Zotov

Апокалипсис Welcome

Часть 1 Кладезь бездны

Я хочу разрыть могилу – и закрыть твои глаза,

Милого лица коснуться: там лежит твоя душа.

Слышишь, тишина вокруг? Я пришел к тебе, мой друг…

Grave Digger. Silence

Пролог

Темные воды глубокой реки хранили мрачное и в то же время величественное спокойствие… они еле двигались – словно боялись запачкаться, брезгливо соприкасаясь с грязным песком дикого пляжа. Плотная жидкость напоминала подсолнечное масло: она текла жирно, лениво и отчасти даже сонно – продолжая дремать на ходу. Мутные волны облизывали скорлупу засохших кокосов, в изобилии валявшуюся на берегу. Над водой, как робкие пловцы, выгнулись кривые стволы облезших пальм. Белеющие во тьме тушки мертвых рыб, перевернувшиеся кверху брюхом в окружении каши из черных водорослей, смешивались с отвратительной бурой пеной, собравшейся на поверхности воды. Душное пространство онемело: не было слышно даже противного писка малярийных москитов, еще недавно целыми стаями быстро носившихся над маслянистыми волнами. Река умерла, как и все живое, что находилось внутри нее. Колыхаясь, мертвые воды продолжали шевелиться, и философ узрел бы в этом нечто мистическое: так обвешанных фотокамерами туристов, плывущих на лодке через священный Ганг, шокирует последний танец трупа на погребальном костре у храма Кришны.

Опрокинутая серебряная чаша – с краями, облепленными мокрым песком, зарывшись в тину на самом краю пляжа, не выделялась из общего мертвого спокойствия. Почерневший металл тускло отсвечивал во мраке. Внутренние стенки сосуда отражали высушенную пустоту: на дне не осталось ни единой капли жидкости – чаша уже сутки покоилась на берегу, п о д в я л и в а я с ь под палящими лучами беспощадного солнца. Любой прохожий, даже не будучи профессором археологии, запросто признал бы в чаше ровесницу древних цивилизаций Востока. Похоже, ее отчеканили во времена фараонов, а то и более ранних мировых владык: чьи призрачные царства забылись, превратившись в пыль на подошвах солдатских сандалий. Сцены, выбитые на стенках чаши опытной рукой чеканщика, изображали толпу людей, склонившихся перед Солнцем. Это светило спокон веку обладало статусом божества, и ему не требовалось прилагать для своей популярности особых усилий. Земным народам издавна свойственно обожествлять то непонятное, до чего они не могут дотронуться пальцем. Фаэтон греческого бога Гелиоса, несущий огненные колеса по раскаленным облакам, возможно, не раз сталкивался с желтой повозкой норвежки Сунны, объезжая золотую колесницу египетянина Ра, навстречу обозу капризного славянского божества Ярилы. А за дорожными инцидентами злорадно наблюдал индуистский бог Сурия, придерживая поводья семи своих лошадей, сверкающих солнечным светом.

Три вертикальные линии, второпях нацарапанные на дне сосуда, представлялись как удар когтей дикого зверя. Однако на самом деле они всего лишь означали III – стандартную римскую тройку. Потемневший вокруг чаши песок трепещущим ковром устилали тельца бабочек, судорожно распростерших теряющие краски крылья в последнем желании – улететь из жуткого царства смерти. Черная вода мягким ударом коснулась чаши, и та покорно устремилась в сторону, перекатившись на другой бок.

Джунгли пронизывали ночь будоражащим запахом ледяного молчания: и это было даже страшнее мертвой реки с качающейся на волнах дохлой рыбой и черным песком, усыпанным раздувшимися лягушками. Дождевой лес – организм, живущий в ритме ночного клуба: он способен задавать потрясающие концерты до самого утра. Среди стволов огромных деревьев, закутанных в лианы, непременно услышишь и хохот, и визг, и леденящий душу вой – какофония звуков не прекращается ни на секунду, вытягивая из мозга по капле остатки разума. Даже спецназовцы отказываются от ночевок в джунглях: люди с опытом и крепкими нервами рискуют сойти с ума в «зеленом отеле». Пугающую тишину тропического леса, слившегося в любовных объятиях с извилистой рекой, можно было без преувеличения назвать МЕРТВОЙ. Да в принципе – так ведь оно и было.

Человек, явившийся из джунглей, походил на отпускника-неудачника, по вине жуликоватой турфирмы оказавшегося на отдыхе в гиблом месте. Цветастая гавайская рубашка (зеленые и желтые пальмы на белом фоне), обросшие светлыми волосами тонкие руки, засунутые в карманы шорт-«бермуд», на загорелых ногах – шлепанцы, вырезанные умельцами из старых автомобильных покрышек. Выцветшие волосы на затылке завязаны в «хвостик», худое лицо покрыто веснушками, губы припухли, как у обиженного ребенка. Обычный курортник-бэкпекер: из тех, что тысячами ошиваются на улицах Бангкока или Куала-Лумпура, – сходство довершал потрепанный голубой рюкзак, болтавшийся на тощих плечах. Беззаботно шлепая по песку, курортник вразвалочку подошел к реке. Присев на корточки, он по локоть погрузил руку в глубь темных и маслянистых волн.

Вода слабо булькнула, перевернув трупы рыбешек.

Курортник извлек руку – сдвигая пальцы, на манер ножниц, он пристально осмотрел ладонь. Фаланги липли друг к другу, с костяшек тягуче стекали густые, как свежий мед, черно-багровые капли.

Рыжий рассвет полыхнул над джунглями – внезапно, как взрыв напалмовой бомбы, это заставило курортника зажмуриться. Река, переливаясь под солнечными лучами, неохотно меняла цвет – черные оттенки исчезали, сопротивляясь резкими бликами. Поверхность воды сделалась яркой, тяжело-красной, потрясающе гармонируя с шевелящейся зеленью джунглей. Парень в «гавайке», вытерев запачканную руку прямо о шорты, опустился на песок, любуясь красочной картиной. Практически райскую идиллию портил разве что резкий запах – от речных волн несло сладящей вонью: той самой, которой свойственно приводить в безумство голодных уличных псов, обитающих под стенами городской свинобойни.

Вода реки превратилась в к р о в ь — самую настоящую венозную кровь. Сверху казалось, что неведомый маньяк вспорол долине живот: грубо, неумело, орудуя тупым сапожным ножом, разбросав ошметки зеленой плоти, – через тело джунглей тянулась сплошная красная рана. Наверное, именно таким в представлении греков и был древний Стикс – мрачная река подземного царства, по волнам которой переправлялись в загробный мир души мертвецов. Кровь убила все живое в этой заводи: рыбы погибли сразу, лягушки уснули отравленным сном, крокодилы уползли подальше от страшных кровавых вод. Да и вся остальная живность в окрестных дождевых лесах, похоже, поступила аналогично: это место больше не выглядело пригодным для обитания живых существ.

Отныне здесь можно было только умирать.

Курортник, сунув другую руку в карман, выудил странное приспособление – вроде мобильного телефона, но с одной-единственной кнопкой на панели. Нажав ее, он подождал вспышки сигнала.

– Слушаю, – с дребезжанием прозвучало из недр динамика.

– Это номер три, – деловито произнес курортник. – Только что завершил задание. Сейчас сниму на камеру и передам доказательство по спутниковому Интернету. Надо пользоваться – пока существует связь. Осталось недолго.

– Волшебно, – согласился невидимый собеседник. – Как отправишь фото, побудь на месте пару-тройку минут. Появится знак – можешь идти.

Скинув рюкзак прямо на мокрый песок, турист извлек из его недр зачехленную фотокамеру: черный «кэнон» с профессиональной оптикой. Порывшись внутри сумки, он вытащил дополнительный объектив, ловко привинтив его сверху – словно щупальце. Наведя трубу объектива на струящиеся под стволами пальм потоки крови, нажал на затвор. Камера тихо застрекотала: снимки делались быстро – два десятка фотографий отщелкались сплошной очередью, как из пулемета. В окошке «кэнона» послушно отпечаталось: мертвые рыбы, бурая пена, трупики бабочек на песке. Следом из рюкзака на свет появился компьютер-ноутбук: подсоединив шнур к фотокамере, курортник аккуратно перекачал снимки на жесткий диск. Прошла еще минута – и он легко вышел в Интернет через спутник, набрав в командной строке хорошо знакомый адрес электронной почты. «Зацепив» первый снимок, он начал прикреплять его к посланию…

Связь барахлила, временами прерывалась, но у туриста хватало как времени, так и терпения. Окончив сеанс, он убрал сначала ноутбук, а затем и фотокамеру обратно. Подойдя к лежащей на песке чаше, курортник поднял ее, осторожно повернув: он с любопытством склонил голову, всматриваясь в сценку с людьми, на коленях ожидающих появления Солнца. Особенно хорошо вышла у чеканщика женщина ближе к краю – молодая, с распущенными волосами, она радостно простирала руки навстречу божественному свету. Турист, улыбаясь, поднес чашу ближе к глазам – надеясь внимательно рассмотреть черты лица молящейся.

Солнце на небе померкло так быстро, что он не успел этого сделать.

Стоя в кромешной тьме, курортник уяснил – это и есть знак. Его задача выполнена – руководитель разрешает ему у й т и. Чаша со стуком легла в рюкзак, он тщательно перетянул шнуры на сумке сложнейшим узлом.

Мертвые джунгли поглотили его – так же безмолвно, как и выпустили.

Глава I. Пробуждение

(День № 1 – понедельник, Москва)

Интересно, а что я сейчас делаю? Откровенно говоря, на редкость глупейший вопрос. И так ясно – сижу на краю обрыва, бесцельно болтая свесившимися вниз ногами. В мозгах сплошной звон, я ничего не думаю, поскольку мысли свернулись тугим кольцом и сдохли – изображая робота, я механически верчу головой по сторонам. Окрестная панорама не заставляет открыть рот в восторге и восхищенно произнести «Вау!». Абсолютно ничего интересного. Серая и дождливая погода – скорее всего, начало осени: период затяжных простуд и кислых депрессий. Тяжелое, измятое небо нависло над деревьями так, что почти цепляется за сучья – того и гляди, ему не удержаться: плюхнется, подмяв под себя желтые нити сухой травы. В ушах раздражающий шум – тонкие голоса, женское хоровое пение и скрежет от радиопомех. Напрягая губы до боли, я улыбаюсь. Зачем я это делаю? Наверное, сугубо из вежливости. Строгая мама, не жалея времени, наставляла в детстве – даже незнакомым людям следует улыбаться. А незнакомых людей вокруг очень-очень много. Человек сто. Или двести. Правда, ведут они себя странновато – скаль зубы хоть до посинения, никто и не подумает улыбнуться в ответ: хотя бы из чувства формальной любезности. С бесцельным видом они бродят от столбика к столбику, сталкиваясь друг с другом и безжалостно давя каблуками головки превосходных к р а с н ы х цветов. Лица бледные, грязные, измятые – выражение глаз выдает глубокую растерянность. Трогают себя за рукава, пристально рассматривают пальцы рук, часто поднимают по очереди то левую, то правую ногу – вскрикивая, издавая нервные восклицания. Женщина, прижимающая к груди пятилетнюю девочку, – косичка перехвачена розовым бантиком. Мрачный, сухощавый старик в строгом костюме. Лысый мужик с наколками «Витя Superbad». Десантник, одетый в форму с парадными аксельбантами. Жеманная дама, ступающая мелкими шажками, – она зачем-то напялила на себя длинную узкую юбку, держит над головой кружевной зонтик. Все перепачканы землей. Земля в одежде, уголках губ и волосах. Мальчик в матросской шапочке открывает рот: сыплется мокрая земля вперемешку с дождевыми червями. Я тоже поддаюсь позывам в горле – кашляю, сплевывая невкусную массу, забившую гортань. Какая несусветная гадость. Зачем же тогда они ее едят? Ненормальные.

– Мама, а что это такое? – спрашивает у женщины та самая девочка.

Женщина молчит, стискивая руку ребенка. Она не может ей ответить. Девочка плачет: заходится криком. Мать смотрит на нее пустыми глазами.

У меня конвульсивно дергаются пальцы. Левый уголок рта. Правое веко. Все тело начинает бить частыми, сильными сгустками нервной дрожи. Я поочередно скашиваю глаза на оба своих плеча – их покрывает материя, по цвету напоминающая снег. Я одета в пышное платье – белое-белое, как идеально взбитые сливки. Большущая юбка-колокол, все в гламурненьких кружевах и рюшечках, на груди – прозрачный тюль. Какое симпатичное. Разминаю онемевшие лодыжки, удивляясь: мои ноги обуты в шикарные кремовые туфли. Неужели я работаю рекламным агентом бродячего цирка? Похоже, что да. Облачилась в модельное платье и сижу на краю измазанной глиной сырой ямы – как городская сумасшедшая. С любопытством щупаю материю. Интересное платьице. Сшито явно на заказ. Я про такие уже слышала. Как их вообще называют-то, Господи? Ах да… подвенечные.

Я звонко хихикаю – так кудахчет курица: мелко-мелко, булькая тонкими горловыми звуками. Сжимаю пальцами виски, уподобляясь барышне из дешевой мелодрамы – кончики ногтей глубоко врезаются в кожу. Ох, как клево. Оказывается, я – невеста, которая сбежала со свадьбы в неизвестном направлении. А теперь, видимо, колбасится, приехав на бал-маскарад извращенцев – поедателей земли. Высунув дрожащий язык, я прикасаюсь им к ладони: она холодная и мертвенно-белая, как подвенечное платье. Не видно ни одной голубенькой прожилки. Мое истерическое хихиканье становится громче – даже вороны слетают с веток, но окружающие не спешат вызывать мне «неотложку» или любезно предложить успокоительное. Все заняты делом. Кто-то смеется. Кто-то плачет. Кто-то молится, обращая ладони к небу, где спрятался за тучами объект их поклонения. Каждый счищает с себя землю – ох, как же много тут земли… Не прекращая хихикать, я перехожу на рыдания: плачу навзрыд – закрыв зареванное лицо руками. Меня никто не утешает. Но это и неважно.

Ведь я вспомнила. Я же ВСЕ вспомнила…

Классическая музыка… лаковый паркет… стены с пошлыми розочками на обоях, только что от евроремонта… заспанные после бурного девичника подружки мучительно улыбаются мне накрашенными ртами… Олег… он такой смешной и серьезный – и даже при галстуке, который никогда не носил… толстая тетка с красной лентой через плечо, затаив корыстную надежду, спрашивает: «Фотографа нашего возьмете?» Кольца на бархатной подушечке. Тяжелый холод золота, надетого на палец. Торопливый поцелуй сонными, вялыми губами. Шампанское в пластиковых стаканчиках на выходе из ЗАГСа и пена, неудержимо бьющая через край…

Я провожу рукой по волосам. Они тоже в земле: свалялись, потускнели. Сверху прямо на нос мне падает мокрица – одним щелчком отправляю ее в воздушное путешествие. Значит, я была на свадьбе. На своей свадьбе. Но как же тогда я оказалась ЗДЕСЬ? Я поднимаюсь, отхожу подальше от краев ямы. Меня грубо толкают – дед в полосатой больничной пижаме. Он идет как бы сквозь пространство, не видя никого вокруг, что-то шепча бескровными губами – протянув перед собой руки. Старик явно безумен. Подождите-подождите. Неужели я рехнулась от счастья и сразу со свадьбы меня отвезли в психушку? Обшариваю платье руками, не забыв оценить идеальный маникюр. Лезу в лифчик. Не стесняясь посторонних, задираю пышную юбку, осматривая чулки. Нет, мобильника, видимо, мне не положено. И куда, собственно, я собиралась позвонить? По какому номеру?

Ууууууууууу. Аааааааа. Ясно-ясно-ясно. Шизофрения. А что еще?

Возвращаюсь. Безвольно присаживаюсь – яма тянет меня, как магнитом. Запрокидываю голову. Небо, делая одолжение, выдавливает пучок хилых молний. Черные облака нехотя подрумяниваются – на горизонте встает огненное зарево. Я чувствую горький запах дыма… и снова, в который раз, сплевываю землю – беспомощно высовывая язык и отвратительно громко кашляя. Прямо под ногами внезапно раздается деревянный стук.

Чья-то ледяная рука обхватила мою лодыжку.

Я дико визжу. Ошарашенно вскакиваю. Смотрю вниз.

Человек на дне ямы нисколько не смущен моей реакцией. Напротив – пользуясь освободившимся местом, он сноровисто вылезает наружу. Молодой парень с щегольскими усиками, в совершенно клоунской одежде: не то парадная форма, не то ливрея швейцара… грубое сукно сине-красного цвета, высокие ботфорты – с раструбом, заканчивающимся выше колена. На голове – шляпа, похожая на длинную трубу, с лаковым козырьком; рука вцепилась в эфес изогнутой сабли.

– Мадмуазель, – с ярко выраженным акцентом говорит человек, придерживая саблю и расшаркиваясь с ленивой церемонностью. – Pardon moi, но для чего же так орать? Ну да, вас положили сверху, прямо на меня. Разве плохая поза? Я и без того вами изрядно стеснен. Почитай, уже двести лет здесь лежу. Отойдите, сильвупле. Cейчас наверняка кто-нибудь еще оттуда полезет.

Словно в подтверждение его слов, со дна ямы слышится заливистое конское ржание. Ничего не понимаю. В глазах – карусель: с визгом, хохотом, свистом. Серый овальный камень, наполовину зарывшийся в землю. Я приняла его за столбик. Такие же камни повсюду, да и не только они. Слева – элегантная беседка с крышей-луковкой, а справа – грустная мраморная скульптура сложившего крылья ангела. Земля устлана обломками досок. Подол платья испачкался в белой глине. Пахнет затхлостью и мокрым мхом: запах земляного нутра, чьи кишки бесцеремонно вытащили наружу.

Я вглядываюсь в лицо девушки, вставленное в полированный серый камень у края ямы. Печальное, в чем-то наивное. Большие глаза, косы, закрученные вокруг головы, ямочки на щеках… надо же, симпатичная девица. Губы сурово сжаты – есть такой тип людей: нормальные в общении, они не могут заставить себя улыбнуться на снимках и всегда получаются чересчур серьезными. «Свет-ла-на» – читаю я по слогам литые буквы из белого металла, касаюсь пальцем цифр на камне – «1981–2009».

Знакомая девушка. Кажется, я ее видела. Она моя подруга? Сестра? Племянница? Пульсирующий болью комок разума, обледенев от ужаса, с шумом взрывается, расцветая внутри головы восхитительным, кроваво-малиновым фейерверком. Ноги подламываются… – я неловко, боком, опрокидываюсь в грязь, не думая о последствиях для шикарного платья.

СЛОВНО НАЯВУ, Я ВНОВЬ ВИЖУ И СЛЫШУ…

Звук и картинка выше всех похвал – как в современном кинотеатре. Рев мотора надвигающегося грузовика. Громкие крики в ушах. Сильнейший удар – сломанные ребра с хрустом цепляются за сердце, пытаясь спасти мне жизнь. Острый, плоский и длинный осколок автомобильного зеркальца, разрезая фату, входит в глазницу – моя голова откидывается назад, как у куклы. Один глаз открыт, второй отчаянно брызжет красным, напоминая раздавленный помидор… светлые волосы превращаются в тяжелые, кровавые сосульки. Включились «дворники», бездушно щелкая по лобовому стеклу. Пятна м о е й крови, расплывающиеся на свежей рубашке Олега.

К л а д б и щ е. Вот почему здесь серые надгробия с фотографиями умерших, мрачные склепы с толстыми стенами, безвкусные и дорогие памятники в виде ангелов. И венки из темно-красных цветов, которые никогда не пахнут, – их запах забирает к себе смерть. Призрачные фигуры, окружающие меня, – французский офицер, чокнутый старик, девочка с розовым бантом… это мертвецы, вставшие из своих могил. Они разделяют мои чувства: испуг, неспособность понять происходящее. Все люди ожили в один и тот же момент, по незримой команде. На мертвых лицах нет ни малейших следов разложения. Кожа дышит свежестью, будто обитатели кладбища обрели статус покойников не более часа назад. Мои ладони вновь наливаются горячей кровью. Никаких червей, запаха, плесени. Как огурчик.

Вот почему на мне настолько красивое и белое подвенечное платье.

Согласно старой традиции, так принято обряжать на похороны невесту.

Мертвую невесту.

Глава II. Черновик Эсфигмена

(Проспект Мира – через час)

Здесь на бумагу так и просится заштампованная фраза «жили-были». Но это совершенно ни к чему. То, что они «были», и без того подтверждается многими источниками, ну а «жили» – так это вообще отдельный разговор. Начнем с интересного факта: редкие гости, удостоившиеся посещения той самой квартиры на проспекте Мира, уже с порога не скупились на восторженные восклицания – поражаясь тонкому вкусу хозяина. Это своеобразный закон бытия: едва у человека появляются деньги, он начинает воспитывать вкус, иногда даже против собственной воли. Меняет отдых в Хургаде на Ниццу, выбрасывает «москвич» и покупает «порше», продает дачу в Подмосковье и строит виллу на Бали. Именно по причине наличия у хозяина достойной суммы денег квартира напоминала скорее музей, чем жилище. В каждой из шести комнат (а в особенности в той, что была искусно обставлена дорогим и штучным антиквариатом) хотелось зависнуть в воздухе, дабы без помех обозреть каждую деталь. Стильная гостиная, выполненная в лимонных тонах, с желтым диваном, столиком-баром и плазменными ТВ-экранами на всех четырех стенах, дарила впечатление детского счастья. Свет хрустальной люстры был намеренно притушен, отбрасывая шпионские тени, но собравшиеся в гостиной в освещении не нуждались. Да, они познакомились не так уж и давно. Однако при желании смогли бы узнать лица друг друга даже в кромешной тьме. Каждый жалел, что они не встретились раньше, но в то же время не уставал благодарить обстоятельства за то, что каприз судьбы, совершив настоящее чудо, собрал их десять лет назад – именно в этом городе…

Хозяин квартиры (к слову сказать, ее обширные комнаты занимали весь последний этаж – «пентхаус» элитного дома с вертолетной площадкой) – обладатель купеческой бороды, сгорбленный человек лет сорока, ловким жестом бармена виртуозно выбил дубовую пробку из бутылки старого французского коньяка. Наморщив покатый, высокий лоб, он плеснул гостям приличную порцию темно-янтарной жидкости. Не удовлетворившись результатом, сразу же долил еще столько же – практически до краев.

Все молча залпом выпили – до дна, как привыкли в этой стране.

Хозяин и один из двух гостей потянулись к нарезанным цитрусам. Они тоже олицетворяли определенный стиль: аккуратные кружочки лимонов в центре лимонной гостиной, чудесно гармонировавшие с обоями из китайского шелка. Бородач всегда лично занимался дизайном квартиры, не доверяя это душевное дело посторонним, – он с давних пор любил самостоятельно украшать стены. Каждый закусывал по-своему, выдавая поведением давнюю привычку. Владелец квартиры проглотил цитрус вместе с коркой, разжевав в месиво. Второй человек – крепыш с выбритой головой, горбатым носом и накачанными бицепсами, помогая языком, вырвал желтую мякоть зубами – сок брызнул на столик. Третий собутыльник – молодой человек лет двадцати, с длинными черными кудрями, прикрывавшими тонкий, еле различимый шрам у мочки левого уха, побрезговал лимонами. Он лишь крякнул, уважительно покрутив головой.

– Послушай, – чеканным голосом произнес горбоносый, сглатывая остатки лимонной дольки. – Ты уверен, что на этот раз приметы действительно совпали? В Москве газетчики обожают выпускать пар впустую. Еще год назад был у меня случай – сломалась машина, ехал в метро. Час пик, стиснули меня со всех сторон: стою, держусь за поручень, трясусь. Вижу, девушка разворачивает газету, а на первой странице аршинный заголовок: «Завтра – конец света!». Сердце обледенело. Прыгнул, как обезьяна, через весь вагон, пассажиров кругом насмерть перепугал. Ну и что? Оказалось, водка подорожала на двадцать рублей. И не поспоришь ведь – для России это действительно Апокалипсис. Про толпу дурацких сектантов, которые в ожидании светопреставления дружно забрались под землю, я вообще молчу. Лично откопал бы каждого, чтобы персонально съездить по роже. Наперсточники. Объявили Апокалипсис – уж будьте добры, держите марку!

Паренек заранее подготовился к беседе. Сунув руку за спину, он вытащил из-за ремня джинсов свернутую трубкой пачку свежих газет.

– Вот, погляди, – профессорским тоном заметил он, разворачивая газетный лист на останках лимона. – Видишь заметочку? Да нет, не эту. Смотри внизу, сразу под рекламой телефонного секса – рядом с новостью о Пугачевой…

«Двести человек в Либерии поражены загадочной болезнью».

Здоровяк по-лошадиному фыркнул, не скрывая раздражения.

– Обалдеть, как гениально! – с издевкой произнес он. – Разумеется, эта сенсационная новость – стопроцентный признак грядущего Апокалипсиса. Откуда же в Африке и вдруг взяться болезням? Чистейший, стерильный, пышущий здоровьем континент: ни вируса эбола, ни желтой лихорадки, ни тропической малярии. Только глупые скептики говорят, что там лишь присядешь на землю, так будешь потом всю жизнь на лекарства работать. Поздравляю, Малик. Как-то раз в пылу спора я несправедливо назвал тебя мудаком. Беру свои слова обратно. Ты – полный мудак.

Кудрявый юноша и не подумал обижаться.

– А ты, Кар – просто образец офицера, – хихикнул он. – Я отчего-то не удивлен, почему в любой армии ты не поднимаешься по чину выше лейтенанта. Дослушай сначала, а потом уже лепи высокоумные комментарии. В с е люди, пораженные неведомой болезнью, служили в личной охране африканского диктатора-людоеда Чарльза Тейлора. Ребятки принимали участие в каннибальских пиршествах, где повара подавали жареных на гриле врагов в томатном соусе и с перцем чили. И вот, буквально в течение суток, происходит нечто из ряда вон выходящее. Каждый телохранитель в одночасье с ног до головы покрывается смрадными язвами, источающими белую слизь. Самое удивительное – они никак не контактировали, находясь в разных странах. Врачи не могут понять, откуда взялась инфекция. А вот тебе и распечаточка из Интернета. Видишь эмблему на берете и рукаве охраны? Череп с рогами.

Рука бородача дрогнула – коньяк пролился на рубашку от Prada.

– Первая чаша… – прохрипел он с оттенком безумия.

– А вот ты определенно не дурак, Ферри, – кивнул Малик. – Соображаешь, что к чему. Именно. Большинство не отреагировало: пропустили новость мимо ушей. А им это только на руку. Похоже, наши добрые знакомцы все же собрались ввести в действие свой план, и без лишней огласки.

Ферри отошел от стола. Теряя силы, опустился в лимонное кресло. Прошло не меньше минуты, прежде чем к нему вернулся дар речи.

– И сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертание Зверя и поклоняющихся образу его, – безжизненным, механическим голосом сказал бородач. – Точнее не бывает. Охрана Тейлора делала себе татуировки с ликом вождя-каннибала. Зверю не обязательно быть одиночкой – он может стать и коллективным, воплотить свою сущность в сотне земных тиранов. Под его образ при желании легко подверстать кучу персонажей. Учитывая общее развитие атеизма в XXI веке, Небесам нужно сильно постараться, чтобы напугать людей Дьяволом. А тут – просто и понятно. Этим миром правит столько реальных монстров, что по сравнению с ними князь тьмы – сопливая мелюзга в коротких штанишках.

Малик вытащил из пачки вторую газету, присев на желтый валик кресла.

– Ты не даром заработал свои миллионы, Ферри, – восторженно похвалил он приятеля. – Да, они нас переиграли. Мы были уверены, что успеем подготовиться – конец света произойдет в строгом соответствии с «Откровением» от Иоанна. Однако они по загадочной причине предпочли вариант, незаметный широкой публике…

Газетные страницы зловеще шелестели у Ферри на коленях.

– Забавненько, – с увлечением тыкал пальцем Малик. – Опять в самом низу… информашечка… Из стиля – «пролистнул и забыл». Читай-читай. «Приток реки Литани, текущей в джунглях на границе Суринама и Гвианы, полностью превратился в кровь». Все живое умерло. Власти вяло расследуют случившееся, предполагая нашествие непонятных микроорганизмов либо экологическое преступление, – кто-то из мясных королей слил в речку отходы с полусотни свинобоен. Смешно, правда?

– Третья чаша… — выдохнул бородач. – Мать вашу… одна за другой…

От прежнего спокойствия Кара не осталось и следа. Поддавшись всеобщему волнению, он нервно вытер платком блестящий от пота лысый череп.

– Но позвольте, друзья, а как же все остальное? – воскликнул Кар. – Наблюдается несоответствие их первоначальному плану. У меня от зубов отскакивает, заучил наизусть. Перед тем как на Землю прольются семь чаш гнева Божьего, с книги Апокалипсиса снимут семь печатей, а уж после этого все и появится – и четыре всадника, и семь ангелов, – они вострубят, предвещая приближение конца света. Но вместо всего – полный сумбур. Смысл Апокалипсиса в следующем: он обязан двигаться неспешной поступью, сжирая планету постепенно, и от него не будет спасения. Тут же исчезли целые текстовые фрагменты, словно их вырезала рука безжалостного редактора. «Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала в третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде „полынь“; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки». Но что-то пока никто в целом мире не жаловался на горечь вод.

Юноша по прошлому опыту знал: убеждать Кара – дело тяжелое.

– Я каждый раз забываю, что ты военный, – обреченно ответил он. – Хорошо, нет проблем. Чтобы дошло, я тебе три раза расскажу. Они решили сделать все по-тихому. В «Откровении» от Иоанна черным по белому начертано: «Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод: и сделалась кровь». Но нет ни е д и н о г о слова, что это событие должно происходить в водах по всей Земле. Одна река в Суринаме, вторая – где-нибудь глубоко в джунглях Конго, третья – на необитаемом острове в Микронезии, подальше от человеческих глаз. И все, дело сделано, условия соблюдены. Горькие воды? Миллион вариантов. Не сказано же, третья часть к а к и х именно вод обрела вкус полыни: тут можно, по сути, и тремя ведрами обойтись. Несложно пойти на подмену смысла, оставшись точным стилистически. Например, недавний скандал в Китае, когда младенцев напоили молоком, отравленным меламином. Чем не звезда «полынь»? Четыре всадника Апокалипсиса? Отлично. А ты способен сообразить, что они у ж е появлялись? Представь себе въезд конной четверки на площадь в Новом Орлеане во время карнавала или их возникновение перед парламентом в Лондоне. Да никто не испугается – их примут за уличных актеров. Людям и в голову не придет, что пришел конец света. Ты видел, у нас на Сухаревке мужик на рыжем пони катается, мобильники рекламирует? Они зарядят его, как всадника Апокалипсиса… а ты и знать ни о чем не будешь.

На бугристом лице Кара отразилась тень понимания.

– Так вот откуда взялось глобальное потепление, – потирая затылок и стараясь не смотреть в глаза Малику, промычал Кар. – Надо же. Хитрые твари. И верно, ни с того ни с сего – температура плюс сорок пять градусов. «Он вылил чашу на солнце, и было дано ему жечь огнем людей». А перед жарой – затмение состоялось. Народ обрадовался – толпой на пляж в Серебряном бору повалил. Никто не понял, что его типа жгут, – у всех в рюкзаках лосьоны от солнечных лучей с фактором защиты 45. Одно беспокоит – как это мы умудрились пропустить с а м о г о Зверя?

Лимонный кондиционер тихо зажужжал, охлаждая комнату.

– Ты думаешь, он реально был? – прыснул смехом Малик. – «И увидел я выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами, был он подобен барсу, ноги у него – как у медведя, а пасть – как пасть у льва». Будь уверен, о таком чудовище все газеты разом бы отписались. Полагаю, есть два пути развития событий. Первый – этот Зверь вышел из моря в такой несусветной глуши, что на него никто не обратил внимания, специалисты между тем каждый год открывают на нашей планете новые виды животных. Сам недавно по Discovery Channel смотрел – у берегов Мадагаскара нашли якобы вымершую рыбу из каменного века. Второй – Иоанн нигде не указал конкретно размеры этого Зверя: ему показалось самым ужасным его число – шестьсот шестьдесят шесть. Теперь закрой глаза – сидишь ты в шезлонге на Красном море, а тут из волн выбегает малюсенький такой крабик…

– Крабик с пастью, как у льва? – поразился Кар. – Оригинально…

– Да по хрену, какая там пасть, – прервал ход его мысли Малик. – Факт, что мы провафлили начало конца света, нам решили устроить ползучий Апокалипсис. Все приличествующие события из «Откровения» тихой сапой устраивались в отдаленных уголках планеты – без лишнего шума. Болезни? Есть Африка. Кровь? Есть речушки. А уж землетрясения сейчас – и вовсе обыденность. Они отлично все рассчитали. Дьявол не успеет принять меры: у них на руках все козыри. Если ты не заметил один из признаков Апокалипсиса – вовсе не значит, что его не было. Ты же не видишь с балкона Австралию? А между тем она вполне себе существует. Думаю, начало светопреставления – дело ближайших часов. Мертвые встанут из могил.

От жаркого и страстного монолога у Малика пересохло во рту… – метнувшись к коньяку, юноша налил себе полстакана. Бородач вздрогнул, как бы приходя в себя после комы. Его рука слепо зашарила по столу. Секунда – и пальцы клещами вцепились в пульт. Панели на стенах дружно мигнули, послышался хриплый голос диктора: он не владел собой. Слова из дрожащих губ вырывались кусками, словно их резали на ходу:

– Это невероятно… на одном из кладбищ Москвы всего полчаса назад… наш оператор упал в обморок, но его камера продолжает снимать… срочно уберите от экранов детей… прямое включение…

Камера на штативе отобразила толпу людей среди вскрытых могил, разломанные гробы и опрокинутые надгробия. Земля, подобно куску сыра, была усеяна множеством дырок, лабиринты которых методично выплевывали все новых и новых пришельцев. В царских вицмундирах, меховых малахаях, железных кольчугах, а то и вовсе замотанных в изорванные звериные шкуры, с дубинами в руках. Кар и Ферри обмякли, едва не слившись с креслами: они сделались похожими на надувные матрасы, разом потерявшие весь воздух. Малик напряженно вглядывался в происходящее на плазменных экранах, ни на секунду не спуская с них глаз.

– Если бы вы только слушали меня, – напомнил он, не отрываясь от репортажа, – то сейчас все было бы по-другому. Теперь вникайте. Мы забыли: существует одна помеха – очень значительная и досадная. Маловероятно, что у н е е получится, но мы просто обязаны принять меры…

– О чем ты? – не понял Кар.

Малик, отклеившись от экрана, одарил его усмешкой.

– Последняя невеста… – отчетливо произнес он, и Ферри с Каром разом дернулись. – Слова из черновика. Это п е р в о е кладбище, где восстали мертвые, там обязана быть и п о с л е д н я я невеста. Та, которая…

Его собеседники быстро переглянулись.

– Ни слова больше, – простер руку Ферри. – Да, я ее вспомнил.

– И я тоже, – эхом отозвался Кар. – Просто удивительно, как я смог это забыть. Наверное, все потому, что мы давно устали ждать: никто не верил в настоящий Апокалипсис – церковь пугала им слишком часто и много. И вот, так и случилось… он пришел в тот момент, когда мы к нему совсем не готовы. Если бы не обгоревший обрывок страницы из черновика, что я успел выдернуть из пожара на горе Афон… мы до сих пор пребывали бы в неведении относительно опасности, таящейся в проблеме невесты. Однако, на наше счастье, мы з н а е м. Нельзя медлить. Ее надо остановить.

Ферри дернул воротник рубашки: несмотря на кондиционер, ему стало душно. На пол посыпались пуговицы: дряблая шея выглянула наружу, на коже налились кровью вены. Он всегда реагировал флегматично, когда Кар в сотый раз в красках рассказывал о своей поездке в Грецию, сияя, как алхимик, открывший секрет превращения свинца в золото. Подумаешь, раздобыл обгоревший клочок бумаги. Да и то – полфразы: а о другой половине можно лишь строить догадки. Смутное упоминание о последней невесте, которая способна разрушить дело всей их жизни. Тогда Ферри не испугался – ему показалось это смешным. Страх пришел сейчас: «Откровение» творилось у него на глазах. И один человек способен им помешать. Невеста.

А ЕСЛИ ИМ ИЗВЕСТНО ПРО НЕЕ… МОЖЕТ, ЗНАЮТ И ДРУГИЕ?

– Дохлый номер, – уныло проскрипел бородач. – Допустим, мы найдем ее. И что с ней делать? Запереть в комнате, подвале, вывезти на дачу? Но если за ней придут и те и другие — мы не сможем им противостоять. Убить – не убьешь, невеста уже и так мертва: что называется, раскройте объятия, для вас сюрприз от Страшного Суда. Покойники воскресли, и теперь смерти не существует. Больше никто в мире не умрет – разве что, как в детской игре, «понарошку», на несколько секунд. Остается лишь надеяться на лучшее…

Он хотел добавить, что не все так плохо – возможно, именно на этом кладбище никого и нет, но все его предположения разбились вдребезги, похоронив зачатки оптимизма. Перед глазом камеры медленно прошла девушка – светленькая (явно крашеная блондинка), с красиво уложенными волосами и бледным лицом. Ее одежда, как магнитом, притянула взгляды мужчин из разных углов комнаты – они, будто по четкому приказу, подались вперед, лихорадочно всматриваясь в платье.

Белое… красивое… кружевное… п о д в е н е ч н о е…

Стакан, выпав из рук Малика на пол, разбился вдребезги. Ферри широко открывал и закрывал рот – как рыба, вытащенная на сушу. Хладнокровие сохранил только Кар, быстро нажавший на кнопку записи, – внизу ТВ мигнул красным огонек включившегося видеомагнитофона.

– По крайней мере, теперь мы знаем ее в лицо, – спокойно заметил он. – Она уже здесь, и у нас есть шансы перехватить ее – до того момента, пока к невесте успеют приблизиться наши возможные противники. Малик, очухайся. Влезай в Интернет, достань мобилу – звони по справочным, вычисляй, кого из баб хоронили на Ваганьковском за последние три дня. Имя, адрес, родственники. Любые подробности. И как можно точнее.

Малик кивнул – на помертвевшие щеки вернулись розовые пятна. Кар, подойдя к сумке-«ягдташу» в прихожей, отстегнул один из карманов. В его руках оказалась записная книжка в обложке из мягкой черной кожи. Подкинув ее на ладони, он задумчиво заговорил, разглядывая потолок…

Монолог Кара, чье происхождение покрыто мраком

«Ты абсолютно прав, Ферри. Ее не убить. И, наверное, не спрятать. Иногда я думаю – лучше бы мне этого и не знать. Но черновик интересовал меня всегда: хотя бы из чистого любопытства. Сначала я не верил в его существование – в мире религии слишком много фальшивок, если уж подлинность туринской плащаницы регулярно подвергается сомнению, о чем тут говорить… Но потом я убедился, что черновик — это настоящая реальность. От всей книги сохранилась лишь последняя страница: папирусный футляр с ней больше тысячи лет содержался в Церкви святых апостолов в Константинополе. Он был вделан в основание гробницы императора Константина – первого из римских августов, принявших христианство. После падения Константинополя перед ордами Мехмеда Завоевателя и разрушения церкви вместе с гробницей футляр с помощью греческих схимников перекочевал на гору Афон. Там его поместили в особый тайник, и ни одной живой душе, кроме настоятелей монастыря Эсфигмен, не разрешалось заглядывать внутрь. В 1829 году Греция обрела свободу, изгнав турок после их четырехсотлетнего владычества; Эсфигмен в качестве награды получил от короля специальный статус х р а н и т е л я футляра. С тех пор раз в год, во время особо торжественного богослужения, реликвию выносят к верующим – для поклонения и поцелуев. Однако открывать футляр запрещается. Надо заметить, я особо не рвался туда. Нужные строки, каждая буква не то что заучены наизусть, давно отпечатались в сердце. Мне было лишь любопытно узнать: что же такого он написал в первоначальном варианте, возжелав потом вычеркнуть ничтожную пару строк? Сугубо охотничий интерес. В общем, остальное вы знаете – я оказался в Греции задолго до нашего общего знакомства, и мой визит вряд ли можно определить как туристическую поездку. До сих пор отлично помню тот вечер. Конец апреля, но уже довольно жарко – а еще жарче от пожаров, охвативших афонские монастыри. Их грабили, растаскивали все, что можно, не брезговали ничем – даже посудой. Я прикинул – как специалисту мне обязательно надо воспользоваться ситуацией. Неужели черновик сгорит или попадет в руки мародерам – а я так и не узнаю, что за слова содержатся внутри футляра? Добрался до Эсфигмена: монахи разбежались, в монастырском дворе сидит старый дедушка-хранитель – кажется, болгарин, с ружьем. Ну, отнял у него ружье, говорю – давай, разворачивай свиток. Старик зверем смотрит, но делать ему нечего – саркофаг с черновиком на самом видном месте, у золотого алтаря. Отодвинул он крышку, свиток вытащил – сделал вид, сволочь, что дает мне в руки: а сам бросил в огонь. Застрелил я его, конечно, и полез голыми руками в пламя. Вырвал, достал…всего лишь клочок… обрывается на слове «кладбище». Но для сноса крыши хватило и этого. Узнал про невесту — аж в глазах у меня помутилось. Даже если она не ведает про свою тайную силу, по-любому эта девушка для нас чудовищно опасна. Да-да, так и вижу по вашим кислым рожам, что вам страшно хочется сказать: «Кар, мы эти твои речи уже слышали сто раз на добрых застольях за кружкой вина». Все правильно…но я никогда не говорил вам: что же случилось дальше? Ага, насторожились? Слушайте. Черновик так зажег меня идеей, словно Апокалипсис назначен на завтра. Я ушел с работы (если можно так выразиться, а точнее – сбежал), скрылся из Греции и тайно приехал в Александрию. Почти год провел, изучая архивы в коптских[1] библиотеках – это я-то! Однако решение так и не нашлось – постепенно я утратил интерес к проблеме невесты. Прошло целых 16 лет – пока однажды, читая за утренним кофе свежую газету, я случайно не наткнулся на очень интересный факт. Американские археологи из штата Пенсильвания обнаружили на западе Турции объект, документально подтверждающий существование одной легендарной личности. Меня как кузнечным молотом по голове ударило. Я всегда полагал, что этот человек – сказочный, мифический персонаж, обладавший, по древней легенде, уникальными умениями. Но оказалось, что он жил на самом деле! Я бросил все дела и улетел в Стамбул, арендовав в аэропорту машину. Как только я добрался до места, то получил новые, неопровержимые доказательства. Археологов привели в сильное замешательство предметы, обнаруженные внутри объекта, а также пугающие, загадочные следы на запертой двери – иллюстрация тому, что популярная история имела крайне жестокий финал. Доклад американцев, впрочем, не произвел никакого фурора в научном мире. Результаты раскопок положили под сукно. А я вернулся, успокоился и снова благополучно забыл – и про невесту, и про объект. Последние пять лет мы, скрупулезно просчитывая земные события, уверяли самих себя в скором приходе Апокалипсиса. Но точной даты не ведал никто. Так вот, Ферри, не стоит заранее паниковать. Да, как и ты, я более чем уверен – многие заинтересованные стороны попытаются использовать дар невесты. Нападения следует ждать как с одной, так и с другой стороны. Но есть человек, который с минуты на минуту воскреснет из мертвых… хотя пока я даже не знаю, можно ли называть его человеком… скорее так – некое существо, способное разрулить нашу проблему с невестой буквально за один миг. Я найду его и постараюсь договориться. Ты предоставишь мне свой самолет, Ферри?»

Бритоголовый выжидательно смотрел на бородача, тот, сделав усилие, покачал головой – плавно, словно космонавт, находящийся в невесомости.

– Сожалею, Кар. Я распустил команду до вторника. Мне понадобится день-два, чтобы собрать всех и подвезти топливо. Я прикажу забрать тебя на обратном пути: из того места, где ты будешь находиться.

– Некритично, – махнул волосатой рукой Кар. – Апокалипсису всего час от роду, человечество не успело проникнуться концом света. Самолеты еще летают. Люди тупы, и ощущение безысходности придет к ним нескоро.

Найдя нужный номер, он подошел к желтому телефону, висящему на стене.

– Алло? Мне срочно нужен билет – ближайший рейс на Стамбул.

Сидя у компьютера, Малик лихорадочно соображал – сказать или нет?

Но, оглянувшись на Кара, решил не говорить ничего…

На плазменных панелях Высоцкий, обняв гитару у подножия своего памятника, задушевной хрипотцой пел ожившему Есенину про любовь – ту, что «растворилась в воздухе до срока». Поэт печально кивал, подперев кулаком белый подбородок[2]. Невеста вплотную подошла к камере, дотронувшись до экрана. Ее глаза заполняли прозрачные слезы…

Отступление № 1 – Дьявол/Агарес

Пиар-директор, щелкнув ножницами, с деликатностью подправил крашеную прядь на лбу подопечного. Восторженно осмотрев творение рук своих, он цирковым жестом сорвал с плеч клиента черную накидку. Круговое движение – и парикмахерское кресло развернулось к зеркалу, занимающему всю стену. Холодный взор клиента зацепился за отражение монстра с двумя полукруглыми рогами. Склонив голову набок, Дьявол молча рассматривал черные брови, слегка припудренные щеки и новую, пышно взбитую прическу.

– Ну, и как вообще я выгляжу? – с сомнением спросил он.

– Офигительно, – захлебнулся пиар-директор.

Дьявол еще раз бросил любопытный взгляд в зеркало.

– У меня странное ощущение, что я похож на Сергея Зверева, – вынес вердикт князь тьмы. – Мои сторонники ожидают увидеть именно его?

– Для многих Зверев, собственно, и есть Сатана. – Главу адского «паблик рилейшнз» было трудно застать врасплох. – Да вы хотя бы церковь спросите. Они подтвердят.

– Они что хочешь подтвердят, – поморщился Дьявол. – У них после зевка рот не перекрестил – уже воплощение Ада. В принципе я рассчитывал на нечто другое – такое стильное, мрачное, готичное зло в стиле вокалиста «Лакримозы». Ну ладно… на крайняк уж и так сойдет.

Дьявол встал с сиденья, откровенно пахнущего серой.

– Значит, мне надо явиться перед своими сторонниками и воодушевить их, официально объявив приход на Землю царства Антихриста?

– Примерно так, – кивнул пиар-директор. – Речь уже заготовлена. Краткое, но бурное объяснение, что все мировые религии давно себя исчерпали: ханжеством, тупостью, однообразием и запретами – поэтому во время финальной битвы Ада и Рая требуется правильный выбор. Отпечатали листовки, планируем разбрасывать с воздушных шариков. На них – вы на фоне горящей церкви и лозунг – «Зажигай с Дьяволом!». После речи адский фуршет, включающий употребление галлюциногенных грибов, оргию в джакузи, обсыпание кокаином. С последним временно напряженка: наркомафия в Колумбии затаилась, пока ничего не продает. Я объяснил, кто клиент, а они – нам требуется спасать души, не за горами Страшный Суд. Пришлось кокаин вульгарно разбодяжить мукой, чтобы на всех приглашенных хватило.

– Амигос кокаинос надеются попасть в Рай, – повеселел Дьявол. – О, как превосходно эти парни там будут смотреться! Знали бы они, что такое Рай… Одобряю, но не переборщи с мукой: получится пикантная неловкость, что гости на балу у Сатаны обширялись выпечкой. Дела у нас на данный момент идут ужасно. Но сторонники сатанизма, а также рекламные спонсоры не должны об этом знать. Хорошая мина при плохой игре, демонстрация уверенности в победе – примерно так, как делали Хиллари Клинтон, а также СПС и «Яблоко» на последних выборах. Никто не должен заподозрить, что мы проиграем.

– А мы проиграем? – огорчился пиар-директор.

– Конечно, идиот, – холодно ответил Дьявол. – Ты что, «Откровение» от Иоанна не читал? В скором будущем грядет сражение на небесах: я двину свою армию падших ангелов против войск архангела Михаила. Трагический результат великого небесного сражения подлец Иоанн определяет так: «С неба на землю низвергнут будет великий дракон, древний змий, называемый Диаволом и Сатаною». Заметь, без малейшего привкуса жалости к моей судьбе! Не совсем понятно, зачем именно мне лезть на небо, чтобы сражаться, – но против пророчества не попрешь. Я так полагаю, что это будет битва с применением штурмовой авиации. Сложно вдвойне! Мало подбить самолет с ангелом – даже если иссякло горючее, эта тварь дотянет до аэродрома на собственных крыльях. На всякий случай, я озаботился приобретением МиГ-31 и F-16, дабы обеспечить временное господство в воздухе. Хотя все это – лишь попытки оттянуть время. «Откровение» съедает мой шанс на успех. «Он взял дракона, змия древнего, который есть Диавол и Сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет». Сплошные повторы, тяжелейшие речевые обороты, корректор и рядом не лежал: обычная графомания. Но какой критик осмелится разбирать творчество апостола? Еще недавно за это сжигали. Наверное, ты меня осуждаешь за пессимизм. Однако любой впадет в уныние, если на него наденут наручники, впаяют десятивековое заключение, а в довершение еще и сверху п о л о ж а т. По-моему, это просто пиздец.

– Не то слово, – согласился пиар-директор.

– Как раз то, – печально возразил Дьявол. – Но, в общем и целом, оно лишь частично отражает весь ужас ситуации. Дальше «Откровение» подманивает тульским пряником: дескать, отсидев срок от звонка до звонка, я выберусь из бездны, и полетят клочки по закоулочкам… но извините меня… ТЫСЯЧУ ЛЕТ в каталажке! И ни единого слова о качестве тюремной еды, возможности прогулок, продуктовых передач и встреч с родственниками. Райская тюрьма? Да это хуже, чем гестапо!

Получается, Небеса не оставляют мне другого выбора, кроме как действовать не вполне легально. Я собираюсь изменить правила игры.

Шулерство? Пожалуй. Угрызений совести я не испытываю. Во-первых, в принципе не могу, а во-вторых, есть суровая правда жизни. Даже бывалый игрок рискнет смухлевать, чтобы выиграть решающую партию в покер. Рай не признает черновик, но я-то своими глазами видел его копию. Есть только два пути выхода из ситуации, и я задействую оба. Первый – массированная реклама по ТВ, второй – некая секретная операция втайне от Небес. Ладно, давай отвлечемся на минуту. Что происходит на Земле после оживления первого кладбища?

– О, там такое шоу – Джордж Ромеро[3] отдыхает, – всплеснул руками пиар-директор. – Миллиарды мертвецов поднялись из могил. Вот это я реально понимаю – Апокалипсис! Никто не въезжает, что происходит. Американцы с вертолетов мочат в Афгане талибов – а те через минуту воскресают, и все по новой. Неандертальцы сбиваются в группы, нападают на встречных толстяков, принимая за мамонтов. В Китае, Египте, Иране воскресли сразу ВСЕ древние захоронения – расступается земля, встают воины с копьями, знатные люди в доспехах, слуги, рабыни с кувшинами – ужас, короче. В Крыму раскопали скифские курганы, принцессы-мумии пошли по музеям – скандалить и забирать свое золото. Из океанов на пляжи выходят миллионы утопленников, всплыли «Титаник» и «Лузитания», тысячи обросших ракушками пиратских каравелл берут на абордаж пассажирские лайнеры с богатыми туристами. Под Москвой из оврагов выползли мертвые германские дивизии с танками, пулеметами, в полном боевом оснащении и только схватились с воскресшими частями красноармейцев, как на них волной налетели монголы Тохтамыша. Получилась игра «замри-умри-воскресни». Три часа с лишним без передыху сражались, пока разобрались, что к чему.

– Представляю, что творится у Бородино, – рассмеялся Дьявол. – Сто тысяч покойников, смертельно устав от взаимных убийств, мирно жарят шашлыки, превратив Бородинское поле в подобие кафе «У Багратиона». Очень хорошо, что мой тайный агент в окружении Иоанна сумел снять копии черновика «Откровения» перед финальной правкой. Благодаря ему мы узнали – предпоследняя фраза в «Апокалипсисе» была сначала изменена, а после – и вовсе вычеркнута напрочь. На Небесах обожают подстраховываться. Однако, введя в действие ползучий Апокалипсис, райские кущи застали меня врасплох. Все козыри у них на руках, и думаю, в данный момент мои акции на загробной бирже сильно теряют в цене. Главный объект в грядущей секретной операции – последняя невеста, чье появление предсказано черновой версией «Апокалипсиса». Девушка, успевшая выйти замуж, но не сумевшая провести брачную ночь с законным мужем, прежде чем ее забрала Смерть. Согласно черновику, она воскреснет на самом первом ожившем кладбище. В ней-то, родимой, и состоит наша спасительная загвоздка.

Пиар-директор замер с отвисшей челюстью.

– Вам надо ее трахнуть? – наугад предположил он.

– Мне? – удивился Дьявол. – Невесту? Я что, по-твоему, некрофил?

– Во многих фильмах по сюжету вы именно так и делаете, – осторожно ответил пиар-директор. – Взять хотя бы «Ребенка Розмари» или «Конец света». Я полагал, тут то же самое. А вообще – все мы теперь некрофилы, вольно или невольно. Сейчас же и не разберешь – живая телка либо мертвая. Снимешь вот так в баре, а под утро окажется, что она буквально вчера из земли выкопалась. Специфика Апокалипсиса. Секс с зомби больше не извращение, а будничная реальность.

– В своих предположениях ты недалек от истины, – щелкнул хвостом Дьявол. – Но не стоит сейчас это обсуждать. Все, что требуется, – вовремя использовать способности невесты. Не исключено, что Рай захочет нейтрализовать эту девушку, надеюсь, мы доберемся до нее раньше, чем ангелы. Очень важно, чтобы с невестой до воскресенья не произошло ничего плохого.

– Да что с ней случится, босс, – улыбнулся пиарщик. – Она же труп.

– С трупами свои сложности, – поправил его Дьявол. – Поэтому надо скорее доставить невесту ко мне. Когда она окажется здесь, можно перевести дух и мирно подумать – как нам реализовать ее разрушительную силу. В таких вопросах лучше не мелочиться. Я планирую отправить на операцию Агареса.

– Падший ангел, управляющий восточным сектором Ада? – поднял брови пиар-директор. – Тот самый, который ездит верхом на крокодиле, с ястребом в руке, а в его подчинении находится 31 легион – спецназ из отборнейших бесов? Да, видать, крутая девка – эта мертвая невеста. Но разве от Агареса будет толк? Он хорошо владеет магией, однако с первой же минуты Апокалипсиса способности демонических существ исчезают: они уже не могут летать, читать мысли или перемещаться во времени. Ангелам – и тем легче, с их правом на один акт белой магии в целях самозащиты без санкции с Небес.

– Засунь в задницу свои комментарии, – вызверился Дьявол. – Тебе-то что беспокоиться? Пиарщики себе хозяина всегда найдут, а вот мне без малого тысячу лет на нарах куковать. Чего там у нас по плану?

Пиар-директор полез в органайзер.

– Сначала встреча с голливудскими актерами, воплотившими образ Сатаны на большом экране, – сухо сообщил он. – Далее конференция представителей религиозных конфессий и мозговой штурм по рекламе.

– Прекрасно, – царапнул Дьявол когтем стол. – Пока ты свободен.

Проследив, как за пиар-директором закрылась дверь, Сатана выдвинул ящик стола, взяв в руки плоское, как лист, электронное приспособление с парой десятков сенсорных кнопок на панели. Каждый демон имел код срочного вызова, получив сигнал, он был обязан незамедлительно явиться к Дьяволу. Не прошло и четверти часа, как в прихожей послышались шаги, сопровождаемые скрипом когтей, и шлепки по полу крокодильего хвоста. На правах давнего фаворита Агарес не стал дожидаться приглашения: он вошел властно, не постучавшись. Двери услужливо раскрылись, пропустив высокого альбиноса с наглым лицом, обрамленным стильной бородкой в мексиканском стиле. Длинные и белые, как снег, волосы были схвачены сзади в узел – вроде «конского хвоста». Агарес являлся обычным демоном гуманоидного типа, каких в Аду работали тысячи. И хотя его анкета имела один существенный изъян, часто подвергавшийся критике недоброжелателей, Дьявол предпочитал закрывать на это глаза. Агарес относился к тем, кто служил не за страх, а за совесть.

Если, конечно, у демонов вообще была совесть.

– Садись, – предложил Дьявол. – Надо провести спецоперацию в Москве. Экипировка – согласно стандарту. Дело – сложное.

– Как всегда, – моргнув красными глазами, усмехнулся Агарес. – Хорошо, мне не привыкать. Но перед разговором придется привязать крокодила в приемной – он у меня чересчур любопытный.

Тщетные попытки крокодила отвязаться не увенчались успехом. Свернувшись вокруг ножки стола, он грустно задремал, приоткрыв один глаз. Из закрытого кабинета Дьявола доносился ровный гул голосов.

Глава III. Corpse Bride[4]

(День № 3 – среда, Москва)

По идее, если человек сначала умер, а потом воскрес – лишь от осознания одного этого факта у него обязана лопнуть голова. Я могу похвастаться своей выдержкой. После воскрешения не чувствую ничего. Ни удивления, ни шока, ни боли. Наверное, все перекрыла обида на судьбу. Умереть на своей же собственной свадьбе – верх глупости. По улицам сейчас шляется полным-полно живых трупов… но кому из бывших мертвецов такое расскажи, поднимут на смех: ситуация в стиле черной комедии. Подумать только, погибла по пути из ЗАГСа, когда ехала праздновать свое замужество в ресторан! Я уже не хочу ничего вспоминать, но события жестко прессуют мозг, проносясь через голову с бездушным стальным грохотом, как вереница поездов в метро. Ослепляющая блеском узкая полоска стекла: осколок зеркальца торчит из м о е г о глаза. Лицо Олега, забрызганное м о е й кровью. Ужасный мрак, черной волной захлестнувший кабину. Слушайте, а когда меня похоронили? Вроде положено на третий день. Чертовски жаль, что я не увидела свои собственные похороны! С подросткового возраста об этом мечтала, и на тебе. Лет пятнадцать назад, во время самой жестокой депрессии (мальчик на дискотеке не пригласил), я обливалась горькими слезами, представляя, как наглотаюсь таблеток и буду лежать в гробу – мертвая и прекрасная. Все вокруг обрыдаются, заламывая руки, сожалея о том, что они наделали, и в первую очередь тот свинский мальчик. Я же воспарю вверх, в качестве невидимого, бледного ангела с прозрачными крыльями, безмолвно наслаждаясь всеобщей печалью и горестью. Обломилась мечта, получается. Самолюбие тешит, что денег на мои похороны явно не пожалели. Это заметно по макияжу, одежде и прическе – экипировали так, что хоть сейчас езжай обратно в ЗАГС. Меня сильно напрягает провал в памяти: я не помню н и ч е г о из событий, происходивших со мной после смерти. И ведь не я одна такая – аналогичная проблема волнует и других воскресших мертвецов. Некая сильно болтливая, но добрая старушка на кладбище – в шиньоне и старомодной кофте, из дореволюционных дворян, выдвинула версию: при Апокалипсисе у мертвых обнуляется потусторонняя память – из головы стираются Рай, Ад и Чистилище. Обидно, если так. Вот и гадай теперь: ела ли я райские яблочки, сидя под деревом в прозрачной рубашонке, или вертелась на скороводе, шипя, как венская колбаса? Ничего, на Страшном Суде все расскажут. Он должен начаться в воскресенье. Уже через три дня.

Говорят, там покажут человеку ВСЕ его грехи. Секс в подъезде с Олегом, получается, тоже увидят? Кошмар… да я второй раз умру – со стыда.

Проведя на кладбище сутки, я уж было решила, что не доберусь оттуда домой. На улицах – полный хаос. Мертвые и живые Москвы смешались, как винегрет. Зато обстановка намного спокойнее. Первые минуты, когда треснул асфальт, разверзлись парки, отхлынула речная вода и отовсюду начали подниматься бывшие трупы, – разразилась небывалая паника. Люди бежали толпами – кто куда, не разбирая дороги: рыдали женщины, кричали дети, лаяли собаки. Не хватало только рева динозавров с мамонтами, но они почему-то не воскресли, по совсем непонятной причине ожили только мертвые лошади – вместе с наполеоновской кавалерией и буденовцами. Но не прошло и часа, как крики и визг разбавил звон разбитых стекол. Часть граждан с природной коммерческой жилкой, не испугавшись шествия живых трупов, решила грамотно воспользоваться концом света. Первым делом «под раздачу» попали универсальные магазины, оставшиеся без продавцов. Довольный народ выбегал из супермаркетов, затаренный нарезками семги, пивом, чипсами, – запомнилась очумевшая от счастья пожилая женщина, прижимающая к объемистой груди коробку с халявными прокладками.

Похоже, никто не верит, что конец света – это реальность. Я тоже.

Апокалипсис кажется неестественной и забавной вещью – мультяшным, волокнистым видением, туманящим разум после косячка с крепкой травой. Не верится, что нарядные люди на бульварах – ожившие мертвецы: ведь хоронят всегда в самом лучшем, даже старушки откладывают праздничную одежку «на похороны». Впрочем, есть исключения – по бульварам шагают, завернувшись в обгоревшие лохмотья, мастеровые из братских могил времен эпидемии, случившейся в конце XVIII века… проходили в школе про «чумной бунт»? Купцы и интеллигенция, расстрелянные чекистами на Лубянке, восстали в одном исподнем, жертвы немецких бомбардировок 41-го – и вовсе без него. Эйфория безнаказанного грабежа объединила и живых, и мертвых. Больше всех радуются революционные матросы с красными бантами, кричащие: «Отнять и поделить!» Отнимают и делят. Пустые медиамаркеты усыпаны осколками разбитых витрин – прохожие сноровисто выгрузили оттуда ЖК-телевизоры. Те, кому не хватило, в бессильной ярости поджигают разграбленные магазины – над Москвой ленивым зевом встает багровое зарево пожарищ. Город скалится остовами обугленных зданий, как Сталинград, оконные провалы давятся языками пламени, большая часть офисов и торговых центров сгорела дотла. С неба сыплются жирные хлопья серого пепла: на измазанных лицах людей, обнявших краденые ТВ, бешеным оскалом застыла радость. Ветер крутит по асфальту голубенькие полтинники из раскуроченных на куски банкоматов, более крупные купюры давно уже расхватали. Разграбили даже Центробанк на Октябрьской, охрана помочь не смогла – какой смысл стрелять в грабителей, если они не умирают?

Я с обреченностью стряхиваю с волос пепел и плетусь по горячему, оплавленному асфальту босиком – кремовые туфли остались на кладбище. Останавливается водитель, управляющий настолько убитым «жигуленком», что кажется – тачка воскресла из мертвых вместе с хозяином. Радушно предлагает подвезти. Я автоматически отвечаю ему – денег нет. Водила смеется во весь голос: а кому теперь нужны деньги? Он ошибается. Уже на следующий день, когда прошел первый шок, уцелевшие магазины заработали в полном объеме. Механически, как привыкли делать годами, многие хозяева даже цены повысили, вот прикол-то! Рассчитывают на наплыв клиентов из мертвецов – продают то, что удалось сберечь на складах. Непонятно, зачем. Потребность в еде у людей есть, но с голоду умереть уже нельзя. Вкуса пищи совсем не чувствуешь – только тлен, паутина, затхлость. Однако расчет оправдался – в покупателях недостатка нет. Наши люди так приучены. Война, экономический кризис, стихийное бедствие, Апокалипсис – надо бежать и запасаться мылом, спичками, солью. Логика убойная – если с неба на днях спустится Христос, значит, это признак: из продажи скоро пропадет соль.

Сбежавшие гаишники втихую вернулись на посты, пытаясь регулировать хаотичное уличное движение при погасших светофорах. Бедняги просто не знают, чем себя занять. Они-то уж точно не попадут в царство небесное – хоть весь лоб разбей в молитвах. Я вижу их лица через мутное стекло «жигуленка». Растерянные, злые, стоят, трясут жезлами, а остановить машину боятся – не говоря уж о том, чтобы денег попросить. Опытный водитель ехал дворами: от Химок до Тушина Москва встала в жесточайших пробках. Автомобильное движение отныне – фикция: большинство мертвецов в глаза не видели машин и не знают, что по шоссе нельзя ходить. Автокатастроф больше никто не боится. Подумаешь, в тебя врежутся: умереть-то все равно нельзя. Троллейбусы и автобусы брошены поперек трассы, напоминая музейные скелеты диковинных зверей: пустые, мертвые, без единого пассажира. Около метро «Отрадное» группа укуренных в хлам панков, обступив парочку бородатых витязей времен Долгорукого, с конским ржаньем предлагает бухнуть. Витязи не отказываются… они же русские.

Машина тормозит у моего подъезда. Я благодарю водителя – по дороге, как водится, разговорились – он не мертвец, как я, а из ж и в ы х. Узнав, что я мертвая, смотрит с опаской: кто знает, чего ожидать от зомби? Очень расстроен, говорит, не знает, как ему существовать дальше. Сказать слово «жить» уже боится. Это верно. Трудно обрисовать событие как вполне жизненное, если только что ты, из доброты душевной, подвез на своем автомобиле труп. Я рассыпаюсь в благодарностях и хлопаю дверцей машины, водитель хмуро трогается с места. У подъезда едва ли не драка: спорят монгольский воин, тряся лисьими хвостами на грязной шапке, и молоденький польский гусар. Я внезапно ловлю себя на мысли, что понимаю их разговор… и останавливаюсь в ужасе от догадки. Вот это да. Получается, проклятия Вавилонской башни[5] больше нет – и мертвые, и живые представители человечества отныне говорят на одном языке, совсем как в библейские времена.

Апокалипсис только начался, но уже полностью уничтожил профессию переводчиков. Тыкая невпопад, набираю цифры на кодовом замке. Монгол угрюмо замолкает. Поляк галантно снимает стальной шлем и кланяется. Джентльмен, блин. А то я не знаю, кто Москву сжег.

На этаже меня ждет неприятный сюрприз. Я звоню в дверь, вдавливая палец в кнопку звонка, но в квартире – ни души. На всякий случай обшариваю платье – естественно, нет и намека на наличие ключей. Я все же чокнутая. Так и представляю себе придурка: целует покойницу и кладет ей в гроб ключи – не забывай меня, родимая, загляни ночью попить чайку с вареньицем. Впадаю в отчаяние и начинаю стучать в дверь: да чего там стучать, открыто ломиться. Сначала одним, потом сразу обоими кулаками молочу изо всех сил, с отчаянием упершись в обшивку двери лбом. Кожа покрывается испариной. «Мертвые не потеют» подмечено в одном фильме. Сразу видно – это сказал живой мудак, не видевший воскресших мертвецов.

– Олег! Открой, это я, Света! – ору я, как сумасшедшая, на весь подъезд.

Ни единого звука в ответ – только тишина: мертвая, как и я сама. Сажусь на холодные ступеньки, утирая слезы с перепачканного пеплом лица, соображаю – что делать дальше. Вот дура-то дохлая! Не догадалась – надо было стрельнуть у водителя мобильник и позвонить Олегу. Ясно одно – дома его нет. Будет ли – неизвестно. Может, он уже вообще тут не живет. Ехать к маме в Питер? А на чем? Сюда-то еле добралась: неизвестно, ходит в ту сторону какой-либо транспорт или нет. Реву и параллельно удивляюсь – конец света изначально представлялся мне несколько другим. Я думала, это масштабный кризис наподобие ядерной войны, когда вся Земля превращается в выжженную пустыню. Но паника улеглась быстро – открыты магазины (их немного, но все-таки), работают рестораны. Даже на щитах кинотеатра «Байконур», кажется, мигала реклама новой комедии: на «фильму» валом валят казаки, нукеры Бату-хана и пьяные гимназистки, убитые шальными пулями в семнадцатом году. Думается, если бы я не умерла, то и сама бы вышла на работу: устраивать никому не нужные презентации и проводить брифинги. По идее, Апокалипсис должен отменить бабло. Но ничего подобного – магазины торгуют: рубли, правда, не берут, только доллары и евро… их что, принимают к оплате на Страшном Суде?

Ладно, какое мне до них дело? У меня свои проблемы. Посижу на лестнице пару часов – подожду Олега. Если не появится – неподалеку живет моя школьная подруга. Учитывая вариант, что и она может исчезнуть в уличном хаосе, прикорну на лавочке у подъезда. Или поеду на какой-нибудь вокзал.

Хоть я и труп, но надо же мне где-то спать.

Глава IV. Забытая гробница

(Ближе к вечеру – Турция, Стамбул)

Бодрый дедушка в чалме, с трудом удерживая на старческих коленях сразу двух прекрасных дамочек, закутанных в черные шиитские покрывала, красиво читал им нараспев, раскачиваясь и пощелкивая пальцами:

Говорят нам муллы – вот на Страшном Суде

Как живете вы – так и воскреснете-де.

Я с подругой и с чашей вина неразлучен –

Чтобы так и воскреснуть на Страшном Суде.

Девушки смеялись, аплодировали и не очень-то возражали, когда старичок игриво касался их бедер, пробегая по ним ладонями, как при игре на гитаре.

«Офигеть можно, – тихо восхитился Кар. – Это же сам Омар Хайям! Да уж кого теперь только не встретишь. Но почему он в Турции – могила ведь в Нишапуре? А, понятно. В Иране просто так не найдешь вина, даже после Апокалипсиса. К туркам умные персияне еще при Хомейни ездили квасить. Подойти автограф попросить? Эх, надо бы, но, увы, – не время сейчас».

Он мелодично свистнул, подзывая официанта. Тот даже не обернулся: вытянул руку лопаточкой, показывая пренебрежительным жестом, дескать, подожди, сейчас подойду. Других клиентов, кроме Хайяма с девушками и Кара с незнакомцем, в кафе на набережной не было, однако официант не желал отрываться от игры в нарды с коллегой – столь же усатым и толстым.

«Собака такая, – закипая, подумал Кар. – Встать, что ли, и въехать ему в тыкву? Распустил их Апокалипсис. Раньше бы в лепешку расшибся, а теперь хлебало воротит. И чего-то они даже не волнуются особо: сонное царство. Понимаю – Страшным Судом столько раз пугали, что народ его уже воспринимает как наезд налоговой инспекции. Вроде бы полная задница, однако в то же время всегда можно договориться. В Турции вообще хитрожопые ребята, сумеют при желании надуть любого – хоть на Земле, хоть на Небе. Например, мусульманам нельзя употреблять алкоголь. Тут это никого не смущает: ставят на стол стакан анисовой ракии и капают туда водичкой: водка становится молочного цвета. Объяснение – Аллах, глядя с небес, примет ракию за молоко и не разгневается. Потрясающе гениально».

Официант наконец-то изъявил милость: подошел вразвалочку, угреватое лицо выражало желание лечь и уснуть за столиком клиента. Заказав кальян и яблочный чай в маленьких стаканчиках, смахивающих скорее на рюмки, Кар обратил вежливую улыбку к незнакомцу. Он обращался с ним бережно – словно с невинной девушкой, впервые приглашенной на любовное свидание. Ведь от его согласия зависело много. Пожалуй, даже СЛИШКОМ МНОГО.

– Что-нибудь еще? – любезно спросил Кар, не отпуская официанта.

Его собеседник – низкорослый, облысевший мужчина средних лет вяло дернул подбородком: вероятно, это означало отказ. Джинсы и рубашка, купленные на барахолке за углом, смотрелись на его фигуре столь же удачно, как пиджак на верблюде. К затянутому на поясе ремню из коровьей кожи был пристегнут небольшой мешочек, издающий сильный травяной запах. Больше всего Кара поражала кожа на холеном лице незнакомца – она была не то чтобы бледной, а натурального молочного цвета, будто отмытая стиральным порошком вкупе с отбеливателем, попросту сверкала белизной.

Разговор не клеился. Официант, засыпая на ходу, принес два стеклянных стаканчика с чаем и, уморительно фыркая, как морж, разжег угли для кальяна. Запах фруктового табака оживил незнакомца: в смесь был добавлен гашиш. Закусив зубами мундштук, он вдохнул – вода в кальяне смешалась с мутной завесой. Глаза белолицего потеплели, наливаясь блеском смысла.

– Как ты нашел меня? – выдохнул сладкий дым незнакомец.

– О, разве можно сейчас сохранить секрет? – ответно пробулькал кальяном Кар. – Археологи наткнулись на твою гробницу достаточно давно. Собственно, они раскапывали одно очень старое кладбище у горы и вдруг случайно обнаружили этот склеп – огромное помещение с трехметровым потолком. Войдя внутрь, ученые застали весьма нехарактерную сцену. Зрелище повергло их в шок – сразу же разгорелись горячие споры между специалистами-историками, кто конкретно т а м похоронен. Твое имя поначалу не называлось. Извини, конечно, но в современном мире ты считаешься ээээ… полумифическим персонажем. Однако состояние большинства предметов в гробнице, в том числе и ложа, на котором ты покоился, а также странных следов на двери, заставило их утвердиться во мнении, что они обнаружили именно твое тело. Я читал впоследствии в газете, что человека, запертого в склепе, фактически похоронили…

– Хватит, – недовольно прервал его белокожий.

– Как пожелаешь, – покорно откликнулся Кар, пропуская дым через нос. – В общем, мумию сначала длительное время изучали в лабораториях, а затем отдали в музей. Можешь не спрашивать меня – лично я считаю, что это кощунство. Прах мертвых должен покоиться с миром, а не выставляться на обозрение досужих зевак. Когда я убедился в твоем реальном существовании, у меня созрела мысль обратиться к тебе по поводу нашей проблемы. Я приехал в Анкару вчера, поиск мумии в музее ничего не дал – я увидел лишь, что стекло разбито, а сторожа разбежались. Попытка найти тебя в гробнице также не имела успеха. Наконец я сообразил… конечно, ты пошел на то самое место, где раньше располагался твой г о р о д. Там мы и встретились – среди запустения и безлюдных песков. Спасибо, что выслушал мою историю и не отказался приехать на переговоры в Стамбул. Я приношу глубокие извинения за свой непочтительный вопрос, но меня крайне интересует… после воскрешения обрел ли вновь ты свою прежнюю силу? Если верить легенде, ты отказался от нее – причем добровольно. Хотя, как я уже заметил раньше, обстановка в гробнице показывает совсем другое…

В мертвых глазах незнакомца мелькнуло тусклое любопытство.

– Обо мне складывали легенды? – прошелестел он. – Какие именно?

Не делая передышки, Кар обстоятельно ответил на этот вопрос. Он говорил долго – двадцать минут, а возможно, и больше. Пересказывал, как мог, страницы толстой книги, вдоль и поперек изученной в библиотеке. Увлекшись под конец, он активно жестикулировал, как бы иллюстрируя наиболее яркие фрагменты из повествования античного летописца. Чем больше слов произносил Кар, тем сильнее сжимались челюсти белолицего и суровее хмурились его брови. К финалу повествования он погрузился в меланхолию, переполнившись черной мрачностью – хуже любой из грозовых туч. Осмысливая рассказ, незнакомец выдержал приличную паузу и только после этого открыл рот. Каждое предложение давалось ему с величайшим трудом, но Кар, замерев, слушал, боясь пропустить даже слово. Фразы убаюкивали, втекая в уши податливым воском. Кару пригрезился величественный город на месте пустыни, от его богатства сохранились лишь фундаменты колонн, занесенных слоем песка. Он увидел роскошные пиры, где на шелковых подушках возлежали самые сильные боги, а на огромных кострах жарили тучных быков. Сладчайшее вино протекало через залы в виде искусственной реки, дабы пирующие могли зачерпнуть живительную влагу глубокими чашами. Он отметил целые полчища зловещих дэви, шуршавших темными крыльями, и потрясающее золотое блюдо окружностью в целую комнату, через его края, словно струйки варенья от сладкого пирога, переливалась загустевшая кровь, а на дне грудой лежали вырванные сердца рабов. Кар прошел по комнатам, полным небывалого великолепия, знатного могущества и изящных статуй, услышал звон щитов грозной стражи и возбуждающий стук браслетов на стройных ногах юных танцовщиц из гарема. А когда незнакомец закончил свое захватывающее повествование, он без лишних слов, одним жестом просто и ясно доказал Кару существование своей силы: все свершилось перед ним в мгновение ока. Причины для сомнений тут же отпали. Грудь захлестнула кипящая радость.

Супер. Превосходно. Он не ошибся.

– Я с самого начала не сомневался в тебе, – признался Кар, ерзая на стуле от восторга. – Именно поэтому и приехал сюда. Прошу тебя со смирением, припадая к земле у твоих ног, подумай о моем предложении. Я понимаю, в деньгах ты не заинтересован, и поэтому теряюсь в догадках. Назови мне то, что я могу предложить взамен за твою помощь. И это будет исполнено.

Наступило время вечерней молитвы, но все шесть минаретов Голубой мечети скорбно молчали – у муллы пропал полностью голос. Позавчера к нему явились помолиться воскресшие янычары вместе с покойным халифом Абдул-Хамидом, напялившим реквизированную одежду американского туриста. Джинсы на три размера больше, зеркальные очки и золотую цепь со знаком $ мулла сумел пережить, однако вскоре нагрянули легионеры с римским орлом на штандарте, а за ними, оседлав трехколесный велосипед, – византийский император Михаил Палеолог, вкушая из банки кока-колу.

Кар затаил дыхание, ожидая ответа. Уникальная сила этого человека была безраздельна, и даже у Апокалипсиса не вышло придать ей подобие слабости. Он не мог заставить сделать его что-то против воли. Только униженно просить. Испытывая нервное возбуждение, Кар сглотнул: кадык на шее дернулся вверх-вниз. Незнакомец не отрывал мертвого взгляда от каменного пирса, наблюдая, как о выступ разбиваются морские волны.

– Я вот думаю, – спокойно произнес он, – вам ведь это очень нужно?

– Очень, – с редкой откровенностью подтвердил Кар, и пластмассовый мундштук кальяна треснул в его зубах. – Это вопрос жизни и смерти.

Официант, пересилив себя, вновь сделал одолжение – поставил на стол засохшую халву. Есть ее вряд ли смогли бы даже ожившие мертвецы.

– Какой скучный мир… – отодвинув угасший кальян, прошелестел белолицый. – Я пребываю в нем всего-то два дня, но мне уже хочется забраться обратно под землю. В чем смысл ваших искусственных радостей? Вы кислы, как похлебка из дикого щавеля. Да, мы не знали, что такое самоездные колесницы, черные сундуки с движущейся картинкой, и не употребляли палочек, испускающих дым. Но наша жизнь была весела и разнообразна. Вы же заменили сладость женского тела надувными рабынями. Сделали пиво безалкогольным. Удаляете волосы на теле – наш признак храбрости. Я счастлив, что ваш мир гибнет. Он слишком фальшив, чтобы существовать.

Мужчина наконец-то перевел взгляд на лысый череп Кара. Карие глаза были абсолютно пустыми, они не содержали ничего. Ни гнева, ни возмущения, ни других, свойственных обычному человеку, эмоций.

– Я же вижу – тебе здесь скучно, – перехватил инициативу Кар. – То, что я предлагаю, это не работа, ни в коем случае, такие вещи недостойны твоего уровня и положения. Развлечение, всего лишь развлечение. Охота, как на газелей. Твоя сила остается в действии до первого дня Страшного Суда, уже в это воскресенье ты навсегда потеряешь ее. Тогда торопись успеть в последний раз ощутить вкус погони, запах пота загнанной жертвы, ее ужас и страх. Скучать не придется – я гарантирую. Готов биться об заклад: вскоре после начала охоты тебя самого одолеет смесь восторга и азарта. Те же самые чувства, что ты испытывал в своем городе, хотя и не успел насытиться ими сполна. Апокалипсис дает второй шанс. И я советую – не упускай его.

Незнакомец неожиданно улыбнулся – на белоснежных щеках появились девичьи ямочки. Через мгновение улыбка трансформировалась в хохот.

– Приятно наблюдать, с каким трепетом ожидается мое решение, – смеясь, произнес белокожий. – И как замечательно, что у тебя нет способности читать мысли. Ты еще только начал говорить – а я уже был на все согласен.

И верно… что еще мне остается на этой неделе, кроме как наслаждаться охотой? Я воскрес, но, по сути, все так же мертв. Надо рискнуть получить давнее удовольствие. Ты хочешь, чтобы я остановил эту женщину? Она даже не пикнет. Покажи мне ее лицо. Найди ее дом. Остальное я сделаю сам.

Кар расслабленно выплюнул трубку кальяна.

– По рукам, – подвел он итог. – Ты готов пуститься в дорогу? Я попрошу моего друга прислать волшебную птицу, сделанную из железа. В этот же день на ее крыльях мы достигнем города на севере, где тебя ждет охота.

– Ты сказал – по рукам? – почти беззвучно переспросил собеседник.

Кар дернулся назад, едва не свалившись со стула. Незнакомец громко рыгнул, насладившись реакцией на шутку. Официант с тревогой всматривался в их сторону, сонливость исчезла, уступив место смятению.

Кар набрал по сотовому знакомый номер. Связь барахлила, но работала.

– Ферри? Салют, дружище. Надеюсь, самолет готов? Отправляй его в Стамбул прямо сейчас. Да, он согласен. Поэтому, пожалуйста, поторопись.

Белокожий окинул мобильник неприязненным взором.

– Колдовство, – злобно сказал он, отстранившись.

– Да нет, – рассмеялся Кар. – Просто давным-давно изобрели средство, чтобы голос человека передавался по проводам… ну а тут вот батарейка и еще…

И осекся, увидев ледяные глаза незнакомца.

– Ты прав, – немедленно подтвердил Кар. – Это колдовство.

Он бросил на стол смятую красную бумажку с портретом Ататюрка[6].

– Железная птица будет часа через четыре, до этого времени мы свободны. Разреши один вопрос. Ты поменял всю одежду на современный наряд, но при этом не отказался от этого странного мешочка. Может, выбросим его? Он так остро пахнет, что жутко свербит в носу: мне постоянно хочется чихать.

– Нет, – спокойно отказался незнакомец. – Он может пригодиться.

– Ладно, – легко согласился Кар. – А теперь пошли, здесь за углом работает галантерейная лавка. В целях безопасности тебе надо кое-что купить…

Посетители ушли: официант, забыв о вальяжности, бросился к столику, и вовсе не за тем, чтобы забрать оставленные деньги. Увиденное вблизи привело его в состояние шока. Он быстро оглянулся назад. Аллах благоволил к нему – партнер по нардам был занят раскуриванием наргиле[7], поэтому проблема решилась сама собой. Поправив вздувшийся карман, официант моментально убрал столик, смахнув оттуда даже микроскопические крошки.

Отличные клиенты, хвала Всевышнему. Побольше бы таких…

Отступление № 2 – Бог/Хальмгар

Стеклянная комната позади Главной резиденции имела сразу два негласных названия. Первое из них – «курилка», хотя, разумеется, серафимы не предавались пагубному употреблению табака – курение на Небесах воспрещалось столь же строго, как на рейсах «Аэрофлота». Второе слово «аквариум», и против него трудно было возразить. Ангелы действительно как бы плавали в тесном пространстве, еле шевеля крыльями, словно плавниками, проводя в ожидании вызовов к начальству долговременные дружеские беседы. Сгрудившись на узком «пятачке», серафимы, наступая друг другу на крылья, поминутно извинялись и жевали мятные конфеты. Каждый считал своим непременным долгом пожать руки семерым ангелам Апокалипсиса, бледным от гордости и осознания исторической важности выполненной задачи. С минуты на минуту «великолепную семерку» намеревался чествовать сам Бог-отец, и этого момента ждали все собравшиеся в «аквариуме». Голоса звучно гудели, как пчелиный рой.

– Сработано просто потрясающе! – разрывалась от восторга миловидная брюнетка, вращая коротко подстриженными крылышками на манер двух вентиляторов. – Чего уж греха таить: ФСБ и ЦРУвам и в подкрылки не годятся. Меня и раньше не покидала уверенность в способностях Службы особых поручений Господних, но не могу удержаться, хочется завизжать – «БРАВО!». Вашему отряду удалось в обстановке полной секретности снять печати, и вострубить, и вылить чаши. Не только на Земле, в первое время и в Аду никто не сделал выводов о грядущем конце света. Люди и черти поставлены перед фактом: им уже не отвертеться. Вне сомнений, Господь вознаградит вас!

Первый ангел Апокалипсиса, держа в одной руке блестящую серебряную трубу, а в другой – чашу с римской цифрой I, автоматически положил в рот мятную конфету, предаваясь невеселым размышлениям.

«Ага, наградят просто супер, – уныло думал он. – Это вам, херувимам, хорошо – за успешное поражение стрелой выдают набор какао. А мы в Службе особых поручений априори бессребреники, премий никаких не положено. Премируют килограммом райских яблочек, да и те – кислые. Наслаждение вкусом по правилам Рая считается запретным – это же чревоугодие, один из семи главных смертных грехов. И если на поведение небесных существ низшей инстанции могут посмотреть сквозь пальцы, то ангелы Апокалипсиса, прошедшие конкурсный отбор, должны идеально соответствовать всем классическим канонам Небес».

Он натянуто улыбнулся брюнетке-херувиму, подписывая автограф на подставленном крыле. Раздался тонкий звон бокалов с красным вином.

– Однако же, – заметил толстущий серафим, явно не видящий собственных сандалий из-за нависшего сверху огромного живота, – удалась и визуальная составляющая. Меня не покидало ощущение, что я присутствую на премьере греховного блокбастера Спилберга. Так и вижу лица туристов: когда в Доме Инвалидов упала крышка и Наполеон, придерживая саблю, начал вылезать из усыпальницы! Правда, нашлись и те, кто стал снимать происходящее на мобилы и спрашивать Бонапарта – какая фирма проводит рекламную акцию?

– Вот за это и не люблю мобилы, – ответил ему другой ангел, подкидывая на ладони чащу с номером V. – Недаром один восточный епископ объявил сотовый «диавольским изобретением». В чем-то он прав. Когда мобильник глючит, сразу понимаешь – сатанинская вещь. А уж как по ней разводят… если я в командировке на Земле, стабильно сыплются sms – «положи ко мне на номер 40 рублей». Их точно шлет сам Диавол.

Толстяк мягко колыхнул брюхом в беззвучном смехе.

– Дальше было еще интереснее, – с азартом повествовал он. – Двадцать минут назад в нашей корпоративной сети выложили гурманскую подборку подобных любительских роликов, заснятых либо очевидцами на мобилы, либо камерами наблюдения. Я смотрел и наслаждался. Саддам ворвался в кабинет Буша с веревкой на шее – мордобой продолжался до утра. Воскресшие заговорщики под руководством Брута опять напали на Цезаря и восемь раз резали его на «бис». Маяковский, Блок и Есенин, не успев толком восстать из мертвых, схватились в дискуссии по поводу стихоплетства. Как водится у поэтов, вскоре все закончилось водкой, падшими женщинами, звонками на кладбища Лиле Брик и Айседоре Дункан. Ну, а под конец – поножовщиной. Если кому интересно, я сохранил на флэшке: из сети стерли, посчитали вирусной рекламой Апокалипсиса в бекмамбетовском стиле. Праведный Ной временно благословил на просмотр CNN – после церемонии чествования непременно включите. Не могу оторваться от телевизора – столько вскрылось исторических тайн! Распутин, раскопавшись из кострища[8], дал отпадное интервью по телемосту Ларри Кингу. Натурально, взорвал эфир сенсацией: рассказал, что в реальности был импотентом, а все слухи про молитвы с девушками в бане – клевета церкви. Хотя саму баню поддерживает по причине любви к чистоте.

Умильно улыбаясь, серафим развел крыльями, так, как будто в горячем припадке благодарности собрался обнять всех семерых.

– Не скромничайте, ребята. Шоу удалось на славу.

– Не скажи, – хмуро ответил ангел, бережно протирая чашу номер II. – Лично я разочарован реакцией народов на Апокалипсис. У них полностью отсутствует страх. Почему, как предписано в «Откровении», люди не обращают лица к кроваво-красному небу, не хулят Бога, не поклоняются Зверю… а вообще, в какую глушь запихнули этого самого Зверя? Царствует сплошной пофигизм вкупе с легкой депрессией, как будто наступил не конец света, а просто объявили прогноз плохой погоды. Я был в числе тех, кто на Совете Серафимов выступал за реализацию жесткого варианта «Откровения» в полном соответствии с оригинальным текстом. Мы на Небесах изнежились, отвыкли от глобальных потрясений в виде потопа: нам показалось неправедным подвергать мучениям и гибели сотни миллионов людей. Напрасно. Какая разница, умершие все равно к Страшному Суду воскреснут.

