже не билось…

Жужжание дисковой пилы, грохот кувалды длились всего несколько минут, затем наступила звенящая тишина…

«Да, специалисту вскрыть абонированный сейф – это как мне банку килек», – подумал Лацюк и жестом сделал Серафимову знак «будь наготове». Действительно, еще неизвестно, что взбредет в голову новоиспеченным миллионерам, вдруг с ходу начнут палить. Тогда снова придется план корректировать.

Чеченцы вскоре появились, сгибаясь под тяжестью двух сумок. Увидев только милиционеров, Кошмар на ходу бросил:

– Где остальные?

– Премию зарабатывают, сейчас будут, – отрывисто бросил Лацюк, пропустив вперед абреков, он вытащил из кармана мобильник и набрал номер брата. Услышав ответ, коротко приказал: – Все на мази, Леха. Встречай, выезжаем…

– Понял, жду, – напрягся старшина второй статьи Козачук, телефон был ему уже не нужен, и пластиковая коробочка полетела в темно-зеленую воду, по которой, как диковинные медузы, медленно расходились разноцветные масляные пятна.

День в испытательном центре, несмотря на законные выходные, выдался безумно насыщенным. Причина, как всегда, крылась в одном из двух – если не ЧП, то приезд начальства. В данном случае выпал второй вариант, программа предварительной обкатки ныряющих глиссеров была окончена. Теперь катера спецназовцев предстояло выводить из акватории бухты на большую воду. А подобные испытания проводились в присутствии главного конструктора, вот его, родного, завтра и ждали.

Оба глиссера с раннего утра были спущены на воду, их двигатели и приборы протестированы, баки доверху заправлены, в ожидании команды «закончить регламентные работы» моряки сидели в уютном домике испытателей и развлекали себя игрой в домино и чтением прессы.

Алексей Козачук в несколько отрывистых затяжек докурил сигарету, задумчиво глядя в горловину бухты, обычно там «дремал» сторожевик. Но сегодня был выходной и никаких испытаний не намечалось, а потому погранцы отдыхали.

Окурок упал на бетон причала и зашипел под жесткой подошвой флотского ботинка. Алексей пересек пирс и остановился возле небольшого металлического контейнера, где хранилась всякая мелочовка. Незаметно осмотревшись, старшина наклонился и запустил руку под контейнер, там лежал завернутый в промасленную тряпицу «ТТ» с навинченным глушителем и «лимонка». Оружие он пронес на территорию базы два дня назад специально для этого случая.

Взведя курок, Алексей сунул пистолет под бушлат и ровным шагом направился в сторону домика испытателей, который по непонятной причине называли на авиационный манер «эскадрильей».

В помещении работала пара «козлов», мощных самодельных калориферов, отчего стояла практически африканская жара. Почти все испытатели и спецы, обслуживающие глиссеры, сидели без верхней одежды, пестрея полосатыми тельняшками.

– Ну, что там, Леха? – увидев вошедшего Козачука, спросил седоусый старший механик. – Команды «отбой» еще не было?

– Поступила другая команда, – остановившись в дверном проеме, мрачно произнес старшина второй статьи.

– Какая еще команда? – не понял кто-то из испытателей.

– А вот какая! – срываясь на фальцет, выкрикнул Алексей, доставая из-за пояса пистолет.

– Ты чего, пацан, антифриза хлебнул? – не удержался старший группы Иван Иванович.

Хлопок выстрела слился со звоном разлетевшегося на осколки графина.

– Быстро руки за голову и мордой к стене.

– Да у тебя всего семь патронов осталось, а нас одиннадцать человек. Разорвем на клочки, кто уцелел! – угрожающе прорычал стармех.

– Верно подмечено, кто уцелеет, – нервно засмеялся Алексей и левой рукой продемонстрировал рубчатый корпус оборонительной гранаты. – Никто не уцелеет.

– Ты не Козачук, ты засланный, сука, казачок, – растерянно пробормотал Иван Иванович, поднимаясь первый из-за стола и закладывая руки за голову.

Старшина пропустил эти слова мимо ушей, лишь произнес:

– Мне ваши жизни не нужны, но только попробуйте геройствовать, и эта лачуга станет для вас братской могилой, взрывчатки здесь полно.

Выйдя из «эскадрильи», Козачук прикрепил «лимонку» предохранительной чекой к рукоятке двери. Окна дома были надежно забраны стальными решетками, наружу оставался лишь один выход.

Встав неподалеку от головного глиссера, Алексей, чувствуя нервную дрожь в ногах, потянулся за очередной сигаретой, а заодно глянул на небо – быстро надвигались сиреневые сумерки. «Отлично, – подумал клятвоотступник, – еще час, и наступит глубокая ночь, а тогда нас и с противолодочными кораблями не взять»…

Пропустив чеченцев вперед, Лацюк оглянулся, – перепрыгивая через ступеньку, быстро спускался Дудиков, лишь от живота поднял большой палец, что означало – вопрос с абреком и банкиром разрешился без проблем.

Первым из здания банка вышел Серафимов, в своей милицейской форме он должен был воплощать надежность государственной системы и заодно отвлекать внимание будничностью ситуации.

Быстрым шагом спустившись с крыльца, он встал у «Мицубиси-Паджеро», следом вышли двое чеченцев, впереди боевик по прозвищу Испанец, чуть поодаль Кошмар.