– Очевидно, Совет Серафимов учел мнение автора «Откровения», – пожала крыльями брюнетка-херувимчик. – Апостол Иоанн – один из главных сторонников проекта «Апокалипсис-лайт». Он дал официальное согласие на редактуру сценария, согласился на введение смягчающих корректив. И даже подписал особую бумагу, дающую праведному Ною полную свободу творческих действий. Римейк Апокалипсиса был неизбежен… и разве это плохо – внести в древний вариант светопреставления струю свежей мысли? Дохристианская Иудея и общество, знакомое с нанотехнологиями, – две существенные разницы. Кроме того, давайте признаем: у большинства народов Апокалипсис однообразен до оскомины. Для примера возьмем любой попавшийся… ну, скажем, Рагнарек викингов. Ужасная кислятина – при первых же строчках челюсти сводит. Волк Фенрир съедает солнце, планету окутывает тьма, море выходит из берегов, и оттуда выплывает змей Иормунганд, который обеспечивает большой бэмс. Происходит мощная битва между богами, мир сжигают огненным мечом, а после он возрождается вновь из пепла. Далее, берем цивилизацию майя – их конец света обещан на 21 декабря 2012 года. По версии майя, сначала природа создала для управления Землей диковинных животных. Они погибли от наводнения. Потом появились глиняные големы. Их сожгло глобальным пожаром. Затем образовались люди-обезьяны, и их ждала экзотическая смерть – этих существ пожрали собственные вещи (!) и домашние животные – какая-то чума в стиле Клайва Баркера[9]. И лишь затем на земле возникло человечество. Между каждым циклом проходит 5200 лет, и каждый раз Землю населяет новая раса. Признаки Йаум аль-Кийама, Апокалипсиса в исламском варианте, в канун конца света обещают жестокие эпидемии, появление дара речи у зверей, расцветание садов в Аравийской пустыне и распад Солнца. Вот скажите, никому еще не надоело? Каждый раз, начиная с Древнего Египта, одно и то же, никакой фантазии – гаснет солнце, планету накрывают эпидемии страшных болезней, из моря лезут чудовища. Конец света – это не раздача пряников. Но мы в XXI веке, когда хочется разнообразия. Так что в проекте «Апокалипсис-лайт» имеется существенный плюс. Хотя отдельные изменения и я не вполне понимаю. Например, почему Страшный Суд должен проходить в Москве? Голова кругом идет.

– Ты ошибаешься, Латери, – деликатно зашелестел перьями толстяк. – У тебя все Иерусалим да Иерусалим, ни одной московской командировки.

Москва – это, можно сказать, современный Вавилон, огромнейший мегаполис, умудрившийся вместить в себя миллион разновидностей порока. Ты знаешь, например, сколько в этом городе стрип-клубов?

– Господи, помилуй, – перекрестилась Латери. – А что, в древнем Вавилоне тоже были стрип-клубы? В принципе меня это не удивляет. От таких личностей, как Навуходоносор[10], всего можно ожидать…

– Да нет, – с досадой махнул крылом толстый серафим. – Вавилон – это иносказательно. Для Страшного Суда требовался город, вконец разложенный роскошью и баблом, ценами, завышенными до полного идиотизма, до краев переполненный янтарным жиром нуворишей и джипами «хаммер». Москва подходит по всем параметрам. Ты слыхала песню «Раммштайн»? Moskau schlaeft mit mir – doch nur fuer Geld[11]. Чистая правда. Пройдись там ночью, тебе откроется бездна порока. Игорные заведения, терзающие плоть иглами соблазна: казино, однорукие бандиты… пушеры, толкающие экстази, проституток больше, чем на оргиях Калигулы. Шикарная задумка: мы слили в одно корыто грехи Лас-Вегаса, античного Рима и современного Бангкока. Общеизвестно, что Вавилон должен рухнуть в крови и пламени, холмы сравняются с землей, а на его место сойдут с облаков золотые стены Небесного Иерусалима. С обрушением решили повременить: Небесам и так придется ломать голову, где разместить шестьдесят пять миллиардов мертвых душ, включая таких буйных грешников, как орды Чингисхана, дивизии СС и испанская инквизиция. Москва выбрана неспроста – если этот город выдержал нашествие английских фанатов на матч «Челси» с «Манчестер Юнайтед», то ему и Страшный Суд по зубам. Секретариат Господа и Совет Серафимов выпустили коммюнике: уже этим вечером в Москве появятся КПП ангелов. Ангельский спецназ начнет принудительную доставку в белокаменную тех грешников, каковые не желают явиться на Страшный Суд добровольно. Да-с, коллеги. Отпусков не будет – всем нам предстоят горячие деньки.

Второй ангел нехотя поставил еще три автографа. Он убрал непокорные волосы со лба – в жесте сквозило раздражение богемной звезды, давно утомленной никчемностью безликой толпы фанатов.

– Я не возражаю против Москвы, – заметил он. – Ее сейчас и верно не отличишь от Вавилона. На одни кредиты сколько народу подсело – вавилонские ростовщики подохли бы от зависти. Рестораны говно: внимание уделяется не кухне, а интерьеру. Люди с зарплатой в 5000 у.е. стонут, как плохо и бедно они живут. Дурацкий Вавилон. Но как насчет всего остального? Я хочу увидеть соответствие тому, ради чего я работал. Где толпы кающихся грешников? Где залитые слезами женщины, рвущие на себе одежды? Где ужас на лицах людей? Нечто подобное наблюдалось лишь в первый день, когда всех перепугали вскрытые могилы. Но сейчас-то? Я только что пролетал с инспекцией по Старому Арбату. Знаете, что я там увидел? Стоят полуголые девицы, олицетворяя сосуды греха, и раздают флаеры на ночное party «Апокалипсис Welcome» в клубе «Метелица». Девушки без лифчика проходят бесплатно. Засмотрелся, чуть в фонарный столб не врезался. Столпотворение у несгоревших магазинов – думаю, может, все иконы покупают? Заглянул. Нет, просят отпустить водочки в кредит и обещают отдать после Страшного Суда. Вернулся, включил новости, и первый же сюжет: в КНДР Ким Чен Ир официально заявил, что конец света не состоится, поскольку он такого распоряжения не отдавал. Почему никто не проводит ночей в неустанных молитвах? Напротив, самый модный слоган сейчас – «Успей согрешить», а самые лихие вечеринки – party с групповым сексом без обязательств. Конфессии передрались окончательно. Католики, православные, протестанты, мусульмане с буддистами, даже Свидетели Иеговы примазались – хором заявляют, что при конце света спасутся они одни. Ну не круто ли? В воскресенье грядет Страшный Суд, а они продолжают пиариться.

Третий ангел, сложив на груди руки, давился смехом – пухлые, как у ребенка, губы, кривились в усмешке на худом веснушчатом лице.

– Это нормально, Эвхам, – заявил он авторитетным тоном. – Последние сто лет людям объясняли со всех научных точек зрения, что Бога нет. Поэтому большинство не восприняли Апокалипсис серьезно. Они сидят и ждут, пока ТВ им все объяснит: мертвецы вылезли из гробов вследствие мутации спор растений или секретных биологических экспериментов. Людям свойственно верить, что в последний момент все обойдется, поэтому те, кого ведут на расстрел, не бросаются на палачей. О чем ты говоришь, если, согласно опросам, треть всех священников не верит в существование Бога! Я – за «Апокалипсис-лайт». Гнев Божий избирателен, а ты предлагаешь травить их всех поголовно, как тараканов. Перехлестов много, это так. Только что в подворотне на Пушкинской пара кавказцев мне предложила за 10 тысяч евро пропуск в Рай, сделанный на цветном ксероксе. Но, может, они еще прочухаются. Про Апокалипсис твердили две тысячи лет, а он все не приходил. Теперь же, после наступления конца света, многие уверены – это лишь шутка.

Эвхам замялся. Возражать Хальмгару на публике – бесполезное занятие. Веснушчатый блондин – давний фаворит Господа, участвовавший в организации кассовых чудес, включая выживание трех отроков в пещи огненной[12]. Как поговаривали в Раю, именно он возглавит Генштаб небесной армии в финальном сражении архангела Михаила с Сатаной. Выглядит – вылитый наемник: кожа на лице сожжена суринамским загаром, рукава хитона засучены, не хватает только «калашникова» на шее. Но не отмалчиваться же? В конце концов, у него долгий статус работы в Службе поручений Господних и…

Его мысли прервал резкий и властный голос.

– Хальмгар! – громко прозвучало снаружи «аквариума». – Ты где?

Серафимы суматошно захлопали крыльями, ветер поднял в воздух вихрь из мелких перьев. Личный секретарь Бога-отца праведник Ной был известен каждому херувиму на Небесах: его портреты в служебных кабинетах располагались чуть ниже изображений святой троицы. Ни один документ не попадал к престолу Божьему, минуя праведника, – престарелый Ной, сурово закусив бороду, скрупулезно читал все, даже молитвы перед сном трехлетних детей. В ангельских кругах праведника звали Борманом – разумеется, за глаза. Ной направлялся прямо к Хальмгару – остальные ангелы на всякий случай отодвинулись от него.

– Общая встреча и фуршет отменяются, – мрачно сказал Ной и по-хозяйски взял ангела за мягкое крыло. – Господь примет тебя одного. Тет-а-тет. Без свидетелей. Даже МНЕ велено находиться за дверью.

Последнее было произнесено со скорбью и глубоким расстройством: Борман не любил пропускать ключевые события в Раю.

– А остальные шестеро? – удивился Хальмгар. – Они разве не пойдут?

– Естественно, – сурово ответил Ной. – Рискнешь заставить Его ждать?

Хальмгар предсказуемо не рискнул, оба покинули «аквариум».

Огорошенные серафимы некоторое время помолчали, жуя конфеты.

– Однако, – негромко промолвила херувим Латери. – Видать, что-то серьезное… может, напортачил Хальмгар с третьей чашей: кровь получилась не того цвета или река превратилась в гранатовый сок? У Бога-отца настоящий японский подход к работе: он не любит, когда ее делают спустя рукава, и не прощает даже малейших промахов…

Беседу никто не поддержал, сделав деловой вид, толпа крылатых созданий мгновенно рассосалась по кабинетам. Эвхам пока не понял, огорчаться ему или радоваться. Возможно, Бог-отец и верно решил устроить фавориту разнос в отсутствие посторонних глаз. Но есть и другое. Хальмгар является генеральным инспектором Господа по проверке эпизодов Апокалипсиса, а также выполняет спецпоручения. Кто знает, не решил ли Бог-отец выведать: как Эвхам вылил свою чашу в море и что за доказательства успеха он предоставил в Рай?

Эвхам знал – ему нечего стыдиться.

Но интриги способны съесть любого. Даже ангела.

Глава V. Поцелуй льда

(Четверг, день № 4 – Отрадное)

Ира не испугалась Светкиного визита. Умерла? Подумаешь – ничего особенного. Сейчас ситуация в городе напоминает старый анекдот: «Дорогой, где ты?» – «На кладбище». – «Неужели кто-то умер?» – «Дорогая, ты не поверишь – ТАМ ВСЕ УМЕРЛИ». По ТВ уже предостаточно, во всех ракурсах показали: как встают из могил мертвецы. Через два часа к ней заглянула давно помершая бабушка за ключами от своей московской квартиры, а они-то с мамой продали ее еще год назад. Бабуля ругалась страшно, призывая на голову внучки всех чертей. Окрестные улицы не узнать: запестрели кольчугами витязей, гимнастерками красноармейцев, боярскими кафтанами. Когда Светка позвонила в дверь, Ира была морально готова: скоро заявится еще кто-нибудь из мертвых – например, крепостной прапрадед из Углича. Увидев на пороге воскресшую одноклассницу – чумазую, со сбитыми в кровь босыми ногами, в заляпанном глиной подвенечном платье, она остолбенела, но очень быстро пришла в себя. Толком не поздоровавшись, Светка попросила телефон – позвонить мужу, однако номер Олега не отвечал. Перебрав мобильный, домашний и рабочий, она безрезультатно звякнула маме в Питер, уронила трубку и разревелась со словами: «Жизнь – говно, и смерть тоже!» Ира набрала «Мегафон», но в службе поддержки шел корпоратив в честь конца света – коммутатор оседлал вдрызг пьяный юнкер. Всю ночь напролет они сидели со Светкой на кухне, допивали запасы текилы и беседовали о том, что же такое смерть. Светка хлопала рюмку за рюмкой, почти не пьянея. Она не смогла рассказать о деталях загробного мира: оказывается, трупам при воскрешении стирают память. Несправедливость. Интересно было бы узнать, что происходит на той стороне, особенно в Аду. За текилой перемыли косточки знакомым питерцам, также давно переехавшим на московские хлеба, почитай, уже половина столицы – с Лиговского проспекта. Обсудили будущую битву архангела Михаила с Сатаной: рекламу крутят по ТВ каждый час – правда, результат предсказуем, как матч проплаченных боксеров. Посреди ночи в квартиру ломился в стельку пьяный сосед, просил разделить с ним пол-литра и радость: Апокалипсис, е-мое, счастье привалило – ПО ИПОТЕКЕ БОЛЬШЕ ПЛАТИТЬ НЕ НАДО! К полудню закончились сигареты, и Светка вызвалась с б е́ г а т ь. Ира благодарна ей за это – она не хочет покидать квартиру.

На улице опять во весь голос орут песни пьяные – хором и даже довольно слаженно. Странный акцент – похож на немецкий. Или скандинавский. Черт его разберет. Немцев сейчас в городе очень много, сотни тысяч. Мало того что из гробов поднялась вся Немецкая слобода, запрудив бульвары у метро «Бауманская» лощеными кавалерами и дамами в кринолинах, к покойникам в прусском платье добавились замерзшие дивизии вермахта, сгинувшие на подступах к нынешним Химкам. Бедняги и сейчас, несмотря на теплынь, никак не могут согреться – сидят, замотанные в бабьи платки, красноносые, жалкие, пиликают на губных гармошках и давят на шинелях нудно воскресающих вшей. Полный бедлам. Процветает безнаказанность: насилуй, бей, жги – никто и слова не скажет. Вероятно, лучше отсиживаться дома, пока не высадят спецназ ангелов. На ключевых точках города в прямом эфире дежурят корреспонденты с телекамерами, ждут появления крылатых вестников Апокалипсиса. Из окна хорошо видны окутанные дымом черные остовы домов и магазинов, за три дня в городе выгорели тысячи зданий. Разграблены ГУМ, ЦУМ и Грановитая палата в Кремле, все музеи: Третьяковка, Пушкинский. Не тронули только склад картин Зураба Церетели: обиженный маэстро гонялся за прохожими, требуя взять их даром. Отрезвление наступило после официального подтверждения по ТВ – да, произошел Апокалипсис, вежливо просим всех не паниковать и готовиться к Страшному Суду. Грабителей накрыл ужас: картины начали выбрасывать на улицу. Показали вконец разозленного Айвазовского, сердитого Репина – художники с ворчанием подбирали с асфальта свои шедевры, тщательно отряхивая их от пыли. Люди толпами ринулись в храмы: места для свечек уже нету, лепят буквально на потолке. Сегодня с утра Михась, Япончик и Тайванчик привезли в Елоховскую церковь свечу – с корабельную мачту. Затаскивали через главный вход, не влезла, пришлось воткнуть в землю у дверей. Не успели зажечь, как с улюлюканьем налетела орда монголов – Елоховская занялась пламенем, за час превратившись в кучу головешек. Пожарные даже и не подумали приехать. Да и на чем? Заправки закрыты, бензина нет. Огонь, огонь… всюду огонь. Облака розовые от сплошных костров, похожи на розовую, аппетитную ветчину, словно их тоже подкоптило жаркое пламя. С улицы доносится дымный запах горелого мяса.

Так, что там по телевизору?

Камера онлайн – на Пушкинской площади. Пушкин фотографируется с поклонниками и вызывает на дуэль критиков, уже полторы сотни человек стоят в очереди – стреляться с поэтом. Тощие и узкоглазые всадники – как поясняет корреспондент – из армии крымского хана Девлет-Гирея, в 1571 году спалившего Москву, раздают интервью и жарят шашлыки из кошек, нанизывая тушки на кленовые прутья. Круговорот еды в природе: поджарил, съел – вскоре животное восстает из мертвых и снова готово к употреблению.

Серо-зеленых мундиров вермахта больше не видно: немцев у трещащих языков пламени потеснила наполеоновская армия… чернявые офицеры протягивают озябшие пальцы к огню, почти касаясь ими углей.

Репортаж сменяет реклама.

Две девушки горячо обсуждают, стоит ли отдавать свою душу Христу. Вспышками показана очередь в Рай, угрюмые лица праведников, возбужденные людские массы, осаждающие Райские Врата, по-канцелярски сухие ангелы, пишущие на ладонях очередников расплывающиеся чернильные номера. И тут же – Ад: свободный вход, игра в рулетку, джаз-бэнд весело колотит в тарелки, на сцене отплясывают девочки. Хор голосов, поющий в экстазе – «Мистер Дьявол веселей вас доставит в Ад быстрей!».

Ирина в потрясении закуривает последний «кэмел». Слова, кроме как «совсем охуели», на ум не приходят. Которая по счету сигарета? Пальцы стали желтыми от никотина, да ну и хрен с ними – теперь все уравнены в правах с мертвыми, рака легких больше нет. ТВ стало неотъемлемой частью Апокалипсиса: работает 24 часа в сутки. Нон-стоп идут новости, интервью с ожившими мертвецами, показ в прямом эфире пожаров и драк. Из Кремля – ни слуху, ни духу. Не то что министр, даже завалящий помощник не выступил с комментарием. Все просто исчезли, услышав про Апокалипсис, как будто их и не было. После объявления конца света дороги загромоздили тысячи брошенных машин: потрясенный народ оставлял их на улице, понимая – дальше ехать некуда. Ток-шоу идут сплошной чередой: выступают богословы с прогнозами и атеисты, считающие происходящее стихийным бедствием. Но скоро до горожан дойдет: ВСЕ. Отключится электричество, высохнут краны, сдохнет телек – для современного мира этого достаточно, чтобы цивилизация погрузилась в каменный век. Что же остается делать?

Ирина накрутила на палец прядь волос. Наверное, она клиническая идиотка: засела в квартире, никуда не выходит, всего боится. А вот Светка не испугалась. Хотя, если умрешь, а потом вылезешь из могилы – вероятно, уже ничего не страшно. Да к тому же она пиарщица, распорядитель: вечно организует банкеты и презентации, мобильник к уху приклеен. Еще в школе такая была ужасно активная – стенгазеты, собрания, любительский театр. Остра на язык: отошьет, кого надо, при желании матерится, как сапожник.

Сейчас это даже нужнее, чем раньше. Вчера, когда Ирина шла сто метров от дома до магазина, ей семь раз предложили переспать. «Сука ты, – горестно сказал пахнущий дармовой водкой мужик у подъезда. – Кому от этого лучше? Не думай о морали, получай удовольствие». Уличный философ был послан на хер, но Ира задумалась. Рай? Он ей не светит. Грехов по жизни она нахватала достаточно, включая четыре… нет, пять измен: пусть бывшему, но все-таки мужу. Сдуру венчалась, а венчанные супруги, по правилам Апокалипсиса, должны воссоединяться при конце света. Вот только этого ей и не хватало! Одно утешение: прикольно поглядеть на разведенную с Киркоровым Пугачеву – они предстанут на Страшном Суде именно как супружеская пара. Народ же в массе своей ни хера не знал о религии, каждый думал, что Бог – это типа раз в год яйца покрасить. А на приговор Страшного Суда прегрешений у Иры скопилось более чем достаточно. Прелюбодеяние – раз. Врала начальству – два. Чревоугодие с ореховыми пирожными – три. Гнев – четыре. Ууууу… влипла. Плачьте, мужики, – шикарная шатенка с фигуркой, как гитара, в облегающем шелковом платье и крепкой грудью загремит в Ад. Ну а раз такое дело, алкаш у подъезда в чем-то прав – пришло время для реализации женских фантазий. Другой возможности уже не будет.

Стандартная обойма: секс с незнакомцем, групповуха, минет в такси, игра в изнасилование. Пикантно. Перетерли бы сейчас эту тему со Светкой, но что-то она задерживается. Да, сейчас просто так табаку не найдешь.

Шаги на лестничной клетке. Дверь, скрипнув, подается вперед. Она не закрыла замок, когда вышла Светлана. От кого прятаться? Барахло вынесут? Не жалко. Убить? Не могут. Изнасилуют? На кухне набор острых кухонных ножей. К тому же (еще одна горячая мечта) – а вдруг насильник окажется симпатичным? Апокалипсис любезно предоставляет шанс переспать с мужчиной твоей мечты – от Элвиса Пресли до Андрея Миронова. Правда, можно представить, какая к ним очередь… до воскресенья точно не успеть.

– Входи, подруга, – весело крикнула Ирина. – Курево-то принесла?

По паркету цокнули каблуки чужих ботинок. Незнакомец в турецкой рубашке и помятых джинсах возник посреди кухни неожиданно, словно просочившись в дверную щель. Неестественно бледный мужчина лет сорока, выбритые щеки отливают белизной – будто их обмазали гримом по правилам японской оперы. Он двигался, как учитель в английском классе, – плавно, заложив обе руки за спину, не отрывая от нее спокойного взгляда карих глаз.

– Ирина Лекарева? – ровным голосом произнес незнакомец.

– Да, – с удивлением ответила она. – А что тебе… вам… здесь надо?

– Я ищу Светлану, – с теми же бесцветными интонациями сообщил гость. – Надеюсь, она у вас? У меня к ней дело чрезвычайной важности.

Ире стало не по себе. Сама не зная зачем, она отступила ближе к окну.

– Откуда вы знаете, что она должна быть у меня? Кто вы такой?

Визитер игнорировал ее вопросы, присев на корточки, он рассматривал брошенное в угол скомканное, донельзя грязное свадебное платье. Белая материя слиплась от хлопьев пепла и комков кладбищенской глины.

– Откуда? Как наивно… – ласково протянул гость. – Люди сначала зарегистрируются в «друзьях» на сайте одноклассники.ру, а потом изумляются – да как же их вычислили? Я бы рад познакомиться… но если назову свое имя, вы обязательно подумаете, что я издеваюсь. Однако все же рискну повториться, милая хозяйка. Где Света? Ее платье я хорошо запомнил на фото, а оно лежит здесь. Какие вещи вы дали ей, чтобы переодеться?

Кого может обеспокоить вкрадчивая манера разговора? Однако именно этот факт и напугал Ирину больше всего. Незнакомец ощупывал платье так, как заядлый охотник снимает шкуру с только что убитого животного: раздув трепещущие ноздри, впитывая сладкий запах свежей крови. Этот тип здесь неспроста. Светка нужна ему, вот только зачем? Вряд ли в условиях конца света он сможет сделать ей что-то плохое… но лучше им не встречаться.

– Света вчера ушла, – подлив в тон безразличия, ответила Ирина. – Уехала в Питер, с маменькой повидаться перед Страшным Судом. Так что, к сожалению, ничем помочь не могу. Приятно было познакомиться.

Незнакомец не стал ответно блистать дежурными любезностями: он смотрел на стол. Взгляд карих глаз скользнул по двум рюмкам, слегка зацепившись на бутылке с недопитой текилой. Особое внимание визитера привлекла переполненная «бычками» китайская фарфоровая пепельница – на фильтрах окурков запечатлелись свежие следы двух разновидностей помады. Натюрморт венчала смятая сигаретная пачка с изображением мечтательного верблюда. Незваный гость склонил голову набок и прицокнул языком, как бы изумляясь изобретательной лжи хозяйки квартиры. Подняв палец правой руки на уровень равнодушных глаз, визитер укоризненно покачал им слева направо. Несмотря на теплую погоду, его узкую, по-детски маленькую ладонь плотно облегала изящная дамская перчатка из натурального шелка.

Оттолкнув незнакомца, Ирина рванулась к входной двери.

Страшный удар отбросил ее к окну. Отлетев, женщина ударилась лбом о подоконник – из рассеченной брови по лицу змейкой заструилась кровь.

– Напрасно вы врете, – все тем же прохладным голосом заметил гость. – Видите ли, это надо делать не наобум, а зная ситуацию наверняка. Вы совсем недавно вкушали с кем-то еду, пили вино и держали в губах дымящиеся палочки. Не более получаса назад. Вы не возражаете против моего общества? Я немного побуду в вашем доме – подожду Светлану.

Держась за разбитый лоб, Ира прислонилась к подоконнику, зажимая пальцами рану. Через запыленное стекло просматривалась песочница во дворе: посреди бурого песка пили баночный джин-тоник два крепостных холопа, вытянув ноги в лаптях из липового лыка, подтянутых онучами.

К подъезду подходила Светка, подбрасывая на ладони пачку сигарет…

Дальнейшее решение пришло спонтанно. Ловко нырнув незнакомцу под локоть, Ирина схватила в руки кухонный табурет. Гость не успел помешать ей, ошеломленный атакой, – коротко размахнувшись, Ирина бросила табурет в окно ножками вперед. Стекло гулко лопнуло градом крупных осколков.

– Светка! Светка! – дико завизжала она на всю улицу – так, что один из смердов от неожиданности захлебнулся джин-тоником. – Спасайся, беги!

На молочно-белом лице незнакомца не дрогнул ни один мускул. Сложив ладони, молча выражая восхищение смелостью хозяйки, он элегантным жестом лондонского денди потянул с руки шелковую перчатку.

К несчастью, Светка поняла ее крик превратно: отшвырнув сигаретную пачку, она пулей полетела к подъезду. Вне себя от злости, Ира выхватила из деревянного куба, стоявшего возле мойки, самый острый кухонный нож. Незнакомец расхохотался – его смех звучал тихо, как колокольчик: в нем переплетались мотивы безнаказанности и издевки. Взбешенная этой невозмутимостью, Ирина, сжав пластмассовую рукоятку, ткнула вперед – сильно, но без замаха. Вопреки ожиданию, незнакомец не отклонился. Он ловко поймал лезвие, зажав его в кулак: ладонь, однако, не залилась кровью – нож вошел в нее мягко, словно в ватный тампон. Подержав лезвие с пару секунд, гость выпустил его, отступив на шаг назад. Ноги Иры приросли к полу: бесполезный нож с обреченным звоном вывалился из ее руки.

Мозг распался на фейерверки, в голове, разламывая лоб, билась мысль:

ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ОН СДЕЛАЛ С ЛЕЗВИЕМ?

Незнакомец вернулся, не спеша, как удав к ожидающему судьбы кролику. Он был совсем рядом, на расстоянии пальца, – рубашка пахла могильной плесенью, запах которой перебивал острый аромат неведомых сушеных трав.

Вдохнув воздух в последний раз, Ирина ощутила страшный холод…

Глава VI. «Смертьфон»

(Четверг, почти такое же время)

К полудню Агарес окончательно понял: он неуютно чувствует себя без привычного крокодила. Ученые необоснованно считают, что водные рептилии слабо подвижны во время пребывания на суше. А вот ничего подобного: летят стрелой, как молнии, – сел, взнуздал и поехал, куда тебе надо. После лихих виражей в раскаленном пламенем пространстве Ада здесь прямо заново учишься ходить – ступаешь по тротуару в стиле андерсеновской Русалочки, словно по лезвию ножа. Агаресу сделалось столь невыносимо, что он почти решился похитить бесхозного крокодила из зоопарка на Краснопресненской. Но, поразмыслив, счел эту идею преждевременной. Среди восставших из мертвых полным-полно экзотических экземпляров, однако вид мужика верхом на аллигаторе неизбежно привлечет к себе лишнее внимание – чересчур лакомое зрелище для множества зевак. Дети отовсюду прилипнут – сфотографироваться, как в Сочи с обезьянкой. Облачившись в футболку с логотипом группы Demonlord, повязав поверх белых волос бандану с черепом и костями и накинув на плечи легкий черный плащ, демон вполне мог сойти за байкера, оставшегося без мотоцикла. Широко переставляя мускулистые ноги в казаках, он уже прошел половину улицы Декабристов, пьяные в стельку прохожие из разных эпох смотрели сквозь фигуру демона осоловевшими глазами, в закоптелых руинах супермаркетов еще можно было отыскать теплую водку. У перекрестка группа скинхедов с праздным любопытством избивала орущего монгола в шапке с хвостами и пайцзой[13] на тощей груди.

– Нашел место, где из могилы вылезать! – работая кулаками, на всю улицу орал рослый скинхед в армейских ботинках. – Вали назад к себе в Монголию, сука, и воскресай там, сколько хочешь. Россия – для русских мертвецов!

…Агарес и не подумал вступаться за монгола. Время позволяло заснять видеоролик, дабы развлечь коллег в Аду: предвкушая радость, он полез в карман. Сладостный момент прервался – ему сильно сжали локоть.

– Мужик, – услышал демон слабо различимый шепот. – Дай закурить…

В последний раз в качестве официального представителя Ада Агарес был в Москве достаточно давно, еще до распространения табака. А именно – при царе Алексее Михайловиче, когда «бесовский дым» стоил курильщикам вырванных клещами ноздрей. В дальнейшем, как рассказывали российские грешники, вопрос о сигарете на улице стал философской преамбулой, за которой обычно следовала драка или ограбление (вне зависимости, окажутся у объекта сигареты или нет). Что ж, можно и сразиться. Это будет забавно.

Он повернулся, но сжатая в кулак рука невольно опустилась. На него смотрело помятое, небритое лицо, покрытое ссадинами и синяками: поперек разбитой нижней губы коричневой полоской запеклась кровь. Проситель был одет в обсыпанную пылью черную форму, с серебряными ромбиками в петлицах – один из ромбиков, похоже, недавно выдрали с мясом. Агарес вытряхнул из пачки «житан» – он всегда курил сигареты без фильтра, с табаком, скребущим горло. В Аду некурящие были редкостью – работа сложная, климат жаркий, без никотина – невозможно. Да и надо ли бросать курить? Еще ни один из демонов не жаловался на проблемы с легкими.

– Спасибо, – прохрипел эсэсовец, прикуривая от бензиновой зажигалки.

– Это кто ж тебя так? – поинтересовался демон, показывая на синяки.

– Ох, – потер скулу немец. – Фронтовики-окруженцы, блин, кому ж еще. Мы от них уже по подвалам прячемся. Взяли манеру: толпой навалятся и некультурно ногами по лицу бьют. Ори, не ори, что война кончилась, бесполезно. Только сегодня на «Китай-городе» на минуту вышел за пивом, шесть раз по роже получил. Хорошо, что сейчас потерянные зубы сразу обратно вырастают. Довели до ручки: многие наши засели в подвалах и отказываются выходить, пока не настанет воскресенье, дескать, лучше Страшного Суда подождем. А неандертальцы? Вот кто недочеловеки-то! Заколебали вусмерть, либер фройнд[14]. Вчера из Нюрнберга звонили: на Геринга целое племя охоту устроило, жарить собрались – маршал на крыше спасся. Я думаю, фальшивка это. Не может Апокалипсис таким быть.

– Хм… – убрал пачку Агарес. – С чего такие упадочные мысли?

– С того, мужик, – откашлялся от «житана» эсэсовец. – Я откровенно подозреваю: это не христианский Апокалипсис, а какой-то другой. Относительно библейских примет я вижу лишь воскрешение мертвых, но всего остального незаметно: и семи печатей, и трубящих ангелов, и прочей хрени. Тайна, покрытая мраком. Откуда мы вообще знаем – может, это африканский или австралийский конец света? Сейчас, как я прочитал в газетах, в большой моде пророчества американских индейцев. Например, племя лакота уверено: мир рухнет, когда на свет родится белый бизон. Начнутся землетрясения, наводнения, извержения вулканов – «и тьма падет на землю». Неизвестно, мужик, возможно, далеко от нас, в индейской резервации, вздымаясь в воздух, бьет копытами бизон молочного цвета…

– Я тебе точно «житан» дал? – озадаченно переспросил Агарес. – Странная у тебя реакция на табачный дым. Не стоит всерьез принимать примитивные суеверия народов, живущих первобытнообщинным строем. Тебе хоть известно, что белый бизон уже трижды рождался, последний раз – пару лет назад? Знамение не сбылось, живут, как жили[15]. Почему у вас на Земле все так обожают дешевую мистику? Давай тогда уж и зороастрийцев до кучи приплетем. «После сотой зимы придет темное облако, и прольется страшный дождь, и будут праведные биться с грешниками, и победят их в битве ужасной». О, видишь, с неба две капли упало? Это дождь, приятель, стало быть, мы присутствуем при зороастрийском Апокалипсисе. Я поражаюсь редкостному количеству болванов, вместо нормального восприятия реальности забивающих мозг псевдомистической лажей. Похоже, Дьявол сильно попал. Из кого он армию тут будет набирать – ума не приложу.

– Ты вообще кто? – заморгал глазами эсэсовец.

– Демон в пальто, – философски пояснил Агарес.

Закрыв лицо воротником мундира, немец растворился в толпе. Агарес посмотрел на часы. Кого вообще поддержат эти люди? Сатана рассчитывает на грешников в последней битве, но их трудно назвать армией – обычная биомасса. Возможно, положение исправит рекламная кампания – Ад заранее скупил прайм-тайм ведущих телеканалов и вскоре начнет вброс тучи роликов, призванных популяризировать учение Дьявола. Объект, разыскиваемый Сатаной, уже обнаружен: найти его было совсем не сложно. Для земных спецопераций обычно выделяется «смертьфон» – адская разновидность смартфона. Чудесное приспособление, ничем не уступающее iPhone, разве что в профиль потолще, только по нему и производится личная связь с Дьяволом. Кажется, есть такая книга – «Бог не звонит по мобильному», так вот – черт по нему тоже не звонит. Другое важное качество аппарата: стоит ввести на чип данные объекта, как «смертьфон» тут же его отслеживает, показывая точное местонахождение смертной души. Вот и сейчас – судя по плоскому экрану, светящаяся точка с меткой Svetlana приближается: она идет прямо к нему, не отклоняясь от курса. Достаточно подождать пару-тройку минут, чтобы птичка впорхнула прямо в клетку. По адским слухам, у «смертьфона» имеется и пара исключительных функций, но их применение должен санкционировать сам Сатана, указав потайную кнопку. Аппарат настолько престижный, что в Аду начали нелегально продавать китайские подделки сугубо для демонических понтов: выглядит точно так же, хотя с Дьяволом не соединяет. Однако вытащить «смертьфон» на публике, небрежно повертеть в руках – создает нужное впечатление.

Решив встретить цель рядом с подъездом, Агарес прислонился к стволу высохшего клена. Панорама радует упадочной картинкой, типичное кинцо из разряда бездушных блокбастеров. Багровое небо, в воздухе витают частички копоти от сгоревших зданий, зловещими силуэтами замерли высохшие деревья с почерневшей, обсыпанной пеплом листвой. Ожидание немного скрашивает бесплатная порнуха: бесчисленные парочки, троечки, четверочки открыто занимаются сексом прямо на пожухлой траве. Ну да, Апокалипсис, когда еще, если не сейчас, завтра уже будет поздно. В облаках вороны, просто тучи ворон, сам ветер, кажется, спреем разбрызгивает над уличными толпами свинцовые капли тревожного карканья. От каждого прохожего чем-нибудь да пахнет: пивом, водкой, спиртом, даже французскими духами – вот уж никогда бы не подумал, что их можно глушить стаканами… а закусывать такую выпивку чем следует – фуа гра или трюфелями? Лица пьяных перекошены, но никто не проливает горьких слез об утраченном мире – напротив, повсеместно слышится смех. Правда, смеются странно – без улыбок, едва разжимая рот, мелко и злобно, с тонким поросячьим привизгиванием. У закопченных стен разграбленной аптеки, закрепившись на импровизированной пирамиде, составленной из пивных ящиков, стоит офисный клерк в отутюженном пиджаке. Развязал красный галстук и хорошо поставленным голосом кликушествует о рождении Антихриста:

– Прозрейте, добрые самаритяне! Пришло время каяться в грехах своих!

Добрые самаритяне, однако, срать на него хотели: отчаянные вопли несутся в бурлящую пустоту. Тут и без него юродивых хватает. Ну да. Большинство людей реально ощутит конец света, только когда накроется электричество, отрубив доступ к «Дому-2» и футбольным матчам. Зато сколько появится вот таких самозванных пророков… на катаклизмах их каста плодится быстрее самых злоебучих кроликов. К воскресенью доморощенных мессий разведется, словно микробов на унитазе: «У меня с Христом все завязано, все чики-чики, дочь моя, всего один минет духовному отцу – и место в Раю тебе зарезервировано». Наблюдая за ползущими стрелками часов, демон мысленно прикидывал, не спихнуть ли ему пророка с ящика: однако тут в поле зрения наконец-то появился объект Svetlana. Девушка двигалась легкой походкой, сжимая в руке пачку сигарет «честерфилд» – Агарес отметил, что она уже сменила подвенечное платье на застиранную футболку (явно с чужого плеча), балийские шорты из сиреневого батика и совершенно, на его вкус, идиотские розовые кроссовки. Агарес сверился со «смертьфоном»: светящаяся точка мигала в двух шагах – это невеста, ошибки быть не может.

Отключив прибор, демон шагнул ей наперерез…

Все последующие события раскручивались со скоростью колеса, внутри которого носится бешеная белка. Небо над головой Агареса лопнуло, издав жалобный звон: прямо под ногами изумленного демона вдребезги разлетелась кухонная табуретка – асфальт усыпал дождь из мелкого стекла.

– Светка! Светка! – прорезал пространство женский визг. – Спасайся, беги!

Объект Svetlana, услышав вопль, повел себя нелогично. Вместо того, чтобы следовать умному совету, невеста вихрем понеслась к «панельке». Оказавшись у входной двери, она мельком взглянула в окно. Увиденное заставило ее застыть на месте, но ненадолго – молниеносно набрав кодовый номер, девушка исчезла внутри подъезда. Агарес вскинул вверх глаза…

Он не заметил того, что Светлана, но и без этих моментов зрелище оказалось впечатляющим. Незнакомец с молочно-белой кожей сразу исчез, на прощание вежливо улыбнувшись из оконного проема. А вот женщина, стоявшая рядом с ним, осталась на месте – ее замершее лицо с открытым ртом и остекленевшими глазами стремительно покрывалось оранжевыми отблесками, переплетенными с толстыми нитями розовых прожилок…

Относительную безопасность захлопнутой невестой двери сберегал кодовый замок, но Агарес снес ее с петель одним ударом. Преодолевая по три ступеньки одним прыжком, он моментально взлетел вверх по лестнице: настигнуть объект Svetlana удалось на грязной площадке третьего этажа.

– Сдурела? – взревел демон, схватив ее за плечи. – Тебе ж сказали – беги!

Ответ невесты не заставил себя ждать: издав жуткий звук раковины, всасывающей жидкость, девушка вцепилась зубами в его запястье. Боль оказалась терпимой: к счастью для Агареса, в девичьих зубах не было серебряных пломб. Этот поступок заставил демона отказаться от дальнейшего джентльменства. Отвесив невесте оплеуху, Агарес без сантиментов столкнул ее с лестницы: если и сломает шею, невелика беда – все равно уже мертвая. Невеста кубарем скатилась по заплеванным ступенькам, а демон воздал хвалу Дьяволу. Времени на дискуссии не остается: нужно грабастать дурочку в охапку и бежать в безопасное место.

– Одну минуточку…– раздался сзади тихий, но отчетливый голос.

С верхнего этажа спускался человек с белым лицом – тот самый, которого Агарес только что наблюдал в разбитом окне. Радушно улыбнувшись демону, как старому другу, он быстро снял с безволосой руки перчатку…

Отступление № 3 – Дьявол/Тарантино

У главной башни экзотического Китайского театра – той самой, где на барельефе клубком свернулся серый дракон, прохаживался с десяток низших демонов, ежась и нервно похлопывая крыльями. Демоны, как и положено существам из глубин Ада, издавали отвратительный запах, шипя на очарованных их внешностью туристов, собравшихся на Голливудском бульваре. Среди туристов преобладали низкорослые, волосатые мужчины в пончо и сомбреро после выступления по ТВ, где пресс-секретарь Белого дома официально объявил о наступлении Апокалипсиса, пограничники покинули свои посты. За три последующих дня в Неваду, Техас и Калифорнию перебралось в полном составе все население Мексики. Рачительные мексиканцы действовали по принципу: хуже все равно не будет. А вот если конец света вдруг да не произойдет, предоставится хороший шанс нелегально остаться в Штатах. Щурясь от частых фотовспышек, демоны мокли под мелким дождем, недовольно источая густой смрад тухлого мяса. По замыслу пиар-директора, их вид должен обозначить грядущую власть князя тьмы над Лос-Анджелесом, а потому присутствие демонов являлось, по сути, декоративным: ведь Дьяволу не нужна охрана. Даже праведник Ной, и тот охотно подтвердит – пока в воскресенье не стартует великая битва на Небесах, никакая другая опасность не может угрожать Сатане.

Дьявол откровенно наслаждался мстительным сладострастием, по капле наполнявшим его черное нутро. Заложив руки за спину, он солдатским шагом прошелся перед полусотней трясущихся людей. Гости несмело примостились на краешках стульев, заблаговременно выставленных адской свитой в фойе Китайского театра. Заходясь от тайного экстаза, Дьявол подмечал их испуг. Его губы исказились – их тронула настоящая сатанинская улыбка. Разумеется, какую-либо другую улыбку на морде Дьявола заметить было бы затруднительно, однако по рядам визитеров волной пробежала нервная дрожь.

– Обалденнооооо… – протянул Дьявол, беззастенчиво нажимая на арканзасский акцент, приводящий в бешенство обитателей Калифорнии. – Стало быть, никто из вас, умников, изображая меня на экране, даже на минутку не подумал, что эдакое цирковое кривляние может кому-то не понравиться? Ооооо, конечно… вы же полагали, что я не существую. Эдакое пугало для деток, кои не хотят вовремя ложиться спать. Трепали мне нервы вшивым «Экзорцистом» и блядским «Ребенком Розмари»… а теперь сидите и втайне надеетесь, что я вас помилую? Хренушки. Я мечтал об этом разговоре много лет. Сегодня все получат по заслугам.

Гости затравленно озирались. Низшие демоны, вломившись на пляжные виллы в Малибу, бесцеремонно доставили звезд в Китайский театр, силой втиснув в ладони приглашения на встречу с Сатаной. Пиар-директор чувствовал себя гением психологии: никто из гостей в критической ситуации даже не подумал хотя бы разок перекреститься.

– И хотя многим в этот вечер не повезет, – обронил Дьявол, слыша дребезжание стульев под трясущимися знаменитостями, – к некоторым я проявлю благосклонность. Скажем, вот ты, дедушка, – он показал на полуседого человека с крупным носом и родинкой под правым глазом, – классно отобразил Луиса Цифера[16]. Я бы и то лучше себя не сыграл.

Роберт де Ниро, ловя на себе завистливые взгляды, улыбнулся дрожащими губами. Дьявол хлопнул в ладоши – вышло настолько громко и звучно, словно его руки превратились в оркестровые литавры.

– Да-да, – кивнул Сатана. – «Сердце ангела» – настоящий шедевр. Знаешь, вот тот момент, когда твои глаза полыхнули желтым огнем и раздался рев – «Твоя душа принадлежит мне!» – я аж на диване подпрыгнул. Фильм получился – жесть, и все потому, что в нем изначально заложен правильный посыл. Заключаешь сделку с самим Дьяволом – так не пытайся кинуть его, словно он лох на Киевском вокзале. Знатная работа, и награда не заставит себя ждать. Отныне, дорогой Роберт, ты сможешь иметь любую женщину – какую пожелаешь.

– Я и так могу, – робко сказал де Ниро. – Мне проходу на улице не дают.

– Ты торгуешься со мной, что ли? – разозлился Дьявол.

Схватившись за сердце, Роберт рухнул под стул.

– Едем дальше, – отвернувшись от тела, продолжил Сатана. – Итак, теперь пришла очередь Адама Сэндлера. Твой фильм «Ники: дьявол-младший» – унылое говно, несусветная лажа и сучье убожество. Я не могу даже слов подобрать, чтобы выразить отношение к его качеству.

– Знаете что? – поборов первобытный страх, обиделся Сэндлер. – Сначала «Дом-2» посмотрите, а потом уже начинайте на меня бочки катить. В этом мире есть вещи намного хуже – например, комедия «Гитлер капут!» или слэшер «ССД» с голой Анфисой Чеховой в душе. Если вы их не смотрели, то в принципе не знаете, что такое говно.

– Бездарность, – передернулся Дьявол. – Отныне на твоем челе – черная печать забвения. Твой Апокалипсис уже состоялся: теперь до конца дней своих ты никогда не снимешься в фильме с интересным сюжетом.

Он простер руку. В комнате сверкнула молния, запахло серой.

– Впечатляет, – испугался Сэндлер. – Спасибо за легкое проклятие. Или это бонус? Но за бабло я в любом голливудском отстое поучаствую, никаких проблем. Смотрели «Не шутите с Зоханом»? Мне пришлось по сюжету трахнуть кучу старушек в парикмахерской. Самому противно, однако деньги нужны. Я недавно новую виллу в Майами прикупил.

По знаку Дьявола за его плечом из воздуха возник пиар-директор.

– Они, что – все здесь такие придурки? – сухо спросил Дьявол.

– Практически все, – заверил тот, ослабив узел галстука. – Шоу-бизнес – это особая структура – вроде космоса, там вместо мозгов в голове счетчик денег. Прихожу я вчера к Пэрис Хилтон и заявляю так напыщенно: явись в чертоги зла, отроковица, Сатана призывает тебя обнажиться и служить ему. Так эта крашеная дура мне с порога заявила – меньше чем за два миллиона наличными она не поедет. Именно столько ей платил русский молочный магнат, чтобы она пару раз на публике поизображала закадычную подружку его дочки-дизайнера. Устал спорить с идиоткой, пришлось призвать на помощь вашего заместителя: вселил в нее с десяток демонов приличных размеров.

– И как? – отвлеченно поинтересовался Дьявол.

– Нормуль, – в тон ему ответил пиар-директор. – Демоны жалуются на тесноту, конечно, но в целом – отлично. Хорошего экзорциста сейчас днем с огнем не сыщешь: одержимость продлится до Страшного Суда.

– Cool[17], – одобрил Дьявол и вернулся к Сэндлеру.

– К чему ты опережаешь события? – ощерил он пасть. – Причина ухода из кино может быть разной. Например, звезда «Супермена» Кристофер Рив оказался прикован к инвалидному креслу после серьезной травмы, поэтому ему не давали хороших ролей. Отныне – ты парализован.

Перекошенный рот Сэндлера выпустил на грудь тягучую слюну. На лице замерли все мускулы, превратив его в гипсовую маску. Сатана перевел взгляд на девушку в красном платье и плотоядно показал клыки. Не отводя глаз от морды Дьявола, та жалобно всхлипнула.

– Я отмечаю идеологическую невыдержанность «Ослепленных желаниями», – заявил Дьявол с некоторой холодностью. – По факту Темного Властелина там вульгарно кидают, и это наносит ущерб моему имиджу. Дескать, никто не читает контракт о продаже души, а там всегда содержится пункт, позволяющий избежать сделки. С чего вы это взяли? Все четко расписано: обязательства, штрафные санкции, даты оплаты. А сцена игры меня и Бога в шахматы – и вовсе научная фантастика. Максимум, во что я с ним хочу сыграть, – турнир по пейнтболу[18] в ближайшем лесу. Так ведь испугается, не приедет.

Недвижимый Сэндлер с горестным журчанием обоссался.

У Элизабет Херли задрожало все лицо – не какая-то отдельная часть, вроде носа, щек или ушей, а целиком: словно фруктовое желе.

За три минуты разговора фотомодель постарела на двадцать лет.

– В любом случае, – клацнул клыками Дьявол, – меня не должна играть женщина. Завели у вас в Голливуде идиотскую моду. Возьмите любые средневековые гравюры: да хотя бы Алтарь отцов церкви в Мюнхене, рисунок «Августин и Сатана». Я что, похож там на кокотку? Зеленая кожа и глаза на жопе – это, конечно, другой вопрос. Но ведь не женщина же! Лучше изобразить мутировавшую лягушку, чем дуру с сиськами.

– Это дискриминация, – выжала из себя Херли немеющим языком.

– И что? – блеснул зрачками Дьявол. – Подашь на меня в суд?

Язык Элизабет благополучно отнялся.

– Другие упущения тоже заметны сразу, – продолжал Сатана. – Например, я не должен вызывать сексуальных желаний. Меня обязаны бояться, а у тебя – мечтают трахнуть. Ты сыграла не Дьявола, а нимфетку в короткой юбке, изгнанную из стен публичного дома за блядство. В наказание ты будешь доставлена на шабаш, где проведешь целую ночь на оргии среди голых ведьм, ублажая не только меня, но и всех слуг Ада.

– Вау, – кокетливо хлопнула ресницами Херли. – Подруги обзавидуются. Провести ночь с Темным Властелином – что может быть сексуальнее?

– Я говорил о полярной ночи, – отрезал Сатана. – А это, как-никак – тридцать суток. Тебя будут разыгрывать в карты, лотерею и твои любимые шахматы, а затем пускать по кругу. Утешу – секс вовсе не нескончаемый: предусмотрены десятиминутные перерывы на обед.

Элизабет превратилась в меловое изваяние. Дьявол обратил внимание на лысого толстяка, откинувшегося на спинку стула. Открыв рот, толстяк просто-таки заливался булькающим храпом, демонстративно п о л о ж и в на адский кошмар, поглотивший фойе Китайского театра.

– Проснись! – громовым фальцетом провозгласил Дьявол.

Толстяк нехотя приоткрыл один глаз.

– Чего тебе надо? – невежливо буркнул он.

– «Иствикские ведьмы» – приятный фильмец, – без обиняков сказал Сатана. – Дьявол там – ну просто супер. Богатый парень с отличным чувством юмора, обожающий секс. Копия меня – сердце радуется. Однако финал все испортил. Три провинциальные шлюхи при помощи липовой куклы из воска рискнули покончить с самим повелителем Ада? Бред сивой кобылы. Натуральная рекомендация – не бойтесь Сатаны, при желании его замочит и пятилетний ребенок. Хочу вот сказать…

– Кто тебе укладывал волосы? – прервал его речь Джек Николсон. – Это же не прическа, а редкое говнище. Ты похож на Сергея Зверева.

Дьявол с ненавистью посмотрел в сторону пиар-директора.

Николсон зевнул – настолько глубоко, что желающие сумели бы рассмотреть его синеющие гланды. Опустив руку в район паха, звезда с ожесточением почесала все, что там находится, не замедлив положить ладонь на дрожащее бедро соседки – Дженнифер Лав-Хьюит. Бедняжка имела неосторожность сыграть в фильме «Дьявол и Дэниэл Уэбстер».

– Знаешь, я… – наливаясь злостью, произнес Сатана.

– А иди-ка ты в жопу, – сонным голосом подытожил свои действия Николсон. Свесив голову набок, он снова заливисто и громко захрапел.

Присутствующие прикрыли глаза. Дьявол тяжело вздохнул.

– Слушай, – недовольно прошептал он пиар-директору. – Обязательно было приглашать этого хама? Никакого почтения вообще. Если честно, я даже растерялся. Сейчас позову со двора низших демонов – пускай разорвут его в клочья на глазах у всех. Обычно такое хорошо действует.

– Хозяин, но это же Николсон, – развел руками пиар-директор. – Как без него-то обойтись? «Иствикские ведьмы» – фильм очень рейтинговый. Натура у старичка склочная, я согласен, сдается мне, что его даже демонами не исправишь. Джек на деле еще хуже, чем Тарантино. С виду – элегантный сэр, а в реальности – совсем без тормозов. Верите ли, не так давно он английской королеве на приеме прямо в сумочку насрал.

– Чудовище, – согласился Дьявол. – Ладно, пусть спит. Хорошо еще, что Тарантино фильмов про меня не снимал, поэтому мы с ним сегодня не пообщаемся. Подсчитано: за одно часовое интервью Квентин 248 раз говорит слово fuck. Очень продуктивный разговор. Почти как в любом детском саду в Краснодаре: только детсад будет круче. У меня после получаса пребывания т а м в буквальном смысле рога завяли. Тем не менее эта свинья Николсон сорвала мне весь праздник. Много их еще?

– Полно, – захрустел списком пиар-директор. – Аль Пачино из «Адвоката дьявола», Габриэль Бирн из «Конца света», Питер Стормарре из «Константина». Плюс только что подвезли спецрейсом Гафта и Басилашвили, сыгравших вас в телеверсиях «Мастера и Маргариты».

– Да ну их на фиг всех, – уныло буркнул Дьявол. – У меня совсем настроение испортилось. Поеду в лучшую парикмахерскую, сменю прическу. Обзвони падших ангелов: надо устроить военные учения, отобрать злейших боевиков для финальной битвы в Небесах, если у Агареса с невестой ничего не получится. Кстати, он еще не звонил?

– Нет, – со сдержанным оптимизмом заметил пиарщик.

На лбу Дьявола от напряжения вспухли вены.

– Агарес близок к завершению дела, – поспешил успокоить Сатану пиар-директор. – Просто на первых порах ему сложновато передвигаться без крокодила. Вот и запаздывает… по крайней мере, я так думаю.

Дьявол внушительно кивнул. Цокая копытами, скрытыми под тканью щегольских итальянских брюк, он прошел мимо храпевшего Николсона и беспомощно мычащего Сэндлера, не удостоив вниманием прочих полумертвых актеров. На выходе пиар-директор раскрыл над Темным Властелином круглый зонт – дождь моросил с восточной ленцой, и демоны отряхивались, как промокшие дворовые собаки, веером разбрызгивая с черной шерсти тяжелые водяные капли.

«Конечно, Агарес справится, – подумал Сатана, глядя на круги, расплывающиеся по луже. – Кто же сможет ему противостоять?».

Полыхнули фотовспышки – к Дьяволу бежала толпа журналистов.

Глава VII. Кладезь бездны

(Четверг, Андаманские острова)

Согнутая, худенькая мальчишеская спина едва виднелась среди высокой травы, но спокойствия ее владельцу это не добавляло. Вплотную прильнув животом к сухой земле, ребенок распластался на самом краю широкого зеленого поля, окруженного овальными холмами. Одна детская рука обшаривала черную, как деготь, почву, другая судорожно сжимала висящий на шее особый амулет – вырезанный из желтой кости зорло. Бабушка клялась прахом отцов, что амулет заговорен: и только заложенная в нем сила способна отогнать злых духов. Шаман Барар, сморщенный от старости, как печеный банан, вещал, приплясывая у огня, амулет сам выбирает, кого хочет защитить, в его сердцевине заключена зловещая душа зорло, бледных демонов подводных глубин. Сможет ли он одолеть кариду? О, вот это уж точно никому неизвестно. Проклятые твари не появлялись вторые сутки, однако люди боялись выходить из деревни, дрожа при одном лишь их упоминании. Но выбора у него нет. Здесь, именно здесь растет упоительно сладкий батат, без которого не только жизнь, но и смерть не мила. Соскучившись по вкусу пахнущих дымом рассыпчатых желтых кусочков, столь соблазнительно тающих на языке, он покинул деревню ползком. Не поднимая головы от травинок, пробрался на картофельное поле, пока уставшая, вконец измученная мать забылась в коротком тревожном сне.

Ужас, царивший на острове последние полгода, пил души людей, наполняя истерзанные сердца горечью обреченности. Неведомое зло медленно, как каменные жернова, перемалывало затерянный в океане островок, поедая всех обитателей из трех его деревень. Сколько людей живет на острове? Это легко подсчитать. Как учил его отец – «десять раз по десять рук, а на каждой руке – по пять пальцев». Страх спустился к ним внезапно во время великого празднества рождения полной Луны. Главным блюдом праздничного обеда стали трое зорло — храбрые воины племени захватили их в плен неделю назад, как это случалось и раньше, уродливые подводные демоны со страшными перепончатыми лапами и квадратными глазами вылезли на песок прямо из океана. Для начала, перебив зорло кости, их бросили в ручей – проточная вода избавляет мясо от специфического вкуса излишней сладости. После танцев, долгой ритуальной раскраски и заунывных обращений к величию Луны шаман отделил головы зорло от их туловищ, а воины содрали кожу со лба и щек демонов. Истекающие кровью черепа украсили крышу хижины вождя – мясо сварили в ритуальных котлах, не забыв добавить стручки жгучего, огненно-красного перца. Мальчику тоже повезло угоститься: он исхитрился отщипнуть кусочек плоти от вареной лодыжки демона. Правда, совсем-совсем маленький, зато оказавшийся безумно вкусным. Говорят, ловкость зорло передается через их мясо, и он сможет также крутиться в воде – извиваясь, почти как барракуда. По традиции, в пищу не шли только жесткие пальцы с перепонками и ужасные демонические глаза – разжевать их было невозможно. Но стоило сытым жителям разбрестись подремать в тени кокосовых пальм, как совершенно неожиданно появились кариду…

Сначала деревню окутал жирный и черный дым, ударив столбами из разверзшихся трещин в земле. Темные облака не несли характерного запаха гари, присущего горящему лесу, – они не пахли вообще ничем. Черная завеса быстро окутала джунгли, повиснув над деревьями. Дым оказался настолько густым, что даже яркое солнце померкло, не в силах пронизать его своими лучами, – на остров спустилась непроглядная ночь. Ослепшие жители кричали от неведомого прежде кошмара, разыскивая во тьме своих близких: мать выла, словно раненый бабуин, прижав его голову к своей груди. Но стоило дыму рассеяться, как из нутра исчезающей тьмы на остров обрушились полчища кариду. Поначалу им никто не удивился. Схватив связки банановых листьев, жители приступили к избиению незваных гостей, на первый взгляд выглядевших вполне безобидно… но сделали только хуже. Оказалось, это совсем другие кариду, нежели те, с коими им приходилось иметь дело раньше. Они умели кусаться больно, словно голодные скорпионы из влажных джунглей. Тела воинов, женщин и детей покрылись белыми волдырями, сочащимися струйками зеленого гноя, – кариду не щадили никого. Укушенные корчились в судорогах не в силах встать, они обливались холодным потом, испытывая жестокие спазмы в мышцах, закатив глаза, – даже жестокая лихорадка денге теперь казалась им слаще меда. Бесчисленные стаи кариду кружили над деревней, зорко высматривая с высоты уцелевших: и любой, кому становилось лучше, сейчас же получал новую порцию укусов. А звук… какой они умудрялись издавать звук! Самый страшный ураган – лепет младенца по сравнению с их дьявольским воем.

…Каждый в племени был уверен, что умрет. Шаманы плакали от бессилия, и даже остро пахнущие листья из джунглей, так хорошо отгонявшие москитов, не могли спасти от укусов проклятых существ. Смерть, всегда столь нежеланная, на этот раз не спешила на помощь. Великий шаман Барар на пятый день мук обезумел от боли: истошно крича, призывая на помощь богов, он погрузился в морские волны, пытаясь найти сладкую гибель в пучине. Океан вышвырнул его назад с такой же легкостью, как малыш выплевывает фруктовую косточку. Мучения достигли апогея – никто не находил смерти, представлявшейся отнюдь не старухой с клыками во рту, но ласковой матерью, нежно избавляющей от ужаса страданий. Воины, утратив храбрость, бросались на отточенные копья – бамбуковые наконечники отскакивали от груди, ломаясь, словно сухая солома. Те, кто еще находил силы после ядовитых укусов, под покровом ночи зарезали теленка, обмазав кровью священный столб, но ленивые духи сделали вид, что не заметили жертвы. Каждое утро мальчик просыпался от боли: на теле лопались белые волдыри. Кариду были везде – в воздухе, на земле, на стволах пальм, в хижинах… люди глохли от звуков, издаваемых этими жуткими тварями. Думалось, кошмару не будет конца. Но пять дней назад случилось чудо, которого никто не ждал, – кариду исчезли. Смертельно напуганные, люди по-прежнему опасались покидать пределы деревни. Мать запретила строго-настрого: не смей даже нос свой высунуть из хижины, лежи на полу. Но есть на свете вещи и пострашнее ужасных кариду. Например, жизнь без сладкого.

Рука с черной каймой под обгрызенными ногтями нащупала то, что искала, – неровный клубень, засевший в земле. Паренек задохнулся от счастья. Забыв об осторожности, он распрямился, подбросив в ладонях найденный батат. Левое плечо зачесалось, он дернул им, но зуд не прошел. Мальчик нехотя повернул голову… картофель вывалился из похолодевших рук, ребенок замер, не в силах пошевелиться. На смуглой коже, прямо возле предплечья, уцепившись лапками, сидело большое насекомое, смахивающее на кузнечика: голенастые, мускулистые ноги, усики, прозрачные крылья вдоль чешуйчатой спины. Все остальное словно ворвалось в явь из кошмарного сна. Туловище насекомого венчала настоящая человеческая голова. Сильно уменьшенная в размерах, примерно с горошину, но все же – определенно человеческая. Симпатичное лицо, аккуратные уши, тонкий носик и разинутый в издевательской улыбке рот с кривыми зубами. Зеленый лоб бережно обвивала проволока крохотного золотого венца, надетого прямо на мягкие, вьющиеся женские волосы. Хитиновые бока насекомого защищала толстая железная броня, делая его похожим на микролошадь средневекового рыцаря. Сзади, у самых кончиков крыльев, угрожающе шевелился загнутый вверх хвост с толстым жалом, как у большого скорпиона. Насекомое, быстро перебирая лапками, поползло вверх – к щеке мальчика. Увидев оскал прямо у своих глаз, ребенок дико закричал – оцепенение пропало, стряхнув «кузнечика», он буквально взвился в воздух, не чуя под собой земли. Охрипнув от воплей, парнишка несся вперед, превратившись в метеор, обуреваемый одной лишь мыслью – только бы кариду снова не укусили его.

Насекомое взлетело вверх, к нему тут же присоединилось с полсотни «коллег», образовав небольшую стаю. Небо исказилось, наполняясь небывало громким скрежетом и лязгом. Стучали крылья «кузнечиков» – они издавали такой громоподобный рев, что каждому очевидцу хотелось упасть на живот и вопить от страха. Холмы вокруг безудержно сотрясались, как будто десять тысяч ведьм одновременно били своими молотами по днищам ржавых котлов. Наблюдая за бегством мальчика, насекомое в золотом венце щелкнуло зубами, оглушительно захохотав. Этот хохот разрушал сознание, резал его насквозь, как бритвой, и был сравним с воем целого стада гиен. На пальмах лопнули, сочась белесым молоком, кокосовые орехи, с лиан попадали мертвые обезьяны, застонавшее море выплеснуло наружу оглушенных рыб. В деревне люди закричали, хватаясь за уши, – между пальцев росинками проступила кровь. Вбежав в бамбуковую хижину, мальчик камнем упал к ногам обезумевшей матери, потеряв сознание.

Стоявший на вершине одного из холмов ангел Хальмгар восхищенно воздел вверх большие пальцы обеих рук. Он снова носил одежду бэкпекера, заблудившегося в злачном квартале Бангкока: удобные шорты, шлепанцы и цветастая «гавайка». Его сопровождающий – ангел с плоскими, вплотную прижатыми к спине угольно-черными крыльями, одетый в искрящуюся хламиду до пят, – с достоинством поклонился. Лицо ангела сливалось по цвету с перьями крыльев: оно было чернее кожи африканского негра, но при этом удивляло наличием европейских черт – узкий нос и тонкие, как ниточка, губы, из-под черных же бровей блистали мрачные глаза. Правое око подмигнуло, и грохот резко оборвался. С тяжелым свистом развернувшись в воздухе – наподобие боевой авиационной эскадрильи, стая «кузнечиков» улетела обратно в джунгли, тряся в полете кончиками скорпионьих хвостов.

– Удивительное зрелище, Аваддон, – с уважением сказал ангел Апокалипсиса. – Такие моменты способны пронимать до печенок, именно тут и понимаешь всю крутизну и грандиозность видения, явившегося тогда Иоанну. Когда я впервые прочел «Апокалипсис» в академии, у меня едва крылья в трубочку не свернулись. Какова тонкость поэтического слога! Размах литературной стилистики! Как ловко, шаг за шагом, в строчках проскальзывает нагнетание безысходного ужаса… «И вышел дым из кладезя бездны, и вышла из дыма на землю саранча, и была дана ей власть, которую имеют земные скорпионы. Чтобы не делала она вреда траве земной, а только людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. И дано не убивать ей, а мучить пять месяцев». Честное слово, Иоанн – это Стивен Кинг в стихах. Каждая фраза – невиданное по удовольствию телесное наслаждение, затмевающее тайский массаж. Но скажи мне, мой крылатый собрат Аваддон… как определили – отчего сии островные дикари не имеют печати Божией? Этот ребенок производит впечатление весьма милого существа.

– Подобные милые существа не так уж просты, брат Хальмгар, – вежливо указал Аваддон. – Информирую дословно: в тот самый день, когда твой коллега, пятый ангел Апокалипсиса, поднял к своим священным губам медную трубу, а звезда упала с неба, превратившись в ключ от кладезя бездны[19], они благополучно сожрали трех европейских дайверов. Бедняги случайно заплыли на остров, исследуя ближайший коралловый риф. Подобные штуки здесь происходят далеко не в первый раз. В пещере у этого самого рифа целое кладбище костей: и дайверы, и туристы-экскурсанты, и экипажи заблудившихся катеров. Разумеется, при начале всеобщего воскрешения оживших мертвецов пришлось эвакуировать с острова, дабы туземцы не поняли смысл происшедшего. Вышло, как предсказывал Иоанн. Есть ужас перед саранчой, а какие-либо признаки раскаяния отсутствуют напрочь. «И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве». Короче говоря – ни хрена.

Хальмгар повелительно протянул руку, на мизинец сейчас же села самка саранчи, кокетливо расправив крылья. Ангел поднес ноготь к глазам, рассматривая в упор хорошенькую, точеную головку в золотом венце.

– По-моему, это превосходно, – сообщил он. – Пророчество, о котором вострубил пятый ангел, должно сбыться в деревеньке людоедов на Андаманских островах. Ты удивишься, но при желании их жестокому поведению тоже можно найти оправдание. На мой взгляд, виновато правительство Индии, не допускающее на острова чужеземцев, – мол, таким образом сохраняется этническая идентичность сентинельских племен[20]. Никто не задался логичным вопросом: если идентичность состоит в том, чтобы напропалую сжирать всех чужаков… на фиг она вообще сдалась? Я бы такой народ даже в христианство не обращал, напрасная трата крестов. Читал недавно интервью крещеного вождя в Новой Гвинее. Он открыто говорит: «Да, Библия запрещает убивать людей. Но где сказано, что нельзя их есть?»

– Это суть проблемы с дикарями, – недобро прищурился Аваддон. – Они способны на чудовищное зло, но души их девственны, как у детей. Здешние жители считают дайверов подводными демонами: и не видят греха в поедании неземного существа из другого измерения. Как объяснить туземцам: вкушение плоти ближнего своего – одно из самых отвратительных преступлений цивилизованного мира? Они обязаны стать европейцами – съедать человека доносом, палками в колеса, нудными совещаниями, нервной работой в офисе. Это то же самое, что положить на тарелку его сердце, но со стороны выглядит поприличнее. Дикари-с. Я не представляю, что с ними будет, когда ангельский спецназ потащит людоедов на Страшный Суд. И это лишь один паззл из всей мозаики. Сложно вообразить, Хальмгар, как пройдет транспортировка в Москву древних египтян, жителей острова Пасхи, хеттов и ассирийцев. Очевидно, спецназу придется применить силу. Отлично, что меня перебрасывают на другой фронт. Поделюсь с тобой откровенно – превращение в царя саранчи не было мечтой моего детства.

Хальмгар пощекотал пластины брони на тельце насекомого.

– «И были у той саранчи волосы, как у женщин, а зубы – как у львов, – процитировал он любимый отрывок из «Откровения» Иоанна. – А шум крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну. Царем над собою она имела ангела бездны, а имя ему было»…

– Достаточно, – прервал его черный ангел. – Мое имя мы и так уже упомянули – ни к чему склонять его двадцать раз подряд. Я очень рад особому поручению от Господа – без преувеличения, готов прыгать от счастья. Меня не покидало ощущение, что в суматохе на Небесах про меня забыли: придется торчать на этом поганом островке до окончания Страшного Суда, управляя стаей саранчи, гремящей, как ржавая посуда. Море, солнце, пальмы, белый песок. Но это на первый взгляд. Посиди с полгода – взвоешь.

– Не исключаю, – охотно поддакнул Хальмгар. – А что ж поделаешь? Мы всего лишь слуги Господни с тяжелыми условиями работы. Знал бы чудо – был бы Jesus, как говорят в «аквариуме». Славно, что твоя надобность присутствовать в людоедской деревеньке уже отпала. Надеюсь, я все хорошо тебе разъяснил. Помни, портал откроют через час после выполнения задания в том самом месте, где ты будешь на данный момент находиться.

– Я не привык обсуждать приказы Господа, – пробурчал Аваддон. – Но, откровенно говоря, задание несколько странное. Знать бы, чем это вызвано.

Хальмгар с некоторой театральностью развел крыльями.

– Ей-богу, я позволил бы сто перьев из своего подкрылка выщипать, – зашелся он в приступе откровения. – Лишь бы разведать, где тут собака зарыта. Но ты же знаешь, Бог – он прикольный. Ему свойственно подкидывать задачи со смыслом. Надо же как-то развлекаться: тяжело жить, зная обо всем на свете. Наверное, ему очень одиноко только потому, что он единственный такой во всей Вселенной. У нас осталась еще минута, после чего в море появятся врата перемещения. Я готов скороговоркой повторить для тебя Господни инструкции. Но если ты и так понял меня, то кивни.

Ангел бездны замолчал. Черное лицо, казалось, потемнело еще больше.

– Ты кивнул? – озадаченно переспросил Хальмгар.

– Извини, – рассеянно ответил Аваддон. – Задумался. Все о’кей.

– Экипировка на месте прибытия – в туннеле метро, – напомнил ангел Апокалипсиса. – Слева от тебя, как только переместишься. Одежда, медикаменты, на всякий случай – шприцы и экстракт серы. Сам понимаешь, вдруг да понадобится? Если что: используй способность, но только один раз. Подобная атака – нарушение правил, Бог закроет на это глаза. Неделю пробудешь в статусе грешника, потом попадешь под амнистию. В течение всего Апокалипсиса ангелы не должны иметь отличий от обычных людей, разве что регенерация организма у тебя будет проходить куда быстрее.

Они распрощались, прижимая крылья к сердцу. Аваддон сбросил с себя хламиду, оставшись в набедренной повязке. Порывшись в скользких складках материи, он извлек оттуда серебряную маску, словно доставленную с венецианского карнавала, с той лишь разницей, что она не имела отверстий для рта и глаз. Зажав маску в руке, ангел бездны беспечной походкой направился к океану, копируя пресыщенного экзотикой туриста. Достигнув пляжа, он вошел в теплую воду, черные крылья на спине встопорщились от соленой влаги. Под водой вспыхнул свет – замигал огнями портал перемещения. Волны сомкнулись над головой Аваддона, а Хальмгар с облегчением стряхнул с руки саранчу с человеческим лицом – львиные зубы заскрежетали, напоминая звук падения тонны кровельного железа.

Ему пора было спешить в Чернобыль, на встречу с апостолом Иоанном.

Ведь к живым классикам обычно не принято опаздывать.

Глава VIII. «Порш-кайен» Кадырова

(Четверг, лимонная квартира)

День прошел до обиды тривиально. Кар с монотонным любопытством, без отрыва пялился во все четыре плазменные панели, изредка протирая оплывшие веки. Он сросся с лимонным креслом – отбегал в туалет, лишь когда становилось совсем невмоготу. За целые сутки Кар ничего не ел – хлестал только виски, и то скорее по инерции: вкус напитка изменился до неузнаваемости. Ферри не страдал отсутствием аппетита даже при Апокалипсисе – он заказывал еду в индийском ресторане, но Кару кусок не лез в горло. До жратвы ли тут… перед креслом в режиме прямого эфира, с каждой стены разрывает глаза агония человеческой цивилизации. Слава тому, кто изобрел телевидение. Еще недавно Кар проклинал «тивишку» – хотелось блевать от рекламы, сучье-гламурных ведущих и блядских ток-шоу. А теперь жил бы с этим ящиком в обнимку. Корреспонденты охрипли от комментариев, и цифровые камеры молча фиксируют объятые пламенем храмы, кликуш, бичующих себя плетками «во славу Божию», растерзанных женщин в толпе насильников и хрустящий пепел сожженных супермаркетов. «Человек – это покрытый тонким слоем лака, прирученный дикий зверь». Кто из философов это сказал? Не суть важно. В мире полный разброд. Малое количество стран с трудом, но придерживается формального порядка, другие без сопротивления разложились в жидкий кисель анархии. Люди стремятся откусить от пряного пирога жизни, успеть залить рот острым соусом удовольствий, пока безмолвные ангелы Страшного Суда не бросили их бренные тела в «озеро огненное». Мечта пацифистов сбылась – отныне вооружения потеряли всякий смысл. Все жители Земли – и живые, и воскресшие – автоматически бессмертны, это вносит в бурлящий хаос кислый привкус абсурда. Выстрелишь противнику в сердце, тот через минуту встает, с насмешкой хлопая тебя по плечу. Кому теперь какая разница, сколько у тебя в активе танков и ракет? В разборках побеждает тот, у кого лучше накачаны мускулы. Страх смерти исчез, столкновения между врагами усилились. В Сан-Франциско негритянские драгдилеры второй день бьются на кулаках с японскими якудза[21]. Улицы Мадрида склонились под плетью берберских кочевников, чьи отряды ворвались в город на верблюдах. Китайцы в первые же часы Апокалипсиса заполонили весь Владивосток и Хабаровск, коренные жители, дабы не выделяться в толпе, утягивают себе глаза бельевыми прищепками. Спасение души? Да кому оно на хрен сдалось? Негласный лозунг последних утекающих минут конца света – «Сделай то, чего не успел сделать при жизни». Семь бед – один ответ. Трахни девушку своей мечты. Съешь пять кило икры за один присест. Угони у Рамзана Кадырова «порш-кайен». Промчись со скоростью 250 км/час.

И мало кто понимает – во всем этом не осталось смысла.

Жуешь икру – во рту могильный тлен, секс напоминает любовь между снулыми рыбами, алкоголь, хоть и по-прежнему «забирает», по вкусу – чистый керосин. Все люди превратились в нежить. И те, кто жил на Земле, и другие, поднявшиеся из могил, – сейчас уравнялись в ранге мертвецов.

Телевизоры полны новостей о пустых кладбищах и армиях живых трупов из древних царств, спящих на улицах, – им некуда идти, у них нет своего дома. Счетчик новых жителей Земли трещит, раскрутившись на десятки миллиардов. В Китае лопнула половина автобусного парка, полностью развалилось метро, пассажиров столько, что общественный транспорт не справляется с перегрузкой. Подобно цифровому цунами, с экрана ежеминутно обрушиваются breaking news[22] – в очередном государстве вчерашние мертвецы захватили власть. Всего три дня рукопашных сражений – и мертвая гвардия Наполеона свергла республику во Франции. Площадь Венеции и Колизей в Риме легко подчинились легионерам Цезаря, а окраины перешли в руки чернорубашечников Муссолини. Залитая пивом Бавария присягнула воскресшему Гитлеру, под факелы и фанфары собравшему в Нюрнберге первый посмертный съезд НСДАП. Берлин поднял прусское знамя старого короля Фридриха Великого – восстав из праха, дед вернулся в свою старую резиденцию Сан-Суси, дубовой палкой выгнав оттуда туристов. Древнегерманские племена варваров, закутав плечи волчьими шкурами, к ужасу «зеленых» и «гринписовцев», жарят на площадях застреленных из луков оленей. Одни русские, как всегда, тормозят: никто не делит Кремль – всех настолько увлекло растаскивание бесхозных магазинов, что остальное уже не интересно. Действующих правителей практически не видно: они отступили в тень, испарились, растворившись в небытие… и Обама, и Меркель, и Саркози, и Медведев. Впрочем, последнего и так мало видели… даже непонятно, существовал ли он вообще. Куда они делись? «Апокалипсис» от Иоанна выдает содержательный ответ: «И цари земные, и вельможи, и богатые скрылись в пещеры и в ущелья гор. И говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас; ибо пришел великий день гнева Его». Анархия в городах скоро прекратится: обстановку в преддверии финальной битвы с Сатаной возьмут под контроль специально обученные ангелы… а грешники со всех континентов отправятся в Москву – на торжественное открытие первого заседания Страшного Суда. Предстоит впихнуть в город миллиарды народу. Часть наверняка загонят под землю – в опустевшее метро, других поселят в палаточных лагерях или что-то вроде того. Телеролики с Иваном Ургантом, совместно оплаченные «Актимелем» и пиар-службой Рая, ежечасно напоминают: Страшный Суд официально стартует в воскресенье. Первыми подсудимыми станут лидийский царь Крез, Мао Цзэдун и Шнур из «Ленинграда» при условии, если проспится. Но уже нет сомнений – к воскресенью ангелы не успеют. Благодаря тому, что Иисуса всегда окружали записные бюрократы, Сатана вечно опережал его на шаг. Вот и сейчас – Дьявол уже провел помпезную презентацию своего появления на Земле, его внезапный приезд в Лос-Анджелес вызвал общемировой шок. Ощущение, что парень проходил практику у Бритни Спирс, прилетев на личном реактивном самолете авиакомпании Hell’s Wings, он повел себя как заправский селебрити[23] из Голливуда, наотрез отказавшись от любых интервью. Особо настойчивых журналистов, совавших ему в морду микрофоны, Дьявол сокрушил одной небрежной фразой, пообещав подать в суд за нарушение privacy[24].

Картинка Апокалипсиса, дрогнув, исчезла с экранов. Кар моргнул, стряхивая наваждение. CNN прервало новости свежим рекламным роликом – Христос и Сатана дерутся из-за банки пепси. Побеждает Христос, поражая оппонента мудреными приемами кунг-фу. Фейерверком взрывается надпись – «Пепси – напиток богов!» Гребаные бренды… даже ложась в гроб, и то изощряются, пытаясь высосать из потребителя последние капли бабла.

Кнопка пульта нажалась сама собой. Первый канал транслировал концерт на Васильевском спуске. Егор Летов в стильном покойницком саване, свешивая волосы, испачканные кладбищенской землей, слаженно играл на гитарах вместе с когда-то умершим от передоза Сидом Вишесом из Sex Pistols. Вишес самозабвенно блевал со сцены, фанаты вымученно хлопали. Ближе к Историческому музею разгоралась свара: воскресший Лжедмитрий со словами «Вкуси мою болесть, брадатое блядище!» пытался запихнуть в бронзовую пушку царя Василия Шуйского[25]. Летов пел, стряхивая на деревянные подмостки извивающихся в поисках влаги дождевых червей:

– Там все будет бесплатно, там все будет в кайф,

Там, наверное, вообще не надо будет умирать.

Я проснулся среди ночи и понял – все идет по плану…

Кар поразился, насколько это в точку. Всю прошлую ночь он провел в колебаниях: правильно ли его решение обратиться к помощи человека с молочно-белой кожей, чье захоронение находилось на древнем кладбище? Джинн, выпущенный из бутылки, опасен не только для невесты. Они не имеют над ним никакой власти, а это существо вполне может и передумать. Если же операция сорвется… Второй раз ему ТАКОГО точно не вынести.

– Кар… – негромко прозвучало сзади, и он вздрогнул…

Глава IX. Вкус тлена

(То же место и то же время)

За спиной стоял Ферри – в его руках была глубокая тарелка, на дне лежали оранжевые от индийских специй кусочки курицы, запеченные в тандуре[26].

– Может, пожуешь? Я понимаю, сейчас кушать необязательно, но меня не покидает чувство голода, – пожаловался он. – Наверное, это от нервов.

Кар собирался снова отказаться, но запах еды был настолько восхитителен, что он тут же передумал. Взяв сочный кусочек с тарелки, Кар положил его на кончик языка. Надо скорее успеть прожевать, пока курица не воскресла.

Вкус не удивил его отличием от запаха. Что-то вроде мха, перемешанного с болотной водой. Гниль. Могильная земля. Паутина. Чудесный коктейль. Удивительно, что рестораны Москвы еще вовсю доставляют деликатесы. Продегустировав, за такое блюдо клиенты могут и голову оторвать. Впрочем, фигня. Тысячу раз фигня. Даже эта плесень ему сейчас кажется сахарной халвой. Если белокожий не подкачает, к воскресенью они сумеют выиграть главный приз. И тогда можно расслабиться. Исчезнет все: и кошмар ночных пробуждений, и режущая сердце боль, приходящая с каждым новым утром. Бесполезно кричать в пустоту: «За что?» Никто не ответит. И ни одному психоаналитику не расскажешь о попытках самоубийства, кровавых снах и мертвых телах, безмолвными грудами устлавших его мучительный путь. Стоит на секунду прикрыть глаза, как из липкой тьмы, подобно привидению, являются тысячи одинаковых силуэтов, забрызганных каплями дождя и свежей кровью. Они ничего не говорят – лишь оборачиваются через плечо и смотрят с немым укором. Всю жизнь он не может забыть ЭТИ ГЛАЗА…

Во рту внезапно что-то зашевелилось – Кар с отвращением сплюнул на пол желтенького цыпленка. Наверное, повара счастливы, как никогда, – настоящее безотходное производство. Зарезал курицу, а через час она опять квохчет и просится на вертел. Заметив его перекошенное лицо, Ферри засмеялся.

– Перед тобой главный прикол Апокалипсиса, – визгливо хохотал бородач. – Мы с тобой, коллега, УЖЕ не живые – но ЕЩЕ и не мертвые. Да, нас мучает голод. Но не сможем не то что умереть – даже похудеть. Смешно, люди продолжают жить так, как будто ничего и не случилось. Открываю сегодня газету и вижу рекламу клиники диетологов. На черта диета живым трупам? Да и я сам тоже хорош. Никак не закрою свой собственный бизнес, а ведь уже пора собрать всех сотрудников и объявить им об увольнении. Это не концерн, а питомник кроликов, годящихся только на мясо и шкурки. Представляешь, несмотря на Апокалипсис, никто не высказал мне в лицо гадостей, не вылил горячий чай на голову, не станцевал голым на столе. Или это экономический кризис так всех перепугал, что люди боятся потерять работу даже в условиях конца света? В девять утра сидят на работе, как миленькие, в свежих рубашках с белыми воротничками и тупо носят бумаги мне на подпись. Вот скажи, кому теперь на хрен нужны их чертовы бумаги? Офисный планктон, блин. Последние мозги под кондиционером пролюбили.

Кар пнул ногой пищащий желтый комочек.

– А тебе не жалко все терять, Ферри? – спросил он. – Ты богаче любого из нас. Чего у тебя нет? Все в кармане. И «Норильский никель», и «Сибнефть». Заказываешь чай в ресторане «Пушкин» – даешь официанту десять тысяч рэ на чай. Любая баба – твоя, только свистни. В Куршевеле останавливаешься в гостинице – по минимуму целый этаж снимаешь. Скучно потом не будет?

Ферри бережно снял с языка цыпленка.

– Нет, – внятно ответил он. – У меня все есть – и нет ничего на свете хуже этого. Бедные могут к чему-то стремиться, улучшать свою жизнь. А мне что прикажешь делать? Сидишь и подыхаешь от однообразия. Даже спать ложишься – и то дышишь ненавистью: как прожить новый день? Ощущаю себя Галиной Брежневой или Зоей Чаушеску. Они тоже не знали, что пожелать: золото, деньги, виллы. Но спились от скуки. И все из-за одной паршивой стены. Неужели я это заслужил… то, что со мной сотворили?

Кар не знал ответа на этот вопрос. Он выразил чувства, как мог, – подошел к приятелю и обнял его за плечи. У Ферри не было повода усомниться в его искренности. Они ведь больше чем друзья – родные братья по несчастью.

Телевизор выплескивал сумбурные новости. В Берлине четверть часа назад снова сменилась власть – убитые при штурме города в апреле 45-го советские солдаты захватили рейхстаг, вывесив на нем красное знамя. В Америке развернулась серия скандальных процессов – мертвецы подают в суд, требуя признать за покойниками равные права с живыми. Более того, адвокаты постановили называть истцов политкорректно – не трупами, а термином «новоживой», объясняя, что иначе это явится дискриминацией со стороны «староживых». В самом конце блиц-выпуска в эфир выпустили эксклюзивное интервью с Чубайсом – хмурый политик, с лицом цвета морской волны, вытаскивал из левого плеча четыре перочинных ножа.

– Это какой-то ужас, – жаловался Чубайс. – За последние сутки меня убивали примерно сто семнадцать раз. Я даже кофе нормально попить не успеваю. Целый день с утра до ночи принимаю народных мстителей – достало уже восставать из мертвых. Что за идиотская мода? Официально заявляю – проконсультируйтесь у священников, грешно пользоваться Апокалипсисом для сведения личных счетов. Убийством вы просто погубите свою ду…

За спиной Чубайса мелькнула тень – раздалась автоматная очередь.

По странному совпадению экран померк, окрасившись в черный цвет.

– Добро пожаловать в мир тьмы, – прокомментировал событие Ферри. – Скоро электричество исчезнет во всем мире. Мы приходим в каменный век.

Лимонная комната погрузилась в ночь, но сумрак длился недолго: ярко заискрив, лампочки вспыхнули заново – предусмотрительный хозяин всегда держал в «пентхаусе» дизельный генератор вкупе с запасом солярки.

– Да и пропади оно пропадом, – налил себе виски Кар. – Чем плохи свечи? Дают света, сколько надо, и никогда не слепят глаза. Интересно, кого еще будут убивать сегодня? Ставлю на кон сто евро – придут к Петросяну.

– К Петросяну я бы и сам зашел, – хищно усмехнулся Ферри. – Но говорят, к нему не пробьешься. Не так давно по радио передавали: на квартиру Петросяна явились Утесов и Райкин. Никто не видел, что происходило дальше. Соседи рассказывают о жалобном визге и звуках глухих ударов.

Кар снова потянул пальцы к бутылке, но остановился на полпути.

– Слушай, а куда делся Малик?

– Не знаю, – пожал плечами Ферри. – Покинул меня еще утром. Сказал – домой ему понадобилось срочно съездить. Вышел – и с концами.

– Звякни на мобилу, – резонно посоветовал Кар.

– Да не работает мобила, – с досадой ответил Ферри. – Оператор, видимо, накрылся из-за Апокалипсиса. Надо ему было свою трубу дать, у меня спутниковый… но не додумался. Послушай, что с ним может случиться? Придет, куда денется. Меня больше терзает наш белолицый товарищ. Плохо, что он не взял никого из нас с собой, типа, предпочитает охотиться один, и соратники ему только мешают. Утонченный, гламурный весь из себя – куда деваться. Хотя, понимаю – ему надо марку держать. Noblesse oblige[27].

Кар залпом выпил виски, в нос ударил запах разбавленного керосина, однако в желудке сразу же потеплело. Он перевел взгляд на полочку, где рядком стояли их совместные фотографии: старых друзей, прошедших огонь, воду и кое-что похуже. Обычные: те, что можно не прятать в испуге в комод, если внезапно заявятся гости. Вот они обнимаются… вот на шашлыках… а эту Малик принес недавно. Прикольная такая фотка… и Малик там снят крупным планом… улыбка, кудрявые волосы треплет ветром, на груди скрещены руки.

Он отвернулся от снимка. Однако что-то заставило его возвратить взгляд.

Догадка обрушилась в ту же секунду – внезапно, как выстрел.

Глава X. Гламурное животное

(Четверг, то же время, Отрадное)

Агарес был начеку – он сравнительно легко уклонился от удара. Да и ударом-то это можно было назвать с большой натяжкой. Незнакомец просто протянул к нему руку, словно пытаясь погладить заигравшегося котенка. Встав в боевую стойку, демон покачивался, фиксируя все движения врага.

Молочно-белое лицо незнакомца тронула ласковая улыбка.

– Тебе известно, кто я? – спросил он с изысканной вежливостью.

– Нет, – честно ответил Агарес. – Но предупреждаю – я работаю на Сатану, у меня и справка есть. Ты, сука, даже не представляешь, что с тобой сотворят. Исчезни отсюда, пока я добрый. Я далеко не часто в таком настроении.

– Да мне плевать, – отсутствующим голосом сообщил белокожий.

Не спеша, он двинулся в направлении демона. Понимая, что им ни в коем случае нельзя соприкасаться, Агарес начал отступать вниз по лестнице. Ему требовалось всего пять секунд, чтобы вытащить крис, втиснутый за голенище сапога. Но, увы, сейчас этот отрезок времени – непозволительная роскошь.

– Сатана, говоришь? – рассуждал враг, щелкая каблуками по бетону ступенек. – Любопытно, и чего ты ожидал, назвав мне его имя? Страха, испуга, обморока? Вашим гламурным козликом не напугать даже детей моих жрецов. Настоящих повелителей зла давно нет, они рассеялись в пыль. А ведь когда-то одного их слова было достаточно, чтобы крылья миллионов дэви закрыли собой солнце. Я припадал к трону великого Ахримана, чье сиденье свито из высохшего терновника, а ножками служили высушенные фаланги человеческих пальцев. По краям спинки бахромой висели глаза – как бубенчики. Хочешь увидеть реальный ужас? Отправляйся в древность и прикоснись к святилищам богов. Ваше зло – это использованный тампакс.

…Белокожий плавно жестикулировал – как дирижер, явно вдохновляясь своей речью. Молочно-бледное лицо расцветилось слабым румянцем.

Он неожиданно остановился, находясь в двух шагах от Агареса.

– Если хочешь – беги, не бойся. Я разрешаю тебе уйти.

Демон задохнулся от бешенства. Надо же – ОН ЕМУ РАЗРЕШАЕТ!

– Да пошел ты… – пальцы Агареса сомкнулись вокруг «смертьфона».

Невозмутимость покинула незнакомца во мгновение ока. Он молнией метнулся к нему, вытягивая ладонь лодочкой: воздух вокруг демона зашипел, осыпаясь кусочками инея. Агарес вновь увернулся от выпада, не догадываясь – его поймали на профессиональную «обманку». В ту же секунду нападающий ударил демона локтем в лицо: на перила брызнули капли крови – в носу посланца Ада, жалобно хрупнув, сломалась кость. Удержав равновесие, Агарес выхватил «смертьфон» и острым углом от всей души саданул противника под ребра. Оказалось, что тот, несмотря на грозный имидж, вовсе не обладает качествами супермена: согнувшись пополам, незнакомец свалился на ступеньку. Пытаясь подняться, он инстинктивно оперся рукой о стену. Демон старшего ранга, повидавший в Аду всякое, чуть не рухнул с лестницы: по облупившейся подъездной краске быстрой сетью расползалась ярко-оранжевая паутина, сверкая десятками розовых прожилок. Впервые за пару сотен лет Агаресом овладело самое настоящее смятение. Нет, демон не чувствовал и тени страха. Его взволновало совсем другое.

Откуда взялась эта тварь?

И для чего ему нужна невеста?

Незнакомец улыбнулся, превозмогая боль, в карих глазах плавали пластинки льда. Указательный палец, мелькнув стрелой, ткнулся в грудь Агареса: буквально в последний миг демон успел загородиться «смертьфоном». Ноготь с идеальным маникюром сломался о кнопку, и вместе с сухим треском к Агаресу пришло обреченное понимание – отныне он остался без прямой связи с Сатаной. Аппарат в его руках стремительно потяжелел, за краткое время сравнявшись по весу с приличным кирпичом. Сравнение кольнуло мозг Агареса чудесной идеей. Побывавшие в России демоны рассказывали, что лучший прием в драке – это предмет вроде рессоры от трактора «Беларусь». Трактора поблизости не наблюдалось, поэтому Агарес применил подручные средства. Коротко, как дротиком, он поочередно ткнул «смертьфоном» в оба глаза и рот незнакомца – три-четыре раза подряд, со всей возможной силой, словно забивая длинный гвоздь.

Белокожий молча опрокинулся на спину: голова с размаху стукнулась о ступеньку, однако глаза оставались открытыми. Незнакомец не только не лишился сознания – он вновь совершил попытку схватить Агареса, но уже за ногу. Не желая далее искушать судьбу, демон отшвырнул бесполезный отныне «смертьфон» и метнулся на площадку нижнего этажа. Там его встретил вполне ожидаемый сюрприз – невеста исчезла. Уложив ситуацию в пять матерных слов, Агарес выбежал на улицу, споткнувшись о выбитую им же дверь. Сделав упор на быстрый шаг, он сразу смешался с разношерстной толпой, запрудившей тротуар: энергично работая локтями, демон отдалялся все дальше от зловещего подъезда. Только втиснувшись в пахнущую дохлыми кошками подворотню, где пара бояр с окладистыми бородами степенно распивали одеколон из пластиковых стаканов, Агарес почувствовал себя в относительной безопасности. Демон привалился к стене, хрипло дыша. Сердце колотилось, будто он совершил пробежку от Марафона до Афин.

Вот это праздник. «Смертьфон» валяется в подъезде, и его дальнейшее использование решительно невозможно. Связь с Дьяволом накрылась. Блядь… что называется, вот попал, так попал. Незнакомец с бесцветной улыбкой бессмертен: его не убьешь, даже если зайти за особым амулетом к спецпредставителю Ада в гостинице «Балчуг». С началом Апокалипсиса представительство, скорее всего, работает чисто формально: можно ли использовать смерть в качестве казни при условии автоматического оживления любого трупа? Он беззащитен, словно гребаное колибри. А вот улыбчивый урод с белой, как у вампира, кожей находится в куда более выигрышной ситуации. Он способен расправиться с Агаресом меньше чем за секунду. Лишь прикоснется кончиком пальца – и все, конец. Удивительно. Даже Сатана с понедельника потерял способность к умерщвлению людских душ, а этот парень жонглирует смертью с таким профессионализмом, как будто занимался этим всегда. Кто он такой? Древнее божество? Вряд ли. Подавляющее большинство могущественных богов зла мертвы, их души давным-давно обращены в пепел и развеяны по ветру. Прочая же бесовская мелочь пронумерована Дьяволом и принята на работу в Ад в качестве младших менеджеров – никакой самодеятельности они себе не позволят. Сфотографировать эту тварь, ясное дело, возможности пока не представилось. Дальше-то уже дело техники: закачиваешь фотку в Интернет и по поисковику смотришь, что это за существо. Возможно, его изображение совпадет с какой-нибудь маской в одном из мировых музеев. Хотя затея изначально тухлая. Есть ли еще скоростной Интернет? Сервера наверняка упали, а это означает – связи с Землей нет не только для Ада, но и для Рая.

Его мысли прервал характерный звук льющейся жидкости.

– Эй, холоп! – окликнул Агареса один из бояр. – Третьим будешь?

– Такую дрянь? – с трудом отклеил себя от стены демон. – Нет, спасибо.

– А сейчас, холоп, все дрянь, – мудро заметил боярин. – Хучь заморского меда налей – он на вкус как полынь. Зато шибает, и в башке волнительное порхание. Не хошь – как хошь: иди гуляй, нам же больше достанется.

Шатаясь, демон двинулся в направлении темного и глухого переулка. Сломанный нос болел, сочась сукровицей, и Агарес тяжело соображал, что ему следует делать дальше. Локацию невесты без «смертьфона» найти невозможно, в этом городе – миллионы давних старожилов и в сто раз больше оживших мертвецов. Выход пока один, пусть даже нереальный – поискать работающий рынок с пиратскими дисками. Порыться там, попробовать найти CD с базой адресных данных, телефонных номеров. Из Митино в Ад демоны-курьеры раньше возили такие диски грудами. Раздобыть компьютер и вычислить все адреса, относящиеся к объекту Svetlana, включая место работы. Он должен найти ее раньше белокожего.

Проследив свинцовым взглядом заплетающуюся походку Агареса, первый боярин сочно выдохнул, опрокидывая в рот стаканчик. Пара капель одеколона пролилась на бороду – воздух наполнил запах тяжелого аромата. В стороне послышалась частая стрельба: красноармейцы опять не поделили с юнкерами ящик водки, реквизированный в уцелевшем магазинчике.

– Нехристь, – кратко и ясно констатировал первый боярин, занюхивая длинным рукавом кафтана, волочащегося по оплавленному асфальту.

– Истину глаголешь, Василий, – подтвердил второй, зажевывая одеколон стаканчиком. – Православный-то, разве ж от божьей благодати откажется?

Незнакомец покинул подъезд: его рука была скрыта шелковой перчаткой. Разбитое лицо залила кровь, вокруг глаза постепенно набухала багровая опухоль. Остановившись, он сплюнул выбитый зуб – тот откатился к кромке тротуара. Ну что ж, пришло время подвести итоги открытия охотничьего сезона. На словах, которые потоком лились между кальяном и яблочным чаем, все выходило предельно легко – однако реальность внесла свои изменения. Девчонка сбежала, в том числе стоит признать откровенно, из-за его самоуверенности: он захотел охотиться один, без помощников. Искать невесту в городе, превосходящем размерами среднюю античную империю, – дело долгое и муторное. Однако сбежать из Москвы девица уже не сможет: с минуты на минуту, как утверждал Кар, поставят специальные кордоны ангелов с приказом – всех впускать, никого не выпускать… настает время Страшного Суда. Это, конечно, упрощает задачу. Боль уходила, и по спине побежали мурашки нарождающегося азарта. Охота… с большой буквы. Если до вечера не удастся выйти на след девушки, то существует один метод, позволяющий ее найти. Не хотелось бы прибегать к нему – он чреват плохими последствиями и массой осложнений. Зато уж действует наверняка…

Карман джинсов задрожал мелкой дрожью – словно внутри сидела мышь, внезапно завидевшая голодного кота. Брезгливо, двумя пальцами – так, как школьница поднимает за лапку лягушку на уроке биологии, незнакомец вытянул из лабиринтов жесткой ткани мобильный телефон, заливающийся мелодией «Черные глаза». Вспоминая инструкции Кара, он ткнул пальцем в зеленую кнопку и с отвращением поднес колдовскую нечисть к уху:

– Слушаю…

– Это Малик, – прозвенел в трубке юношеский голос. – Мы с тобой виделись на квартире у Ферри, в лимонной комнате. У меня для тебя есть новости…

– Это прекрасно, – улыбнулся незнакомец.

Языком он нащупал во рту отрастающий заново передний зуб…

Глава XI. Ангелы у метро

(Четверг, пять минут назад)

Я несусь по тротуару, как сумасшедшая. Пихаюсь, расталкиваю людей, безжалостно наступаю на ноги, но вслед мне не несутся привычные при таком поведении ругательства. Никто не обращает внимания: тут многие сейчас ведут себя так, словно лишились ума. В моих глазах раз за разом, как на перемотке, всплывает одна и та же жуткая картина – лицо Иры в разбитом окне, покрывающееся коркой из отвратительной оранжевой паутины…

ЧТО ОН С НЕЙ СДЕЛАЛ? КТО ЭТО? ЧЕГО ЕМУ НАДО!?

Мой первый порыв – броситься к ней на помощь был столь же искренним, сколь и глупым. Цинично, но бедной Ире уже никак не поможешь, мне нужно спасать себя. Вот такая я сволочь. Слава богу, скоро стемнеет. Ночью легче спрятаться. Забиться туда, где он меня не найдет, – в подвал, подземелье, канализацию. Надо бежать от этого места. Хоть куда-нибудь.

Ноги заплетаются, мускулы в икрах болят от напряжения. Люди вокруг движутся заторможенно, мягко – словно находясь в полусне. Из последних сил я огибаю бетонную махину кинотеатра «Байконур». Проезжая часть дороги настолько густо засыпана мусором, что приходится сбавить темп бега, под ногами хрустят осколки разбитых бутылок, скользит банановая кожура, киснут использованные тампоны, высится туалетная бумага. Не говоря уж о повсеместных кучках свежего дерьма, щедро оставленных витязями, неандертальцами и прочим воскресшим народом, понятия не имеющим, что такое унитаз. Видимо, дворники-гастарбайтеры слиняли домой или обреченно пьют водку в какой-нибудь чайхане – накрылась ваша работенка, Равшан и Джамшуд. Запах – уникальный коктейль конюшни, скотного двора и гниющей помойки, над грудами мусора витают белые испарения. Я зажимаю ладонью рот, начиная задыхаться: скорее по привычке, ведь воздух не нужен мертвому телу. От бега или от испуга? Один хрен. А еще говорят, что умереть – это вообще самое страшное. Ха-ха-ха!

Никакого топота за спиной, не слышно криков: «Держи ее, хватай!» Из этого блондинка в моем лице делает рациональный вывод: похоже, за мной не гонятся. Что ж, тем лучше. Есть возможность остановиться и осмыслить происшествие. Кем был незнакомец с белым лицом и откуда появился невежливый заступник, сбросивший девушку с лестницы? Они оба искали меня. А может, не забираться в подвал? Черт его знает. У кинотеатра много народу: хотя, вероятно, эти двое для достижения им одним ведомой цели не испугаются скопления публики. Ох, я ничего не знаю. Я еще не отошла от воскрешения, голова идет кругом, а уж как курить-то хочется, Господи милостивый… «Честерфилд» остался надгробным памятником на асфальте у дома Иры. У кого бы тут стрельнуть сигарету? Худенькая девчонка в черной кофточке стоит спиной ко мне, характерно поднося ко рту два сложенных вместе пальца, вся окутанная табачным дымом. Осмелев, дергаю ее за рукав:

– Эй, подруга! Закурить есть?

Та оборачивается. Черная помада на губах, темные круги под глазами, как у очковой змеи, черный же лак на ногтях… по виду – типичный гот. Без лишних слов протягивает мне початую пачку «мальборо». Не отрываясь, пристально смотрит в лицо, пока я прикуриваю, прикрыв огонек ладонями.

– С какого кладбища? – внезапно спрашивает она.

Отпираться нет причин. Для чего мне перед готом косить под живую?

– Ваганьковское, – отвечаю я, затягиваясь. – А ты?

– Долгопрудный, – смеется она. – Охренеть… как на тот свет угодила?

– Автокатастрофа, – встряхиваю я волосами. – Тебя-то как в гроб занесло?

Ее глаза потухают – слабо светятся, как умирающие угольки.

– Передоз, – сумрачно показывает на исколотые руки. – Обидно, блин. Я же мертвая, а, веришь ли, меня до сих пор ломает. Типа как фантомные боли, когда человеку ноги оторвет, а он все равно их чувствует. Где бы хоть чуток герыча взять? Ломанулась в привычный клуб, а он на замке. Постучалась к знакомому дилеру – совсем мужик умом тронулся. Везде икон навешал, свечи зажег – крест на себя в десять кило надел, вериги: молится, поклоны бьет, бородищу отращивает. Герыч разом весь в унитаз спустил. Придурок…

Я выпускаю ноздрями дым – едва ли не в одну затяжку всасываю в себя сигарету. Дрожь отпускает, но не окончательно. Все еще очень страшно.

Что он сделал с Иришей? Я опять вижу ее лицо – в розовых прожилках…

Девочка-гот, не зная о моих внутренних терзаниях, с печалью смотрит на меня. Вот у нее, пожалуй, только одна проблема. Найдет радость, ширнется – и все отлично. Колись, сколько хочешь, – даже передоза больше не будет.

– Есть одна идея, – говорю я ей. – Поезжай к Госдуме. Сто процентов: вокруг шляется куча депутатов, изнывающих от безделья. Может, чего и подкинут. Судя по законам, которые они принимали, – эти ребята годами под кайфом.

– Тоже на герыче сидят? – вскидывает она черные брови.

– Хуже, – серьезно объясняю я. – Там явно замес – герыч, кокс и ЛСД.

Девушка визжит в экстазе. Не попрощавшись, она разворачивается и бежит к громоздящимся на обочине машинам. Апокалипсис превратил их в гору бесполезного металлолома: выбирай любую тачку, да езжай – многие оставлены уже с ключами. Проблема выбора решается быстро – она ныряет в «оку», слышен рев мотора. Этой машины владелец точно не хватится, еще и спасибо скажет, что ее угнали. Правда, пока неясно, как готичная девица выберется из огромной пробки на сломанном светофоре, – здесь явно без вертолета не обойтись. Почему же она не поехала на метро? Ах, ну да, конечно, в метро спускаться моветон – даже после смерти нас, как та наркоманская ломка, не отпускают привычные московские понты. Еще одна затяжка – растрепанные волосы покорно впитывают легкий дым. Раньше Олег по этому поводу ругался – запах табака долго выветривается. Помнится, я собиралась честно осмыслить происшедшее. Не получается. А как осмыслишь? Молочно-бледный человек сделал что-то непонятное с Ирой, пытавшейся предупредить меня о грозящей опасности. Откуда он вообще взялся в ее квартире? Версий – ноль. Далее… Появился второй человек – в черном плаще, с белыми волосами, скрученными в «хвост», словно выпрыгнул из компьютерной игрушки «Ведьмак». Без лишних слов спихнул меня с лестницы и, ничтоже сумняшеся, сказал другому типу, что работает на Сатану. Тот выдал в ответ кучу наркоманского бреда, и стартовала разборка. Я сидела на заднице в полном оцепенении. Но как только увидела стену, покрывающуюся бликами извивающейся оранжевой паутины – т о й самой, окутавшей лицо Иры, – мгновенно взяла ноги в руки. Тут не до шуток.

ОТКУДА ОНИ ВЗЯЛИСЬ? ЧТО ОНИ ХОТЯТ ОТ МЕНЯ?

Горящий фильтр обжигает пальцы – вскрикнув, я щелчком ногтя отбрасываю окурок в груду гниющего мусора, тот приземляется на середину битого арбуза и прощально шипит. Сигарета успокоила ненадолго: мне снова становится не по себе. Непонятки. Что делать? Куда бежать? От кого спасаться? Кто охотится за мной? Вопросов миллион – и ни единого ответа. Я одна, совсем одна. НО КАК ОНИ МЕНЯ НАШЛИ? Дрожь становится сильнее, стараясь унять ее, я обхватываю руками плечи. Самое простое объяснение: они уже отслеживали. Знали все адреса, где я могу быть, все мои контакты, хотя бы в тех же «одноклассниках» – как напрасно люди порой выкладывают кишки своей жизни на открытое обозрение… Час от часу не легче. Что у них в планах? Куда они совершат следующий визит?

Олег! О боже мой, Олег… а вдруг он уже вернулся домой? Фирменной походочкой идет к двери, по привычке долго возится с ключами, открывает ее, а в прихожей его уже ждет белолицый незнакомец… или слуга Сатаны…

Мысль облепила мозг со всех сторон, как опрокинутая квашня. Позвонить. Срочно позвонить. Утопая в мусоре, я пробираюсь к входу в метро «Отрадное». Однако с ходу проникнуть на станцию не получается. Только что тут было пусто, но какое-то событие вдруг моментально собрало огромную толпу. Я помню подобные вещи из детства, при советской власти: стоило выставить на улице ящики с зелеными бананами, как прямо из воздуха материализовалась огромная очередь. Думать некогда – ввинчиваюсь в толпу, как дрель. Люди дрожат от возбуждения, смотрят во все глаза, беззастенчиво показывают пальцами. В руках – мобильники с включенной камерой, сверкают вспышки фотоаппаратов: бабушки с упоением крестятся, царские офицеры снимают фуражки, панки отчаянно гогочут: «Жесть!»

– Дайте, мобильник, умоляю! – верещу я, но меня никто не слышит.

Вырву к чертовой матери. Мне нужно позвонить. Тянусь к ближайшей «нокии», и… рука повисает в воздухе. У лестницы, ведущей в пасть метрополитена, под красной буквой «М» стоят два ангела. Даже не стоят, а, скорее, откровенно позируют, как солдаты у Мавзолея во время смены караула. Никакой фантазии в облике, все тупо хрестоматийно, рыбкой мелькает догадка – стилисты в Раю распоследние консерваторы. Хитоны из просвечивающей нежной ткани, не отличимые от женских комбинаций. Светлые волосы одинаковой длины, глаза похожего цвета, аналогичное телосложение: ни дать, ни взять – близнецы-братья. Рост у обоих – под два метра, грудь колесом, материя «комбинаций» обтягивает литые мускулы на руках. Крылья – нереально огромны, от лопаток до сандалий, перья длинные, как на головных уборах американских индейцев. Подпоясаны в бедрах красными широкими кушаками, к ним пристегнуты мечи без ножен с рукоятью в виде креста. Вылезаю вперед, и один ангел совсем не в сахарно-небесном стиле хватает меня за локоть, больно сжимая железными пальцами.

– Метро закрыто, – с намеренно канцелярской интонацией сообщает он. – Выезд из Москвы запрещается Небесами вплоть до Страшного Суда.

– А после? – пытаюсь отшутиться я.

– А после ехать уже будет некуда, – отвечает ангел без тени улыбки.

– Да не еду я… мне позвонить надо срочно, – плаксиво говорю, добавив в голос изрядное количество слез. – Там телефонов куча… пуститеееее…

Ангел, пожав плечами, без спора отодвигается.

– По шпалам вы все равно далеко не уйдете, – предупреждает он, разжав пальцы. – Имейте в виду: на выходе из любой станции тоже блокпост.

Ни фига себе. Это Апокалипсис или военный переворот? Крепкие ребята ничуть не напоминают симпатяшек с голыми попками, порхающих на рождественских открытках. Такими темпами ангелы скоро баррикады с пулеметами начнут строить, да еще и танки введут. Спускаюсь внутрь станции. Нехарактерная пустота – завораживает и пугает одновременно. Как в полночь, когда едешь одна в пустом вагоне и трясешься одновременно с сиденьями: не войдет ли на следующей остановке маньяк с ножом в руке? Вокруг ни души… пустые окошки, где продают билеты… пустая стеклянная будка у турникетов… пустая площадка перед поездами, которые больше никогда не придут. Зеленоватые, вытянутые лица жен декабристов – словно утопленницы, глядящие на тебя отовсюду с огромных панно. Я подхожу к ряду синих телефонов-автоматов и тщательно их просматриваю – один за другим. Что и требовалось доказать: кто-то из растяп забыл в щели карточку. Такое банальное чудо и до Апокалипсиса выручало меня не раз, если садилась батарея в мобильнике. Быстро набираю номер Олега. Жду…

Один звонок, другой, третий… Бесполезно. Похоже, его опять нет дома.

Щелчок. На другом конце провода сняли трубку.

Отступление № 4 – Бог/Авраамович

Небритый человек лет сорока, сидевший напротив Престола Господня, пришел на важную встречу в сером костюме, но без галстука. Он заметно волновался, улыбаясь фирменной, отвлеченно-детской улыбкой, часто потирая колючие щеки. Чуть поодаль, примостившись на голубом диванчике, сидела молоденькая и худенькая брюнетка вполне фотомодельной внешности, немного испорченной вздернутым носиком. По самым скромным прикидкам со стороны девушка весила примерно килограмм сорок. Вес мог быть и меньше, но его усугубляли силиконовые протезы, изрядно отягощавшие хрупкое девичье тело, – имплантанты были закреплены в губах, ягодицах, груди, глазных веках и мочках ушей. Гибкое тело девушки поражало неестественной гладкостью, на нем поскальзывались даже мухи: она удаляла волосы с помощью эксклюзивного крема – экстракта из лба Федора Бондарчука. Сногсшибательность этого тела сыграла главную роль в уходе миллиардера из семьи, заставив его бросить двенадцать детей. За спиной пары возвышался старик-дворецкий – экс-король Греции Константин, нанятый в качестве слуги за бешеные деньги. Он держал на подносе две бутылочки с водой, ибо здраво рассуждал, что Бог-отец в питье не нуждается. А если и захочет – то найдет, где взять.

– Интересно, – повеяв пустынной сухостью, спросил Бог. – Как ты вообще попал ко мне на аудиенцию? Наглость – второе счастье, но до сих пор так никому не везло. Если, конечно, визитер не уникальный праведник – как Енох, коего я сподобился взять живым на небо[28].

– Действительно, было очень сложно, – проблеял Авраамович. – Но я договорился. У меня уникальные способности к договорам, Господи.

– С кем же ты договаривался? – удивился Бог.

– Э… прошу прощения, Господи, но я не могу раскрывать свои источники, – возвел на него трогательно-овечьи глаза Авраамович. – Конечно, это стоило дорого, но ведь и случай-то исключительный.

– Тебе лечиться надо, – сочувственно сказал Бог. – Думаешь, я не узнаю?

– Ну, мало ли что, – деликатно промолвил Авраамович. – Судя по тому, какие вещи иногда творятся на Земле, – вы довольно многого не знаете.

Спутница миллиардера больно ударила его по ноге туфелькой.

– Неудивительно, – печально констатировал Бог. – Закон земного бытия. Если у человека куча бабла и власти, перед ним все стелятся, то он уверяется – его могуществу нет предела. Весьма хороший пример отъезда крыши – король викингов Канут, решивший приказать морскому прибою остановиться[29]. Саддам и Милошевич тоже могли со своими средствами умотать куда угодно, но нет – они сидели и ждали до последнего: как ИХ посмеет тронуть кто-то из смертных? Миллиардер обычно думает, что может всех купить. Странно, что ты, как в анекдоте, не предложил мне преобразовать Рай в открытое акционерное общество.

– А можно? – радостно встрепенулся Авраамович. – Я как знал – проект принес. Идея отличная. Правда, вот с контрольным пакетом акций…

Ощутимая молния тонкой стрелой обрушилась на него с небес. В костюме появились частые тлеющие дырочки, словно его сшили из дуршлага. Девушка громко икнула, сдержав позыв к визгу. Подняв руки к вискам, Авраамович пригладил вставшие дыбом дымящиеся волосы.

– Это самое легкое предупреждение, – отрезал Бог. – Веди себя прилично. Ты знаешь, я за последние три дня отказал в аудиенции очень многим. И султан Брунея приходил со всем своим гаремом, и Билл Гейтс, и Дональд Трамп, и семейство Онассис… Гейтс, ангелы говорят, в приемной плакал как ребенок… обещал раздать все деньги нищим и босиком странствовать пойти, дабы вымолить душе своей спасение…

– Не принимайте его, – взвилась девушка, нервно кусая ногти, – их лаковая поверхность сверкала бриллиантовой крошкой. – Ишь чего захотел! Он думает, раздаст деньги – и все разом забудут про его паршивый Windows? Да Билл хоть знает, сколько раз эта система вешала мой ноутбук, стирала нужные файлы, конфликтовала с другими программами? Я, Господи, не скрою: ежели уж сам Гейтс попадет в Царствие Небесное – значит, там найдется место и для Сталина.

– Не психуй, – сурово заметил Бог, и девушка сразу осеклась. – Windows Vista давно получил нелестную рецензию и отвратный рейтинг в «Райском вестнике». Святой Исидор[30] не поленился лично протестировать и отписать, что это одно из самых извращенных изобретений диавольских. Даже иглами под ногтями не причинить людям такой страшной боли, как постоянно всплывающим окошком — «Переустановить снова?». Я еще подумаю, что делать с вами, а уж особенно с той личностью, что провела вас сюда. Пока я испытываю даже некоторый интерес – до какой же степени важно и неотложно то дело, с которым вы осмелились явиться и побеспокоить… МЕНЯ?

– Ээээ… Господи… эээ…– заерзал на стуле Авраамович, терзаемый мелкими электрическими покалываниями. – Короче, у меня такой скромненький вопрос… исключительно технического свойства…

Он набрал воздуха в легкие – так, что поперхнулся.

– Нельзя ли… вот все это… ну… так сказать… ОТМЕНИТЬ?

Дворецкий, стоявший как мраморная колонна, внезапно дрогнул – одна из бутылок упала с подноса. Девушка снова икнула: испуганно и тяжело.

– Ты в своем уме? – вкрадчиво полюбопытствовал Бог.

Авраамовича прорвало.

– Да ведь обидно! – всплеснул он дымящимися руками. – Стены прогрызал, вкалывал, а теперь все пропадает. И дом на Белгравии[31], и футбольный клуб «Челси», и даже самолет. Третий день Библию штудирую – на душе кошки скребут. «Легче верблюду влезть в игольное ушко, чем богатому в царствие небесное» – и никаких тебе поблажек. Я не решался персонально к вам идти… сначала к папе римскому зашел, потом к Патриарху… у муфтия, раввина тоже побывал… спрашивал – у кого к Самому имеется верный доступ? Если все отменят, мамой клянусь… построю пятьсот церквей… торг уместен. Кроме того, я обязуюсь лет на десять уехать в Конго или Афган – поработать губернатором в самой экономически безнадежной провинции. Мне не привыкать. Навезу из Москвы персонал, построю супермаркеты и мультиплексы с банкоматами. Я только-только купил обувной шкаф из слоновой кости. Апокалипсис по отношению ко мне выглядит несправедливостью.

Авраамович сказал далеко не все. У него была своя, многократно проверенная система: если вывалить на начальника полный набор того, чем забита душа, то получится сумбур. Излишне грузить мелкими подробностями не нужно, особенно если в тебя мечут легкие молнии.

Бог усмехнулся, но не проронил в ответ ни слова.

– А я? – гневно защебетала девушка. – У меня столько всего запланировано… шоппинг в «Хэрродсе»[32] … новые туфли с алмазами… выставка в Москве, я же типа художница, муж мой миленький договорился… в газетах рекламочку проплатили… Платье от DKNY оторвала, никуда еще не выходила в нем. Так получается, в этом платье меня больше никто и не увидит? Сердце кровью обливается.

«Боже ты мой, а… – думал Авраамович, глядя на Марью. – Интересно, чего я в ней нашел? Нет, когда раздевается – сомнения отпадают… но почему ВСЕ фотомодели такие ужасные дуры? Каинова печать просто».

– Мда… случай-то клинический, – с тяжелой грустью пропел Бог, а Авраамович мысленно с ним согласился. – Ты предлагаешь, чтобы я отменил Апокалипсис, раз у тебя запланирована покупка новых туфель?

– Но там хорошие скидки, – промямлила Марья. – Видите ли, Господи…

На этот раз в молнии, расколовшей голубой диван надвое, содержалось куда больше электричества. Пиджак на Авраамовиче стерся в серый пепел, который мягко осыпался вниз. Волосы девушки распрямились, встав по всей голове, как иглы дикобраза, – от них со змеиным шипением начали раскручиваться спиралью тончайшие струйки сиреневого дыма. Авраамович за время экзекуции не издал ни звука, девушка зашлась тяжелой икотой. Ножки дивана подломились – оба гостя упали на белое облако, упруго подбросившее их вверх, как матрац.

– Трагично, – сказал Бог, подперев кулаком подбородок. – Нет, знаете, с Апокалипсисом я даже запоздал. Надо было пораньше его устроить. Сразу после падения Константинополя, ну, или, в крайнем случае, до начала наполеоновских войн. Так нет – все ждал, ждал чего-то. Вот и дождался. Богобоязненность исчезла как класс, если кому публично угрожают, то говорят не «Покарай тебя Бог», а «Сталина на вас нет». Вытащи я народы мира из могил на пару сотен лет пораньше, никто не узнал бы о таких забавных зверьках, как Гитлер или имам Хомейни. Пропала даже элементарная вера в кару божью. Разрази я молнией заседание Политбюро, никто не принял бы это как наказание, все посчитали бы погодным катаклизмом. Второе пришествие и вовсе превратилось в детскую сказочку: кто из вас реально верил, что я в итоге приду и раздам всем сестрам по серьгам? Мне молятся, только если требуется снизить цены на бензин. А ведь именно я первым произнес I’ll be back, а вовсе не Арнольд Шварценеггер. Надо, солнце мое, все делать в свое время – не дожидаясь последнего момента. Хочешь предотвратить Апокалипсис? Тут постройка и тысячи церквей не поможет. Открою небольшую тайну – они мне на хрен не нужны.

Авраамович резко вскинул голову.

– Хрен, Господи…– пролепетал он. – Разве вы можете ЭТО говорить?

– Я все могу, – веско заметил его собеседник. – Я же Бог, не так ли?

Подавленный этим фактом, миллиардер замолчал. Опаленная молнией Марья и вовсе не подавала никаких признаков жизни – она прекратила даже икать. Лишь безмолвные, горячие слезы стекали по ее лицу, размывая нежный крем из передних лап варана с острова Комодо.

– Ну, так вот, – продолжил Бог. – Когда приходит всеобщий конец, не надо привычно хвататься за кошелек с баблом – оно не поможет. Раньше следовало каяться, молиться и душу спасать. Сейчас уже поздно.

– Но, Господи… – слабо возразил Авраамович. – Как я мог знать? Ты вообще не подавал никаких знаков о своем присутствии… почему ты не сжег небесным огнем чекистов, взорвавших храм Христа Спасителя?

Бог недовольно постучал распятием по Престолу.

– Я тебе уже, кажется, достаточно откровенно сказал: храмы, по сути, мне ни к чему, – разразился он громовым голосом. – Для чего вся ваша помпезность с золотыми куполами, иконами от пола до потолка и прочими финтифлюшками? Церковь и деревянная может быть, так нет – вам надо отгрохать нечто горбатое и несуразное, подобно гибриду слона и верблюда. Я не Лужков, не Людовик XIV, да и денег мне отмывать не требуется. И с чего я должен проявлять знаки: рисовать крест в небе, заставлять иконы кровоточить, предвещать беду? А без меня трудно понять, что нельзя убивать, воровать и жрать в три горла?

Авраамович, собравшись с духом, сделал над собой усилие.

– Господи… – вкрадчиво прошептал он, поглядывая на очумевшую Машу. – Мы ведь с вами так похожи, прямо близнецы-братья… вы из праха создали Вселенную, а я – нефтяную компанию. Поэтому у меня деловое предложение… как насчет ТЫСЯЧИ церквей? Строительство начинаю хоть завтра. Приезжаю в Иерусалим. Выхожу на улицу в нищенском рубище, каюсь перед телекамерами, раздаю миллиард бедным. Представляете, какой пиар? Ведь если так начнут поступать остальные миллиардеры, мир выцедит из себя милосердие, и тогда…

Прогремевший гром и ярчайшая вспышка белого света лишили его сознания. Раскрыв обожженные ресницы, олигарх увидел, что находится в своем доме, на площади Белгравия, – лежит поверх эксклюзивной кровати (красное дерево, бивни мамонта, пух, выщипанный китайскими девственницами из-под мышек амурского тигра) в одних трусах, с ног до головы перепачканный пеплом. Обреченно раскинув руки крестом, Авраамович плюнул в потолок, облицованный фресками из Помпей. Теплые капли, не долетев до голой матроны в объятиях легионера, упали ему на лицо. Зазвонил телефон. Не глядя, он снял трубку.

– Говорите, – произнес миллиардер тоном умирающей девственницы.

– Господин Авраамович, это ваш директор с лондонской биржи, – взорвал динамик радостный фальцет. – Слушайте, тут акции падают – просто красота, супер. Газ, нефть, IT-технологии рушатся. Во прет, а?

– Директор? – неживым голосом переспросил миллиардер. – Ты чего, на Марсе живешь? Выгляни в окно, блядь. У меня трясучка третий день, ночами не сплю, Библию читаю, двести икон купил… Въехал, мудак?

– Нет, – жалобно донеслось из трубки. – Так покупать? Дешево же.

– Козел ты, – вздохнул Авраамович и начал бить телефон об стену.

Рядом, вцепившись в обожженные волосы, плакала Маша. Король-дворецкий, не выпуская из рук поднос с остатками бутылок, с невозмутимым изяществом поправил полусгоревший галстук-бабочку.

Между тем у самого Престола Господня происходили совсем уж интересные события. Бог (уже в образе сына) порхал в воздухе, сложив руки на груди, и, насупившись, грозно смотрел на статного красавца с копной непокорных волос и стриженой бородкой. Красавец, витая в облаках возле дымящихся обломков гостевого диванчика, держал на плече объемистый железный ящик. В его глазах читалось легкое замешательство, как у детей, пойманных за кражу конфет из буфета.

– Иуда, – размеренно произнес Иисус. – В который раз говорю – бросай ты это дело. До добра твоя хроническая страсть к деньгам не доведет. Скажи честно, сколько он тебе заплатил? Все равно ведь узнаю.

– Тридцать миллионов евро, – жалобно всхлипнул Иуда, шаркая ногой.

– Прямо любовь у тебя к этой цифре! – всплеснул руками Иисус. – И главное – как хитро ты это провернул! Переодел ангелами парочку, тайком провел ко мне в приемную. На что ж тебе пригодятся евро?

– Прости, Создатель, – уныло ответил Иуда. – Увидел – не смог отказаться. И курс у них – ну очень хороший по отношению к доллару. Смилуйся. Я же Билла Гейтса не пропустил, потому что знаю, он – стопроцентное зло. А за Авраамовичем грехов особых не числится…

– Ты позволь это мне решать, – прервал его Бог-сын. – Вот натура-то, а! Без денежного мешка на плече уже и ходить не можешь: что в Иерусалиме, что сейчас. Зря я с тобой помирился, Искариот. Ощущение у меня такое – не изменился ты за две тысячи лет ни на йоту. Очнись, Апокалипсис на дворе! Оставь ящик в приемной, иди молиться. Еще хоть кто-нибудь за взятку войдет – сразу сто тысяч вольт заработаешь.

Вернувшись в приемную, Иуда с огорчением сбросил с плеча ящик, между стенок которого холодно и упруго шелестели толстые пачки евро. Задвинув его под скамью, Искариот подошел к сидевшему в углу человеку небольшого роста, в черном костюме и черном же галстуке, чем-то неуловимо напоминавшему сотрудника похоронного бюро. Увидев Иуду, тот пружинисто поднялся с белого, как взбитые сливки, облака.

– Ничего не получится, – жестко сообщил посетителю Искариот. – Он сегодня не в настроении. Громы, молнии мечет – сплошное электричество в радиусе ста метров. Придется денька три подождать.

– Откладывается? – недовольно прошептал человек. – Но ведь я уже заплатил вам. Еще этим утром мои представители доставили в Иерусалим ТРИДЦАТЬ МИЛЛИАРДОВ серебряных слитков на грузовиках. Если вы требуете аванс наличными, то за него следует хорошо поработать.

– Извините, это же не директор стекольного завода, – таким же шепотом ответил Иуда. – Вам-то что, а я сильно рискую. Он на меня две тысячи лет дулся за одну мелкую провинность. Пара молний – зажарюсь, как сосиска на гриле. Успокойтесь, вы для меня клиент номер один. Слышали, как гремело, когда зашли Авраамович и Марья Тараканова? Их сейчас с облаков соскребают. Откат серебром суперский, спору нет, но от настроя начальства в нужный момент очень многое зависит.

Задумавшись, человек в костюме кивнул. Искариот понял, что случайно подобрал нужный ключ к его сердцу, и напористо развил наступление.

– Возвращайтесь пока домой, – сказал он. – Может быть, даже завтра попробуем снова, в случае чего, я пришлю ангела с оповещением. Кто знает? Вообще-то он добрый, просто фотомодель его разозлила.

Посетитель поджал губы. Прощаясь, он не протянул руки.

Внезапно что-то вспомнив, Иуда нагнал его почти на выходе.

– Простите, – замялся Искариот. – Но меня съедает любопытство. Тут побывали и Билл Гейтс, и Дерипаска, и султан Брунея, и Авраамович. Богатейшие люди Земли. Миллиардеры. Владельцы всего, что можно. А вот вашей фамилии я не знаю. Вас нет в списках «Форбса». В газетах отсутствуют интервью с вами. Случись нам встретиться на улице – точно прошел бы мимо. Откуда же у вас такие огромные деньги, что вы даже не торговались, оплачивая мой сервис? Кем именно вы работаете?

Человек в черном костюме оглянулся, погружаясь в облако.

– Я? – переспросил он. – Уборщиком в столовой «Газпрома»…

Глава XII. Облако ужаса

(Четверг, метро «Отрадное»)

В трубке слышен слабый металлический треск и невнятное жужжание – очевидно, помехи на линии. Какое же счастье, что связь еще работает!

– Алло, – слабо доносится сквозь треск, и голос Олега с грохотом взрывается в моей голове – как трехтонный грузовик, доверху набитый динамитом.

Я не верю своим ушам. Просто не верю. Господи, наконец-то!

– Олег, – визжу я так, что с потолка пустующей станции сыплется пыль. – Олеженька, родной! Это я, Света! СЛЫШИШЬ МЕНЯ? СВЕТА!

Молчание. Снова треск. Холодея, дрожат пальцы. Что-то не так?

– Светик! – прорывается его крик, ломая помехи и скрежет. – Где ты?

Я начинаю рыдать. Олег всегда смеялся над женским характером: «Что у вас за натура! Плохо вам – плачете. Хорошо – тоже плачете. Где логика?» Черт возьми, он прав. Но остановиться не могу. Слезы льются, как из шланга. Меня точно пора отдавать играть в дешевый сериал. Банально до ужаса.

– Света, да прекрати ж ты реветь! – неистово орет Олег в трубку. – Я с ног сбился, с ума уже схожу. Кладбище облазил, объехал подруг, звонил маме. Ты что там по графику позже всех воскресла? Куда тебя занесло, любимая?

– У Иры ночевала! – ору я в ответ. – Олег! У меня жуткие проблемы!

На этом моменте он запинается и немного сбавляет тон.

– Конечно, – тихо произносит мой муж. – Ведь ты вообще-то умерла.

– Да нет! – продолжаю верещать я благим матом. – Еще хуже…

– Хуже?! – В голосе Олега сквозит неподдельное удивление.

Я захлебываюсь словами – они рвутся из меня потоком, не давая ему опомниться. Путая окончания фраз, я быстро (карточка-то не вечная) рассказываю о своем приключении после воскрешения из мертвых на Ваганьковском кладбище. Как выбиралась из могилы в подвенечном платье. Как безуспешно пыталась попасть в квартиру. Как провела ночь у Иры.

И все, что случилось потом…

Он молчит, дышит в трубку – часто-часто. Я всем сердцем чувствую: его волнение, искреннюю радость, полный восторг от моего чудесного спасения. Напряжение исчезает, обмякнув, словно тряпичная кукла, я, по выражению Олега, иду «по второму кругу» – снова плачу. Да чего уж там – в голос реву.

В критической ситуации Олег соображает быстрее меня.

– Света, ради бога, никуда не уходи. – В голосе появляются железные нотки. – Стой на месте, у телефона-автомата. Не поднимайся на поверхность – они могут тебя искать. Мне до «Отрадного» – 10 минут. Я сейчас прибегу.

Я всхлипываю и киваю в ответ так, будто он может видеть мой кивок. Карточка закончилась: звук противного жужжания исчезает, ухо заливает мертвое и ледяное молчание. Выпустив из руки трубку, я сползаю по стене подобно подстреленной партизанке из фильма, трубка болтается рядом, раскачиваясь на проводе взад-вперед. Сижу на полу, уткнув лицо в ладони, только сейчас понимаю, как страшно я устала. Когда хоронят, говорят – «Покойся с миром». Веселенький получился мир. С тех пор, как воскресла, мечусь, напоминая загнанную в угол крысу. С ресницы падает прозрачная капля. Лицо наверняка распухло от слез, а уж нос-то – в первую очередь. Надо себя в порядок привести. Полжизни за карманное зеркальце.

Я толкаю дверь с надписью «Выхода нет». Выхожу в узкий коридорчик, где зияют разбитыми стеклами киоски с ДВД и кассетами. Поднимаю осколок стекла, гляжусь в него. Красотка… хорошо, что у Иры отказалась от флакончика с тушью, накрасила только губы. Сейчас бы ручьем вся тушь потекла. Снаружи звучит тонкий и поющий звон. Страшно, но любопытство пересиливает: пригнувшись, на корточках, выглядываю в туннель, ведущий на улицу. У выхода, на глазах флегматичных ангелов, рубятся два упившихся одеколоном польских гусара: один материт другого, что тот его съел во время осады дружиной Минина Московского Кремля[33]. Зеваки делают ставки, а ляхи азартно наскакивают друг на друга, без жалости полосуя клинками. Порезы брызжут кровью, и каждый знает: скоро они заживут…

Ой, совсем с головой плохо. Олег же ясно попросил: «Стой на месте». В любой момент мою физиономию могут увидеть те двое. Срочно возвращаюсь в пустой вестибюль, кусаю ногти в ожидании. Олежка замечательный. Чудесный. Заботливый. Умный. Подруги, правда, брюзжали: «За кого ты выходишь замуж – он же на пять лет тебя младше!» Да хоть на десять! Не хрена так откровенно завидовать чужому счастью. Мама тоже была недовольна, но по другому поводу. Мол, как же так – только месяц как познакомились и уже побежали с заявой в ЗАГС? Мама, с ним – хоть через неделю. Мне не надо, как ты с отцом, – год гулять, держась за ручку лунными вечерами, а потом развестись после пяти лет кухонных скандалов. Хотите верьте, хотите нет, но у меня чутье: я сразу чувствую – мой мужик или нет. Те из них, кто собирается поиметь тебя на раз, вычисляются запросто. Олег – о с о б е н н ы й. Он влюбился с первого взгляда, будто мальчишка, за мной никто так не ухаживал, и я растаяла не хуже сливочного мороженого. Каждый день вспоминаю, как бережно он берет за руку, поглаживая каждый пальчик, смотрит в глаза, влажными губами целует закрытые веки… разбивается в лепешку, угадывая любое твое желание… чувствуешь себя просто богиней. Вот и сейчас – он не удивился возникшей ситуации. Не осведомился, какой сорт травы я курила. А просто взял и выбежал к метро, наверняка даже толком не одевшись. Потому что Олег – настоящий мужик. Чего я медлила? Следовало сразу лечь с ним в кровать: в ту же самую пятницу, когда мы познакомились на пресс-коктейле в Госдуме. Не знаю, для чего я ломалась целых три дня. А какой он обалденный любовник… я и не представляла, как у двадцатидвухлетнего парня может быть СТОЛЬКО опыта? Он не трахается в тупом смысле этого слова, швыряет в пучину удовольствия, из которой ты не можешь выплыть, даже если захочешь сама. Захлебываешься от страсти и визжишь так, что стучат разгневанные соседи тремя этажами ниже. Ууууу… похоже, у меня сейчас потекут слюни прямо на футболку. Веду себя как картонная блондинка из бабского романа-клише, страдая по своему идеальному герою. Правда, финал у моего романа горько-кислый, похож на недозрелую клюкву – хэппи-энд сжевался, я умерла в день своей свадьбы.

Нонсенс. И чего я видела за свою короткую жизнь? Что у меня было интересного – такого, о чем столетиями можно рассказывать на том свете? Работа, работа, еще раз работа: брифинги, презентации, совещания. В Москве жизнь бьет ключом – и все по голове. У пиарщицы нет выходных, мобильник раскаляется, ноутбук постоянно включен. В отпуск, как и все, – на 10 дней летом в Турцию. Откладывала свиданки, забыла про друзей, не ездила на шашлыки, не ходила в театр. А потом бац – и все. Почему мы живем так, как будто собираемся жить вечно, по глупому принципу – «еще успеем»? Я столько раз мечтала об отвязном сумасшествии: пойти в клуб, плясать там до упаду, по пьяни целоваться с незнакомым мальчиком возле туалета, станцевать стриптиз на корпоративе – и наплевать, что обо мне подумают. Но это всегда откладывалось «на потом». «У Ярославны дело плохо, ей некогда рыдать – она в конторе с полседьмого, у ней брифинг ровно в пять»[34]. Как и все, я жила с полной уверенностью – еще сложится. А вот не сложилось ни хрена: умерла в 28 лет. Эх, кто бы знал. Надо было не жеманиться, а переспать с тем симпатягой с первого курса. И фигуру можно было не беречь, поглощая эклеры, а не отвратительный паровой рис по модной диете. И на работе точно перестала бы убиваться впустую… спала б хоть до двенадцати часов. Хорошо твердо знать – когда именно ты умрешь.

Грустно, блядь. Как же грустно.

Смотрю на плоские часы над кассой. Их не остановил даже Апокалипсис. Прошло десять минут, скоро появится Олежек. Куда потом нам идти? Наверное, домой нельзя – ищут. Придется снять номер в гостинице, может, его даже дадут бесплатно, учитывая конец света. Или хотя бы предоставят скидку. Должны же существовать скидки на период Апокалипсиса?

В туннеле раздаются тихие шаги. Я радостно вскакиваю. Это Олег. Пришел за мной – своей мертвой женой. Сто пудов, он меня до сих пор любит, примчался, как комета, стоило лишь позвонить. Я тоже его люблю. Обожаю. И хочу. Это удивительно – я зомби, а мне уже вторые сутки, до дрожи между бедрами, хочется мужчину. Расскажи кому – не поверят. Когда мужик трахает мертвую девушку, то это некрофилия. Ну, а если сама мертвая девушка залезет на мужика, как это назвать? Тьфу ты… что за чушь я несу.

К нему, скорее к нему.

Я выбегаю, толкнув грудью стеклянную дверь, и… превращаюсь в восковую фигуру из Музея мадам Тюссо. Кажется, у меня даже нога зависла в воздухе, не успев коснуться пола. Это длится секунду, словно во сне, я начинаю совершать немыслимые движения – отступать назад в каком-то полутанце, пародирующем «лунную походку» из видеоклипа Майкла Джексона. Навстречу мне, по узкому, хорошо освещенному туннелю движется ОН. Тот самый человек с пустыми глазами, чье молочно-бледное лицо я видела в разбитом окне. Он тоже видит меня и дружелюбно улыбается, как давней знакомой. Наши взгляды перекрещиваются, я останавливаюсь, словно удав перед кроликом. Сердце взрывается осколками льда, его глаза растворяют меня, как кислота, шипящим от злобы холодом вечности… Ему остается сделать несколько шагов, и он легко их преодолеет. Олег… ну где же ты?..

– Боже, помоги мне… – шепчу я немеющими губами.

– Ага, – спокойно соглашается незнакомец. – Пусть он поможет тебе.

Сильный шорох. За спиной неожиданно слышится звук изящного скольжения, будто кто-то вкатился на станцию на роликовых коньяках.

– Отойди от нее, – раздается строгий, предупредительный голос.

Говорят с легким акцентом, но я не могу разобрать, с каким именно. Незнакомца фраза не смутила – он не сбавляет размеренного шага.

– О, надо же. – Бледные губы раздвигаются в улыбке. – Всего час назад я уже слышал подобные слова. Не слишком ли много претендентов на невесту?

Я оборачиваюсь. А это еще кто? Сзади, опершись на газетный автомат, расположилось нечто — в черной рубашке, ботинках из крокодиловой кожи и отлично отглаженных серых брюках, словно с посольского приема. На лице – глухая маска из белого металла, без привычных отверстий для рта и глаз. Существо, похожее на участника венецианского карнавала, поворачивает ко мне голову, я чувствую цепкий взгляд: он может видеть сквозь маску. Поначалу мне кажется, что это человек-невидимка из книги Уэллса, а рукава рубашки – пусты. Но я сразу понимаю, что ошиблась. Пальцы рук, скрещенных на груди, антрацитово-черные, поэтому и сливаются с тканью.

Негр в серебряной маске?

Наверное, я все же сплю. Наяву таких вещей точно не происходит.

Незнакомец останавливается. Он стоит близко – в двух метрах от нас.

– Я не хочу тратить время на драку, – скучно сообщает белокожий. – Но если ты добром не отдашь мне невесту — мы вступим в бой. У меня заказ на эту женщину, ты понимаешь? Остынь и просто полюбуйся, что я умею делать…

Он снимает дамскую перчатку, подходит к киоску. Касается разбитого стекла указательным пальцем. Прозрачная поверхность мутнеет на глазах, покрываясь затейливыми узорами, как это бывает в морозную погоду. Он с силой бросает стекло об пол – и оно не разбивается… Улыбаясь, незнакомец сильно разминает кулак, сжимая и разжимая фаланги пальцев, отставив указательный в сторону: так делают после сна, когда рука занемеет. Я опять, подобно парализованному ужасом кролику, смотрю на его ухоженные ногти – абсолютно белые, без признаков синевы. Существо в венецианской маске с меланхолией созерцает эти упражнения, даже не пробуя шелохнуться.

– А ведь я тебя знаю… – глухо говорит маска. – Вот это парадокс! В нашей академии я писал на эту тему курсовую… об уникальном мифическом существе, проклятье которого позволяет блокировать души и земного человека, и демона, и ангела с небес. Вот уж не думал, что когда-нибудь мы увидимся лицом к лицу. Тот, кто нанял тебя, воистину неглуп. И верно, трудновато будет с тобой справиться. Однако я все же попробую. Но если я вижу куклу, то почему бы заодно не познакомиться и с самим кукловодом?

Маска усмехается. Странно слышать смех и видеть сжатый рот.

– Выйди, красавчик, – произносит черный. – Ведь я же знаю – ты здесь.

Из туннеля раздается стук шагов. Значит, их там ДВОЕ…

У меня все плывет перед глазами. Кто же второй? Кто на этот раз?

Тень расступается – из сумрака появляется знакомая фигура. Я не могу крикнуть. Я больше вообще ничего не могу. Только смотрю, без отрыва…

Передо мной – ЛИЦО ОЛЕГА.

Он другой. Словно повзрослел лет на десять. Нижняя губа прикушена.

– Приветик, милая, – просто и буднично кивает мне Олег.

Дальнейшее общение со мной его не интересует. Он сразу обращается к черному человеку, прячущему свое лицо под карнавальной маской.

– Теперь ты доволен? Я не столь щепетилен, как мой приятель, и не стану долго тебя уговаривать. Ты влез не в свое дело. Развернись и уйди.

Существо в маске выплывает вперед, загораживая меня собой. Тонкие черные пальцы сжимают краешек бесстрастного серебряного «лица».

– Как хочешь. – У Олега дергается левый краешек рта.

Он отступает, освобождая дорогу незнакомцу с пустыми глазами.

Тот, сделав шаг, протягивает руку, но в этот момент серебряная маска падает на пол. Она опускается на цементную поверхность почти беззвучно, издавая тишайший звон, как жестоко заезженная детьми музыкальная шкатулка.

Стоя сзади, я еле успеваю рассмотреть его лицо – черное, как смоль, обрамленное вьющимися волосами. Человек без маски открывает рот и делает сильный выдох: из рта роем вырывается огромное облако, состоящее из множества шевелящихся точек. За долю секунды они заполняют весь вестибюль: станция погружается в непроглядный мрак. Уши разрывает чудовищный грохот – как будто целая армия стучит в железные барабаны. По коже ползают сотни неведомых насекомых, шуршат тонкие крылья. Пространство заполняет тягучий вой: я слышу мат Олега.

Тьма. Кромешная тьма. Я ничего не вижу. Ничего.

Прикосновение. Жесткие ледяные пальцы на моем запястье. Я не способна видеть, но чувствую: на поверхности лица расползается липкая паутина…

Глава XIII ООО «Дьявол Инкорпорейтед»

(День № 5 – пятница)

Голодное пламя тысяч костров черными кусками выхватывает из ночи сломанный хребет огромного города. В большинстве осколков позвоночника этого динозавра не горит свет: либо нет электричества, либо уставшие жильцы привычно спят. Большинство электростанций уже отрубились. Ожившие мертвецы из различных временны´х отрезков тщетно пытаются привыкнуть к атомному веку. Им приходится нелегко. Особенно впечатлили Агареса страдания турецкого янычара из армии хана Девлет-Гирея – пожилого башибузука с рыжей крашеной бородой. Страдалец целый час пытался зажарить на огне добычу – iPod последней модели. Плеер издавал нежные щебечущие звуки, и янычар принял его за экзотическую птицу, неведомое гяурское[35] лакомство – что-то вроде куропатки. Сломав последний зуб о расплавленный кебаб из пластмассы, турок стонал, справедливо обзывая iPod «жестким шайтаном». С этой кочевой публикой из далеких степей – янычарами, монголами, половцами и печенегами у москвичей даже больше проблем, нежели с примитивными племенами неандертальцев. Завидев понравившуюся женщину, кочевник долго не думает – хватает ее за волосы, наматывая их на руку, бросает поперек коня. Это провоцирует драки – мужьям и бойфрендам как мертвых, так и живых девушек подобное поведение приходится не по вкусу. Кулачные бои развернулись по всему городу. И пусть синяки в условиях Апокалипсиса заживают быстро, большинству кочевников удалось втолковать нетактичность их поведения. Теперь монголы подходят к парочке и предлагают мужчине продать его спутницу, ненавязчиво показывая на кошель, плотно набитый червонцами.

Тротуары заполнены лежащими вповалку людьми. Вплотную друг к другу, как шпроты в банке, закроешь глаза, и видится сочинский пляж в разгар «горячего сезона». Вчерашние мертвецы недолго предаются сну – им непривычно это состояние. Сутками пялятся в телевизор – обмороженные французы в обнимку с московскими боярами, дружинники Долгорукого, одетые в китайские пуховики поверх ржавых кольчуг, вперемешку с красноармейцами. Древним мертвецам вообще почему-то холоднее, чем живым: наверное, устали от вечного холода в земле. В телевизорах недостатка нет – портативных телеков из сгоревших магазинов натащили столько, что на любом перекрестке можно открывать мегамолл электроники. Телевидение не прекращает работы: популярные ток-шоу идут в режиме нон-стоп, без перерыва на сон. Неподалеку от Агареса, хрустя обгоревшим попкорном, расположилась парочка стрельцов с бердышами, радостно уставившись в телеэкран, они во все глаза смотрят шоу «Пусть говорят!».

– Поприветствуем-поприветствуем-поприветствуем! – кричал, искажаясь полосами помех, Андрей Малахов. – Гостья нашей студии – звезда московского гламура Рената Литвинова прямо со съемок нового фильма!

Зал, полный однотипных, как клоны, теток с крашеными волосами и макияжем а-ля восьмидесятые, ответил мертвыми аплодисментами. Из проема в левом углу павой выплыла жеманная женщина в стильных очках и грациозно села в мягкое белое кресло. На соседнем примостился Малахов.

– Дорогая Рената, – затараторил он. – Как ты расцениваешь Апокалипсис с точки зрения гламура? Можно ли назвать конец света модным и стильным?

– Ну, Андрюуууш, это же ужаааасно, – тянет гласные Рената. – Хотя кто, как не я, знает, что такое Апокалипсис? Он у меня в жизни бывал раз стоооооо, когда противный магазин не доставлял вовремя пенку для вааааанной. Я люблю вся такая в пене полежать и подумать о неотвратимости судеб в диссонансе совремееееенной культуры. А так меня ваааще ну все оооо-очень раздражаееееет. Вдруг возникло много людей, которые не просят у меня автограф. Хамские хамы, лишенные свобооо-оодного интеллигентного воспитания. Печенеги, например. Пфуууй. Закомплексованный пипл. У меня есть очень стииии-ильный крестик со стразааааами от Сваровски. Я уверена, что попаду на Небесааааа. Но надеюсь, там, в Раю, в ванной будет плиточка с подогреееееевом? Грешнааааа ли я? Для культурного человека нет понятия «грех». Бог такоооой стильныыыый… а Дьявол тоже симпатяжечко… он носит «Прада», про это в одном четком бестселлере буковками написали…

– Итак, Бог истинный не чурается гламура, – провозгласил Андрей Малахов. – Просим телезрителей поразмышлять над этим, а мы уходим на рекламу.

Вспышка – на экране возникли голые девушки, коктейли с цветными «зонтиками», ухахатывающийся народ, закусивший косяки марихуаны, казино, неоновые вывески стрип-клубов. «Вот то, что дал тебе я! – вещает закадровый баритон. – Рискнешь ли променять крутой кайф на лажу?» Калейдоскоп сисек сменил отряд унылых, худых как смерть монахов, стоящих на коленях со свечками, поющих что-то изнурительно-нудное и, кажется, в самой глубине души определенно ненавидящих себя за это.

– Вступайте, сука, в армию Антихриста! – смачно протянула с экрана звезда Comedy Club, одетая в майку с надписью Satan Rules. – Он же, сука, король!

«Классно наши подсуетились, – восхитился Агарес. – Пока в Раю только чешутся, уже и реклама вовсю пошла, и нужных звезд пригласили. Вообще интересно, как по бухгалтерии „Останкино“ спецы платежку проводят? „Срочный заказ на рекламу в прайм-тайм ООО “Дьявол Инкорпорейтед”?“

Студия «Пусть говорят» вновь вспыхнула огнями софитов. В кресле Ренаты Литвиновой сидела уже другая дама: пожилая, с сильно намазанным белилами лицом и мушкой под левым глазом. Она была облачена в вечернее платье от Гуччи, но на голове возвышался старомодный театральный парик. По обе стороны увядшего лица свисали белые кудряшки из овечьей шерсти.

– Наша эксклюзивная гостья – государыня императрица Екатерина Вторая! – возопил Малахов под оживление теток. – Простите, а как вас по отчеству?

– Христиановна-Августовна, если по папеньке, – натянуто ответила дама, пронзая зал острым взглядом. – Однако по крещению – Алексеевна-с.

– Аплодируем Екатерине Алексеевне! – вскинул вверх руки Малахов. – И дальнейшая тема нашей программы: «Как найти свою любовь в конюшне?»

Тетки вяло похлопали в ладоши, скабрезно перешептываясь.

– Ваше величество, – взвился к потолку ведущий. – Наших зрителей страшно интересует: правда ли, что вы имели яркие отношения с ээээ… жеребцом?

– Конечно нет, голюбчик, – возмутилась Екатерина, разбавляя речь немецким прононсом. – Я достаточно обеспечена, чтобы доставить во дворец слона.

Стрелец у телевизора размашисто перекрестился.

– Видишь, Семен, – поучительно сказал он другу. – Не зря мы тогда бунтовали. Надо было Петрушку в речку бросить, как подметные письма сказывали[36]. Погляди, эвон немчура на троне русском. Не дай бог дожить.

– Да ты и не дожил, – ответил второй стрелец, затягиваясь «мальборо».

…Ноздри демона вздрогнули, обоняя сладость сигаретного дыма. Агарес сообразил, что никотин в крови ему ничуть не помешает. Любимый «житан» кончился еще днем, когда он методично прочесывал окрестности в поисках невесты. Без «смертьфона» это оказалось весьма затруднительным; пиратскими же дисками, к сожалению, никто не торговал – неходовой товар; в отличие от той же водки. Сунулся с горя в Интернет-кафе, но связь ожидаемо не работала – всемирная паутина «упала» навсегда. Демон с завистью проследил, как замусоленный бычок от «мальборо» перекочевал ко второму стрельцу: тот смачно затянулся, пуская дым идеальными округлыми кольцами. Потрясающе, как быстро народ привыкает к запретному. Дьявол сто раз прав: нет повода устраивать Апокалипсис, и только тупицы с Небес неспособны заметить провал своего проекта. Никто из населения Земли не сожалеет о грехах, скорее, наоборот: всех заботит одно – как в дополнение к старым срочно подкопить новых. На ТВ даже рейтинги не поменялись – в лидерах «Дом-2» и «Пусть говорят». Политиков не видно. Правительство вознеслось на небо или провалилось под землю. Впрочем, в этой стране в случае проблем правительство всегда именно так и поступает. Так к чему тогда эти фишки с четырьмя всадниками, Зверем из моря и семью чашами? Достаточно вырубить все телеки на планете, и Апокалипсис обеспечен.

Демон поднялся с корточек. Курить захотелось еще больше: надо где-нибудь достать сигарет. Работающих магазинов к вечеру практически не осталось. Народ осознает – зачем платить за то, что и так можно получить даром? Агарес тяжело вздохнул, заполнив легкие липкой горечью золы. Если бы не эти уличные пожарища, полный мрак был бы обеспечен. Фонари не горят. Неоновые вывески повсеместно накрылись. Машины не ездят – нет лучей света от фар. А это плохо: на каждом шагу возрастает вероятность вляпаться в дерьмо, неандертальцы и древние славяне как с цепи сорвались – превосходно засрали весь город. Это еще что… вот когда на Страшный Суд приедут колесницы древних египтян… придут колонны персидских «бессмертных»… воины Инки Атауальпы… маньчжурские всадники Цин…

Ну и свистопляска тогда начнется!

Перешагивая через спящих солдат армии фельдмаршала Миниха[37], Агарес двинулся по направлению к букве «М»: вопреки обыкновению, она уже не подсвечивалась изнутри красным. В подземных переходах обычно расположена куча киосков, сигареты там точно есть. Понятно, что все лавочки давно разграблены, но возможно, ему удастся отыскать пачку. В глубине сознания демон ругал себя последними словами. Допустим, сигареты-то он найдет, а вот что делать с упокоившимся «смерть-фоном»? Дьявол – вне связи, невеста — вне поля зрения. И сейчас-то в Москве ужас сколько миллионов разношерстного народа, а к воскресенью ожидается прибытие дополнительных миллиардов грешников. Не будет Дьявола – не будет и Ада, не станет работы для самого Агареса – он и все остальные демоны превратятся в бесприютных бомжей. Да, он облажался с заданием, как никто другой. Дело-то поручили – проще пареной репы, но кто же предполагал появление молочно-белой сволочи, лишь за одну секунду превратившей заветный «смертьфон» в тяжелый, бесполезный кирпич?

На висках Агареса запульсировали жилки, лоб покрылся капельками пота, черное сердце бешено колотилось, вырываясь из груди. С каждым шагом посланец Ада ощущал нарастающее волнение. Внезапно у него помутилось в глазах, чтобы не упасть, демон ухватился обеими руками за фонарный столб, склонившись, он отхаркнул горькую слюну, забившую горло. Что происходит? Почему ему так тяжело приближаться к метро? Завидев темные силуэты с крыльями, Агарес облегченно вздохнул. Все в порядке. Обычная аллергическая реакция на ангелов. Десант из Рая начал высадку в Москве, скоро они возьмут под контроль все ключевые точки, в том числе и место проведения Страшного Суда – стадион «Лужники». От аллергии лучше всего помогают серные таблетки: он предусмотрителен, не поленился захватить с собой упаковочку. Вытащив из кармана плаща пластмассовый цилиндр, Агарес вытряс на ладонь круглую пилюлю. Закинул в рот и раздавил зубами. Запах дыхания сделался отвратный донельзя, зато самочувствие сразу улучшилось. Бешеный стук сердца плавно замедлил темп, расплывчатые желтые пятна гигантских костров начали обретать нормальные очертания. Еще с десяток шагов – и он у входа в метро. Прервав утонченно-богословскую беседу, ангелы хмуро смерили пришельца подозрительными взглядами.

– Покидать город запрещается, – преградив путь крылом, заученно сообщил правый ангел. – Движение поездов остановлено по приказу Рая. Просим использовать остатки наземного транспорта в пределах Садового кольца.

– Слышь, мужик, – добродушно сказал Агарес, покачиваясь, как шарик на новогодней елке. – Пусти внутрь, а? Пошарю по киосочкам – может, там баночка пивка завалялась… и курево надо… я быстряком, ты не волнуйся.

Он дыхнул на ангелов серным перегаром. Те невольно попятились.

– Господи Иисусе, – скривился левый (при этих словах все тело Агареса обожгло, как огнем). – С ума сойти… да что ж ты пил-то такое, а?

– Рецептик надо? – осклабился демон. – Слушай сюда, мужик. Значит, покупаешь три сорта одеколона по сто рублей, потом чуток политуры…

– Остановись! – грозно прервал его левый ангел. – О душе подумай!

– А я че, разве не думаю? – изумился демон. – Она ж горит у меня, братцы! Если прямо сейчас не остограммлюсь, голова моя на хрен лопнет.

– Пусти его, – брезгливо отозвался правый ангел. – Хочет себя погубить – пусть губит. Наше-то какое дело? Инструкцию мы выполнили четко, инспектор не придерется. Официально наставили на путь истинный, а эта функция – как предупредительный выстрел. Не остановился – его вина.

Ангелы с презрением отвернулись, пропуская Агареса к лестнице.

Демон спустился вниз, не пряча довольной ухмылки. Удача улыбнулась ему сразу, как только он вошел в вестибюль: среди осколков стекла валялась пачка «явы». Не «житан», конечно, но на первое время сойдет. Он нагнулся за ней: взгляд уперся в стеклянную панель ярко-оранжевого цвета, с розовыми прожилками, невесть как уцелевшую на разбитом киоске… Похолодев, демон ощупал стекло пальцами: сомнения быстро улетучились. ОН НЕДАВНО ПРИХОДИЛ СЮДА. Искал невесту. Смог ли найти? К его неожиданному удивлению, легкое сердцебиение и слабые толчки крови в висках снова возобновились, хотя ангелы и оставались на поверхности. Он сделал шаг к турникетам, и голову начали покалывать спазмы. Выхватив цилиндрик, демон высыпал на язык еще две пилюли. Синдромы притупились, но не исчезли. Забыв о белолицем, Агарес миновал будку контролера, спускаясь на пустующую платформу. Не колеблясь, он спрыгнул на рельсы и замер в недоумении. Очень странно. Последний раз подобное происходило, когда… Но этого не может быть. ЕМУ НЕЧЕГО ТУТ ДЕЛАТЬ!

Спотыкаясь о шпалы, Агарес вступил во тьму туннеля, он шел, шатаясь, словно пьяный, хватаясь за стены: под пальцами крошился осклизлый бетон. Освещение не работало, но его выручало ночное зрение: кровь демонов, помимо прочего, содержит ДНК сиамских кошек. Через два часа, миновав вестибюли станций «Владыкино» и «Петровско-Разумовская», он приблизился к «Тимирязевской». Уже на подходе Агарес начал испытывать ощущения, схожие с инфарктом: сердцебиение усиливалось, кружилась голова. Треснули обезвоженные губы, на футболку, ш и п я, закапала кровь.

НЕУЖЕЛИ… НЕУЖЕЛИ… НЕУЖЕЛИ…

В самой глубине туннеля демон наконец-то узрел то, чего он ждал и так боялся увидеть. Тусклый, еле заметный в темноте отблеск серебряной маски. Ее владелец бесшумно повернулся к нему, заняв боевую позицию.

Агарес, обессилев, привалился к бетону, задыхаясь в приступах кашля.

– Привет, брат… – прохрипел он, обращаясь к человеку в маске.

Стены туннеля рухнули, разорвав глаза демона потоками кромешной тьмы…

Часть 2 Число Зверя

Богини давно предсказали – в огне небесам гореть.

Мира конец уже близко. Скоро наступит смерть…

Wizard. The Prophesy

Глава I Шестьсот шестьдесят шесть

(Пятница, Украина, город Припять – неподалеку от знаменитой Чернобыльской АЭС)

Чудовище имело весьма специфическую окраску – завзятые посетители дэнс-клубов, скорее всего, охарактеризовали бы ее как «кислотную». Малиновые проблески, начинавшиеся от мощного хвоста, покрытого щитками брони, к середине спины превращались в неровную кляксу, расплываясь бурыми пятнами. Жирные бока животного, заросшие лоснящейся серебристой шерстью, изобиловали ровными черными окружностями, как у ягуара. Семь голов, агрессивно щелкая зубами, покоились на извивающихся шеях болотной окраски, напоминающих амазонских змей. Из хребта высовывались огромные шипы – острия выделяли студенистую слизь, издававшую омерзительный запах застоялой гнили. Расположившись на детской площадке, между песочницей и скрипящими на ветру качелями, издающими звук ржавого ведра, монстр исследовал выщербленные балконы сразу двух панельных девятиэтажек. Черные раздвоенные языки проникали через мертвые рты разбитых окон в опустевшие квартиры, вслепую ощупывая их одинаковое содержимое – второпях брошенные, покрытые многолетней пылью детские игрушки, похожие на гробы, давно умолкшие телевизоры «Рубин» и заплесневевшую советскую мебель. Каждую голову монстра украшала сверкающая диадема: россыпь изумрудов складывалась в серию знаков на давно забытом языке. Многотонные лапы терзали землю кривыми когтями. Ударив хвостом и подняв в воздух тучу песка, зверь трубно заревел, обращая оскалившиеся головы к солнцу. С дрогнувших деревьев, шурша, осыпались листья. Из семи пастей свешивались нити клейкой слюны, трава на том месте, куда стекали ее струйки, вяла – испуская дух, она сворачивалась пожухшими стебельками.

– Обалдеть можно, – покачал головой апостол Иоанн, пожимая руку улыбающемуся Хальмгару. – Спилберг точно повесится. Я и не предполагал, что Зверь настолько точно будет соответствовать моему ви́дению. А ведь, когда я в красках расписывал пророчество, мне не то что ангелы, но даже и друзья-апостолы намекали на чрезмерную фантазию с использованием палестинских грибов. Монстр обязан быть полноценным. Представляя Антихриста, не надо забывать один факт – вселенское зло вряд ли явится в этот мир в виде хорька. Ибо хорьку уж точно не поклонятся земные народы и не скажут:

«Кто подобен зверю сему, и кто может сразиться с ним»?

Собеседники находились на самой вершине шестнадцатиэтажки, изрядно потрепанной временем и радиацией. Крышу украшал огромный ржавый герб СССР с облезшей краской, здание ничем не отличалось от прочих, одинаковых и скучных панельных домов, что были в изобилии разбросаны по утопающему в объятиях зелени мертвому городу. Иоанн воззрился на чудовище, хрустевшее толстыми одуванчиками-мутантами. Вздымающиеся от тяжелого дыхания бока огромной туши с двух сторон покрывали кровоточащие борозды: Зверь часто продирался через кордоны колючей проволоки, выходя за периметр, дабы пообедать кабанами, заполонившими окрестные леса. Восходящее солнце резало глаз, окрашивая в розовый цвет радиоактивные воды реки Припяти, породившей Зверя. В оригинале местом его появления было море, но Иоанн сравнительно легко пошел на эту незаметную редакторскую правку. Самое главное – Зверь вышел из воды.

– Чернобыль – идеальное место для презентации Зверя, – продолжал брифинг Хальмгар. – Ему здесь абсолютно никто не удивился, даже бульварные газеты. Прошла лишь мелкая заметочка в Интернет-блоге. Очень умный пиаровский ход. Подумаешь, в Чернобыле возник еще один мутант, да тут и саблезубые зайцы не редкость. Двадцать лет назад Припять считалась городком атомщиков, обслуживающих АЭС. Ясное дело, после аварии их всех эвакуировали в пожарном порядке. И сейчас нормальному человеку здесь нельзя долго находиться – заработаешь облучение. Зверь живет в опасной зоне уже сорок два месяца, «ему дана власть над всяким коленом и народом, языком и племенем». Разумеется, только в пределах Припяти, где никаких племен не наблюдается. Зато он властвует над кабанами – те под гипнозом сами идут к нему в пасть, натершись хреном и диким чесноком.

– Неужели его фотки не выкладывали в Интернете? – удивился Иоанн.

– Выкладывали, – не стал отрицать Хальмгар. – Опять-таки на паре блогов. Но им никто не поверил: подумали, опять подстава, коллаж. Люди сейчас вообще не верят электронным СМИ, это считается модным. На баннеры кликают, только если там реклама: «Собчак потеряла трусы в Кремле». С моей точки зрения, в обычном советском городе среди разрушающихся панельных домов монстр смотрится немного глупо и даже не вполне угрожающе. Креативная группа у Ноя думала и над другим вариантом – может, дать ему из Москвы-реки вылезти? Туда всякий отстой сливают, уже и слепые рыбы-мутанты косяками плавают. Но Господь наложил вето: сказал, слишком много шума будет в контексте «Апокалипсис-лайт».

Иоанн поднес к глазам армейский бинокль, выворачивая винтики «приближения»: поймав в кадр головы зверя, он, шевеля губами, прочитал изумрудные надписи на диадемах. Буквы сложились в слова, причем т а к и е, которые не увидишь даже на заборе возле ремонтного училища. Покрытые девичьим пушком щеки Иоанна залились краской – он счел неуместным цитировать ангелу прочитанное. Патриархальная обстановка тем не менее треснула – одна из голов зверя проглотила старый чайник, выставленный на балконе девятиэтажки, и благополучно им подавилась.

– Блядь, – со стоном разгрыз чайник Зверь, мотая сразу всеми головами. – Ну что за фигня, в рот мне ноги? Несусветное говно. Да и вообще все тут – говно. Пожрать бедному животному толком нечего. Ангелы – это суки с крыльями и дикими понтами. Иерусалим – гнусный, грязный городишко, набитый приставучими торговцами сувениров. Вот твари… ненавижу всех!

От неожиданности Иоанн опустил бинокль, широко открыв рот.

– «На рогах у него были десять диадем, а на головах его имена богохульные, – пощелкивая крыльями, с подчеркнуто сладострастным удовольствием цитировал «Апокалипсис» ангел Хальмгар. – И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя его, и жилище его, и живущих на небе».

Зверь продолжал изощренно материться, не жалея сочных выражений по адресу Небес, – опытные грузчики любого морского порта скончались бы на месте от черной зависти. Иоанн ощутил сильную потребность зажать уши: отдельные фразы в своем построении достигали двенадцати этажей. Закончив восхитительно витиеватую тираду, чудовище, переминаясь на мохнатых лапах, вернулось к одуванчикам. Площадку с песочницей окружали большие кучи помета: сверху радостно роились жирные мухи.

– Грандиозно, – поднял брови Иоанн. – Действительно, при условии, что «он подобен барсу, а ноги у него как у медведя», плюс семь голов и десять рогов, в Чернобыле ему самое место. Настоящая жертва радиации. Но как быть с поклонением? Ведь я же сам видел: «И поклонились зверю все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни». Однако тут что-то не наблюдаются толпы фанатов и вообще какое-либо оживление.

– Ну почему? – возразил Хальмгар, обмахиваясь крылом. – Например, неподалеку проживает полусумасшедшая старушка: она считает Зверя своим теленком, мутировавшим после Чернобыльской аварии, и носит ему попить молочка. Чем не поклонение? Опять же Зверь – всего лишь корпоративный символ. Тот человек, который совершает массовые убийства, пожирает людскую плоть, подвергает пленных пыткам, по факту уже поклоняется ему, пусть даже самого Зверя в глаза не видел. Поэтому-то людоедов в Африке и обсыпало язвами. Ну и, кроме того, в Припять возят туристов[38].

– Неужели? – искренне поразился апостол. – А им-то что тут делать?

– С жиру бесятся, – неполиткорректно ответил ангел. – Даже Борис Стругацкий, когда узнал про подобные туры, – и тот в полный аут впал. Адреналина, говорит, им в жизни мало. Ну, получается, что так. Русский человек, он же каков? Похвастаться перед соседом, что съездил в Египет или Турцию в олл-инклюзив, давно некомильфо. А вот развести пальцы веером по типу: «Я на днях пивка возле чернобыльского саркофага с френдами попил – нормальненько так» – это ж не каждый сможет. Ну вот, туристы приезжают и думают при виде Зверя: это такой робот, напичканный электроникой, оставшийся со съемок блокбастера вроде «Парка юрского периода». В Припяти часто проводятся съемки – художественные и документальные, например, для компьютерной игры S.T.A.L.K.E.R. Туристы разных национальностей кормят Зверя хот-догами и кукурузой. При желании кормление тоже можно расценить как принесение жертв. Когда Зверь отверзает уста для хулы, они страшно радуются. Считают, это аудиозапись.

Чудовище, обшарив все балконы снизу доверху, качнулось к следующей «панельке»: почва заходила ходуном, навозные мухи с жужжанием взлетели в воздух. Длинные шеи упруго извивались, головы цепко высматривали под ногами растущие у подъезда кусты дикой малины. Вновь поднеся к глазам бинокль, Иоанн поразился неприятному сюрпризу. Над хвостом отвратительного монстра, словно намазанные фосфором, светились роковые цифры: 666. Апостол удивился, почему он не заметил их с первого взгляда.

– Ошибка, – расстроенно сказал Иоанн, поворачиваясь к Хальмгару.

– А в чем дело? – встревожился ангел.

– В следующем, – уныло продолжил Иоанн. – Я случайно забыл указать в «Апокалипсисе» важный аспект – Зверь привиделся мне вверх ногами. То есть правильное число должно быть девятьсот девяносто девять. Давайте срочно исправим.

Ангел оглянулся по сторонам. Никого не было: лишь монстр внизу невозмутимо поглощал малину. Он быстро наклонился к уху апостола.

– Господь с тобой, – горячечно прошептал Хальмгар. – Ты представляешь, ВО ЧТО нам обойдется ребрендинг этого числа? Апокалипсис в полном разгаре. Придется срочно посылать под нож прежние версии Нового Завета и в авральном порядке штамповать другие. Что мы скажем миру? «Число зверя» за две тысячи лет капитально раскручено. Тоннами печатали триллеры, снимали фильмы, священники зажигали народ проповедью. А теперь, значит, Престол выпускает опровержение: мы направляли вашу энергию не в ту сторону, ибо случайно ошиблись с цифрой, приносим свои извинения. Это сейчас между христианами куча разногласий, а после такого ляпа и православные, и католики, и лютеране, чего там, даже ливанские марониты объединятся, чтобы нас поедом съесть. Полный провал многолетнего бренда. Типа как кока-кола сменит название на коричневая химическая жидкость из непонятной фигни. Но прости, какой же идиот тогда ее купит?

Иоанн озадаченно почесал в затылке.

– Так-то оно так, – с сомнением заявил он. – Но меня смущают дальнейшие события. Ты ведь сам наверняка точно помнишь: «…и он сделает то, что всем малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их, или на чело их. И что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать: кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его… сочти число зверя, ибо число это человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».

Хальмгар с нервным раздражением потер руки.

– Я не хотел тебя разочаровывать, – сказал он, понизив голос до шепота. – Но в действительности у Зверя сейчас куча проблем с исполнением твоего зловещего пророчества. Оказалось, что его начертание, или, проще говоря, п е ч а т ь, куче народу элементарно некуда ставить. И политикам, и олигархам, и попсе… представляю, как намучаются с Киркоровым, выискивая нужное место! Когда Господь озарил тебя видением на заре нашей эры, люди были существенно проще в отношении грехов. Их взглядом можно было просветить, как рентгеном, не то что нынешних. Так какое в принципе имеет значение: шестьсот шестьдесят шесть или девятьсот девяносто девять, если оно, по сути своей, бесполезно?

Иоанн заново воспользовался биноклем. Монстр, изжевав малинник, недовольно рычал, он не проявлял интереса ни к чему, кроме еды, – головы в изумрудных диадемах корчили недовольные рожи, словно объелись кислой капусты. Чудовище пребывало в перманентной депрессии, и его ужасное настроение оставалось одинаковым день ото дня. Фыркнув, Зверь исторг из смрадных пастей фиолетовое облако, сформировавшееся в приличного вида закусочную «Мак-Авто». Критически осмотрев заведение с желтой черепичной крышей, Зверь ударил хвостом по земле: с небес, подобно ракете, обрушился огромный столб огня. Пространство содрогнулось: из окон домов вылетели чудом уцелевшие остатки стекол, потолки мертвых квартир засыпали пол серой пылью давней побелки. «Мак» не то что загорелся – обуглившись в мгновение ока, он шумно развалился на части, объятый пламенем. Иоанн устыдился захлестнувшей его сердце сладкой волны греховного тщеславия. Так, наверное, чувствует себя автор популярной книги, наблюдая премьеру блокбастера, снятого по его произведению.

«И чудесами, что дано ему творить, он обольщает живущих на земле, – размышлял апостол, созерцая догорающие обломки. – И творит великие знамения, так что огонь низводит с неба на землю перед людьми».

Ангел Апокалипсиса превратно истолковал его молчание.

– Ну, хорошо, – сказал он, поморщившись. – Если ты идешь на принцип, то давай перевернем Зверя на спину. Он, конечно, не будет тогда представлять столь устрашающего зрелища и вообще начнет напоминать черепаху, но… Чем спорить с авторами, я предпочитаю смерть от копий язычников.

Иоанн шагнул к самому краю крыши, оказавшись на уровне советского герба с облупившейся краской. Серо-зеленый бинокль повис в руке апостола: раскачиваясь из стороны в сторону, он напоминал язык поверженного дракона. Солнце взошло над мертвым городом, кладбище бетонных коробок покраснело, залившись стыдливым румянцем. Зверь рылся на кострище «Макдоналдса», отыскивая коробки с гамбургерами, и хрупал полусырую картошку-фри. Хальмгар попытался угадать, чем недоволен апостол.

– Думаешь, для завершения картины недостает оседлавшей Зверя блудницы вавилонской? – осторожно вопросил ангел. – На ее роль слишком много претенденток, да и напророчил ты довольно расплывчато: «С нею блудодействовали цари земные, и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле». Поначалу сочли, что это может быть Моника Левински, но она не подошла. Ее действия в Овальном кабинете, безусловно, подпадают под штамп «блудодейство», да и Клинтона вполне можно посчитать царем, но не хватает множественного числа. Нужны цари, а не царь. По аналогичной причине отказано маркизе де Помпадур и другим любовницам французских монархов. Неожиданно всплыл вариант с фрейлиной Драгой Луневац, которая умудрилась побывать в постели сербского короля Милана Обреновича, а затем спала с его сыном Александром… но тоже слабовато. Ситуация зашла в тупик, и поэтому мы решили объявить конкурс среди блудниц – кто из них предъявит больше доказательств блудодейств с царями: числом не менее пяти штук, а лучше всего – десять. Досадная техническая неувязка, ничего страшного. Не волнуйся, я гарантирую – Апокалипсис отлично пройдет, как по маслу.

При этих словах Иоанн заметно вздрогнул и прикрыл глаза.

Он очень хотел рассказать Хальмгару о своих мыслях.

Но их содержание было уже не только его тайной…

Отступление № 5 – Кар/прошлое

Он снова видел дождь. Да-да, тот самый. Упругие, сильные, прозрачные струи, хлеставшие по серым камням мостовой без перерыва – целых два дня подряд. Узкие улицы, переполненные бурлящей водой. Белые прожилки молний, напоминающие тонких червей в разрезе черных туч. Каменные дома, содрогающиеся от раскатов грома и мокрых бродячих собак: жалких, скулящих, пытающихся спастись от грозы. Он видел себя, подставляющего лицо ливню, низвергавшемуся с неба, – вода потоком лилась по щекам, непривычно холодная, пробирающая ознобом до костей. Уже потом, через много лет, Кар услышал в разговоре выражение – «и разверзлись хляби небесные». Да, эта фраза идеально подходила под описание случившегося. День, который ему предстояло запомнить на всю жизнь. Что еще можно сказать здесь? «Я предчувствовал это уже тогда»? Наверное. Спустя считанные минуты после своего поступка он был охвачен смутной тревогой. Она длилась сутками, неделями и месяцами, не прекращаясь даже по ночам. Спроси его кто-нибудь: а в чем же, собственно, дело – он не смог бы объяснить причину этих страхов. Просыпаясь среди ночи, Кар вскакивал на своем ложе, смыкая на груди дрожащие пальцы, он долго сидел, тяжело дыша, вытирая холодный пот влажной циновкой. Шли годы, но кошмарные видения, смешанные с подсознательным страхом, не желали исчезать. Кар принял решение: не сказав командиру ни слова, он дезертировал – бежал из города под покровом темноты, чтобы никогда не возвращаться назад. Бегство не помогло. Счет бессонных ночей пошел на тысячи, и он никак не мог поверить, что это происходит именно с ним. Полностью лишенный эмоций, Кар всегда считал себя толстокожим, как носорог. На войне он действовал жестоко, предпочитая тактику «выжженной земли»: в захваченном селении сжигались дома обычно вместе с их жителями. Гуманисты в таких случаях поднимают вой, требуя пожалеть хотя бы женщин и детей. Но где же логика? Женщина обстирывает врага, кормит его и спит с ним, рожая вражеской армии новых солдат. Смерть ребенка лишает противника будущего военного гения – никому неизвестно, кем способно вырасти дитя, чья ненависть к захватчикам впиталась вместе с молоком матери. Невозможно поверить? Напрасно. Все великие полководцы не вылупились из яиц дракона, они ведь тоже были детьми – милыми, доверчивыми, зажавшими в замурзанной ручонке петушка на палочке. Оказавшись после очередной войны в далеком теплом тылу, на церемониальной должности, управляя сотней толстых, ленивых, обгоревших на солнце солдат, Кар медленно умирал от скуки. В гарнизоне его ненавидели, и это еще скромно сказано: ведь для него считалось нормальным поднять подразделение ночью, с нагретых сном циновок, и устроить десятикилометровый марш при полной выкладке. Он был скуп на похвалы для подчиненных, но щедр на затрещины.

Бесследно исчезнув из города, Кар отлично устроился в новой стране. Безработица – удел слюнтяев и маменькиных сынков. Профессионалы, умеющие не только грамотно убивать, но и учить этому других, – на вес золота даже в мирное время. Планета покорно лежала перед ним, маня своей доступностью: он изучил ее, как старый курильщик любимую трубку, заглянув в самые отдаленные трещинки. Те, кто окружал его, не переставали удивляться – насколько этому человеку неведомо чувство страха в бою. Кар воевал в Югославии, Эфиопии, в Сальвадоре и на Филиппинах, лез в самое пекло, в гущу кровавых сражений. Он не имел предпочтения, за кого именно сражаться: кто больше платит, тот и босс. Пять лет назад Кар убивал американцев в Ираке, учил боевиков-суннитов правильно закладывать самодельные бомбы на обочинах пыльных дорог провинции Анбар. Через пару лет он заключил контракт с охранной фирмой из США и поехал в Афганистан в качестве приглашенного инструктора натаскивать местный спецназ против талибских отрядов. Привыкнув к смерти, Кар давно потерял представление, насколько ценной может быть жизнь: он убивал людей без эмоций, как давят тараканов. Однажды, упиваясь дрянным виски в ночном баре Монровии, он задумался – сколько же на нем может быть крови? Он отнял много жизней – сотни или, может быть, даже тысячи… Лица мертвецов в воспаленном от алкоголя сознании сливались в ком, представлявший собой сплошной слепок кричащих ртов. Малик и Ферри часто меняли внешность по принципу голливудских звезд, Кар ограничивался сменой документов, да и то лишь в случае, если отдельные страны объявляли его в розыск. У него слишком типичное лицо: не потащит же полиция в участок всех людей, обладающих бритой головой и горбатым носом! Тогда первым делом надо Гошу Куценко арестовать. Стрижку «под ноль» Кар освоил уже в армии, когда ему не исполнилось и шестнадцати. Отец с малолетства учил его: при рукопашной схватке противник часто старается вцепиться в волосы.