Выстрелов из дома напротив никто не услышал, лишь Салман Гильядов запоздало сообразил, что дело нечисто, когда увидел, как его боец покатился кубарем по ступенькам, выронив туго набитую сумку. Он рванулся было в сторону, но тут же левый бок обожгло пулей, впечатавшейся в бронежилет. И его развернуло на девяносто градусов. Когда вторая пуля ударила в центр груди и вместе с пластинами бронежилета вмяла в бока спрятанный под ним автоматический пистолет, боль пронзила все тело, выключая сознание. Выронив сумку, Кошмар посмотрел вокруг невидящими глазами и тяжело завалился на бок…

– Ходу! – рявкнул Лацюк, подхватывая сумку с крыльца, вторую уже забрасывал в салон Серафимов. Семен Дудиков проворно вскочил на водительское сиденье, и внедорожник, взревев мощным мотором, диким мустангом сорвался с места…

– Суки, – почему-то по-русски прошипел Салман, в бессильной ярости глядя вслед удаляющемуся «японцу». Забытье длилось лишь несколько мгновений, теперь наступило прозрение. Только сейчас до него дошло, почему менты вели себя так спокойно все время и даже не полезли в хранилище, чтобы выяснить, какие именно документы изымают чеченцы. «Они все знали заранее, Ильяс никуда не сбежал. Его похитили, допросили и убили», – полыхнула в мозгу огнем логичная мысль. Гильядов медленно поднялся, оглядываясь. Говоря откровенно, он бы и сам так же поступил с кяфирами, только почему-то не подумал, что хитрость и коварство, как палка, имеют два конца. Впрочем, признавать себя побежденным он без боя не собирался, сейчас взгляд вайнаха зацепился за пятидверную «Ниву» начальника уголовного розыска. Машина была на ходу, а значит, был шанс поквитаться.

Покачиваясь из стороны в сторону, Салман подошел к машине, отворил дверцу и сел на место водителя, но прежде чем повернуть ключ в замке зажигания, услышал где-то внизу металлический щелчок. Это был знакомый звук встающей на боевой взвод противопехотной мины.

«Паштет» – югославская мина, внешне напоминающая небольшую консервную банку. При надавливании на нее бойцу отрывало ногу по колено. Но в данном случае «паштет» служил взрывателем для пяти двухсотграммовых тротиловых шашек.

Устроенная ловушка была рассчитана на запутывание следов. Пока начнется расследование, пока весь клубок фактов расплетут, они получат дополнительную фору во времени. Что немаловажно, когда бежишь от закона и государственных спецслужб. Но в ловушку угодил чеченский подранок. Салман Гильядов все понял, его переиграли на все сто, оставалось лишь достойно умереть. «Догоню и врежусь», – решил он про себя и при этом немного подвинулся на кресле, тем самым освободив пружину ударника…

Мощный взрыв огненным кустом разметал «Ниву» на составные части в тот момент, когда в «Паджеро» рядом с водителем садился Николай Норкин, пряча под длинным плащом карабин с оптическим прицелом.

– Что это было? – спросил Лацюк, оглядываясь назад.

– Сюрприз мой сработал, – надавливая педаль газа, ухмыльнулся Дудиков.

– Почему именно сейчас? – с недоумением спросил майор, опытный оперативник, он не любил, когда планы рушились на ровном месте.

– Да мало ли, – пожал плечами Норкин, скручивая со ствола «СКС» мешающий цилиндр глушителя, потом предположил: – Скорее всего, кто-то из абреков оклемался. Я их бил, как в тире, по грудной мишени в центр, расстояние для головы большое, вот и боялся с первого раза не попасть. Поэтому и целился в грудь. Там вполне у хитрого чечена мог оказаться бронник, а «жучки», сам знаешь, без стального сердечника. Чебурек выжил, но судьбу не обманешь, или, как говорят сами мусульмане: «Так угодно Аллаху». Иншалла по-ихнему.

Говорил Николай будничным тоном человека, привыкшего к своей опасной и кровавой работе, где он всегда находился на самом острие, когда адреналин в венах заменил саму кровь, поэтому и вел себя, как будто знал истинную картину происходящего.

Тем временем Олег Серафимов дернул «молнию», распахивая одну из сумок, и вытянул наружу пачку больших листов, запаянных в пластиковую пленку. Бледно-голубые листы, украшенные гербом США, золотыми вензелями и печатями с голограммой, напоминали почетные грамоты.

– Ни фига себе, каждая картинка стоимостью в десять «штук»! – дурашливо заорал Семафор, потрясая пачкой облигаций.

– У-ау-а! – на ковбойский манер завыл Янки, одной рукой держась за руль, вторую протягивая за тяжелой пачкой, стоимостью в один миллион долларов.

– Умные люди говорят, главное не взять, а удержать, – наставительным тоном проговорил Николай, бросая отвинченный глушитель на «торпеду».

– Не каркай, унесем, – оборвал треп Валерий. Когда его «волонтеры» выполняли каждый свою миссию, выслеживая Кошмара с его абреками, роясь в прошлом ныне покойного банкира Гельтмана, он готовил отход для группы. Используя свои связи, каждому сделал загранпаспорт, причем имена были взяты из кладбищенской книги, в паспортах были проставлены все необходимые визы. Частые посещения курортов Турции с семьей позволили Лоцману и там завести себе «друзей», которые за хорошую плату готовы были выполнить любое «одолжение». Сейчас их в стамбульском аэропорту ждал чартерный рейс на Канарские острова, откуда их затем должны были увезти в город мечты Остапа Бендера Рио-де-Жанейро. Пока бы их искали на суше, они бороздили бы океанские просторы.

Средства на реализацию этого плана «волонтеры» выложили из своих загашников, не тронув капиталы, вложенные в бизнес. Это была компенсация брошенным семьям, хотя в глубине души каждый отдавал себе отчет, что, когда начнется расследование, все эти лавочки прикроют. Но по большому счету никого из бравой четверки это не волновало, они были хищниками по сути и двигались по жизни, как волки рыскают по степи. Главное, ухватить добычу за горло…

– Так, скоро на горизонте местный Порт-Артур, нужно подготовиться, – подал голос Николай Норкин, доставая из-под сиденья свой рюкзак.

– А чего готовиться? – не понял Серафимов. – Я в форме вхожу на КПП, вы следом за мной. Там вяжем дежурную смену, открываем ворота, и Янки заезжает. Делов-то на три минуты.