Он уже начал привыкать к ужасным снам, когда однажды ночью его видения посетил человек из другого мира. Зловещим и отстраненным голосом он зачитал Кару смысл его наказания, приоткрыв завесу сжигавшей сердце тайны. Пользуясь служебным положением, ему жестоко и несоразмерно отомстили, раздавив, словно никчемную лягушку. Как выяснилось позже – не только ему. Ферри, который десять лет назад отыскал их с Маликом в Москве (благодаря своим бесчисленным деньгам и шикарным возможностям Интернета), да и сам Малик, тоже пали жертвами откровенной, бесстыдной мести. Только собравшись втроем, они осознавали, насколько ужасные страдания выпали на их долю: то, что масса неразумных людей способна принять за великое б л а г о д е я н и е. Он вспомнил, как рвал зубами вены, заливаясь кровью после кошмарного пробуждения, безумел, ломая об стену ногти, узнав, ЧТО ИМЕННО ему предстоит. Потом наступила апатия. Его охватило желание влезть под землю и лежать там, чувствуя, как в нос и уши заползают черви, только бы не возвращаться обратно, в этот треснувший надвое мир. Кар заново спросил себя – так, как уже спрашивал миллион раз, – ПОЧЕМУ ОН ТОГДА НЕ ОСТАНОВИЛСЯ? Зачем одним своим движением сделал все то, что обрекло его на бесконечный ужас? Не отвлекся, не отвернулся…

Если бы он только мог знать, что его ждет…

Кар снова погрузился в воспоминания. В мозг ворвался тропический ливень, и потоки воды, бегущие по серым камням. Он увидел себя – хмурого, небритого, в мокрой одежде, бредущего вверх по дороге. Женщину, провожающую его взглядом ненависти. Смеющихся солдат. Свою ладонь, с которой дождь уже смыл темные брызги крови.

Теперь все это должно кончиться. Он очень долго ждал этого момента.

Всю свою жизнь.

Глава II. Озеро огня

(Пятница, утро – ближе к проспекту Мира)

В Москве между тем тоже шел дождь, но отнюдь не ливень. Так уж принято, что стандартная московская непогода обычно выражается в моросящих, как из спрея, мелких капельках. Превращаясь в водяные разводы, они тоскливо струятся по миллионам оконных стекол. Прохожие дружно ощетинились зонтиками, асфальт окрасился в темно-серый цвет, нудно поблескивая мокрыми боками тротуаров, напоминая выброшенного на берег кашалота. Уставший, измученный Малик, едва таща ноги, брел вдоль проспекта Мира вместе с белокожим незнакомцем – он предусмотрительно выбрал левую сторону, подальше от шелковой перчатки. Молодой человек неустанно ощупывал свое лицо. Нежная, юношеская кожа еще хранила остатки язв от ядовитых укусов саранчи, зато порезы, причиненные железными крыльями, уже полностью зажили. Незнакомец, чья одежда превратилась в груду лохмотьев, отнесся к физическим повреждениям безразлично, не проявив никакой разновидности гнева или возмущения. Оба шли молча, поскальзываясь в мелких теплых лужах, отражавших бледный рассвет. Жалкие остатки общественного транспорта окончательно прекратили работу, нормальная тачка с ключами в замке зажигания не отыскалась среди массива железного металлолома. Да и проехать по дорогам уже невозможно, ситуация ухудшается с каждой секундой. На подступах к метро «Рижская» проспект начал постепенно превращаться в сплошную, «глухую» пробку из слипшихся боками «мерсов», «дэу» и «жигулей». Более того, это была настоящая богиня пробок: подобных заторов Малик не помнил даже в худшие времена на Кутузовском. На стенах домов, расползаясь под влагой дождя в бумажную кашу, белели свежие объявления с отрывными талончиками – новая фирма «Лабеан» предлагала «по сходной цене» взять на себя грехи состоятельных господ, а также обещала содействие в личной аудиенции с Иисусом Христом. «Нормально, – подумал Малик. – Send me money, send me green – Heaven you will meet[39]. Думается, там у офиса уже приличная очередь выстроилась».

Умудренные опытом друзья подтрунивают над его молодостью, горячностью и вечной любовью к спорам. Однако даже Кар скрепя сердце соглашается – Малик обладает излишне обостренным чутьем. Пусть, как и Ферри, он изначально с пофигизмом отнесся к монастырской находке Кара. Но нельзя отрицать – еще до того, как невеста появилась в поле зрения, Малик четко почувствовал пятой точкой: в черновике ее упомянули не просто так. Ожидаются ОЧЕНЬ большие проблемы. Благодаря ему Кар сразу подхватился и рванул в Стамбул, а Ферри связался со своим личным летчиком, дабы подготовить самолет и забрать Кара вместе с гостинцем. Без помощи белокожего им никак не справиться, только он в условиях перманентного бессмертия способен нейтрализовать невесту. Строчка в черновике, к чьим словам они не проявили должного интереса, расплетается на множество тончайших нитей, как клубок в лапах игривого котенка. Вчера выяснилось – они больше не одни в гонке. Права на мертвую девушку предъявили и другие, более могущественные силы. Сначала незнакомца попытался остановить человек с длинными белыми волосами – в подъезде произошла драка, и в результате у невесты появилась возможность сбежать. В вестибюле «Отрадного», казалось бы, все шло отлично: невеста находилась в шаге от объятий белокожего. Однако ее торжественное превращение сорвал марш-бросок твари в серебряной маске – обладателя рта, полного саранчи. Пожалуй, этот обгоревший отрывок черновика содержал больше информации, нежели удосужился прочитать Кар. Метаморфозы последних суток свидетельствуют: невесту точно придется брать с боем.

Ведь у нее вдруг появилась пара неожиданных защитников.

Могущественных. Сильных. К счастью, не очень умных. Невеста у них в руках, но они пока не знают, ЧТО она способна сотворить. Иначе мир уже успел бы измениться – а он остается прежним. Надо найти ее. Как можно скорее.

Сердце Малика терзалось: его растаскивали на мельчайшие куски щипчики острой злости. Он был ужасно раздосадован провалом, проклиная все и вся, но в первую очередь – себя самого. Малик с первых же секунд признал в телерепортаже Светку: даже стакан с коньяком уронил – еще бы, только недавно жену закопал, а тут – снова-здорово, лезет из могилы тебе навстречу. Именно по этой причине Малик позорно скрыл от друзей правду: кем ему приходится невеста. Он просто обалдел, потерял дар речи, когда понял, что ключом к их освобождению является девушка, которая три дня назад лишь полчаса пробыла его женой – после регистрации брака разбилась в автокатастрофе. Замешательство поглотило разум Малика – сразу сказать правду он не успел, а потом попросту испугался. Вдруг друзья пропитаются негативом, перестанут ему доверять? Того гляди, еще и заподозрят: может, он продолжает любить невесту и попытается спасти девушку от ее участи…

Несусветная глупость. Он любит только себя. И конечно же друзей. А вот они его – наверное, уже нет. Отныне репутация Малика в глазах Ферри и Кара существенно подмочена. Но давайте будем справедливы! Разве не он вовремя напомнил им про опасность, исходящую от невесты, сподвигнув Кара срочно лететь в Стамбул? Нашел через одноклассники.ру и «Желтые страницы» в Интернете адреса всех подруг и матери Светланы? Среагировал быстро и четко, без сучка и задоринки. Так в чем же его вина? Хотя нет-нет-нет… он все-таки чуточку виноват, это следует признать. Из-за него они потеряли кучу времени. У него язык не повернулся назвать свой домашний адрес Ферри – а ведь понятно, именно туда должна была первым делом пойти Светка… Сама-то она не москвичка, хату снимала – и, ясный перец, отказалась от съема, за две недели до свадьбы переехав жить к нему. Оправдание здесь одно – Малик заранее знал: деваться ей некуда. На совете в лимонной комнате было решено шерстить квартиры подруг по списку. Он-то и обвел первым кружочком адрес Иры Лекаревой – ведь Ирка-то, по сбивчивым рассказам Светы, ее одноклассница, да и живет с ними РЯДОМ. Все радовалась, что в гости друг к другу будут ходить… Однако белокожий, руководствуясь лишь ему одному понятными принципами, а то и обычной ленью, решил проверить т о ч к и у проспекта Мира и только затем ехать в Отрадное. От помощи с их стороны он наотрез отказался, предупредив, что любая слежка за ним будет расценена как недоверие. В доказательство успеха мероприятия он принесет с собой голову невесты. Дальнейшее уже известно. Благодаря вмешательству мужика в черном плаще Светлана смылась, а Малик, не выдержав терзаний ожидания, позвонил незнакомцу на сотовый. Выслушав детальный рассказ, он решил действовать на свой страх и риск: попросил белокожего оставаться на месте. К нему неожиданно вернулась уверенность – той же пятой точкой он понял, что Светлана вскоре наберет его номер. Так оно и вышло. Разыграв, как по нотам, актерскую сцену бурной радости, оперативно назначив мертвой суженой встречу в вестибюле метро, он вновь созвонился и пересекся с белолицым. По дороге к «Отрадному» Малик подробно расспросил его о поведении противника. Вполне возможно, называя себя посланцем Сатаны, тот попросту блефовал.

Малик никогда не ставил друзей в известность о своей очередной женитьбе, или, как тут принято говорить, «заключении брака». Не приглашал на свадьбу, а уж на похороны – тем более. Зачем? За всю свою жизнь он уже успел жениться раз пятьдесят, а при таком раскладе это не торжество, а рутина. Кроме того (что никак не дойдет до мозгов Кара и Ферри), чем меньше людей будут видеть их троицу вместе – тем лучше. Мир тесен. Каждому уже неоднократно приходилось убивать свидетелей, опознававших их под другими фамилиями, с чужими паспортами, через много лет после первой встречи в разных концах света. Он легко женился и так же легко расходился. Женщина желает замуж? Отлично – пусть она получит то, что хочет. Сам Малик давно распрощался с таким чувством, как любовь: в его обстоятельствах вообще лучше не любить, а только увлекаться. Но семейная жизнь для молодого человека необходима, как вода для рыбы, – воспитанному в традициях патриархального семейства, ему не нравилось жить одному. Требуется тот, кто будет покупать продукты, убираться в квартире, показывать класс в постели да еще и благодарить за все это Бога. Малик редко употреблял родной язык, разве что во время бесед с друзьями – он изрядно подзабыл свои корни, считая себя гражданином мира. Он, Кар и Ферри имели по десятку различных паспортов: не каких-нибудь там кустарных фальшивок, а вполне легальных документов. Это делало перемещение по свету легким и приятным. Чужие же языки не составляли проблемы – они имели достаточно времени, чтобы изучить все нужные наречия. Каждый из тройки имел свои собственные, уникальные способности. Ферри делал деньги, Кар – убивал. А он – профессионально соблазнял, оттачивая мастерство до полного совершенства. Скуки ради, он часто бился об заклад с друзьями, что уложит в постель ту или иную женщину за день, и всегда выигрывал спор. Обаяние и шарм никому не даются от рождения, но им вполне можно научиться, если обладать усидчивостью.

А он был очень терпелив.

Ему уже приходилось хоронить жен, поэтому внезапная смерть Светки не вызвала у Малика особых расстройств. Только смутное недовольство – ведь придется срочно подыскивать новую супругу. Наверное, аналогично чувствуют себя женщины, когда, купив пару дизайнерских туфель, обнаруживают, придя домой, на боку одной из них некрасивую трещину. Незачем ремонтировать и тратить на это деньги. Проще сдать обратно либо купить новые. Его нельзя упрекнуть в несоблюдении традиций: для виду он огорчался, залив глаза болью ужасных страданий. Театрально надел лежащей в гробу Свете на палец обручальное кольцо, все поминки просидел с каменным лицом. Гости с умилением шептались: «Бедняга, как же он ее любит!» А то. Никто из них не видел, как следующую же ночь он провел в постели сразу с двумя девчонками, удачно подцепленными на клубном танцполе. Малик был асом в знакомствах – в поезде, в самолете, на вечеринке, да и просто на улице. Светка тоже «снялась» стандартным методом, во время пресс-коктейля в Госдуме: на светских мероприятиях склеить девицу проще простого. Переспав, он пронумеровал ее, поставив порядковый номер в записной книжке напротив нового имени. Малик делал это не по причине цинизма, а из-за элементарной осторожности: лучше уж поставить на всех баб номера, как на скаковых лошадей, нежели ошибиться, назвав Свету Леной. Тут же просто стада однотипных имен… Оля, Маша, Аня… Спутаешь, так потом капитальный скандал на весь день обеспечен.

Скандалов Малик очень не любил.

Они уже подходили к дому Ферри. Плазменный экран у торгового центра, сделав перерыв в рекламе, транслировал выпуск новостей CNN. В прямом эфире показывали интервью президента Грузии – растрепанного, в измятой одежде, с безумными глазами. Брызгая слюной, тот страстно повествовал, что Апокалипсис – дело рук спецслужб Кремля, топчущего нежные ростки молодой кавказской демократии. У клуба «24+» девушки, одетые в игривое нижнее белье с крылышками, прицепив бумажные рожки, раздавали приглашения на вечер знакомств Gangbang of the Dead[40]. Малик из любопытства взял глянцевый флаер со слоганом: «Согреши, пока еще можно!» На ступеньках клуба, блистающего жалкими остатками неоновой рекламы, восседали соратники Емельяна Пугачева, казненные в 1775 году на Болотной площади: в изорванных кафтанах и с густопсовыми бородищами. Не сняв с шей веревок, казацкие старшины отдыхали, попивая из бокалов банановый коктейль «дайкири». Через дорогу от метро «Проспект Мира» блистала позолоченными куполами отреставрированная церковь, где при советской власти находился склад картошки. Распахнутые настежь двери издавали призывный скрип, но само здание пустовало, залившись воском от давно сгоревших свечей. У входа прямо на мокром асфальте сидел в хлам укуренный мужик со значком депутата Госдумы на лацкане пиджака: затягиваясь толстенным «косяком», он трубно мычал, тараща в прохожих водянистые глаза. Костюм страдальца был измят и обсыпан пылью, что невольно превращало мужика в некий прототип Кисы Воробьянинова, которого злой Остап Бендер заставил просить милостыню в Пятигорске.

– Мать вашу да в белый день, – сочно психовал мужик, окутываясь плывущим из недр «косяка» извилистым дымом. – Как же фигово-то, а… Я же только неделю назад в «Единую Россию» вступил, всех вас в штрудель… думал, карьеру сделаю, опять-таки для бизнеса хорошо. Получается, есть существа круче Путина? А почему не предупреждали? Я бы ксиву помощника Патриарха купил, наверняка недорого. И че мне всю жизнь не везет? Рубль накрылся, купил долларов. Доллар начал падать, перевел деньги в евро. Евро упал – перевел в золото. А теперь куда переводить-то, бля? Святые угодники, застрелиться хочу… и ведь хрен застрелишься!

Незнакомец, смотря под ноги, переступил через мутную лужу. Мысли носились, жужжа и роясь, словно пчелы в потревоженном улье. Губы тронула слабая улыбка. Приключение с каждой минутой становилось все интереснее и интереснее, накачивая кровь адреналином, приобретая новые эффектные повороты. Безусловно, нападение облака зверской саранчи, способной лишить человека разума одним своим видом, добавило в поиски невесты нежеланные коррективы. Примерно пару часов они с Маликом провалялись без сознания в вестибюле «Отрадного». Исследование туннеля вплоть до «Владыкино» оказалось делом бесполезным. Человек в маске, безусловно, не такой дурак – он не стал, сложа руки, дожидаться их визита. Станций много, направлений – тоже… скорее всего, они с невестой успели выбраться на поверхность, а там уж – ищи ветра в поле. Он украдкой взглянул на Малика: тот окончательно пал духом. Тонкие ноги заплетаются, выглядит – краше из гроба встают. Напрасно. Игра ведь только началась. Теперь им противостоят минимум два соперника. С какой целью они защищают невесту – лично его не интересует. Давным-давно во дворе своего дома он любил стравливать диких животных: делая ставки на то, как долго продержится кто-либо из особей. Так вот – не очень-то интересно наблюдать раздирание львом тушки кролика. Но совсем другое дело, если лев сразится с тигром, а буйвол вступит в бой со слоном. Он учитывает возможность, что эти существа пришли из других миров (при Апокалипсисе чего не бывает), но ему не в первый раз вступать в спор с богами. Невеста будет найдена.

Уж он-то знает, как ее найти…

Асфальт под ногами упруго дрогнул и выгнулся. Не дав передышки, вслед за первым последовало сразу два подземных удара подряд. Улицу подбросило, как при взрыве авиабомбы, раздался рвущий голову скрип и треск: подземелье бушевало, словно из глубин на поверхность пыталась вырваться тварь, превосходящая размерами любое чудовище юрского периода. Режущая звуковая волна толчками разошлась в стороны – прохожие на проспекте попадали в ужасе, у многих из ушей брызнула кровь: разорвались барабанные перепонки. Погасшие фонари на столбах лопнули, осыпав улицы дождем из мельчайшего стекла, в кроваво-черном небе истерически закаркали стаи ворон. Незнакомец неудоуменно смотрел, как вспучивается асфальт: поднимаясь покатым верблюжьим горбом, плавясь под жестоким напором изнутри. Железные крышки люков канализации со свистом взлетели высоко вверх, подброшенные струями горячего пара: асфальт взорвался мельчайшими трещинками. Их сеть паутиной расползлась по всему проспекту Мира, пронизывая тротуары, взбираясь по столбам, плотно опутывая фундаменты домов. Свидетели события не успели опомниться: последовал новый импульс терзающего звука и столь же сильный подземный удар – сотни оконных рам со стоном выдавили из себя стекла, вновь наполнив воздух серебристой пылью. Малик протяжно выругался, растирая по лицу кровь, – его зажившая кожа была заново изрезана десятками осколков. Асфальтовый нарыв прорвался, накрыв проспект тягучим ревом, – в небо взвился пенящийся фонтан жидкого огня. Отброшенные горячей волной, десятки автомобилей с поспешностью устремились вверх, объятые пламенем. На ступени клуба «24+», разогнав пугачевцев с коктейлями, рухнул, развалившись на части, пылающий «опель». Девушки, изображавшие ангелов и бесов, покатились по асфальту, сбивая с бумажных крыльев языки огня: они истошно вопили от чувства боли, а не от страха. Другая легковушка стрелой спикировала с небес, насквозь пробив крышу старого дворянского особняка: один из каменных атлантов, державший балкон с витиеватой решеткой, переломился пополам. Здания, окружающие по периметру кратер вулкана, начали медленно сползать вниз – прямо в центр расцветающего, как прекрасная адская роза, огненного жерла. Добравшись до края бездны, первый дом дернулся в последней агонии, плюнув вокруг искрящимися стеклами, он бесследно исчез, взорвавшись на прощание пышным букетом оранжевых искр.

– Что это? – невозмутимо поинтересовался незнакомец.

Рукой в перчатке он потрогал кровь на носу. Жар был нестерпимым: таким, если бы засунуть голову в глубину раскаленной духовки, где печется гусь.

– Вероятно, открываются Врата Огня, – изнемогая, ответил Малик. – По правилам финала Апокалипсиса, живые и мертвые жители Земли должны предстать перед Страшным Судом и быть «судимы по делам своим». Грешников бросят в «озеро огненное». Это озеро сейчас перед нами: полагаю, в течение двух дней такие кратеры возникнут в Москве повсеместно. Пылающие воды примут миллиарды граждан, не угодивших Иисусу неправедной жизнью, жерло расплавит их и душу, и тело, обратив в невидимый прах. Устраивать небывалую толкотню и давилку, сгоняя миллиарды грешников на единый берег озера, непрактично, видимо, откроют мобильные пункты сброса осужденных – то, что ты видишь перед собой. Разумеется, сейчас ты не умрешь, если захочешь спрыгнуть. Кратеры начнут переваривать грешные души в день первого заседания Страшного Суда.

Незнакомец изобразил на лице слабое подобие удивления. Комментировать что-либо вслух он не стал. Сбросив с себя остатки изорванной саранчой рубашки, оставив перчатку на правой руке, он выглядел весьма забавно. Но Малик боялся сказать ему об этом. Некоторые люди не понимают шуток.

Пробравшись через остовы пылающих автомобилей, они оказались у элитного дома, где последние десять лет проживал Ферри. Будка охраны пустовала, консьерж исчез, а мраморная стойка рисепшена была щедро усыпана внутренностями разбитого телефона для местной связи. Стеклянный лифт, впрочем, работал, подпитываясь от дизельного генератора. Буквально за пару секунд они плавно взлетели к пентхаусу под крышей здания. Малик до отказа надавил на пуговку звонка, слыша дребезжащую трель: оригинальностью в плане оснащения Ферри не блистал. Из недр квартиры раздались бухающие шаги, и Малик сжался в тяжелом предчувствии.

Как он и думал, дверь открыл Кар с потемневшим от ярости лицом, на котором играли желваки. Улыбнувшись незнакомцу, он вежливо пропустил гостя в коридор. После чего, не делая паузы, ударил Малика в челюсть…

Глава III. Инъекция серы

(Пятница, станция «Тимирязевская»)

Агаресу полегчало. Нежная, приятная теплота волной разливалась по груди, оживляя омертвевшие мускулы, онемение и боль постепенно исчезали. Осторожно скосив глаза, он увидел лежащий рядом пустой шприц с длинной иглой и сразу понял причину своего воскрешения. Когда демон потерял сознание, ему сделали инъекцию серы прямо в сердечную мышцу. Зрение пока не восстановилось полностью: картинка перед ним искажалась слабыми помехами, словно на экране старенького телевизора. В углу туннеля, прямо на рельсе, сидело существо в белой маске без прорезей. У его ног, свернувшись калачиком, тихо дышала светловолосая девушка в мятой футболке, цветастых балийских шортах и абсолютно идиотских розовых кроссовках. То ли находилась без сознания, то ли спала глубоким сном.

Агарес приподнялся на локтях, он чувствовал тошноту и злобу.

– Откуда у тебя сера? – сухо спросил демон, обращаясь к ангелу бездны.

Аваддон меланхолично перебирал волосы девушки.

– Стандартный набор, входит в типовую экипировку силовых ангелов, – ответила маска. – Рекомендуется применять при допросе раненого демона, если наши ребята излишне помяли эту тварь при захвате. Вставляет, как выпитые залпом двадцать чашек крепчайшего кофе. Не волнуйся – я сделал укол, не рисуя крест на поверхности твоей кожи. Хотя, по моему скромному мнению, парочка хороших ожогов поперек лица тебе вовсе не помешает…

– Ну и пидор же ты… – бессильно выругался Агарес.

Превозмогая боль, он полез в карман за сигаретами. Маска холодно молчала.

– Не можешь ответить? – ухмыльнулся демон. – Разумеется. Вам запрещено материться – особенно тебе. Замечательные правила установлены на ваших Небесах – я просто подыхаю со смеху. Убивать можно, а вот выругаться – нельзя. Что, язык проглотил? Ну-ка, скажи мне в ответ – иди на хер? Слабо?

Маска не пошевелилась.

– Ооооо… – развеселился Агарес. – Я так и думал. А «блядь»? Да у тебя скорее скулы раскрошатся. Скучно, наверное, с ангелами на футбол ходить.

Морщась, он всунул «яву» в онемевшие губы.

– Что тебе здесь надо? – прервала молчание маска.

– Того же, что и тебе, брат, – прикусив зубами фильтр, ответил демон. – Невеста. Я надеюсь, она в норме? Или ты тоже вколол девице немного серы?

Из-под маски прозвучало нечто похожее на смех.

– О если бы, – чуть повысив голос, сказал Аваддон. – Я всего лишь прикоснулся к ней, дабы повести за собой. Но бедная девушка приняла меня за другого и лишилась чувств. Хлопать ее по щекам и обливать водой я не стал, ибо не было времени для гламурных политесов: пришлось взять невесту на руки и бегом сматываться по туннелю. К счастью, я сильный мальчик и сумел уйти далеко, прежде чем выдохся. Они не решились на преследование… в туннелях темно, никакого освещения нет, кое-где громоздятся столкнувшиеся поезда – толком не разберешь пути. Да и саранча изо рта, я полагаю, существенно их напугала… если не сказать больше.

Агарес затушил окурок и откинулся назад, заложив руки под голову.

– Но ведь ты способен использовать саранчу только один раз, верно? – спросил он с издевательской улыбкой. – Дубль два уже не пройдет. У вас на Земле строгий лимит чудес – на второе надо уже запрашивать Высочайшее разрешение. А Ной, насколько мне известно, не слишком любит их выдавать.

– Откуда у тебя такая информация? – растерянно пробормотала маска.

Демон пренебрежительно хмыкнул.

– Уж кто-кто, а ты бы мог об этом и не спрашивать. Я ведь тоже в прошлом работал в Раю, как и ты, милый братец, или совсем память отшибло? Однако, когда Дьявол восстал против Бога, а я оказался в числе поддержавших его ангелов, мне пришлось переехать на нижний этаж – в адские квартиры. Так вот, брателло, падшие ангелы попадают к нам в Ад с завидной регулярностью: переспят с женщиночкой, ширнутся героином, хапнут взятку за быструю к о н в е р т а ц и ю молитвы. Если застукают, трындец: вылетишь из райских кущей с волчьим билетом. Этот поток нескончаем, мы имеем эксклюзивную инфу из первых рук и даже записи речей с ваших совещаний. А вот из Ада в Рай, малыш, еще никто никогда не попадал. Поэтому сиди тихо и соси Евангелие. Вы в минусе, мы в плюсе.

К ангелу бездны подбежала отощавшая на подземных харчах крыса, таща за собой облезлый хвост. Не меняя позы, тот отшиб ее сильным ударом ноги.

– Мне ни к чему меряться с тобой крыльями, – донеслось из недр маски. – Попытайся усвоить своим злобным мозгом: ангелы, к твоему сведению, не только птицы, но и люди. Причем довольно симпатичные, что обусловливает повышенное внимание к ним женского пола. Да, мы можем и водочки выпить, и зажечь на танцполе, и трахнуться – это ж жизнь, после добрых дел тоже надо расслабляться. Почему бы не хлопнуть стаканчик, если ты предотвратил планы развязать очередную войну и спас сто миллионов человек? Расслабься, через телекран, как у Оруэлла в «1984», за нами не наблюдают. Главное – не попадаться. Отношения с земными женщинами не то чтобы приветствуются, но официально и не запрещены. Главное – от любовных связей не должны рождаться дети, потому что из них вырастают великаны, жаждущие вкусить человеческой плоти[41]. Однако мы не лыком шиты: в подсумке у каждого ангела не только сера, но и пачка лучших презервативов. Съел? Ваши пиарщики уже языки в кровь стерли, рисуя нас в образе трезвенников и импотентов. Формально – да, но отличай формализм от реальности. Я же не интересуюсь, какие у тебя отношения со служебным крокодилом, хотя на работе случается всякое. Но надеюсь, ты хоть счастлив.

Агарес отметил, что брат не изменился. По количеству яда, содержащегося в каждой фразе, он переплюнет даже обозревателей Первого канала. Тем не менее ничего не поделаешь – судьба развела их по разные стороны баррикад.

– А что крокодил, брателло? – моргнул демон. – Симпатичное животное. Очень удобное, мягкое – как кресло в бизнес-классе самолета. Легкое в управлении. Злое, конечно, но кошки тоже сволочные твари, а их все держат в домах, берут на ручки и сюсюкаются. Безусловно, на своей службе ты преуспел намного больше меня. Да кто я вообще такой? Всего лишь управляющий восточным сектором Ада, скучный офисный клерк верхом на дистрофичном крокодиле. Зато ты – царь саранчи! Звучит – суперски. Потрясающую карьеру сделал, преклоняюсь и уважаю. Любопытно, а какой твой следующий шаг? Думаю, император блох или президент гусениц.

Аваддон снял маску – демон сразу понял, что перебрал с юмором.

– Я не стану упражняться с тобой в остроумии, – огрызнулся ангел. – А вот набить морду, если продолжишь активно нарываться, могу без проблем. Правда, это будет не драка, а избиение. Так уж заложено природой: на встрече с ангелами демоны испытывают пусть легкое, но недомогание – нарушения зрения, головокружение, тошноту. У нас в жилах течет одна кровь, поэтому ты получаешь эффект боли в тройном размере. Еще пара шуток про силы добра – и заработаешь в глаз. Предупреждаю, уймись.

Тирада была произнесена спокойным голосом, в котором только очень опытный психолог смог бы отыскать нотки зарождающегося бешенства.

– Вау, – уважительно сказал Агарес. – Я, наверное, должен дрожать от страха или типа того? Сейчас начну. Прелестные силы добра угрожают дать по хлебальнику отвратительным силам зла. Где-то я уже слышал такую риторику… у вас никто из ангелов не стажировался в администрации Буша?

От сильного удара у него перехватило дыхание – инстинктивно прижав руки к солнечному сплетению, демон застонал. Боль взорвалась в голове красным шаром. Скорчившись, он зашарил по шпалам в поисках камня. Не дожидаясь итога поисков, ангел бездны саданул брата каблуком в живот.

– Это превентивная мера, – скучно заметил он, вернувшись на место. – Никому не позволено сомневаться в добре. Мы за это ноги отрываем.

– Сволочь… – прохрипел Агарес, силясь встать и хватаясь правой рукой за ободранную деревянную шпалу. – Блядь крылатая… сучий потрох…

Закашлявшись, он сплюнул сгусток крови. Плевок зашипел на рельсе, словно попал на раскаленную сковородку, – в крови демонов содержалась кислота.

– Я тебя предупреждал, – спокойно ответил Аваддон. – Дважды предупреждал. И скажи спасибо, что не нарисовал на теле крест, иначе валялся бы тут сейчас весь в нарывах и ожогах. Нельзя оскорблять силы добра, тем более сравнением с США: они на это очень обижаются. Теперь, когда ты успокоился, мы перейдем к интеллигентной беседе. Итак, заново интересуюсь: ты сказал – тебе тоже нужна невеста. Мой вопрос – зачем?

– И почему все ангелы такое чмо? – продолжая кашлять, задумался вслух Агарес. – Честное слово, мне начинает нравиться гимнаст с крестика на Голгофе. По крайней мере, он позволял бить морду себе, а не бросался на других. Хорошо, этот долг я тебе еще верну. Брателло, ты умеешь шевелить еще чем-то, кроме ног и крыльев? О’кей? Тогда пошевели мозгами. Уж конечно, я сюда не на экскурсию приехал. Товарищ Dark Lord[42] приказал как можно скорее доставить тельце невесты пред его темные очи, поскольку девица ему крайне необходима. Возможные препятствия – устранить. А теперь ожидаю ответной любезности. Чем обусловлено твое появление?

Аваддон склонился, глядя на девушку, лежащую у его ног: он облизнул черные губы, пересохшие от обезвоживания. Тяжелый взгляд переместился на демона, но тот без страха смотрел ему в лицо. Глаза ангела заблестели.

– Ну что ж… – прошептал ангел бездны. – Хоть ты и демон, но мы вышли на свет из чрева одной и той же матери. Я сделаю для тебя исключение. Учти – в моем подсумке спрятаны не только сера и шприц, имеется также капсула с четвертью грамма крови Христовой. Эту субстанцию выдают лишь ОЧЕНЬ проверенным ангелам – помимо нашего родства, именно она добавляет львиную долю боли в твой нынешний дискомфорт. Подумай дважды, если захочешь напасть на меня со спины: я не буду церемониться, сразу сгоришь к свиньям. Так вот, я послан сюда к невесте — приказ с небесной печатью привез лично Хальмгар, можешь представить, какой важности это дело, если ради него пришлось отвлечь ангела Апокалипсиса. Я переместился, оказавшись в максимальной близости от нее, и попал в самую гущу событий. На Небесах как в воду глядели – девушке угрожает серьезная опасность.

– Тебе велели доставить ее ээээ… тому, кто с креста? – затаил дыхание демон.

– Нет, – покачал головой Агарес. – Мне было сказано – оберегай ее.

Агарес выдохнул. Сунув руку за пазуху, он быстро начертил на животе мелкую пентаграмму, воздав хвалу Дьяволу. Пронесло, слава Сатане.

– Порадовал ты меня, брателло, – медовым голосом сообщил демон. – И знаешь, я совсем не обижаюсь за то, что ты мне вломил, – ну какие, право слово, могут быть счеты между близкими родственниками? Большое спасибо, что сохранил девочку. Ты ее оберег, отлично. Выполнил свое задание, просто молодчина. Теперь помоги мне погрузить ее на плечо: пора перевозить девицу на свидание к Дьяволу. У меня дел еще до хрена, и…

– Я что, похож на идиота? – прервав его, поинтересовался Аваддон.

Агаресу ужасно захотелось это подтвердить.

– Что ты, братик, – сказал он, скрипя зубами. – Да ничуть. Впрочем, если тебя терзают подобные сомнения, то подожди здесь – я сбегаю за зеркалом.

Аваддон по-хозяйски положил руку на плечо девушки.

– Ты не понял, клоун, – прошелестел ангел бездны. – Если и пытался понять. Оберегать — очень широкое определение. До начала первого заседания Страшного Суда ее никто не должен использовать в своих целях. В том числе и ты. Тем не менее впервые за всю мою жизнь угроза исходит вовсе не из Ада. Сегодня я своими глазами видел, как ее пытались ликвидировать. Одного человека я узнал. Другого нет. Но пусть у меня отвалятся крылья, если я понял, что происходит. Пока ясно одно – без меня ей несдобровать.

– Да ладно, – с раздражением отозвался демон. – Опасность уже позади. Предлагаю не тусоваться в подземелье, наслаждаясь приятным обществом крыс, а переместиться, скажем, на «Коломенскую» или в «Выхино». Гарантирую – они затрахаются искать. Москва не город, а типа джунгли – тут даже соседи по лестничной площадке, случается, друг друга не видят по десять лет.

Ангел посмотрел в глубину туннеля, прислушиваясь к шуршанию тараканов.

– Он найдет ее, – сказал он с твердой уверенностью в голосе. – Он знает способ, как ее найти. Ломаю себе голову, ума не приложу – что с ним делать?

– Да кто такой – он? – прорвало Агареса. – Ты сказал, что узнал этого типа. Прекрати наконец-то наводить туман в стиле Дэна Брауна. С первой минуты нашей встречи я лелею мечту – разорвать его бледную морду в клочья.

– С ним-то все ясно, – уклончиво поведал Аваддон. – В данном варианте он лишь пешка, исполнитель. А вот человек, который отдавал ему приказ… Эта женщина определенно узнала его. Я не исключаю, что он приходится ей любовником или, что тоже вполне возможно, – законным мужем.

– Всего-то? – фыркнул демон. – Мужья часто нанимают киллеров для жен. Чем же она его так достала, если он гоняется за ней даже после смерти?

– Тебе не хватает рассудительности, – назидательно заметил ангел. – Девушка всего три дня как восстала из мертвых, от ее волос до сих пор исходит запах тлена. И тут является ее бывший муж/любовник в обнимку с известным персонажем древности, обладающим способностью заключать души в клетку. Можешь назвать меня параноиком, но выглядит это странно.

Скрепя сердце, Агарес кивнул. После драки с белокожим незнакомцем в подъезде он тоже пришел к выводу, что тут дело нечисто. Демон не постеснялся бы применить против брата силу, однако удача была не на его стороне. Любая часть крови Христовой для демона равносильна ядерному удару. Впрочем, может быть, еще появится возможность застать его врасплох.

– Ладненько, – пробормотал демон. – Надеюсь, ты способен понять: отныне у нас, как это ни парадоксально, общие интересы. Предлагаю для начала разобраться с придурком в женской перчатке, а уже потом решать вопрос, кому из нас двоих принадлежит невеста. Вот увидишь, она сама в момент повесится ко мне на шею. Женщины обожают демонических существ, я же в прямом смысле этого слова чертовски неотразим. Меня как-то раз в Новый год даже на обложку Men’s Health позвали голым сфотографироваться.

Плюнув на руку, он пригладил торчащие в стороны вихры белых волос.

– Идет, братец, – согласился Аваддон. – Я не знаю, как насчет мужа этой женщины, но с пареньком в перчатке нам точно придется повозиться. Я удивлен, почему ты сразу не догадался: мне все стало ясно в тот же миг, как только он прикоснулся к разбитому стеклу. Поэтому и пришлось срочно прибегнуть к помощи саранчи – иначе радость встречи была бы недолгой.

Имя незнакомца прозвучало в напряженной тишине, разорвав ее, как бомба. Лежащая на шпалах девушка вздрогнула – ее ресницы затрепетали. У демона отвисла челюсть: он невольно сжал висящую на шее пентаграмму.

– Ave Satanas[43], – прохрипел Агарес. – А я-то думаю – для чего он упомянул, что знаком с Ахриманом? Да, похоже, наша компания существенно влипла. Ты прав, он с легкостью узнает расположение, где бы мы ни прятались, – правда, максимум два раза, иначе сеанс грозит ему сумасшествием. Нет, ты только подумай! Нехарактерно для меня, но просто дрожь пробирает. Мне было всего-то лет пять, когда папа, прилетая на ночь, рассказывал сказку про это существо. Согласно одной из легенд, его заключили в гробницу на безымянном кладбище, а двери опечатали сильнейшим заклятьем: они обязаны были раскрыться в ночь, предшествующую падению мира. Однако циничные археологи современности наткнулись на мумию раньше: они понятия не имели про заклятие Ахримана и потому сломали стену вместе с заколдованным замком.

Ангел подобрал маску: его лицо вновь сделалось глухим и бесстрастным.

– Какое счастье, что у нас с тобой разные отцы, – с облегчением сказал он. – Мой не пугал меня на ночь столь жуткими историями. Все достаточно цивильно и по-детски увлекательно… Друидские истории о деревах-стражах, фестивали духов леса, черные сверчки, живущие в глазницах черепов…

– По-моему, ничем не лучше, – вздрогнул Агарес.

– Знаю, – ответил ему Аваддон. – Но кельтские сказки не отличаются разнообразием, а «Золушку» и «Спящую красавицу» еще никто даже не собирался писать. Папа старался, чтобы мое сердце смягчилось добротой, поэтому не рассказывал про существование древних богов зла – об Ахримане я прочел уже во время учебы в академии ангелов. Без радости, но склонен с тобой согласиться: мы налетели на очень крутые неприятности. Этот парень с белой кожей не особо талантлив… но одного дара, полученного от бога Ахримана, вполне хватит, чтобы он не рассматривал нас как соперников.

Демон вскинулся – он вдруг вспомнил одну в а ж н у ю в е щ ь. Такую, которая вполне способна перевернуть весь расклад сил в другую сторону. Он колебался лишь одно мгновение – стоит ли открывать ангелу этот секрет.

– Я нашел решение проблемы, – сообщил Агарес. – Но давай поторопимся.

…Белокурая девушка у ног Аваддона, всхлипнув, открыла глаза…

Отступление № 6 – Дьявол/Церковь

Сидя в гримерке, Дьявол вертелся, как волчок, придирчиво разглядывая свое отражение в зеркале. Теперь, по его мнению, имидж утратил свойства зверевской вычурности, приобретя взамен элементы кинематографического «дежа вю». Прямые черные волосы вороньими крыльями накрывали голову, ниспадая на плечи, лицо украшал бледный, как у покойника, макияж с кроваво-красной помадой на губах, превращая князя тьмы в плод любви графа Дракулы и японской гейши.

Горящие адским огнем глаза обрамляли черные и серые полукружья. Пиар-директор, почтительно склонившись с распылителем серы в руке, сомнений относительно свежайшего творения не испытывал – ему нравился не только грим и прическа, но вообще весь новый имидж.

– Симпатичненько, – причмокнул он. – Глупцы не ценят смелых и новаторских ходов, но в таком случае публике определенно должна прийтись по вкусу классика. Чем плох Дракула? В нем содержится определенный стиль. А вот другие ваши ипостаси – змей из Эдемского сада либо черный волк уже не обладают нужным оттенком гламура.

– Ну да, – неуверенно пробурчал Дьявол, не отрываясь от зеркала. – Другой вопрос – что ни делай, получается самокопирование. Сейчас у нас вышло нечто в стиле Пола Стэнли из группы Kiss, только с похмелья. Кстати, о птичках… Ты уверен, что во время встречи с представителями церкви не произойдет эксцессов? Наверняка один-два клирика из долгогривой братии попытаются облить меня святой водой. Конечно, я не демон восьмого разряда, чтобы зашипеть и превратиться в грязную лужицу, однако эта жидкость мне неприятна. Ну, как обычному человеку на трезвую голову искупаться в Москве-реке.

– Я это предусмотрел, – небрежно заметил пиар-директор. – Не беспокойтесь: буду стоять рядом и держать наготове баллон с жидким азотом. Убить им, конечно, никого не убьешь, но противника можно нейтрализовать, а заодно и другим зрителям преподать горький урок.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Дьявол. – Тогда объявляй.

Забежав вперед, пиар-директор распахнул двери, ведущие в зал.

– Его адское величество, властитель зла, царь ужаса и князь тьмы! – торжественно провозгласил он, приглашая Сатану в комнату с овальным столом. Зайдя в зал, Дьявол едва не задел рогами помпезную хрустальную люстру и скомканно улыбнулся присутствующим. Обитатели помещения встретили его появление недружелюбно. Люди, облаченные в белые, черные, оранжевые и зеленые одежды, яростно зашептались, поправляя пышные головные уборы. Кто-то, не сдержав эмоций, плюнул в сторону Дьявола. Тот сделал вид, что плевка не было.

– Господа, – воскликнул Сатана, для пущего эффекта испустив пахучее серное облачко. – Очень приятно, что на встречу со мной удалось собрать представителей всех религиозных конфессий. Признаться, я даже не ожидал, что вас так много. Особенно рад видеть новичков – священников-геев. Жаль, что вы остановились на достигнутом и не рукоположили в сан зоофилов, фетишистов, а также приверженцев dogging[44]: ведь именно такой я всегда и мечтал видеть церковь.

Один из миловидных англиканских священников, поглаживающий под столом колено соседа, жарко вспыхнул застенчивым румянцем.

– Продолжай, шалун, – чмокнул он подкрашенными губами в направлении Дьявола и был вознагражден серией огненных взглядов со стороны представителей десятка православных церквей Востока.

– Изыди, Сатана! – взревел старик-кардинал, ударив посохом об пол. Оконные стекла задрожали, пиар-директор вцепился в баллон с азотом.

– И не подумаю, – жестко заявил Дьявол. – Че ты здесь хамишь-то? Не любишь меня – и ладно, но почему бы не проявить формальное гостеприимство? Заткни пасть, иначе покажу видеосъемку, где ты сосешься в келье с послушниками. В Ватикане будут очень рады.

Хватая ртом воздух, кардинал сполз обратно на стул. Пользуясь заминкой, к Сатане подскочил жрец из Камеруна – в ребристой деревянной маске на лице. Тряся копьем с привязанными к нему разноцветными ленточками, он швырнул к дьявольским копытам только что зарезанную пегую свинью – по полу растеклась лужа крови.

– Прими эту жертву, дууууух злааааа, – утробно завыл жрец.

– Мерси, – любезно улыбнулся Сатана. – Учитесь, как должны поступать нормальные интеллигентные люди. В дальнейшем настоятельно попрошу всех воздерживаться от откровенного хамства в деловых переговорах. Знаешь, – сказал он, обращаясь к кардиналу, лицо которого превратилось в камень, – в принципе я против вашей церкви абсолютно ничего не имею. Вы столько дров за всю историю переломали, что мне остается умыть руки. Сожгли на кострах миллион народу. Сотнями тысяч убивали туземцев, силой заставляя креститься. Переправляли эсэсовцев в Латинскую Америку. Влипли в скандал с педофилией. И после этого еще смеете называть меня Дьяволом? Верх наглости. Я побывал в музее инквизиции – всей моей фантазии не хватит для изобретения ушного сверла. Думается, эту шалость столь любимый вами полуголый красавчик с креста обязательно учтет на Страшном Суде. И вряд ли поощрит ваш труд квартальной премией.

Прелаты заколебались: достав платки, они утирали пот с лысин. Прочих разрывало возмущение, но никто не желал повторить судьбу обвисшего на стуле кардинала. Молчание продлилось недолго: инициативу перехватил представитель некоей восточной церкви. Для Дьявола они все были на одно лицо – кроме, разве что, эфиопов.

– Что ожидать от этих латинян? – громогласно фыркнул епископ в круглых очках и с черной окладистой бородой. – Ренегаты сии в Иерусалиме священном, дабы уберечь шкуру свою, обращались в басурманство толпами буйными. Зато мыто – веры истинной да прекрасной. Проклинаем тебя, гнусный Диавол. Забери дары свои, враг человеческий. Не нужно нам ни телефонов мобильных, присланных из Ада, ни богохульного электричества, ни ИНН сатанинских, ни тем паче штрих-кодов, внутрь коих подлой уловкой поместил ты Зверя число.

– Да не присылал я из Ада мобильных телефонов! – психанув, в бешенстве заорал Дьявол. – Вы совсем уже охренели, что ли? Сотовую связь вообще изобрел Мартин Купер из «Моторолы» – слышишь меня, кретин? Я сам не знаю, что такое ИНН – у меня его нет, я не плачу налоги! И штрих-код на хер не нужен: в супермаркеты не хожу. Достали у себя на Востоке своей паранойей – даже зевая, рот крестите, чтобы я туда не заскочил. Ты мои размеры видишь? Вот и скажи на милость – как я сумею заскочить тебе в рот? В бороде застряну! Ух, зуб у меня на вас с давних лет. Значит, дети из пробирки, по-вашему, грех, а пидоров тайно в церкви венчать[45] – так благое дело? Аввакума[46] кто сжег? Толстого чморил? Пивом и сигаретами торговал без налогов? Певчих из хоров я, что ли, щупаю? Так что не фиг здесь сидеть и из себя целочку строить. Только вякни еще раз про мобильник – я за себя не ручаюсь.

Лицо представителя восточной церкви посинело, налившись кровью: епископ стал близок к наступлению апоплексического удара. Паузу заполнил индуистский брахман, подошедший вплотную к Сатане. Отвесив поклон, он надел Дьяволу на шею гирлянду из оранжевых цветов и, чиркнув спичкой, зажег сандаловые палочки. По конференц-залу волнами поплыл неизмеримо сладкий, тошнотворный запах.

– Мы понимаем – требуется уважать зло, – объявил старый брахман. – Англичане пытались уничтожить культ кровавых жертв богини Кали[47], но в полной мере им это не удалось. Зло не исчезнет, весь мир не может состоять лишь из добрых людей. Следует ладить не только со светлыми, но и с темными силами: если они обидятся, плохо будет всем. Достопочтенный Дьявол, мои уши открыты для ваших предложений. Однако учитывайте: мы не едим мясо и находимся на стороне добра.

– Весьма мудрое заявление, – кисло ответил Дьявол. – Но не следует так уж переоценивать добро. Вегетарианец – это вовсе не автоматическое зачисление в ангелы. Гитлер, к вашему сведению, тоже не ел мяса. Кстати, а почему я не вижу здесь последователей тибетского буддизма?

– Да есть один лама, – откликнулись с другого конца зала. – Но он медитирует. Били уже по голове – не очнулся. Сидит и благоухает. Может, в его астральное отсутствие вам подойдут тайские буддисты?

– Вполне, – милостиво махнул рукой Дьявол.

К Сатане приблизился монах с бритой головой в оранжевом одеянии. Подойдя, он осмотрел князя тьмы со всех сторон, словно лошадь на базаре. Протянув руку, по-крестьянски обстоятельно пощупал рога.

– А ты из каких дьяволов будешь? – сонно спросил буддист.

– То есть? – растерялся Сатана.

– Ну, к какому разряду демонов тебя отнести? – пояснил монах. – Просто у нас есть домашние, они прячутся в посуде, есть горные – их душа забирается в камни. Отдельные особи проживают в реках и даже в шерсти домашних животных… вот меня и интересует твой разряд.

Дьявол надулся от важности.

– Я-то? – снисходительно заметил он. – Я вообще самый главный. Мне подчиняются в принципе все демоны. Включая тех, которые в посуде.

– Так не бывает, – терпеливо произнес монах, перебирая четки в виде черепов. – Даже Будд много, а уж демонов – еще больше. Если сравнивать в армейском стиле, тогда так: есть солдаты, офицеры, генералы, но нет фельдмаршала. И в индуизме тоже нет главного бога.

Сатана почувствовал желание выпить таблетку аспирина.

– Хорошо, – сказал он сквозь зубы. – Я один из главных демонов. А другие в этот момент ушли в отпуск или находятся на больничном. Так что фактически в данный момент только я представляю темные силы.

– Сложно представить, – упорствовал монах. – Зло не отдыхает.

– Может, они медитируют? – нашелся Дьявол.

– Медитация не свойственна демонам, – возвел очи к потолку монах. – Они не должны спать, денно и нощно желая высосать из мира призрачную кровь, на время оживляющую мощь их дряблых жил…

Скривившись, как от зубной боли, Дьявол сделал знак пиар-директору. Подскочив, тот направил на монаха струю жидкого азота: тот превратился в ледяную скульптуру. Рот замороженного был открыт, а указательный палец правой руки – устремлен к потолку. При виде ужасного зрелища очнувшийся кардинал с разбегу прыгнул в окно, но сейчас же сполз по прозрачной поверхности с противным скрипом: стекла в конференц-зале отеля «Хайятт» являлись непробиваемыми.

– Есть еще желающие? – скучно спросил Дьявол. – Я понимаю, вы теперь думаете – парень разморозится и воскреснет. Да, но это больно. Предлагаю не разводить демагогию, а сосредоточиться на конкретике.

С задних рядов неожиданно вскочил человек – бледный, с воспаленными глазами. Курчавая борода закрывала его лицо буквально до нижних век, а голову венчала белая шапочка, похожая на чашку. Пошевелив губами, он опустил одну руку в карман просторного одеяния, имевшего утолщение на поясе, а другой крепко сжал в кулаке четки. Наклонившись, как бык в разгар корриды, он через весь конференц-зал побежал к Сатане, нещадно скользя на начищенном до блеска паркете.

– Сдохни, проклятый шайтан! – закричал человек в шапочке, поравнявшись с Дьяволом; тонкими пальцами он вырвал из складок одеяния пульт, откуда торчали кончики проводов. – Аллаху акбар!

Раздался сильный взрыв – помещение заволокло дымом, с потолка упала люстра. Когда клубы дыма рассеялись, оказалось, что Дьявол находится там, где и был: он флегматично счищал с костюма а-ля Дракула свежую копоть и вишнево-красные потеки. От самоубийцы со взрывчаткой не осталось почти ничего – исключая кровь, щедро забрызгавшую конференц-зал и каменные лица присутствующих.

– Н-да, – заметил Дьявол, вытираясь платком. – Вот из-за этого с ваххабитами достаточно сложно вести переговоры. Можно хотя бы для начала выслушать мои предложения? Так нет – динамит в зубы, и понеслась. Ну, шайтан. Ну, скотина. А кто свои же заповеди нарушает? Деньги в рост по Корану давать нельзя – а в Эр-Рияде полно банкиров. Вино запрещается – а у кучи клерикалов в холодильниках боттл вискаря. Ребята, вы ничуть не экстремисты. Вы – попросту позеры.

Зал погрузился в откровенное уныние. Щенячью радость выражали лишь представители Церкви Сатаны: они снимали своего кумира на мобильные телефоны и, светясь от счастья, горстями слали воздушные поцелуи. Девушка с макияжем эмо, осмелев, подошла к князю тьмы за автографом. Под восхищенные овации она задрала майку, и тот размашисто расписался фломастером прямо между розовыми сосками. Представители восточных церквей, негодуя, отвернулись от греховного зрелища (впрочем, все и так отражалось в оконном стекле), ваххабиты благочестиво закрыли руками глаза, оставив щелочки среди пальцев.

– Ну, а ты чего молчишь? – поинтересовался Дьявол у раввина.

– А чего говорить? – мудро проворчал тот, поглаживая пейсы. – Мы, уважаемый господин с рогами, не принимаем решений сгоряча. У нас и так по жизни много проблем. Зачем их добавлять? Лучше подождем.

– Я знаю, у вас даже в Аду свое лобби, – нахмурился Сатана.

– Слабенькое, – отмахнулся ребе. – Маловато там демонов-иудеев.

– А я хороший вариант, – тоном продавца мороженого сообщил Дьявол. – Деньгами – просто засыплю. Помирю с арабами. Иерусалим? Он мне ни к чему – слишком плотная застройка, как у Лужкова. Забирай даром.

– Я подумаю, – мягко пообещал раввин. – Но сначала нам надо с противоположной стороной посоветоваться, обсудить… а вдруг – они дадут больше? Народ осудит меня, если мы потеряем финансы. Мой папа – миллионер. Как-то в детстве я продал велосипед за двадцать долларов, а через сутки в другом месте его возжелали купить за двадцать пять. Мне от папы попало… Соглашаться на первое предложение – кто так ведет бизнес?

Сатана сдержал позыв притащить пиар-директора с баллоном азота. Он топнул копытом – комната, жужжавшая сотнями голосов, содрогнулась от раската грома. Люди замолкли, глядя на него.

– Господа, – утомленно сказал Дьявол. – Приватных разговоров не получается, поэтому обращаюсь ко всем скопом. Как вам известно, в самое ближайшее время, согласно пророчеству из «Апокалипсиса», планируется битва на небесах между мной и армией архангела Михаила. Мое предложение простое, но очень заманчивое. Я ХОЧУ СТАТЬ НОВЫМ БОГОМ. Это сразу изменит расклад сражения. Ведь если я – ваш законный Бог, то кто же тогда самозванец с креста? Наверное, он и есть Сатана. И тогда пророчество окажется верным. Я закую его в цепи, посажу в тюрьму и положу сверху… что-нибудь.

Он замолчал, ожидая бурную реакцию, однако услышал лишь шум кондиционера. Представители конфессий пугливо обозревали обледеневшего монаха: бедняга в оранжевом едва начал оттаивать.

– Какая вам разница, кому молиться? – продолжал натиск Дьявол. – Ведь, по сути своей, любая церковь – сугубо коммерческое предприятие, с отлично поставленной рекламой. Меня веками без отдыха мочат черным пиаром, но задайте себе вопрос – что конкретно я сделал плохого? Подумаешь, подсунул яблоко Адаму и Еве. Разве это я уничтожал Землю всемирным потопом, посылал огонь на Содом и Гоморру, гноил Европу эпидемией черной чумы? Нет. Так почему же Ему все сходит с рук? И экономический кризис, и рост-падение цен на нефть, и крах банков, и откровенно хреновая погода? Я предлагаю настоящий релакс. Моя церковная программа: никаких кризисов, всегда теплое лето, исчезновение пуританства и полная сексуальная свобода без последствий в виде СПИДа и триппера. Ребрендинг пройдет незаметно: клянусь, вы и сами не заметите разницы. Трезубцу даже легче поклоняться, чем кресту. За поддержку я обещаю каждому из вас сто миллионов евро, вечную жизнь, девочек и бесплатную водку. Подумайте. Если силы добра меня сломят, то вам тоже придется пускать пузыри в огненном озере. Нет ни единой церкви без крови. Да, вы станете хором оправдываться и тыкать пальцами: «Мы делали все это во имя Него». Но честно спросите самих себя – а хотел ли Он этого?

Дьявол замолк многозначительно и в то же время многообещающе.

– Подумайте, – повторил он и, повернувшись на каблуках, двинулся к выходу. Щелчки маленьких подковок на подошвах звучали хлестко, как одиночные выстрелы. Уже на пороге его встретила прелюбопытная картина. На полу расположились пятеро негров в трехцветных вязаных шапочках: с их немытых голов щупальцами дохлого осьминога свешивались пропитанные пылью дреды. Красные глаза негров остекленели, к потолку поднимались струйки пахучего дыма, сливаясь в мутную и плотную завесу. Ничто вокруг, включая взрыв террориста-камикадзе, падение люстры и превращенного в лед монаха, не заставило негров отвлечься от своего увлекательного занятия. Дьявол, загоревшись интересом, тронул за плечо ближайшего африканца.

– Кто здесь? – нервно сказал негр, оглядываясь в испуге.

– Спокуха, брат, – сонно ответил второй. – Никого здесь нет.

Достав из-под шапки бумагу, он начал сворачивать ее в трубочку.

– У нас тут что – Амстердам? – спросил Дьявол пиар-директора. – По-моему, чуваки вообще не поняли, и где они, и что происходит. Судя по качеству травы, ребята живут в полном отрубе еще с прошлой недели.

– Но это же официальные лица! – заступился пиар-директор. – Неужели вы ничего не слышали о растаманах? Напрасно. Растафарианство – клевая религия. Ее фанатом был Боб Марли. Там до фига намешано – и музыка регги, и влияние эфиопского православия, песнопения, вводящие в транс, обрядовое курение травы. А дреды – это львиная грива – олицетворяют львов колена Иудина, как в «Апокалипсисе»[48].

– Бля буду, – сделал вывод Дьявол. – Они скоро под героин религию придумают. Реально страшно подумать, к чему движется этот мир.

Сатана исчез в режущей глаз вспышке, полыхнувшей фиолетовыми искрами. Собравшиеся в плотный кружок деятели трех конфессий, утерев лбы, с облегчением прочли молитвы различной направленности.

– Он, конечно, кошмарная тварь, – добрым шепотом высказался раввин. – И я, вот лично я, предложение отвергаю, не глядя. Но раз уж мы все равно его отвергнем, то почему бы, чисто теоретически, это не обсудить? Потому что, знаете ли, сто миллионов евро – это такая хорошая цена.

– И девочки, – облизнулся священник западной церкви.

– И бесплатная водка, – в тон ему добавил представитель восточной.

Все трое переглянулись. Их лица отражали взаимопонимание.

Глава IV. «Дельфийская пыль»

(Пятница, проспект Мира)

Произведя над собой величайшее усилие, Малик оторвал от пола разбитое лицо. Герой-любовник был изуродован до неузнаваемости: оба глаза заплыли, губы расквашены в сплошную кровавую кляксу, рот заполнился осколками зубов. Он потерял счет времени – едва черный цвет синяков на коже приобретал чуть более светлый оттенок, Кар принимался бить его снова. Так грамотно и жестоко, как умел только он один, – в лицо, грудь, живот, мошонку. Удары сыпались градом, мозг сотрясали вспышки слепящей боли: имей Малик возможность умереть, он скончался бы уже через десять минут после начала экзекуции. Незнакомец занял нейтральную позицию, предоставив Кару разбираться с Маликом, он по-хозяйски налил себе коньяку и удобно устроился на лимонном диване, с детским любопытством поочередно созерцая все четыре экрана. Работали только НТВ и СТС – видимо, по инерции. Первый канал, продержавшись три дня на ток-шоу, не получив инструкций из замолкшего Кремля, в итоге отключился. Новости транслировали в прямом эфире высадку небесного десанта: белозубые ангелы в голубых беретах, с улыбками а-ля «Макдоналдс», сноровисто монтировали из мешков с песком и колючей проволоки КПП в различных частях планеты. Не прошло и минуты, как последовал репортаж из Киева, где ангелы (уже без демонстрации улыбок), используя водометы, загоняли в вагоны племена печенегов – для транспортировки на Страшный Суд. Представитель пресс-службы Рая по телемосту давал краткий и строгий комментарий о бессмыслице сопротивления суду Божьему ввиду его судьбоносной неотвратимости. Отсыревшие печенеги страшно визжали, осыпая ангелов дождем из пылающих стрел. Князь Святослав (из черепа которого печенежский хан Куря когда-то недальновидно сделал чашу для пиров[49]) с безопасного расстояния показывал втиснутому в вагон хану средний палец. Следующим шел репортаж с Рублевского шоссе – туда свозили VIP-персон со всего мира, прибывающих на Страшный Суд. Мельком показали бомжующего Сталина: обросший бородой, зажав в руке закопченную трубку, тот спал прямо на улице, завернувшись в казенное одеяло. Перед камерой с цыганским гомоном, визгом и смехом пробежали все 218 наложниц бухарского эмира Сейида Алима, выжившего с личной дачи одну гламурную писательницу вместе с мужем-футболистом. Голый Столыпин плавал в бассейне нефтяного олигарха, а экс-президентша Жаклин Кеннеди, не выпуская из губ сигареты, костерила пунцовую мэрскую жену за безвкусицу, называя «отстойным фуфлом» трехэтажный коттедж из бриллиантов. В самый пикантный момент новости прервались рекламой.

– Домашние удивляются – есть ли у меня секрет? – бойко рассказывала зрителям крашеная блондинка в фартуке. – Что эдакого я кладу в бульон, делая его таким вкусным? Секрет прост – мне помогает Дьявол! Стоит лишь обратиться к нему с просьбой, и суп уже готов! Запомните – только офис Дьявола принимает ваши молитвы, исполняя заветные желания! Так для чего же тогда нужен Бог? Мой выбор очевиден – я посылаю Рай в задницу! Участвуй в нашем смс-голосовании: пришли слово «Дьявол» на номер шестьсот шестьдесят шесть!

Экстаз блондинки заглушила новая серия сильных тупых ударов. Ферри, почесав заросший бородой подбородок, безрадостно посмотрел на часы.

– Может быть, достаточно? – с неприязнью спросил он у озверевшего Кара. – По-моему, парень давно получил свое. Хватит молотить его, как грушу.

Намотав волосы Малика на руку, Кар с размаху треснул того носом об пол. Раздался сокрушительный хруст. Прерывисто дыша, Кар обернулся.

– Ты чего дурочку валяешь, Ферри? – прохрипел он. – Разве не видишь, что случилось? Эта тварь подставила нас. Хуже и быть не может – мы находимся на грани катастрофы. Я тебе уже на пальцах все объяснил, сколько еще раз нужно сказать? Он женился на невесте — понятно? И не сказал нам ни слова. Глянь на тот снимочек в золотой рамке, что стоит на шкафу. Фотка сделана с неделю назад, и у него на пальце обручальное кольцо — наверное, сразу после похорон. А вот совсем другое фото, днем позже, – и кольца уже нет. Ты помнишь, эта сука уронила стакан, когда показали невесту? Он ее узнал. Не удерживай меня. Я не остановлюсь, пока не забью ублюдка до смерти…

– Мудак ты, Кар, – шепелявил Малик, двигая вспухшими губами. – Я же сейчас не могу умереть. Да, виноват, знаю… испугался, как мальчик, что вы мне не поверите… Но, вспомни – я первый поднял вас на шухер по поводу невесты… навел на все адреса… что бы вы вообще без меня делали? Mea culpa[50] – каюсь, блин. Прекрати драться… нам надо думать, как ее искать.

– Он прав, – вмешался Ферри. – Остынь, Кар. Мы зря теряем время.

– Искать? – взревел Кар. – Найдем мы ее, как же! Скажи он, что это его жена: мы взяли бы сучку тепленькой уже через час. Придя с кладбища, она просто сидела бы на квартире у муженька и ждала, пока я прилечу из Турции с гостем, жаждущим с порога заключить новую знакомую в жаркие объятия. Теперь же, по причине редкой тупости кое-кого, невеста знает: мы ищем ее по адресам знакомых и подруг. Но даже это херня, Ферри. Самое страшное – наши опасения подтвердились. За ней пришли те, кто планирует нам помешать. Как же теперь мы отыщем девчонку? И все из-за этого козла…

В приступе бесконтрольной ярости он трижды ударил Малика лицом об пол – по лимонным обоям потекли красные капли. Его пальцы разжались – голова избитого юноши с деревянным стуком уткнулась в желтую половицу. Зашатавшись, Кар бессильно опустился рядом с ним, сев в лужу крови.

– Прости, Ферри, – прошептал он. – Ты прав – я не в себе. Я не перенесу второго круга, если операция вдруг сорвется. Сойду с ума. Меня измучили чертовы видения. Когда все кончится, вашу мать? КОГДА ЭТО КОНЧИТСЯ?

Малик заплакал. Он сыпал отборными проклятьями на родном языке – в свой же собственный адрес, и его умершие (а теперь, несомненно, воскресшие) родители ужаснулись бы грязным ругательствам, несущимся с губ их милого мальчика. Ферри присел рядом с ним, положил руку на плечо – успокаивая плачущего, он произнес пару слов на том же самом языке.

– О, как трогательно. – Незнакомец обратил к ним молочно-белое лицо. – Спасибо за шоу, я сполна насладился замечательным зрелищем: превосходное театральное слияние дружбы и ненависти. Теперь же, когда вы завершили вашу мелодраму столь горьким финалом, я поведаю нечто сладостное. Но, прежде всего, прошу рассказать: из каких дебрей взялся тот малосимпатичный господин с черной кожей, чей рот служит ульем для сотен насекомых-мутантов? Видите ли, я интересуюсь не просто так. Порадую вас, коллеги, я запросто смогу определить убежище невесты с точностью до миллиметра. Мне на это понадобится примерно восемь часов, и она не сможет ни убежать, ни спрятаться. Это плюс, господа. Минус состоит в том, что, как только мы прибудем на место, нам придется заново вступить в бой с полководцем кузнечиков. Не исключено – он может быть и не один. Я уже рассказывал вашему жестоко покалеченному другу: в подъезде мы мило пообщались с человеком в любопытной майке, плаще и с белыми волосами – он тоже явился за невестой. И нам малоизвестно, на чьей стороне этот тип.

Ферри сморщил и без того изрезанный морщинами лоб.

– Если ваше описание верно, то первый противник мне знаком, – медленно ответил он, вспоминая что-то. – Чернокожий с европейскими чертами лица, выплевывающий кузнечиков с львиными зубами? Все сходится. Одно из главных действующих лиц Апокалипсиса. Это опытный боевик ангельского спецназа, ангел бездны по имени Аваддон – профессиональный убийца, осуществляющий возмездие Божье. Ему присвоен титул – «царь саранчи».

– Какая интересная должность… – поднял брови незнакомец.

– Второго я не знаю, – продолжал Ферри. – Вариантов много: невеста, как ключевой аспект Апокалипсиса, представляет интерес для сил добра, но в особенной степени – для посланцев зла. Человек из подъезда вполне может оказаться падшим — одним из разжалованных серафимов, светловолосых ангелов: после неудачного восстания в Раю они пополнили ряды киллеров Сатаны. Скорее всего, эти двое – конкуренты. Серьезной поддержки от своего начальства они, очевидно, не имеют и действуют обособленно. И Бог, и Дьявол в первую очередь заняты концом света.

– Прекрасно, – улыбнулся незнакомец, хотя Ферри вовсе не находил ситуацию прекрасной. – Тогда у меня один вопрос. По обстановке внутри вашего дома, наличию слуг и личной железной птице я сделал вывод, что вы очень богатый человек. Можете ли вы подтвердить мое предположение?

– Да, – ответил сбитый с толку Ферри. – Действительно – я богат.

Спрыгнув с дивана, незнакомец оказался рядом с ним – он двигался мягкой кошачьей походкой. Не снимая перчатки с правой руки, белокожий коснулся бороды Ферри – провел по ней указательным пальцем, обтянутым коричневым шелком. Приблизив губы к помертвевшему лицу, он прошептал:

– Состоятельным людям свойственно играть на публику, показывая, насколько они состоятельны… вы имеете пристрастие к антиквариату?

– Конечно, – выдавил из себя Ферри. – Что именно вас интересует?

Незнакомец вернулся на лимонный диван. Улыбка сползла с его лица.

– Бронзовый треножник, – произнес он, последовательно загибая пальцы в шелковой перчатке. – Лучше всего римский или древнегреческий. Можно и персидский, но они обычно хуже качеством. Медный поднос того же периода времени – желательно, чтобы он был старше двух тысяч лет: здесь очень важен особый состав сплава. Велите раскалить самые крупные угли: они обязаны просто дышать жаром. Доставьте чистую воду из благословенного источника. Какие боги благословили ее – в принципе значения не имеет. Но вода должна иметь только природное происхождение: родник или ключ.

Ферри кивнул – автоматически, повинуясь инерции.

– Наверняка есть… я подобрал уникальную коллекцию античного искусства, второй такой, вероятно, нет в наличии даже в Эрмитаже. В экономических условиях, когда цены на нефть то растут, то падают, это самое надежное вложение средств. Да, я отлично разбираюсь в антиках. Лет десять назад я покупал у контрабандистов жертвенник из храма Венеры, добытый на «черных» раскопках в Иордании. Он прекрасно сохранился: удобная тренога и чеканное блюдо в хорошем состоянии. О’кей, начинаем действовать. Малик, хватит валяться: от тебя требуется разжечь камин, а потом отобрать из кострища угли покрупнее. Кар, возьми себя в руки. Бери ведро, мотай на улицу. Хоть морду об асфальт разбей, но принеси чистой воды из родника.

– А где я его найду? – растерянно пролепетал Кар.

– Где хочешь, – оборвал его Ферри. – На крайняк, подойдет святая вода из церкви: иногда они набирают ее из источников. ПОНЯЛ МЕНЯ? БЫСТРЕЕ.

Ферри никогда не проявлял себя как железный лидер – напротив, в глубине души Кар считал его рохлей и нытиком, обожающим ежеминутно жаловаться на жизнь. Откровенно быстрая перемена в настроении приятеля настолько поразила Кара, что тот не стал спорить. Беспрекословно выйдя в ванную, он открыл серебряный кран, подставив руки: вода в фарфоровой раковине стала розовой. Малик, опираясь на ладони, со стонами поднимался с пола, незнакомец между тем отстегнул от пояса мешочек, сшитый из потертой ткани. От материи исходил кружащий голову запах. Дернув завязку, гость высыпал на ладонь содержимое – измельченные в порошок листья, раздавленные семена и тонкие, свернувшиеся лепестки цветов.

– Священный лавр, – спокойно пояснил он. – Часть погребального обряда. В нашей стране было принято класть такой мешочек в пожитки покойников. Подобное распоряжение было введено в действие после давней трагедии: в склепе захоронили важного сановника. Через месяц его гробницу вскрыли воры. Стража задержала их – войдя в склеп, воины увидели мертвого сановника, лежащего у входа. А на изнанке входной двери – глубокие следы ногтей. Оказалось, что сановник не умер, а только лишился сознания. Придя в себя, он царапал и зубами грыз плотно закрытую дубовую дверь, безуспешно пытаясь выбраться наружу. В тот же день царь издал указ: в состав погребального инвентаря должен входить жертвенник вместе с мешочком «дельфийской пыли». Если человек очнется и поймет, что его похоронили заживо, то сможет воззвать за помощью к богам. В состав «пыли» входят листья священного лавра, семена белены, полынь, пчелиные крылья и ряд трав, назначение которых мне неизвестно. Это очень опасное средство – почему, я объясню вам потом. Главное – оно поможет обнаружить, где скрывается невеста. О! Совсем забыл… мне понадобится желтый воск.

– У меня есть свечи, – обрадовался Ферри. – Сколько угодно. Это все?

– Да, – любезно ответил незнакомец. – Пожалуй, что так.

Выйдя из ванной, Кар шнуровал в прихожей ботинки, поставив рядом пустое цинковое ведро. В его глазах светилось откровенное восхищение.

– Я не знал, что вы и это умеете, – уважительно заметил он.

– Я много чего умею, – спокойно сообщил незнакомец. – Ваши легенды обо мне хирургически препарированы, из триллера сделали детскую сказочку, присовокупив дешевые фантазии. Моя реальная история – не для слабонервных слушателей. Впрочем, в данный момент это уже не важно.

«Дельфийская пыль» тихо шелестела, пересыпаясь в его ладонях.

Глава V. Меч, голод и мор

(Пятница, Судан, провинция Дарфур)

Конь двигался на редкость величаво: он не шел, а словно плыл над поверхностью, перебирая худощавыми ногами, напоминая вышедшую на вечерний променад старую аристократку. Всадник мерно покачивался в седле, сжав в руках истертые поводья. Запавшие глаза смотрели в землю под копытами лошади: зрелище, открывавшееся ему, внушая холод ужаса другим, обволакивало сердце ездока чувством глубокого успокоения. Врач, взглянув на человека, восседавшего на коне, определил бы его как смертельно больного, находящегося в последней стадии рака. Плоское лицо всадника отливало мертвенной бледностью – оно было настолько истощено, что сквозь кожу отчетливо проглядывали кости. Бескровные губы стянулись в узенькую ниточку, тонкие пальцы равнялись с фалангами костей скелета: череп без бровей обрамляли редкие седеющие волосы. Глубоко посаженные потухшие глаза обозревали мир со скукой и усталостью. На оплетенном взбухшими жилами тощем теле, будто на вешалке, болталась камуфляжная форма: желтая с белыми пятнами, предназначенная для военных операций в пустыне. А вот природный цвет лошади наверняка затруднился бы назвать даже бывалый конюх. Шерсть худой и некормленой клячи представляла отвратительный коктейль из невыносимо белесой субстанции, смешанной с чем-то зеленым. Лошадь неспешно ступала по земле, и из-под ее ног змеей струилась гибель: все, к чему прикасалось копыто коня, умирало. Высыхала почва, дергаясь трещинами, испарялись ручьи, сворачивалась в жгуты трава – пальмы чахли на глазах, расставаясь с остатками сгнивших плодов. Следы копыт наполняла черная жидкость, горящая прозрачным огнем, – шлейф пламени тянулся за всадником весь скорбный путь, уходя далеко за горизонт.

Всадник поднял голову, в стеклянных зрачках отразилось небывало огромное дерево, размерами ствола превосходящее баобаб. У толстых корней, похожих на спутанные слоновьи хоботы, возлежала одинокая человеческая фигура с заметным издалека, легким свечением, словно путник надел на себя новогоднюю гирлянду разноцветных лампочек. Его ждали. Наездник пришпорил истерзанные бока коня, и тот «поплыл» чуточку быстрее – отказавшись, впрочем, перейти на галоп. Они достигли дерева через четверть часа: ангел Хальмгар, заботливо отряхнув крылья, поднялся со своего ложа, укоризненно глядя в мертвые глаза всадника.

– Ты опоздал, – заметил он с осуждением.

Тот улыбнулся – плоть треснула на лице, обнажая обломки острых зубов. Капельки белого гноя упруго дрогнули на сгоревших от солнца ресницах.

– Очень многие люди счастливы, когда я опаздываю, – каркающим голосом произнес ездок. – Думаю, они предпочитают, чтобы я вообще не приходил.

– Но не я, – поправил его Хальмгар. – Ты на работе. Соблюдай приличия.

– Прости, – выдавил из себя наездник. – Все дело в лошади. У меня такое чувство, будто она нажевалась марихуаны – идет еле-еле, спит на ходу. Жаль, что я не могу выйти из образа всадника. Пешком и то дошел бы быстрее.

В руках Хальмгара возник электронный органайзер.

– Хорошо, делаю пометку, – сказал он чиновничьим тоном. – В следующий раз коней для всадников Апокалипсиса заказываем не в Эстонии, а где-нибудь у арабов. Действительно – он скачет так, что я, признаться, едва не заснул, дожидаясь твоего визита. Однако если исключить этот фрагмент, то в целом выглядит весьма спецэффектно: особенно светящиеся следы. Я, как увидел тебя, сразу вспомнил: «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, имя которому «Смерть»; и Ад следовал за ним, и дана ему власть – умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными».

Смерть потрепала лошадь по холке: раздался сухой, костлявый звук.

– Ты бы переговорил с Иоанном, – возмущенно заметила она. – Мало того что этот конь – полный тормоз, так он еще и совершенно непонятного цвета. В «Апокалипсисе» четко сказано – бледный. А этот на мороженую блевотину похож. Кроме того, с чего коню вообще быть бледным? С перепоя, что ли?

– Это ты, наверное, русский перевод «Апокалипсиса» читал, – мягко возразил ангел. – Оригинал откровения написан на греческом, где шерсть коня обозначает особое слово, объясняющее – дескать, «зеленоватый оттенок, который бывает при болезни»[51]. Но это Евангелие, а не медицинский справочник: поэтому пришлось заменить на «бледный»… чтоб не путались.

Ветви дерева закачались, не выдержав присутствия Смерти: сверху на собеседников, громко шурша, посыпалась сгнившая кора вперемешку с высохшими гусеницами. Хальмгар присел, осторожно трогая ямку, оставшуюся от копыта коня, – из сухой земли начала сочиться темная жидкость. Опустив в нее палец, ангел поднял его вверх, на уровень глаз, жидкость вязко, не спеша, потекла от ногтя вниз – словно сгущенка.

– Нефть? – спросил Хальгар, уже зная ответ на свой вопрос.

– Разумеется, – кивнул всадник. – Мы неразлучны – где нефть, там и Смерть. Свежий приоритет, хотя им свойственно меняться. Раньше было золото.

Хальмгар бесцеремонно вытер палец о светло-зеленую шерсть коня.

– Ты и остальные — отлично поработали, – улыбнулся ангел. – На Земле не осталось белых пятен, и ничто не скроется от ока спутников и телевидения. Но когда без положенной маскировки на свет явились четыре всадника Апокалипсиса – их никто не заметил. Надеюсь, ты утолил свою жажду.

Лицо Смерти исказилось судорогой, отдаленно похожей на улыбку.

– О да, – плотоядно прошептал всадник. – Я не люблю сидеть на диете – чтобы питаться, мне нужна кровь. XXI век убивает меня. Я ненавижу современную медицину, продлевающую жизнь. Того, кто изобрел антибиотики, я с удовольствием бы выпотрошил, как снулую рыбу. Конечно, различные эпидемии с вирусами существуют и сейчас, но их не сравнить с превосходной чумой, за один десяток лет выкосившей четверть Европы[52]. О, как же я пировал тогда – настоящий шведский стол, круче, чем в пятизвездочном отеле! Я совсем отчаялся, но, к моему восторгу, остаются войны: я обожаю всех, кто открывает новую военную кампанию. Рядом нет, случайно, Джорджа Буша? Я поцелую его, как отца родного.

– Еще поцелуешь, – двусмысленно пообещал Хальмгар. – Но вообще, как твое самочувствие? Апокалипсис фактически оставил тебя без работы. Своеобразный отпуск за свой счет, который длится вечно. Отныне больше никто не умирает. Грешники бесчисленным стадом растворятся в озере огненном, а праведники вместе с Христом войдут в небесный Иерусалим.

– Да, – кисло заметила Смерть. – Это так ужасно – осознавать, что ты больше ни к кому не придешь, не позвонишь в дверь. И ни одна собака не упадет в обморок, завидев мрачную фигуру с косой. Мне необходим психоаналитик.

– Идея не очень хорошая, – осадил всадника ангел Апокалипсиса. – Представь, звоним мы сейчас и говорим – к вам на прием собирается зайти Смерть – она недавно потеряла работу, и у нее проблемы с психикой. Непроходимая икота аналитика гарантирована. Мой тебе дружеский совет: лучше забрось куда-нибудь эту полудохлую клячу и просто нормально отдохни: считай, что ты вышел на пенсию. Здесь же Африка, колыбель туризма! Рвани на Канары, тусуйся с девочками, зажигай в клубах.

– На Канары? – озлобилась Смерть. – Ты видишь, что я несу с собой?

Широким жестом костлявого пальца всадник описал круг в воздухе, показывая на серую, выжженную, как после напалмовой бомбардировки, землю. Скрюченные растения, обожженные деревья и сотни огоньков, мерцающих вследствие поступи бледно-зеленого коня. Там, где проходил он, казалось, умирало даже небо. Посмотрев вверх, Хальмгар увидел, что нависшие над деревом мутно-серые тучи ожили, превратившись в скопище жирных могильных червей. Извивающихся, дрожащих, шевелящихся – просто жаждущих вселиться в гниющее мясо. Любая зелень в округе – даже видавшая виды верблюжья колючка – отступала и корчилась, только лишь тень Смерти касалась ее, заставляя рассыпаться черным пеплом. Хальмгар представил себе, как Смерть выходит на роскошный песчаный пляж, разваливаясь в шезлонге с коктейлем в руке. Море покрывается дохлой рыбой и всплывшими аквалангистами, коралловый песок тускнеет, становясь пристанищем навозных мух, а пина-колада отдает застоявшейся кровью.

Ангел понял, что переборщил с предложением.

– Ладно, обсудим это позже, – с привычной ловкостью перевел он тему. – Думаю, ты согласен: место явления четырех всадников Апокалипсиса выбрано правильно. Африка – чудесное место для тестирования конца света, настоящая черная дыра. Смотри – мир был шокирован, когда в лондонском метро взорвали полсотни пассажиров; в Дарфуре же за год умер миллион человек, но всем на это наплевать. Представляешь, на Совете Серафимов у многих были сомнения, что начинать следует здесь. И напрасно… все вышло просто идеально. «И вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он победоносный, чтобы победить». Иоанн закрутил хитрую загадку, назвав в «Апокалипсисе» только твое имя, и люди гадают, кто может быть первым… русские считают, что это Чума, и они не ошибаются… «И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч» – ну, при столь смачном описании даже дурак догадается – имя всаднику, разумеется, Война. «И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей»…

– Хватит долдонить, как на собрании, – раздраженно прервала его Смерть. – Эти фразы я уже две тысячи лет как наизусть помню: на Небесах заставляют зубрить «Апокалипсис» почище, чем в Китае цитаты Мао Цзэдуна. Мне ли третьего всадника не знать? Мы с ним еще в Древнем Египте на брудершафт пили. Помню, спрашиваю: «А зовут-то тебя, приятель, как?» «Голод», – отвечает. Мне пиво в голову ударило, я ему мило, как последний идиот: «А по отчеству?» «И слышал я голос, говорящий: хиникс пшеницы за денарий, и три хиникса ячменя за денарий; елея же и вина не повреждай». Теперь даже самые ярые богословы в толк не возьмут, что тогда эти цены являлись бешеными. Как сто евро отдать за булку хлеба.

– О, это было бы еще дешево, – спокойно ответил ангел. – Недавно цены на жратву во всем мире взлетели до небес, а водяра осталась в прежней стоимости, но никому и в голову не пришло – это поступь Третьего всадника, начало Апокалипсиса… Бьюсь об заклад, Господь – гений, а Земля – прелестна в своем кретинизме. Они здесь настолько деградировали, что наступление конца света приняли за всемирный экономический кризис и побежали доллары покупать. Немудрено, что ваше шоу в Дарфуре прошло с аншлагом – комар носа не подточил. Населению планеты, без преувеличения, хоть кол на голове теши. Оглянись – еще неделю назад эта пустыня была выложена трупами женщин и детей, а обожравшиеся мясом стервятники подыхали от перенасыщения. Тут царствовали война, голод и мор – но никто не шевельнул даже пальцем. Люди охренительно равнодушны: каждый орет, только когда бьют его самого. Знаешь, я в августе был по делам в России и попал под объяву национального траура: на юге что-то случилось с осетриной, я не разобрал. Так я тебя умоляю: работала куча развлекательных радиостанций, в кинотеатрах шли комедии, а телек транслировал прикольную рекламу. Очевидно, Господь вылепил Адама вовсе не из глины – а вот из чего именно, он не рискнет признаться. Людям абсолютно насрать на чужие страдания и боль, они желают наслаждаться лишь своей жизнью.

Смерть стерла с мертвой кожи гной, заменявший ей пот.

– Бля, какой офигительный пафос, – с циничной усмешкой сказала она. – Узнаю ангелов. А что ты предлагаешь взамен, мне интересно? В свой законный отпуск все хором должны сидеть на кладбище и дружно проливать слезы по поводу голода в Судане? Этого не будет ни хрена. И дело даже не в факте, что современные люди – черствее кирпича. В мире столько говна… начнешь каждый раз рыдать из-за схожего повода – превратишься в фонтан. Склочный характер людей следовало прояснить на ранней стадии. Если бы Господь внимательно отнесся к своему созданию, то он бы сообразил, чем все закончится, уже тогда, когда Адам начал лапать Еву.

Хальмгар, сунув руку за пазуху, извлек разорванную пачку жвачки. Тряхнув ее как следует, он выдавил на ладонь пару квадратных подушечек.

– Угощайся, – любезно предложил он Смерти. – Известный бренд, один президент на Кавказе сделал его жутко популярным. Новый «орбит» со вкусом галстука[53]. Относительно твоего мнения возражений нет. Стоило Адаму взять Еву за сиськи, как у меня тоже сработала мысль: мальчик далеко зайдет в своем развитии. Мне всегда хотелось спросить Господа – зачем он вообще сконструировал людей? По-моему, если бы Землю населяли собаки и страусы, было бы куда симпатичнее. Но он – босс, и его мнение – закон.

Взяв одну из подушечек, Смерть со смешанным чувством любопытства положила ее в рот – протолкнула в сочащуюся сукровицей трещину в щеке, не разжимая бледных губ. Язык вкусил смесь ниток и пуговиц, но выплюнуть не хотелось: наездник от природы был равнодушен к любой еде – кроме свежей крови. Настроение бурлило: оно было испорчено еще с утра. Недаром первый, второй и третий всадники Апокалипсиса отказались прибыть на деловую встречу, а жестоко напились в туристическом баре, выехав в соседний Египет. Кому после огромной выслуги лет захочется получить бумажку с уведомлением об увольнении? Да, так решили на Небесах – теперь нет войны, мора, смерти и голода. Вообще больше ничего нет. А ему-то даже и не напиться в хлам, по-человечески вместе с коллегами. Ибо парам крепкого алкоголя свойственно питать кровь, а не одурманивать кожу и кости…

– Да, – замогильно проскрипел всадник. – Я все понимаю, но чувствую боль. У тебя есть работа. А у меня больше нет. Я словно клерк, сокращенный после краха на бирже. Противно ощущать собственную ненужность.

Хальмгар не изъявил сочувствия, казенным жестом достав квитанцию.

– Распишись вот в этой графе, – показал он. – От руки – «Я, четвертый всадник Апокалипсиса, подтверждаю, что заранее был предупрежден об увольнении и не имею никаких претензий к руководству». Приложи палец.

– У меня нет отпечатков, – зловеще предупредила Смерть.

– Поэтому и прошу, – внятно объяснил ангел. – У всех есть, а у тебя нет.

Исполнив требуемое, Смерть бережно свернула квитанцию, втиснув ее в подсумок на седле коня, сшитый из татуированной человеческой кожи. Отстегнув маленький кармашек, она достала оттуда кусочек картона.

– Это моя визитка, – смущаясь, объявил всадник. – Если вдруг понадоблюсь…

– Не понадобишься, – отрезал Хальмгар.

Лицо всадника потемнело. Наклонившись с коня, он схватил ангела за руку.

– Как глупо… – прошипел он, и в потухших глазах белой искрой мелькнула ненависть. – Зачем походя обижать людей, которые хорошо делали свою работу? Десятки тысяч лет, изо дня в день, я пахал как вол, собирая скорбную жатву… у меня даже не было девушки… или юноши, хрен его знает. Штаны – и то некогда снять, чтобы разобраться, какого я пола. Может, вовсе гермафродит, не удивлюсь такому обстоятельству. Остерегись, Хальмгар… разве ты Бог и тебе ведомо будущее? Кто знает, как оно повернется… зачем же разбрасываться настолько ценными кадрами?

Оторвавшись от ангела, Смерть сделала шумный выдох: на Хальмгара повеяло морозом, брови и ресницы облепил густой иней, ангел ощутил себя семгой, брошенной в рефрижератор. Сверкающий лед волной расползся по пустыне, и голубая изморозь расцвела яркими узорами, поднимаясь по стволам пальм. На ветвях баобаба, налившись льдом, вытянулись и повисли сосульки. С высот червивого неба со стеклянным звоном упали замерзшие птицы, расколовшись на десятки крохотных ледышек. Нефтяные огоньки погасли, их заменили бриллиантовые отблески ледяных пластин, отразившие дыхание загробного мира. Импульсивная ярость Смерти исторгала из глубин сочившегося гноем сердца умертвляющий холод, способный заморозить человека за пару секунд. Зрелище морозных узоров в жаркой пустыне, открывшееся Хальмгару, поражало своей необычностью, удивляя не меньше благоуханного цветения райских садов. В этот момент он уяснил – злить ценного работника, испытывающего стресс, достаточно неразумно.

– Действительно, я погорячился. – Дружелюбно улыбнувшись, ангел по-японски, обеими руками взял визитку. – Надо же, – прочел он. – «Срочный выезд в любое место и в любое время». Тебя ценят, поверь. Последнее, что я прошу, – передай квитанции об увольнении тем троим. Это необходимо для отчетности. Знаешь, с радостью поболтал бы с тобой еще, но столько дел…

Всадник молча смял протянутые ему квитанции, не глядя, положил их в сумку. Забыв о словах прощания, он тронул поводья лошади, ленивой поступью двинувшейся навстречу солнцу: копыта скользили по тонкому льду. Шаг за шагом он исчезал в ледяных бликах из поля зрения Хальмгара.

И Ад следовал за ним…

Отступление № 7 – Иоанн/Ной

Ной просто-напросто лучился, фонтанируя счастьем и благожелательностью. И херувимы, и серафимы – любой, кто хорошо знал Бормана, несомненно, были бы поражены: этот милый добряк ничем не напоминал прежнего Ноя, столь безжалостного к своим подчиненным. Официально, в общем, ему не подчинялся никто, но любое небесное создание понимало: личный секретарь Господа обладает пусть невидимой, но в то же время неограниченной властью. С этим визитером он бы тоже не церемонился, если бы не особый, можно сказать, исключительный случай. Отказать в приеме одному из самых приближенных апостолов – сразу начнутся кулуарные разговоры в «аквариуме» под недовольный шелест крыльев. Как-никак Иоанн с давних пор любимчик Божий, а его Евангелие – признанный на Земле и Небе бестселлер. Вокруг уже и без того хватает интриг и сплетен завистников, словно это не Небеса, а московская гламурная тусовка. Достаточно факта, что каждый месяц в канцелярию стабильно приходит анонимка от Хама, повествующая: «Папа упился вусмерть в винограднике и уснул среди лоз в голом виде»[54]. Приятно слышать такое – от родного-то сына… а вот что поделаешь, даже принадлежность к касте праведников не дает гарантии: в семье не без урода. Извинившись перед гостем, Ной вышел в приемную и сейчас же вернулся с экологическим чайником, кипятившим воду на молниях.

– Тебе черный или зеленый? – гостеприимно вопросил он.