Выломать ворота тараном сейчас было невозможно. Террористы, первое время вламывавшиеся на территории военных баз таким образом на грузовиках, груженных взрывчаткой, заставили командование всерьез подумать о безопасности. Теперь даже в самой глубокой глуши въезд на территорию воинской части прикрывали противотанковые надолбы, которые можно было объехать лишь на небольшой скорости.

– Долго и хлопотно это, – буркнул Норкин, вытаскивая из рюкзака короткую и толстую трубу реактивного огнемета «шмель». – Как сказал вождь краснокожих, «мы пойдем другим путем»[7]. Янки, куда ветер, туда и дым, усек?

– Понял, – с серьезным видом кивнул Семен, искоса наблюдая, как Николай опускает боковое стекло.

Внедорожник к этому времени выскочил из-за поворота на финишную прямую, впереди замаячили ворота военно-морской базы, приземистое здание КПП и серые плиты бетонного ограждения. Норкин едва ли не наполовину высунулся в открытое окно, взваливая на плечо трубу «шмеля».

Выстрел утробно ухнул, выбрасывая со снопом реактивной струи светящийся шар портативной гранаты.

Термобарический заряд, врезавшись в ограждение рядом со зданием КПП, вспыхнул огромным огненным облаком и в долю секунды поглотил несколько проемов бетонного забора, а также разрушил тыльную стену контрольно-пропускного пункта, отчего обвалилась крыша.

«Мицубиси-Паджеро», не снижая скорости, молнией влетел в образовавшийся пролом и понесся в сторону сетчатой ограды испытательного центра.

Часовой у ворот мгновенно отреагировал на неожиданную опасность. Он успел снять с плеча автомат и, передернув затвор, с искаженным от страха лицом надавить на спусковой крючок. Тонкий ствол «АК-74» брызнул роем остроконечных стальных ос калибра 5,45, длинная очередь которых разорвала блестящую решетку радиатора и вонзилась в двигатель, дырявя патрубки насосов и клиня шестеренки мотора. Часть пуль, пробив днище, разлохматила резину передних колес, и все-таки «японец», как отчаянный камикадзе, успел сшибить ворота и накрыть ими часового. Но дальше внедорожник сдвинуться с места уже не смог.

С вышки загремел автомат второго часового, несколько пуль со звоном влетели в крышку капота, остальные подняли пыльные фонтанчики возле правой двери.

– Вот тебе и унесли! – раненым медведем заревел Норкин. Он выставил в открытое окно длинный ствол «СКС» и, почти не целясь, расстрелял оставшиеся четыре патрона. Автомат на вышке захлебнулся и смолк. Валерий Лацюк, который находился в пограничном состоянии между обуявшим его страхом и прорывавшимся наружу бесстрашием, вновь овладел собой. До пристани со спасительными катерами оставалось от силы сто пятьдесят – сто семьдесят метров, такое жалкое расстояние отделяло хищников от их спасения.

– На выход и ходу! – срывая голос, крикнул майор. Одновременно захлопали открывающиеся двери…

Виктор Савченко сам себе напоминал змею, лежащую в засаде, – появись жертва, он бы мгновенно сгруппировался и атаковал. А так морпех пребывал в состоянии сомнамбулы – ни живой, ни мертвый. Но едва прогремел взрыв «шмеля», все органы и члены разведчика заработали в боевом режиме.

Глаз морпеха мгновенно выхватил черный угловатый японский внедорожник, на предельной скорости мчавшийся к ограде испытательного центра. Руки привычно ухватили «АКСУ», пытаясь взять на прицел машину нарушителя, но короткоствольный автомат не позволял стрелять.

Джип снес ворота, придавив ими часового, который разнес ему моторное отделение. Перестрелка с охраной вышки тоже прошла без участия Стрелка, но зато когда наружу вывалился здоровенный мужик с карабином в руках, Виктор привычным движением соединил на голове этого урода целик мушки с прицельной планкой и плавно потянул спусковой крючок. Автомат дернулся в его руке, урода отбросило к машине, и он кулем повалился под колеса внедорожника. Следом за ним из джипа выскочили трое мужчин. Взгляд Виктора сразу приковал тип в милицейской форме. Конечно, его можно было принять за заложника, но не в этом случае. Тот в одной руке держал портативный пистолет-пулемет «скорпион», а другой прижимал к боку объемную сумку. Двое других были одеты во все черное, а один… (твою мать, знакомое лицо начальника уголовного розыска). Мушка прицела сместилась на милиционера, целиться в движущуюся цель – не то что в неподвижную.

Ту-ту-ту! – ударила короткая автоматная очередь. Стрелок сделал поправку и снова автомат ударил короткой очередью. Милиционер выронил баул и кубарем покатился по пожухлой траве. Сумку тут же подхватил начальник угро и, пригибаясь под тяжестью ноши, побежал в сторону причала.

Виктор перевел прицел на него, но автомат предательски молчал. Будь у него старый добрый, оснащенный оптикой «АКМ», он бы с одного выстрела снял каждого из четырех. А капризная «ксюха», оружие патрульных ментов, проще говоря, оружие ближнего боя. Вот все патроны и ушли на две цели. Впрочем, наличие патронов в автомате сейчас не имело никакого значения. Каждый боец отдельного офицерского отряда сам был одухотворенным оружием.

Бросив бесполезный «АКСУ», Савченко рванулся вперед. Взвившись над оградой, он слетел с дерева и пружинисто приземлился на территории базы…

– На выход, ходу! – выбираясь из салона джипа, заорал Валерий Лацюк, вытаскивая за собой тяжелый баул.

Следом выскочил Норкин со своим уже бесполезным карабином, но отбросить его не успел, со звоном осколками разлетелось лобовое стекло, вторая пуля продырявила ему горло. Кровь брызнула фонтаном в обе стороны. Хватаясь руками за горло, Николай упал под колеса внедорожника.

– К пристани, быстро! – не помня себя, кричал Лоцман. – Семен, прикрывай!

Олег Серафимов кубарем выкатился из задней двери «японца», Дудиков опередил его.

Выстрелы со стороны ограды звучали оглушающе. Оставшиеся в живых трое «волонтеров» знали со слов младшего Лоцмана, что испытательный центр охраняют лишь двое часовых, но в мозгах бывших военнослужащих Советской армии сработал рефлекс – все стратегические объекты, кроме колючей проволоки, контрольно-следовой полосы и патрульных с собакой, охраняли еще и автономно наводимые пулеметы.

В чудо-пулеметы Валерий Лацюк не поверил, но в силу своей специальности мог признать, что действительно был еще один секретный пост, о котором его младший брат мог и не знать.

– Янки, прикрывай, мы отходим! – закричал Лоцман, предусмотрительно забегая за высокий кузов внедорожника.

– Понял, достану его, курву, – скупо кивнул Дудиков. Бывший спецназовец даже за годы не особо напряженной работы личным водителем начальника уголовного розыска не утратил навыков и качеств воина и при первых выстрелах засек биссектрису стрельбы. Его взгляд впился в полуголые кроны платанов, росших за оградой базы, и как только изнутри дерева вспыхнул желтоватый огонек, похожий на электрическую сварку, понял, стрелок сидит там. Но выстрелить не успел. Он ухватил боковым зрением, как упал на землю Серафимов, тяжелый баул увлек Олега за собой, и он, не выпуская из рук свое богатство, полетел кубарем.

Бежавший за ним Лоцман лишь на мгновение затормозил, несколько раз с силой дернул за ручки сумки, выхватил из еще теплой руки друга его ношу и, сгибаясь под тяжестью, бросился в сторону лестницы, спускающейся к пирсу.

Блуждающий взгляд Дудикова неожиданно остановился на самодельной замшевой кобуре Семафора, из которой выглядывала рукоятка «скорпиона». Семен в два прыжка оказался возле убитого, рванул на себя пистолет-пулемет и из двух «скорпионов» открыл огонь по замаскированной точке. Двести метров слишком большое расстояние для «карманного» автоматического оружия, впрочем, Янки и не надеялся достать стрелка, главное было – сбить прицел. То, что произошло в следующее мгновение, превзошло все его ожидания.

Листва на платане вдруг ожила и сорвалась огромной кучей в сторону, скользнув по веткам, гигантский пучок листьев сиганул с дерева через ограду. В воздухе перекувыркнувшись, человек кошкой приземлился на ноги и бросился к стрелку. К этому моменту оба двадцатипатронных магазина «скорпиона» были расстреляны. Янки отбросил их в сторону и рванул из подмышечной кобуры табельный «ПМ».

Бум, бум, бум – гремели выстрелы из «макарова», но мчавшийся к нему навстречу мохнатый человек-куст, будто предвидя направление пули, уходил с траектории.

Восемь выстрелов прогремели, как одна короткая очередь. Ни одна из пуль не зацепила бегущего. Теперь, когда расстояние сократилось до тридцати метров, Семен уже смог четко разглядеть, что это никакой не взбунтовавшийся клубок листьев или лесной отшельник – леший. Это был человек в шуршанчике, заросший густой щетиной.

Мозг бывшего спецназовца напомнил: «Человек – значит, смертен». Янки отшвырнул «макаров» и рванул с пояса свой «медвежий» кинжал.

Через несколько мгновений он уже мог разглядеть лицо нападавшего. Несмотря на запавшие и густо заросшие щеки, Семен узнал того самого морячка, которого они подставили чеченам в качестве козла отпущения. Тогда задуманное не получилось. Но сейчас бывшего сельского хлопца, бывшего спецназовца Дудикова не интересовали высокие материи (почему беглец не подался в родные края, а, наоборот, засел возле базы), он видел только потенциальную жертву.

– Распластую, как порося, – скрипнул зубами Семен. Ослепленный яростью, он даже не обратил внимания, как приближающийся к нему морячок сложил на груди руки, правой вытягивая из чехла на запястье левой метательный нож. Бросил его также на ходу, легким взмахом от живота.

Вороненый кусок заточенного китайского железа, невидимый в полете для человеческого зрения, перевернулся лезвием вперед и с утробным звуком ударил «волонтера» в грудь, входя по самую рукоятку, плотно обмотанную нейлоновым фалом.

Острая боль пронзила тело Дудикова, он упал на колени, только успев прошептать:

– Как же так… – затем неловко завалился на спину, изо рта хлынула густая алая кровь.

Сумки, набитые облигациями Национального банка Соединенных Штатов Америки, казались просто неподъемными. Валерий Лацюк гнулся вопросительным знаком, но упорно тащил кровавый груз. Ведь это из-за этих цветастых бумажек они поставили на кон все, что имели.

Он бежал вперед из последних сил, не оборачиваясь, не мучимый мыслями, что с его друзьями, с которыми он за последние годы сжился как один организм. Но теперь каждый был за себя, потому что нет возможности ни отступать, ни маневрировать, не было пространства ни для того, ни для другого. Единственный шанс выжить – двигаться вперед, и как можно быстрее.

Вот уже и спасительная лестница, преодолев которую он окажется на пирсе. Ноги подгибаются, глаза заливает едкий пот, в груди набатом стучит сердце, но Лоцман не собирался останавливаться. Он уже видел цель своего кросса и брата рядом.

Алексей, стоящий на борту глиссера, также увидел брата, он соскочил на бетонное покрытие и бросился тому навстречу.

– Где остальные? – выхватывая из ослабевших рук одну сумку, встревоженно спросил старшина.