– Зеленый, – грустно ответил Иоанн. – Говорят, он успокаивает нервы.

Подождав всполоха крохотной молнии (над чайником взвилось грибовидное облачко пара), Ной плеснул ароматной жидкости в раскрашенную узбекскую пиалу и подвинул ее в сторону гостя.

– Так, у меня где-то еще была халва…– потянулся он к буфету.

– Спасибо, – остановил его Иоанн. – Давай обойдемся без сладкого.

Размешав чай, он бережно постучал о краешек пиалы серебряной ложечкой. Овальный кабинет секретаря Господня был выполнен в виде пасхального яйца, его расписывали лучшие художники эпохи Возрождения, но это вовсе не добавляло комфорта мятущейся душе апостола. Он предположил, что хорошо бы для храбрости добавить в чай энное количество рома, однако попросить об этом стеснялся.

– Ты был назначен редактором адаптации «Апокалипсис-лайт», – с усилием сформулировал фразу Иоанн, постепенно набирая обороты. – И, вероятно, напомнишь мне: ведь я сам в узком кругу, на совещании Совета Серафимов, голосовал за soft-версию Апокалипсиса. Но тогда я и предположить не мог, что общее количество редакторских правок зашкалит все допустимые пределы. Теперь же я с ужасом обнаруживаю, что события вольно болтаются в пространстве, не придерживаясь никакого хронологического порядка. Например, все семь ангелов уже вострубили, а я до сих пор не съел книгу Апокалипсиса: «В устах моих она была сладка, как мед, но горькой показалась в чреве моем»[55]. Неделю сижу с ножом и вилкой, официанта жду. Нет, ты пойми меня правильно: я не поклонник поедания книжек, но ведь, согласно собственному пророчеству, я просто обязан ее съесть! И ладно бы только это. Сегодня утром я был на ознакомительной поездке в Припяти, осматривал Зверя. Не стал огорчать Хальмгара, однако с первых же минут появились сомнения, что ему поклоняются все земные народы. Разноцветное существо в стиле циркового Арлекина вызывает смех, но не ужас. Пугает и следующее: важнейшая битва с падшими ангелами Сатаны до сих пор не состоялась. Более того, минуту назад меня известили, что она и вовсе переносится с воскресенья на неопределенное время! Мертвые поднялись из могил значительно раньше, чем предусмотрено! Признаюсь, у меня голова лопается. Это не редактура, а резня…

Ной отставил чашку с чаем и ласково приложил ладонь к его губам. Иоанн в изумлении остановился, захлебнувшись на полуслове.

– Дорогой брат, – с искренним сочувствием произнес праведник. – Разумеется, я полностью разделяю твое возмущение… да и как же мне его не разделить? Ты – автор Апокалипсиса, творец, художник. Откровение излито на страницы кровью из твоего сердца: ты не пожалел собственной души, красочно живописуя будущее человечества. Если позволишь, я задам лишь один вопрос – маленький-маленький. Как часто ты имел возможность видеть фильмы, поставленные по знаменитой книге-бестселлеру? Например, «Кристину» Стивена Кинга?

– Фильм ужасов? – с ходу запнулся Иоанн. – Я полагал, что в Раю строго запрещается ходить на киноленты с демоническим содержанием, за исключением «Экзорциста»[56]. Конечно, я не смотрел это кино.

– Я тоже, – быстро ответил Ной. – Но те нечестивцы, кто осмелился видеть подобное непотребство, рассказывали – многие фрагменты книги в фильм не вошли. А почему? Физически невозможно поместить каждый диалог в киноадаптацию. Иначе на свет божий выйдет редкостная тягомотина примерно часов на восемь – столько ни один человек в кинотеатре не высидит, даже если придет туда с биотуалетом. Сравни масштаб постановки. Мы тоже делаем реальный блокбастер по книге. Но убежденный тобой Господь, утвердивший версию «лайт», вследствие огромной любви своей пожелал – люди должны испытать меньше мучений, чем им было предназначено изначально. Значит, сокращения текста неизбежны. Признаюсь – я сам рыдал, как младенец, когда пришлось вырезать из оригинала блестящие сцены у реки Евфрат: «И освобождены были четыре ангела. Так и видел я в видении коней, и на них всадников, которые имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней – как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера. От всех этих трех язв умерла третья часть людей; ибо сила коней заключалась во рту их и хвостах их, а хвосты были подобные змеям, и имели головы, и ими они вредили». Господи вседержитель, да ты представляешь, как бы это выглядело в исполнении? Диавол от зависти без вопросов убил бы себя об стену: такой креатив ему неподвластен.

– А смысл? – встрял Иоанн. – Замах на рубль, но удар на копейку. «Прочие же люди, которые не умерли от этих язв, не раскаялись в делах рук своих, так, чтобы не поклоняться бесам золотым и серебряным». Вырежем под корень треть населения Земли, а остальные не прочухают, что предавать, убивать и обманывать за бабло – страшный грех. Кстати, знал бы, что появятся банковские карты, включил бы в описание пластиковых бесов. На деле я не сожалею об утере этого фрагмента. Но ведь твои цензорские ножницы прошлись по очень значимым местам…

Одним глотком выпив весь чай, Ной ринулся в атаку.

– Возлюбленный брат, – с молитвенным прононсом произнес он, по-буддийски сложив руки. – Я не знаю, как всем остальным, но вот мне твоя книга ОЧЕНЬ нравится. Это шедевр. Вот бьюсь об заклад: явись то же самое видение Матфею, Петру или Иуде – да им в жизни так не написать. Талант у тебя – огромный. Но, кроме невообразимо большой бочки меда, у меня есть и крохотная ложка дегтя… да и не ложка она даже, а микроскопическая толика на кончике швейной иглы. «Апокалипсис» чрезвычайно плохо отредактирован, а начало не удалось: отдает невообразимой нудностью, не цепляет. Тысячу раз извини, но все эти описания – семь светильников, семь звезд, послания ангелам семи церквей – Лаодикийской, Сардийской, Фессалийской и пес знает какой, двадцать четыре престола, где восседает столько же старцев в белых одеждах… многие уснули на прочтении еще до старцев.

Иоанна охватило легкое, но неприятное смятение.

– Гм, – сказал он, глотая утративший вкус чай. – Критиковать-то все здоровы, манной небесной не корми. Я, брат Ной, согласен, что местами в «Апокалипсисе» наблюдаются ненужные длинноты. Но, видишь ли, я счел своей обязанностью зарисовать каждую секунду откровения, ибо меня терзала боязнь – не дай Бог, я пропущу что-то очень важное.

– Искренне поддерживаю тебя, брат! – горячо воскликнул Ной. – Но, увы, увы – мой милый Иоанн… общеизвестно, именно в деталях-то и кроется Диавол. Это одна из основных ошибок начинающих авторов. Они растекаются мыслью по древу: дескать, что вижу, то и пою. Если бы не редактировали Ветхий Завет, знаешь, что могло получиться? Пришлось издать бы его в пятидесяти томах, как полное собрание сочинений Ленина. А там ведь не какие-нибудь всадники со змеиными хвостами, сокращаешь про Господа, плачешь и чувствуешь – ну прямо ножом ты по сердцу себе режешь! К чему это я? А к тому, брат, что сокращения неизбежны в любой книге – даже в самой что ни на есть крутой. Подумаешь, почистили каких-то там старцев… да кому, скажи на милость, эти старцы нужны? Сидят, кланяются, говорят чего-то… туфта одна. Зато дальше-то все – любо-дорого. Семь печатей мы с книги Апокалипсиса сняли? С величайшей осторожностью. Четырех всадников выпустили? Да, вон они по Дарфуру скачут. Звезды земные на землю пали? Почитай новости о метеоритном дожде в Гренландии. Цари земные скрылись? Еще как – ни Путина, ни Обамы, ни Саркози днем с огнем найти не можем. Семь ангелов вострубили? Само собой, я чуть не оглох. Зверь вышел на песок из воды? Уууу, гад здоровущий. Люди ему кланяются? А то. Семь чаш гнева Божия оприходовали? Без остатка. Речушку в Суринаме превратили в кровь, солнце, как и положено, безжалостно жгло огнем людей, сторонники Зверя в Либерии с ног до головы покрылись язвами и т.д. Первоначально, как ты помнишь, гнев Божий планировалось применять по принципу ковровой бомбардировки, утюжа всех подряд. Однако позднее стиль наказания был смягчен именно по твоей просьбе. Поэтому, дорогой мой автор, очень странно слышать сейчас упреки в реализации этого плана.

Молния снова вскипятила чайник – длительная речь иссушила горло Ноя. Он уже собаку съел на общении с недовольными писателями: например, с нервными авторами апокрифов[57]. Каждый считает свое творение гениальным и затмевающим все остальные – здесь очень важно опустить его с Небес на Землю. Кабы не въедливая редактура Ноя, весь Рай перевешался бы от качества текстов, которые любой праведник считал нужным впихнуть в Библию. Ной не делал исключений даже для апостолов. Из всех двенадцати Евангелий он одобрил к публикации только четыре – Луки, Марка, Матфея и того же Иоанна, остальным авторам было отказано по причине «неформата». Жаловаться Иисусу было бесполезно, но не в случае Богослова: они периодически гуляют с Господом в садах, а сие чревато последствиями…

– Эти сокращения я как раз не оспариваю, – растеряв прежнюю уверенность, промямлил апостол. – Меня смущают другие вещи. Вроде, если тебя послушать, мы все делаем правильно. Но в то же время что-то я не наблюдаю «144 тысячи девственников, не осквернивших себя с женами, не имеющих в устах лукавства и непорочных перед престолом Божиим». Согласно «Апокалипсису», они должны присутствовать. Но их как не было, так и нет. Катастрофа. Вкупе с восставшими мертвецами на Земле шестьдесят пять миллиардов грешников. Праведников – НОЛЬ.

Ной протянул к нему обе руки, задев чайник с молниями.

– Любезный брат! – с возмущением воскликнул он. – Тебе ли говорить это? Почитай, уже две тысячи лет, как ты наслаждаешься садами райскими в чертогах Господних, и нешто тебе неведомо, как трудно в современном мире сыскать девственников? Это штучный товар – природная редкость, вроде красного бриллианта. Такой эксклюзив на дороге не валяется. Представь, сколько придется установить пунктов, где дипломированные ангелы-психологи будут путем перекрестного допроса проверять наличие девственности у этих отроков! Их же, прости Господи, иначе не протестируешь: непорочны или нет. Соврут – глазом не моргнут. Мы оказались не подготовлены к мелким сложностям, поэтому хронология событий перепуталась. Но сути дела это не меняет.

Иоанн хотел сказать, что как раз меняет – и ОЧЕНЬ СИЛЬНО. Но, помня свое задание, отменил реплику, уткнувшись в дно пиалы.

– Так вот! – вдохновленно жестикулировал Ной, размахивая чайником. – Брат, уж кто-кто, а я – твой поклонник номер один. Но давно хотел тебе сказать – «Апокалипсис» содержит дикое количество повторов. Куда ни плюнь, везде кровища. Низкосортный трэш какой-то. Сначала у тебя луна «сделалась как кровь». Потом ангел вострубил – пошел «град и огонь, смешанный с кровью». Низвергается гора в море, и что мы видим? Конечно, третья часть моря «стала кровью». Про чаши гнева Божия уже понятно: их вылили в океан, реки и источники, каковые разом – хлоп, и кровь. Ты меня извини, конечно, но это совсем Тарантино получается. И как такое не подредактировать слегка? А землетрясения? Как брат и поклонник говорю – хватил ты лишку. Шестую печать с книги Апокалипсиса сняли, и пожалте: «Произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно, как власяница», седьмой ангел вострубил, «сделалось великое землетрясение», а после него – еще одно! Но и этого тебе мало: выливает ангел шестую чашу гнева, и опять – «сделалось великое землетрясение, которого не бывало с тех пор, как люди на земле». Да, пару квэйков[58] мы организовали. Но по твоему сценарию Земля обязана трястись без перерыва, а как работать в таких условиях, если тебя колбасит, словно на танцполе! Вот и пришлось сократить лишнюю кровушку, лишнюю тряску – это только на пользу пошло. Я для своего родного дяди так не стараюсь, как для тебя.

– У тебя нет дяди, – вяло возразил Иоанн.

– Неважно, – махнул рукой Ной. – Был бы – так старался. Я спокон веку таков. Вот ты сейчас весь в расстройствах, а думаешь, мне с ковчегом легко было? Вывезти каждой твари по паре, лазить за каждым пауком по Амазонке, в джунглях Африки, заплывать в океанские впадины, вытаскивая рыбу-светильник… а потом всех их принести в жертву Господу?[59] Любимую колибри отправил в огонь, а уж о сумчатом волке и сейчас спокойно говорить не могу – слезы душат. Жалко, но это – РАБОТА. И Господь мои усилия оценил: дал личные гарантии, что потоп – последний. Знаешь, как мне после такого противно смотреть киношку, где очередной герой спасает мир? Не будь меня, Землю бы еще сто раз залило, ты знаешь Бога-отца – он на расправу крут, ему и повода не надо. Давай закончим, а? Время поджимает: Страшный Суд на носу.

Иоанн притворился, что не понял прозрачный намек.

– Повторов трудно избежать, – надавил на жалость апостол. – Когда сдаешь книгу в авральном порядке – не до вычитки. Но ты вычеркнул падение Вавилона! Для меня сей вопрос актуален, и здесь я не собираюсь уступать – готов снова дойти до Христа. Вавилон – это символ. Он должен расколоться на три части и рухнуть в пламени за все прегрешения, совершенные людьми. Иначе вообще грош цена тому, что мы с тобой затеяли. Как раз сейчас пришло время осуществить НАСТОЯЩЕЕ пророчество о Вавилоне, дабы показать власть Господа. Никто из людей не пострадает: одни бессмертны, а другие – мертвы.

Впервые с начала беседы Ной запнулся.

– Эээээ, – натужно протянул он. – В принципе я не против… но просто вот какое дело… Как ты указывал в «Апокалипсисе», сразу после падения Вавилона состоится Страшный Суд, а затем с неба должен сойти новый Иерусалим, «приготовленный, как невеста, украшенная для мужа своего». Но сходить-то нечему, получилось, как с Олимпиадой в Сочи. Резолюция Господа провести конец света есть, а строительства и не начинали. Я даже не знаю, какой тип стройматериалов применять. Поэтому думали, что отрезок времени, пока сторонники Диавола падут в озеро огненное, праведники перекантуются в Москве – поживут в «Мариотте» и «Балчуг-Кемпински». Им понравится: особенно убиенным за слово Божие. Посуди сам, милый брат, если же Москву постигнет судьба Вавилона, то селить их будет негде, – отели-то сгорят к свиньям.

Иоанн скромно возвел глаза к потолку: на мозаике да Винчи «Тайная вечеря» он сидел по правую руку от Христа. Ной был достаточно искушен в интригах, чтобы воспринять этот прозрачный намек.

– Так думают некоторые, – быстро среагировал опытный праведник. – И в корне ошибаются! Я вот тоже думаю – ведь безгрешные девственники вовсе не ломятся к нам гурьбой. Почему бы и не провести разовое падение Вавилона, хотя бы в назидание другим? Никто не верит в мощь великой силы Господа нашего. Может, наглядный пример сработает?

Апостол встал, с деликатностью отставив пустую пиалу.

– Когда планируете начинать? – деловито спросил Иоанн.

– Три-четыре часа уйдет на то, чтобы скорректировать действия ангелов, – улыбнулся ему в лицо Ной. – Хочешь отправиться сам и посмотреть на исполнение твоего пророчества? Я это устрою.

– Был бы благодарен, – ответил Иоанн, взглянув на часы.

– Считай, ты уже в Москве, – небрежно махнул рукой Ной.

Выдвинув ящичек лакового китайского столика с перламутровыми журавлями, он оттиснул печать на пропуск к земному телепортеру. Делая это, праведник попросту умирал от радостной мысли: неужели Иоанн сейчас покинет его кабинет? Вырвав пропуск из толстой книжечки, Ной размашисто расписался и протянул его апостолу.

– Ты не поверишь, брат, ну как же я был рад тебя видеть!

Прикрыв дверь, Иоанн прошел по облачному коридору, у стен в почетном карауле застыли статные ангелы с мечами в руках. На выходе апостола уже ждал красивый игрушечный электромобильчик (он также приводился в движение молниями). Запрыгнув на желтенькое сиденье, Иоанн за полчаса доехал до Райских Врат, где чуточку поболтал со старым знакомцем – привратником Петром. Терпеливо выслушав очередную жалобу – сколько святой Петр для КОЕ-КОГО сделал, а в благодарность получил лишь должность швейцара, апостол сочувственно покивал. Обнявшись на прощание с коллегой, он прошел через Райские Врата – туда, где светилась голубыми фонарями остановка телепорта. На лавочке ожидали очереди несколько человек: ангелы-адвокаты с чемоданами архивных документов для Страшного Суда, поставщики ангелов возмездия с упаковками серебряных мечей, а также три женщины, с головой закутанные в покрывала из искрящейся материи. Присев рядом с одной из них, Иоанн кашлянул в кулак. Не поворачиваясь, глядя прямо перед собой, он неслышно прошептал – точнее, просто произнес все слова без единого звука, одними губами:

– Я сказал все, что нужно.

– Он купился? – таким же безмолвным шепотом спросила женщина.

– Вне сомнений, – заверил апостол.

– Храни молчание, – строго приказала собеседница. – До того дня.

– Конечно, моя любовь, – кивнул Иоанн. – Все, что ты скажешь.

От фигуры в покрывале исходил тонкий запах карамели…

Глава VI. Молочный мальчик

(Москва, пятница – туннели метро)

Агарес твердо обещал мне переломать все ноги, если я снова посмею так заорать. По выражению лица демона понятно, что он не шутит. Бедняга утверждает, что у него лопнула по меньшей мере одна барабанная перепонка.

Или даже обе. Хорошо, что при Апокалипсисе повреждения на теле восстанавливаются – пусть даже и не сразу. В шутку или всерьез, но демон клянется: такого визга он не слышал даже от грешников в Аду. Еще бы. Одно дело – адские сковородки, и совсем другое: когда приходишь в себя после потери сознания и видишь мужика, который тебя сбросил в подъезде с лестницы. Брызжущий водоворот трехдневных событий напоминает вспышку буйной шизофрении. Мертвецы не могут сходить с ума? Честное слово, очень жаль. Как в том анекдоте про отрезанную голову на рельсах – «Вот, блядь, и сходил за хлебушком». Вышла, что называется, за сигаретами – влетела в такую карусель, что хочется крикнуть: «Остановите, я сойду».

Мой мертвый мозг трескается от наплыва информации. Агарес объяснил – самый первый, черновой вариант «Апокалипсиса» содержит упоминание: некая последняя невеста способна повлиять на конец света. Молодая девушка, обреченная погибнуть вскоре после своей свадьбы, а затем воскреснуть на первом же кладбище, где трупы поднимутся из могил. Таковым кладбищем стало Ваганьковское – это моя пиар-контора о похоронах позаботилась, она там с целью инвестиций участки покупает. Более чем очевидно… те, кто на меня охотится, каким-то образом сумели достать и прочитать этот евангельский черновик. На вопрос: а в чем, собственно, состоит мое влияние, Агарес и Аваддон переглянулись и ничего не ответили. Аваддон – человек в белой маске и с черным лицом, спасший меня в вестибюле «Отрадного», выпустив облако гремящей крыльями саранчи. Он ангел бездны, и его послал Рай, чтобы уберечь меня от возможных неприятностей. Агарес – могущественный демон, важный начальник из Преисподней: о цели своего задания он не особенно распространялся. Но, видимо, я ему тоже для чего-то крайне необходима.

Нормальная, даже бытовая ситуация: плетусь по мрачному туннелю метро – под ногами сплошная сырость, шуршат пробегающие крысы, не горит ни одна лампочка, а рядом переругиваются бредущие по шпалам ангел и демон. Может, я не воскресла, а просто-напросто лежу в психушке и меня по самое не хочу обкололи лекарствами? Из обрывков их разговора (пока они не спохватились и не перешли на непонятный мне, гортанный язык) я поняла, что эти двое – сводные братья. Как такое может случиться? Надо будет потом расспросить, обожаю семейные тайны. Мы движемся к метро «Охотный ряд»: очень скоро человек с белым, как смерть, лицом сможет выяснить, в каком именно квадрате Москвы мы находимся. «Он это умеет», – безапелляционно сказал Аваддон, и у меня нет оснований ему не доверять.

Топать долго – уже несколько раз заблудились. Мои спутники не разбираются в схеме подземки и совершенно напрасно положились на мою интуицию. Я привыкла ездить по туннелям, а не ходить по ним. Там, оказывается, полным-полно хитроумных ответвлений и закоулков! Часто сворачиваем не туда: приходится возвращаться назад и искать новый путь. Думаю, до «Охотного ряда» такими темпами мы доберемся поздно вечером. Ни фига себе радость, скажу я вам – половину суток тащиться через эти гребаные коридоры! Одно хорошо – перерывы для отдыха не требуются. Стоит прийти усталости, как она сменяется новым зарядом сил: прямо как в спину пушистого розового кролика из рекламы вставили очередную батарейку. Я мертвая, они – тоже из загробного мира, нам непонятны проблемы живых. Почему «Охотный ряд»? Это уже личная заслуга Агареса. Демон убедил Аваддона – там он сможет отыскать ОДНУ ВЕЩЬ, способную создать препятствие на пути наших преследователей. Они длительное время яростно шептались о чем-то в углу, ангел со скрипом, но согласился, сказав, что другого-то выбора все равно нет. Конечно же, в подробности меня посвящать отказались. Пришлось призвать на помощь все душевные силы, чтобы пережить подобное хамство. Я вообще-то девушка спокойная, но тут любая выйдет из себя, если ей дают понять: ты – никто. Полная дура, мебель для интерьера, мы все решим за тебя – а ты, существо второго сорта, стой в сторонке и не встревай. В принципе подарен отличный повод устроить скандал, но, увы – это ни к чему не приведет. Мужики не способны слышать женщину. Их слух от природы устроен так, что воспринимает только звук льющегося пива и телевизор, где показывают чемпионат мира по футболу. Откуда у меня такие злобные мысли? Ах, ну да, конечно. После своего первого, но на редкость неудачного брака я просто обязана стать лесбиянкой.

Они не говорят, почему в этом деле замешан Олег. Утверждают, что сами хотели бы знать – кто он такой и что ему надо. Я им не верю. Человека с белым лицом Аваддон опознал сразу, как только тот прикоснулся к стеклу. Я своими ушами слышала: ангел разговаривал с ним… и он УЖЕ считал, что белолицый — марионетка, которой управляет опытный кукловод. Теперь Аваддон отделывается заявлениями, что личность нападавшего не суть важна: требуется раскусить, кто именно стоит за ним. Надеюсь, я сумею выжать из них хоть какие-то подробности прежде, чем мы доберемся до «Охотного ряда». Пять лет проработала пиар-менеджером – знаю, как надо людей правильно на беседу разводить: сначала расположить к себе, а затем вытягивать нужную инфу по крупицам. Иначе ведь лопну от любопытства, пока мы шагаем до нужной станции. Я двигаюсь тупо, как послушная лошадь. Почему у меня нет внутри страха? Ангел и демон встревожены куда больше. Ах, вот почему. За последнюю неделю случилось СЛИШКОМ много всего, чего не должно было случаться. Свадьба, смерть, воскрешение, ночевка у Иры, костры на улицах постапокалиптической Москвы, солдаты вермахта, стрельцы царевны Софьи[60], дворяне в бархатных камзолах, незнакомец с белым лицом, новая ипостась Олега, гремящая железом саранча с женскими волосами и пробуждение во тьме – у ног ангела. Чересчур круто.

Опустевшее метро продолжает поражать непривычной тишиной. Совершенно мертвое пространство. Нет железного лязга вагонов, механического объявления станций через громкоговоритель, птичьего многоголосья тысяч пассажиров, не движутся эскалаторы, и никто не предупреждает с дежурным безразличием – «Не кладите вещи на поручни». Подземка напоминает тушу огромного зверя, пораженного копьем неведомого охотника в самое сердце, – он лежит, рухнув наземь недвижимой грудой бетонных мышц. Проклиная все на свете, спотыкаясь и падая в темноте, я ползу по зловонным кишкам мертвого монстра. Сверху капает затхлая вода, скрипят трухлявые шпалы, кроссовки вымазаны в грязи, во тьме слышатся шелест и шуршанье: жуки это или крысы, мне уже наплевать. Почему метро так красиво снаружи и столь ужасно изнутри? Подземка с давних пор служит кладезем идей для леденящих кровь книг и сценаристов фильмов ужасов. Ее мрачные недра таят в себе мутантов, древних чудовищ, инопланетян и серийных убийц. Метро – неодушевленное создание, механический организм. Но видеть его пустым до ужаса непривычно: все равно, что встретить в лесу муравейник без муравьев. Десятилетиями мы неслись в ободранных вагонах по темному брюху подземки, от станции к станции, не смотря в окна, уткнувшись в книжку или слушая плеер… а за окнами простирался настоящий, невидимый пассажирами ад. Вычурный пафос помпезных станций и в контрасте с ним – кошмар черных коридоров… Словно в доме известной красавицы живет сестра-уродка – беззубое и горбатое существо, которое родители стыдливо прячут от любопытных глаз в дальней комнате. Вы помните ощущение, когда поезд вдруг останавливается в туннеле между станций, в полнейшей тьме и гробовом молчании? Пассажиров сразу охватывает подсознательный страх. Они сами не знают, чего, но они – БОЯТСЯ: будто крышу вагона сейчас облепят нырнувшие из сумрака монстры, желающие насытиться кусками их мяса. Я вновь спотыкаюсь об шпалу – едва не падаю. Мать-перемать. Почему здесь так душно? Волосы превратились во влажные сосульки, с их кончиков капает пот, чувствую, как по футболке расползаются большие мокрые пятна. Второй день не принимала нормальную ванну, Боже ты мой. Кто сказал, что зомби пофиг гигиена? Я отдамся за горячий душ и одну ложку шампуня…

Я поворачиваюсь к Агаресу, и он перехватывает мой взгляд. У него странные глаза – желтые, с зелеными огоньками, как у дикой кошки. Забавно бы узнать – я интересую его как женщина? Эх, для чего себе льстить… я не вижу себя в темноте, но и так понятно – грязное, измученное существо непонятного пола, залитое потом, с синяками на теле. Еще денек в таком состоянии, и со мной согласятся переспать, если только я заплачу сотню евро. А то и дороже. Хотя… он же демон: кто знает, какие у них вкусы в отношении женщин. Он идет рядом со мной и по неизвестной мне причине старается держаться подальше от своего брата. Отношения у них сложные – никаких объятий, похлопываний по плечу и добрых слов. Я обворожительно улыбаюсь ему высохшими губами, надеясь, что кошачьи глаза хорошо видят в кромешной, плотной темноте. Но демон не реагирует. Опытная сволочь.

– Послушай, Агарес, – шиплю я вполголоса. – Я понимаю, у вас такой стиль: держать объект в неведении. Но это ошибка. Сама личность человека с перчаткой на руке для меня значения не имеет. Просто объясни – что он сделал с Ириной? Почему я должна его бояться? И если во время Апокалипсиса люди в принципе не умирают, то откуда исходит опасность?

Демон сверлит огоньками глаз спину Аваддона. Но тот отмалчивается, предоставляя возможность один на один разбираться с моим любопытством.

– Да здесь все проще простого, – объясняет Агарес, слегка запинаясь. Он обладает интересным голосом – в отличие от ангела, говорит совсем без акцента: так, будто демон родился и вырос где-нибудь в Рязани. – Этот человек жил много веков назад. Ученые-историки, впрочем, подняли бы нас на смех – они считают сию личность мифическим персонажем, никогда не существовавшим в реальности. Скажи, ты можешь вспомнить оттенок его кожи на лице? Молочный, искрящийся, ну просто потрясающе белый цвет.

Я киваю. Разумеется, помню. Такое вряд ли забудется за один день.

– Его купали в молоке с самого раннего детства, – с увлечением продолжает демон, перепрыгивая через шпалы. – Так было принято в их кругах – что называется, наследственность. Мать ребенка еще при жизни определила себя как богиня, даже воздвигла храм в свою личную честь. И она, и отец мальчика изначально вселяли в него уверенность – он сродни самим богам и обязан по виду отличаться от прочих смертных. Ежедневно к их дому доставляли бочки с отборным молоком от лучших коров, и ребенок бултыхался в нем дни и ночи напролет. К тридцати годам парень добился своего, став обладателем идеально белого кожного покрова: он словно принадлежал существу, явившемуся из другого мира. Это сейчас белой кожей никого не удивишь – любой каприз за ваши деньги, Майкл Джексон тебе подтвердит. Но тогда, две с половиной тысячи лет назад, подобное зрелище приводило людей в трепет. На удивительного паренька с молочно-белой кожей толпами приходили посмотреть ходоки из самых дальних городов. Но надо сказать, в глубокой древности даже очень высокопоставленные боги были проще, чем сейчас. Демократичнее и умнее.

Демон сделал выжидательную паузу – как оказалось, вовсе не зря.

– Тогда народу на Земле жило меньше, – немедленно возразил Аваддон. – И запросы у них были куда скромнее. Прислать «феррари» или трех блондинок никто не просил. Может, прекратишь крутить постоянную фигу в кармане?

Агарес не удостоил его ответом.

– Официальная Библия это скрывает, – с ехидцей произнес он. – Но те языческие божества, престолам которых поклонялись тогдашние народы, являлись земными представителями главного, небесного Бога. Так сказать, что-то вроде нынешних губернаторов или представителей президента. Осирис в Египте, Кришна в Индии, Ахурамазда в Персии. Со временем многие из них были уволены как не справившиеся с работой, но это к делу уже не относится. Древние боги спокойно общались с людьми, наказывали, поощряли, судили их споры, выслушивали просьбы… даже устраивали конкурсы красоты. Трудно представить таких продвинутых богов, правда? Это сейчас тупо молятся годами и не слышат с Небес ни слова в ответ…

Аваддон резко останавливается, преградив нам дорогу. На его лице маска, но я чувствую, как душу ангела бездны разрывает хрипящее чувство ярости…

Глава VII. Клетка для души

(То же время, день и место)

Несколько секунд они смотрят друг на друга: лицо демона застывает, мускулы недвижимы; и мне кажется, что он надел точно такую же маску.

– Ты думаешь, я постесняюсь дамы, брателло? – звучит ледяной голос Аваддона. – Напрасно. Еще одна такая фраза – и ты получишь в табло.

Демон дарит брата взглядом, от которого свернулось бы молоко.

– Не любишь правду? – усмехается он. – Понимаю тебя, братец.

– В белых облаках я видел твое понимание, – с олимпийским спокойствием отвечает Аваддон. – Вали к себе в Ад и там клевещи на добро, сколько хочешь. В следующий раз я не дам тебе инъекцию серы: ты останешься валяться здесь. Уж поверь – горьких слез я при этом вовсе не пролью.

Агарес чувственно заскрипел зубами: было видно, что он борется с желанием начать драку. Однако демон промолчал, и мы двинулись дальше. Негатив этой парочки, очевидно, постепенно пропитал и меня – я начинаю злиться.

– Ну, так и что дальше? – даю я волю эмоциям. – Может, хватит уже зубы заговаривать? Заколебали своей мистикой… сразу-то нельзя сказать?

– Спокойно, девица, – прерывает меня демон. – Как раз здесь и начинается полный рок-н-ролл. Наш белолицый симпатяга не удовольствовался наличием белой кожи – он окончательно вошел в роль божества. И на этом основании возжелал, чтобы жители приносили ему кровавые жертвы. Но одного желания мало: для вхождения в высшие чертоги требовалась сущая мелочь – умение творить чудеса. И тогда паренек, по примеру своей мамы, обратился с просьбой к местным богам, умоляя презентовать ему одну весьма и весьма интересную способность. Однако те не оказались столь легковерны, как он ожидал. Хоть они и не имели в запасе детектора лжи, но отказали просителю наотрез, заподозрив его в наличии злого умысла. Любой другой кандидат в боги успокоился бы и пошел топить свое горе в свежем молоке… но не таков был этот белолицый мальчик. Ночь он провел в раздумьях, а на рассвете покинул родной город… его путь лежал на Восток – в далекие владения, отданные в удел могущественных богов зла. Припав к подножию тернового трона персидского бога Ахримана, он поклонился богатыми дарами и поцеловал тому ноготь мизинца ноги в знак вечной покорности. Ахриман с древних лет олицетворял пещерное зло: он являлся давним властелином смерти и ночного мрака, царствуя над мириадами подчиненных ему дэви — летающих демонов. Бог охотно заключил договор с молочным мальчиком: тот отдавал во власть демонов свой город на ближайшую тысячу лет… а взамен Ахриман жаловал его уникальной способностью. Той самой, которую ты видела в деле.

…Мы вышли на открытое пространство. Аваддон включил армейский фонарик, нащупывая белым пятном света большие буквы на серой стене. «Цвет-ной буль-вар», – щурясь, прочитала я по слогам как первоклассница.

– Ты сказала – он не может тебя убить? – небрежно спросил демон.

– Да, – осторожно ответила я. – А разве это не так?

– Нет, все правильно, – согласился Агарес. – Он вовсе не убивает. Прикосновение опустошает человека, заключая его душу в своеобразную клетку. Ты, словно варенье внутри леденца, находишься в непробиваемой оболочке: не можешь двигаться, говорить, видеть – по сути, превращаешься в огородный овощ. Это тоже жизнь, но в полной коме. Человеческую душу колдовство запирает в особую камеру, как в карцер. Ты уже наблюдала – при Апокалипсисе мертвые восстают из могил, и убитые воскресают вновь через минуту после смерти. Белолицый – один-единственный человек в нынешнем мире, способный устранить тебя. В этом, как я вижу, и состоит его задача: поместить в клетку твою душу, до тех пор, пока не кончится Апокалипсис…

Я не нахожу слов – в опустевшей голове лопаются мириады звезд.

– А Олег?! – кричу я на все метро. – Зачем ему моя душа в клетке?

– Лапуль, – умиротворенно говорит демон. – К чему эти страдания? Сама посуди – вот я-то откуда знаю? Я ж твоего Олега в глаза не видел. Уверен, мы его здесь повстречаем еще… тогда сама лично и спросишь. Гарантирую словом демона: что знает – расскажет. Что не знает – тоже расскажет. У нас специальные курсы в Аду имеются: мастера учат, как из людей правильно кишочки вытаскивать… Отмотаешь, бывало, метров восемь, а там…

– Свинья ты, – оборачивается Аваддон. – Какая же ты свинья…

Как всегда, за равнодушной маской не виден обуявший его гнев.

– Да, брателло, – грустно кивает демон. – Чудовище я – просто не то слово. А что у тебя в активе? Надевал памперсы младенцам или старушек через дорогу переводил? Вообще-то, если не ошибаюсь, подконтрольная тебе саранча кусала людей так, что они покрывались язвами и кричали от боли… как же ваша поганая контора заколебала двойными стандартами…

Аваддон делает шаг к нему, засучивая на ходу правый рукав. Демон не отступает – его глаза страшно сузились, в них полыхают кошачьи огоньки.

– Прекратите! – визжу я так, что от сводов туннеля отдается гулкое эхо.

Оба останавливаются. Демон усиленно трет оглохшее ухо.

– Что было дальше? – милым голоском-бубенчиком, как ни в чем не бывало, спокойно интересуюсь я у Агареса. Но тот не успевает раскрыть рот.

– Я расскажу, – мрачно отвечает из-под маски Аваддон, и лицо демона искажает гримаса. Он считал, что «байки из склепа» – только его эксклюзив.

Рассказ Аваддона, черного ангела бездны

«Через неделю белолицый вернулся в свой город, но он был не один – вместе с ним с небес обрушилась неисчислимая орда дэви. С той же минуты в городе воцарился ад. Демоны ворвались в дома, пожирая энергию своих жертв, пили кровь детей, забирали разум женщин – на растерзанные улицы опустилась вечная ночь. Обретя долгожданный зловещий дар, человек с белой кожей окончательно лишился разума. Целыми днями он бегал по городу, прикасаясь отравленным пальцем ко всему, к чему только можно, превращая в бездушные статуи людей, животных, деревья и даже сыпучие песчаные холмы… Безмолвных истуканов он стаскивал в свой дворец, дабы каждый день любоваться на дело рук своих, и скоро все дворцовые комнаты до отказа заполнились страшными изваяниями. Магия зла, подаренная Ахриманом, содержалась в указательном пальце его правой руки… но она не способна проникать через шелковую материю. Вот почему белолицый дотронулся до щеки, не прикоснувшись к платью твоей подруги, – черное волшебство должно поразить поры ее кожи, сразу попав в кровь. Ложась спать, молочный мальчик заматывал себе руку шелком, чтобы не коснуться самого себя и не поймать в клетку свою собственную душу. Спустя десять лет в городе не осталось ни одного живого человека, но белокожего правителя продолжала терзать жажда охоты и несдержанная алчность… Опустошив свои владения, он начал появляться в селениях соседнего царства – при его виде разбегалась стража, бросая мечи, а матери прятали в подполе детей. Остановить ужасную власть мертвого прикосновения было некому. Тут уж даже демоны-дэви возроптали: ибо для чего им нужны умерщвленные города, населенные исключительно статуями, лишенными живой крови? Но белолицый не желал останавливаться, и бог Ахриман понял, что совершил страшную ошибку… Он не мог отнять силу прикосновения – согласно двустороннему договору, дар предоставлялся пожизненно… у Ахримана при всем желании не получилось бы забрать его обратно. Бог собрал в своем темном царстве совет самых опытных, самых злобных демонов-дэви. И решение было найдено – сколь простое, столь же и ужасное. Через неделю Ахриман пригласил белолицего на свою свадьбу – упомянув вскользь, что торжество состоится в центре заброшенного кладбища, в глубоком подземелье у подножия горы. Тот ничуть не удивился приглашению – а и в самом-то деле, где еще могут сочетаться браком силы зла, если не в заплесневевшей гробнице? Когда в назначенный час он прибыл на место, двери подземелья открылись сами, приветствуя почетного гостя. Войдя внутрь каменного мешка, белолицый испытал замешательство: он понял, что находится в полном одиночестве. Среди замшелых камней было приготовлено деревянное ложе, увитое цветами и уставленное кувшинами с вином для п о с л е д н е й трапезы. Отдельно лежал посох для путешествия в загробный мир и на подносе, словно в издевку над ним, – мешочек со священным лавром. Ведь класть подобные мешочки в склепы когда-то распорядился он сам после трагической гибели своего высшего сановника… Это была могила. Поняв, что оказался в ловушке, белолицый рванулся к выходу, но тяжелые двери уже захлопнулись – их запоры снаружи сковало мощнейшее заклятье, наложенное лично Ахриманом. Ни один ключ в мире не подошел бы к замку запечатанной навечно гробницы: отныне внутрь можно было войти, лишь разрушив зачарованную стену. Войти – но не выйти. Дверь охраняли невидимые дэви, а срок заключения оказался вечным: «Врата раскроются, лишь когда вступят в битву три великих врага моих – Аушедар, Аушедар-Мах и Саошьянт»[61] – то есть после наступления Апокалипсиса. Воздух проникал в склеп через малые щели, и он не задохнулся: испытав страшные мучения, белолицый умер от голода, запертый в четырех стенах, похоронив себя заживо вместе со своим ужасным, но абсолютно беспомощным здесь даром злого бога. Со временем гробницу замело песком – она исчезла так же, как и опустевший мертвый город с дворцом, наполненным статуями людей и животных… больше на этом месте уже никто и никогда не жил. Отчет Ахримана о расправе над молочным мальчиком лег в архивы Сатаны, откуда эта история и расползлась по закоулкам загробного мира…

Подземный склеп стал последним пристанищем белокожего на многие сотни лет, пока не пришел ХХ век – особо циничный и безжалостный по отношению к античным древностям. Случайные археологи вскрыли гробницу, увезли мумию в музей – и некому было им помешать. Заклятье к тому времени уже существовало практически формально: стражи-дэви превратились в мифы далекого прошлого, а чары Ахримана не действовали на электронные приборы ученых. Зловещую гробницу ожидала банальная судьба – она стала заурядной туристической достопримечательностью. Но в этот понедельник мумия белолицего воскресла из мертвых, подобно миллиардам людей по всей Земле, представляю, что за переполох случился в местном музее. Ты сама вряд ли нужна молочному мальчику, у него нет причин тебя преследовать. Тот факт, как оперативно нашли этого человека, показывает: у твоего супруга существовал давний план на случай «последней невесты». Я не знаю, зачем ему это понадобилось, могу лишь строить догадки. Утешит ли тебя, но Олег, скорее всего, изначально не ведал, что невестой окажешься ты… и я сомневаюсь, что он действует в одиночку…»

В мозгу бушует красочный вихрь. Я стою в центре, а вокруг меня, свистя, перемещаются статуи, белолицый со спокойной улыбкой и Олег – нанявший это существо для уничтожения моей души, чтобы заключить ее в клетку…

– Да, – безжизненно говорю я, едва не падая. – Безусловно, это утешает.

Мы всей компанией выходим на станцию «Боровицкая» – пешком поднимаемся вверх по замершему эскалатору в сплошном полумраке. Бледные лица красавиц с рекламных щитов выглядывают из темноты вампирским оскалом. Чудится – вот-вот я услышу объявление от старушки в красном берете, десятилетиями сидящей в стеклянной будке: «Граждане пассажиры, держитесь за поручни, эскалатор будет пущен». Я цепляюсь за поручни – изо всех сил. Сказать, что рассказ Аваддона произвел на меня сильное впечатление, означает не сказать ничего. Странно, как я еще держусь на ногах. «Дорогая Света, ты померла, вылезла из могилы, а твой любящий муж съездил в гробницу за монстром, и теперь они вместе охотятся за тобой». Для разрыва сердца хватило бы и десятой части этих обстоятельств.

– А что это за город? – бесцельно спрашиваю я, перетаскивая ноги через ступеньки. – Тот, которым управлял белолицый… от него что-то осталось?

– Одно название, – с неохотой отвечает Аваддон. – Впоследствии рядом строились и другие города – греческие, римские, персидские. Но каждый новый город при прошествии пары сотен лет ожидала одна и та же участь – забвение. Их методично разрушали завоеватели, опустошали эпидемии чумы и холеры, а безлюдные руины регулярно заносило песком. Проклятое место.

– Пессинунт, – отозвался за моей спиной демон. – Бьюсь об заклад, ты никогда не слышала о таком городе. Мой папа был злобным чудовищем, но он не забыл преподать мне уроки географии. У вас же в школах все хотят поскорее вырасти и заделаться манагерами: интересует бабло, а не науки. Брателло, да что ты на меня так злобно смотришь? Маску взглядом своим прожжешь, казенное имущество. Расслабься – она ни за что не догадается…

…Вот как раз в этом демон серьезно ошибся.

Прекратив разговор, я погружаюсь в темные воды мыслей. Нет никаких сомнений – название города мне знакомо. И где-то я его уже слышала…

Только вот где?

Отступление № 8 – Ферри/ прошлое

Он не так хорошо запомнил тот день, как Кар. Подумаешь, дождь… ну и что в нем такого? Они льют достаточно часто, особенно зимой. Ему не снились страшные сны, и он не любил предаваться воспоминаниям, сознательно отсекая от себя прошлое. Как и всякий деловой человек, Ферри являлся реалистом, а не мечтателем. К чему тратить нервы впустую? Лучше все равно уже не будет. Вопроса – виноват ли он сам в случившемся, у Ферри никогда не возникало. Конечно, НЕ виноват. Он никого не убивал, не мучил, не насиловал – даже пальцем не тронул. За что же ему-то пришлось так страдать? Из всей тройки его наказание – самое несправедливое. Почему? А потому, что Кар – виновен. Да, вот он вполне ЭТО заслужил. Всегда по жизни действовал бездумно, как машина. Сначала раздавал тумаки и затрещины, а потом соображал: зачем это делал? Такие вещи добром не кончаются. С Маликом иной случай, но и он тоже – полный лопух. Мог бы и не пойти туда: сказаться больным, сбежать или остаться сзади. Для чего же было лезть вперед?

Сам Малик потом признавался ему: когда их отряд той ночью пробирался сквозь хлещущие по лицу ветки деревьев, он чувствовал необъяснимый страх, подсознательное желание уйти. Но все-таки НЕ ушел. Обижаться после подобной недальновидности следует только на себя. А сам Ферри? Ох, определенно черт его дернул в тот проклятый день выйти из дома… и ведь дела были, много дел… проклятое стадное чувство… все пошли смотреть, и он пошел. Ну, допустим, сказал то, чего не следовало говорить… это он понял уже потом. Списать на плохое настроение не получится, хотя в тот момент оно действительно было хуже некуда. Он вообще по жизни грубоват, что уж поделаешь: такая натура. ОДНА ФРАЗА, ВСЕГО ЛИШЬ ОДНА ФРАЗА. И за эти, пусть и дурацкие, безобидные слова, молотом по лицу – слепая жестокость? Интересно, а чем другие-то лучше него? Они произнесли еще больше слов, злых, обидных, оскорбительных. Но разве они пострадали? Нет, ничего подобного: эти люди давно мертвы. А смерть – и з б а в л е н и е. После всех кошмаров, выпавших на его долю, он знает это точно.

Сначала Ферри был даже доволен. Миллионы людей терзаются в тщетных мечтах приобрести то, что досталось ему. Это даже и не наказание, а награда… всех бы наказывали подобным счастьем! С тех пор много воды утекло, и он успел понять на своей шкуре: у счастья – волчьи зубы. Подумать только, раньше он так любил деньги. Нет, не то слово – просто обожал. Ночью просыпался, как лунатик, шел к сундуку, чтобы запустить руки в прохладные, тяжелые монеты: так, сидя, и засыпал над ними. В одном советском мультике антилопа, высекающая копытами звенящие дукаты, спросила раджу в чалме: «Сколько ты хочешь золота?» «Много», – ответил неумный раджа. «А если его будет слишком много?» – «Глупое животное, золота не может быть слишком много». Он познал на своей шкуре – что это такое: когда у тебя намного больше денег, чем ты можешь потратить. Да, ты построил хрустальную виллу на Сейшелах, купил платиновый диван Юлия Цезаря, завел ручного жирафа-альбиноса, взял уборщицей Дженнифер Лопес, а балалаечником для услаждения музыкой за обедом – Пола Маккартни.

А ДАЛЬШЕ-то ЧТО?

Все люди, за исключением кучки сумасшедших, страстно мечтают о деньгах: они дают роскошь, удовольствия, независимость и сытость. Это совпадало с его мнением, и он тоже спешил разбогатеть. Ферри всегда был предприимчив, а когда подвалило ТАКОЕ, то грех было этим не воспользоваться. Он и пользовался. Первый миллион Ферри положил себе в карман так давно, что и сам этого не помнил. Впрочем, про карман – это образно сказано. Он никогда не держал основную часть своих средств в акциях, ценных бумагах или бумажной валюте. Только антиквариат, золото и бриллианты. Они вечны. Все остальное – нет.

Уж он-то в этом убедился.

Сначала жизнь казалась блестящей и красочной, разливаясь брызгами и сладкой пеной, наподобие только что открытого шампанского. Он делал, что хотел. Тратил заработанное. Ел жареных черепах с Галапагосских островов, пил коллекционные вина, строил дворцы посреди висячих садов, покупал кресла из слоновой кости. Прошли десятки лет, прежде чем он осознал – у него больше денег, нежели он сможет потратить. Радость постепенно улетучивалась, уступая место смертельной, всепоглощающей скуке. Ферри не мог придумать – чем бы новым себя занять? Путешествия? Он объехал каждую страну по пять раз, был даже в полной заднице, как на Гаити или в Сомали. Женщины? А что они смогут ему дать, чего он еще не пробовал? Купить футбольную команду? Но для чего? Он же ненавидит футбол! Подумать только – куча людей вкалывает за паршивый кусок хлеба, спит на улице, пашет по 15 часов в сутки. Но у них есть дело, которым можно заняться. А у него – нет. Он понятия не имел, насколько могут надоесть деньги. Когда борешься с ними, как со злейшим врагом: уничтожая, разбрасывая, покупая кучу ненужных вещей, оказывающихся потом на свалке. Но их все равно не становится меньше: хрипя от невиданной тяжести, ты задыхаешься под ледяной грудой бесчувственных монет – в точности, как раджа из мультика.

Что же происходит с ним сейчас?

Ферри давно пресытился роскошью. Переел ее, словно ребенок пирожных. Он мог жить во дворце с фонтанами на набережной Ниццы, но купил себе пентхаус в центре Москвы (правда, по цене обошлось даже дороже). Мог жениться на британской принцессе, но утолял редкие позывы плоти уличными проститутками с тротуаров Садового кольца. Слуги разбежались в самый разгар Апокалипсиса: осталась только «лётная бригада» – механик и пилот для управления имеющимися в ангаре летательными средствами – реактивным самолетом и легким вертолетом. Последний в условиях города – не понты, а реально необходимая вещь: в Москве чудовищные пробки – Манхэттен отдыхает… И подумать только, когда-то он думал, что слово «пробка» может быть применимо исключительно к бутылке! Почему же не ушли летчики? Деньги сейчас бесполезны. Ну, люди такие существа… Они всегда надеются на лучшее. А вдруг Апокалипсиса не будет и хозяин вознаградит за бескорыстную верность?

Он мог быть богаче любого олигарха в мире. Авраамовича, Билла Гейтса, Дональда Трампа. Кого угодно. Но ему не было это нужно. Ферри практически отошел от масштабного бизнеса: он давно устал делать деньги. Более того, ненавидел их. Он долго сражался с врагом, но в итоге деньги одержали победу. Даже если он бесцельно сидел, сложа руки, все равно становился богаче: бриллианты неуклонно росли в цене. Оправдывая в глазах публики пентхаус и содержание личной авиации, он сохранил в собственности финансовый холдинг, в сущности приносивший одни убытки. Ему все надоело. Он смертельно устал и от души хотел, чтобы к нему наконец-то пришел желанный покой.

Однако тот не спешил приходить.

В редких случаях, когда Ферри позволял себе вспоминать ТОТ день, у него не возникало чувства сожаления. Лишь досада и жгучее желание отомстить. Но о какой мести тут может идти речь? Силы слишком неравны. Остается лишь делать так, чтобы ничего не сорвалось. Его тошнит от денег, золота, чеков и пластиковых карточек. Всего этого.

Пусть оно исчезнет. Исчезнет к чертовой матери.

Хорошо, что они объединились с Маликом и Каром. Он правильно сделал, разыскав друзей: что-то ведь привело их, притянуло друг к другу в город, где вершится Апокалипсис. Кар много лет жил на Мясницкой, всего в получасе ходьбы от пентхауса, но они не встречались. А сейчас – встретились. Разве это не признак удачи? Вместе они имеют больше шансов достигнуть цели. Чтобы никогда больше не возвращаться в день, залитый дождем, и свой дом: нарядный, с отличной крышей, в котором, как наивно думал Ферри, он проживет до конца своей жизни.

Только бы успеть. До воскресенья осталось всего два дня.

Глава VIII. Жертвенник и лавр

(Пятница – Москва, проспект Мира)

Развалившись на треножнике из коллекции Ферри, запрокинув голову вверх, незнакомец плавно раскачивался из стороны в сторону, напоминая шамана во время молитвы. Раз или два он рисковал свалиться на пол, но стоящий рядом Малик, чей нос и рот были плотно замотаны клетчатым палестинским платком, осторожно придерживал его за плечи. Неподалеку валялся оловянный кувшин средневековой исфаханской чеканки: Кар не нашел родника, воду (чистую и очень холодную) пришлось позаимствовать из ближайшей церкви. Перед началом сеанса незнакомец выпил кувшин залпом, тяжело простонав, – от холода заломило зубы. На широком жертвенном подносе шипели горки докрасна раскаленных углей, источая уходивший в вытяжку дым: густой и белый, словно сметана. Человек на треножнике жадно вдыхал дымовую завесу, заглатывая ее открытым ртом, как пирожное, – проглотив, он втягивал белое облако обеими ноздрями, подолгу задерживая в легких. Казалось, частички лавра не горели и даже не тлели, они попросту растворялись в воздухе, исчезая на глазах. Прошло всего минут сорок, а у Малика уже страшно разболелась голова от сильнейшего запаха семян белены, лавровых листьев и диких трав. Лоб незнакомца, его молочно-белые щеки и обнаженная безволосая грудь отсвечивали трупной зеленью – они также были натерты травяным порошком: «дельфийскую пыль» втирали несколько часов с такой силой, что на бледном теле гостя появились глубокие вмятины и синяки. Глаза белолицего закатились: на потолок с лимонной лепниной глядели выпученные белки – слепые, в мелких кровавых прожилках. Листья лавра, впитавшись в кровь, полностью овладели разумом, поглотив мозг без остатка. Впав в глубокий транс, незнакомец тонким голосом распевал непонятную, но жуткую песню, похожую на плач женщины по покойнику, – в клекочущих звуках смешивались волчий вой, зубовный скрежет и горловой хрип. Чувствуя мурашки, бегущие по спине, Малик взялся железными клещами за кусочек угля, приподняв его с поверхности пышущего жаром жертвенника. Закусив губу, юноша плотно приложил огненный шарик к предплечью, сверкающему молочной белизной. От кожи гостя пошел дым, но тот не шелохнулся – жестокая проверка показала, что человек погрузился в глубочайший транс. Всматриваясь в гримасы безумного зеленого лица – с выпученными, мраморными глазами и перекошенным ртом, судорожно заглатывающим клубы отравленного дыма, даже видавший виды Кар, и тот почувствовал себя весьма неуютно.

– Сколько еще понадобится времени? – прохрипел он, чувствуя, что вряд ли найдет силы и дальше выносить леденящие кровь завывания белокожего.

Ферри, однако, ничуть не беспокоил к о н ц е р т незнакомца.

– Понятия не имею, – зевнул бородач. – Возможно, минут тридцать. Или пять часов. Тут не угадаешь. Ты пойми, он же не обычной луговой травы наглотался. Эта смесь – вероятно, сильнейшее наркотическое средство в мире. Даже ЛСД и героин по сравнению с ним – детская игра. За один или два сеанса оно способно п о л н о с т ь ю разрушить человеческий мозг: ткани восстанавливаются намного медленнее обычной плоти, и реанимация может занять два-три дня. Но у нас нет другого выхода, кроме как обратиться к ясновидению. Понимаю, глупый вопрос, но ты не слышал о пифиях?

Кар нахмурился, изображая мыслительный процесс. Мудреное слово ему ничего не говорило, поэтому он выбрал первый возможный вариант.

– Это такая разновидность проституток? – с надеждой спросил Кар.

– О нет, – тихо рассмеялся Ферри. – Всего лишь юные девушки – жрицы-прорицательницы в Древней Греции. Ты ведь фильм «300 спартанцев» смотрел? Ну, так вспомни – перед битвой с персами царь Леонид пришел к этим самым пифиям за предсказанием относительно исхода будущего сражения. Основная популярность принадлежала храму Аполлона в Дельфах, где «работали» три крутейшие, можно сказать, элитные пифии. Прорицание разрешалось проводить только раз в год. Приготовления к церемонии делались пышно и долго – пифия одевалась в красивые одежды, купалась в Кастальском источнике на горе Парнас, пила чистейшую родниковую воду, надевала лавровый венок. Закончив, она садилась на треножник и полной грудью вдыхала священные пары, струившиеся из расселины в храмовом полу. Официально считалось, что пар благословлен богами. Удивительно, но не случалось такого, чтобы пророчества пифий не оправдались: тому же царю Леониду была предсказана смерть, и он умер. Жрецы гребли пожертвования лопатой, но в один прекрасный день, как это водится, случилась мелкая оплошность. Служитель храма Аполлона, путешествуя с торговым караваном, случайно попал в руки к персам. Под жестокими пытками он раскрыл секрет: оказывается, никакого пара изначально не существовало. Вместо него всегда использовалась специальная смесь для получения эффекта ясновидения – «дельфийская пыль» из семян белены и конопли, сухих наркотических трав и листьев особого, растущего на кладбищах лавра, сильнейшим образом воздействующего на определенные участки мозга. Прислужники храма разжигали под каменным полом пламя, стараясь, чтобы дым от горящих трав уходил прямо в расселину. Все остальное – пышная хламида, венки и церемониальное купание в источнике – оказалось обычной попсой, игрой на жадную до впечатлений публику. Обнаженную пифию заранее натирали «пылью» с горячим воском и ждали 8–9 часов, когда травяные частицы впитаются в поры кожи: вместе с дымом из расселины это обеспечивало нужный результат. И эта штука отнюдь не безобидна, Кар. Травы разъедают мозг, поскольку видения чересчур красочны и остры: ни одна из пифий не выдержала больше двух сеансов за всю свою жизнь. Частенько после шоу они сходили с ума, а однажды пифия умерла на первом сеансе пророчества – жрецы не рассчитали дозу порошка.

– Но ясновидение-то – настоящее? – спросил сбитый с толку Кар.

– Еще какое, – охотно подтвердил Ферри. – «Дельфийская пыль» обеспечивала убойный эффект. Пифии не только видели будущее, они запросто могли отследить действия любого человека на любом расстоянии, наблюдая, как со спутника. После допроса развязавшего язык жреца рецепт «зелья пророчества» шагнул за пределы храма Аполлона – свободный доступ к нему получили как ревнивые цари, следящие за своими женами, так и богатые торговцы, алчущие узнать движение своих караванов. Основное – в правильных пропорциях составить смесь, после чего можно спокойно наслаждаться ясновидением. Но не прошло и года, как ажиотаж резко упал, – выяснилось, что порошок приводит к сумасшествию, а то и к смерти. «Дельфийскую пыль», как ты уже слышал, начали класть в гробницы в качестве части погребальной утвари. Особенно это касалось знатных особ: очнувшиеся мертвецы, запертые в склепе, должны иметь шанс воззвать к богам. И как славно, что у этого парня оказался с собой заветный мешочек…

– Славно-то славно, – с сомнением заметил Кар. – Но как бы он реально умом не тронулся – ведь без его способностей мы пропадем. А если мужик и вовсе превратится в буйного психа? Он же из нас в пять минут статуй наделает. Может, свяжем его потихоньку, пока не поздно? Нам Чикатило не нужен.

Незнакомец умолк – воющая песня оборвалась на полуслове. Он замер, склонив голову набок: изо рта свисала тоненькая ниточка прозрачной слюны, щеки застыли, окаменев. Лишь ноздри продолжали двигаться, словно жили отдельно от лица – втягивая в себя воздух, они жадно всасывали кольца дыма. Мертвые, выпученные глаза вдруг ожили: белки начали вращаться, скрипя наподобие очей сломанной пластмассовой куклы. На губах яичным белком запузырилась пена с прожилками красного. Секунда – и оба глаза треснули кровью, закапавшей из-под ресниц. Малик отшатнулся в невольном испуге: юноша чуть не упал, споткнувшись о чеканный иранский кувшин.

– Эге, – сказал он. – Похоже, парень сейчас коньки отбросит – как та пифия.

Повернувшись, Кар уставился на Малика: в глазах горела злоба.

– Ты просто лох, – выплюнул он. – Ничего нормально организовать не умеешь. Воды, небось, мало дал? Хер с ним, пусть сдохнет – через минуту воскрешение. Хуже то, что у него мозги на двое суток превратятся в пюре.

– Хватит собачиться, – привычно разнял их Ферри. – Не беспокойся, он хорошо рассчитал свою дозу. Эффект от «дельфийской пыли» действительно убойный, поэтому пифии и погибали. Но у него – не женский, сильный организм.

Белое лицо незнакомца, покрытое паутиной из мелких потеков крови, напоминало маску адского карнавала ужасов. Темно-красная жидкость струилась почти отовсюду – из глаз, ушей, рта и носа. Безволосое тело выгибалось дугой, мелко дрожа, – сухими щелчками звучал треск костей. Конечности дергались, как от электрического тока: незнакомец удерживался на треножнике лишь благодаря крепким объятиям Малика. Послышался хрип – на залитый кровью подбородок бессильно вывалился синеющий язык.

– Теперь понятно, почему сеансы проводили только раз в год, – разочарованно махнул рукой Кар. – Раньше после таких танцев и не очухаешься. Думаю, придется начинать все сначала – еще пара минут, и парень окочурится. Налицо передоз: можешь поверить, я такое уже видел.

Он не успел договорить. Залитый кровью рот незнакомца скривился – его губы сплелись, словно змеи, издав злобное шипение. Не прошло и минуты, как оно переросло в громкий, ноющий звук с электронным тембром.

– Я вижу их… – неживым, скрипящим голосом сказал незнакомец.

Кар, Малик и Ферри, забыв об опасности паров «дельфийской пыли», столпились вокруг него. Кар схватил гостя за плечи и крепко встряхнул:

– Где они? Где сейчас находятся? Что ты видишь?

Шипение вновь повторилось – механически оскалив рот, незнакомец слепо смотрел прямо перед собой страшными белками окровавленных глаз.

– Они на улице… с красивыми замками…высокими башнями… идут куда-то… эти башни такие глупые… хааааааа… у них толстый фундамент и острый кончик… на вершинах нахохлились золотые птицы… и светят звезды… их трое…д евушка… и с ней два брата… мужчина со снежными волосами… и черный человек в серебряной маске… они хотят что-то найти…

– Замки? – недоуменно протянул Кар. – Он что, видит Францию?

Ферри хлопнул себя по лбу – даже сильнее, чем следовало. – Ад и Рай больше не конкурируют… – прошептал бородач. – Они объединились. Братья… Теперь понятно – кто тот второй, которого наш парень встретил в подъезде. У Аваддона есть сводный брат – один из топ-менеджеров Сатаны, занимающий в Аду высокий пост. Они связаны одной пуповиной: их общая мать – королева древнего кельтского племени. Согласно преданию, эта женщина крутила бурный роман с озерным ангелом, навещавшим королевский будуар каждое утро. Однажды, прогуливаясь по лесу, монаршая особа потеряла сознание, и ее телом овладел демон Самхайн[62], принявший вид ворона. Вскоре королева поняла, что беременна. У нее родились мальчики-близнецы, ничуть не похожие друг на друга, – ведь каждый из них был зачат от определенного отца. Самхайн принял деятельное участие в воспитании своего сына. Ворон прилетал к Агаресу каждую ночь – садясь на подушку, он рассказывал ребенку сказки: от их содержания кровь стыла в жилах. Тем не менее официально оба близнеца считались детьми озерного ангела, и на этом основании их приняли на работу в Рай – парочка сделала там приличную карьеру. Все изменилось, когда Сатана поднял ангелов на восстание против Бога. Проклятая кровь Агареса определила выбор: он выступил на стороне падших и вместе с лузерами был низвергнут в Ад. Братья ненавидят друг друга всей душой, для их согласия работать вместе должно случиться что-то КРАЙНЕ ВАЖНОЕ…

Кар вздрогнул – его лицо исказилось в тревоге, губы подергивались. Он застыл, как громом пораженный, но замешательство длилось лишь долю секунды. Сорвавшись с места, Кар быстро выбежал в соседнюю комнату.

– Башня, – роняя капли крови с губ, шептал незнакомец. – Красная башня со звездой – на севере… Они ищут… их надо остановить… скорее… скорее…

На середине фразы Кар вернулся, в правой руке он держал короткий автомат – МП5[63] с запасным магазином, приклеенным синей изолентой. Быстро проверив наличие патронов в рожке, он забросил оружие за спину. Черты лица постепенно разгладились: панику сковал лед спокойствия.

– Вырубить противника даже на минуту – означает выиграть время, – внятно сказал Кар, показывая на автомат. – Да, это не убьет, но сможет остановить. Кто-нибудь знает адрес, который он назвал? Тебя, Малик, не спрашиваю.

– Напрасно, – ухмыльнулся Малик, чье разбитое лицо полностью зажило. – Может, ты отлично дерешься, но соображаешь по-прежнему плохо. Я сразу понял, где сейчас находится невеста. Очень оживленное место. Красные башни с острыми шпилями, на вершинах которых сидят золотые птицы. Неужели не разобрался? Они на Красной площади. Отсюда – рукой подать.

Отперев изящным ключиком стол, Ферри вытащил из ящичка пистолет «Беретта» – миниатюрный, похожий на детскую игрушку. Излишне картинно щелкнув затвором, он вызвал ироническую усмешку Кара. Коротковолновая рация издала недовольный треск: бородач включил связь с личным пилотом.

– Это Ферри, – буркнул он в динамик. – Сколько тебе нужно времени, чтобы поднять вертушку из гаража и посадить ее на крыше моего «пентхауса»?

Выслушав ответ, он нажал кнопку отбоя.

– У нас есть еще полчаса, – бесцветно сказал бородач. – Не будем зря рассиживаться. Тащите этого типа в ванную, окатите ледяной водой и наденьте новую рубашку – возьмите ее из гардероба. Совершите чудо, но он должен прийти в себя. Малик прав – мы летим на Красную площадь.

Принеся с кухни таз с водой, Ферри выплеснул ее на жертвенный поднос. Крупные угли обреченно зашипели, превращаясь в мертвые черные точки…

Глава IX. Повелитель статуй

(Пятница, Красная площадь)

Центральный вход ГУМа откровенно напоминал разворошенный муравейник. Несмотря на поздний вечер, под сенью башенок, выполненных в стиле покатых крыш французской крепости, теснились упитанные бородачи в кафтанах времен царя Алексея Михайловича. На пятки им наступали владельцы мануфактур, презрительно оттирая локтями лавочников в фартуках и картузах. Сводчатые залы бурлили разномастной людской массой, изнывающей от любопытства, хотя торговые помещения самого знаменитого магазина Москвы были разграблены мародерами в первые же часы Апокалипсиса, на осколках витрин еще трепетали остатки разорванных ценников с кучей нулей. Внимательно изучив стоимость товара, купцы покидали ГУМ, протирая круглые глаза, неотличимые от очков Гарри Поттера. На тротуаре, вдоль песочной стены, одиноко сидели олигархи царского времени – коньячный магнат Николай Шустов и богатейший фабрикант Савва Морозов. Задумчиво почесывая характерную бороду лопатой, Морозов вертел в руках шелковые трусики танга: он держал их на отдалении, щепотью сразу из трех пальцев, – как обычно держат живого рака.

– Это что ж, батюшка, творится-то, а? – гневно вопрошал Морозов. – Получается, за эвдакую мухлядь пятьсот червонцев – отдай и не греши? Стыдно сказать – я, миллионщик со стажем, и то, выходит, не смог бы ничего в этом сучьем лабазе купить. Смотрю на кальсоны бесовские, и охота мне заново пулю в сердце ахнуть[64]. Теперь понятно, что Расеюшку сгубило.

Шустов согласно затряс аналогичной бородой.

– Как в воду глядишь, Саввушка. Надысь зашел я в трактир «Сукияки» (ну думаю, не любят они яков, и ладно – пошто их любить-то, тварей мохнатых?), кличу полового – а подай-ка, говорю, собачий сын, мне икры зернистой прямо в осетре, порося зажаристого, гурьевской каши да водки графинчик. Не держим-с, отвечает, подлец. И несет на деревяшке какое-то рыбье склизкое, коим кошек помоечных – и тех не кормят, а рядом – говно зеленое. Сжался у меня кулак, Савва, думаю – вставлю этих рыб япошке по самые помидоры, да решил – неча грешить, если Страшный Суд в рожу смотрит.

– Тьфу! – подытожил разговор Морозов, брезгливо отшвыривая трусики.

Странная компания из двух рослых мужчин (один – в майке Demonlord, с длинными белыми волосами, другой – в серых брюках и серебряной маске), сопровождаемых одной девушкой (блондинкой в мокрой рваной футболке, облаченной в потемневшие от грязи шорты), отчаянно толкаясь в плотной толпе, прорывалась на Красную площадь со стороны Исторического музея. Движению мешало большое стойбище неандертальцев, разбитое прямо у часовни. Игнорируя неудобства, причиняемые прохожим, пещерные люди с радостным аппетитом раздирали на куски круп милицейской лошади. Монголо-татары стояли в стороне, жалобно облизываясь на конину, однако приближаться к дикарям с дубинами не рисковали. Агарес не стал тратить время на раздумья и обратился напрямую к вождю: хмурому, толстому мужику лет за сорок, с обглоданной костью, вплетенной в жирные волосы.

– Извините, что отрываю от трапезы: нам очень нужно срочно пройти к мавзолею, – деликатно пояснил демон неандертальцу. – Понимаю, вы охраняете жратву, но сами подумайте – на фига мне нужна ваша лошадь?

Человек с большой челюстью и низко посаженным лбом угрюмо зарычал, обеими руками пихнув демона в грудь. Его соплеменники не отрывались от лошадиных костей, со смачным хрустом выгрызая костный мозг. Агарес даже обрадовался: после подземной беседы с братом у него чесались руки – а тут, можно сказать, эта скотина сама напросилась. Не размениваясь на дальнейшие объяснения, Агарес треснул пещерного человека в живот. Едва тот согнулся – сразу же последовал второй, не менее мощный удар – в подбородок. Вождь еще не успел рухнуть на камни мостовой, когда посланник Ада, развернувшись в пируэте кунг-фу, сшиб с ног сразу трех неандертальцев. Этим приемом открылось безжалостное побоище: воины племени хоть и обладали внушительными дубинами, но были ростом с пятиклассника, что сделало драку приятным десертом для Агареса. Не скупясь на удары, демон раскидывал племя без особого труда, с заметным наслаждением уклоняясь от уколов копий и летящих в него камней. Под аккомпанемент визга, хрипа и грохота монголы начали втихую растаскивать бесхозные лошадиные кости с лохмотьями мяса. Взяв Светлану за руку, Аваддон втащил ее на Красную площадь – проходу больше никто не мешал.

– Почему вы не помогли ему? – с возмущением спросила невеста.

– Зачем? – равнодушно пожал плечами ангел бездны. – Пусть наслаждается. Думаю, после нашей встречи он пребывает в очень сложном настроении. Бьет людей? Это чуточку плохо, но вообще мне пофиг – они же некрещеные.

Оставленный без охраны мавзолей был расписан цветными граффити по самую крышу. У стен громоздились груды брошенного оружия: автоматы оставили солдаты Кремлевского полка, покинувшие службу после наступления конца света, а также милиция и почетный караул. Собственно, упомянутый караул слинял уже в понедельник, как только внутри разбилось стекло и через вход мавзолея, перевязывая красным бантом кровоточащую лысину, вышел Владимир Ильич Ленин. Охрана, в общем-то, правильно сделала: «продолжение банкета» не заставило себя ждать. Из могил у кремлевской стены в сопровождении райских звуков ломающихся урн начали, кряхтя, выбираться Брежнев, Сталин, Ворошилов и Клара Цеткин. Возле Лобного места появились казненные Петром I участники стрелецкого бунта, бережно державшие в окровавленных руках собственные головы. Красная площадь, откатившись на пятьсот лет назад, превратилась в шумный толкучий базар. Толстые лоточники, умершие в царствование Анны Иоанновны[65], нараспев расхваливали горячий сбитень, а неопрятные старухи, прямиком из «Великого голода» эпохи Годунова[66], сверкая заплывшими глазками, выставили на продажу пирожки с человеческим мясом. Пирожки, разумеется, тоже не замедлили воскреснуть, но в процессе всеобщего хаоса это страшное событие прошло практически незамеченным.

Оглянувшись, Аваддон поднял с брусчатки новенький АКМ – вероятно брошенный караульным в момент оживления мумии Ленина. Придирчиво осмотрев магазин, ангел бездны щелкнул затвором и направил ствол в сторону мавзолея. Прозвучала короткая очередь: звуки выстрелов утонули в шуме десятков тысяч людей. От гранитной стены с визгом брызнула крошка.

– Зачем? – кратко удивилась Светлана.

– Надо проверить, настоящие ли патроны, – детально пояснил Аваддон. – Случаются иногда неприятности, когда автоматы заряжают холостыми.

– И кого ими убьешь? – рассмеялась невеста. – Тут и так все мертвые.

– Мало ли что, – туманно ответил ангел, забрасывая автомат за спину.

…Свалив наземь упившегося брагой казака, у порога мавзолея появился Агарес, прямо-таки сияющий от радости. На щеках демона не было заметно ни единой ссадины, зато кулаки сплошь покрывали кровавые подтеки. Он сразу заметил, что Аваддон вооружен, и счел это хорошей идеей. Порывшись в груде оружия, Агарес примерно через минуту сделался счастливым обладателем схожего «калашникова», но с подствольным гранатометом.

– Ты уверен, что это здесь? – с нетерпением спросил Аваддон, наблюдая, как демон остервенело счищает с плаща клочки от шкур пещерных людей.

– А где же еще? – хмыкнул Агарес. – Кстати, дай шваркнуться… Тошнит уже натурально от одного твоего присутствия, нужна доза серы в крови. Ты на меня действуешь, как лучевая болезнь. Странно, что волосы еще не выпали.

Аваддон не стал спорить – расстегнув подсумок, он протянул демону шприц. Сделав двойной укол в сердце, Агарес заметно приободрился. На его манипуляции со шприцем окружающая публика не обратила ни малейшего внимания: везде царил небывалый «лигалайз» – покруче, чем в Амстердаме. Воздух Апокалипсиса был напоен дымом отборной конопли и накормлен галлюциногенными грибами. Пользуясь тем, что милиция более не существует как класс, народ вовсю отрывался перед Страшным Судом. Дилеры, врубившись, что прощения им не будет, раздавали товар даром. Глядя, как Мик Джаггер (заставший Апокалипсис во время концертов в Москве), расслабленно лежа на трибуне мавзолея, нюхает одиннадцать дорожек кокаина сразу, ангел бездны испытал чувство безысходности.

– Е-мое… – присвистнул он. – Нет, я понимаю: так и должно быть по плану – «неправедный пусть еще делает неправду, нечистый пусть еще сквернится… блаженные те, кто соблюдает заповеди, чтобы иметь право войти в Город воротами». Но, по-моему, все излишне увлеклись: Ною будет весьма трудно отыскать сто сорок четыре тысячи праведных праведников для поселения в небесном Иерусалиме. Хотя в принципе это уже сугубо его проблемы.

– А что я тебе говорил? – заметил демон, лениво рассматривая в прицел золотого орла. – Слабо было сначала нормальное социологическое исследование провести? Ваш Апокалипсис – это пуховик от подпольного цеха. Носить можно, но после первой же стирки расползется по швам.

– Опять клевещешь, брателло? – небрежно спросил Аваддон. – Ты мазохист от природы, но бить тебя я устал. Подеремся позже, а пока поведай: где ты собираешь искать то, что нам нужно? И вообще, довольно интересно – почему ты с р а з у не пошел в Кремль, а до вечера тусовался в Отрадном?

– Забыл, – сокрушенно признался Агарес. – И на демона бывает склероз. Имел место элемент неожиданности. Иду себе на спокойное задание и вдруг натыкаюсь на белокожего придурка, жаждущего превратить невесту в статую. Мозги заработали совсем в другом направлении. Ну, а после обморока в туннеле и инъекции серы меня прямо холодный пот прошиб. Разумеется, где ж еще искать тайник со «смертьфоном», как не в Кремле!

– «Смертьфон»? – встряла в разговор Светлана. – А что это такое?

– Логичный вопрос от блондинки, – щелкнул клыками демон. – Всего лишь адская разновидность смартфона – на редкость многофункциональная вещь. Заряжает энергией при истощении сил, но в основном используется для прямой связи с начальством, то бишь Сатаной. К сожалению, твой молочный поклонник своим чудесным прикосновением превратил его в бесполезный кирпич, и я остался без контакта с адским величеством. Это напрягает: я не могу доложить ему, что в задание вмешалась третья сила – причем не совсем та, которая обычно. У Аваддона такой возможности и не было. Система командировок ангелов куда строже нашей: лишь когда задание выполнено, открывается портал для возвращения в Рай. Как мило, не правда ли? Справиться с преследователем своими силами мы не в состоянии, уехать из Москвы – тоже. Поэтому нужно срочно раздобыть новый «смертьфон» и звякнуть Дьяволу. Тот даст точный совет, как вырубить молочного козла.

– А Дьявол это знает? – усомнилась невеста.

– Он знает все, – заверил демон, пропустив насмешливый взгляд Аваддона. – Например, то, что я сейчас смогу упредить ответом гениальный вопрос: «А почему „смертьфон“ находится именно в Кремле?» Но где ж ему быть? У нас с политиками давно программа натурального обмена – они нам душу, мы им – власть, силу и бабло при условии, что те будут продвигать наши взгляды. Россия уже давно находится под негласным адским управлением.

– Это я и без тебя знала, – вздохнула невеста. – Тут столько всякой лажи за последние сто лет случилось – ясное дело, без чертей не обошлись. Да и подобные бешеные цены, как в Москве, могут быть лишь с подачи Ада.

– Меня прикалывает, что война идет с переменным успехом, – весело признался Агарес. – Например, только разломали здесь церкви, как их заново начали строить – столько лет тяжелого труда, и все насмарку! В общем, сто пудов – «смертьфон» обязан быть поблизости. Но я не в курсе, кто до Апокалипсиса работал нашим агентом в Москве. Он отчитывается лично Сатане, и все строго секретно, даже помощники к этой информации не допускаются. «Смертьфон» предоставляют под отчет, в случае отставки агент обязан передать его следующему назначенцу, указав координаты тайника. Вероятно, нужно пошарить под теми кремлевскими башнями, где еще остались п е н т а г р а м м ы, – например, Боровицкой и Водовзводной. Лучше, конечно, исследовать весь периметр Красной площади: «смертьфон» может подавать слабые излучения. Есть вероятность, что я их почувствую.

– А если агент сбежал вместе со «смертьфоном»? – усмехнулся Аваддон, поглаживая ствол автомата. – О таком варианте ты, случайно, не думал?

– Само собой, брателло, – обнажил зубы в улыбке демон. – Но кому он сейчас нужен? В период Апокалипсиса, преддверии Страшного Суда и великой битвы на Небесах общаться по «смертьфону» с Сатаной означает одно – навлечь на себя тонну новых грехов. Слушай, я уже устал объяснять – хоть тут и Красная площадь, но сейчас не время для экскурсий. Предлагаю дружно захлопнуть рты и прогуляться быстрым шагом. С минуты на минуту здесь появится молочный мальчик, и тогда нам не придется скучать.

Его предложение было беззвучно принято. Расталкивая прикладами толпу, Агарес и Аваддон зашагали по брусчатке, направляясь к храму Василия Блаженного. Стволом автомата Аваддон едва не задел Григория Распутина – одетый в кумачовую рубаху и плисовые штаны, Григорий Ефимович, натянув на сальные патлы бандану «СуперХристос», вел масленую беседу с Хиллари Клинтон. Забыв о ТВ-признании в импотенции, Распутин втирал экс-президентше, что прекрасно осведомлен, как избежать попадания в огненное озеро, – надо покаяться и совместно смыть грехи в ближайшей бане. Хиллари, муж которой активно цеплялся к темноволосой школьнице в мини-юбке, в принципе была не против и жеманилась только для виду. Напротив памятника Минину и Пожарскому Светлане бросились в глаза экзотические одежды двух гостей, новоприбывших на Страшный Суд, – мрачного египетского жреца времен XIX династии и греческого гоплита – солдата в бронзовом шлеме с квадратными прорезями для глаз, украшенном настолько широким гребнем, что ему до кипучих слез обзавидовался бы любой панк.

Споткнувшись о камень, невеста остановилась.

В голове молнией пронеслась вереница недавних событий. Рекламный щит по дороге экскурсионного автобуса – сувенирный магазинчик с намалеванной неумелой кистью башкой такого же воина с гребнем. Буквы, над которыми они дружно ржали всем автобусом, так только турки умеют:

ДАБРО ПЫЖАЛАbАТЬ В ПЕССИНYНТ СYbЕНИРЫ НИСКИ ЦЕНИ.

Указатель на Пессинунт… руины в сотне километров от Анкары, у Сиврихисара… гид – веселая украинка Оксана, с неподражаемым харьковским акцентом пересказавшая побитую молью легенду – именно здесь жил правитель этого древнего города… От него уже давно почти ничего не осталось – кроме десятка кафе с кальяном и убогих сувенирок. Предлагают по дороге в отель туда заехать: дополнительно посмотреть гробницу у горы. Все устали, пресытились – жарко, никто не хочет гробниц. По рукам ходит рекламная открытка экскурсии: реконструкция из Музея анатолийских цивилизаций в Анкаре – восковая фигура на деревянном ложе, окруженном металлическими сосудами… Это принято в Турции, типичное разводилово для туристов – да, его в данный момент нет, но знаете, он лежал прямо здесь, как на открытке. Поэтому будьте добры, заплатите 10 баксов за вход.

Перед глазами, словно фотография, постепенно проявилось лицо Ирины, покрывавшееся страшной, блестевшей на солнце паутиной… имеющей металлический отлив, оранжевого-красного цвета, пронизанной розовыми прожилками, – как и полагается куску горной породы… Так значит, это…

САМОЕ НАСТОЯЩЕЕ ЧЕРВОННОЕ ЗОЛОТО.

Легендарный человек из древнегреческого мифа, чье проклятое прикосновение обращает людей в статуи… в бездушные з о л о т ы е изваяния… поучительная сказка о человеческой жадности… мутировавшая в реальность, став чудовищным коктейлем из больного честолюбия, жажды кровавой власти и одержимости идеей принадлежать к сонму полубогов…

Раскрытая старая книга из школьной библиотеки… летний ветер колышет ее потрепанные страницы, Светлана мучается с программой внеклассного чтения… «Метаморфозы» Овидия… толстая и скучная… как он умудрился написать такой талмуд одним гусиным пером? Миф о скаредном властелине из Древней Фригии… попросившем у бога Диониса дар – превращать в золото ВСЕ, к чему он прикасается. Золотым стал дуб в его дворе, и любимая дочь Зоя, подойдя к отцу, навечно застыла в металле, он не мог даже есть – куски мяса со звоном падали на пол большими желтыми комками. Согласно легенде, он избавился от своего дара, омыв руки в реке Пактол, – ее воды наполнились золотым песком, чьи крупинки до сих пор моют старатели…

КРАСИВАЯ СКАЗКА. ОЧЕНЬ. НО ВСЕ СЛУЧИЛОСЬ ВОВСЕ НЕ ТАК.

Лицо Ирины приблизилось к ней вплотную. Кожа замирала, превращаясь в червонное золото, кровяные сосуды увядали мертвой желтизной. Глаза заволакивались неживым блеском металла – колеблясь, смешиваясь с глупыми буквами на табличке турецкого магазинчика, чье название…

– Мидас, – отчетливо, вслух сказала Светлана. – Это царь Мидас.

Ангел и демон не слышали ее голос, они тревожно смотрели на небо. Агарес что-то говорил Аваддону, показывая рукой в середину густых облаков.

Невеста медленно шла к ним навстречу – шатаясь, словно пьяная.

На витые купола собора упала тень от подлетающего вертолета…

Часть 3 Пепел Вавилона

С разбитым сердцем от разрушенных мечтаний

Пришел он в город, где сбылись его желанья

Смог чудеса творить одним прикосновеньем

Добро пожаловать, о царь мой, из забвенья…

Army of Lovers. King Midas

Глава I. Ковчег Завета

(Пятница – город Аксум, Эфиопия)

Африканская жара густо сцеживала воздух. Стекаясь горячими волнами, он обтекал тело плотной массой, ежесекундно вызывая желание встать под холодный душ и, нежась в ледяных струях воды, остаться там навсегда. Казалось, подобной погоды не выдерживали даже мухи цеце: они летали настолько медленно и вяло, что напоминали вальяжные дирижабли. Песчаный карьер, где, обливаясь потом, копошилась пара сотен чернокожих рабочих, олицетворял собой огромную духовку, запекавшую все и вся – включая малярийных комаров. Часть землекопов орудовала лопатами, сноровисто кидая за спину комки сухой земли: некоторые, ползая на коленях, что-то бережно обрабатывали крохотными совочками – словно маленькие дети в песочнице. Прямо из песка, как грибы без шляпок, вырастали мраморные колонны: величественные, потемневшие от долгого пребывания под землей, с осыпавшимися барельефами, на большинстве изваяний была изображена женщина. Ее лик, тщательно очищенный от песка зубными щетками археологов, поражал властностью и самоупоением. Ледяные глаза смотрели сквозь камень, пробирая до дрожи… полная грудь была бесстыдно обнажена, а ноги, напротив, тщательно скрыты плотным покрывалом. Колонны упирались в пустоту: крыша этого превосходного дворца, когда-то вмещавшего 50 тысяч гостей, давно рухнула – остатки мертвого величия застыли безжизненными обломками на мозаичном полу. Отчасти дворец напоминал ацтекскую пирамиду – с четырех сторон к нему тянулись лестницы, вырубленные из черного мрамора, ступеньки продирались из объятий земли. В круге тронного зала располагалась прямоугольная плита, вычищенная до блеска. Рядом с ней зияли вмятины в виде «яблочных» ямок, оставленных коленями усердно молящихся за сотни, если не тысячи лет.

Вяло обмахнувшись пропотевшей шляпой, Гельмут с ненавистью отпил мутной и теплой воды – внутри стакана, зловеще шипя, растворилась обеззараживающая таблетка. Археологу было пятьдесят восемь лет, и он с полным основанием считал – в таком возрасте следует тщательно беречь свое здоровье. Но не так уж легко придерживаться этого правила, учитывая, что нормальной бутылочной воды в Эфиопии днем не найдешь даже с миноискателем. Сделаешь пару глотков этой бурды, а потом в печени черви заведутся. Да-да, не надо ему в сотый раз объяснять: наступил Апокалипсис, поэтому заразиться якобы ничем невозможно. Жена Лизхен уже телефон оборвала – сто раз звонила из родного Гамбурга. Слышимость ужасная, постоянно какие-то обрывы, треск, помехи на линии. Рассказала, что горожане в шоке: по городу шатаются тучи воскресших мертвецов с шишками за ушами – в 1348 году население Гамбурга подчистую вымерло во время бубонной чумы. В какой biergarten[67] не сунешься – все места заняты «фефлюхте зомбиен»: сидят, пьют «францисканер», из-за шиворота сыплется земля. Лизхен, в чей дом уже переехали ее умершие родители вместе с кошкой, просила зайти в ближайшую церковь помолиться.

При мысли о молитве Гельмут поднял вверх остатки седых бровей и поправил громоздкие очки, саркастически рассмеявшись. Бедная Лизхен в шоке, ей сейчас что-либо объяснять бесполезно, а между тем Бога нет – любой преподаватель физики докажет подобный факт без труда. Но кто захочет слушать ученых? Люди обчитались бульварных газет, насмотрелись Голливуда – вот и сходят с ума. В каждом природном событии пытаются увидеть знамения Апокалипсиса, руками и ногами отпихиваясь от научных объяснений. А между тем все давно разжевано, как овсяная каша, ведь не первый год предупреждали: глобальное потепление, озоновая дыра и ухудшение экологии и не к таким вещам в итоге приведут. Позвольте, разве случилось что-то необычное? Отнюдь. Мощные землетрясения, эпидемии смертельных болезней, заражение рек и морей, обнаружение неизвестных видов животных – это происходило и раньше, причем с завидной регулярностью. Однако почему-то никому и в голову не пришло объявить концом света ту же Великую эпидемию черной чумы, опустошившую Европу, или китайское землетрясение XVI века, приготовившее кровавый салат из обломков домов и миллиона человеческих тел. Ах да, возразят скептики – но как же ожившие мертвецы? Помилуйте, мы живем в XXI веке. И секретные военные эксперименты, творимые на подземных базах изуверами в белых халатах, никто не отменял. ЦРУ, «Моссад», КГБ (или как оно там теперь называется), северокорейцы вместе с ливийцами вполне способны изобрести газ, пробуждающий к жизни мертвых.

Когда Гельмут увидел, как из-под земли лезут тысячи костлявых рук, то сам с трудом сохранил хладнокровие – в отличие от остальных археологов его группы, потерявших рассудок. Это запросто можно списать на результат долгого действия жары. Путники, умирающие от жажды в пустыне, созерцают мираж – оазис с водой. Археологи много месяцев раскапывают гробницы, конечно, им видятся в качестве призраков трупы в античных одеждах. Правда, позднее, при появлении царицы Савской – весьма вздорной и сварливой особы (так бывает со всеми людьми, обладающими излишним богатством) на кривых волосатых ногах, он окончательно уверился: секретный эксперимент спецслужб, другого объяснения нет. Надо обязательно обеззараживать воду. Этот так называемый Апокалипсис способен прекратиться в любой момент, а вот кишечная амеба и тем паче разновидность холеры лечатся очень долго.