– На войне как на войне. Уходим, – прохрипел Валерий, сообразив, раз рядом не оказалось никого из «волонтеров», то уже и не будет…

Когда Виктор выскочил на причал, глиссер, уже развернувшись кормой, уходил в сторону открытого моря.

– Два брата-акробата, когти рвете? Ну, ну, – угрожающе пробормотал Савченко. Он проворно заскочил на борт второго глиссера, пробежал на нос, отвязал швартовочный конец, швырнул его на берег, потом запрыгнул на крышу кабины и скользнул в открытый люк. Рухнув в кресло рулевого, он наконец смог перевести дух и сосредоточиться. Но его глаза непрерывно следили за удаляющимся глиссером, а пальцы привычно щелкали тумблерами.

Автоматически закрылся люк, пневмозамок с шипением загерметизировал крышку. Ровно заработавший двигатель стал набирать обороты.

– Он сказал: «Поехали!» – и взмахнул рукой», – ощутив небывалый прилив энергии, засмеялся Виктор, разворачивая глиссер в сторону горловины бухты. Наконец все системы заработали в полном объеме, и за кормой катера взвился водяной гейзер, швыряя его в погоню за собратом.

Серые громады бетонных молов, охватывающие берега бухты, остались позади. Сейчас Савченко разогнал глиссер до предельной скорости, чувствуя себя пилотом гоночного автомобиля или даже боевого самолета. Тело вжалось в кресло, а пальцы намертво сомкнулись на штурвале.

День стремительно угасал, и разглядеть корму беглеца можно было с трудом. Виктор то и дело бросал взгляды на светящийся экран радара, где узконаправленный луч цепко удерживал в поле зрения первого «Ихтиандра».

В открытом море беглеца освещали залитые ярким светом торговые порты Новоморска и Комсомольска.

– Суки!.. – выругался Алексей Козачук, он только сейчас взглянул на экран локатора и обнаружил погоню. Бортовой компьютер тут же классифицировал объект, это был брат-близнец «Ихтиандра-1». В голове Алексея проскочила злая мысль: «Нужно было брать две гранаты. Одной заминировал бы «эскадрилью», второй подорвал глиссер». Следующая мысль была уже более конкретной: «Стоп, если я всех запер, кто же гонится?»

Ответа не было, но страх уже начал хватать за горло ледяной рукой.

– Так он будет гнаться за нами, пока не подоспеет авиация, – наконец вслух произнес Козачук. – Тогда все, кирдык.

– Что, нет никакого способа оторваться? – спросил Лацюк. Он после бега с грузом, оказавшись в безопасности, уже пришел в себя, и вот теперь его накрыла с головой волна настоящего панического страха. У ног лежали сто миллионов долларов, а на берегу остались остывающие трупы, всего того, что он натворил, хватит не на одну «вышку» или по нынешнему судопроизводсту не на одно пожизненное заключение. И это когда, как говорится, счастье было так близко.

– Слушай, Леха, а ты же говорил, что твоя каноэ ныряет, как субмарина. Может, уйдем под воду? – сглотнув подступивший к горлу ком, с надеждой предложил Валерий. Он был готов на все, даже душу заложить нечистому, лишь бы прикоснуться к той сказочно богатой жизни, о которой столько мечтал.

– Нырять не получится, – не отвлекаясь от управления глиссером, буркнул старшина. – Мы на погружении потеряем семьдесят процентов скорости, и этот гад нас точно достанет. Повиснет, как консервная банка на хвосте помойного кота. Достанет, – неожиданно произнес Алексей, растягивая слова, и тут, широко улыбнувшись, быстро заговорил: – Ах ты, паскуда, я его сам сейчас достану. – Подняв предохранительный футляр, он с силой надавил на красную кнопку. За шумом двигателя братья не расслышали металлического лязга трансформирования системы ПВО. Через полминуты единственная ракета «Игла» была приведена в боевую готовность.

– Держи управление, брат, – Козачук указал на спаренный штурвал.

– Как? – растерялся Валерий, но в соседнее кресло все же пересел.

– Да обычно, это не сложнее, чем машиной управлять. Главное, никуда не сворачивай, и скоро уйдем в нейтральные воды, там наше спасение. – Увидев, что брат ухватился за штурвал, Алексей выбрался из кресла и поспешил в корму катера. Открыв переборку, он выбрался на палубу. На фоне светящейся береговой полосы преследователь был отчетливо виден.

– Ну, держись, тварь, – садясь за установку, зловеще улыбнулся Козачук…

Вспышка выстрела «Корсара» на дистанции в несколько морских миль напоминала щелчок зажигалки. Но Виктор мгновенно почувствовал опасность. Он даже не успел сообразить, как действовать, рефлексы опередили. Штурвал на левый борт и рычаг погружения до упора. Глиссер заложил крутой вираж, подняв перед собой густую стену холодной морской воды. Боковые рули глубины, похожие на плавники гигантской акулы, изменили положение, затем отключился двигатель внутреннего сгорания, и бесшумно заработал электромотор. Боевая техника строится из расчета на экстремальные условия эксплуатации.

Черная морская вода поглотила глиссер буквально за мгновение до того, как в этом месте появилась светящаяся сигара «Иглы». Тепловые сенсоры системы наведения, не обнаружив цели, тут же перестроились на другой источник инфракрасного излучения. Теперь целью стал «Ихтиандр-1».

Алексей отчетливо видел все, что произошло, и сразу понял, что будет дальше. С открытым кормовым люком глиссер нырнуть не в состоянии, а закрыть времени не было. На раздумья оставалось не более секунды. Козачук сорвался с места и, перемахнув через борт, «ласточкой» полетел в море, как когда-то в далеком детстве на летних каникулах, когда на пляж бегали всей ватагой.

Ракета, выпалив топливо, подобно дротику, врезалась в борт мчавшегося глиссера. Мощный взрыв взметнулся к черному небу, раскурочив обшивку спецназовского катера. Из пробитого топливного бака хлынуло топливо, которое тут же воспламенилось, превратив потерявший ход глиссер в погребальный костер…

Вспышка взрыва была видна даже на восьмиметровой глубине. Виктор понял, что все кончено, получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Счастливая случайность помогает лишь подготовленному. Установив руль на всплытие, разведчик стал наблюдать, как острый нос вспарывает толщу воды.

Наконец море расступилось, и Савченко увидел оранжевые языки пламени догорающего глиссера. Не нужно было иметь много ума, чтобы понять, в живых на катере никого не осталось. Но профессиональный разведчик никогда не станет полагаться на первое впечатление, а исключительно на доскональное изучение объекта.

Надев прибор ночного видения, который до сих пор бесполезным грузом висел на его груди, Виктор включил инфракрасную подсветку. Всплески на воде наметанный глаз морпеха сразу засек, туда он и направил катер.

Когда «Ихтиандр-2» оказался рядом с пловцом, Савченко заглушил мотор и выбрался из рубки на кормовую палубу.

Перегнувшись через борт, крикнул барахтающемуся в воде Козачуку:

– Давай клешню, морж, а то своим ходом не дотянешь!

Пловец, фыркая, как полярный зверь, послушно протянул руку…

Оказавшись на палубе, он только сейчас узнал своего спасителя, облаченного в мохнатый камуфляж и угловатые очки ПНВ.

– Ты?! – только и смог произнести Алексей и зашелся в напряженном кашле, выплевывая морскую воду.

Виктор отступил назад и отвернулся, чтобы Козачук смог привести себя в порядок. Тот тяжело вздохнул и в следующее мгновение выпрямился во весь рост, выхватывая из-за спины пистолет. Но выстрела не последовало. Савченко легко ушел с линии возможного огня, ухватил пистолет за цилиндр глушителя и, вывернув кисть Алексея, без особого труда забрал оружие. А затем, как молотком, огрел предателя по коленной чашечке. Костный хруст слился с нечеловеческим воплем.

Козачук расстелился на палубе, держась за искалеченную ногу.

– Дурак ты, парень, – осуждающе покачал головой Виктор. – Стрелять из пистолета, в стволе которого вода, хуже самоубийства. Покалечил бы себя и меня заодно.

– Да пошел ты, – сквозь зубы просипел старшина.

На оскорбление морпех не обратил внимания. Нагнувшись, он сдернул с пленника ремень, потом приказал:

– Руки за спину!

– Пошел…

– Если не заложишь руки за спину, я их переломаю, – Виктор угрожающе взмахнул пистолетом, который по-прежнему держал за глушитель.

Пленник от бессильной злобы заскрежетал зубами, но подчинился. Флотский ремень, завязанный хитрым узлом фашистских парашютистов-десантников, крепко стянул кисти рук пленника.

Но едва Виктор выпрямился, ему в лицо ударил мощный луч корабельного прожектора. Усиленный мегафоном мужской голос объявил:

– Не двигаться, пограничная охрана. В случае неисполнения команд открываем огонь на поражение.

Виктор бросил на палубу пистолет и громко крикнул:

– Не стреляйте, я капитан Савченко, разведка флота.

– Я сразу понял, что никакой ты не контрактник! – вскидывая голову, прошипел Козачук.

– Хороший ты парень, Леха, – держа руки над головой, ответил морпех. – Умный, как та собака, все понимаешь, а вот сказать не можешь.

Вместо эпилога

(Вальс золотых погон)

Осень на юге России – это всегда странное явление, и никогда не угадаешь, как «ляжет карта». То ли будет сухой и мрачной, то ли сырой и плаксивой, а может, назло всем, снежной и пронизывающей.

В этом году в Новоморске осень выдалась сухой. По небу бежали кудрявые тучи, время от времени из-за них выглядывало холодное грустное солнце.

Среда – самый будничный день, середина недели, когда о прошедших выходных уже забыли, а о грядущих еще не задумываешься.

Сейчас, в конце ноября, аэропорт Новоморска походил на пустую банку, внутри которой сонно двигались редкие пассажиры. Чем ближе подступала зима, тем меньше было желающих побывать на юге. Другое дело курортный сезон, здесь, как на пляже, яблоку негде упасть, а гул под потолком стоит, как в гигантском улье.

Но сегодня служащие аэропорта, в основной массе молодые женщины, сбросив осеннюю сонливость, с интересом наблюдали за большой группой отбывающих на Север мужчин. Коротко стриженные, с бычьими загривками и покатыми плечами, они стояли у стены зала ожидания и негромко переговаривались. Модно одетые, без багажа, они могли быть как спортсменами, так и бандитами. Эти мысли как раз и будоражили головы молоденьких служащих аэропорта.

На самом деле загадочные пассажиры были офицерами флотского спецназа. Их мрачные лица выдавали недовольство, и было из-за чего расстраиваться. По сути, группа Серванта прибыла в Новоморск для выполнения боевой задачи, с которой не справилась (спецназовцев обнаружили, окружили и взяли в плен). Хотя окружал свой родной российский ОМОН, а после приказа сдаться диверсантов забрали чекисты, спрятав группу в закрытом профилактории УФСБ, для диверсантов это ничего не меняло, потому что в боевых условиях окружение обозначало гибель группы, независимо от того, сколько бы моряки уничтожили в том бою врагов. Задание было сорвано, а потому по прибытии группу ждал после «разбора полетов» серьезный нагоняй.

Командиру группы Сергею Севрюкову должно было достаться от начальства больше всех, потому как командир.

Сейчас двухметровый верзила с мрачным лицом беседовал с провожающим диверсантов полковником Зимоглядом.