Странно, а куда вдруг исчезло солнце? Гельмут сдвинул панаму за затылок, с недоумением глядя в небо, – и не поверил своим глазам. Профессор готов был поклясться: еще две минуты назад небесная синь поражала своей чистотой и девственностью… воздух пронзали лишь солнечные лучи – и ни одного, даже самого завалящего, облака. Теперь на месте голубого пространства зловеще клубились огромные грозовые тучи. Иссиня-черные, как кожа диких племен в окрестностях Дыре-Дауа, они походили на толстых быков, обвалянных с ног до головы в угольной крошке. Взамен палящего солнца спустилась духота – панама сделалась влажной, по вискам лениво поползли остро пахнущие, мутные от пыли капли пота. Муссонный дождь? Но в Аксуме вода с небес такая же редкость, как жара плюс тридцать в Антарктиде; в отличие от остальной Африки эта земля обречена вечно страдать от засухи. Недаром лозунг министерства туризма гласит – «Добро пожаловать в Эфиопию – страну, где солнце сияет 13 месяцев в году!»[68]. Землекопы, как по команде, прекратили работу – сощурив глаза, они со страхом вглядывались в нагромождение туч, обмениваясь замечаниями на амхарском. Внезапное исчезновение солнца скорее пугало их, нежели удивляло. Гельмут тоже начал тревожиться, но совсем по другому поводу. Их команда рассеялась, едва из песка полезли трупы, большинство археологов, отойдя от шока, предпочли прекратить раскопки и отправиться домой. Многие рабочие последовали их примеру. Если сейчас что-то напугает тех, кто остался, – ему придется брать лопату и копать самому. А это совершенно, можно сказать, не входит в его планы.

Гельмут поднялся с раскладного стульчика, покрытого пятнами застарелой ржавчины, он приложил обе ладони ко рту рупором, пытаясь обратить на себя внимание. Крика, однако, никто не услышал, слова ученого заглушил чудовищный грохот, уши сразу онемели, заполнившись невидимой ватой. Свинцовую тьму облаков расчертила мраморная сеть молний, поверхность земли начала трескаться. Недра котлована взвыли гулкими, утробными голосами – словно в невидимом подземелье содержалось стадо слонов, разом вострубивших в хоботы. «Сейчас ливанет», – подумал археолог, однако его предположение оправдалось лишь частично. Черная масса в небе треснула – из множества прорех в облаках потоком хлынул яростный град. Тысячи кусков льда, каждый размером с добрый мячик для тенниса, сплошной стеной обрушились с небес. В воздух взвились фонтанчики крови из пробитых насквозь голов: археолог ясно увидел лицо рабочего, которому лед вошел точно в глазницу, окрасив темную кожу алым цветом. Даже сквозь заложенные от грома уши он слышал дикие вопли – люди пытались выбраться из земляного карьера, но ледяные шары сбивали их обратно. Пространство заполнил треск сломанных костей: шарики льда падали со скоростью пуль, кроша вдребезги черепа и суставы.

Проклиная свою работу во всю мощь старческих легких, Гельмут, подобно младенцу в утробе матери, скрючился в три погибели под сиденьем железного стула. Лед оставлял на нем круглые вмятины, врезаясь в металл и отскакивая с пластмассовым стуком. Землекопы, обессиленные и сбитые с ног, оказались погребены под грудами небесного льда, засыпавшего котлован. Жуткий подземный вой возвысился до уровня мощного оркестра-какофонии: ревущий хохот перемежался с тонким женским многоголосьем, поющим церковную здравицу. Энергетический импульс ударил в колонну, высившуюся у основания тронного зала: неровные обломки мрамора устремились вниз, впиваясь в расплющенную градом плоть землекопов. Черные облака шевелились, подобно щупальцам осьминога – разворачиваясь и сворачиваясь, натужно извергая из себя сгустки свинцово-розовой мути, сверкающей звездными блестками. Котлован сотряс подземный толчок – верхушки колонн обвалились, остатки дворца мучительно дрогнули, готовясь рассыпаться в прах. Черное небо озарилось голодной вспышкой, захлебнувшись остатками града. Тучи побелели, будто их сжал невидимый кулак, и открыли пасть, превращаясь в львиный зев, между «клыков» монстра клокотала яростью раскаленная лава. Дальнейшие события скопировали запуск космического корабля – из «пасти», разорвав тучи в клочья, вырвался массивный огненный столб. Слепящие белые всполохи смешались с голубыми искрами, земля испустила тягучий стон – по ее поверхности пробежала дрожь, похожая на судорогу. Откинув искореженный стул, археолог приподнялся. Правое стекло в его очках было выбито градом – он зажмурил глаз, всматриваясь в большую плиту посреди тронного зала…

Там что-то происходило, неуловимо меняясь…

Землекопы со стонами ворочались на ступенях, корчась от боли, – чернокожие тела покрывала розовая смесь из крови и влаги – крупных капель тающего небесного льда. Они дрожали, страдая от неведомого в этих местах холода. Густой раскаленный воздух над блестящей плитой вспыхнул бледным светом, приняв очертания плотного и невесомого покрывала.

С обломанных верхушек всех девяти колонн, окружавших прямоугольник, стрелами ударили тонкие нити энергии, вытянувшись, как электрические провода. Раздался дребезжащий скрежет. Невидимый предмет на плите проявлялся — детально, как снимок в лабораторном растворе. Хватая ртом воздух, Гельмут отчетливо увидел желтые детские лица, обрамленные локонами кудрявых волос. Из солнечного марева, слегка расплываясь, выступили блестящие крылья – соприкоснувшись кончиками, они разворачивались за согнутыми спинами херувимов, делая тех похожими на гигантских бабочек. Каждый из стоящих лицом к лицу коленопреклоненных ангелов был изготовлен из чистого золота – покорно скрестив руки на груди, они как бы молились, не поднимая смиренных глаз от капорета[69]. Африканцы, не сговариваясь, пали ниц, притиснув лица к земле и мрамору, – лестницы дворца усеялись изорванными белыми рубахами. Стало тихо, будто невидимая рука повернула тюнинговый рычажок, убрав из котлована шум. Прекратились даже жалобные стоны раненых. Гельмут утер слезу счастья, он уже не сомневался – его экспедиция обнаружила тот самый храм. Приметы нельзя оспорить. Перед ним – капорет священного саркофага, обитый золотыми листами толщиной с тефах, то есть по древнеиудейским меркам в четыре пальца, находящийся под стражей двух херувимов из Эдемского сада. Крылья ангелов плотно смыкались, закрывая саркофаг от грозящей опасности. Из воздуха возникли четкие очертания длинных шестов: археолог уже знал, что они сделаны из цельного древесного ствола редкой разновидности акации, растущей только у Красного моря. Разумеется, шесты также были закованы в чистое золото и бережно продеты в тяжелые золотые кольца на боках предмета — ведь ЭТО полагается нести только на руках… Полностью проявившись, саркофаг замечательно просматривался со всех сторон: большой деревянный ящик, украшенный затейливой резьбой, с прикрепленными пластинами из желтого металла. В голове Гельмута поплыл красочный мираж – он мечтал протянуть руку и потрогать золотой ларец, таящийся в темных недрах саркофага, в глубине, на бархатной подушке…

Археолог отлично представлял себе – что именно находится внутри…

Он умер от разрыва сердца для того, чтобы воскреснуть через минуту – по причине Апокалипсиса, в который так упорно не верил. В общей суматохе остались незамеченными два человека, тихо подошедшие к саркофагу. Не сказать, чтобы их внешность и одеяния были ординарны: они облачились в свободные белые надкидки с голубой каймой. Один явно мог гордиться длинной седой бородой, как у Хоттабыча, другой давно смирился с наличием крыльев, покачивающихся на лопатках. Впрочем, после пережитой катастрофы землекопы не удивились бы даже стае летающих крокодилов.

– Неплохо, – сурово промолвил Ной, с благоговением кланяясь капорету. – И главное, предельно точно. «И отверзся храм Божий на небе, и явился ковчег завета его в храме Его; и произошли молнии и голоса, и громы, и землетрясение, и великий град». Славно, что ты записал все это на видео, – предъявим Иоанну в качестве доказательства. А то он тут уже приходил ко мне и скандалил: мол, ужасно извращаем смысл его гениального текста.

– О боже мой… – вздохнул ангел Хальмгар, обмахиваясь пальмовой ветвью. – Эти авторы вечно недовольны. По-моему, здесь придраться будет не к чему. Все соответствует идеально. Единственно, конечно, апостол может сказать – дескать, в своем творении он имел в виду конечное появление Ковчега Завета в конкретном храме гроба Господня в Иерусалиме.

– Ууууу, – протянул праведный Ной. – Да откуда ж ему самому знать, что именно он имел в виду? Когда Иоанну пригрезился «Апокалипсис», никаких христианских церквей в Иерусалиме вообще не было: это очень общее представление, основанное на мираже. К тому же, извини меня, у нас все храмы – это «храмы Его». Даже какая-нибудь скромная часовенка в Сыктывкаре. Будет возмущаться, так ему и скажу – дорогой автор, чья бы корова мычала, а твоя сдохла. Аксум превосходен. Начнем с того, что местная церковь Девы Марии Сионской спокон веку заявляла: у них в тайнике хранятся ветхозаветные скрижали из ковчега. Существует даже пожизненная должность «молчаливого хранителя»: берут отшельника, сажают рядом с ларцом, и он годами сидит, не произнося ни единого слова. Страх таков, что при эдакой смешной охране грабителям за столько лет и в голову не пришло похитить скрижали. Никто на Земле не знал – это копии, а настоящий Ковчег Завета надежно погребен песками в главном святилище дворца царицы Савской. Правильно сделали, что в свое время переправили его сюда прямо из Вавилона. И где он теперь, этот злосчастный Вавилон?

Хальмгар вежливо кивнул, соглашаясь с начальством.

– Меня больше беспокоит другое, – заметил ангел. – Как можно к воскресенью доставить Ковчег Завета из Аксума в Москву? Путь откровенно неблизкий, а в Библии ничего не сказано про использование самолета.

– Разумеется, – с важностью погладил бороду Ной. – Предусмотрено только два пути транспортировки – нести на руках и везти на телеге с волами. Первое – это не такой адский труд, как может представиться: сказано же, что «ковчег сам несет тех, кто несет его». Но в ручную перевозку заложена очень сложная вещь: Господь наш не любит, чтобы кто-то притрагивался непосредственно к стенке саркофага. Держаться за шесты – это пожалуйста, а дальше – ни в коей мере. Помню, у нас произошел трагический случай на производстве: некто Оза во время перевозки ковчега, когда волы накренили телегу, всего лишь простер руку, чтобы придержать саркофаг, – и его поразило молнией[70]. Надеюсь, ты сделаешь определенные выводы.

– Да уж, – подтвердил Хальмгар. – Господу палец в рот не клади. Проблема в следующем – мы не успеем с помощью генной модификации создать таких суперскоростных волов, дабы доставить ковчег в Москву к сроку. Придется обратиться к помощи дешевой рабочей силы из этой местности. Ящик понесет их сам со скоростью пассажирского авиалайнера. Если носильщиков поразит молнией, тоже не страшно: обычные издержки, да никто и не умрет.

Ной повернулся к ступеням, пальцем поманив насмерть перепуганных землекопов. Никто не двинулся с места, разглядывая диковинного старика. Нахмурившись, белобородый старец достал из пришитого к хитону кармана сто долларов, и ситуация с носильщиками изменилась в лучшую сторону.

– Займись этим, – приказал Хальмгару праведник. – Я уже опаздываю на совещание по строительству небесного Иерусалима. Желаю тебе удачи.

…Окутавшись белым дымом и оранжевым пламенем, Ной вознесся на небо – прямо, держа руки по швам, словно изображая баллистическую ракету. Только что воскресший археолог, проводив его полет взглядом, умер заново.

Отступление № 9 – Дьявол/Беркова

Придирчиво изучив свежие рейтинги, Дьявол поднял глаза на пиар-директора. Глубина черных зрачков излучала смесь адского жара и могильного холода: она одновременно бросала в пот и заставляла ежиться от бегущих по спине ледяных мурашек. Насладившись реакцией подчиненного, Дьявол небрежно бросил бумаги на стол.

– В принципе не так уж плохо, – заметил Сатана, постукивая друг о друга костяшками когтистых пальцев. – Рекламная кампания идет отлично. С начала недели мой рейтинг вырос до девяноста процентов. Еще немного, и я сравняюсь по популярности с Ким Чен Иром или главой Туркмении. Но, конечно, темные силы работают не с полной отдачей. Ага-ага, знаю, что ты скажешь, мол, и так гробим себя в офисе. Но Оззи Осборн уже заметил по этому поводу: No rest for the wicked[71], можешь татуировать его лозунг у себя на лбу. Мне нужен результат в девяносто девять процентов с мелочью – только в условиях этих благолепных цифр есть гарантия, что никакого Апокалипсиса не произойдет вообще. При огромных потерях и уступках на рекламном рынке наши противники до сих пор держат в крыльях такой весомый козырь, как наличие ста сорока четырех тысяч праведных девственников. И знаешь, почему? Мы откровенно лажаем – не используем все ресурсы телевидения. А если взорвем мозг зрителя массированной рекламой – то совершим настоящее чудо. ТВ умеет зомбировать круче, чем любой колдун вуду. Люди смотрят рекламу, а потом, как в тумане, идут и покупают туеву хучу фигни, на хрен им не нужной. Про политику я вообще молчу. Достаточно два месяца показывать в прайм-тайм любого незнакомого мужика, как тот автоматически делается президентом. Нам требуется сбить юнцов с пути, и тут хороши все средства. Давай запустим по всем каналам порнуху – двадцать четыре часа в сутки? Чтобы девственников на части порвало.

– Дорогой Дьявол, – почесал в затылке пиар-директор. – Я не хотел портить вам настроение, но у нас нарисовалась большая проблема. Порнушники в полном составе переметнулись к нашим оппонентам.

– Что?! – не поверил своим ушам Сатана.

– Да вот то, – с досадой сплюнул пиарщик. – Заезжаю я утром в офис Прянишникова – режиссера, который снимал «Школьницу», порноверсии «Золушки» и «Неуловимых мстителей». Думаю, ну там уж просто сногсшибательное блядство. Поднимаюсь на лифте и предвкушаю: голая секретарша заваривает чай из пакетиков в виде презервативов, в конференц-зале – оргия, в приемной – групповуха, в туалете – «бутерброд». Только приоткрыл дверь – и чуть не стошнило меня.

– Неужели? – оживился Дьявол. – Что ж там могло быть такое, чего ты в жизни еще не видел? Подожди, дай догадаюсь… Жесточайшее гонзо?[72] Трах мышей и блондинок в масле на микроволновках? А, может, съемки сериала «Счастливы вместе»? О, вот где заложен реальный изврат.

– Хуже, – обессиленно махнул рукой пиар-директор. – Сразу после Апокалипсиса порностудия в авральном порядке перешла на производство пасхальных фильмов, сюжетов-короткометражек из Евангелия, а также библейских репортажей. С теми же актерами.

– А чего, у них есть шансы попасть в святые, – ухмыльнулся Дьявол. – Почему-то тружеников на ниве секса в райских кущах просто обожают. Небось Мария Магдалина, прежде чем заделаться тихой-смиренной девицей, тоже не манную кашу в приюте для сироток варила. А ведь какой ценный кадр… и почему она досталась именно Ему? Несправедливо. У нее потрясающие данные – редкостной красоты полушария: как ты понимаешь, я говорю вовсе не о головном мозге. Если бы мы уговорили Магдалину раздеться перед камерой, число девственников через полчаса сократилось ровно наполовину, хвостом клянусь. Так что я, в отличие от тебя, не особо удивлен «перевертышем» порнушников. Самая известная гетера провинции Иудея, пропустив через свою постель сотни мужиков, сделалась святой – да чем они хуже нее? При таком подходе я легко назову тебе следующих кандидатов в святые. Это Елена Беркова, Ларри Флинт, Чиччолина и Рокко Сиффреди. Святой Рокко – будет потрясающе, так и представляю сцену благословения припавших к его стопам нагих паломниц. Какие рекламные ролики у нас пойдут по ТВ этим вечером? Давай утвердим.

– Они охренеть какие гениальные, – заверил пиар-директор. – Первая реклама, скажу сразу, – простая, но зато пробирает до печенок. Обычный крупный план. Черная стена. На ее фоне – голая Валерия Новодворская. Стоит прямо, держит в руке увядший цветочек, с мягкой печалью смотрит вниз. Говорит: «Хотите быть такими, как я? Тогда оставайтесь девственниками – НА-ВСЕГ-ДА!» Это оружие массового поражения, бьет церковников наповал – все равно, что сбросить атомную бомбу.

– Сюжет потрясающий, – восхитился Дьявол. – А съемки дались легко?

– Сначала она не соглашалась, – с видом заговорщика подмигнул пиар-директор. – Но потом я сказал, что участие в рекламе запретило кровавое ФСБ и лично Путин после этого все прошло, как по маслу. Далее мы заехали попить кофейку к пиарщикам из «Евросети» и «Единой России»: они умеют мочить конкурентов без всяких правил.

– Да, с этими всегда без проблем… – зевнул Дьявол, показав язык.

– Вопрос лишь в деньгах, – тонко улыбнулся пиар-директор. – А так им пофиг, на кого работать. Пригласили режиссера Бекмамбетова, обалденный спец по рекламе – двухчасовые ролики делал, типа «Особо опасен» и «Ирония судьбы-2». Говорят, он даже когда собственную семью любительской камерой снимает на пляжном отдыхе, автоматически задерживает фокус на водочной этикетке или банке с майонезом. Дорого обошелся, но за хорошего профессионала не жалко. Ролик такой. В замедленной съемке идет юноша – убогий ботаник в очечках, угловатый, с сальными волосами, в давно не стиранной майке… а навстречу ему Анжелина Джоли – тоже в замедленной съемке… видно, как вороны с деревьев падают, мужики сворачивают шеи, а мухи мрут. Этот лох компьютерным спецэффектом пускает слюну на подбородок и проплывает мимо нее: замедленно, конечно.

– Странная система съемок…– задумчиво произнес Дьявол. – Все замедленное. Специфическая техника нового балтийского метода?

– Нет, – нетерпеливо отмахнулся пиар-директор. – Просто Тимур эту манеру очень любит. Иначе бы у него все фильмы получались вдвое короче. А так снимешь, как пуля летит – и полчаса прошло, нормуль. В общем, Джоли уходит за угол, а лох со слюной на подбородке, заглядевшись на ее задницу, врезается лбом в фонарный столб.

– В замедленной съемке, – подсказал Дьявол.

– Ну да! – восторженно вскричал пиар-директор. – Хлоп, и на экране заставка: «Секс стоит Рая», а томный девичий голос прерывисто шепчет, задыхаясь от страсти: «Ананас: мужик ты или пидорас?»

Улыбка сползла с морды Дьявола.

– А при чем здесь ананас?!

– Ни при чем, – скис пиар-директор. – Собственно, другой рифмы придумать не смогли. Подбирали варианты – были предложены «контрабас», «свинопас» и «иконостас», но решили все ж на фрукте остановиться. Он ассоциируется у народа с приятной сладостью.

– Сюрреализм, – поморщился Сатана. – Халтура несусветная. Как я уже догадываюсь, все остальное примерно в том же странном ключе?

– За что вы мне деньги платите? – обиделся пиар-директор.

– Вот и я об этом думаю, – прохладно заметил Дьявол. – Нам требуется создать такой рекламный ролик, чтобы все население Земли вздрогнуло и ослепло от блеска моего величия. Что же мешает? Составляющие успеха есть – телевидение, бабло и эфирное время. Почему мы, получив 90-процентный рейтинг сатанизма на Земле, споткнулись о прыщавых девственников? Нет, Новодворская – это натурально бомба, я не спорю. Однако требуются и другие находки. Эх, ну как не вовремя порнушники-то под хоругви переметнулись. Впрочем, после свинского поступка Магдалины я был вправе от них такого ожидать.

– Возможно, – поддакнул пиар-директор. – Но ладно, обойдемся без помощи святой Елены Берковой. У меня заготовлена серия роликов, они точно вам понравятся – бьют не в бровь, а в глаз. Посмотрите первый. Там тоже тощий, очкастый девственник с цыплячьей кожей валяется на перинах в окружении победительниц конкурсов красоты из ста пятидесяти стран. Будут девушки на любые вкусы – даже природная эскимоска. Само собой, все голые. Девственник лежит и мирно подыхает от счастья. А потом на экране появляется такой синий огонек, символизирующий Ад, и голос за кадром: «Дьявол. Мечты сбываются».

– Супер, – поднял большой палец Сатана. – Наконец-то пошли свежие мысли. Все, что было раньше, это какой-то киргизский пиар. Идеи подбираются с пола, я в каждой бочке затычка. «Дьявол носит Прада» – до дыр затерли. Я понимаю, слоган хороший: этим мы приобретаем сторонников в среде гламура. Но мне уже из «Кристиан Диора» и «Эсти Лаудер» звонили, сильно возмущались на эту тему. Грозили расторгнуть вечный контракт на продажу душ за игру на поле конкурентов. Даже если не учитывать проблему с копирайтом: можно в кои-то веки раз придумать что-нибудь новое? Так нет, берем и штампуем. В Сибири – «Дьявол носит валенки», в Москве – «Дьявол носит Версаче», на Украине – «Дьявол носит шаровары», в Грузии – «Дьявол носит кепку-аэродром», а на нудистском пляже – «Дьявол не носит ничего».

– Гм…– осторожно напомнил пиар-директор. – Вы еще забыли специальный вариант для гей-клубов… «Дьявол носит трусики танга».

– Ужас, – передернуло Сатану. – Приказываю – срочно заблокировать.

– Мы снимем рекламные щиты, – промямлил пиар-директор. – Мне идея показалась неплохой, но получается, ее не продумали как следует. Вообще страна сложная, я вам так скажу. Аудитория своеобразная. Например, тут крутили ролик, где вы рекламируете пиво. Типа предлагаете Фаусту подписать договор о продаже души, но нужной марки пива обмыть сделку не находится – и он разрывает контракт.

– Эти рекламщики совсем умом тронулись, – возмутился Дьявол. – Хоть бы один ради приличия позвонил в Ад и договорился о моем гонораре! Образ используют, а авторских платежей от них не дождешься. Составь мне список всех тех, кто это снимал. Лично позабочусь, чтобы при первом же туре в Ад замучились раскаленные сковородки лизать.

Пиар-директор что-то записал в ежедневнике.

– Сезонный провал, – с оттенком печали сказал он. – Тогда и рекламу «Фэйри» отменять, получается? А мы уже за весь месяц проплатили.

– Вычту из зарплаты, – пообещал Сатана. – Это ж додуматься надо – «Новый „Фэйри“ с запахом серы» – теперь я еще и посуду должен помогать мыть? А стиральный порошок «Дайд» из измельченных костей мертвецов? Про «туалетного чертенка» – вообще молчу…

– Смысл рекламной кампании – показать, что без вас никто не сможет обойтись, – терпеливо, как мать несмышленому младенцу, объяснил пресс-секретарь. – Даже в самой плевой мелочи. По-моему, работает просто чудесно. Рейтинг-то ведь как вырос – словно на дрожжах.

– Да, но популярность – это еще не все, – жестко прервал его Дьявол. – Если Небеса наберут нужное количество праведных сопляков, то я не скажу спасибо за рейтинг, а напротив – засуну его тебе по самые гланды. Давай срочно решать, что делать с девственниками. Есть предложения?

– А с чего им не быть? – обиделся пиар-директор, напыщенно водружая на стол стопку бумаг, испещренных пометками черной ручки. – Вот, весьма ценное открытие. Предлагается взять на заметку опыт сетевых распространителей пылесосов. Из тех, что приезжают, убирают квартиру, а потом начинают прессовать человека, чтобы он купил этот пылесос за четыре тысячи долларов – хотя цена на деле в три раза дешевле. С завтрашнего дня низшие демоны начнут звонить в двери и спрашивать: «А вы, случайно, не хотите поддержать Дьявола? Сейчас мы уберем вам квартиру, и вы убедитесь в его могуществе. Не желаете? Ну, тогда дайте три адреса ваших друзей и знакомых – может быть, они согласятся».

– Дебилизм на постном масле, – ледяным тоном отчеканил Дьявол. – У твоих ребят, вероятно, мозги сварились: сетевой маркетинг способен только раздражать. А вот что точно всегда работает – это акцент на зверствах конкурентов. Чем занимать низших демонов хождением по панельным домам, предлагаю срочно смонтировать и запустить на ТВ клип о семи казнях египетских, гибели семидесяти тысяч человек, заглянувших в Ковчег Завета, и всемирном потопе. Крупным планом показываем горы утопающих в крови трупов, детей, смываемых цунами, довольных гиен, объевшихся мертвечиной. И потом – яркий, броский слоган, вбитый в голову на манер штыря: чтобы засел, крутился в мыслях, как жвачка.

И РАДИ ЭТОГО – НЕ ПОЛУЧИТЬ МИНЕТА?

СПАСИБО, НЕБО, – ДУРАКОВ ЗДЕСЬ НЕТУ!

– Восторг, – восхитился пиар-директор. – Может, тогда добавим еще и ежедневное шоу с психологами? Пускай сидят с умным видом и рассказывают по ТВ круглосуточно: если мальчик не стремится оказаться в постели с девушкой, то он наверняка латентный гомосек.

– В Сан-Франциско такое шоу не покатит, – прервал его Сатана. – Но в остальном – вполне можно. Надо раздавить этих девственников. Обрушить на них стену из соблазна, раскинутых ног и зачетных сисек. Чтобы она расплющила в блин показную нравственность и праведники подняли лапки, сдаваясь на милость победителя. Отыскать все тайные кнопки, кои требуется нажать, и заставить свернуть на путь греха. Нам не нужны все поголовно. Даже если на Земле останется сто сорок три тысячи девятьсот девяносто девять девственных праведников – считай, мы уже сорвали Апокалипсис!

– Ради этого стоит работать, – кивнул пиар-директор. – Обещаю – ночей спать не будем! Никому из моих ребят неохота сгинуть в огненном озере.

– Озеро – это не самое страшное, – философски заметил Дьявол. – Хотя думаю, купаться там достаточно неприятно. И в Евангелии мне также мило обещано: «Диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучаться день и ночь вовеки веков». Сама по себе чудная перспектива, а что же ей предшествует? Тысяча лет отсидки под замком в ангельской каталажке. Без прогулок. Без свиданий с родными. Без передач. На одной баланде из брюквы.

– Страшно, – поежился пиар-директор. – Особенно в случае с брюквой. Я даже не знаю, как она выглядит, однако название уже пугает. Но, с другой стороны… что вам какие-то несчастные тысячу лет? Вы же, если не ошибаюсь, бессмертны. Плюс «Апокалипсис» предусматривает разновидность амнистии. «Когда кончится тысяча лет, Сатана будет освобожден из темницы своей, и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской». Правда, отсутствует логичное пояснение: зачем вас вообще надо выпускать из тюрьмы, если известно, что вы станете всех мочить? Но в Библии во многих местах хромает логика. Смотрите, что получается. Пробыв взаперти ужас сколько времени, вы обретете сногсшибательную популярность. Едва врата тысячелетнего узилища распахнутся – устанете миллиардам поклонников автографы раздавать. Случай Нельсона Манделы.

– Это не особенно радует, – признался Дьявол. – Ведь я еще ни разу не был в тюрьме и не имею особого желания там быть. Кроме того, относительно цитаты… меня в пророчестве всегда волновало: а кто вообще такие Гога и Магога? Я в библиотеке уйму времени провел, вычитывая энциклопедии, – копыта едва не отвалились. Богословы называли ими готов, монголов и даже русских. У арабов такие ребята именуются – Яджудж и Маджудж, у лидийцев – вообще какой-то неведомый царь. Запутался. Гоги – весьма распространенное имя в Грузии. Пророчество подтверждает, что их замочат воздушными ударами: «И вышли они на широту земли, и окружили стан святых, и город возлюбленный. И ниспал огонь с неба и пожрал их». Видимо, в Цхинвали репетиция была. Предлагаю начать наступление сразу на трех направлениях. Первое (и самое важное) – совращение девственников сексом. Второе – многолитровый слив на врагов черного пиара.

– А что третье? – старательно записав, спросил пиар-директор.

– Третьим уже Агарес занимается, – недовольно ответил Дьявол. – Только вот результатов его действий я пока не наблюдаю. Хоть бы уж позвонил, «смертьфон» ведь ему выдали. Крокодил скучает – третий день не принимает пищу, пожелтел весь с тоски. Как только объявится, переключай звонок на меня: если он достал невесту, изменим планы.

Пиар-директор взглянул на огромные часы, висящие под потолком. Стрелка зависла в десяти минутах от полуночи: вскоре у Дьявола начнется праздничный шабаш, обещавший собрать всех приличных людей – кроме него. Ему придется закрываться с отделом рекламы и до утра корпеть над новыми слоганами, идеями и версиями ТВ-роликов.

В мыслях пиар-директора, дергаясь многообразием грудей, ягодиц и силиконовых губ, обретал формы клип про святую Елену Беркову.

Глава II. Ангел и «калашников»

(Вечер пятницы, Лобное место)

Небольшой синий вертолет завис в воздухе прямо над куполами собора Василия Блаженного, отчаянно рубя воздух лопастями. Бабушки с пирожками, завидев неведомую железную птицу, в испуге попадали наземь, два белогвардейца с удивлением уставились на початую бутылку спирта – предположив, что последний глоток был явно лишним. С камней площади, гонимая теплыми воздушными волнами, поднялась пыль – закручиваясь в пространстве серым смерчем. Не говоря ни слова, Аваддон вырвал из рук демона автомат с оптическим прицелом – тот отдал оружие безропотно. Зажмурив один глаз, ангел, используя прицел в качестве бинокля, направил ствол на кабину вертолета. Видимость была отличная – он сразу узнал двух пассажиров. Олега, с которым встретился в вестибюле «Отрадного», и белокожего незнакомца, судорожной хваткой вцепившегося в бумажный пакетик: очевидно, бедняга плохо переносил полеты. Аваддон опустил автомат. Последовательность дальнейших действий была для него ясна.

– Сматывайтесь, – хрипло бросил он в сторону Агареса и передернул затвор «калашникова». – Как бы заезженно это ни звучало – но я их задержу. А что еще можно сказать в сцене крутого экшена? Давай, беги для начала к Боровицкой башне – увидимся там. Разыщи «смертьфон» и свяжись со своим ублюдочным начальством. Отсрочка невелика. Мы не сможем их остановить.

– Вау, – с издевкой произнес демон, не трогаясь с места. – Хотел бы я полюбоваться на то, что ты сейчас будешь делать! Да, у ангелов есть центр спецподготовки и там много чему учат: откачивать утопленников, снимать с деревьев кошек, принимать роды. Нет, я совсем не против, брателло, покрасуйся перед девочкой… но с непривычки в лоб себе не засвети.

Аваддон молча прижал приклад к плечу – ему понадобилась секунда, чтобы «на глаз» вычислить траекторию снижающегося вертолета. Автомат звучно поперхнулся: из подствольника, сопровождая гранату, потянулась тонкая струйка голубого дыма. Опытный пилот, завидев в толпе гранатометчика, попытался бросить машину в сторону, чтобы избежать попадания. Однако ангел, как выяснилось, рассчитывал именно на такой рефлекс с его стороны. Блестящий овальный цилиндрик, ударив точно в хвостовой пропеллер, взорвался, рассыпаясь на яркую вспышку огня, осколки и дым. В реве тысяч луженых глоток на Красной площади взрыв прозвучал не громче хлопка в ладоши: словно ребенок увидел клоуна.

Вертолет занесло, потеряв управление, он начал крутиться – напоминая смешного щенка, пытающегося поймать свой хвост. Искореженный пропеллер врезался в центральную башню собора – самую высокую, с блестящей золотой маковкой: куски красного камня разлетелись веером. Задымившись, машина рухнула – не упала, а сползла по стене храма, сдирая золоченые ободки, несколько раз перевернувшись, она разломилась надвое. Светлана зажмурилась – она ждала эффектного взрыва, как в кинобоевиках. Однако вертолет не взорвался, хотя из пробитого бака остро запахло горючим. Кошачьи глаза демона по размеру сравнялись с апельсинами.

– Где это ты так научился? – смущенно пробормотал он, глядя на искореженный вертолет: ветровое стекло было покрыто сетью трещин.

– Когда принимал роды у кошек, – осклабился Аваддон. – Надеюсь, теперь все понятно? Дурак, ты уже должен был быть рядом с Боровицкой. Мы с тобой теряем время. Он сохраняет ясновидение – находясь в полутрансе.

Демон кивнул. Подобрав одной рукой оружие с камней, другой он цепко вцепился в запястье Светланы и поволок ее за собой. Оборачиваясь на ходу, та никак не могла отвести глаз от окутанных дымом останков вертолета.

– Царь Мидас, – шептала девушка. – Он превращает людей в золото…

– Заладила, – огрызнулся демон, пробиваясь сквозь отряд польских кирасир к кремлевской стене, где зияли дыры от развороченных могил. – Ну, теперь ты все знаешь. Охота обсудить с подругами? Срочно запишись на ток-шоу.

Светланой овладела жесточайшая досада. Она бы с удовольствием вырвала руку и убежала, однако идея остаться наедине с Мидасом не казалась ей блестящей. Прикинув это, она решила удовлетвориться легким скандалом.

– Чего же ты тогда молчал, скотина? – возвысила голос невеста.

– Чтобы избежать миллиона идиотских вопросов, – хамски оправдался Агарес. – Блондинке же мало спросить – она из тебя всю душу вытащит.

Продолжая препираться на ходу, они бегом миновали толпу зевак: плюясь семечками, те увлеченно наблюдали словесное сражение между светлейшим князем Григорием Потемкиным и сиятельным графом Григорием Орловым. Засучив рукава камзолов, старики напоминали двух нахохлившихся петухов.

– Изыди отседова, пес, – наседал разгоряченный Орлов. – Это ты, черт одноглазый, меня из постели Катеньки[73] вытащил. Ну, готовься – нашел я тебя. Теперича на Страшный Суд точно без второго глаза отправишься.

– Я вытащил? – пихал его в грудь Потемкин. – Проблядь твоя Катя, каких свет не видывал! Не был еще в архивце державном? Так сходи, погляди, каковы отписки-то от меня лежат: «У тебя, матушка, было пятнадцать кобелей, а я шестнадцатым быть не желаю!»[74] Это из-за тебя, подлеца, немчины картинки подвижные снимают, где Катя с конем ублажается. А на хрена ей сдалась сия убогая кляча, ежели у меня – в полтора раза больше?

На этой фразе дискуссии пришел конец: Орлов ударил Потемкина в здоровый глаз. В ответ светлейший, обрушившись на сиятельного всей своей тушей, повалил того на брусчатку и стал кусать, пытаясь выхватить из щеки кусок мяса. Молодой человек среди зевак с нездоровой кожей, в истлевшем прусском мундире и обсыпанном мукой парике радостно потеребил торчавшую из уха вилку. Стоя на приличном расстоянии, он обозревал драку, обмениваясь сочащимися счастьем комментариями с курносым мужчиной средних лет. Поперек шеи собеседника в форме рокового банта туго стянулся белый шарф: это были императоры Петр III и Павел I[75]. Знаменательное крушение вертолета у собора Василия Блаженного уже через минуту было забыто окрестной публикой: с начала Апокалипсиса Красную площадь завертело в таком калейдоскопе событий, что народ пресытился зрелищами. И уж тем более мало кого интересовала парочка, бегущая на всех парах к Боровицкой башне, – мужик с АКМ, распустивший белые волосы поверх черного плаща, и блондинка, давно смирившаяся с мокрой майкой и грязными шортами.

Кар первым выбрался из-под гнутых лопастей разбитого вертолета. Выглядел он не лучшим образом – выбитый глаз вытек на щеку, левая рука бессильно повисла вдоль тела, сломанная в двух местах. Не говоря ни слова, офицер вскинул здоровой рукой MП5 – короткая очередь перерезала тело Аваддона пополам. На брусчатку, весело звеня, посыпались гильзы. Какая-то «новоживая» фотомодель, погибшая в девяностые на разборке в сауне, истерически завизжала – скорее по привычке. Вытащив застрявший в губе осколок стекла, Кар шагнул к распростертому телу… но оно вдруг само поднялось к нему навстречу: быстро и упруго. Из круглых дырочек на груди ангела толчками выплескивалась кровь. Стиснув пальцами серебро, он стянул с лица маску – и Кар невольно попятился. На него смотрели два глаза: необычные, каких он никогда не видел в своей жизни. В них не было ни белка, ни зрачка: все пространство от верхнего до нижнего века было залито кромешной тьмой – обволакивающей льдом, навевающей безысходную осеннюю тоску. Глаза моргнули, наливаясь тусклыми отблесками бездны.

– Чувствуешь радость, а, красавчик? – бесстрастно сказал Аваддон. – Вот поэтому меня и заставляют носить маску. Стоит мерзавцам заглянуть мне в лицо, как у них случается приступ кратковременной депрессии. Особенно хорошо действует на женщин. Да, в общем, это неважно. Твоя проблема в другом – пули причиняют мне боль. Однако я не могу умереть: даже на одну минуту, как это случается со всеми при Апокалипсисе. А вот ты – можешь.

Выстрелы вбили кожаные лоскуты от куртки в грудь Кара, перемешав фонтанирующую кровью плоть с материей и пуговицами, – труп отшвырнуло в сторону, к одному из костров. Не делая паузы, ангел направил дуло автомата на обломки вертолетной кабины, в едином ритме со стволом «калашникова», блестящим от оружейного масла, задергалось облившееся клюквенно-красным лицо пилота. Автомат звонко клацнул пустым магазином: не отрывая взгляда от вертолета, Аваддон лихорадочно обшаривал камни в поисках нового рожка. Святая матерь, да где же он?!

– Я ведь просил тебя по-хорошему, – раздался вкрадчивый, негромкий голос от вертолета – и ангел удивился, что слышит его в шуме толпы. – Я знаю, где она… я вижу ее — прямо сейчас. Иди ко мне… просто подойди ко мне…

Мидас странно двигался – боком, согнувшись, мягко и бархатно, как кошка. Аваддон отметил, что взгляд его крошился — он смотрел и на него, и одновременно на всех людей на площади. На молочно-белой коже царя не было ни единой царапины – каким-то чудом он не пострадал при падении вертолета. Наконец-то, нащупав рожок, ангел вставил его в автомат и оттянул затвор, досылая патрон в ствол. Мидас спокойно стащил с руки перчатку.

В этот момент вертолет взорвался.

Куски дюралевой обшивки врезались в тела людей: пилота, безжизненно обмякшего за штурвалом, разорвало в клочья. Белокожего ударило в спину плотным воздухом взрывной волны: сам того не ожидая, он, потеряв равновесие и почву под ногами, полетел вперед, нелепо махая конечностями. Внезапно у царя потемнело в глазах: ствол автомата ткнул его в солнечное сплетение. Польза от удара тоже была – падение врага застало ангела врасплох… сильный рывок заставил его выпустить оружие. Аваддон с Мидасом повалились на камни. Отдавая себе отчет в происходящем, ангел первым делом перехватил руку противника пониже запястья. Корчась от боли в животе, белокожий, не снимая с лица улыбку, изо всех сил пытался коснуться Аваддона. Его пальцы отчаянно извивались, изображая карликового спрута: он вытягивал их так, что суставы трещали – однако до желанной кожи ангела недоставало пары миллиметров. Аваддон, пытаясь одновременно колотить царя ногами, скреб камни и старался подтянуть к себе ремень автомата. Краешком глаза он заметил, как из горящих обломков вертолета поднялись две темные фигуры: только что убитый боевик с МП5 на плече и неизвестный человек, у которого тлело все лицо. Помощи ждать было неоткуда – столпившись поодаль, зеваки азартно наблюдали схватку с Мидасом, точно матч по боксу. «В фильмах обычно кричат: „Я полицейский!“, – подумал Аваддон. – А что, если я крикну: „Спаси свою душу, поддержи ангела!“? Ни хрена это не поможет». Он ударил Мидаса головой в лицо – носовая кость сломалась, в глотку царя хлынула кровь. Откатившись в сторону, Аваддон на четвереньках, словно уличная собачонка, скользнул между ног зевак, исчезнув из поля зрения. Мидас быстро поднялся. Сложив полной горстью левую ладонь, он осторожно прижал ее к сломанному носу, часто булькающему кровавыми всхлипами.

– Мы скоро увидимся… – с улыбкой произнес он на древнегреческом.

Голова кружилась, на языке было до тошноты сладко: запах священного лавра устойчиво сидел в легких, окутывая туманом мозг, – полет добавил неприятных ощущений. Не в силах более сдерживаться, Мидас упал на колени, извергая из себя кровавую рвоту. Мучительно давясь отвратительной жижей, он понимал – общение с богами никогда не проходит бесследно. Иногда достаточно одного сеанса, чтобы уже никогда не было второго. Ему будет труднее реагировать. Труднее думать. Тем не менее эффект от паров лавра все еще не исчез. Нужно успеть, пока он продолжает действовать.

– Закусывать надо, товарищ, – с официальной строгостью сказал Мидасу упитанный дедушка с большим родимым пятном на лысине, одетый в сшитый на заказ, дорогой костюм. – Зачем обязательно нужно нажираться, как свинья? Трезвость – норма жизни. Молоко ничуть не хуже водки.

Не переставая блевать, Мидас коснулся ноги Горбачева – тот замер на полуслове с открытым ртом. К золотой статуе в очках и шляпе подошли Кар, в чьей правой глазнице уже формировалась студенистая ткань, и Ферри с обожженным лицом, черным от копоти: на коже тлели остатки бороды.

– Где они? – хрипло спросил Кар.

Мидас запрокинул голову, глядя в безжизненное небо. Где-то в районе бровей, в самой глубине мозга, вспыхнули две яркие звездочки. Они двигались, увеличиваясь в размерах, подплывая к нему, неясные очертания становились все более четкими. Не прошло и минуты, как он увидел лица запыхавшихся от бега людей – мужчины и женщины. Царь повернул вслед за ними голову механически, будто ее прикрепили железными шарнирами.

– Там, – показал он в сторону Кремля, протыкая белым пальцем тьму.

…Возле золотого обелиска Горбачева суетились темные личности с напильниками. У обломков вертолета, кашляя кровью, воскрес Малик…

Глава III. Фальшивый демон

(Ночь с пятницы на субботу)

Ночь. Странно, но фонари светят. Правда, не все – примерно треть. По идее, Красную площадь должна обслуживать электростанция от правительства. Если остальные источники энергии отрубятся, она продолжит свою работу. Черт его знает. Вход в Кремль, что называется, свободный: исчезли строгие часовые в парадной форме и пухлые тетушки, дотошно проверяющие у туристов наличие билета. Мы переходим с бега сначала на быстрый, а затем и не очень активный шаг – Агарес замедляет ходьбу, он будто бы уже не торопится скрыться от наших преследователей. Любые движения даются ему с трудом, демон заметно нервничает. Тяжело дышит, постоянно оглядывается, ожесточенно чешет кожу, точно его с ног до головы облепили комары. Ногти покрываются кровью, которая зловеще шипит, испуская струйки дыма. Напряженно вглядываясь в темноту, Агарес шепотом матерится. Я не умею читать по губам, но о смысле слов иногда догадываешься по выражению лица. Мы уже подошли к Успенскому собору – в полумраке блестит сусальное золото куполов. Завидев их, Агарес с тихим стоном выдает очередную тираду, пыщущую неприкрытой ненавистью.

– Не шепчи, матерись открыто, – советую я ему. – Чего стесняться? Я же в России родилась, а здесь матом не ругаются – мы на нем разговариваем.

– Блядь, кто о тебе-то думает? – огрызается демон. – Мой голос садится – горло дерет как от кайенского перца. Поскорее бы этот участок миновать.

– Волнуешься? – гордо усмехаюсь я. – Надо же, какой ты весь из себя сахарный. Конечно, у тебя проблемы – а у меня мелочи жизни. Подумаешь, за мной всего лишь бегает маньяк из древней гробницы, нанятый бывшим мужем. Но я-то спокойна – а ты, я вижу, просто места себе не находишь.

Зрачки Агареса сверкают знакомым кошачьим огнем.

– У меня аллергия, – страдальчески признается он. – Инъекция серы помогает пережить пребывание даже в толпе ангелов, делая безвредными их прикосновения. Но здесь на одном пятачке сосредоточено слишком уж много церквей. Для существа из Ада это равнозначно пикнику в центре Чернобыля. Храмы расположены п у ч к о м – излучение идет столь сильное, что даже демон высшего уровня рискует подхватить лучевую болезнь. Умереть невозможно, но неприятностей – целый букет. Помнится, у меня дядя приехал из командировки с Фруктовой горы в Сербии, облепленной аж двадцатью монастырями. Ужасно страдал, бедняга. Волосы выпали, клыки шатались, язвы открылись на всем теле – пришлось серой сводить да лягушек прикладывать. Могло бы быть и хуже, но, на мое счастье, в Кремле большевики поработали – подчистую снесли и церковь Константина с Еленой, и Чудов монастырь, и собор Спаса-Преображения. Попадется Ленин – обниму как старого приятеля. Без его услуг я бы сейчас на брюхе полз.

Агарес прерывается и начинает ожесточенно чесаться – просто-напросто скребется, как собака, зубами ищущая невидимых блох. Мне становится жаль демона и неудобно перед ним: в конце концов, его муки – из-за меня.

За кремлевскими стенами тоже полно народу. Прямо на паперти Успенского собора скульптурным изваянием застыла группа японских туристов в одинаковых джинсах и панамах, с одинаковыми лицами, обвешанных фотоаппаратами-клонами. Как роботы, они поворачиваются во все четыре стороны и фотографируют все, что попадает в поле зрения, по десять – двадцать раз подряд. Узкоглазая молодая девица, с ежиком коротко стриженных волос, набравшись храбрости, дергает за рукав кафтана дьяка времен Ивана Грозного. Сует тому в руку десять долларов и показывает на камеру: мол, давай вместе щелкнемся. Очумевший дьяк пялится на туристку вытаращенными глазами – думает, наверное, что она ему с ковша браги пригрезилась. Негодуя, отшвыривает «бесовскую бумажку» и чертит в воздухе две палочки – вдоль и поперек: открещивается от «нехристя».

– По-моему, они ни хрена не понимают, что произошло, – говорю я, глядя на радостные лица японцев, озаряемые фотовспышками. – Как с ума сошли.

Демон с усилием отрывается от почесывания.

– Это же туристы, – высказывается он. – Они во всем мире одинаковые. Ходят табунами, снимают все подряд, на что местные даже не обращают внимания. Зачем им врубаться в смысл Апокалипсиса по Иоанну, если они наверняка какие-нибудь синтоисты[76], а то и буддисты? Их не впечатлили тысячи брошенных машин, врата огненного озера, разномастный народ в идиотских одеждах и разграбленные магазины? Ну, за это можешь сказать горячее спасибо имиджу твоей замечательной страны. Вы ухлопали кучу бабла на телеканал Russia Today, но на Западе, да и на Востоке до сих пор уверены, что вы ездите на медведях, заправляете самолеты водкой, а на каждом углу в Москве можно купить украденную мафией ядерную ракету. Так и эти японцы уверены, что перед ними – обычная Россия. Все вполне соответствует – здания горят, кругом разруха, шляются пьяные бородачи с топорами, электричество и мобильники не работают. Помню, я в дороге читал детектив Джона Кейза, и там черным по белому написано: в нищей Москве убивают за подержанный ноутбук, а в самой лучшей гостинице нет отопления и на полу намерз лед[77]. Так чего удивляться японцам? В их видении это вовсе не Апокалипсис, а нормальные российские будни.

Мы удаляемся прочь. Я раздуваю ноздри, как бык, и трепещу от злости. По сути, возразить демону нечего – но и не оставлять же это просто так! Повернувшись к толпе японцев, я ору что есть мочи охрипшим голосом:

– Хуй вам, а не Курилы!

Девушка-«ежик» радостно машет рукой в ответ – разумеется, меня никто не понял. Мои глаза ослепляет стрекочущий блеск фотокамер: демон, шатаясь, достает из кармана черного плаща пилюлю. Зловещий «пятачок», где угнездились белоснежные громады Успенского и Архангельского соборов, остается позади. Я вижу, что ему легче: дыхание становится размеренным, на лбу блестит мелко выступивший пот. Остановившись, Агарес бросает под язык серную таблетку – из его глаз выплескивается тихое блаженство.

– Ты совсем охренела, – кидает он на ходу, убыстряя шаг. – Какие сейчас, в жопу, Курилы? Однако православные – весьма специфический народ. Знаешь, когда Константинополь штурмовали турки, там не могли никак объединиться – янычары уже пробились на улицы города, но между фракциями шли разборки за трон. Так и тут. Конец света пришел, а вы еще чего-то делите. Нет больше королевств, республик, империй – все, финиш. Выяснять, кому что принадлежало, – уже логически бесполезно. Пущай эти ребята шляются по городу и жуют свои гребаные суши. Они куда счастливее нас: думают, что находятся в экзотическом туре, а не в самом центре адского пекла.

Пекло. Точно. И как я забыла его об этом спросить?

– Слушай, – говорю я, рассматривая зеленую крышу Дворца съездов. – Мне любопытно – почему я абсолютно НИЧЕГО не помню из своей загробной жизни? Перефразируя «Бриллиантовую руку»: врезалась, умерла, очнулась – могила. Скажи, как на духу, Агарес: Рай и Ад – они вообще существуют?

Демон останавливается. Он смотрит не на меня, а куда-то в сторону.

– Зачем тебе это знать? – тихо произносит Агарес.

Я чувствую оцепенение: по спине бегут мурашки.

Что-то тут не так…

– Ты меня пугаешь, – плаксиво отвечаю я, демонстративно утирая слезинку.

Точнее, ее призрак – слез нет, как назло. Глаза сухи, словно пустыня Сахара.

– Это моя работа, – пожимает плечами демон, удаляясь от роковых для него церквей. – Ты всего лишь смертная душа. Будь добра, не лезь не в свое дело.

Вот тут слезы сразу появляются. Правда, они не льются из глаз горестным потоком, а яростно брызжут с ресниц. Как и положено слезам злости.

– Чтоб вам обоим сдохнуть, – завожусь я. – Задаю вопросы, в ответ получаю идиотские загадки в стиле «форта Баяр». Кому из вас стало хуже от факта, что я знаю имя царя Мидаса? Тебе и ему просто нравится держать меня в неведении. Но если охотятся за мной – наверное, я имею право на инфу, а? Умоляю… скажи – каким образом я могу повлиять на ход Апокалипсиса?

Агарес, не дослушав, уходит вперед: кажется, он вообще не понял, о чем я говорю. Демон вновь начинает волноваться – чем ближе мы подходим к Боровицкой башне, тем сильнее он впадает в беспокойство. Волосы на затылке Агареса ш е в е л я т с я, как у животного, он сильно втягивает воздух ноздрями – словно загнанный волк, почуявший поблизости охотника с ружьем. Наверняка впереди еще какая-нибудь часовня. Что ж, пусть побесится. Я уже говорила – терпеть не могу, когда меня игнорируют. Лучше открытая ненависть, чем скучное безразличие. Ну, я ему устрою фейерверк. Скандалу требуется отдаваться как любимому: по полной программе. И желательно не симулировать – иначе не почувствуется реальный запал.

– Так ты скажешь или нет? – мой голос пропитан молниями угроз.

Агарес бросает свои нюхательные упражнения.

– Нет, – слышу я короткий смешок. – Меньше знаешь – крепче спишь.

Я не могу найти слов. Так открыто меня еще никто не посылал. В мозгу ядовитыми бутонами распускаются тысячи вариантов ответных выражений.

– Ублюдок! – выбираю я первое из того, что подвернулось.

– Сука, – беззлобно отвечает он, втягивая воздух ноздрями.

– Ты не джентльмен! – бушую я, не в силах остановиться.

– И хули с того? – в тоне демона слышится мертвое спокойствие.

Скандал – это улица с двусторонним движением. Если на меня не орут в ответ – я не получаю подпитки и сдуваюсь, как шарик: что, в общем-то, и произошло. Надула губы, шагаю со страшно обиженным видом, отвернув лицо в сторону: на мужиков это действует безотказно. Однако демон, вопреки обычаю, не спешит прыгать вокруг меня, засыпая торопливыми вопросами: «Что случилось, солнышко? Чем я тебя обидел?» – он по-прежнему держит нос по ветру. Идти с головой, до отказа повернутой влево, нелегко: я получаю лишнее доказательство тому, врезаясь в голубую ель. В лицо впиваются острые иголки, я коротко визжу, но Агарес даже не думает засмеяться. Вот это уже попросту оскорбительно. Бесчувственная тварь.

«Интересно, – ехидно рассуждаю я. – А если задрать майку и показать ему сиськи – это сработает?».Вздыхаю. Наверное, нет. Какой же он на фиг демон? Женщины вкладывают в понятие «демонический» что-то таинственное, определенную мистику, загадочную сексуальность. Относительно Агареса можно сказать с полной уверенностью: секса в нем примерно столько, сколько содержится в сырой картофелине. Хамло. Небрит. По виду – запойный алкаш. Это все равно, что танку сиськи показывать.

Кипя праведным гневом относительно свинства демонов, я забываю об окружающем мире и едва не сбиваю с ног какого-то маленького человечка.

– Сорри, – небрежно кидаю я через плечо по московской привычке.

Тот молча размахивается, занося над моей головой обоюдоострый меч…

Отступление № 10 – Малик/прошлое

Кто сказал, что с возрастом перестаешь бояться темноты? Хотел бы он посмотреть на таких умников. Взять их за шкирку, да бросить в ночной лес – без капли света, чтобы от малейшего шороха сжимало сердце, а каждый ствол дерева рисовался силуэтом чудовища. Он никогда не любил ночь. Правда, не стоит преувеличивать – в тот роковой час тьма не была совсем уж кромешной. Так, сумерки – брезжил рассвет, а до утра – и вовсе рукой подать. Давя подошвами влажную, рыхлую землю, он шел среди толстых деревьев, пропитываясь неприятным ощущением п р е д ч у в с т в и я, и сам не понимал, почему. В руках у его отряда были факелы, хорошо освещающие путь, – он отлично запомнил, как ярко они горели… жирным, синеватым пламенем – по толстым древкам, запекаясь от жара, стекали густые капли смолы. Ферри, обожающий давать другим советы, не раз спрашивал – какого же хрена ты не отказался от задания? Хорошо надувать щеки, представляя себя в минуту опасности на месте других: ты всегда кажешься умнее и сообразительнее. В силу свойства своей профессии Ферри не в состоянии понять, в чем заключалась служба. Даже с миллионами в кошельке он остался мелким торговцем, купи-продай, дальше двух мешков муки оптом уже не мыслит. Служба считалась чрезвычайно почетной, и его отец, человек великого благочестия, не усомнился в своих действиях, дав взятку за нужную рекомендацию. А чиновник, задыхаясь от жира и важности, еще и раздумывал – брать или нет? Конечно же взял. Для этого пришлось продать половину того, чем они владели, – скот, утварь, приданое сестры… даже кое-что из праздничной одежды. Но все это чепуха, отец просто светился радостью: наконец-то единственный сын и наследник вышел в люди! Не все соседи разделяли их счастье. Некоторые издевались над теми, кто служит, презрительно называя их рабами. Малик не обижался на них. Он понимал – они завидуют ему: мучительно, до зубовного скрежета. Он действительно служит знатному человеку без какого-либо жалованья (им выдавали разве что еду), но статус службы возвеличивает его, возносит до небес, обеспечивая силу и значимость. Трудно оценить в валюте столь бесценные вещи, как всеобщий почет и уважение! Так случалось каждый раз, стоило ему пройти через улицы столицы, облаченному в особые доспехи, держа руку на серебряной рукояти меча: люди кланялись, зазывая в дом испить воды, – каждому хотелось показать свою полезность. Он раб? Но его не покупали на невольничьем рынке, не смотрели в зубы и не заставляли сжимать руку, проверяя крепость бицепса. Каждый год службы мог искупить с о т н ю грехов семьи. Это стоит жалованья.

Ферри кривился, выслушивая его слова. Говорил – ты просто придумал себе оправдание. Есть предчувствие, надо доверять ему. Неправда. Это была не первая операция перед рассветом: с давних пор заведено, что на подобные штуки всегда идут либо ночью, либо утром –традиция, между прочим, сохранилась до сих пор. Операция, ничем не отличимая от себе подобных. Особого инструктажа не было – разве что приказали хорошо вооружиться: безусловно, т е люди могли организовать значительное сопротивление. Так и сделали. Повесили на грудь дополнительные щитки из бронзы, обмотав их войлоком, в чьей ворсистой мякоти так хорошо вязнут наконечники стрел. В дополнение к мечам прихватили миниатюрные кинжалы: их прячут в обуви – выхватывая, когда сломается лезвие меча, и враг наивно торжествует победу. Все готовились к жестокой схватке: Малик тоже не питал иллюзий относительно того, что их ждет. П р е д ч у в с т в и е? Но чувство смутной, сосущей энергию тревоги посещает любого человека, и посещает очень часто: как же догадаться, что ты упал в глубокую расщелину и с предсмертным воплем несешься навстречу своей гибели? Он рухнул в эту пропасть молча, без крика. Вероятно, его наказание и вовсе стало случайным инцидентом, но апелляцию об амнистии подавать уже некому. Здесь нет срока давности. Он пострадал первым. Он все видел. Он ощутил это на себе. Он не мог сопротивляться.

Перед Маликом заново прорезался бледный диск луны, холодно мигающей ему сквозь зловещие силуэты деревьев. Его пальцы непроизвольно коснулись шрама: он был округлым, напоминая половинку аккуратно срезанного яйца. Любовницы часто целовали этот рубец – среди женского пола с давних пор бытует поверье: шрамы придают мужественности… как там у Булгакова? «Он говорил, что ранен в боях». Но Шариков откровенно врал, а Малик объяснял правду – рана получена в честном бою. Соратники позже шептались: Малику страшно повезло — если удар пришелся бы чуть левее, он мог вовсе остаться без головы. Врага удалось застать врасплох, сопротивление было символическим. Обступив заговорщиков, они предупредили их, что не сделают ничего дурного – лишь выполнят свою задачу. Однако у одного из присутствующих сдали нервы… он-то, выхватив меч, и ударил Малика, стоявшего к нему ближе всех. А парень выглядел таким паинькой! Воистину, внешность обманчива. Он не успел испугаться.

Страх пришел уже потом.

Точнее, не страх – а ужас. Когда он понял – ЧТО сотворили с ним. Дальнейшее происходило словно в тумане. Он видел, как его товарищи делали то, зачем пришли сюда; сам же Малик не был в состоянии двинуться с места, он замер, превратившись в статую. Ему что-то говорили, одобрительно хлопали по плечу, но он выпал из этого мира, не слыша его звуков. Как только темные фигуры растворились между деревьями, Малик потерял сознание. Домой он добрался лишь к вечеру. На отрывистые слова насмерть перепуганного отца не отвечал. Расспросы, а впоследствии и крики не помогли. Он отказывался от еды. Не выходил на службу. Ни с кем не говорил. Сутками сидел и часто ощупывал голову. Ему казалось – такого не могло произойти. Почему с л у ч а й не видели все остальные? Ах да, было сумрачно. Они подумали – человек с мечом промахнулся, и лезвие прошло мимо, вскользь. Ферри, и особенно Кар, впоследствии ругались, на чем свет стоит – почему же он не пришел к ним, не рассказал, не предупредил? Легко говорить… он не был с ними знаком. Если даже и так – положа руку на сердце, кто из них рискнул бы поверить ему тогда? Да никто. Сочли бы обычным сумасшедшим… а то и сторонником заговорщиков. С безумца – какой спрос? Разум отказал ему в сообразительности.

Он пришел в себя только через неделю. Встал с охапки соломы, в недоумении посмотрелся в зеркало. Страшно похудевший, заросший волосом, с красными глазами – затравленный, вроде дикого зверя в горах. На щеке багровел ШРАМ, сохранившийся на всю жизнь…

Ему множество раз предоставлялась возможность избавиться от этого шрама. Пластическая хирургия творит чудеса, выходишь из-под ножа, как новенький, поблескивая щечками, будто пластиковая Барби. Но каждый раз что-то останавливало. Иногда ему просто-напросто хотелось содрать с лица кожу, уподобив ее резиновой маске, оставить лишь красноту мяса, в чьей мякоти сверкают безумием белки глаз. Шрам жил отдельной жизнью: он был частью его, как вросший в тело брат-близнец, но с особым, излишне тяжелым характером. Иногда он даже пульсировал, переливаясь синим и белым: вероятно, издевался, напоминая о давнем событии. О службе Малик больше не вспоминал. Он не решился откровенничать с отцом – поразмыслив, однажды утром нанялся матросом на торговый корабль и уплыл – в никуда. Он пересаживался с лодки на лодку, пока не оказался на краю света: в стране, о существовании которой раньше не подозревал. Ее населяли люди с кожей желтого цвета, раскосыми глазами и черными, жесткими волосами на круглых головах. На какое-то время Малик вздохнул спокойно: тут они не достанут. По крайней мере, первое время. Дальше нужно будет снова бежать. Он еще в точности не ведал, с чем столкнулся, но знал наверное – дело плохо. Впоследствии его доводила до истерики ирония обстоятельств: возможно, это было вовсе не наказание, а лишь попытка облегчить его боль… Сволочи. Твари. Выблядки. Как еще их назвать? Да лучше бы он пережил сто ударов мечом, остался без рук и ног, ползал по земле, хватаясь за траву зубами, нежели терпеть ТАКОЕ! Впоследствии он сменил много стран и документов. Научился жить вместе с проклятьем. Научился трансформировать страх перед ними в ненависть. Научился ждать.

Он испытал несравнимое ни с чем наслаждение, отдавшись после крушения вертолета в нежные объятия смерти. Радость, когда тебя закручивает, словно воду в воронку, и ты плывешь, ослепнув и оглохнув, а потом все кончается быстрым, мягким ударом тьмы.

Какое счастье. Наконец-то он знает, что такое – умирать…

Глава IV. Темник с Manowar

(То же время, секунду спустя)

Я не успеваю испугаться – демон молча бьет нападающего в подбородок. Тот опрокидывается навзничь, выронив меч. Подняв упавшее лезвие, Агарес легко переламывает сталь об колено, кидая обломки в лицо коротышке.

– Вопрос исчерпан? – спокойно спрашивает он. – Или хочешь добавки?

Человек приподнимается, горящий ненавистью к нам обоим, но продолжения банкета не желает. Утерев кровь с разбитой губы, он ковыляет куда-то вдаль.

– Ты бы осторожнее, а? – мягко упрекает меня Агарес. – Эти рейтары — они же бешеные. Слышала о таких? Ну да, конечно, откуда тебе. Иностранные наемники, служили в Москве при царе Алексее Михайловиче, подчинялись специальному Рейтарскому приказу. Нервные они – ужас. Тогда, в XVII веке, такая определенная мода была – чуть тебя толкнули, так сразу надо драться на дуэли: вспомни Дюма, мушкетеров и гвардейцев кардинала. А это немец, с ними постоянно хлопоты: едва косо взглянул, уже хватается за меч. Зарубил бы он тебя, так пришлось минуту-полторы ждать, пока воскреснешь, а сейчас каждая секунда дорога. Кстати, что это за большое здание такое?

– Дворец съездов, недалеко от Боровицкой башни, – отвечаю я, и демон сразу же теряет ко мне интерес, принимаясь заново вертеть головой и нюхать воздух. Версия, что он внезапно чокнулся, весьма соблазнительна, но чувствуется, это надолго. Отходить от него, как показал случай с рейтаром, бывает опасно. Потусуюсь рядом – при Апокалипсисе скучно не бывает.

…Мне постоянно наступают на ноги. Преобладают люди в старинных одеждах, забавных долгополых одеяниях, рукава которых разрезаны у локтя и столь длинны, что волочатся по земле. Сегодня надел – завтра отдавай стирать. На головах надеты смешные высокие шапки – как у английских гвардейцев, охраняющих Букингемский дворец. Толпа витязей в былинных кольчугах собралась вокруг низкорослого (они все тут такие – прямо хоббиты из «Властелина колец»), но крепкого мужчины с кудрявой бородой. Поперек мощной груди натянулась майка с надписью Sex Instructor (явно с чужого плеча), а суровое лицо кажется белым от софитов съемочной группы телевизионщиков: в нос «инструктора» упирается зеленый микрофон НТВ.

– У нас в эфире, князь Дмитрий Донской с эксклюзивным интервью, – тараторил корреспондент с такой скоростью, словно пытался читать рэп. – И вы увидите его прямо сейчас – только на канале НТВ! Напоминаем телезрителям, что его высочество, подобно массе московских государей, включая Василия Шуйского, Ивана Калиту, Ивана же нашего Грозного, был захоронен в усыпальнице Архангельского собора и восстал из мертвых, как и все остальные. Дорогой Дмитрий Иванович, как вам нынешняя Москва?

Донской с готовностью взял в ручищу микрофон.

– Полное говно, добрый молодец! – заявил он не успевшему вставить «бип» журналисту. – Не узнаю града сего, грусть-тоска разъедает сердце богатырское. Я-то Кремль, слышь, строил из камня белого. А теперича тут все красное, аки кровушка христианская, и речки нет. Где рыбу ловил – водичку под камни упрятали[78]. Пробки есмь страшные – на путях-дорогах кони железные застряли, а дышать не могу, воняет бензином бесовским. Куда ни плюнь – на щитах приманки диавольские, девицы красные портянки «Сан-Пелегрино» натягивают. Злы татаровья… или как их там… арбузы продают, да хохочут мерзко. Поглядел я и закручинился, повесил буйну головушку… охота мне, молодец, пойти да обратно в сырую землю лечь.

Корреспондент быстро кивал, как сломанный китайский болванчик.

– Ага, ага… – Было видно: ему главное не то, что говорит князь, а свои собственные вопросы. – Однако у нас тут звонок с чудом уцелевшего телефона от пенсионерки Татьяны Семеновны из Череповца. Бабушка хочет задать вам, князь, такой вопросец… В 2006 году ученые исследовали Куликово поле с помощью георадара[79] и обнаружили: там нет десятков тысяч костей воинов, наконечников копий или лезвий мечей. Конечно, костную ткань, согласно версиям, мог растворить чернозем, но этот факт заставил историков взволноваться – а была ли в реале битва с Мамаем?

Я тихо прыскаю в кулак, вспоминая строчки из Гребенщикова:

На поле древней битвы нет ни копий, ни костей – Они пошли на сувениры для туристов и гостей.

Микрофон треснул в ручище князя – корреспондент побледнел.

– Это что же, – размеренно сказал Донской, взяв журналиста за грудки. – Алхимики твои из немчинов мыслят, что я брешу, будто собака худая? Кнута им надо хорошего – да поперек спины. Слушай, писец, да вникай. Гнали мы тех татаровей с полсотни верст, тысячу тысяч ворогов оставили на прокорм воронам. И до самой Орды бы скакали, да притомились кони богатырские!

…Он лихо провел по усам рукой и, явно войдя во вкус, собирался продолжить, но тут корреспондента невежливо оттерли в сторону. В круг света софитов вступил трясущийся от злости татарский воин – в халате, расшитом золотом, красных сафьяновых сапогах, облик осовременивался кое-как нахлобученной бейсболкой (очевидно, тоже снятой с кого-то в качестве трофея) с логотипом Manowar. Шмыгнув красным носом, татарин полез за пазуху халата (витязи схватились за мечи) и достал калькулятор.

– Уй-бай… – хищно улыбнулся темник Мамай. – Рахмат[80] тебе, князь, за чистую правду. Тысячу тысяч, говоришь? А давай мал-мала посчитаем.

Заскорузлый палец ткнул кнопку – на табло выскочили цифры.

– Храни тебя Аллах, князинька, – скалил желтые зубы темник. – Одна тьма[81] – это десять тысяч. А вот тысяча тысяч, как показывает шайтан-машинка, это мильен. В своем ли ты уме, урус? Столько татар тогда во всей Орде не было! Эх, жаль Ягайло, пес, так и не подошел… я бы тебя до Тулы в блин раскатал[82]. Москву сжег, а летописцев – в железа посадил: чтоб не расписывали сказки про мильен моих нукеров, витязями в чернозем зарытых.

Калькулятор полетел Донскому в лицо, тот резко увернулся, и «шайтан-машинка» врезалась в кокошник на голове царевны Натальи[83], изучающей чей-то потерянный iPhone. Тонкий девичий визг выполнил функцию стартового пистолета: богатыри Донского и нукеры Мамая слепились в кучу с фантастической быстротой, словно их перемешали миксером. Покрытый ссадинами корреспондент, работая локтями, вырвался из эпицентра сражения и упал на живот, не забыв вымученно улыбнуться в камеру оператора.

– Это был канал НТВ с прямым включением из Кремля! – заверещал он в микрофон. – Спонсор нашего репортажа – Дьявол, друг рода человеческого. – Дьявол – это все самое лучшее. Откажись от девственности – не будь лохом!

Новая Куликовская битва разрослась, как снежный ком: в сражение затянуло и царевен, и удельных князей из усыпальницы, и не успевшего отбежать телеоператора, а также всех ближайших неандертальцев. На камни сыпался щедрый урожай из зубов, вырванных с «мясом» лоскутов кафтанов и обломков татарских копий. Отдельно валялась злобно изжеванная кем-то из витязей мятая бейсболка Manowar.

Со стороны потасовка напоминает борьбу скоморохов, но веселиться мне почему-то не хочется. Всю неделю в городе сплошные потасовки. Ополченцы дерутся с вермахтом. Половцы бьют морду дружине князя Игоря. Американцев лупят русские, арабы, афганцы и вообще почти все, кому не лень. Неандертальцы охотятся на тех, кто не в шкурах. «Офисный планктон» без разбора мочит начальников. «Спартак» дерется с «Зенитом». Провинциалы – с москвичами. Москвичи – с питерцами. Дорвались, называется. Смотрю на Агареса. Он по-прежнему топчется на месте и занят тем, что ощупывает ноздрями воздух. Вот ненормальный.

– Агарес, – дергаю я его за рукав плаща. – В чем дело? Кого мы ждем?

Он глядит сквозь меня.

– Страааанно, – произносит демон, растягивая буквы, как Рената Литвинова. – Я не чувствую его. Понимаешь? Не чувствую. «Смертьфона» нет в Боровицкой башне, оттуда не идет импульс энергии. Но клянусь клювом папы – он должен быть в Кремле. Верчусь, как юла, пробую понять – без толку. Надолго ли Аваддон задержал команду вертолета? Хрен его знает. А вот Мидас может обнаружить нас в любой точке Кремля – он под кайфом от священного лавра, и этот дар продлится с полчаса. Наверное, надо все равно идти к башне – заберемся наверх, там забаррикадируемся. За это время я попробую прикинуть возможные способы борьбы. Ну, или Аваддон поможет.

Демон криво усмехается, оглядываясь назад.

– Если, конечно, брателло сейчас цел и невредим. А не стоит, гордо застыв в блестящем желтом металле, на фоне памятника Минину и Пожарскому…

Меня передергивает. Почему страх всегда приносит чувство холода?

– Бежим, – одними губами произношу я, протягивая Агаресу руку.

…Мы несемся к Боровицкой башне. Уже почти у цели – я вижу красные зубчатые ворота… от одной из громадных елей отделяется тень: мне показалось, темное существо вышло прямо из ствола, преградив нам дорогу.

– Заждался я тебя, Агарес, – дружелюбно говорит тень, чье лицо остается неразличимо во мраке. – Задержался в дороге? Я уже десять минут стою, нервничаю – а куда еще старый друг пойдет, как не к «башне со звездой на севере»? Мидас под дымом лавра увидел: ты там должен что-то искать…

Демон за секунду успел совершить два движения – отпихнул меня за спину и, расставив ноги, щелкнул затвором «калашникова», словно заправский герой кинобоевика. Очередь взбила у ног тени всплески каменной пыли.

– Выйди на свет… – жестким голосом приказал демон. – А то…

– А то – что? – усмехнулась тень. – Нехорошо обижать старых друзей, Агарес. Забыл меня? А я помню тот день, когда ты объявил мне наказание.

Он отслаивается от темноты, перестав быть с ней единым целым. На его лицо падает свет фонаря. Я непроизвольно вскрикиваю и запускаю ногти в локоть демона: так, что они протыкают ткань плаща. Бритый череп, лицо в шрамах, перемазанное свежей кровью, в одной из глазниц – белая масса без единого признака зрачка. Но больше всего меня пугает не вид этого человека – а реакция демона на его внезапное появление. Агарес бледнеет, как смерть, даже нос заострился. Рот приоткрывается, он явно хочет что-то сказать.

– Картафил… – мертвым шепотом произносит демон.

– Именно, – кивает человек. – Ферри поведал мне о твоем приезде в Москву, не будучи в курсе, что ты значишь для меня. И я пришел в восторг. Трудно представить, сколько раз я мечтал о нашей встрече – после того сна. Надеюсь, ты понимаешь, почему я здесь. Никаких секретов больше нет.

– Да, – не повышая тона, отвечает Агарес. – Теперь я ВСЕ понимаю.

…Обхватив спину демона руками, я чувствую нервную дрожь…

Глава V. Облеченная в солнце

(Соляная пустыня Юни, Боливия)

Туша дракона выражала подавленность всей своей огромной массой. Головы в золотых венцах с пентаграммой давно прекратили изрыгать мощные языки огня, отделываясь жидкими струйками пламени, незаметными в вонючих клубах чадящего дыма. Малиново-красный цвет животного вследствие сильной хандры поменялся на бурый. На соляных пластах высились кучи мусора: в основном пустые бутылки с разорванными упаковками персена. Мучаясь с тяжелого похмелья, головы лизали соль.

Напротив чудовища, небрежно заложив ногу за ногу, на плюшевой кушетке полулежала молодая, остроносая женщина в облегающем деловом костюме. Длинные черные волосы свешивались до земли, сочный бюст пытался прорвать блузку от Гуччи (в чем достиг некоторого успеха), рта как будто не существовало – ниточка узких губ сливалась с мертвенно-бледной кожей. Уныло глотая соль, дракон предчувствовал грядущий разнос: он прекрасно понимал, что прибытие аудитора из Ада не предвещает ничего хорошего. Один из самых жестоких и злобных демонов, Аскара управляла убийством и смертью, особое удовольствие ей доставляла гибель спящих в колыбелях младенцев[84]. И если уж она столь безжалостна к безвинным созданиям – то вряд ли способна помиловать существо с пупырчатой кожей ящерицы. О мстительности Аскары в Аду ходили легенды. Даже сам Сатана, вызывая ее на серьезную деловую беседу, предпочитал в разговоре не повышать голос.

А сейчас Аскара не выражала злобу – она просто кипела яростью.

– Ты кто – дракон или суслик? – хрипло поинтересовалась демон, презрительно глядя в мерцающие желтым светом глаза чудовища. – Молчишь… какого хрена ты вообще нанялся на эту работу? Жаль, я тебя раньше не встретила: вылетел бы с волчьим билетом еще на стадии собеседования – в отделе кадров. Давно уже пора отказаться от этих анахронизмов – насылать порчу, поставлять драконов, заказывать ведьм. Проще обратиться к «тамбовским»: качественно, быстро и недорого. Подумать только – провалил задание и сидишь тут – жрешь текилу, да на гейзеры любуешься. Подонок. Вдумайся – у тебя было целых ДВЕ ТЫСЯЧИ лет, чтобы как следует подготовиться. Ты раньше в Эстонии не работал?

Шесть голов дракона обессиленно сникли. Седьмая, славившаяся дипломатическими способностями, обратилась к ауди-торше, изобразив сладкую улыбку. Огромное туловище замерло в ожидании результата.

– Аскара, к чему все эти разборки? – любезно сказала дипломатическая голова. – Ты же сама знаешь – все было предопределено. Старайся я, не старайся, да хоть убейся об стену совсем – ничего не получится. Как меня проинструктировали, так я и действовал. «Увлек хвостом с неба третью часть звезд, и поверг их на землю» – разве не слышала, что на Гренландию обрушился метеоритный дождь? Далее как положено, по тексту: «Жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, а на голове ее венец из двенадцати звезд – она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения». Я нашел ее, опознал, стою рядом и терпеливо жду: она, значит, должна родить будущего правителя Земли, «что будет пасти все народы жезлом железным». Появись тогда этот пастух на свет – сто пудов, будь уверена – я бы его слопал. Но беременные бабы – они же такие хитрые…

Бескровные губы Аскары раздвинулись в садистской усмешке.

– Ты потрясающе тупое говно, – констатировала она, заливаясь ледяной злостью. – А ведь семь голов выросло… неужели даже в одной не сыщутся мозги? Какой идиот станет спокойно дожидаться – видя, как его собираются сожрать? Нельзя было зайти за угол и там спрятаться? О Сатана, с кем я говорю… Сообрази, что ты наделал, придурок. Благодаря тебе, хвостатый, и родилось fucking child[85], чье рождение усилит полчища ангелов на Земле. В Раю, поди, до сих пор пьют шампанское – радуются твоему хроническому дебилизму! Понимаю, что ты не академик, а рептилия. Но дел было на копейку – съесть безобидного младенца. Ты умудрился и это провалить.

Все семь голов дракона трагически вздохнули, он переступил с ноги на ногу, обвалянный в каменной соли чешуйчатый хвост дернулся, выражая горчайшую печаль. Засохшее соляное озеро накрывал заход солнца: сделавшись темно-красными, пласты соли превратились в марсианский пейзаж. Дипломатическая голова не прекращала попыток оправдаться.

– Аскара, давай учитывать смягчающие обстоятельства, – бархатно сказала она, с умильностью хлопая глазами. – Во-первых, сегодня ты выглядишь просто шикарно. А во-вторых, да, готов откровенно признаться – я звезд с неба не хватаю. Но не забудем – я подписывался съесть новорожденного, а не участвовать в кинобоевике со спецэффектами. Грешен, конечно. Ждал-ждал, пока ж е н а  родит, взмок на жаре, отошел пива выпить. Ну куда рожающая баба денется? Вернулся – а этой стервы уже и след простыл. Я поначалу особо не расстроился. Далеко ли уйдешь в пустыне, да еще с ребенком на руках? Но заглянул в шпаргалку из Евангелия и вижу – плохо дело: «Жена убежала в пустыню, где приготовлено для нее было место от Бога, чтобы питали ее там тысячу двести шестьдесят дней». Согласно уставу, принял человеческий облик. Собрал сам с собой круглый стол, три года совещались со всеми головами, обсуждали. Общим голосованием постановили дать взятку МВД в Ла-Пасе, там выяснили по базе: в соляном отеле[86] в Юни поселилась подозрительная иностранка с маленьким ребенком. Довольно часто ее видят на местном рынке, где она, кутаясь в покрывало, покупает молоко и творог. Но только я являюсь на рынок, чтобы сцапать младенца, как происходит ТАКОЙ кошмар… я потом три дня у психотерапевта провел.

Женщина-демон небрежным жестом поправила в вырезе полную грудь.

– Тебе подробную инструкцию выдавали? – спросила она тоном, не допускающим возражений. – Сколько раз в Аду объясняла аналогичной бестолочи – учите матчасть, не полагайтесь на шпаргалки. Загляни в двенадцатый параграф «Апокалипсиса». Для кого написано? «И даны были жене два крыла большого орла, чтобы летела она в пустыню в свое место от лица змия, и там питалась в продолжение времени, времен и полвремени». По-моему, все предельно ясно. Покуда ты стоял посреди рынка и пялился в небо с открытыми пастями, конечно же девка с ребенком улетела. А тебе самому-то крылья на что – не расскажешь? Как же ты смог сдать экзамен на дракона с таким провальным знанием Евангелия? Наверное, все ответы списал. Прибить тебя мало. Ты в курсе, как тяжело принести флэшку с текстом из Нового Завета в Ад? От нее излучение… жжет руки, опаляет волосы, живот болит. И все ради того, чтобы такие чмошники, как ты, хоть чему-то научились. Наверное, курсы повышения квалификации драконов лучше вообще отменить: вы неспособны быстро соображать в критических ситуациях. Зачем нужны драконы? Мутное среднее звено в иерархии низших демонов, по армейской терминологии – старший прапорщик. Злобы и массы тела много, а исполнительности – ноль.

Дракон был готов к самым жестоким оскорблениям, однако «старшего прапорщика» переварить не смог. Дипломатическая голова запнулась: ударив хвостом по соляному пласту, чудовище вызвало слабое, но ощутимое землетрясение – из трещин в соли, зловеще шипя, вырвались струйки пара. Поднявшись с кушетки грациозным движением пантеры, скользя шпильками «Маноло Бланик» среди рыхлых соляных кучек, Аскара спокойно подошла к пышущему злобой дракону. Согнув указательный палец с красным ноготком, демон больно щелкнула по ноздрям дипломатической головы, заставив ее негодующе фыркнуть. Этого не вынесла пятая голова, отвечавшая за боевую координацию: зашипев, она вытянула шею к лицу женщины – из смрадной пасти высунулся богато смоченный слюной, раздвоенный змеиный язык.

– Полегче, Аскара, – окуталась черным дымом рептилия. – Пусть я плохо изучал Евангелие, но свои головы на плечах у меня имеются. Нынешняя реализация иоанновского «Апокалипсиса» не точна: это сокращенный римейк, разбавленный визуальными спецэффектами. Согласно классическому варианту, на меня возлагалась роль воплощения Сатаны. После того как беременная тварь убежит в пустыню, по графику обязана состояться великая битва на Небесах. А ее-то как раз и не случилось. Когда в уже утвержденный сценарий внезапно вносятся подобные изменения, хорошо бы ставить об этом заранее в известность. И не моя вина, что…

Не дослушав, Аскара хлопнула голову по щеке – всей ладонью.

– Ящерица, ты фуфло, – произнесла она под зубовный скрежет семи челюстей. – Гарантирую – сразу после возвращения в Ад ты пройдешь обязательную переаттестацию. Что сказано в параграфе, который я уже упоминала? «И пустил змий из пасти своей вслед жены воду как реку, дабы увлечь ее рекою. Но земля помогла жене, и разверзла земля уста свои, и поглотила реку, которую пустил дракон». Когда-то мы здорово радовались, что «Апокалипсис» от Иоанна свалился к нам в когти раньше, чем был напечатан. Это было равнозначно получению русскими плана немецкого наступления на Курской дуге через разведчика Кузнецова[87]. Мы обрели полный список ВСЕХ возможных действий противника. Только из-за этого Евангелие входит в программу обязательного обучения в Аду, его зубрят долго и упорно, несмотря на причиняемые текстом физические мучения. Ты имел возможность тренироваться тысячу раз. Дракон – огнедышащая тварь из адского подземелья, не так ли? Так какого же хера ты заливаешь соляную пустыню в о д о й, словно пожарный брандспойт? Любой дошкольник, и тот знает, что соль впитывает воду. Пустыня Юни – самый большой солончак в мире. Само собой, от реки, собравшейся поглотить мать младенца, остался только пар. Облажался? Со всеми бывает. Но твое дальнейшее поведение не вписывается ни в какие рамки. Зачем после неудачной попытки утопить женщину превращаться в человека, идти в церковь и материть там всех?

Дипломатическая голова, порывшись под крылом, достала шпаргалку.

– Прекрати свои придирки, – зашипела голова с обидой в голосе. – Здесь-то как раз я действовал правильно. Вот, прочитай сама. «И рассвирепел дракон на жену, и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божии и имеющие свидетельства Иисуса Христа». Точка в точку поступил. Какие ко мне могут быть вопросы?

Аскара закатила глаза. Ее бледное лицо потемнело, на щеках выступили черные пятна. Ухватив загривок дипломата, она погрузила его морду в соль.

– Ублюдок, – прошипела женщина-демон. – Ну все – теперь ты как минимум пару веков на транспортировке серы проработаешь вместо верблюда. Твои головы – декоративное дополнение к телу, и не более того. Арамейский, греческий и старославянский обязательны для изучения в Аду: мы перехватываем радиопереговоры ангелов. Может, ты вообще купил диплом об окончании курсов, как в России покупают водительские права? Языки преподают еще в первом семестре. Брань — это не только ругательства, или ты думаешь, что выражение поле брани означает Государственную думу в день выступления Жириновского? Ты должен был вступить в БИТВУ со сторонниками гимнаста, а вместо этого устроил, блядь, базарный скандал. Получив примитивнейшее задание для инфузорий, ты проявил редкую изобретательность, последовательно наломав дров в каждом из пунктов:

1) Не съел родившегося младенца

2) Четыре года не мог найти его мать

3) С трудом нашел, но сразу же упустил

4) Вместо сожжения пытался ее утопить

5) Заменил битву на базарную разборку.

Аскара стиснула челюсти головы-дипломата так, что клыки больно укололи язык. Голова сразу потеряла былой задор, не смея сопротивляться.

– А может, ты специально это сделал? – Глаза демона выплеснули тьму, отражая весь ужас Ада. – Надо проверить тебя на детекторе лжи. Даже в рекламных афишах пишут – «цена может меняться без уведомления». Так и здесь: никто не обязан уведомлять тебя об изменениях в сюжете. Других виноватых нет. Именно ты прозевал появление на Земле нашего главного врага, невзирая на инструкции и предупреждения. Теперь исход Апокалипсиса предрешен – все зависит лишь от того, сколько мы сможем сопротивляться. С радостью поотрывала бы прямо сейчас твои головы.

– А можно потом? – робко попросил дракон.

– Можно, – согласилась Аскара, облекаясь в черное пламя, – ее одежда сморщилась, плавясь от страшного жара. – Хотя твоя судьба незавидна.

Головы дрогнули, с тоской обозревая пустые бутылки.

– Но как насчет старых заслуг? – с надеждой заметил монстр. – Ведь именно я, не испугавшись мощи Георгия Победоносца, вступил с ним в сражение в Бейруте, защищая правое дело сил зла. Год потом в больнице лежал – неужели даже храбрость в боях за Дьявола не делает маленькой скидки?

– Помолчал бы, – скривила искаженное огнем лицо Аскара. – В Аду не осталось ни одной мертвой души, которая бы не знала – ты когтем о коготь не ударил в защиту Дьявола. Все, что тебя интересовало в инциденте с Победоносцем, так это сожрать царскую дочь[88]. Ты принес Преисподней позорище, выраженное в миллионах икон, где изображен ты, Победоносец с копьем и сеанс последующего иглоукалывания. Так зло еще никто не опускал. Тебя ждет разбор полетов у Сатаны. Прощай, неудачник.

Кушетка растаяла в огне вместе с аудитором, и дракон вернулся в состояние депрессии. Он чувствовал: женщина с ребенком находятся буквально под ногами. Но не мог понять – где именно, хотя не раз прочесал всю пустыню вдоль и поперек. Аскара нажалуется, его переведут возить грузы. Карьера не удалась. Оторвав когтем фольгу, дракон с обреченным видом распечатал новую пачку персена. Ему хотелось петь и плакать.

Четырехлетний ребенок, спрятанный в подземной пещере вместе с матерью, играл на полу, переставляя фигурки ангелов из каменной соли, а мать умилялась непослушным светлым волосам, покрывавшим детскую головку. Дитя улыбнулось, повернув личико в сторону вибраций, доносящихся снаружи. Шестая голова дракона выводила слова песни пронзительным голосом, а остальные подпевали ей, создавая фон бэк-вокала:

What I’ve felt, what I’ve known Sick and tired, I stand alone

Could you be there?

Cause I’m the one who waits for you…[89]

– Фу, – нахмурилась мать. – Хэви-металл – сатанинская музыка, детка.

– Неправда, мама, – возразило дитя. – Любой звук – творение Божье.

Женщина засмеялась, обнимая ребенка, – самого прекрасного на Земле.

Где-то совсем неподалеку печально хрустел персеном дракон.

Отступление № 11 – /Ной/прораб/Бог

Ной отложил очки в сторону и напряженно почесал лысину. «Надо было подумать о строительстве раньше, – с огорчением признался он самому себе. – И откуда у меня взялась эта привычка – все делать в последний момент?» Описание небесного Иерусалима из иоанновского «Апокалипсиса» не просто удручало – погружало в состояние, близкое к кошмару. «Господь, славься он вечно, до такой мелочи не снизойдет, – мысленно вздыхал Ной. – Отец наш Небесный как генерал: ничего не знает, но чтоб к утру все было сделано. Ему-то самому что? Только мигнет – и Иерусалим воздвигнется. Однако не боги горшки обжигают.

Почему, как масштабное строительство, так сразу – Ной? Ковчег, где «каждой твари по паре», – я. Новую версию Иерусалима – опять я. Отдых? Как бы не так. В планах Господа – капитальный ремонт Рая».

– Насяльника, – оторвал его от раздумий робкий голос с явным среднеазиатским акцентом. – Моя плана принес… твоя смотреть?

Ной взвился с кресла седобородой ласточкой.

– Да как ты посмел?! – задыхаясь от гнева, сказал он. – Мне, заместителю Господа, – предлагать наркотики прямо на Небесах? Обнаглели окончательно с этим Апокалипсисом. Думают – самое худшее уже позади. Ну уж тебе-то, дилер, я серное озеро без очереди обеспечу.

Он хлопнул в ладоши – облачный пол кабинета треснул: в щелях показались сплетающиеся в клубок нити раскаленной магмы.

– Ай-ай-ай, – закричал, съежившись, смуглый человек с черной бородой, в ватном халате и тюбетейке. – Засем ругаешься, насяльника? Сама сказал Адилю – план принеси. Моя принес, твоя ругаться. Боюсь-боюсь.

Трещина мгновенно слилась краями – как будто ее и не было.

– Хм… – Ной попытался не показать смущения. – Значит, у тебя совсем другой план? Замучился я с русским языком: сленг так тесно переплетен с литературой, что носители порой сами не понимают, о чем говорят. А чего у тебя речь ломаная, словно ты русский на базаре учил? Сейчас «проклятие Вавилонской башни» снято, люди нормально общаются.