В отличие от моряков Главный Инквизитор чувствовал себя именинником. Задание, которое он курировал, выполнено блестяще. Был предотвращен угон сверхсекретного ныряющего глиссера, хотя впоследствии выяснилось, что это не происки иностранных разведок, а «шалости» местных бандитов. Но факт оставался фактом. Кроме того, попавший в руки военной контрразведки Алексей Козачук рассказал много невероятно интересного, и что самое удивительное, все факты подтвердились, начиная от расстрела российских военнопленных соотечественниками и заканчивая ста миллионами долларов в ценных бумагах (обгоревшие обрывки нашли на затонувшем глиссере). Следствие длилось всего одиннадцать часов, желание выторговать снисхождение суда военной коллегии заставило младшего Лоцмана выложить все. И про теневой бизнес брата и его друзей, и о тех, кто помогал им сделать загранпаспорта, и прочее, прочее… Как говорится, своя рубашка ближе к телу.

После этого на верхушку Комсомольска обрушилась настоящая лавина проверок, которую до сих пор своими полномочиями сдерживал Степан Алексеевич Зимогляд. Из Москвы одна за другой летели комиссии из ФСБ, МВД, Генеральной прокуратуры и даже только что организованного следственного комитета.

Кроме местных разборок, были и побочные эффекты. Главный конструктор глиссера, прочитав рапорт Савченко (относительно использования его аппарата), пришел в неописуемый восторг. Уход от ракеты маневром нырка оказался сверхожидаемых возможностей катера.

Глиссер втащили на платформу, бережно упаковали и отправили в НИИ, чтобы по весне продолжить испытания в акватории Баренцева моря.

Произошедшее в Комсомольске сражение скрыть было невозможно. Поэтому прессе его представили как срыв попытки теракта помощника полевого командира Абу Кумара по прозвищу Черный Оборотень. Эта новость особого эффекта не произвела, к сожалению, обыватель уже привык к сообщениям, что чуть ли не каждый месяц уничтожают выслеженных террористов. А вот глава компании «Юго-Восток» сразу сообразил, в чем дело, и решил снова отсидеться в Лондоне. Лететь на самолете не рискнул, выехал в Минск, дальше поездом до Парижа. В Берлине полиция обнаружила Магамеда Кимбаева в вагонном туалете повесившимся на собственных подтяжках. Пожилой полицейский комиссар с широким конопатым лицом и блеклыми глазами бесстрастной рукой вывел в рапорте: «Самоубийство»…

Беседующий с Главным Инквизитором Сервант неожиданно оглянулся на своих бойцов и погудел:

– Стрелок, это, кажись, к тебе!

Сгрудившиеся диверсанты посмотрели в указанном направлении – по огромному холлу аэропорта, подслеповато щурясь, шла Анжелика. Блондинка была одета в короткую джинсовую куртку на меху, узкие голубые джинсы были заправлены в высокие остроносые сапоги леопардовой расцветки, стук их тонких каблучков под сводами стеклянного купола здания разносился далеко.

– Анжелика! – выкрикнул Виктор, бросаясь к девушке. Они обнялись и поцеловались, будто год не виделись, а не какую-то неделю.

– Я чуть не опоздала, – нервно заговорила девушка, глотая окончания слов. – Губернатор задержал. Ты же сказал тогда, что я должна спрятаться понадежнее, а где может быть самое безопасное место? Правильно, в резиденции наместника. Под патронажем его супруги написала несколько статей, вернее сказать, это были сплошные хвалебные оды, осанна. Сегодня губернатор предложил мне возглавить его пресс-службу.

– Растешь, детка, прямо на глазах, – мягко улыбнулся Виктор. – К тому же смена деятельности это в твоем духе…

– Я отказалась, – перебила его Анжелика и, видя в глазах Савченко недоумение, продолжила: – Сказала, что выхожу замуж и мой будущий супруг не хочет, чтобы его жена вообще работала. И, представляешь, губернатор вдруг заявил, что мне крупно повезло, он и сам противник эмансипации. Считает, что муж должен жену любить, семью обеспечивать, а если будет наоборот, то нас ждет судьба Содома и Гоморры.

– Ну а ты?

– А я хочу попробовать стать женой Джеймса Бонда, – выпалила девушка на одном дыхании, как будто боялась, что ее перебьют.

Виктор ответить на признание не успел, за спиной раздался громоподобный командный голос:

– Руки за голову и на колени, живо!!!

– Ты чего? – не понял Савченко, медленно поворачивая голову. За спиной стояли двое патрульных милиционеров с обнаженными пистолетами, а чуть в стороне столпилась группа современных извозчиков во главе с красномордым верзилой. Виктор скосил глаза чуть в сторону и увидел бойцов своей группы, которые, подобно шарикам ртути, стали растекаться по залу. С учетом недавнего конфликта с местным милицейским спецназом у моряков появился шанс на моральное удовлетворение.

– В чем дело? – Перед милиционером встал грудью вперед Главный Инквизитор. Прапорщик, старший патруля, хотел рыкнуть на неизвестно откуда взявшегося гражданского, но осекся, почувствовав «масть». Так в тайге волки на расстоянии чувствуют присутствие тигра и трусливо бегут, поджав хвосты. В милиции природные инстинкты не поощряются, поэтому прапорщик фальцетом смело выпалил:

– Вы кто такой, гражданин?

– Полковник Зимогляд, контрразведка Московского гарнизона, – Степан Алексеевич продемонстрировал удостоверение. – Какие претензии к моему офицеру?

– Он беглый бандит! – закричал подоспевший гицель. – Я сам у него видел автомат.

– В отделении разберемся, товарищ полковник, – как можно миролюбивей произнес старший патруля.

– Момент, – остановил его Зимогляд, теперь вместо удостоверения в его руке был мобильный телефон. Он быстро связался с начальником Новоморского УФСБ. – Здорово, Тимофей Ильич. Нет, еще не еду. Я в аэропорту, провожаю своих хлопцев. Так к одному из них пристал милицейский патруль. Орлы рвение проявляют, только у моих через пятнадцать минут посадка. Понял, жду пять минут.

Главный Инквизитор отключил телефон и сунул в карман пальто. В зале ожидания возникла напряженная тишина.

Диверсанты неслышно приблизились к патрульным, что называется, на расстояние прыжка, но милиционеры с места не тронулись. Прапорщик хорошо знал, что на языке блатных обозначает «предъявлять туза», то есть сообщать о могущественных знакомых. На такую туфту он поймался лишь однажды, когда был еще желторотым сержантом.

Ждать пять минут не пришлось, уже от силы через три в холл влетел взмыленный начальник линейного отдела аэропорта. Увидев своих подчиненных с пистолетами на изготовку, майор заорал нечеловеческим голосом:

– Королев, твою мать… – дальше шла уже совсем ненормативная лексика, где самыми понятными проскальзывали слова: – Я б… тебя… как жабу…

До прапорщика наконец дошло, что он проявил рвение вовсе не там, где следовало, а по нынешним временам это чревато плохими последствиями. Крайним он быть не хотел.

– Товарищ майор, это они указали, что в аэропорту находится беглый уголовник, – старший патруля немедленно указал на группу гицелей.

– А… – еще громче завопил начальник линейного отделения, указывая на предводителя ватаги таксистов. – Я тебя, рачье рыло, повешу перед стоянкой на флагштоке, как… как последнюю сволочь. Королев, если эта банда еще раз появится в радиусе десяти километров, прострелишь им колеса и арестуешь как банду гопников. А если узнаю, что ты химичишь, полетишь в космос, как твой однофамилец. Понял?

– Так точно, – вытянулся побледневший прапорщик и, чтобы начальник, не дай бог, не приказал открыть огонь на поражение, первым заорал на гицелей: – А ну-ка, пошли вон, козлы.

Сунув оружие в кобуры, патрульные тут же ретировались.

– Товарищ полковник, этого больше не повторится. А этих я в бараний рог и… во все дыры!

– Смотри, майор, если не ты их, то они тебя, а это уже попахивает служебным несоответствием, – добродушно проговорил офицер, которого коллеги и подчиненные ласково называли Главный Инквизитор.

– Слушаюсь, – майор козырнул и поспешно убрался с глаз долой.

– Ладно, прощайтесь, – коротко бросил Зимогляд Виктору и вернулся к диверсантам.

– Так что ты хотела мне сказать? – спросил Савченко, обращаясь к девушке.

– Я хотела сказать, что приеду к тебе встречать Новый год, – скороговоркой выпалила блондинка.

– Ко мне? – Виктор задумался, его жизнь – это служба, а служба подразумевает постоянную готовность в любую секунду отправиться, если понадобится, хоть к черту на рога. Но, с другой стороны, до Нового года оставалось чуть больше месяца, а после командировки в Новоморск группе еще придется как минимум месяца два «работать над ошибками», а, значит, шанс отпраздновать Новый год есть. – Хорошо. Только позвони заранее, телефон дежурного по штабу у тебя есть.

– А если я инкогнито? – кокетливо улыбнулась Анжелика.

– Пока пропуск не выпишут, будешь сидеть на станции в семидесяти километрах, – со вздохом проговорил Виктор. – Объект у нас режимный, и без пропуска никак.

Больше сказать они друг другу не успели, по громкой связи объявили посадку на рейс до Мурманска. Пассажиров было немного, лишь команда морских диверсантов, золотая элита офицерства. Вразвалочку, не спеша они направились в сторону лайнера.

Осенний ветер гнал по асфальту пожелтевшие листья, играл на высоковольтных проводах и на металлических крышах ангаров, исполняя вальс золотых погон…

Примечания

1

КУОС – Курсы усовершенствования офицерского состава (г. Балашиха) во времена СССР, где готовили диверсантов стратегического назначения и разведчиков глубокого внедрения. В 1992 году по настоянию США КУОС был ликвидирован.

2

Гестапо – сленговое название внутренней службы безопасности МВД.

3

«Тигр» – гражданская версия снайперской винтовки Драгунова.

4

Историческая справка – в конце 30-х годов офицеры горнострелковой дивизии «Эдельвейс» часто бывали под видом туристов в горах Северного Кавказа, что в ходе Второй мировой войны им значительно помогло ориентироваться во время боевых действий в этом регионе.

5

Цветные – на уголовном сленге сотрудники милиции.

6

Реплика капитана Жеглова из сериала «Место встречи изменить нельзя».

7

Милицейская шутка. На самом деле фраза принадлежит вождю мирового пролетариата В.И. Ленину.

Content

Иван Стрельцов
Пикирующий глиссер

Пролог

Часть I Пьеса в лицах

Глава 1 Виктор Савченко (Стрелок)

Глава 2 Салман Гильядов и Магамед Кимбаев

Глава 3 Валерий Лацюк (1994)

Глава 4 Салман Гильядов

Глава 5 Генерал Журавлев, Виктор Савченко

Глава 6 Валерий Лацюк (1998)

Глава 7 Салман Гильядов

Глава 8 Виктор Савченко (Стрелок)

Глава 9 Валерий Лацюк (2000 г.)

Часть II Тюремный шансон

Глава 1 Здравствуй… племя незнакомое

Глава 2 Дети гор на равнине

Глава 3 Долги платить нужно

Глава 4 Грозные карлики флота

Глава 5 Яблоко от яблони

Глава 6 Расстановка деловых акцентов

Глава 7 Кровавая самоволка

Часть III Закон бумеранга

Глава 1 Допрос как способ разговора

Глава 2 Национальная забава – прятки

Глава 3 Ваш выход, господа инквизиторы

Глава 4 Белоснежка на тропе войны

Глава 5 Бой бульдога с носорогом

Глава 6 Чужой против хищников

Вместо эпилога (Вальс золотых погон)

Примечания