– Моя такой язык сорок лет говорить, – распрямился Адиль. – Я только его воспринимая, другова диалект – ни хрена. Насяльника, твоя лекции читать или план-млан будет слушать? Моя все-все распланировал.

– Планировка-то на бумаге всегда удается, – вздохнул Ной. – А вот скорость… попали мы, как Путин с Олимпиадой-2014. В Сочи тоже ровным счетом ничегошеньки не построено. Может быть, он знал, что Апокалипсис будет, поэтому не волновался? В общем-то, у нас две основные проблемы, Адиль. Первая – надо построить ОЧЕНЬ быстро.

– Обижаешь, насяльника, – затряс человек тюбетейкой. – Мой бригада в Москве евроремонт у Анна Семеновись делал – большой кывартыра, семь комнат за полтора дня. Супер сделал! Семеновись – злой, нисего Адилю не платил. Она новоселье праздновал, водка пил, люстра-шмюстра с потолка на гостей упал – шибко Семеновись сердился. Твоя не волнуйся – Адиль все сделает, потом скажешь: «Ай, ташакур»[90].

Ной взял со стола увесистую пачку бумаг.

– Вторая проблема, – механически заметил он. – Стройматериалы. Это эксклюзив, которого ты никогда не видел. Но без них небесному Иерусалиму не бывать. Запросы же заказчика, я боюсь, окажутся куда покруче Семенович и даже Пэрис Хилтон. Смотри сюда. «Город имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот, и на них двенадцать ангелов… с востока трое ворот, с севера трое ворот, с юга трое ворот, с запада трое ворот. Длина и широта, и высота его равны. И стену его измерил во сто сорок четыре локтя – мерою человеческую, какова и мера ангела». То есть, как видишь: здесь пахать и пахать без передышки.

– Насяльника, – с гордостью сказал Адиль. – Моя работа не боится. Весь свой кишлак привезу и два соседних. Нада кывартыру – сделаем кывартыру. Нада город – сделаем город. Хоть Кремль-Мремль, только гынарар плати. А телефуна тама будет? Моя дедушке надо в Душанбе позвонить. И раскладушки мы в небесном Иерусалиме для маляров-шмоляров поставим? Москва – дорогая город, а ребятам спать надо.

– Эх, – с досадой поморщился Ной. – Не нанимал бы я вас, но нужно быстро-мыстро… то есть тьфу… Хорошо, переходим к стройматериалам. Слушай внимательно и не падай в обморок. Наворотил Иоаннушка прожектов диковинных – Господи, благослови, а мы расхлебывай. «Сам же город был чистое золото, подобен чистому стеклу. Основания стены украшены всякими драгоценными камнями: основание первое яспис, второе сапфир, третье халкидон, четвертое смарагд, пятое сардоникс, шестое сердолик, седьмое хризолит, восьмое вирилл, девятое топаз, десятое хризопас, одиннадцатое гиацинт, двенадцатое аметист».

Адиль в испуге замахал руками – полы халата разошлись.

– Уй-уй-уй, насяльника, – вскрикнул он. – Што такой хризолит?

– Откуда я знаю? – сердито ответил Ной.

Он пролистал толстый справочник на столе.

– Ага, – ткнул праведник пальцем в строчку. – «Полудрагоценный золотисто-зеленый камень». Понятно, откуда танцевать.

– Моя в Кабуле дешевый базар знает, – кивнул человек в тюбетейке. – Там стекольный завод рядом. Много камней можно купить – какой хосешь сделают, слава Аллаху. Любой смарагд – никакой проблема.

– Так это же подделки! – возмутился Ной.

– Канесьно, – спокойно согласился прораб. – Паделка. А ты хосешь настоящий взять? Тада нада много-много доляр дать, насяльника.

– Кто сейчас камни за доллары продает? – удивился Ной. – И главное – какие идиоты их покупают? Апокалипсис же. Завтра этих торгашей осудят и в озере сожгут. Наверняка ювелирные лавки пустые стоят.

Адиль хитро погрозил ему заскорузлым пальцем.

– Ээээ, насяльника, – хитро сощурился он. – Как твой плохо в селовесеский природа разбирается, а! Этот сентябрь Москва кризис-мризис был. Акций-макций на фондовый биржа рухнул. Бизинесь-джигит доляр терял. И что? Никто кывартира продавать не бросился. Каждый думает – ээээ, все еще меняется. Даром камни раздам, а потом Апокалипсис арбой накроется: стану выглядеть как дохлый ишак – куда затем идти, какой саксаул вешаться, ты знаешь, насяльника?

– Мда, – обхватил голову руками Ной. – Ладно, чистое золото-то у нас есть: специально Стабфонд создавал на такой случай. Правда, стену придется строить тонкую, практически фольгу – иначе не хватит. Эк замахнулись – сто сорок четыре локтя. Хватило бы и половины. Какое счастье, что храма воздвигать не надо – хоть тут подсобили: «Храма же я не видел в нем, ибо Господь Бог Вседержитель – и храм его, и агнец».

Он вновь углубился в бумагу. Адиль терпеливо ждал.

– Вот здесь совсем засада, – нахмурился пророк. – «А двенадцать ворот – двенадцать жемчужин: каждые ворота были из одной жемчужины». Ужас-ужас-ужас. Где взять 12 жемчужин такого размера? Самая большая, что я слышал, описана у Жюля Верна в «20 000 лье под водой» – примерно с пушечное ядро. Ума не приложу. В природе жемчуга-монстра не существует, вырастить искусственно – времени уже нет.

Адиль перебрал зернышки четок.

– Моя так мыслит, насяльника Нух[91]… – пропел он. – Если Аллах захосет, она создаст нам жемчужину больше, чем двести слонов. Но при условии отсутствия у Аллаха такой желаний, моя делает просто: берет листы китайской пластмассы и покырывает их с двух сторона жемчужный лаком. Насяльника, кылянусь: ни один собак не догадается. Стоять правильно будет, сверкать будет, глаз-млаз радовать будет!

– Вариант, – безрадостно сдался Ной. – Но вообще Иоанна за такую фантазию убить мало. Галлюцинации, как после ЛСД. Улицы из золота я могу понять – однако жемчужины в голове не укладываются. Ладно, в конце концов, это временный Иерусалим. Потом построим лучше.

– Еще сьто-нибудь, насяльника? – поинтересовался прораб.

– Конечно, – пролистал страницы праведник. – «И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец». У меня есть мысль, что агнцы устроят забастовку, если мы заставим их работать светильниками. Может, Бог и правда все осветит… а ну как он устранится и скажет, что это мои проблемы? Я его давно знаю – он любит сюрпризы. Надо подготовиться к этому случаю. Делать нечего – расставим по Иерусалиму агнцев с корзинами светлячков: все мило, романтика и экологически чисто. Так, что дальше? «Ворота его не будут запираться днем, и ночи там не будет». Слава тебе, Господи. Хоть с чем-то Иоанн сподобился помочь.

Адиль нахмурился.

– Насяльника, – строго заметил он. – Охрана нужен. А если абреки? Евроремонт рушить, камешка выковыривать, фольга резать? Аллах в гости приходить – город нету… Аллах сердиться… секим-башка делать.

Ной по-отечески поправил тюбетейку на голове прораба.

– Там же одни праведники, – объяснил он таджику. – Сто сорок четыре тысячи душ – не фунт изюму. Неужели кто-то из святых людей начнет камешки в карманы совать? «И не войдет в него ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи». Говоря по-людски, это самый мощный в мире фейс-контроль. Абреки туда даже при желании не прорвутся. Почитай на досуге фантастику. Силовое поле, типа того.

– Нух… – прошептал прораб, затравленно оглядываясь. – А твоя сто процентов уверен? Знаешь, у нас в кишлак мулла был – осень праведный. Молился пять раз в день, в рамадан шашлык днем не кушал, без Корана даже баню не посещал. Святой селовек. Идет он как-то мимо месеть. Видит – новый «лексус» стоит, и клюси в замке зажиганий. Мулла сел за руль и угнал. Милиция просил – засем, бабай, такой вещь делал? Мулла не объясняет – «биль-биля» кричит, глаза пусит, руки машет. Так и уехал лес пилить, во славу Аллаха. Праведник-мраведник. Один день ходит, два ходит. Говорит – ай, как хорошо. Золото смотрит. Хризолит смотрит. Смарагд смотрит. Потом – никого рядом нет. Он видит: мелкий камушка отвалился. Праведник в карман – шасть. Думает – отдам Нуху. И забудет. А второй подберет – тоже забудет. Не искушай, насяльника. Сигнализация ставить надо.

– Как-то раньше я слабо представлял себе небесный Иерусалим с сигнализацией, – тревожно признался Ной. – Праведники гуляют по городу, а рядом что-то пищит, как у подъезда панельного дома. Ну ладно, на первое время можно – попробуй, проведи провода. Уфф, гора с плеч. Осталось добавить только реку жизни — это предприятие сложное. Воды реки должны проистекать через город от Престола Господня.

– Арык выроем, – оскалил Адиль золотые зубы. – Моя не привыкай.

Ной мельком просмотрел сделанные им записи.

– Теперь давай договоримся о цене, – жестко объявил он.

Глаза Адиля сощурились, превратившись в китайские щелочки.

– На весь бригада – минус миллион грехов, – произнес таджик тоном, не допускающим торга. – Это посьти даром, насяльника. Меньше никак.

Он отвернулся, показывая слабую заинтересованность в заказе.

– Ты здоров ли? – сурово осведомился Ной. – Евроремонт от таджиков столько не стоит – качество у вас общеизвестное, даже молдаване лучше. Я вообще-то тебе одолжение делаю. Все хотят без грехов остаться. Найму дивизию СС «Мертвая голова» – даром построят, еще и спасибо скажут.

Ной демонстративно положил руку на трубку телефона. Вопреки предположению, Адиль не спешил падать в ноги и предлагать скидку.

– Насяльника, – умильно сообщил он, сняв тюбетейку. – Аллах – сердитый. Твоя приходить, говорить: «Моя грехи жадничал. Дивизию СС нанимал, чтобы небесный Иерусалим строить. Похвали Нуха на экономию». И сьто же, по-твоему, сам великий Аллах тебе сделает?

– Триста тысяч грехов, – повысил ставку Ной, оценив ситуацию.

– Семьсот, – отреагировал Адиль, надев тюбетейку.

– Пятьсот, – отрезал Ной. – Это лимит. Больше – только через Бога.

На этой фразе таджик сдался – они ударили по рукам.

Ровно через полчаса Ной сидел на краешке облака в кабинете Бога-отца. Водя пальцем по бумаге (после каждого подчеркивания на белой поверхности вспыхивали линии прозрачного огня), тот сосредоточенно всматривался в цифры и названия. И лицо его делалось мраморным.

– Значит, ты предлагаешь, – четко и размеренно произнес Бог, – чтобы город Иерусалим, сошедший с неба, состоял из фольги со стеклом, пластмассовых ворот в акриловой краске, агнцев, отягощенными корзинами сверчков, сигнализации и арыков?

Ной почувствовал подвох, но отступать было уже поздно.

– Да, – выдавил он из себя, ежась от предчувствий.

– Своеобразно. – Бог задумчиво щелкнул по бумаге ногтем. – Остается предположить следующее: когда праведные девственники вступят в чертоги из фольги, сработанные мастерами таджикского евроремонта, прикоснутся к святой пластмассе и хлебнут воду жизни из арыков, они ощутят небывалую благодать. И обязательно восхвалят меня за то, что всю жизнь хранили невинность, не оскверняя себя грехом. Да чего ж мы тогда вообще страдаем? Давай закажем строительство небесного Иерусалима китайцам: и так уж полмира носит штамп Made in China. Правда, через месяц он расползется в клочья, но нам-то какая разница?

Лицо Ноя изменило цвет: с небесно-бледного на свекольный.

– Господи. – Он перекрестился на светящийся в облаках нимб. – Разумеется, ты прав. Но лично я не сгущал бы краски. Это ж не навсегда. Просто надо самое первое время где-то праведников разместить. Я понимаю – обязательно возникнут вопросы. Если человек всю жизнь вел себя праведно – вполне логично: при конце света он ожидает пятизвездочный комфорт с буфетом. Но мы учредим специальную информационную службу, которая объяснит праведникам, что это временные трудности. Столько лет терпели – чуток подождут.

Макнув перо в чернила, Бог подмахнул смету строительства.

– Распорядителем работ предлагаю назначить Иуду, – сказал он. – Парень смекалистый и хваткий. У нас в гроте все время с денежным ящиком ходил. Хороших финансистов в Раю – раз, два и обчелся.

Праведный Ной едва не упал с облака.

– Господи! – воззвал он, подавляя клокочущий гнев.

– Да? – с любопытством переспросил Бог.

– Как можно доверять этому типу? Ведь он однажды предал тебя!

Бог машинально поправил нимб, сдвинув его влево.

– Тут есть философская дилемма, – объяснил он. – Лично я на Иуду зла никогда не держал: можешь открыть Библию и посмотреть. Это позиция церкви – он такой-сякой-разэтакий. Верно, Искариот предал меня в руки малого Синедриона. Но ведь я один без греха, правильно? Иуда чист – он раскаялся, вернул деньги и совершил суицид. Соглашусь – с моральной точки зрения его действия не вызывают восторга. Но один очевидный факт игнорировать нельзя. Как ни парадоксально, именно Иуда сделал больше всех для торжества христианства на Земле. И если уж я забрал с собой в Рай разбойника с креста, почему для Иуды не должно быть исключения? Восстав из могилы с веревкой на шее, Искариот пришел ко мне и официально извинился. Вопрос исчерпан.

– Иуда непопулярен в Раю, Господи, – возразил Ной. – После его прощения несколько ангелов обратились за медицинской помощью: последствия нервного шока. Теперь и вовсе начнутся разговоры…

– Я что – должен испугаться разговоров ангелов? – удивился Бог. – Для меня главное – раскаяние Иуды. Я не спорю – возможно, он страдает, что не взял с Синедриона больше денег, но в любом случае – дело прошлое. Он крылья на работе будет рвать, чтобы оправдать доверие.

Пытаясь спасти ситуацию, Ной применил последнее средство.

– Разворует все, – вздохнул праведник. – Господи, ты ж его знаешь. Не удержится, чтобы не стибрить хотя бы часть стройматериалов. Может, он и искренне раскаялся, но природу так или иначе – не обмануть.

– Да и пускай. – Нимб насмешливо закачался. – Откровенно говоря, я не знаю за всю историю Земли ни одного строительства, чтобы на нем не воровали. Хоть пару кирпичей – да унесут. Столько чиновников сейчас кровавыми слезами плачут, что из-за Апокалипсиса зимней Олимпиады в Сочи не будет: они-то распланировали, как денежки пилить. Проблема на самом деле не в Иуде, а в том, что у нас недобор праведников…

Ной ощутил холодок, катящийся по спине. Узнал, все-таки узнал…

– Исправим, – заверил он. – Наберем, как не набрать. Тебя все любят, Господи. Почитают, как отца родного. Это Диавол, подлец рогатый, рекламу по ТВ запустил – сбивает, тварь, паству с пути истинного.

– Не знаю, – скучно ответил Бог. – В свое время я уже пережил схожую ситуацию с Содомом. Я постановил – за развратное поведение жителей этот город, превратившийся в сплошной гей-бар, будет уничтожен, и я помилую его только в случае, если среди горожан найдется пятьдесят праведников. Благочестивый Лот мне говорит: «Неужели, Господи, если ты найдешь там не пятьдесят, а сорок пять праведников, то за недостатком пяти ты испепелишь весь город?» Согласился на сорок пять. Он опять заводит песню про сорок – «неужели», и так далее. Торговались полдня, я сделал скидку – согласился на трех праведников, но в итоге не нашли даже этих! Тут аналогично – мы объявили план в сто сорок четыре тысячи девственных душ. Однако что-то я пока и двадцати человек не вижу. Реклама это Диавола или нет, но реально у нас хреновый Апокалипсис получается. Ищи Искариота, и можете приступать.

Иуда вошел в приемную Ноя буквально на цыпочках. Он не знал, по какой причине его вызвали, хотя догадывался – очевидно, не просто так.

– Здравствуй, милый праведник. – Он сунул ему в живот открытую ладонь, но Ной уклонился от рукопожатия. – Как там у н а ш е г о настроение? Я собрался с одним предложением к нему сунуться…

– Не выйдет, – злорадно ответил Ной. – Господь тебя назначил управляющим строительными работами в небесном Иерусалиме. «Наша Russia» смотрел? Будешь с Равшаном и Джамшудом евроремонт делать.

Иуда не выразил смущения этой новостью.

– Ух ты. – Он запрокинул голову, разглядывая облака. – И каков бюджет?

При этих словах Ною захотелось плюнуть. Но он сдержался.

Глава VI. Хайре

(Ночь на субботу, Москва, Кремль)

Правый глаз Кара только-только начинал формироваться. Конвульсивно подергиваясь, на белке образовался серый кружок – в мякоти пока отсутствовала черная горошинка зрачка. Веки с розовой, глянцевой после ожога кожей сдвинулись, резко хлопая обгоревшими ресницами.

– А че ты нервничаешь? – наигранно спросил Кар, пародируя интонацию Джокера из «Темного рыцаря». – Поверь, тебе ничего не грозит.

Он поднял вверх обе ладони, быстро-быстро согнув пальцы, как ребенок. Висящий на шее МП5 качнулся из стороны в сторону, подобно маятнику.

– Давай спокойно поговорим, Агарес, – радушно улыбался Кар. – У меня нет к тебе никакого чувства вражды. Подумаешь, объявил мне наказание. Служба такая, правда? Чисто технический исполнитель. Не ты, так другой.

Из-за плеча демона белело лицо невесты — брови Кара дрогнули. Агарес продолжал держать автомат на боевом взводе. Легкий ветер трепал над ними недавно установленный рекламный плакат Сатаны – девушка-гот с помощью мобильника Motorola Razr[92] режет горло ангелу, под красными буквами, изображающими потеки крови: «ПУСТЬ СКОРЕЕ СДОХНЕТ ВСЕ ДОБРО!».

– Трое других, как я полагаю, тоже с тобой? – справившись с замешательством, спросил демон. – Что-то они немножко запаздывают.

– Трое? – озадаченно переспросил Кар. – Ты имеешь в виду… ах, да. Кузнеца мы искали, но не нашли – даже на «Одноклассниках» и в Facebook[93], хотя, признаться, нам его не хватает. Наверное, он тоже оплакивает свою судьбу.

Глаз успел оформиться – он смотрел на Агареса без тени дружелюбия.

– Как и все мы.

– Нам не о чем дискутировать, – безразлично сказал демон. – Просто потому, что цели у нас разные. Твое появление приоткрыло мне занавес. У Сатаны в отношении невесты совсем другие намерения. С вашими не совпадают.

– Что ты получил за службу в Аду, кроме крокодила? – обезоруживающе улыбнулся Кар. – Ответь – разве обязательно работать только на Сатану?

– Обязательно, – подтвердил Агарес. – Поэтому заранее прошу – извини.

– За что? – недоуменно склонил Кар бритый череп.

– За это, – пояснил демон, разворачивая ему живот очередью. Откатившись обратно под ель, раненый царапнул древесный ствол пальцами, пытаясь встать, под ногтями осталась кора. Пару раз дернувшись, тело замерло.

Он поздно успел сообразить – Кар лишь отвлекает внимание, ожидая, пока подойдут его компаньоны. Демон в прыжке развернулся назад: человек с молочно-белым лицом стоял рядом, протягивая палец, – щеки Агареса обдало ледяное дыхание. Прикосновение промелькнуло молнией – по стволу автомата, как диковинное растение, расползлась яркая оранжевая паутина. Теперь из «калашникова» нельзя было стрелять – зато любой «новый русский» с руками бы оторвал столь изящное ювелирное украшение. Инстинкт подсказал Агаресу дальнейшие действия: обхватив царя за спину, демон прижал его вплотную к себе как близкого родственника, с которым очень давно не виделся. Руки сомкнулись у него на спине. Палец Мидаса, скривившись, вдавился в мягкое золото: он полностью потерял способность двигаться. Оба стояли лицом к лицу, тяжело и хрипло дыша. Агарес, чуть отклонившись, совершил бесплодную попытку укусить Мидаса за нос.

– Сука фригийская, – выругался демон. – Я тебе сердце зубами вырву!

– Хайре, – нежно улыбнулся царь. – На моем языке это слово имеет сразу два значения: «привет» и «прощай». Прислушайся – как красиво звучит…

Невеста, отчаянно визжа, билась в руках Ферри – лицо бородача после ожогов затягивалось целлулоидной, младенческой кожей. Со стороны Боровицкой башни к ним бежал молодой человек – обгоревшая одежда свисала с его тела лохмотьями, в правой руке был зажат пистолет. При виде Малика эмоции Светланы удесятерились: здоровяку Ферри пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать ее в своих медвежьих объятиях. Голос невесты перекрыл лучшие возможности милицейской сирены: даже в дальних уголках Кремля люди вздрогнули, оглядываясь по сторонам. Заступиться, естественно, никто и не подумал. За последнюю неделю публика видела достаточно изнасилований на бульварах, не считая разборок между вышедшими из тюрем женами-убийцами и воскресшими мужьями. Встревать в уличную драку, как и до Апокалипсиса, желающих не было.

Светлана усиленно брыкалась, пытаясь попасть Ферри по колену.

– Козел! – верещала она в сторону Малика. – Я с тобой развожусь!

Обожженные губы мужа треснули в усмешке, залившись сукровицей.

– Ты умнее ничего сказать не могла? – прохрипел бывший супруг. – Честное слово, бабы все одинаковые. И оргазма, разумеется, у тебя со мной не было?

– А с чего ему быть?! – истерически орала невеста, показывая чудеса эквилибристики, – в воздухе мелькали подошвы розовых кроссовок. – Я же не кончаю от палочки размером с сигарету! Т в о й меньше всех, у кого я только видела, – начиная еще с детского сада! Тьфу на тебя, чертова сволочь!

Плевок достался Ферри, и тот, тряся головой, пытался сбросить слюну.

– Это правда, Малик? – спросил он с искренним удивлением.

– Даже хуже, – откликнулся демон, нежно обнимавшийся с царем Мидасом, как пьяная пара на деревенской дискотеке. – Она и мне тоже заявляла, что мой член намного больше. Причем вдвое сложенный. Теперь-то понимаешь, отчего бедняжка Олег не ходил с вами мыться в Сандуны?

Сказано это было, само собой, с целью максимально вывести из себя противника: но демон не ожидал, что его слова приведут к сильному эффекту. Сам того не ведая, он наступил Малику на больную мозоль. Молодой человек д е й с т в и т е л ь н о избегал ходить с друзьями в баню – правда, скорее по причине излишней стеснительности, нежели размеров соответствующих органов. Но оправдываться было уже поздно. Ферри хмыкнул – в хмыканье содержалось столько яда, что это решило судьбу демона. Содрогаясь от бешенства, Мялик оттянул затвор пистолета. Пуля ударила в лоб Агаресу – ввиду загробной сущности, тот не умер, но сила выстрела толкнула демона назад. Его пальцы разжались, и он, выпустив спину царя, скатился по брусчатке к лежащему в луже крови трупу Кара. Нежно-белые, молочные щеки Мидаса оросила смесь из мозга, крови и осколков лобной кости – на коже задымились черные точки, оставленные кислотой. Автомат из золота, свалившись вниз, безжизненно звякнул о камни. Открыв глаза, воскресший Кар вцепился зубами Агаресу в ногу.

– М и д а с, не теряй времени, – прохрипел Малик, внезапно для себя назвав незнакомца по имени. – У нас две секунды.

Дотронься до этой сучки!

Царь с хрустом потянулся: Агарес прилично помял его, но на способностях, подаренных богом Ахриманом, это никак не отразилось. Светлана исполнилась разочарованием – в ее голове, как дымка, исчезал один из главных мифов о загробном мире. Еще со школы она слышала байку: якобы перед глазами умирающего человека всего за одну секунду до смерти стрелой проносится видеоряд картинок из жизни – детство, школа, свадьба…

НО ОНА НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛА.

Ни в первый раз, когда осколок стекла, проткнув глаз, вошел в ее мозг, ни теперь, во второй… Улыбающийся Мидас двигался к ней, разминая затекшие кисти рук, палец, превращающий плоть в золото, конвульсивно подергивался. На него не действовал окрик Малика, требующего сделать все скорее. Он работает бесплатно. И поэтому должен получить удовольствие от окончания охоты – вдоволь насладившись первобытным ужасом жертвы. Невеста почувствовала, что теряет сознание… рот Мидаса сделался огромным, заполнив все видимое пространство: как на экране кинотеатра, она могла разглядеть волосок, дрожащий на прозрачной кожице нижней губы – от нетерпения. Силы иссякли – Светлана обвисла в ручищах Ферри.

Рот сменился пальцем – таким большим, что отчетливо были видны линии узора на подушечке: нити переплетались, образуя красивый рисунок, – быки с изогнутыми рогами, на их горбатых спинах сидят длиннохвостые птицы…

Ладонь Мидаса придвинулась к лицу невесты, заставив окружающее пространство лопнуть голубыми льдинками, испуская арктический холод.

Горячая земля содрогнулась, уходя из-под ног Светланы…

Глава VII. Падение Вавилона

(Ночь на субботу, то же время)

Сквозь меркнущий разум невеста успела удивиться, насколько легко ее подняла в воздух раскаленная волна – словно перышко. Полет оказался быстрым и недолгим: она взлетела ввысь лишь на пару метров, не двигая руками и ногами, – что называется, «солдатиком». Соборная площадь треснула с легкостью ореховой скорлупы – ее разрезала извилистая, пышущая жаром трещина. Из подземных недр, словно горсть плевков, россыпью полетели бесформенные комья жидкого огня. Свалившись обратно, невеста приземлилась в трех метрах от Мидаса: голова стукнулась о камень, в глазах поплыл калейдоскоп из красно-зеленых пузырей. Мидас нелепо взмахнул руками, проваливаясь в расщелину, по новой рубашке поползли язычки подземного пламени. Успев схватиться пальцами левой руки за край пропасти, он отчаянно пытался вылезти наружу – из-под посиневших от напряжения, обломанных ногтей брызнула черная кровь.

– Дай мне руку! – прокричал Мидас Малику, перекрывая шум.

Он протянул правую ладонь, но Малик шарахнулся в сторону.

– Да ты чего, – испуганно завопил тот в ответ. – Шутишь, что ли?

Треснув, рядом переломилась пополам ель: на счастье царя, Ферри оказался сообразительнее коллеги. Подтащив ствол дерева к краю расщелины, бородач подтолкнул его Мидасу – обдирая ладони об иголки, тот вцепился в кору обеими руками, по еловым лапам весело побежали оранжевые разводы, сплетаясь в золотую паутину. Из глубин земли ударил новый сгусток энергии. Мидаса вместе с елью из чистого золота подбросило вверх: это помогло ему выбраться из пылающей расщелины, края которой сочились жидким огнем. Зубцы кремлевской стены, крошась, начали обваливаться. С ночного неба с ревом пикирующих бомбардировщиков ринулись объятые пламенем метеориты, чередуясь с огромными пластами льда. Сплющенная под ударами Боровицкая башня осела, уподобляясь девице в книксене, и грациозно завалилась на бок, на манер подтаявшего торта. Звезда на шпиле взорвалась рубиновым облаком, разлетаясь в мельчайшую пыль. Пылающее небесное тело размером со среднего носорога, издавая при полете воющий свист, с размаху ударило в крышу Дворца съездов – громадный купол, венчающий здание, исчез в одну секунду, будто испарился. Стены осели вниз, накрывая одна другую по принципу «карточного домика», разорвав пространство оглушающим грохотом, строение не рухнуло, а плавно и мягко сползло на камни – словно рисовая каша. В воздух столбом поднялась пыль, Соборную площадь заволокло белыми облаками. Поперек первой трещины на брусчатке аккуратно легла вторая, выплескивая потоки раскаленной лавы: мало кому пришло в голову, что вместе они образуют подобие креста. Потрясающей силы взрывная волна, вспучив вековые камни, разметала «новоживых» и «староживых», как яростный океанский шторм. Ферри, невеста, Малик и Мидас потеряли друг друга из виду – завеса известковой пыли не позволяла разглядеть даже собственные пальцы. А вот Агарес, правильно воспользовавшись землетрясением, сумел переломить рукопашную в свою пользу. Оседлав грудь поверженного противника, он вытащил из сапога крис — волнообразно изогнутый малайский кинжал.

– Что, опять? – обреченно вздохнул Кар, хватаясь рукой за лезвие.

– Ага, – расхохотался демон, вспарывая противнику яремную вену.

…Гигантские, раскаленные метеориты, смешиваясь с громадными кусками льда, продолжали утюжить город от центра до окраин, перемалывая в кровавую кашу стрельцов, панков, неандертальцев, солдат вермахта, купцов, витязей и японских туристов. Каменную мостовую заполнили тела умирающих – не успев отдать Богу душу, они заново воскресали, чтобы через секунду опять погибнуть от падения на голову очередного метеорита. Словно муравьи, люди сотнями сыпались в горящие расщелины с лавой – Врата Огня открывались всюду на площади, рассекая ее тело пылающими рубцами. Землетрясение не прекращалось ни на секунду: здания, дрожа, рушились в пыль, деревья вырывало с корнем, из прорванных труб лилась вода, каждый подземный удар, казалось, был вдвое мощнее предыдущего.

Расположившись на паре зубцов самого высокого участка кремлевской стены, сидя друг напротив друга, апостол Иоанн с ангелом Хальмгаром пассивно созерцали, как под лавиной небесного льда обмяк и съежился главный купол храма Христа Спасителя: падающие дождем градины проделали в золотой крыше великое множество одинаковых дыр, превратив церковь в решето.

– Мда, что-то не везет конкретно этому храму, – откровенно высказался Хальмгар. – Мистика, однозначно. Уже лет двести, прямо как часы: только на этом месте объект построят, как он впоследствии разрушается. Упрямые люди в Москве живут – я бы давно плюнул и перенес церковь в Бирюлево, от греха-то. А они отстраивают и отстраивают как заведенные. Но вообще ты зря падение Вавилона конкретно в Москве решил устроить. Сам видишь, сколько церквей. Думаешь, Богу понравится, что ты храм в щепки разнес?

– Ты знаешь, ему по барабану, – ответил Иоанн, провожая взглядом метеориты. – Он себе никаких храмов никогда и нигде не заказывал. А бассейн на этом месте ему не мешал. Когда это Бог жалел церкви? Для него они не более чем бездушные куски камня. Помнишь цунами 1755 года в Лиссабоне? Мало того, что оно случилось в День всех святых, так море разнесло все монастыри в городе. Это для людей культовые учреждения – благость, а ему-то что? Он сутками у алтаря не стоит и свечками не торгует.

Купол храма охватили языки пламени – они рвались вверх, словно пытаясь добраться до ледяных пластов. Красная площадь осветилась, как во время праздничной иллюминации, отдельные фрагменты панорамы ночного города застлал густой, непроглядный дым от повсеместно начавшихся пожарищ.

– Откровенно говоря, Иоанн, я тебя очень уважаю, – признался Хальмгар. – Других апостолов тоже, конечно, однако ты – самый лучший. Я твоим «Апокалипсисом» с детства зачитывался. Но поведай мне, пожалуйста, для чего, когда ты описывал там сцену падения града на Вавилон, то будто специально указал его вес: каждая градина – в целый талант! Это ж двадцать килограммов, извини меня. Ты не подумал, что они город натурально всмятку уделают? Интересно, в каком виде появятся перед Престолом здешние праведники? Расплющенные, без глаз, с кучей переломов. Красота.

Иоанн, в который раз за сутки, испытал чувство неловкости. К распухшему небу поднимались черные столбы жирного дыма, разбавленного огнем.

– Да, тут я дал маху, – признался он, не уставая поражаться, насколько происходящее напоминает ему картину художника Брюллова «Последний день Помпеи». – Но в свое оправдание хотелось бы сказать: ваши мастера спецэффектов, чьих достоинств я ничуть не умаляю, неправильно меня поняли. Я имел в виду конкретно греческий талант, который используют при взвешивании драгоценных металлов. Помнишь старую притчу про раба, коему дали золотой талант, а он зарыл его в землю? Это монета в семнадцать граммов.

– Про монету-то никто и не подумал, – расстроился Хальмгар. – Как видишь, все восприняли излишне буквально. И мне кажется, местный народ недоволен тем, что на него вдруг начали валиться пудовые куски льда.

Апостол промолчал, он смотрел на ГУМ. Главные башенки на центральном входе снесло градом под самое основание – они представляли собой груду бесформенных камней: изнутри, как листья салата, выглядывали кусочки зеленой черепицы. Левый подъезд сохранился на удивление неплохо, однако от правого осталась лишь половина: срезанная наискось, как масло ножом. Пролеты столетних лестниц упали вниз, тонны битого стекла превращались в хрустальные ручейки, плавясь от адского жара метеоритов. Под напором пламени почернел, потеряв остатки гламурного очарования, оливковый стенд с надписью Versace. Посреди дымящихся обломков одиноко высился фонтан: вода из чаши испарилась. Балансируя, как канатоходец на веревке, Иоанн поднялся на край стены, воздев руки вверх.

– И купцы земные восплачут и возрыдают о ней, – провозгласил он, обращая покрытое сажей лицо к дыму багровых пожарищ. – Потому что товаров их никто уже не покупает – золотых и серебряных, камней драгоценных и жемчуга, и всяких изделий из слоновой кости – и душ человеческих… И плодов, угодных для души твоей, не стало у тебя, и все тучное и блистательное удалилось от тебя… ты уже не найдешь его…

– Горе, горе тебе, город великий, одетый в виссон, порфиру и багряницу, — развернув полукругом огромные крылья, в унисон вторил ему ангел. – Ибо в один час погибло такое богатство! И все кормчие, и все плывущие на кораблях, и корабельщики, и торгующие в море, и, видя дым от пожара ее, возопили – говоря: какой город подобен сему городу великому!

Закончив цитирование, Хальмгар едва не свалился со стены. Его поразила открывшаяся картина: храм Василия Блаженного, словно находясь в центре невидимого силового поля, оставался невредим под градом метеоритов. Все пять его глав по-прежнему гордо устремлялись к черным облакам, и лишь центральная золотая маковка казалась поврежденной. Очевидно, падением небольшого частного вертолета, чьи обломки дымились у основания храма.

– Это Его любимая игрушка, – улыбнулся Иоанн, отвечая на немой вопрос. – Сам посмотри – прямо пряничный теремок из сказки. Даже у Сталина рука не поднялась подобную красоту сносить, а ты думаешь, у Бога поднимется?

– Понятно, – кивнул ангел, радуясь Божьему чуду. – Кстати, а что это за корабли, упоминаемые у тебя в тексте? Соответствия мало. У Москвы и моря-то никакого нет, кроме разве что Клязьминского водохранилища.

Иоанн безмолвным жестом указал на Москву-реку. Вода кипела, выплескиваясь из берегов бушующими фонтанами: их струи состояли из грязи, белого пара и мелких камней. Землетрясение заставило ее захлестнуть пешеходные тротуары, и волны, вырвавшись на свободу, с жадностью поглощали первые этажи соседних домов. Разрисованные цветами и звездочками прогулочные кораблики, взлетавшие, как ракеты, под давлением пара, стрелой пикировали на городские крыши, объятые пламенем. Один катерок, расколовшись пополам, рухнул в обугленном дворе Дома правительства. Там, в общем-то, уже не было ни дома, ни правительства – громоздящиеся друг на друге камни окружала расплавленная чугунная ограда. Окрестные мосты, треснув в середине, обрушились в реку, став похожими на грустных жирафов-самоубийц, по доброй воле опустивших с обеих сторон длинные шеи в кипящую воду со сварившейся рыбой.

– И посыпали пеплом головы свои, – вспоминая классику, продолжил Хальмгар. – И вопили, плача и рыдая… ибо опустел город в один час!

Толстое стекло курантов над мавзолеем лопнуло от жара, покрывшись сеткой трещин, Спасская башня сморщилась, издав судорожный скрип, наподобие проржавевших петель дряхлой двери. В отличие от Боровицкой, она не осела, а рухнула прямо, столбом, с кряхтением и звоном рассыпаясь на жернова идеально круглых каменных долек, как порезанная колбаса. Мавзолей без единого звука провалился вовнутрь… крупные обломки ощерились острыми зубами из темно-красного гранита. Ребристые колеса разбившихся курантов вывалились на площадь, словно кишки из вспоротого живота неизвестного великана. Тяжелые стрелки упруго напряглись: механическое сердце часов, корчась в звенящих конвульсиях, остановилось.

Два человека, дальновидно укрывшиеся от адского града под сенью куполов собора Василия Блаженного, радостно выдохнули. Одарив друг друга торжествующими улыбками, они сдвинули пластиковые стаканы с дешевым шампанским – их тихий треск прозвучал свадебным звоном. Оба собутыльника выглядели лет на пятьдесят. Первый – маленького роста, с проплешиной посреди жидких волос, закутанный в рваный сюртук и штаны от старого тренировочного костюма. Второй – худой и долговязый, с длинными усами под сломанным носом: за его плечами качались искореженные крылья, выдавая принадлежность к полку польских кирасир.

– Шарман, мон шери. – Наполеон Бонапарт с наслаждением наполнил легкие горьким запахом дыма. – Дождался наконец-то: хоть через двести лет, но все же снова увидел, как горит Москва. Только ради этого стоило воскреснуть. Пардон, любезнейший, отвернитесь на минутку: у меня третий оргазм.

– У меня уже шестой, – смущенно признался польский комендант Кремля Николай Струсь[94]. – Такая ностальгия… все полыхает, ломается, падает. Еще бы закусить человечинкой, Минину с Пожарским морду набить, и – полная нирвана. Интересно, а наше телевидение это будет транслировать?

– Жесть, – показал большой палец Наполеон и фирменным жестом заложил за отворот сюртука правую руку. – По поводу Пожарского – очень вас понимаю. Я тоже вчерась прицепил к треникам парадную саблю, пришел на аудиенцию к фельдмаршалу Кутузову, а его и след простыл. Они вместе с адмиралом Нельсоном и Моше Даяном[95] уехали к воскресшему офтальмологу Федорову новые глаза вставлять. Определенно зря. Черная повязка, пересекающая лицо, отсвечивает в обществе модным гламуром.

С переливавшегося багровой мутью неба пушистыми хлопьями посыпался черный пепел – совсем как в первый день Апокалипсиса. Ветер тут же разнес порошинки по улицам и переулкам, игриво закручивая их в спирали. Град прекратился, а небеса иссякли, устав плеваться метеоритами, грохот и гул умолкли, разразившись раскатами прощального эха. Земля больше не дрожала – она затихла, обожженная лавой, истерзанная сотнями проломов. Кипящая река вернулась обратно в свои берега, булькая и шипя от недовольства. Огромный город лежал в руинах: над Красной площадью повис мертвый туман из непроницаемой пыли, смешавшийся с дымом пылающих костров. Кроме собора Василия Блаженного, в центре Москвы не осталось ни одного целого здания. Кругом, насколько падал глаз, высились лишь пустые, одинокие стены без крыш, зиявшие зубчатыми проломами.

– Веселись о сем, небо и святые апостолы, и пророки, — протерев глаза от пыли, подвел итог апостол Иоанн. – Ибо совершил Бог суд ваш над ним.

Хальмгар опустил руку с серым, блестящим предметом.

– Я все на камеру снимал, – пояснил он. – Апостолов это не касается, но у ангелов так положено, на слово не верят: совершил чудо – принеси документальное свидетельство. Я запечатлел падение Вавилона в лучшем разрешении. Потом на диск перепишу – зайдешь, заберешь. Такая вещь, как Апокалипсис, один раз в жизни случается. Позже в торренты[96] сброшу.

– Так ведь Инета уже нет, – напомнил Иоанн, присаживаясь на зубцы.

– Точно, – почесал крыло Хальмгар. – Тогда ладно. Смонтирую, у Иисуса в кинозале посмотрим. Еще когда Гибсон сделал «Страсти Христовы», он распорядился доставить последний вариант Dolby Surround. Уши рвет – не приведи Господи. Надеюсь, ты доволен. Мы осуществили падение Вавилона, как было сказано в «Апокалипсисе», и не загубили ни одной живой души. Через минуту-другую все мертвые тела на этой площади воскреснут.

– Шоу потрясающее, – восхитился апостол, стряхивая с ушей известь. – Жаль лишь одного. Отсюда не очень хорошо просматривалась Тверская. А я давненько мечтаю увидеть крушение одного клуба со стриптизом, на язык так и просится: «И голоса играющих на гуслях, и поющих, и играющих на свирелях, и трубящих трубами – в тебе уже слышно не будет…».

– Это ты про клуб «Дягилевъ», что ли? – задумался Хальмгар. – Так он еще в прошлом году умудрился сгореть, причем без нашего участия. Опоздали.

Оба собеседника, взявшись за руки, пропали в облаке белого тумана.

У пылающих стен храма Христа Спасителя, колыхаясь на дымовой завесе, незримо плавал в воздухе четвертый всадник Апокалипсиса, сидя верхом на светло-зеленом коне, настоящий цвет которого пал жертвой ложного перевода. Впечатления сталкивались в груди, как копья воинов: он чувствовал себя нищим без копейки, сидящим на ужине в фешенебельном ресторане. Огромное кладбище мертвецов, десятки тысяч свежих трупов самых разных наций и рас, множество грудей, испустивших судорожный вздох… но ему уже не провести свою жатву. Зачем он приехал сюда? Наивный вопрос. Увидеть массовую гибель людей – в последний раз. Ведь уже завтра ему придется думать: как занять свой первый выходной.

В кармане у Смерти похрустывала мятая справка об увольнении.

Светлана пришла в себя от сильных рывков: кто-то дергал ее за ноги. Лицо и тело были сплошь засыпаны щебенкой – теплой, как песок на пляже. Ресницы, припорошенные слоем серой пыли, с трудом приподнялись. Расплываясь в стиле изображения любительской съемки, на нее смотрело идеально белое лицо с кроваво-красной улыбкой – прямо как Джокер. Лоб и щеки украшали брызги мелких малиновых пятен, похожих на веснушки.

– Ave Satanas, – обрадовалось лицо, став знакомым. – Я тебя нашел.

– Как ты меня опознал? – еле слыша свои слова, спросила невеста.

– По розовым кроссовкам, – ухмыльнулся Агарес. – С такой одежкой твое тельце ни с кем не спутаешь: здание рухнуло, тебя засыпало с головой.

Светлана кашлянула. Из губ вылетело белое облачко. Она пыталась задать вопрос, но слова куда-то ушли – в горле скрипела проклятая известка.

– Кровь? – понял ее демон. – Не волнуйся, она не моя. Когда Картафилу глотку резал, сослепу в артерию попал: все лицо мне забрызгал, козлище убогое. Встать сможешь? Не делай резких движений – обопрись на меня.

Ноги у Светланы подкашивались, в ушах могильным звоном бухали невидимые колокола. Навалившись на плечо демона, она протянула вперед руку – пытаясь проткнуть висящую перед ней вязкую, черно-белую мглу.

– Боже мой… Господи… что здесь произошло?

Демона передернуло как мальчика, который сунул палец в розетку.

– Будь добра, – сморщился он. – Не упоминай, плиз, это имя. Я еще ничего, а у некоторых демонов от его звучания приступы язвы желудка начинаются. Хорошо, что все церкви в прах рассыпались, ave Satanas, – у меня серных таблеток не осталось. Милого брателло с волшебными инъекциями мы вряд ли дождемся: изволил исчезнуть в неизвестном направлении. Эта компашка заявилась к Боровицкой башне весьма оперативно. Видимо, он не сумел их надолго задержать, чем так бахвалился. Вот как они в Раю работают. Ангелов что-то просить – легче самому сделать. Ладно, вертолет он все же сбил лихо, не спорю. Относительно сути твоего вопроса: да, у меня имеются некоторые догадки. Серия внезапных природных катаклизмов очень напоминает параграф из иоанновского «Апокалипсиса» – там, где описывается наказание, павшее на Вавилон. Правда, точно не помню – мне по этому предмету твердую тройку в аттестат влепили. Нет, они не перепутали город. Вообще-то Вавилон – призрачный образ. К моменту рождения Иоанна он как населенный пункт уже не существовал, для иудеев это был символ роскоши, изнеженной жизни, блуда и сибаритства, то есть, в современном толковании, цитадель гламура. Если брать отдельно роскошь и гламур, Москва идеально подходит на роль Вавилона, а вот в сексуальном аспекте – excuse me. В Евангелии «вавилонский блуд» упоминается с бесконечным смаком, на который только способны люди с вынужденным воздержанием. Оцени – главная блудница сидит верхом на Звере, держит чашу, в чаше намешано «блудодейство ее», а еще, оказывается, девушку по очереди трахали все цари земные. Стандартный шведский порнофильм с финальной групповухой. В Москве, конечно, хватает откровенного блядства – и даже не в повседневной жизни, а скорее в политике. Но вашему городу далеко до секс-столиц типа Амстердама или Паттайи. Откровенно говоря, меня вообще не волнует, что это сейчас было. Вавилон – так Вавилон. Землетрясение, метеориты и цунами пришлись как нельзя кстати. Иначе сейчас твою золотую статую при входе через Боровицкие ворота уже давно фотографировали бы японцы.

Агарес нежно погладил Светлане щеку. Со стороны это могло показаться лаской, но на деле он лишь стер слой известки с ее кожи, возле нижнего века.

– Думаю, далеко идти ты сейчас не сможешь, – пояснил он. – Надо хотя бы двадцать минут отлежаться, чуточку прийти в себя. Мы с тобой похожи на Пьеро и Мальвину, поступивших в театр французской пантомимы: грустные актеры с трагическими лицами, обсыпанными мукой. В таком состоянии обычный человек нас не узнает, но Мидаса еще глючат пары священного лавра. И хотя их воздействие будет продолжаться недолго, нам следует…

Не закончив фразу, демон резко отпустил невесту — не чувствуя опоры, та мешком осела на кучу камней. Сгорбившись, Агарес повернул шею, слегка наклонив голову вниз: он усиленно, по-собачьи внюхивался в пыль.

– Ты опять? – вяло произнесла Светлана.

– Странно… – свистящим шепотом ответил демон. – Я чувствую его. Ощущаю, понимаешь? «Смертьфона» нет в Боровицкой башне. Устройство замуровали р я д о м, в одной из близлежащих стен. Метеорит эту стену разрушил… и теперь я впитываю исходящие от аппарата радиоволны. Оживай быстрее. Если я найду его – это сразу решит все твои проблемы.

Подхватив невесту на руки, Агарес двинулся к обломкам кремлевской стены, слабо различимым в тумане: сложившись «домиком», два больших каменных пласта образовывали импровизированный шалаш с «ячейкой» внутри.

Аваддон появился с севера, через обломки Боровицких ворот. Ангел не снимал маски – инфракрасное зрение позволяло ему видеть даже сквозь толщину пыли и черного дыма. Они разминулись с Агаресом, чудом не столкнувшись в плавающем тумане: демон не заметил брата. Вспышку головной боли и тошноты он объяснил тем, что сослепу наступил на обломки креста из разрушенной церкви. А вот ангел вполне мог бы его увидеть.

Но в этот момент он смотрел совершенно в другую сторону…

Отступление № 12 – Царь/настоящее

Он думал, что не выдержит в т о р о г о сеанса. Однако проблемы начались уже с первого. Священный лавр способен дарить зрение богов, но белый дым незримо пожирает мозг, лакомясь им, подобно сумасшедшей обезьяне. Реакция замедляется, путаются мысли. Он стал хуже соображать: новая порция «дельфийской пыли» рискует превратить его в овощ. Пифии часто умирали от кровоизлияния: выжившие заговаривались, начиная произносить фразу, к концу ее забывали слова, впадая в лягушачье оцепенение. Из левой ноздри скатывается капелька крови: он ловит ее на палец, машинально растирает по белой щеке – делая искусственный румянец. Приговор понятен. Новый мир не пришелся ему по вкусу – ради его лицезрения точно не стоило воскресать. Фальшивое бытие, сплошное колдовство. Как развлекались в его царстве? О, это было чудесно. Пиры, скачки, охота, война, любовь. А что сейчас? Разве лучше рассказывать далекой женщине, рисуя буквы на светящейся табличке, как ты бросаешь твердое копье в ее влажное межбедрие, нежели взять женское тело вживую, упиваясь запахом разгоряченной плоти? Современные люди ужасно примитивны: они не способны получить радость даже от поглощения еды. Их пищу на пирах невозможно даже назвать съедобной… да-да, из-за Апокалипсиса он по-любому не чувствует вкуса… но даже на вид эти яства представляют собой непреходящий кошмар. Невозможно представить, какая судьба ждала бы дворцового повара в родной Фригии, приготовь тот ему стандартный гамбургер – с кетчупом и картошкой фри. Нет, казнить мерзавца он бы не стал: казнь – безобидное наказание за подобную провинность. А вот обмазать свежим медом и посадить живым в муравейник – пожалуй, сойдет.

Глупая троица думает, что она наняла его. Скучные животные. Это он их нанял – для личного развлечения, как дворцовых шутов. И они отлично справляются – неделя пролетела в один миг. Что ему пришлось бы делать сейчас, на пустой земле исчезнувшего царства? Валяться внутри заброшенной гробницы – обреченно ожидая, пока ангелы затолкают его в товарный поезд, идущий в Москву – на Страшный Суд. По крайней мере, сейчас ему чрезвычайно весело. Он, как может, отвлекается от ужаса современности, нелепых детищ колдовства: телефонов, автомобилей, компьютеров и тарахтящих железных птиц, полет на которых вызывает жуткие метаморфозы желудка. Азарт горит в венах, терзая кровь, – охота становится все интереснее. У него на глазах они взяли жертву в клещи, но ей пришла на помощь сама природа – девчонка снова ушла. Он ничуть об этом не жалеет: ему сделали приятное, растянули удовольствие. Что же на самом деле случится, когда он прикоснется к щеке невесты? Бурный, но кратковременный миг радости. А потом снова – долгие часы забвения.

Память, сплетаясь затейливыми нитями, уже услужливо несла его назад – во дворец родного города, через чьи прохладные залы он так любил совершать утренние прогулки. Как приятно, идешь – и вокруг ни одной живой души, только где-то, совсем в отдалении, напоминая мышиную возню, слышен шорох перепончатых крыльев демонов бога Ахримана. Сверкающий пол из чистого золота – если не соблюдать осторожность, легко поскользнуться на отполированной, как зеркало, блестящей поверхности. Замершие у дверей суровые фигуры золотых стражей – с тусклым блеском в зрачках, сжимающие металлическими пальцами уже бесполезные щиты и мечи. Золотые танцовщицы – стройные тела застыли в поклонах последнего танца, прелестные лица смотрят на него слепым взглядом золотых глаз. Причудливые изгибы шей, небольшие крепкие груди, как бы невзначай выскользнувшие из тонких складок золотых одежд. Золотые павлины, распустив крылья, деловито клюют золотое пшено меж золотых фигурных колонн. Толстые золотые пальмы во дворе неподвластны вихрям и ураганам – их листья не колышут даже сильнейшие порывы пустынного ветра. Золотая кровать в спальне: приятная на взгляд, но жесткая на ощупь. Да и пусть. Только один этот предмет из тысячи тысяч возбуждал страстную зависть могущественных владык Востока. Как же так, ничтожный царек небольшого города, и настолько сказочно богат, что позволяет себе спать на золоте?

Золотом дышало все вокруг – подавляя, ослепляя, поражая, восхищая, казалось, сам окрестный воздух, и тот источает из своей сердцевины тысячи крупиц драгоценного металла. Это его творение, его страсть, его плен. Комнаты сокровищницы вместили тысячи бесценных статуй: мужчины, женщины, дети… домашние животные – собаки с подкрученными хвостами, прелестные овечки, степенные волы. Каждый шаг по закоулкам дворца наливает сердце волнами безудержного счастья. Хризос — на диво холодный металл, но, как и морской жемчуг, легко греется от человеческой руки. Они нужны друг другу. Ведь и золото тоже обожает его, отдается, как обезумевшая от животной страсти женщина. О… сколько раз при жизни он испытывал вершину наслаждения лишь от одного прикосновения к этому металлу, дрожа от сладости, ощущая, как горячее семя стекает вниз по ногам… Что на свете может быть прекраснее золота? В кратчайшие сроки он создал город-мечту, и равного ему не было во всей Вселенной – несомненно, он прекраснее, чем любое творение, доселе существовавшее на Земле. Все население, птицы, кошки, собаки, деревья, соломенные крыши, каждая малейшая черточка и самая ничтожная деталь, включая презренную дорожную пыль, и сорняки на задворках жилищ бедняков, состояли из чистейшего червонного золота. Именно о нем он больше всего сожалел, умирая от голода в затхлой гробнице – потерянном шедевре, величайшем из мировых искусств. «Дельфийская пыль» в мешочке, оставленная ему, словно в насмешку… о чем беседовать с богами, которые сожрали и изблевали твою мечту, подобно негодному, протухшему мясу? Ломая ногти о золотую дверь склепа, хватаясь за превращенные в золото кувшины, он знал – никто не придет за ним. Боги отвернулись, а подданные превращены в бездушные статуи. Он не прикоснулся к содержимому мешочка, сохранив «дельфийскую пыль».

И, как оказалось, – правильно сделал.

Воскрешение принесло ему множество разочарований. Баснописцы сложили о царстве Мидаса лживые легенды: о, с каким удовольствием он вырезал бы им их паршивые языки! Кар, правда, умерил его первоначальный гнев, объяснив: такова реальность нынешнего мира. Например, шестьдесят лет назад разразилась одна большая война, не прошло и четверти века, как люди начали перевирать правду, да и теперь многие говорят – жестокие белокурые воины в черных доспехах, пришедшие с Запада, никого не убивали, а раздавали населению городов халву и орехи. Спустя двадцать с лишним веков понять правду еще сложнее. Однако воистину – волосы встают дыбом, когда читаешь эти проклятые «Мифы народов мира». Взять реальные факты и так густо перемешать их с ложью и фантазией! Листаешь, и самому не понятно: а где что и было? Общение с богами – да, это так, но тогда у царей существовала, как теперь выражаются, упрощенная схема. Муравьи? Случилось такое. Действительно, при рождении насекомые заползли к нему в рот, снося туда пшеничные зерна. Один только этот инцидент доказывает, что он имел полное право быть избранным и восседать вместе с богами: пусть и в несовершенном ранге полубога, ибо в его жилах все же текла человеческая кровь. Про приятельские отношения с богом Орфеем и вовсе сказано – мол, тот «завещал Мидасу таинства своих оргий». Это уж кто кому их завещал! На самом-то деле именно Орфей пил его вино и спал с его рабынями: а как дошло до голосования, отказался причислить его к сонму богов. Потрясающий мерзавец. «Особый дар прикосновения» предоставлен богом Дионисом? Хуже фантазию трудно придумать. Дионис не то что его – себя-то по утрам не мог узнать в зеркале из-за беспробудного пьянства: тяжелая все-таки должность у бога виноделия. Никто из этих баснописцев даже не задумался: если боги так легко разбрасываются чудесными дарами, зачем людям продавать душу, отдавая себя в рабство силам зла? Лживая легенда подводит к мысли: царь Мидас страдал старческим слабоумием. Ах, представляете, он оказался не способен продумать, что «золотое прикосновение» превращает в золото даже еду; дабы не умереть от голода, на коленях умолял Диониса взять назад зловещий дар. Сказка для идиотов. Зловещим волшебством по воле Ахримана владеет только указательный палец правой руки: другой рукой он спокойно берет и хлеб, и вино, и мясо – губы и язык не обладают способностью делать еду золотой. Последнее определение, вне сомнений, и вовсе смешно до колик.

У м о л я л. Да кто же в здравом уме откажется от чудесного дара?

Клевета про ослиные уши окончательно вывела царя из себя. Этого, кажется, не выдумаешь даже специально, но баснописцам – удалось. Сусальная история, высосанная из пальца: на музыкальном конкурсе богов Мидас поддержал игру Пана на свирели, обидев тем самым Аполлона. В отместку разгневанный Аполлон навечно даровал ему уши осла: пришлось бедняге царю пожизненно носить специальную вышитую шапочку. И как тут отвертишься? Ведь шапочку-то он действительно носил! Однако не по причине ссоры с Аполлоном, а ввиду банальных комплексов: с рождения считал свои уши некрасивыми, они раздавались в стороны, хрящи просвечивали на солнце, подобно двум большим, уродливым лопухам. Кар посоветовал расслабиться: все равно историкам ничего не докажешь. Про поступок Ахримана в «Мифах» – ни слова, хотя это вообще ни в какие ворота не лезет. Мидас тщательно соблюдал договор, отдал Пессинунт в полную власть демонов, и как же бог расплатился за верность с надежным партнером? Запер в гробнице и уморил голодом. Воистину, боги – точно такие же сволочи, как и люди.

Робкое встряхивание вернуло его из глубины веков на центральную площадь только что разгромленного небесным огнем северного города. Горбоносый мужчина с бритой головой что-то возбужденно говорит ему, но он почти не слышит его речь: еще бы, тут все так ужасно гремело… Кар выглядит очень забавно, он сдерживается, чтобы не засмеяться. На шее – словно вырос второй рот, красный, как у клоуна. Видимо, демон резал ему горло вслепую, наугад, но вышло очень удачно – от уха до уха. Края кровоточащей раны трепещут, стягиваются, будто в поцелуе: они вот-вот сойдутся вместе, превратившись в шрам. Града больше нет, огненного дождя – тоже. Огонек ясновидения слабо мерцает в мозгу – пусть и не так четко, как в начале, когда его легкие вдохнули дым священного лавра, но все же он есть. Они тут – где-то рядом.

Звук возвращается внезапно: врываясь в раковины ушей, как ураган, сотрясая, оглушая звоном и чьим-то безумным хохотом. Теперь он слышит все. Как со слезами в голосе матерится Малик, стонет Ферри, ощупывая сломанные ребра и клочки сгоревшей бороды, – они поют в огромном оркестре, чьим единым солистом избраны тысячи тысяч воплей. Люди распростерлись на камнях, стеная от страшной боли, – у многих размозжило кости, сорвало кожу; женщины, ползая на коленях в собственной крови, подбирают с грязной мостовой шарики выбитых глаз. Мидас ощупывает себя. Лицо, как и у остальных, покрыто белой пылью. Но в остальном – опять ни царапинки. Даже самой маленькой.

Он так и не стал любимцем богов. Зато как его любит удача…

Глава VIII. Союз проклятых

(День № 6 – суббота, Красная площадь)

Дышать тяжело – на языке непонятный хруст. Рот забит дробленой каменной крошкой. Лежать неудобно и жестко. В левый бок что-то упирается, острые булыжники впились в ягодицы. Просто удивительно, как я вместе с демоном умудрилась втиснуться в этот «шалаш» – из двух развалившихся обломков кремлевской стены. Разумеется, не обошлось без потерь – содрала кожу с обеих рук, длинные, рваные ссадины украшают каждую кисть почти до локтя. Уютненько, как вампиру в гробу. Агарес преследует благую цель: дать мне немного отдохнуть перед тем, как бежать снова. Я устала, чудовищно устала. Одна за другой накатывают стихийные волны безразличия – и я охотно погружаюсь в них с головой, отказываясь сопротивляться. Они хотят превратить мое тело в золото? Да ради бога. Честное слово, вот сейчас выползу – и сдамся. Сколько мне еще бегать по Москве из угла в угол, прячась от убийцы с золотой рукой? Конечно, меня защищают… но вовсе не из-за того, что искренне хотят спасти от гибели. Я для моих спасителей не человек – а всего лишь объект, служебное задание. Если бы не поручение «вышестоящих лиц», ангел и демон наверняка плюнули бы на мою дальнейшую судьбу, предав ее в распоряжение Мидаса.

– Ты чего молчишь? – заботливо спрашивает Агарес. – Настроение плохое?

Я немедленно забываю про неудобства. Боже, какой болван!

– А с чего ему стать хорошим? – огрызаюсь я.

– Хотя бы с того, что ты чудом уцелела, – переходит на менторский тон демон. – И где положенный восторг? Вы вообще разучились радоваться. Живете, как среди акул. В каждом успехе ищете подставу, мерило счастья – бабло и шмотки, только и трясетесь – как бы у вас кто чего не отнял. В вашем мире давно сдохла последняя сказка, вместо мелодрам смотрите порно – так понятнее и проще. А ведь какая романтика могла сложиться… я же нес тебя до этих развалин на руках. Может, хотя бы поцелуешь в благодарность?

В чем-то он прав, но я скорее сгорю, чем это признаю.

– Я лучше мертвого бегемота поцелую, чем тебя, – говорю я, уничтожая ростки взаимной романтики. – Вообразил о себе невесть что… придурок.

Демон привычно ухмыляется, показывая белые зубы.

– Вижу, тебе уже лучше, – говорит он без признаков обиды. – Расслабься, твои поцелуи здесь на хрен не нужны. Это я так сказал, в шутку. Зачем мне целоваться с женщиной, которая похожа на лошадь, вывалянную в муке?

Первая же мысль – разораться. Но смысл? Я укрылась в развалинах Кремля и нахожусь в обществе демона из Ада, который защищает меня от восставшего из гробницы мифического царя Фригии. Ситуация более чем абсурдная, и в целях выживания с ним лучше не ссориться. Апатия резко пропадает. Мне уже вовсе не хочется вновь столкнуться лицом к лицу с Мидасом и тем более с его друзьями, среди которых – мой бывший муж.

МИНУТОЧКУ. ВЕДЬ ДЕМОН УЗНАЛ ОДНОГО ИЗ НИХ.

Мое лицо искажает гримаса – наверное, очень некрасивая: но, слава богу, я не могу ее видеть. Приподнявшись на локте, я дергаю Агареса за полу черного плаща, по причине дождя из щебенки превратившегося в белый.

– Скажи мне… а кто такой Картафил?

Его ухмылка тает мгновенно – как мороженое в жаркий день.

– Понимаю, – грустно киваю я. – Мне не положено знать.

Демон поворачивается и смотрит мне в глаза.

– Здесь как раз нет ничего секретного, – тихо сообщает он. – Я сам лишь полчаса назад понял – кто они такие и для чего охотятся за тобой. У нас есть только десять минут. Но это, к счастью, будет довольно короткий рассказ…

Рассказ Агареса, демона-начальника Восточного сектора Ада

«Изначально их было четверо. Как сказал сам Картафил, четвертого они сами не нашли – это должен быть кузнец. Скорее всего, он не врет. Тогда этот человек не представляет для нас опасности. Я лично знаю всех четверых, ибо в свое время, когда еще не сделал карьеру, работал в курьерской службе Ада. Меня уполномочили объявить им ниспосланное наказание. Почему это должны делать именно демоны? Между Раем и Адом существует очень сложная система отношений. Чисто формально Сатана является вассалом небесного владыки, и это записано в Библии. У вас в истории тоже был похожий случай: Московское княжество набрало большую силу, но в то же время продолжало исправно платить символическую дань слабой Золотой Орде, чтобы не вызвать лишних осложнений на государственном уровне. Так и тут. Мы – заклятые враги, ведущие борьбу за сферы влияния: ни та ни другая сторона не брезгует самыми гнусными методами для достижения своих целей. Ваши ресурсы – это золото, нефть и газ, наши – человеческие души, на их тотальной добыче и строится вся экономика загробного мира. Чем больше Ад или Рай перетянет душ на свою сторону, тем успешнее идут дела и продаются акции адско-райских предприятий на потусторонней бирже. Однако в Соглашении записано: признавая чисто для «галочки» верховенство Рая, мы в рамках этого обязаны исполнять десять символических поручений в год. Ничего сложного, старая дипломатическая процедура.

Как правило, ты являешься наказуемому во сне, сверкаешь глазами и с сатанинскими интонациями чревовещаешь о смысле ниспосланного наказания. Для чего это нужно – я сам толком не понимаю. Официоз. Обычно человек хранит молчание: он думает, что это страшный сон, а утром напрочь забывает видение – словно ножом отрезало. Троим из четверых я объявил наказание эффектно: замогильным голосом, развернув черные крылья, – реакция была стандартной, никто не проронил ни слова. Заминка возникла лишь с Картафилом. Он как будто ждал меня во сне: после первой же фразы вступил со мной в разговор, горячо выпытывая – чем конкретно вызвано его проклятие. Мне это показалось любопытным – раньше клиенты так не реагировали. Скуки ради я представился и ответил на его вопросы, будучи в полной уверенности – утром Картафил обязательно забудет содержание нашей беседы. Однако, насколько ясно теперь, произошел сбой.

Сегодня он узнал меня – причем первым. Я могу только гадать, почему он не забыл. Возможно, причина в следующем: иногда, через много лет, сон повторяется – существенная недоработка халтурщиков с Небес. Так это или нет, в данный момент не столь важно, но Картафил уяснил смысл наказания. Это самая страшная небесная кара за всю историю человечества, которая только существует на Земле. Настолько, что ее не применяли в качестве высшей меры целых пять тысяч лет. Первым (и на тот момент последним) наказали Каина за убийство Авеля: он т о ж е был обречен на бесконечные скитания. Коллегия ангелов вынесла приговор единогласно – эта четверка простых, ничем не примечательных людей приговорена к вечной жизни. Ты улыбаешься? Да, мало кто из обычных смертных может представить себе смысл и жестокость их наказания.

Бессмертие – фетиш человечества. Люди исступленно мечтают о нем, но при этом часто не знают, как занять свободный вечер, страдая от скуки. Обреченные жить вечно – хуже прокаженных. Им не найти покоя – они бегут из страны в страну, чтобы не вызвать подозрения окружающих, избежать вопросов: почему они не стареют? Это не дар, а проклятие. Они всегда одиноки. И жены, и дети, и близкие друзья – все, кого ты любишь, умрут. Ты увидишь их смерть, закроешь им глаза, бросишь горсть земли на могилу – но сам будешь жить. Суицид? Бесполезно. Режь себе вены, травись ядом, бросайся с горы – ты не заглушишь и частичку своего горя. Твоя жизнь продолжается – она будет бесконечна, и ты никогда не соединишься с теми, кого любил, в загробном мире: ибо не в состоянии познать счастье смерти. Так они и живут – без страсти, без эмоций, без любви, иссушая тело в скуке и боли, безрадостно глядя на меняющиеся очертания мира.

Есть ли справедливость в том, что они ТАК наказаны? Думаю, нет – но мое мнение никому не интересно. Так решили наверху, и точка. Теоретически наказание не дается с целью помучить: Небеса думают, что люди поймут свои ошибки и совершенно искренне покаются в грехах – после чего их простят. Но эти трое не признали своей вины, не раскаялись, а лишь пропитались темной злобой. Они строили планы на Апокалипсис и ждали его как манны небесной. Скорее всего, они разведали тайну, по их меркам, не так давно: черновик иоанновского «Откровения» хранился в одном из двадцати греческих монастырей на святой горе Афон – Эсфигмене. Никто не придавал этому значения, знаешь, фальшивых святынь выше крыши. Только лишь зубов девы Марии во Франции пятьдесят штук. Так вот, в черновике, на последней странице, после слова «аминь» содержался вычеркнутый впоследствии рецепт остановки Апокалипсиса – средство, которое может повернуть все вспять. 28 апреля 1941 года в суматохе капитуляции Греции монастыри были сожжены и полностью разграблены то ли итальянской армией, то ли местными мародерами. И мы, и наши конкуренты с Небес думали, что роковая страница сгорела при пожаре. Но черновик «Апокалипсиса», вероятно, попал в руки Картафила: и уже без разницы, был он в рядах гвардейцев Муссолини, возглавлял локальную банду грабителей или просто купил папирус у одного из монастырских воров. Думаю, увиденное поразило его. Он не знал, когда случится светопреставление, но принял все меры, чтобы подготовиться к нему как можно лучше. К черновику имели доступ настоятели ВСЕХ монастырей Афона, о содержании последней страницы также осведомлено высшее руководство Рая и Ада. Исходя из этого, Картафил четко уяснил – как только наступит конец света, объявится масса заинтересованных лиц, желающих воспользоваться рецептом предотвращения Апокалипсиса. Вот почему эта троица старается устранить тебя любой ценой.

Эти люди не просто хотят умереть – они мечтают о смерти, гибель мира для них слаще сахара. Сатана же, напротив, категорически против Апокалипсиса, да и я, откровенно говоря, тоже. Если мощь Дьявола будет сокрушена Небесами, то все полчища демонов Ада встанут в очередь за бесплатным супом для безработных. Поэтому в моем задании нет ничего зловещего: Дьявол скромно попросил меня доставить тебя к нему. Черновик пророчества говорит – действия последней невесты остановят Апокалипсис, но детали мне не открыли, ибо даже для топ-менеджеров Ада такие подробности – секретная информация. Известно лишь одно: тебя невозможно заставить. Пророчество сбудется, если ты пожелаешь этого добровольно, сама. Я ответил на твой вопрос? Теперь нам пора. Сейчас мы пойдем на развалины, попытаемся раскопать «смертьфон», я свяжусь с Дьяволом и доложу ему о возникших проблемах. Если мы справимся с этим ублюдком Мидасом – остальные не представляют угрозы.

На Небесах – одни импотенты. Они говорят множество красивых слов, но едва доходит до реального дела, так снова в бой идут одни только демоны. Прошу тебя, соберись с силами.

Я бессильно закрываю глаза, мои губы трепещут. В мыслях всплывает бледное лицо Олега: за долю секунды до смерти глохнущее сознание запечатлело его взгляд. Я ошиблась. Мне казалось, я видела жалость и ужас. Все, что угодно. Однако это не так. В серых глазах ясно читается з а в и с т ь.

ОН ЗАВИДУЕТ МНЕ. ТОМУ, ЧТО Я УМИРАЮ.

– Что такого они сделали? – тихо спрашиваю я. – Почему их наказали?

Демон горько вздыхает, обращая взор к потолку «шалаша».

– Несправедливо, – чеканит он слова сквозь тающую невозмутимость. – Почему ты не глухонемая невеста? Столько проблем решилось бы разом. Я тебе на отличном русском языке объясняю – пора искать «смертьфон». Лекция на библейские темы длилась достаточно, чтобы ты могла оклематься.

Я честно, но безрезультатно пытаюсь сползти с груды щебня.

– У меня жуткая слабость, – жалобно признаюсь я после тщетных усилий. – Извини, Агарес. Наверное, тебе опять придется тащить меня на руках.

Демон, видимо, ожидал такого поворота – он не слишком удивлен.

– До сих пор считалось сложным вести розыски и вместе с тем отбиваться от врагов, если у тебя на плече висит 60-килограммовая блондинка, – парирует Агарес. – Увы, ты весишь больше пляжного полотенца, а я не грузовой дракон. Оставить тебя здесь одну? Тоже не выход. Я видел много фильмов: как только главный герой покидает героиню и говорит: «Я сейчас вернусь», так ее сразу накрывает полная жопа. Нет уж, спасибо. Лучше побуду здесь.

Спина затекла. Я часто дергаю плечами – словно танцую «цыганочку».

– Зато мне в туалет не надо, – радостно сообщаю я. – Прикинь, тебе пришлось бы меня и туда носить? Прикольно, однако у воскресших мертвецов, оказывается, нет естественных отправлений. В принципе это можно было уяснить и по старым ужастикам, где зомби активно едят людей, но забывают посещать кабинки М и Ж. Хотя не совсем понятно, куда девается то, что они едят и пьют, ну да ладно. Может, в организме растворяется. Хорошо, раз уж ты остался, давай поболтаем… разумеется, не теряя бдительности. Могу ли я узнать настоящие имена всех троих, состоящих в «союзе проклятых»?

– Разумеется, – по-старушечьи поджимает губы демон, демонстрируя своей гримасой глубокий и очевидный скептицизм. – Но они тебе ничего не скажут.

– Зато, наверное, скажут мне, – прерывают снаружи.

Человек, стоящий перед обломками стены, опускается на корточки: я вижу знакомую серебряную маску. Ангел приветственно машет черной рукой.

– Так и думал, что ты вывернешься, – безрадостно произносит Агарес. – Примерно минуту назад меня начало заново тошнить и голова отвратно закружилась. Основной признак – милый братец пасется где-то рядом.

– Слава богу, – пожимает плечами Аваддон.

Демона немедленно бьет слабым, но ощутимым электрическим разрядом.

– Козел с нимбом, – устало замечает он. – Специально так сделал?

– А то, – ангел явно улыбается под маской. – Я все слышал. Ты называл представителей Небес импотентами и думаешь, это тебе сойдет с рук? Однако я отложу нашу драку на утро. Сейчас мы наблюдаем интересное кино: значит, ты опознал группу коммандос? Любопытно – кто же они?

Демон корчит такую рожу, что я заливаюсь смехом. Видно, при обычных обстоятельствах он, не задумываясь, отправил бы брата в «эротический пеший тур». Но сейчас мы сидим в одной лодке и у нас один и тот же враг.

– Нет проблем, – с видом акулы говорит Агарес. – Стой и слушай…

Он произносит три имени. И верно – они не говорят мне ничего. Странные, их не так легко выговорить с первого раза. Одно я как будто слышала, что-то знакомое… но, напрягая память, не могу припомнить детали. Эмоции ангела, как обычно, скрывает маска: он хранит молчание, обдумывая сказанное…

– Матерь божья… – мрачно произносит Аваддон минуты эдак через две.

Демона опять шарахает разрядом.

– Охренел, что ли! – злобно орет он в лицо ангелу. – Может, хватит?

– Прошу прощения, – отвечает тот с глубокой задумчивостью.

Поперхнувшись, Агарес сейчас же умолкает: похоже, он элементарно ошарашен, что сводный брат извинился перед ним – впервые в жизни.

– Я пытаюсь разобраться, – сообщает Аваддон, взявшись за край маски. – Ох, как я сам-то об этом забыл? Во втором семестре в академии ангелов курсовую писал по проклятиям… и на тебе. А с кем же тогда я встретился в вестибюле «Отрадного»? Если верить твоему предположению, это Малх.

Демон молча кивает. Сгибается и на четвереньках выползает из «шалаша». Выпрямляясь, Агарес со страданием на лице отряхивает плащ, выбивая из него целые облака белой пыли. Цвет плаща, правда, от этого не меняется.

– Что ж, теперь понятно, откуда у меня ощущение, что я мог видеть его раньше, – глухо звучит из недр маски. – Тогда не мешкай – ищи «смертьфон». Я побуду в твое отсутствие на охране невесты. Поторопись.

Демон, вопреки ожиданию, не трогается с места.

– Мне пришла в голову одна интересная мысль. – Глаза Агареса блещут подозрительностью. – По сути, вся эта троица действует в интересах Небес. Ведь вы же затеяли Апокалипсис вовсе не для того, чтобы он сорвался? А если невеста избежит прикосновения Мидаса, то именно это и произойдет…

Аваддон крутит пальцем у виска, снимая маску. Их взгляды скрещиваются. От демона исходит темное напряжение, от ангела – ленивая расслабуха.

– Брателло, открою тебе один секрет. – Ласковый голос Аваддона льется успокаивающими волнами, как морской прибой. – Мое задание: охранять невесту от любых посторонних посягательств. Мало ли кто и что творит, прикрываясь именем Небес? Да будет тебе известно – святая инквизиция, отправившая на костер миллион человек, тоже была уверена: она сражается против Дьявола. Я давно не верю тем, кто утверждает, что действует в райских интересах. Как правило, это продавцы средств для похудения.

– Вы обсуждаете меня как вещь, – возмущаюсь я. – А я могу решить?

– Нет, – хором отвечают ангел и демон, не отрываясь друг от друга.

Противостояние длится с минуту. Демон первый отводит глаза.

– Хорошо, – бурчит он. – Я иду за «смертьфоном». Но, клянусь Сатаной… если ты поставишь под угрозу мою карьеру в тот момент, когда мне уже почти подчинился Северный сектор Ада… это означает открытую войну.

Черное лицо ангела отражает целую гамму чувств – снисходительность, недовольство, небрежность и нетерпение. В самом конце этой небольшой сюиты он приподнимает левую бровь: видимо, жест означает насмешку.

– Покажись доктору, брателло, – усмехается Аваддон. – Пусть пропишет тебе таблетки от паранойи. Ты долго будешь тут топтаться? Если несложно, раздобудь по дороге что-нибудь огнестрельное. У меня с собой только ятаган, отнял у янычара.

Найдешь «смертьфон» – сразу звони Сатане… а то знаю тебя: начнешь выяснять, какие туда мобильные игры загружены.

Не ответив, демон отступает в белое облако: его лицо исчезло в пыли. Ангел, не дожидаясь приглашения, протискивается в «шалаш», притащив с собой кривую янычарскую саблю без ножен. Я подползаю ближе к нему.

– Ну а теперь, – подначиваю я. – Рассказывай, за что наказали тех троих?

Ни ангел, ни невеста не могут видеть странную фигуру у дымящихся обломков Теремного дворца. Она стоит, раскинув руки крестом, прикрыв дрожащие веки, поднимая к небу молочно-белое лицо. Рядом в молчаливом ожидании замерли три человека. Их кожу покрывают ожоги, свежие раны кровоточат, от лохмотьев одежды исходит запах гари. У мужчины с бритой головой на горле багровеет шрам, покрытый засохшей коркой. Пальцы фигуры шевелятся, ощупывая туман – так, словно он состоит из гранита.

Он открывает глаза. Зрачков не видно – только белки.

– Она здесь, – внятно шепчет Мидас, кусая губы. – Она совсем рядом…

Глава IX. Путь на Голгофу

(Под утро, Москва, Кремль)

Сигнал «смертьфона» терзал голову, пробивая мозг насквозь, как стрела. Упругие радиоволны раз за разом отскакивали от барабанных перепонок. Уже очевидно: когда аппарат использовали для последнего разговора, то забыли отключить маячок системы обнаружения. Пыль тягуче оседала вниз, давая возможность рассмотреть очертания изломанных тел и здания, лежащие в руинах, – утреннее солнце уже пробивалось сквозь белый туман. «Новоживые» братки, убитые на разборках девяностых, пришли в себя быстрее остальных. Приняв на грудь слоновью порцию коньяку из кремлевских подвалов, они вовсю отплясывали в тумане, отсвечивая красными пятнами пиджаков. Искалеченный градом музыкальный центр из разграбленного ГУМа давился старым компактом, делясь на всю площадь децибелами лихой песни, когда-то сотрясавшей все столичные танцполы:

There was a king with magic hands

There was a crown and a touch of gold

The crown was up in the game of chance

Welcome, king Midas…[97]

– Симпатичная песенка, – порадовался Агарес. – И как нельзя кстати.

Бесцеремонно перешагивая через упившихся баварских рейтаров, демон быстро добрался до живописных развалин: задавленные бетонными плитами с упавшего потолка, среди рухнувших стен издохшей змеей зависли ряды зрительских кресел концертного зала. Агарес склонил голову, и радиоволна от «смертьфона» вновь наполнила болью его уши. Посреди кресел шустро орудовали бабки-мешочницы в серых пуховых платках, используя штыки «калашниковых», старушки с хозяйственной радостью отдирали от сидений красную обивку. Агарес успел побывать на ведущих мировых войнах в качестве координатора Ада, и мародерство было ему не в новинку. Морализаторством демон тоже не страдал. Однако столь откровенное наслаждение халявой на фоне печального антуража ввергло его в огорчение.

– Бабуля, – по-свойски обратился Агарес к старухе, возившейся с материей. – Шла бы ты домой, то есть на кладбище. Неделю грабишь, отдохни слегка.

– Я ж не твое беру, – огрызнулась бабка, не прекращая занятий. – Обчественное. Все равно добру пропадать. А ткань-то еще сгодится.

– Бабушкаааа… – душевно протянул демон. – Тебя кирпичом в лоб убило, что ли? Конец света, бля. Оставь кресло в покое, на Страшный Суд не возьмешь.

– Не я, так другие, – предъявила Агаресу стародавний аргумент бабка. – А ты, касатик, шел себе – вот и иди своей дорогой. Других давай уму-разуму учи.

В прежнее время демон порвал бы старуху в клочья за один факт препирательства с силами Ада, но сейчас ему не хотелось тратить время. Обойдя бабулю, Агарес вспрыгнул на спинку освежеванного кресла: правильно рассчитав расстояние, он легко перемахнул на тлеющую сцену, усеянную дырами от метеоритов. Оттуда уже рукой было подать до коридора с гримерками: точнее, груды строительного мусора, лежавшей на месте комнат. Сигнал «маячил» совсем близко: запустив левую руку по локоть в щебень, Агарес без лишних проволочек нащупал то, что ему требовалось. Стиснув пальцы вокруг добычи, демон облегченно улыбнулся, свободной рукой начертив на лбу пентаграмму. Спустя миг он вытащил из обломков китайскую шкатулку с перламутровыми драконами, потайной рычажок, как обычно, располагался сбоку. После нажатия крышка величаво открылась, тихо жужжа, словно дверца лифта, – на шелковом ложе покоился розовый мобильный телефон с крышкой, оснащенной стразами от Сваровски. Сбоку блестела золотая табличка с именем владельца. Прочитав ее, Агарес скривил рот, но сумел воздержаться от комментариев вслух. Взвесив предмет на руке, демон, размахнувшись, швырнул мобильник в бетонную плиту: стразы брызнули в стороны искрящимися огоньками. «Смертьфон» находился внутри, гламурный сотовый служил «скорлупой». Постоянный пин-код не менялся – набрав 666, демон привел в действие секретный вызов Дьявола…

Ангел не смотрел на Светлану. Его взгляд был обращен в туман – он реагировал на каждое движение внутри белой мглы, сжимая эфес сабли. Губы Аваддона почти не шевелились, он вел рассказ отвлеченно, разговаривая, как могло показаться, вовсе не с невестой, а с самим собой.

– В суматохе забываешь важные вещи. Дата Апокалипсиса держалась в строгом секрете, о ней знали только двое – Господь и апостол Иоанн. Когда ангелов поставили в известность о конце света – начался аврал. О тройке, подвергшейся проклятию, никто и не подумал: они канули в безвестность, их судьба не отслеживалась. Первый – это Картафил, офицер прокуратора Иудеи Понтия Пилата. Апокрифические источники точно не определились по поводу его должности: в разных повествованиях он именуется то носильщиком, то привратником, то центурионом. Однако все это домыслы – Картафил служил в личной охране Пилата, и волей случая ему выпал жребий сопровождать Христа, когда тот нес свой крест на Голгофу. Дело это оказалось нелегкое, уж поверь: крест весил будь здоров, Иисус вскоре устал и попросил у Картафила позволения разрешить ему идти не так быстро. Однако тот всегда был тупым солдафоном: он плюнул Христу в лицо и наотмашь ударил. Наказание последовало незамедлительно. Один средневековый английский богослов, некий Роджер из Вендовера, уверял, что нашел в церковных архивах доказательства: осознав проклятие, Картафил раскаялся – он принял крещение, ушел в монахи и ведет святую жизнь. Черта с два. Такие люди не держат раскаяния даже в мыслях.

Второй из тройки – наиболее раскрученная личность в попсовом плане: Агасфер, известный по прозвищу Вечный жид, – мелкий торговец из Иерусалима. Как говорят в американских фильмах, парень «оказался не в то время и не в том месте». Иисус, утомленный тяжестью креста, на секунду прислонился к стене его дома. Завидев это, Агасфер сказал ему с насмешкой: «Иди, что ты медлишь? Ты же сын Божий – воскреснешь после распятия, отдохнешь на обратном пути». Я неплохо знаю Иисуса, пару раз играл с ним в бильярд. Поверь, у Христа вполне приличное чувство юмора, но тут он стеб Агасфера не оценил. Шутки в ситуации, когда на твоих плечах полцентнера плохо оструганного дерева, мало кто способен понять. Иисус в ответ пошутил по-своему: «Отлично – ты будешь ждать меня, пока я не вернусь». Запомни, женщина, – иногда язык следует подержать за зубами, особенно если ты не знаешь, кто стоит перед тобой. Третий – твой муж, и с ним, я должен признать, получилась слегка невнятная история. Малх — стражник малого Синедриона, личный телохранитель первосвященника Анны. Он был в отряде, который отправили в Гефсиманский сад для ареста Иисуса. Едва лишь Малх и еще два стражника вздумали связать сына Божьего, апостол Петр, славившийся горячностью нрава, хватил твоего дражайшего супруга кинжалом. Убить не убил, но отрезал ухо – вот откуда у него шрам на щеке. Однако Иисус удержал Петра от насилия: он коснулся раны Малха, и ухо приросло обратно. Остальные стражники умудрились ничего не заметить – в саду было темно. По сути, произошла досадная ошибка: Иисус не имел намерения наказывать стражника вечной жизнью. Он хотел заживить рану и случайно не рассчитал количество божественной энергии. Потом в Иерусалиме начались такие события, что стало уже не до Малха. В общем, все трое пострадали по одному и тому же поводу, вот почему этот случай объединил их, превратил в союзников и друзей. Я понятия не имею, как они встретились: но, видимо, здесь помог Интернет – мы и сами его активно используем, если надо кого-то найти, Господа каждой мелочью отвлекать не будешь. Соединившись, Картафил, Агасфер и Малх, как мы теперь видим, составили план действий на время Апокалипсиса. Когда произойдет долгожданный конец света – ничто не должно помешать им умереть.

Аваддон замолчал. На протяжении ангельского монолога невеста не произнесла ни единого слова. Ангел, в свою очередь, запланировал полное отключение объекта ввиду потери сознания, поэтому терпеливо ждал реакции, нащупывая в походной аптечке на поясе пузырек нашатыря.

– Так получается, Олег – еврей? – заторможенно реагирует Светлана. – Интересно, почему же он не был обрезан? Я вроде все хорошо рассмотрела…

– На конкурсе блондинок ты займешь первое место, – валится со смеху Аваддон. – Не вижу для тебя конкуренток: сокрушишь всех. Я в красках повествую о главной мистической тайне человечества, газета «Жизнь» не пожалела бы за нее и миллион, а ты вспоминаешь член своего мужа. Напоминает фрагмент из «Золотого теленка» – зрители задают пророку Самуилу два вопроса: «Почему в продаже нет животного масла?» и «Еврей ли вы?». Аспект обрезания Малха Небеса не интересует. Сугубо теоретически можно предположить, что он сделал операцию по наращению крайней плоти. Бессмертным приходится нелегко: они наверняка меняли место жительства, имели кучу паспортов и часто ложились под нож хирурга.

Светлана подносит руки к голове, ощупывая холодными пальцами лоб.

– Извини, – сонно произносит она. – Башка что-то совсем не варит. Ладно, член больше не обсуждаем. Ты говоришь – их всего было трое. Но Агарес в последнем разговоре с Картафилом упомянул также и четвертого…

– А, этот… – хлопает черными ресницами Аваддон. – Его довольно мало упоминают и, между прочим, в основном в ваших апокрифах. Кузнец, сковавший гвозди для распятия Христа. Сделав это однажды, он был обречен ковать их всю жизнь, до второго пришествия. Я не густо о нем знаю – как и Каин, он пропал из поля зрения Небес. До заговоров ли ему? Работы ведь до хрена. Просыпается рано утром и кует гвозди до вечера, как проклятый.

– Он и есть проклятый, – встряла с замечанием Светлана.

– Верно, – согласился Аваддон. – Однако эти трое даже не ведают некоего, весьма печального для них факта. Они совершенно впустую провернули свою грандиозную аферу. Всего одна штука сводит на нет все их старания…

Впервые с начала разговора ангел повернулся лицом к невесте.

– Дело в том, что…

Он не закончил фразу. Ятаган в руке зазвенел, он увидел, как лезвие стремительно пожелтело: оранжевая паутина поползла вверх к эфесу. Рука Мидаса аккуратно выскользнула назад, послышался язвительный смех.

– Спокойно! – громко крикнул Аваддон. – Просто дайте мне выйти.

– С чего ты взял, что мы сделаем это? – прозвучал голос Малика.

– С того, что с этого момента мы на одной стороне, – спокойно сообщил ангел, надевая серебряную маску. – Райским службам не нужна отмена Апокалипсиса. Мое задание – забрать невесту в небесные чертоги. Из-за Мидаса я ошибочно принял вас за демонов, служащих богам зла – Ахриману или Сету. Однако если ваша цель – остановить невесту, то возражений нет.

Помертвев от липкого страха, не в силах вымолвить ни слова, Светлана всматривалась в белый металл маски: на миг ей показалось, что сжатые серебряные губы раздвинулись, демонстрируя холод змеиной улыбки.

– Прости, – сказал ей ангел. – Но тебе надо было послушать моего брата…

Отбросив бесполезный ятаган, он начал вылезать из каменного убежища…

Глава X. Ave Satanas

(Утро, суббота – район Беверли-Хиллс неподалеку от Лос-Анджелеса / Москва, Кремль)

Дьявол не совсем понимал, зачем он это делает, но других вариантов развлечения на ум не пришло. Если уж полкило таблеток из серы не подействовали в качестве успокоительного, то надо уметь расслабиться традиционными методами. Сидя в бассейне-джакузи вместе с двумя обнаженными ведьмами-поклонницами: блондинкой и брюнеткой, он холодно поглощал шампанское, отслеживая новости на плазменном экране.

– Велика вероятность, что Страшный Суд не состоится в назначенное время, – сообщал заспанный телеведущий. – Поскольку с доставкой грешников в Москву наблюдаются некоторые трудности. В настоящий момент спецназ ангелов сражается с варварскими племенами Гензериха, захватившими ряд итальянских городов. Император инков Атауальпа закрылся в комнате с золотом, заявив, что ему уже известны христианские суды: в прошлый раз его задушили гарротой, и дожидаться повторения процесса он не намерен.

Персидский царь Ксеркс бросил против ангелов свои воскресшие легионы «бессмертных», но пресс-секретарь Рая пообещал, что к вечеру сопротивление будет сломлено мобильным отрядом из трехсот серафимов. Лазарь Каганович, Фидель Кастро и мыслитель Вольтер публично отказались подвергнуться Страшному Суду на том основании, что Бога нет, а все происходящее – результат масштабного возгорания посевов дикой конопли. А сейчас обратимся к мнению признанных экспертов в области богословия.

Камера отъехала в сторону, показав полностью раздетую Елену Беркову. Дьявол восторженно хлопнул в ладоши, слегка испугав щебечущих ведьм.

– Я, в общем, не особо такой эксперт, – помялась Беркова.

– Да, но других уже не осталось, – вздохнул ведущий. – Мы звонили в Патриархию, там повсеместная депрессия: Бог не представил им ожидаемых привилегий, а уравнял на Страшном Суде с остальными. Приглашали также «Газпром», но им некогда: они вне себя от счастья, с Лужковым советуются – Москву разрушило землетрясение, сколько появилось возможностей для точечной застройки новых небоскребов и офисов! А уж храм Христа Спасителя восстанавливать заново… они и мечтать о такой радости не могли. Ладно, пока вы можете сделать мне минет, а мы уходим на рекламу.

Последовал блок роликов: страховка от Апокалипсиса, зубная паста с добавкой серы, памперсы для новорожденных демонов со впитыванием жидкого огня, бесплатные вечеринки группового секса под броским слоганом: «Вход только для праведных девственников!». Экран отразил истерически счастливое лицо праведного девственника, к чьим бледным чреслам жадно припали по меньшей мере пять дамочек одновременно.

– Я тоже очень хочу сняться в рекламе, – капризно заскулила блондинка. – Вы ведь все можете, правда? С детства мечтала потрясать мужчин с экрана.

– Так и шла бы в порно, – усмехнулся Дьявол. – Чего мешало-то?

– Ну, что вам стоит, – ныла ведьмочка. – Разве вы не можете?

– Да, я все могу, – самодовольно подтвердил Дьявол. – Сейчас позвоню.

– Ave Satanas, – с радостью хлюпнула шампанским девушка. – А то наши уж нервничать стали по поводу вашего могущества. Слухи распространяют в курилках – просто ужасные. Поговаривают, скоро вас заключат в тюрьму, а всем нам придется идти на биржу труда, выслушивая насмешки ангелов.

– Какая фигня, – с юношеским оптимизмом заметил Дьявол, подавляя неприятную дрожь. – Да не родился еще тот, кто… впрочем, родился, ну да это уже неважно. Я его на британский флаг порву, будьте уверены.

Он хотел добавить острых выражений, но тут зазвонил «смертьфон». Одного взгляда на дисплей стало достаточно, чтобы выдержка изменила Сатане.

– Алло! – заорал он, схватив прибор. – Какого хрена тебе от меня надо?

– Спокойно, шеф, – прозвучал из динамика голос Агареса. – Это не Маша Малиновская. Признаться, я просто офигел, когда увидел, кому вы выдали «смертьфон». То есть, не случись Апокалипсис, крашеная блондинка с силиконовой грудью стала бы президентом России? Ну и вкусы у вас. Теперь я понял, зачем она получила членский билет ЛДПР и избралась в Белгородскую областную думу. Первый шаг в блестящей карьере политика.

– А чем плоха Малиновская? – удивился Дьявол. – Да, так и было запланировано. Депутат, сенатор, министр, премьер и – президент. Меня лично устраивает. Я вообще понял – во власть надо ставить блондинок с силиконом. Профессиональные политики потом раздуваются от важности и делают вид, что тебя не знают. Саддам меня до того достал – пришлось Буша на него наслать. Вот только звонит эта Маша без конца. Она «смертьфон» воспринимает как халявную мобилу, по которой можно болтать часами.

– Тогда понятно, почему «смертьфон» был замурован в стенку гримерки в Государственном кремлевском дворце, – донесся до Сатаны голос демона. – Малиновская часто ведет концерты. Шеф, я рад, что дозвонился. Моему старому «смертьфону» пришли кранты. Я нашел невесту в первый же день, но возникли непредвиденные обстоятельства. Дико непредвиденные.

Блондинка и брюнетка, замерев среди пузырьков, с тревогой следили: Дьявол сосредоточенно слушал абонента на другом конце Земли, даже не пытаясь его перебивать. Ближе к концу разговора Сатана улыбнулся.

– Эта проблема решаема, Агарес, – отпил он шампанское. – Замечательно, что ты нашел «смертьфон». Сними заднюю крышку, ты увидишь там вторую симку. Она пустая – это замаскированная кнопка. После нажатия выцеди каплю крови со слюной для идентификации ДНК демона. Зарядка займет десять минут. Хватит только на один раз, после чего аппарат ломается: слишком уж сильна энергия. Воспользуйся им правильно – второго шанса не будет.

Прикрывая динамик рукой, Сатана быстро заговорил на ирландском диалекте кельтского наречия – родном языке Агареса. Девушки в джакузи обратились в слух, но, к их величайшему сожалению, так и не поняли ни единого слова.

– И только-то? – с разочарованием отозвался Агарес. – Надо же, как просто. Получается, если бы я в первом столкновении с Мидасом сохранил «смертьфон», то вся эта история завершилась бы еще в самом начале.

– Есть такая вероятность, – откинулся на бортик джакузи Дьявол. – А оно тебе надо? Если бы все истории финишировали в самом начале, каждая книга состояла бы из двадцати страниц, а любой фильм длился десять минут. Смотри, вот тебе пример. Брюс Виллис в «Крепком орешке» выходит из ванной комнаты в небоскребе, и тут его убивает террорист. Индиана Джонс в «Последнем крестовом походе» не бегает по Венеции, а сразу едет в Африку и без проблем и перестрелок находит там Грааль. Ричард Гир, сидя в машине, влюбляется в Джулию Робертс из «Красотки», спустя пять минут после их встречи, и предлагает ей замуж. Такое означало бы системную катастрофу.

– Спасибо, босс, – повеселел Агарес. – Сейчас я уделаю эту сволочь в лучших традициях сатанизма. Но напоследок очень прошу: откройте мне секрет, измучился уже от любопытства – каким образом невеста способна остановить действие Апокалипсиса и повернуть ход времени вспять?

Не споря, Дьявол выдал несколько длинных фраз на кельтском.

– Однако… – выдавил из себя Агарес. – Вот это новость… шеф, а не ошибаемся ли мы? Ведь это физически невозможно… и более того, если бы вы были в курсе всех подробностей, то наверняка пришли бы к выводу…

– А смысл? – прервал его Дьявол. – Знаешь, я живу между двух миров много тысяч лет. И уже миллион раз слышал эту фразу: «Такое невозможно». А потом предсказание почему-то сбывалось. Кто верил, что доллар поднимется, если бакс уже стоил двадцать три рубля, как туалетная бумага? А он взял и поднялся. Я понимаю твое удивление; мне, когда я прочитал черновик, этот рецепт тоже показался полным шизофреническим бредом. Но все-таки – вдруг получится?

Последовала пауза, затянувшаяся на три секунды.

– Мне пора бежать, – отрапортовал демон. – Благодарю за помощь.

– Какая мелочь, – небрежно отмахнулся Сатана. – Для чего еще нужны силы зла, если не для взаимовыручки? Твой крокодил в надежных руках – правда, скучает по тебе. Прощай. Сделай ВСЕ возможное. Я уверен – ты справишься.

Выключив связь, Агарес снял заднюю крышку «смертьфона», нажав кнопку, сильно прикусил язык, зажмурившись от неприятного ощущения. Лизнув поверхность пластика, демон припечатал окровавленную плоть к симке. «Смертьфон» ожил – по кругу дисплея забегали белые огоньки…

Глава XI. Последнее прикосновение

(Москва – все там же)

Ангел покорно склонил голову, поднимая ладони. Картафил, Малх и Агасфер окружили его, сжав в руках оружие. Мидас остался у «шалаша» – он с удовольствием наблюдал за паникой невесты, забившейся в дальний угол. Картафил пристально посмотрел на маску, но не увидел в ней ничего.

– Если ты с нами, – произнес он, не снимая пальца со спуска автомата, – то отойди в сторону – не мешай. Мидас закончит свое дело, и мы разбежимся.

– Я помогу ему, – кивнул Малх, вытаскивая из-за пояса нож. – Тот, кому ты служишь, исковеркал нашу жизнь. Дай нам спокойно умереть. Ты должен это понимать… за столько сотен лет мучений мы заслужили нормальную смерть.

Края маски дрогнули – казалось, что ангел вздохнул.

– Ребята, – вкрадчиво заговорил Аваддон. – Я абсолютно с вами согласен. Бог не простит нам, если мы сорвем Апокалипсис. Превращайте ее в статую, нет проблем. Но у меня плохая новость. Вы все равно не сможете умереть.

Упади луна в центр площади, это произвело бы меньшее впечатление.

– Почему? – настороженно спросил Агасфер. – Это конец всего живого, не так ли? Праведники попадут с Иисусом в небесный Иерусалим, а такие, как мы, – будут умерщвлены, брошены в озеро, кипящее лавой. Вот оно, совсем рядом. – Вытянув руку, он показал на открывшиеся Врата, плюющуюся жидким огнем яму рядом с руинами Архангельского собора. – Я давно мечтаю попасть туда. Упаду и обнимусь с огнем – словно с любовницей.

– Твой И и с у с, – было видно, что произнесение и м е н и далось Картафилу с трудом, – не имел права так поступать с нами. Почему именно мы? Да, я ударил его. Может, даже сильнее, чем следовало. Но скажи мне, ангел, а кто тогда его не бил? Каждый из первосвященников малого Синедриона отметился и ударом, и плевком в лицо. А Пилат, приказавший провести экзекуцию? А палач, засекший Христа кнутом в кровавое мясо? Солдаты, подгонявшие уколами мечей на Голгофу? Легионер Лонгин, пронзивший его сердце копьем? Почему они не понесли наказания? Да, все эти люди умерли не своей смертью. Но они все же – УМЕРЛИ. А мы навечно остались жить. Зачем он сделал с нами это? Разве мы поступили с ним хуже остальных?

Мидас зацепил обычной рукой ногу невесты. Улыбаясь, он тащил ее наружу, Светлана, теряя волю к сопротивлению, слабо цеплялась за камни. Трое мужчин подступили вплотную к Аваддону: полные злобы и отчаяния, они испытывали уколы буйной радости, зная – сейчас все закончится.

– Вам был дан шанс, – донеслось из глубин маски. – Понять и осознать свою ошибку. Дойти своим умом – этого делать НЕ СЛЕДОВАЛО. И самое главное – р а с к а я т ь с я. Если бы вы провели свои жизни праведно, ожидая второго пришествия думаю, Иисус обязательно простил бы вас.

Ангел поднял голову: маска слепо смотрела на всех троих. Мидас уже вытащил невесту из шалаша. Светлана, сжавшись в комочек, покорно лежала у его ног – ее тело судорожно вздрагивало от беззвучных рыданий.

– И какого хрена, мне любопытно, вы этого не сделали? – Тон Аваддона повысился до неприкрытой злобы. – И почему сейчас думаете, что Он так спокойно позволит вашей группе вмешиваться в Его личные дела?

– Он блефует, – скороговоркой сказал Малх. – Слышите? Он тянет время.

– Ты не ошибся, – подтвердил Аваддон, срывая маску.

Взгляд черной бездны посеял страх в душе Малха. Подкрепив успех молниеносным ударом по лицу стражника, ангел вырвал из ослабевшей ладони нож. Одним прыжком он достиг Мидаса, замахиваясь лезвием, – резко пригнувшись, тот ушел от удара. Однако сразу же, не делая новых попыток уклониться, царь двинулся на Аваддона, тот не ожидал столь скорой атаки, и преимущество было утрачено. Сжавшись, как лев, Мидас прыгнул…

ОН УСПЕЛ КОСНУТЬСЯ ЕГО РУКИ.

Ангел упал на колени. Положив поверх обломка кирпича ладонь, на коже которой расползалась оранжевая паутина, он ударил по кисти тяжелым ножом – опустив его вниз с такой силой, как будто это был топор. Кровь из артерии брызнула фонтаном; перехватив другой рукой отрезанную конечность, уже превращенную в золотой слиток, Аваддон ударил Мидаса этим бруском в коленную чашечку. Затем, когда тот упал, прямо между глаз. Три удара последовали один за другим, прежде чем до него добежал Картафил – рассыпая ругательства на десятке языков, офицер начал избивать ангела ногами. Резво откатившись по брусчатке, Аваддон вскочил, придерживая изуродованную кисть, однако ситуацию это не спасло: со спины на него налетел Агасфер, а спереди ударил головой в живот подоспевший Малх. Вся компания рухнула на землю: раздался хряск и хрип, перемежавшийся тупыми ударами, словно повар готовил к прожарке сочную свиную отбивную. Мидас застыл на камнях с залитой кровью головой, Светлана также лишилась чувств. Несмотря на рану, ангел отбивался весьма успешно, но ему приходилось действовать лишь одной правой, а кто-то из врагов постоянно бил по кровоточащему обрубку. Серебряная маска валялась в пыли – лицо Аваддона искажалось гримасами боли: соперники усиленно старались не смотреть ему в глаза. Наблюдая, как трое бьют одного, окрестная публика предпочла занять нейтральную позицию: старушки обдирали мебель, стрельцы пили денатурат, поседевший продюсер фильма «Гитлер капут!» посыпал голову пеплом. Лишь зодчие Барма и Постник, любовавшиеся собором Василия Блаженного (построенного ими как храм Покрова), обратили внимание на четырех людей, дерущихся в тумане.

– Однако, – отвлеченно сказал Барма. – Даже огонь небесный храму ничего не сделал. Зришь, как лепо мы с тобой построили: недаром балку двойную склали. Ишь, благодать какая. Так и хочется чарочку за здоровье государя.

– Я тут в летописях читал, – промямлил Постник. – Там вообще глаголят, что государь-батюшка повелел нас с тобой ослепить, чтобы такого храма второго на Неметчине не построили. Брешут, аки «Твой день», и не краснеют. Эвон, очи-то мои на месте, да и твои тоже. Ничего, царь-милостивец к ним еще до Страшного Суда в музей заедет, пропишет уж батогов по первое число.

– Ишь, разгулялись, – перевел тему Барма, посматривая на драку. – Может, вмешаемся, Постничек? Трое одного бьют – негоже так. Семеро надо, а лучше десять. Хорошо бы разгуляться: раззудись плечо, размахнись рука.

– Хорошо оно хорошо, да не очень-то, – мудрено ответил Постник в стиле заученных в детстве былин. – Зри, лик у одного черный: Христом-Богом клянусь, негра заграничная. А их в Московии бить приучены, аль не узрел добра молодца с головою бритою? Издавна скинхедами они прозываются.

Истово перекрестившись, зодчие снова воззрились на храм.

Драка продолжалась с переменным успехом. Учитывая то, что у Аваддона уже сформировалась новая рука, какой-либо стороне было трудно одержать верх. Противники ангела покрылись кровью и синяками – в сочетании с белой пылью ожесточенная потасовка походила на битву чокнутых Пьеро, сбежавших из провинциального театра. Пока что им удавалось блокировать любые попытки ангела вырваться из круга, дабы оказать помощь невесте.

– Мидас! – орал Малх, утирая льющуюся из носа кровь. – Очнись, твою мать!

Предложение запоздало на секунду: Мидас уже обрел сознание. Светлана – тоже. Девушка отталкивалась ногами, загребая пыль и щебень, пытаясь отползти как можно дальше. Царь устремился вслед за ней на четвереньках – из-под пальцев по камням брусчатки побежали сплетения золотых нитей. Сделав сильный рывок, он изловчился коснуться розовой кроссовки – невеста сбросила его с ноги, словно ядовитую змею, послышался металлический звон. Мидас давился кашлем – черный кровоподтек заполнил все лицо, от лба до подбородка, он сплевывал кусочки раскрошенных зубов. Царь двигался, как раненый тигр, ускоряясь с каждым движением, он знал – выхода из ловушки нет, Светлана никуда от него не денется. Минуло несколько секунд, и она уперлась спиной в разогретую солнцем стену. Из глаза выкатилась слезинка. Мидас встал – его бросало из стороны в сторону. Левая рука перестала шевелиться: такое случалось после священного лавра.

Но зато отлично действовала правая.

Скрючив пальцы, он сделал шаг, улыбаясь Светлане, предвкушая радость прикосновения. Аваддон отчаянно рванулся, попытавшись раскидать врагов, но рывок, на который ушли почти все силы, не позволил ему продвинуться даже на сантиметр. Утробно рыча, Агасфер отчаянно вцепился зубами в лодыжку ангела – его мозг, как цунами, захлестнула всепроникающая мысль:

Нельзя позволить ему помочь ей. Ни в коем случае нельзя!

Светлану и Мидаса разделяло сантиметров десять. Он склонился над ней, терзаясь сладостными укусами возбуждения между бедер. Разбитый рот ощерился обломками окровавленных зубов. Царь медлил, растягивая последнее наслаждение: утопая в глазах невесты, он купался в ее страхе.

– Чего ты медлишь? – ревел Кар, нанося Аваддону короткие удары по почкам. – Прикончи ее сейчас. Слышишь, Мидас? ПРИКОНЧИ ЕЕ!

Пальцы Мидаса развернулись, как цветок – Светлана видела каждую подушечку, в ее зрачках отпечатались линии на молочно-белой коже.

Лед. Изморозь. Холод. Господи, какой же здесь страшный холод…

Глава XII. Welcome

(Через секунду, опять в том же месте)

Мидас не то что вдруг услышал: он почувствовал. Захватившее его ощущение было странным, ни на что не похожим – чужая, холодная опасность, змеей скользнувшая за пазуху, вцепившаяся зубами в сердце. Режущая тревога, дикая истерика, которую внезапно сменила тупая сонливость – мягкая, как перьевая подушка. Ну вот, так и знал. Вероятно, опять последствия сеанса с поглощением «дельфийской пыли». Им внезапно овладело желание обернуться и посмотреть, что происходит с ангелом. Сейчас. Он закончит свою работу. Только прикоснется к невесте, и…

Он не мог двинуть правой рукой. Как и левая, она перестала слушаться.

Помимо воли, царь ощущал, как его тело разворачивается в сторону от Светланы. Ноги сами двинулись прочь, не сгибаясь в коленях, будто их скрепляли металлические гайки. Туловище больше не принадлежало ему. Там, неподалеку, взобравшись на холм из развалин, возвышался новый Господин, обладавший над ним неслыханной властью; и Мидас удивился своей рабской готовности выполнить любое его пожелание. Царь все больше отдалялся от невесты, механическими движениями напоминая устаревшего робота из фильмов шестидесятых годов: он шел прямыми шагами, плавно поворачивая голову. Пустой взгляд карих глаз был устремлен вперед.

Агарес опустил руку с зажатым в ней «смертьфоном». Сильнейший импульс подчинения воли, посланный им Мидасу с помощью встроенного энергетического блока, сделал того послушным рабом, зомби – с остатками угасающего разума, едва способного сопротивляться. Демону искренне хотелось натравить Мидаса на своих же соратников, но месть уступила место благоразумию: действие импульса длится всего минуту, а блок уже сгорел – от аппарата поднимался едкий дымок. Он бросил оплавленный «смертьфон» через плечо и спустился с холма вниз, глядя в мертвые глаза Мидаса.

– Коснись себя! — приказал Агарес, простирая открытую ладонь.

Правая рука Мидаса поднялась, раскачиваясь, словно кобра перед броском. Она больше не подчинялась ему. Пальцы жадно потянулись к молочно-белой коже лица – отшатнувшись, он начал пятиться. Шаг за шагом царь отступал к краю брызжущего лавой провала у кремлевской стены – демон же шел прямо на него, четко ставя казаки на щебень, не опуская протянутой ладони. Никто из тройки даже не попытался помешать ему: зачарованные страшным зрелищем, они лишь безвольно наблюдали за происходящим, забыв про Аваддона. Мидас оказался на краю кратера – отступать дальше ему было некуда. Он балансировал, как акробат. Вечная ухмылка увяла, исчезнув с мертвенно-бледного лица, рука стрелой нацелилась ему в глаз. Дважды царь сумел уклониться от ее движений – они разминулись во встрече почти на миллиметр. Воздух хрупнул льдинками. Борясь с к о б р о й, Мидас поднял умоляющий взгляд – вплотную к нему стоял Агарес, сложив руки на груди.

– Я приказываю – коснись себя! – жестко и настойчиво повторил демон.

Остатки воли Мидаса угасли. Голова царя вздернулась вверх, как бы подставляя шею для растерзания хищнику. На горле пульсировала жилка.

ЕГО ПАЛЬЦЫ МЯГКО КОСНУЛИСЬ ЩЕКИ – ВСЕ ПЯТЬ.

Он не сжал, а погладил кожу – осторожно, ласково. Аваддон ждал крика, но Мидас не кричал. Липкая, ярко-оранжевая паутина расцветала на лице царя причудливым растением, он не мог издать ни звука – высунутый наружу язык превратился в золото. Агаресу показалось, что вся голова Мидаса залилась металлом: тусклым отблеском сверкнули ушные раковины, звякнули друг о друга волосы, обращаясь в золотую проволоку. Туловище хрустнуло, мучительно изгибаясь, – по жилам уже текла не кровь, а жидкое золото, стремительно густея с каждой секундой. На лбу выступили капли застывшего золотого пота. Зрачки страшно расширились: их заволокло желтым, и глаза Мидаса остекленели, утратив последние признаки жизни.

Перед Агаресом стояла статуя из чистого золота. Ее пальцы в нелепом изгибе держались за лицо, а карманы золотых джинсов сразу же покрыл налет белой пыли: рукав рубашки отслоился, словно полоскаясь на ветру.

– Welcome, king Midas, – ласковым голосом произнес демон.

Не расцепляя скрещенных на груди рук, он ударом ноги столкнул статую в кратер. Она проделала короткий путь, без всплеска погрузившись в «воды» огненного озера. Жидкий огонь мгновенно расплавил мягкость металла, заставив его закипеть. Застывшее лицо Мидаса, прощально булькнув, тонкой золотой пленкой расплылось по поверхности лавы. Надувшись пузырем, оно лопнуло, разлетевшись блестящими на солнце мелкими золотыми брызгами.

– Наконец-то, – отряхнул ладони Агарес. – Ох, как же он мне надоел!

Светлана встала на ноги. Она сбросила вторую кроссовку, оставшись босиком. Невесту шатало, тряхнув волосами, девушка засмеялась.

– Ты только умом не тронься, – испугался демон. – Этого еще не хватало.

– Молодец, – заплакала Светлана. – Боже мой, какой же ты молодец!

– Да ну? – демон скривился от удара током. – Спасибо тебе, родная…

Аваддон стряхнул с плеча ладонь вцепившегося в него Малха.

– Отпусти, – строго сказал он.

– Ой… – замороженно ответил тот, слабо осознавая происходящее.

Оказавшись рядом с Агаресом, ангел, согнув руку, постучал по часам.

– Не взыщи, брателло, – смущенно оправдался демон. – Я немного задержался. Как принято в боевиках говорить: «О, эти чертовы пробки…».

– Да, но хули так долго-то? – с недовольством прервал его ангел.

Агарес на миг потерял дар речи.

– Ты… – заикаясь, произнес он. – Вам же нельзя ругаться матом…

– Почему? – пожал плечами Аваддон. – Вполне можно.

– Так что ж ты раньше-то молчал? – выдавил из себя демон.

– А раньше повода не было, – деликатно сообщил ангел.

Подойдя к невесте, он поклонился ей – церемонно, как королеве.

– Светланка, прости меня, – произнес ангел. – Понимаю, что напугал тебя до смерти – насколько можно до этой степени испугать мертвую. Но требовалось потянуть время, пока кто-то действовал, как черепаха.

– Прощаю, – сквозь слезы улыбнулась Светлана. – А я и верно блондинка – поверила в твою измену. Ты – супер, Аваддон. Ты классный мужик.

– Ага, – отвернулся Агарес. – Демон сделал свое дело, демон может уходить. Палаточку вам не поставить, ребята? Вы не стесняйтесь, я на стреме постою.

Невеста приблизилась к демону, положив ему руки на плечи.

– Я ошиблась, – прошептала она. – Ты лучше мертвого бегемота.

На вкус губы демона оказались как яблоко. Светлана впилась в них, не в силах оторваться: в голове бушевал смерч из желаний. Даже сам Дьявол – и тот залился бы краской мальчишеского смущения, если бы мог их увидеть.

Покосившись в сторону целующейся парочки, ангел поднял маску. Отряхнув ее, он вернулся к тройке, застывшей на манер скульптурной композиции. Дойдя до Малха, ангел без лишних слов врезал тому в солнечное сплетение. Стражник ожидаемо сложился пополам, его соратники не дрогнули.

– Меня просто бесят такие люди, как ты, – заметил Аваддон. – Неужели было так сложно дослушать все, что я говорил? Так вот, мои дорогие. При условии, что вы НЕ раскаялись в содеянном, ваше наказание не имеет срока давности. Да-да. Даже после второго пришествия вкупе с Апокалипсисом, вас отправят в новый мир: может, параллельную Землю или другое измерение, а то и вовсе на планету вне солнечной системы. И там вы будете чудно существовать снова. Все повторится бесконечно, поэтому ваш хитроумный план с Мидасом обречен с самого начала. Вы забыли – шанс прощения дается только один раз. ВЫ НИКОГДА НЕ БУДЕТЕ ПРОЩЕНЫ.

Агасфер зарыдал навзрыд, без подготовки, как женщина. Малх, заглатывая воздух, корчился на каменных обломках. Не обращая внимания на плач и стоны, Картафил отвернулся, подставляя равнодушное лицо солнцу. Да, это так. Надеяться больше не на что. Они пошли ва-банк – и проиграли все…

– Смерти! – Агасфер, обливаясь слезами, обхватил колени ангела. – Умоляю… смерти! Вы тоже живете вечно – ты-то должен знать, как же это херово! Пусть прислонится к стене хоть сто раз… я слова Ему не скажу!

Аваддон отстранил бородача более жестко, чем следовало.

– Ты должен просить не меня, – равнодушно ответил он. – Прощайте.

…Он вернулся к Агаресу: очумевший от страсти демон, забыв, что они находятся в публичном месте, обеими руками тискал Светлану за грудь.

– При живом-то муже, – укоризненно сказал ангел, кривясь от смеха. – Ну что, брателло? Может, это мне теперь на стреме у шалаша постоять?

Светлана оторвалась от губ демона. Обернувшись к Аваддону, она уже знала, что ответит, и у нее захватывало дух от собственной смелости. «Хотя, ну какая же это смелость? – мысленно признавалась себе невеста. – Скорее, элементарное блядство. Но кто меня осудит? Я сделаю это. Да, сделаю».

– Я хочу вас, – охрипшим, прерывающимся голосом произнесла она. – Обоих сразу. Прямо сейчас. Умираю, как хочу. В гробу я видела все последствия.

К ее удивлению, первым на предложение отреагировал ангел.

– Какой «хочу»? – скептически хмыкнул он. – Ты же на ногах еле стоишь.

– Да, – достойно парировала Светлана. – Но лежать-то еще могу!

– Отлично, – легко, без колебаний согласился ангел. – А я-то извелся – как мне к тебе на предмет свидания подкатить? Плохо, конечно, что романтика пройдет в обществе сводного брата, коего я с детских лет терпеть не могу. Да и он меня тоже… но это лучше, чем ничего. Апокалипсис все спишет.

Демон хмуро молчал – кажется, он испугался порыва Светланы. Весь цинизм Агареса куда-то выветрился: он смотрел на невесту робко, как школьник, внезапно попавший в женскую баню. Светлану смутило его поведение. Уж от кого-кого, но от посланника Ада она не ожидала девичьей скромности.

– Я не настаиваю, – буркнула она, обвиняя себя во всех грехах.

– Нет-нет, – поспешно ответил Агарес. – Ты не так поняла. Скажи мне честно – ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, НА САМОМ ДЕЛЕ хочешь нас обоих?

– Ну, так еще бы! – взвилась Светлана. – Ты где работаешь – в Аду или в институте благородных девиц? Нет, вот почему все мужики такие – что в нашем мире, что в загробном? Вы снимаете порно: типа любая женщина только и мечтает, чтобы дать по первому предложению. Но если это происходит в реале, так сразу начинаете краснеть, бледнеть и заикаться!

– Причем это касается исключительно демонов, – ехидно вставил Аваддон.

– Стоп-стоп-стоп, – протянул руку Агарес. – Невеста, попридержи коней. Базару нет, я согласен. И более того, снимается основная проблема – я даже знаю, ГДЕ. У меня имеется карточка гостиницы «Балчуг» – спецдоступ, там с доапокалиптических времен расположена секретная ставка Ада. Наши люди (или нелюди – не знаю, кто там сейчас на дежурстве) запросто устроят нам люкс с кроватью для молодоженов. Брателло, а тебе-то это нужно? Это же страшный грех – любострастие. Как бы потом от начальства не огрести. Может, в барчик спустишься, там покушаешь? Не стесняйся, я оплачу.

– Иди ты на хер, – весело ответил ему Аваддон. – Нет, я тоже хочу греховной любви. Нет такого ангела, который хоть на минуту не мечтал бы стать падшим. Кстати, ты будешь смеяться. У нас в «Балчуге» тоже пункт.

– Ага, только люкс вам хрен кто выделит, – цинично ухмыльнулся демон. – Для этого связи блатные нужно иметь – все ж Россия-матушка, как-никак.

Он по-хозяйски обнял Светлану за плечи.

Ангел решил, что ему тоже хорошо бы обнять невесту за что-нибудь, но свободные места были заняты. «Ну, ничего, – подумал Аваддон. – До „Балчуга“ идти совсем недалеко. Искренне надеюсь, он уцелел под градом». Нагнувшись, ангел поднял розовую кроссовку, отряхнув его от пыли. Как и следовало бывалому серафиму, прошедшему огонь, воду и Апокалипсис, он не устыдился своих грешных мыслей. Может, разве что совсем чуть-чуть.

Малх тоскливо посмотрел вслед бывшей супруге, удаляющейся вместе с ангелом и бесом, – они совсем не думали о тех, кто остается здесь навсегда. Удивительно, но его мучил психологический факт: он лопухнулся, поступил в традиции Картафила, не дослушав до конца очень важную информацию.

Правда, что изменилось бы, поступи он иначе?

– Блядь, – неопределенно заметил Малх, имея в виду то ли в целом ужасно сложившуюся для них неделю, то ли аморальное поведение Светланы.

Агасфер откашлялся, достав гаванскую сигару. Ему уже было стыдно за свое поведение. Душа провалилась в пустоту. Совсем как в ту минуту, когда он пожалел побеленную стену дома, чтобы к ней прислонился забрызганный кровью бродяга – с деревянным крестом на истерзанной бичами спине.

– Пива? – спросил он, бесцельно созерцая развалины Кремля.

– Лучше водки, – тускло ответил Картафил. В его мозгу ярко всплыла сцена, как царь Фригии, сидя за столиком в кафе Стамбула, превращает в золото солонку и сахарницу. – Мидас, я полагаю, на нашу пьянку уже не придет.

Они ушли в один из трактиров: уцелевший потому, что тот находился в подвале. Сев за столик в углу, спросили графин водки. Потом последовал второй, и третий, и шестой. Они пили всю ночь, без перерыва, потому что хотели быть пьяными – в стельку, вдребезги, в ноль, до поросячьего визга.

Но никак не могли напиться…

Отступление № 13 – Иисус/Иоанн

Апостол робко присел на облако – оно показалось ему неожиданно жестким, как старая кушетка. Разговора он ждал с прошлого воскресенья. Наконец-то Бог, отложив дела, принял его, причем обещал поговорить с ним от имени сына. С отцом Иоанн всегда смущался: седая борода, грозный голос, сверкающий нимб кого хочешь заставят глотать слова, забывая смысл визита. Иисус проявился на соседнем облаке – так естественно, будто его фигуру сформировал туман. Ноздри Иоанна обоняли легкий, кружащий голову запах карамели. Заложив ногу на ногу, Бог хитро улыбнулся Иоанну, сделав гостеприимный жест.

– Ты чего в углу жмешься? Садись ближе, а то прямо не узнаю тебя.

Иоанн покорно последовал совету. С благодарностью приняв из рук Иисуса чашку чая, он возлег на облако, принявшее форму дивана.

– Итак, все почти закончено, – подытожил Иисус, щелкая молнией между пальцев. – Спасибо, что не проговорился о моих планах. Впрочем, я в тебе никогда не сомневался – еще со времен грота у Гефсиманского сада. Пришлось, конечно, немного поиграть в шпионов. Но думаю, тебе и самому понятно: при условии обычного обличья за мной непременно увязался бы кто-то из праведников за автографами, с философской беседой и так далее. Ты знаешь, как утомляет эта популярность.

Апостол молча согласился – ибо он действительно это знал.

– А вот в голубом покрывале меня никто не застукал. – Иисус сбросил молнию обратно в облако. – Мало ли тут женщин ходит? Закутался, мелкая походочка, паранджа – ну чем не Афганистан? Слава мне, даже Ной ничего не заподозрил: а у него опыт в интригах будь здоров.

– Господи, – прошептал Иоанн. – Допустим, мы сохранили это в тайне. Но что будет дальше? Мне, честно говоря, неудобно от нашей затеи.

– И мне неудобно, – охотно согласился Иисус. – Мы с тобой заварили такую кашу, что нас вряд ли кто поймет. Но, по-моему, оно того стоит. Мнений на совете было множество, и мне все объясняли, что так делать не следует, в том числе и ты сам. Однако теперь ты видишь результаты. Это бардак какой-то, а не Апокалипсис. Признай – я ведь был прав.

– Ты всегда прав, Господи, – поспешно сказал Иоанн.

Иисус поморщился.

– Слушай, – ответил он. – Мне такая логика не нравится. Мы ведь не в спецназе, а я не генерал. Я хочу, чтобы человек сам понял, что ошибался. Приказать я и раньше мог, все бы толпой побежали выполнять. Но разве это хорошо? Неужели я умер за то, чтобы мир представлял собой вотчину солдафонов? Ты помнишь, сколько раз мы беседовали, ты сомневался, а я тебя убеждал – там, в Иерусалиме? Время для Апокалипсиса пришло, ждать больше не было сил. Но все идет по плану. «Балчуг» я сохранил целехоньким. Там даже электричество есть и горячая вода – все честь по чести. Скоро произойдет то, что нужно.

– А оно нужно тебе, Господи? – аккуратно спросил Иоанн.

– Еще бы, – не задумываясь, произнес Иисус. – Разве тебе понравился этот Апокалипсис? Нет. А ведь месяцем раньше тебя разрывали противоречия. С одной стороны, ты хотел соответствия плану. А с другой – избежать при этом мучений невинных людей. Знаешь, я ценю твои старания. Меня пугают некоторые праведники, которые, как на счетах, беспристрастно кидают души – миллион туда, миллион сюда с такой техничностью земных политиков, что просто диву даешься. Поэтому я много лет избегал Апокалипсиса, но, увы, – получается в стиле: «Вам шашечки, или ехать?» Мне-то – как раз ехать. Попробуй внести в «Откровение» лишь одну правку, одно изменение – и их потом придется вносить тысячами. И главное – оправдано ли это? Мы действовали косметическими методами, но никого не напугали. Милосердие показалось человечеству доказательством нашего бессилия.

Апостол нервно потер в руках чашку с остывшим чаем. Запах карамели, витающий в воздухе, позволял пить его без сахара. «Неплохая идея, – оценил Иоанн. – Все думают – какой аромат должен исходить от Бога? Не „Гуччи“ же. А тут по полочкам разложено – высшая степень: карамель, пониже – ваниль, а взять херувимов – какао-бобы».

– Но что будет с тем ангелом, Господи? – спросил он. – Ты ведь знал, что он может предотвратить Апокалипсис, и все равно направил его к невесте? Скоро бедняга впадет в плотский грех. Ты накажешь его?

– Слушай, – улыбнулся Иисус. – Не я придумал, но правила на то и существуют, чтобы их нарушать. Ангелы уже и раньше были замешаны в связях с земными девицами. Конечно, просто так Аваддону грех с рук не сойдет, ибо тогда остальные ангелы полезут в бутылку: почему ему можно, а нам нельзя? Возможно, я отправлю его на сто лет в Арктику.

– Так лучше всего, – кивнул Иоанн. – Однако все же появление Малха, Картафила и Агасфера стало для меня откровенным сюрпризом. Я, если честно, и думать о них уже забыл – про Агасфера читал в последний раз у Ильфа и Петрова[98]. И вдруг они возникают из забвения и пытаются вести свою игру. Несчастные люди, по сути. Ты бы простил их, Господи.

– Ну ты даешь, – удивился Иисус. – Неужели ты думаешь, что я корсиканец какой, чтобы две тысячи лет вынашивать планы кровной мести? Причина в другом – они сами себя не могут простить. Это живет в них. Разве дело исключительно во мне? Картафил методично бил всех подряд: зная, что он начальник и ему не ответят, – упивался своей властью над солдатами. Агасфер – просто гоголевский Плюшкин, считал каждую копейку, иной раз семья у него голодная сидела, чтобы денег сэкономить. Стену для моего отдыха пожалел, потому что кровь лень замывать… Малху же я хотел показать – кто я такой и что я могу. Он даже не воспользовался этим. Мне их жаль, по большому-то счету. Это ведь я привел их в Москву, а впоследствии откровенно внушил Агасферу, чтобы он разыскал и собрал всех троих в одну компанию. Думал, втроем им будет легче осознать – групповой психологический тренинг, как в США: «Здравствуйте, меня зовут Кар, и я ударил Христа». «Вау, приветствуем тебя, Кар». А видишь, что в результате получилось? Воистину, благими намерениями вымощена дорога в Ад.

– Но в этом случае – как насчет кузнеца и Каина? – осторожно поинтересовался Иоанн. – С Иудой ты помирился, а что делать с ними?

– Кузнец даже не знал, что наступил Апокалипсис, – вздохнул Иисус. – Он живет в подземелье, куда заключил себя добровольно, и слишком занят производством гвоздей. Окончательно вошел во вкус, отдыхает только, когда спит, – гвозди заменяют ему и жену, и еду, и прочие развлечения.

– А как гвозди могут заменить жену? – удивился Иоанн.

– Есть варианты, – туманно заметил Иисус. – Но не в этом дело. Я послал к нему ангела, тот уделил гостю три минуты: не желал отвлечься от гвоздей. Что ж, пусть кует и дальше, если ему так нравится. С Каином все в порядке – неделю назад он встретился с Авелем, они заперлись в комнате для переговоров и о чем-то спорят: я не хочу вмешиваться. Братья не виделись семь тысяч лет, пусть как следует наговорятся.

– Я вот над чем голову ломаю…– промямлил Иоанн. – Как Кар-то добрался до финальных строк «Апокалипсиса», где сказано про невесту? Я же их вычеркнул, согласно твоей просьбе, а черновик потом выкинул. Понятия не имею – как он вообще оказался в монастыре на Афоне?!

– Сжигать надо, – наставительно сказал Иисус. – А не выкидывать. Бросил бумагу на улице и думаешь, дело в шляпе? Любого прохожего заинтересует, стоит ему развернуть и увидеть после слова «Аминь»: «Но знайте: все развернется вспять – если до воскресенья последняя невеста, восставшая из мертвых на первом кладбище, по доброй воле разделит ложе с ангелом и демоном». Из-за этого, милый друг, я с детства не любил сказки. Вроде такой чудный сюжет, а везде кроются засады: «Но помни, ровно в полночь карета превратится в тыкву»… и ведь понимаешь, что обязательно именно так все с каретой и случится! Скажу тебе больше: я не рискнул бы реализовать наш план, если бы не зацепка из черновика с отменой Апокалипсиса. Не спорю, могло бы и сорваться. Но у меня в сердце с первой минуты крепко сидело занозой предчувствие, что сюжет пойдет наперекосяк. И оно оправдалось.

– Ты Бог, Господи, – пожав плечами, ответил Иоанн. – Твои предчувствия всегда оправдываются, иначе-то и быть не может.

– Может, – махнул рукой Иисус. – Например, я часто ошибаюсь в подборе кадров. Но славно, что никто не прознал о нашем н а с т о я щ е м плане. Как только все закончится, ты спокойно сможешь открыть его старцам. Вообще, удивительно – ни один праведник не испытал сомнения при виде серьезных правок, изменений и сокращений, внесенных в «Апокалипсис». Ни один! А ведь текст твоего откровения, лежащий в свободном доступе, содержит фразу, способную открыть ТАЙНУ. Ангелы также ленивы, как и люди. Они никогда не читают служебные инструкции до конца. Иначе раскололи бы наши замыслы, как орех.

– Но это принесет радость Диаволу, – предупредил Иоанн.

– И пусть, – отмахнулся Иисус. – У него же так мало радостей.

…Он поднялся с облака, и апостол последовал его примеру. Рассмеявшись, Иисус обнял старого друга, поцеловав в щеку.

– Спасибо за помощь. Я тебя люблю, апостол.

– Anytime[99], Господи, – улыбнулся Иоанн. – Ты развеял не только мои сомнения – думаю, это преподаст урок многим. Со времени пророчества прошло слишком много лет, и ты знаешь – половина праведников, включая меня, колебалась: как именно поступить с Апокалипсисом. Ты вселил в меня уверенность. За это, собственно, я тебя и люблю.

– Приятно слышать, – расцвел Иисус. – Давно не виделись вообще, надо сесть, попить красного винца – как тогда, в гроте. Правда, где сейчас найдешь хорошего вина? Оно уже далеко, не то что раньше. Я недавно прикинулся странником, зашел в один супермаркет в Москве – поверишь ли, фалернского не было НИГДЕ. Мне стало грустно.

– Господи, а что тебе стоит? – нашелся Иоанн. – Воды-то кругом – сколько хочешь. Возьми да преврати ее в фалернское. Делов-то!

– Ох, – хлопнул себя Иисус по лбу. – Забыл. Как на ум не пришло? Совсем заработался с этим Апокалипсисом. Пора в отпуск.

– А вот любопытно, – с нескромным интересом заметил Иоанн. – Ангел, демон и невеста… они как в данный момент… все-таки УЖЕ?

Иисус мельком посмотрел на светящиеся голубые цифры в облаках.

– Да, – подтвердил он. – Уже.

Глава XIII. Улица мертвых

(Минута до дня № 7, суббота)

Я даже не знаю, какими словами описать все то, что со мной происходило… Нет, я не то чтобы стесняюсь. Хотя ладно, черт с ним – стесняюсь как школьница. «Это было ваще» или «просто охренеть» – как-то слишком скудно, а слогом Петрарки я не владею, разве что пресс-релизы умею печатать. Хорошо, попробую выбрать стиль сентиментальных женских романов. Типа «бедра страстно затрепетали, когда он вошел в мою мягкую тьму»? Нет, не подходит. Тогда – «испытав пятнадцать оргазмов, я оседлала его, будто бешеного жеребца, – и мы понеслись по прериям наслаждения»? Полнейшая лажа. Тьфу ты… в общем, не судите строго. Расскажу, как умею.

Демону пришлось ввести в сердечную мышцу три инъекции серы подряд для полной нечувствительности ангельского присутствия. Средство вроде ннфернальной «виагры». Что же было дальше? Да было все. Они брали меня и вместе, и по очереди, и в одиночку – как только финишировал один, в дело сразу же вступал другой. В ванной, обливаясь горячими струями воды. На постели. В прихожей. На подоконнике. Странно, почему не добрались до люстры? Я курила одну сигарету на двоих с демоном, свернувшись на взбитых ногами, пропитанных любовным соком черных простынях – совершенно голая, уставившись в потолок очумевшими от блядства глазами. Я пила терпкое красное вино с ангелом на брудершафт, безжалостно проливая его на постель. Швыряя бокалы на пол, наслаждаясь их жалобным звоном, я снова и снова отдавалась им, не чувствуя ни усталости, ни раздражения. Каждый новый раз подбрасывал меня вверх: я летала сумасшедшей бабочкой, видя саму себя на полу и на растерзанной кровати люкса, до тех пор, пока между ног не взрывался очередной режущий микс: из острого наслаждения, томления и бешеного восторга. Смогу ли я вообще после т а к о г о трахаться с обычными людьми? Оооооо… да уж поверьте – не факт, далеко не факт. Ощущения от дуального секса одновременно с добром и злом не сравнимы ни с чем – das ist fantastisch: когда внизу живота тебя обрабатывает горячим языком демон, а ангел в судороге экстаза прижимает твою голову к пахнущим ванилью чреслам… Я не променяю ЭТО ни на что, даже на секс с Казановой. Понятия не имею, сколько часов мы провели за неустанными упражнениями в греховной плотской любви. Время натянулось между постелью и телами мужчин из загробного мира, ублажавших меня так, как хотела я, и делавших со мной все, что хотели они. Разве раньше я могла себе это представить? Ну, в мечтах, мастурбируя в ванной, наверное… Я вела себя как последняя блядь и наслаждалась этим. Скажу даже больше. Если бы было можно, я выставила бы нашу кровать перед телекамерами – пусть все видят, пусть все чувствуют, пусть завидуют, суки: как же мне хорошо! Губы искусаны, живот покрыт пятнами засосов, на груди, вероятно, скоро проявятся отпечатки пальцев… Боже, Боже, Боже (я говорю это про себя, чтобы не травмировать демона) – какой же СУПЕР…

За окном потемнело. Простыни разорваны в клочья. У кровати сломали пополам одну ножку – мы снова переместились на пол, а позже – в ванную. Надо же, как просто решаются проблемы бурных чувств. Я помню, моя лучшая подруга мучилась: кого же ей выбрать из двух ухажеров – оба нравились ей практически одинаково. Наивная. Надо было переспать одновременно с обоими – точно получила бы незабываемый кайф. Тьма отвоевывает небо над разрушенной Москвой – близится п о с л е д н я я ночь Апокалипсиса. После нее наступит Страшный Суд: если сегодня я не позволю осуществиться своим желаниям, когда еще я смогу это сделать? Я умерла, хули. О чем мне жалеть, чего стыдиться? Соседей? Друзей? Маму? Пофиг. Слишком долго за свою короткую жизнь я изображала хорошую девочку, подчинялась правилам общества. Но теперь я мертва. К черту. Я хочу это делать – и я делаю это. Я – женщина, я люблю секс, я выбрала себе мужиков и пошла с ними в постель. Не нравится? Тогда идите все в жопу.

Мы лежим на полу люкса «сандвичем», я втиснулась между ними: руки и ноги переплелись в стиле морского узла, мы смахиваем на смешного порнографического спрута. Демон, похоже, снова готов к любви – улыбаясь, он касается губами левого соска, вспухшего от беспрестанных поцелуев.

– Слушай, – говорю я ему, потягиваясь, как кошка. – Я спрашивала тебя о загробном мире. Ответь, почему я не помню ничего – ни Рая, ни Ада?

Он с неохотой освобождает рот, уступая грудь ангелу и кидая на него неприязненный взгляд. Облизывает губы. Надо же – видимо, ревнует…

– Не все так просто, – бормочет он и снова тянется за сигаретой. – Вы сами напридумывали себе всяческих мифов… Черти, котлы, грешники, райские яблочки… нет, выглядит красочно, не спорю. Но видишь ли, в сущности Рай и Ад – это сугубо о ф и с ы, и ничто другое. Там живем и работаем мы. У мертвых же – свои пути, проспекты и магистрали. Мы незримо управляем вами. Говоря вашим языком, мертвые души – это наш бизнес, наша валюта и акции, ценности Рая и Ада. Для вас построены призрачные города, селения из привидений, разлиты невидимые реки, моря и океаны, проведены дороги, и мертвецы думают, что они живы… но это не так. Мир, куда попадают после смерти, – параллельный мир, и он никоим образом не пересекается с планетой живых. Ты где жила в Москве, на улице Декабристов? Так вот, учти – там же расположена еще одна – мертвая улица Декабристов, вдоль которой стоят дома призраков прошлых эпох… но ты не можешь ее увидеть. Меня как-то посещала мысль, что есть в концепции мира мертвых толика буддизма: умирая, ты получаешь другую жизнь. И ее качество зависит от того, насколько правильно ты прожила прошлую. Гитлер превращен в проститутку в дешевом отеле Стамбула: ему порезали рот, подсадили на героин и трахают по сорок человек в день. Билла Гейтса отправят в Узбекистан, и там он станет возделывать поля с хлопком – двадцать часов подряд за полтора доллара в сутки. За безгрешную жизнь тоже положена награда: мать Тереза держит гостиницу на Бали, а летчик Чкалов переродился во владельца призрачного «Диснейленда». Миры никогда не должны смешиваться – если они пересекутся, наступит конец света. Что, собственно, и произошло.

– В Раю полно реальных людей, – отвлекается от ласк ангел. – Но это всегда особые личности. Если человек получает статус святого и факт согласован с Небесами – он автоматически попадает в Рай и в качестве начальника занимается конкретным отделом. Определения церкви, кто святой, а кто нет, нас не шибко-то волнуют. Ваши иерархи даже царя Николая Второго возвели в ранг великомученика, забыв, что этот парень на телеграмме из Питера о голодных бунтах написал красными чернилами: «А тогда надо стрелять!» Обычных же, безгрешных людских душ в Раю, собственно, нет.

Я вздыхаю. Вот так всегда. Даже оргия в России переходит в политику.

– В Аду тоже нет, – прерывает брата Агарес. – Существует определенная практика, когда новоприбывших VIP-грешников с недельку варят в котлах или жарят на сковородках – с профилактическими целями. Но потом их все равно возвращают в призрачный мир, созданный специально для мертвых. Ты была в Лондоне? Британцы очень консервативны. У них до сих пор по улицам ездят такси, стилизованные под машины сороковых годов, полиция носит головные уборы образца девятнадцатого века, а королева вместо «мерседеса» путешествует в карете с форейторами на запятках. У нас тоже так. Для начала мы мучаем элитных грешников, делаем цифровые фото, фильм, репортаж для масс-медиа. А потом стираем им память и отправляем к мертвым. Чем больше грешных душ – тем больше растут на бирже акции Ада. Чем больше праведных душ – в фаворе акции Рая. Апокалипсис, правда, нам всю биржу обрушил – рынок на всю неделю упал, торги не проводятся.

Демон мимолетно смотрит на часы: его рот приоткрылся. Не говоря ни слова, он вскакивает и начинает быстро одеваться. С сожалением (по крайней мере, как это кажется мне) он разглядывает мое обнаженное тело, особенно задержавшись на лобке, выбритом в честь несостоявшейся брачной ночи. Он так расстроился, вспомнив про пакет упавших акций на адской бирже? Ангел тоже слегка взволнован – он садится, обняв руками колени.

– В чем дело, – спрашиваю я с максимально блядской улыбкой. – Ты утомился? О, а я-то была о демонах лучшего мнения. У нас вся ночь впереди.

Он печально усмехается, натягивая майку Demonlord через голову.

– Нет, – ласково и грустно говорит демон. – Наше время уже кончилось…

Он приседает рядом, касаясь меня рукой, – напомнив момент, когда стирал с моего лица белую пыль, делавшую нас похожими на двух грустных клоунов.

– Прощай, Света…– говорит он и больше не улыбается.

– Прощай… – эхом отзывается ангел и целует меня в губы.

Видимо, я трахнула им последние мозги. Надо спросить, какого хрена…

ЧАСЫ БЬЮТ ПОЛНОЧЬ.

Комната сначала съеживается, потом распрямляется. Неожиданно став эластичной, она начинает скручиваться в жгут, словно вода в воронке, мигая смесями разноцветных фонарей. Меня мягко и влажно втягивает в этот водоворот – я послушно растворяюсь в нем, как соль в супе. Воронка расширяется: теперь демон и ангел зависают в пространстве – кровать, кресла, стол, простыни плетутся в витые линии, изливаясь друг в друга, напоминая варящийся шоколад. Стрелка настенных часов принимается вращаться назад – я вижу в окне, как медленно поднимаются из праха здания, на купол храма Христа Спасителя вновь возвращается крест, а Красная площадь встает из руин вокруг девственно чистого собора Василия Блаженного. Вертолет, взлетев в облака, задом наперед улетает обратно, стрельцы, поляки и Брежнев лезут обратно в могилы, торговые ряды купцов и стойбища неандертальцев тают в воздухе. Меня уносит – я плыву над городом, а ангел и демон машут мне вслед. Я не успеваю удивиться: краски сгущаются, меня все сильнее крутит в бешеном, неправдоподобном барабане, разворачивая так, что я ощущаю тошноту, в ушах бьет жестяным языком непрерывный звон, который сменяется умиротворяющей и тихой музыкой…

СВЕТ МЕРКНЕТ. ВСЕ ИСЧЕЗЛО. Я НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВУЮ.

Демон посмотрел на брата, сидящего на убранной постели. Простыни сияли белизной и первозданностью, отвалившаяся ножка кровати вернулась на место, а в углу, рассыпаясь искрами, исчезал силуэт розовой кроссовки. Не наклоняясь, он носком казака брезгливо подтолкнул к ангелу серебряную маску: как водится, любые существа из Ада не переваривали этот металл.

– Ты бы оделся, что ли. Голую Свету я вполне вынесу… но тебя – нет.

Ангел запрыгал на одной ноге, надевая серые штаны.

– Агарес… – назвал он брата по имени и удивился, насколько легко ему это далось. – Ты ведь знал, что сейчас случится? Почему же не сказал мне?

– Тебе показалось мало? – прохладно усмехнулся Агарес. – Да, знал. Дьявол объяснил по «смертьфону» – чтобы Апокалипсис не состоялся, невеста по своей доброй воле обязана разделить ложе с ангелом и демоном. Я не думал, что это вообще возможно, и даже не пытался подтолкнуть ее к этому. Когда Света предложила сама, у меня наступил шок. Я очень хотел сорвать конец света… но еще больше я хотел быть с ней один… без тебя. А относительно остального… открывать тайну, зачем портить удовольствие? Однако, как я вижу по твоей реакции, для тебя срыв Апокалипсиса тоже не сюрприз.

– Правильно, – подтвердил Аваддон, завязывая шнурок на крокодиловом ботинке. – Пока я, не жалея времени на ночную зубрежку, на «отлично» сдавал экзамены в академии ангелов, ты, двоечник, мух ловил, да за херувимчиком Латери ухлестывал. Так вот, в самом-самом конце иоанновского «Апокалипсиса», на последней странице, сказано: «И если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде, и в том, что написано в книге сей». Это означает – римейков не разрешено. Либо так, либо никак. Едва лишь нас собрали на объявление конца света, стало ясно, Ной кучу всего наредактировал: вычеркивал то, вставлял это, безжалостно менял события в разной последовательности. Тут-то я и сообразил: не знаю, чего задумали на Небесах, но этому Апокалипсису – не бывать. Разве можно допустить, что праведного Ноя не допустят в святой град Иерусалим? Исключено. У меня родилось смутное подозрение – непонятно почему, Бог планирует слить Апокалипсис, но конкретики мы не узнаем: он никого не посвящает в свои планы и не трудится объяснять, зачем делает то или это. Таким образом, я выступил здесь слепым орудием Божьим… но мне давно уже не привыкать.

– Хуже всего, что я, получается, тоже невольно ему послужил, – присвистнул демон, стоически перенося серию электрических разрядов от сразу трех употреблений ангелом слова «Бог». – Ну да ладно – задание Сатаны я выполнил, а Светлана по-любому того стоит. Ей-черту, я буду скучать по ней: растравила эта блондинка мне душу. Если б не долг перед Дьяволом и демонический цинизм – клянусь пентаграммой, отказался бы от групповухи.

– Тогда бы только я один ее трахнул, – ухмыльнулся ангел. – Легче стало?

– Пожалуй, нет, – деликатно согласился демон. – В общем, каждый из нас поработал на славу. Сатана предоставит мне под управление еще и Северный сектор Ада дополнительно к Восточному. Половина Преисподней окажется под моим контролем. А ты останешься королем кузнечиков. Поздравляю.

Ангел не ответил. Они вместе подошли к двери номера, Агарес достал клубную карточку с золотой каймой. Внезапно его рука замерла. Он оглянулся – Аваддон смотрел на него, в ангельских глазах светилась мысль.

– Ты думаешь о том же, что и я? – спросил демон.

Ангел молча кивнул.

– Ну, тогда давай сделаем это, – пожал плечами демон. – И ни к чему просить санкции начальства. Мы возвращены в «предапокалиптическое» состояние и, стало быть, обладаем хоть ограниченными, но все же магическими способностями. Света хорошая девчонка – пусть она будет счастлива. Я уверен, ты со мной согласишься. Скоро должен открыться твой портал для возвращения. Поехали, пока есть энергия. На один бросок должно хватить.

Четкими, быстрыми взмахами руки Аваддон начертил на стене невидимое заклинание – буквы вспыхнули пламенем, как во время Валтасарова пира[100]. Ангел и демон взорвались фейерверком искр, переносясь в прошлое…

Глава последняя. Дождь

(Действие происходит у метро «Охотный ряд»)

Малик приметил ее с самого начала пресс-коктейля в Госдуме. Наивная блондинистая дурочка, с замазанными веснушками и бойко накрашенным пухлым ртом. Красненький бэйджик на пиджаке – Светлана. Сколько у него уже этих Светлан в записной книжке? Наверное, придется поставить номер 58 или 68 – он точно не помнит. Развести подобных девиц на трах – легчайшая задача даже для дауна. Если судить по поведению и бэйджику, пиарщица: ходит, тусуется, беседует с гостями, отдает распоряжения юному помощнику. Симпатичненькая, этого не отнять. Что ж, случай как нельзя кстати. Ему как раз требуется новая жена – утомительно, полгода сам жарит на завтрак яичницу после прошлого развода. За пару тысяч лет Малик без труда научился определять, что представляет собой женщина, едва взглянув на нее. Пухлые губки – хороша в постели, резкий взгляд искоса – немного истеричка (но сейчас они все такие), плавные движения – классно танцует. Кольца на пальце вроде нет, а наличие бойфренда никогда его не смущало… да и мужа тоже – он уверен в своих силах. Малик взял бокал с подноса, проносимого мимо важным официантом. Ха, проще пареной репы. Он переспит с ней денька через два. Запросто мог бы и сегодня, но, похоже, девица любит розовые сопли: вроде цветуечков, стихов и вздохов на луну. Нет проблем, он запросто разыграет безнадежного романтика, для которого секс в отношениях – вовсе не главное, а потом уже оглушит ее своими уникальными умениями. Расслабленно прихлебывая джин, поправив шелковый галстук от «Армани», Малик начал приближаться к будущей жене – как лисица к беспечному цыпленку. Их разделяло только пять метров…

Еще минута, и он…

На моменте, едва Малик представил, как раскроются глаза Светланы, когда в постели он, нежно закутав ее в одеяло, будет с возвышенной страстью декламировать стихи Есенина, соблазнителя толкнули под руку. Джин выплеснулся – аккурат на белую рубашку какого-то загадочного иностранца. Судя по виду, эфиопа из посольства: чернокожего, но с европейскими чертами лица. Его глаза спрятались за темными очками.

– Простите, пожалуйста, – пролепетал Малик. – Sorry, – добавил он на всякий случай по-английски, ибо не был уверен, что извинения правильно поняты.

– Че сорри? – дыхнул на него перегаром тип, неясно как попавший на VIP-прием: какой-то грязный рокер с длинными белыми волосами, в черном плаще и в несвежей майке Demonlord. – Ты моего друга обидел, козел. Пиджак его видишь, бля? На штукарь евро попал, уродец. Давай разбираться.

– Прошу прощения! – горячо запротестовал Малик. – Но меня толкнули!

Дальнейшие протесты не удались: молодого человека ужасно больно ударили в живот – хуком вниз, незаметно для окружающих. Но столь сильно, что тот моментально потерял возможность дышать. Ноги Малика обмякли, и его тут же подхватили крепкие объятия – со стороны похожие на дружеские.

– Перебрал друган, – гыгыкая, объяснял гостям и охране Агарес, таща покрывшегося потом Малика к выходу. – Освежиться малость надо, чтобы прямо тут не наблевал. Пардон, ребята, – больно он у нас к халяве охоч.

Вытащив Малика на задний двор, Агарес бросил его на асфальт, к мусорным бакам, и без разъяснений дважды приложил ногой по лицу. Подошедший ангел с интересом посмотрел, как стражник первосвященника Анны выплевывает передние зубы. Запустив руку в карман, он достал кастет.

– Я начну, с твоего позволения, – вежливо поклонился Аваддон брату.

– Угощайся, – тот отступил, сделав гостеприимный жест.

Всего за десять минут они профессионально отделали Малика – быстро, злобно и жестоко. Лицо противника было превращено в месиво: сначала бил Аваддон, потом он отдыхал, и вахту с кастетом принял Агарес. Сломав Малику нос, челюсть, выбив одиннадцать зубов и сокрушив четыре ребра, они бросили тело там же, щедро завалив мусором из ближайших пакетов.

Небеса внезапно прогремели громом – из серых туч пролился дождь.

– Нормально, – деловито кивнул Агарес; присев, он отмывал руки от крови в свежей дождевой луже. – Жалко, его убить нельзя. Хотя понятное дело, для него это было бы счастье. Ну что ж, сработано на диво элегантно. Теперь с этими переломами, загипсованный, он проваляется в больнице пару-тройку месяцев. И ему определенно станет не до ярких знакомств с девушками.

– Угу, – весело отозвался Аваддон, глядя на розовеющую воду. – Поэтому они не встретятся, и Света не выйдет за него замуж. И не умрет в день свадьбы.

– Да, – с довольным видом подтвердил Агарес. – Не умрет.

Демон и ангел вернулись в зал: взяв по пиву, они смотрели на Светлану, носившуюся по залу и с казенной улыбкой раздававшую гостям пресс-релизы… Каждый сейчас вспоминал все то, что случилось в номере отеля «Балчуг», но не имел никакого желания делиться своими впечатлениями.

– Пора, – сказал ангел, отставив бокал с оседающей по стенкам пеной.

– Пора, – поддержал демон, одним глотком допив пиво.

Ангел вышел первым, подставляя лицо под теплый дождь. Впереди сияли очертания райского портала, невидимые для посторонних очей – заметные и близкие только ему одному. Демон задержался на пороге, оглянувшись на Светлану – в последний раз. Их глаза неожиданно встретились. Словно зацепившись за взгляд демона, девушка пошла к нему – через весь зал.

Демон не двигался с места.

Она приблизилась – он почувствовал запах ее волос.

– Простите, – откровенно смущаясь, сказала Светлана. – Нет, серьезно, я совсем не пытаюсь вас склеить… понимаю всю банальность… сама чертовски не люблю такие вещи… но… ваше лицо кажется мне ужасно знакомым. Скажите, пожалуйста… мы с вами раньше нигде не встречались?

Она замерла в ожидании ответа: волнуясь, неосознанно поправляя локон.

– Нет, – покачал головой демон. – Вы ошиблись.

Он миновал порог вслед за ангелом, растворившись в каплях дождя…

Эпилог

Дверь, отверстая в небе[101], раскрылась сама: как и предписывалось. В ушах Иоанна громом отозвался звук небесных труб, небывало высокий, напоминающий фанфары. «Зачем, интересно, на небе дверь, – удивился апостол. – Стен-то вообще нет. Вполне можно было со стороны обойти». Воздвигнутый посреди Небес, Престол впечатлял своими грандиозными размерами – при желании на нем точно уместилось бы человек двести. Изумрудная радуга, окружавшая сооружение, слепила глаза переливчатым блеском. Сидящего, разумеется, на Престоле не было – но Иоанн и не предполагал его здесь увидеть. В импровизированной небесной комнате стоял страшный шум и грохот – от Престола исходили ярчайшие молнии, сотрясая пространство раскатами грома, с потолка и пола доносились загробные голоса, нараспев читающие молитвы на арамейском. Семь светильников у подножия Престола горели ровно – их огоньки не колебались, пламя стояло «солдатиком», превращая светильники в подобие электрических ламп. Хрустальное море – глубокое, нежное и искрящееся, разливалось по обе стороны, делая Престол своеобразным островом изнутри себя, словно мать, носящая в утробе младенца. Хрустальные волны тихо ласкали подножие Престола, омывая ведущие к нему ступени. Четверо животных, восседающих на специальных подставках, улыбнулись Иоанну – тот поприветствовал их, приложив руку к сердцу. Внешность этих странных существ была ему знакома – он видел их в том самом сне, когда ему явилось пророчество. Они «были исполнены очей сзади и спереди, и первое было подобно льву, и второе подобно тельцу, третье имело лице, как человек, и четвертое – подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей». Радуясь апостолу, животные хором мигнули сразу всеми глазами – включая и те, что располагались на их спинах, и внутренней стороне лебяжьих крыльев.

Как и положено, вслед за животными Иоанн увидел двадцать четыре маленьких престола, смыкавшихся в круг у большого. На каждом находился облаченный в белую одежду старец весьма преклонного возраста: обязательно лысый, с достоинством носящий седую бороду. Головы стариков облегали золотые венцы, украшенные красивыми вензелями.

– Здорово, отцы, – вежливо обратился к старцам Иоанн.

– Давно здесь сидим, – хором ответили те с раздражением.

Апостол откашлялся. Задание, данное ему Иисусом, было непростым.

– Итак, – начал он издалека. – Вы все наверняка хотите знать – почему же Господь наш допустил отмену Апокалипсиса, что, несомненно, ухудшает его имидж и реноме на Небесах? Я готов ответить на любые ваши вопросы.

– Хотим знать – это еще мягко говоря, – насупился первый старец, сдвигая к векам седые брови. – Скажи: для чего же тогда требовалось все начинать?

Иоанн погладил животное, похожее на тельца, – оно лизнуло ему руку.

– Святой старец, – набравшись терпения, сказал он. – Проблема в следующем: Господь наш и не планировал этот Апокалипсис как что-то серьезное…

По рядам старцев волной пронесся ропот откровенного возмущения.

– Подождите! – упреждая события, поднял руку Иоанн. – Сейчас я все объясню. Мы много раз встречались с Господом до начала Апокалипсиса. Совет Серафимов соглашался, что конец света назрел, еще с тех пор, как на Земле появился Гитлер. И верно, в дальнейшем все только ухудшалось. Однако вокруг способов проведения Апокалипсиса шумели споры и ломались копья. Каюсь, одним из противников канонической реализации конца света был и я сам. Многие серафимы полагали, что это отживший анахронизм – устраивать избиение третьей части земного населения, насылать на всех повально язвы, чуму, саранчу… проводить наводнения и землетрясения. За Господом всегда остается последнее слово, но тут и он оказался подвержен колебаниям. Бог уже много раз с легкостью решался на эскизы и всегда оставался недоволен результатом. Создание Земли за шесть дней до сих пор его коробит. Он с удовольствием бы многое переделал, например, убрал часть болот и сделал поменьше морей – но шанса уже нет. Или, например, уничтожение Содома и Гоморры. Гоморру он вообще не собирался уничтожать, а задел случайно… но пришлось записать ее в Библию, и у богословов до сих пор много вопросов. Всемирный потоп… думаю, тут все знают и промолчат. Апокалипсис – ОЧЕНЬ ответственное мероприятие, и, в отличие от Земли, чьи континенты Господь создавал в гордом одиночестве, в нем задействована масса народу. Выходит, что спустя две тысячи лет после пророчества никому в Совете Серафимов толком неизвестно, как пройдет конец света. Более того, некоторые ангелы высказывались: следует «кое-что» отменить, подрезать, отредактировать в соответствии с веяниями времени. Я был с ними согласен – меня тоже устрашало тотальное побоище и моря крови. После того как дискуссия достигла апогея, Иисус вызвал меня на личную беседу. При закрытых дверях (насколько это возможно среди облаков) он поведал, что впервые за всю историю хочет провести уникальную вещь – бета-тестинг Апокалипсиса.

Иоанн закрыл глаза и сглотнул. Шум от старцев поднялся такой, что временно заглушил даже громы и молнии. Животные хлопали крыльями – часть их глаз увлажнилась слезами, другие моргали – растерянно и часто.

– Да! – возвысил голос апостол, стараясь перекричать шум. – И я считаю – он все сделал правильно. Посмотрите, сколько недоработок по Земле. Во что выродилось бездумное создание человека – включая людоедство и атомную бомбу. Сколько произведено на свет ненужных, мертвых планет. Для чего нужна система падения метеоритов? Всего этого удалось бы избежать, проведи Бог вовремя нормальный бета-тестинг. Поэтому Господь и выбрал проект «Апокалипсис-лайт», чтобы посмотреть – сработает ли римейк, включающий все необходимые аспекты человеколюбия. Ни один ангел, серафим, херувим или праведник не должен был знать, что нынешний конец света – это всего лишь черновик, набросок картины, рабочая заготовка. Бог счел нужным посвятить в свои секретные планы только меня как литературного творца «Апокалипсиса». Иисус собирался проверить, прежде чем действовать серьезно: какие проблемы ожидают нас? Он все сам спланировал – чтобы, выяснив ход Апокалипсиса, прекратить его действие в нужный момент. Для этого к невесте и был отправлен специальный ангел…

Сидящие на престолах затихли, осмысливая сказанное.

– И какой вывод он сделал? – сурово спросил двадцать второй старец.

– Весьма ожидаемый, – вздохнул Иоанн. – Бета-тестинг показал, что «Апокалипсис-лайт» никуда не годится. Вместо того чтобы замаливать грехи, каяться, совершать хорошие поступки и предаться духовному очищению, – люди окунулись в пучину грехов покруче периода падения Римской империи или сексуальной революции шестидесятых. Диавол открыто размещал рекламу на ТВ, миллионами вербуя новых сторонников, а куча народов вообще отказалась прибыть в Москву на Страшный Суд, пришлось транспортировать их насильно. Не говоря уж о том, как возмущались в Прибалтике, Грузии и на Украине, что это мероприятие проводится именно в Москве: они еще не отошли от «Евровидения». Никто ничего не осознал – стриптиз-клубы оказались переполнены, церкви обезлюдели, а повальный грех процветал на любой тусовке, включая школьные вечеринки в провинции. Гнев Божий казался чем-то безобидным, призрачным и ничуть не страшным – типа обжечься крапивой, да и то – по касательной. Да и на Небесах творился колоссальный беспредел: все оказались не готовы, даже стройматерилы к возведению небесного Иерусалима, и те к сроку не запасли. Полный провал с набором ста сорока четырех тысяч праведных девственников, коих терпеливо ожидало Царство Небесное: это секретная информация, но в реальности мы не зарегистрировали и трех сотен. Кратко резюмируя происшедшее: Иисус в данный момент очень рад, что остановился на бета-тестинге и не начал действовать сразу, без оглядки. Сейчас мы займемся анализом и проверкой: что было сделано правильно, что ошибочно, что приобретено, что упущено. Один из главных фактов – отдельные личности из архаичного прошлого вполне способны вести в Апокалипсисе свою игру. Но, похоже, мы их сумели нейтрализовать.

– А что же будет дальше? – робко сказало животное с человеческим лицом.

– Дальше? – переспросил апостол. – Уже определено. В результате полного провала бета-тестинга «Апокалипсис-лайт» Иисус повелел остановиться на классическом варианте конца света, в полном соответствии с моей книгой – без каких-либо малейших поправок, искажений и зачеркиваний. Отныне запрещено менять даже запятые. Будет назначена особая комиссия из Рая, обязанная следить за строжайшим соблюдением правил. Да, людей жалко. Но выбора нет. Все пройдет точно, страница за страницей. С книги, появившейся у Сидящего на Престоле, снимут семь печатей. Придут четыре всадника Апокалипсиса. И луна сделается, как кровь. И случится безмолвие на небе. И семь ангелов вострубят. И дракон будет гнаться за женой. И разразится война, и архангелы сокрушат Сатану, низвергнув вместе с падшими ангелами. И выйдет из моря страшный Зверь с семью головами и десятью рогами. И одно из четырех животных даст ангелам семь чаш гнева Божьего, чтобы те вылили их на Землю. И десять рогов Зверя разорвут и пожрут сидящую на нем вавилонскую блудницу. Но потом схватят Зверя и тех, кого он обольстил и кто принял его начертание, и бросят в озеро огненное. Живых и мертвых же, отданных морем, смертью и Адом, станут судить по делам их – праведным и неправедным. А те, кто был обезглавлен за слово Божие, сядут на Небе и будут царствовать с Христом тысячу лет…

Иоанн обвел твердым взглядом и старцев, и животных. Все притихли, слыша металл в голосе апостола и преклоняясь перед величием его слов.

– Свидетельствующий сие говорит, – выкрикнул апостол. – Ей, гряду скоро!

– Аминь, – хором ответили старцы на фоне трепета крыльев животных.

Иоанн перевел дух. Действительно, как и сказал Иисус, – все оказалось не так уж и страшно. Он предполагал, что реакция может быть значительно хуже.

– Еще вопросы есть? – спросил он куда более мягким тоном.

Старцы усиленно перешептывались, но спрашивать более не рисковали. Животные тоже собрались в кучку, хлопая глазами на кончиках крыльев.

– Ну, если вопросов нет – тогда всем спасибо за внимание. – Иоанн вновь поклонился аудитории, а хрустальное море молча колыхнулось вокруг Престола. – С вашего позволения, я пойду. У нас завтра разбор полетов по капитальному провалу плана со ста сорока четырьмя тысячами девственников. Головы полетят.

Дверь на небе уже отверзлась, но тут осмелело животное в виде льва.

– Лично меня беспокоит одна неточность, – вопросило оно почтительным рыком, содержащим пропорции определенной бархатности. – Возможно, впопыхах, но вы забыли указать исключительно важную для нас вещь:

Так когда же, по плану Господа, стартует настоящий Апокалипсис?

Апостол замер. На него были устремлены сотни глаз – в большинстве своем с мягкой изнанки крыльев. Он трогательно улыбнулся, думая о чем-то своем.

– Ровно через месяц, – просто сказал Иоанн. – Начиная с сегодняшнего дня.

Зеленые огоньки на радуге, рассыпавшись звездами, тихо погасли…

Автор выражает свою искреннюю благодарность Иоанну Богослову за неоценимую помощь в создании этой книги.

Примечания

1

Копты – название общины египетских христиан.

2

Оба поэта похоронены на Ваганьковском кладбище.

3

Культовый режиссер фильмов ужасов о восставших зомби – таких, как «Ночь живых трупов», «День мертвецов», «Дневники мертвецов».

4

«Труп невесты» (англ.) – мультфильм Тима Бертона.

5

Согласно библейской легенде, люди в Вавилоне стали строить башню, чтобы добраться до Бога. Тот в ответ смешал их языки – строители перестали понимать друг друга, и воздвижение башни было приостановлено.

6

Ататюрк (отец турок – тур.) – основатель Турецкой Республики, изображен на всех ее деньгах. Здесь имеется в виду купюра 10 турецких лир

7

Кальян (тур.).

8

В 1917 году во время революции склеп Распутина был разгромлен возмущенной толпой, а тело в гробу сожжено на импровизированном костре.

9

Известный автор «ужастиков», включая «Восставший из ада».

10

Имеется в виду Навуходоносор II, царь Вавилона в 605–562 годы до н.э. Сжег Иерусалим, в Библии считается олицетворением ужаса, процветания, жестокости и роскоши. Вавилон при нем стал богатейшим городом.

11

«Москва спит со мной, но только за деньги» (нем.).

12

В VI веке до н.э. вавилонский царь Навуходоносор II велел бросить в огонь трех пленных иудейских юношей – Ананию, Азария и Мисаила за отказ поклониться идолу. Но архангел Михаил сохранил их невредимыми.

13

Пропуск через владения Чингисхана, носился на груди. По степени важности различались деревянная, серебряная и золотая пайцза

14

Милый друг (нем.).

15

После рождения трех белых бизонов в 1994, 1995 и 2006 годах вожди племени лакота заявляли, что у животных присутствовали мелкие темные пятна, а бизон для конца света, дескать, обязан быть идеально белым.

16

Персонаж из фильма «Сердце ангела», сыгранный Робертом де Ниро. Разумеется, это был псевдоним для реального имени – Люцифер.

17

Круто (англ.).

18

Игра, где участники стреляют друг в друга шариками с краской.

19

Девятая глава «Откровения» Иоанна Богослова.

20

Это действительно так. Считается, что иначе цивилизация уничтожит племена, поэтому правительство Индии строго предупреждает – туристы не должны посещать отдаленные районы Андаманского архипелага.

21

Японская организованная преступность.

22

Срочные новости (англ.).

23

Знаменитость (англ.).

24

Термин, обозначающий частную жизнь.

25

Царь Лжедмитрий I был убит во время восстания 17 мая 1606 года в Москве: его труп сожгли, прахом зарядили пушку и выстрелили в сторону враждебной Польши. Новым царем был избран боярин Василий Шуйский.

26

Глиняная печь, популярная в кухне Северной Индии: топится с утра, к вечеру раскаляется так, что любое мясо в ней готовится за 10 минут.

27

Положение обязывает (фр.).

28

Седьмой патриарх, начиная от Адама. Прожил 365 лет. Бог настолько возлюбил Еноха за благочестие, что взял его к себе живым на небо.

29

Канут I Великий, король Британии, Дании и Норвегии в 1016–1035 годы. Случай с приказом прибою остановиться – вполне достоверный факт.

30

Один из двух святых, определенных как покровители Интернета.

31

Белгравия – площадь в центре Лондона. Три российских олигарха купили там дома постройки XIX века за весьма приличную сумму.

32

Универмаг в Лондоне, принадлежащий отцу любовника принцессы Дианы, миллиардеру Мохаммеду аль-Файеду; наряду с обычными товарами там не редкость в продаже вещи вроде яблочного пирога с бриллиантами.

33

Летом 1612 года ополчение Минина и Пожарского, вступив в Москву, осадило польские войска в Кремле. Вскоре осажденные стали голодать, процветало людоедство – летописцы отмечают, что после сдачи Кремля были обнаружены бочки с засоленными частями человеческих тел.

34

Из песни Б. Гребенщикова «Древнерусская тоска».

35

Неверный (арабско-тур.).

36

В 1698 году «подметные письма» противников царя Петра I вызвали знаменитый стрелецкий бунт. В письмах указывалось, что «царя удавили, а на место государя бояре посадили немчина – надобно его в реке утопить».

37

Фельдмаршал Христофор Миних (1683–1767) – военачальник и государственный деятель времен императрицы Анны Иоанновны.

38

Существует фанатский сайт chernobylzone, организовывающий подобные поездки в Припять, а также пара туристических фирм в Киеве. Средняя цена – 100 долларов, отдельно оплачивается ужин в Чернобыле – 15 долларов.

39

«Пришли мне бабла, пришли зелени – и ты попадешь в Рай». Малик цитирует старую песню «Прокаженный Мессия» группы Metallica.

40

Групповушка мертвецов (англ.).

41

В «Книге Еноха» указывается, что ангелы «брали себе в жены дочерей человеческих, возжелав их». От этих связей родились «исполины ростом в три тысячи локтей», начавшие от голода пожирать обычных людей. В IV веке «Книга Еноха» была полностью изъята из Библии официальной церковью.

42

Темный повелитель (англ.) – термин-классика, обозначающий зло из множества фантастических и мистических романов с кинофильмами.

43

Слава Сатане (лат.).

44

Dogging – смесь вуайеризма и эксгибиционизма, совершение сексуальных актов в общественном месте: обычно в ночном парке или кинотеатре. Этот секс-термин впервые появился в Великобритании в сентябре 2003 года.

45

В 2003 году в Нижнем Новгороде действующий православный священник отец Владимир обвенчал пару геев за 15 тысяч рублей.

46

Протопоп Аввакум (почитаемый в старообрядчестве) был сожжен в 1682 году за борьбу с официальной церковью и критику Патриарха.

47

Богиня смерти и разрушения в индуизме, изображается с поясом из отрубленных рук. Британские колонизаторы боролись с человеческими жертвоприношениями, пытаясь полностью уничтожить культ Кали.

48

Пятая глава «Апокалипсиса» от Иоанна: «И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил».

49

Великий князь Киевский Святослав Игоревич был убит в 972 году в битве с печенегами у «порогов Днепра». Печенежский хан Куря оковал его череп золотом и пил из этого чудовищного кубка вино, отмечая свою победу.

50

Моя вина (лат.).

51

Действительно, при переводе «Апокалипсиса» с греческого на русский цвет коня Четвертого всадника был заменен на «бледный». Кроме самой Смерти, имена других всадников в оригинале «Откровения» не указаны.

52

В 1347–1351 годах эпидемия чумы, занесенной из Китая, унесла в Европе жизни 15 миллионов человек – то есть фактически каждого четвертого.

53

Ролик можно глянуть тут: http://www.youtube.com/watch?v=C_lqxuwPoic

54

Хрестоматийный библейский случай. «И выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам наготу отца своего, и, вышедши, рассказал двум братьям своим» (Ветхий Завет, бытие 9: 20–21).

55

Глава десятая «Откровения» Иоанна Богослова. «И я пошел к Ангелу, и сказал ему – дай мне книжку. Он сказал мне: возьми и съешь ее».

56

«Изгоняющий дьявола» – классика фильмов ужасов 1973 года, получившая сразу две премии «Оскар». По сюжету двое священников пытаются изгнать Сатану, вселившегося в тело маленькой девочки.

57

Книги, по-своему трактующие отдельные моменты Священного Писания, не признанные официальной церковью либо запрещенные ею.

58

Землетрясение (англ.).

59

Выйдя из ковчега у горы Арарат (Бытие. 8:4), Ной взял «из всякого скота чистого и из всех птиц чистых и принёс во всесожжение на жертвеннике» (Бытие. 8:20) в качестве благодарности за своё спасение.

60

Сводная сестра царя Петра I, правительница-регентша в его детские годы – в 1682–1689 годах, обладала реальной властью в Московском царстве.

61

Фрагмент описания конца света в зороастрийских верованиях.

62

Властелин смерти в кельтской мифологии. Ему поклонялись 31 октября – когда, согласно представлениям кельтов, начиналось время холода, тьмы и распада. В этот день Самхайн разрешал душам мертвых возвращаться домой, и кельты надевали маски мертвецов. Со временем языческий праздник трансформировался в день всех святых – современный Хеллоуин.

63

Автомат можно глянуть тут – http://ru.wikipedia.org/wiki/HK_MP5

64

Миллионер Савва Морозов покончил с собой в городе Канны (Франция) 26 мая 1905 года, выстрелив себе в грудь в гостиничном номере.

65

Российская императрица в 1730–1740 годы.

66

Царь России в 1598–1605 годы, в конце его правления разразился небывалый голод – только в Москве умерли 127 тысяч человек.

67

«Пивной сад» (нем.) – широко распространенный в Германии тип заведений, куда при желании можно прийти попить пива со своей закуской.

68

В эфиопском календаре – тринадцать, а не двенадцать месяцев.

69

Библейское обозначение крышки Ковчега Завета.

70

«Оза простер руку свою к ковчегу Божию, и взялся за него, ибо волы наклонили его. Но Господь прогневался на Озу, и поразил его Бог там же за дерзновение, и умер он там у ковчега Божия» – Ветхий Завет (1Пар.13:9–10).

71

Для зла не существует отдыха (англ.)

72

Стиль любительских порнофильмов – без сюжета, с жестким сексом.

73

Имеется в виду императрица Екатерина Вторая, чьими любовниками были поочередно граф Григорий Орлов и князь Григорий Потемкин.

74

Оригиналы переписки Екатерины II и Потемкина действительно сохранились – в ответ императрица униженно отвечает кандидату в любовники, что у нее было только пять мужчин, перечисляя всех поименно.

75

Свергнутый император Петр III умер в 1762 году при неясных обстоятельствах – есть версия, что царя убил Григорий Орлов, затеяв пьяную драку. Его сын, впоследствии император Павел I (погибший в 1801 году от рук заговорщиков), имел плохие отношения как с Потемкиным, так и с Орловым.

76

Синтоизм – традиционная религия Японии.

77

Джон Кейз – псевдоним, под которым работает писательская пара: Джим и Каролина Хоган. «Первый всадник» – достаточно заезженный и заштампованный детектив, но клюквенные образы России потрясающи.

78

Имеется в виду река Неглинная, впадавшая в Москву-реку. А вообще при великом князе Дмитрии Донском Кремль выглядел вот так – http://ru.wikipedia.org/wiki/Изображение:Москов-ский_Кремль.jpg.

79

Это действительно факт, что, конечно, вызывает множество вопросов: куда же потом делись тела тысяч погибших в битве на Куликовом поле?

80

Спасибо (татарск.).

81

Военная единица войска Золотой Орды, что-то вроде дивизии.

82

Литовский князь Ягайло обещал со своей армией присоединиться к Мамаю в сражении на Куликовом поле, однако слова своего не сдержал.

83

Внучка Петра I. Умерла в 1728 году. Ее прах захоронен в Архангельском соборе, на Соборной площади московского Кремля.

84

По иудейской демонологии, демон Аскара находится у четвертого входа в зал Мрака. Считается, что она убивает самым жестоким из 918 видов смертей – дифтеритом. Принимая вид доброй кормилицы, Аскара душит детей.

85

Гребаное дитя (англ.).

86

Пустыня Юни – самый большой солончак в мире, и там действительно имеется отель, вручную построенный из блоков каменной соли. А в гостиничном номере – также все соляное, включая плиты пола и кровать.

87

В 1943 году советский разведчик Николай Кузнецов, действуя под видом обер-лейтенанта вермахта Пауля Зиберта, сумел попасть на секретное нацистское совещание и узнал о планах наступления на Курской дуге.

88

Мало кто в курсе – святой Георгий совершал чудеса, когда уже был мертв. Он являлся начальником телохранителей римского императора Диоклетиана и был казнен за свою веру в Христа. В городе Бейруте Георгий, сразив дракона копьем, спас от съедения чудовищем дочь местного царя-язычника. Местные жители, впечатлившись, обратились в христианство.

89

«Все, что я чувствовал, все, что я знал, –

Один я стою здесь: больной и устал

Появишься ли ты, придешь ко мне сюда?

Я тот единственный, кто ждет тебя всегда…»

Из песни группы Metallica – The Unforgiven II.

90

Спасибо (фарси).

91

Имя Ноя у мусульман, он тоже считается пророком.

92

Razr в данном контекте переводится как «бритва».

93

Сайт общения, где зарегистрированы 120 миллионов человек.

94

4 ноября 1612 года осажденное в Кремле польское войско вместе с полковником Струсем сдалось на милость русского ополчения.

95

Министр обороны Израиля, одержал победу в Шестидневной войне. Как Нельсон и Кутузов, был слеп на один глаз и носил на лице черную повязку.

96

Популярная файлообменная сеть.

97

Жил-был когда-то царь с волшебными руками,

Корону он имел и золота прикосновенье.

Ее поставил он на кон – в игре всей своей жизни.

Приветствуем тебя, царь Мидас… (англ.).

98

Имеется в виду рассказ Бендера об Агасфере в «Золотом теленке».

99

В любое время (англ.).

100

Согласно Библии, перед взятием Вавилона персами последний царь Валтасар увидел на стене пиршественного зала таинственную руку, начертавшую горящие буквы, – они предвещали гибель его царству.

101

Четвертая глава «Откровения» Иоанна Богослова. «И вот, дверь отверста на небе, и прежний голос, который я слышал как бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего. И вот, Престол стоял в небе, и на Престоле был Сидящий».

Content

Zotov
Апокалипсис Welcome

Часть 1 Кладезь бездны

Пролог

Глава I. Пробуждение (День № 1 – понедельник, Москва)

Глава II. Черновик Эсфигмена (Проспект Мира – через час)

Глава III. Corpse Bride (День № 3 – среда, Москва)

Глава IV. Забытая гробница (Ближе к вечеру – Турция, Стамбул)

Глава V. Поцелуй льда (Четверг, день № 4 – Отрадное)

Глава VI. «Смертьфон» (Четверг, почти такое же время)

Глава VII. Кладезь бездны (Четверг, Андаманские острова)

Глава VIII. «Порш-кайен» Кадырова (Четверг, лимонная квартира)

Глава IX. Вкус тлена (То же место и то же время)

Глава X. Гламурное животное (Четверг, то же время, Отрадное)

Глава XI. Ангелы у метро (Четверг, пять минут назад)

Глава XII. Облако ужаса (Четверг, метро «Отрадное»)

Глава XIII ООО «Дьявол Инкорпорейтед» (День № 5 – пятница)

Часть 2 Число Зверя

Глава I Шестьсот шестьдесят шесть (Пятница, Украина, город Припять – неподалеку от знаменитой Чернобыльской АЭС)

Глава II. Озеро огня (Пятница, утро – ближе к проспекту Мира)

Глава III. Инъекция серы (Пятница, станция «Тимирязевская»)

Глава IV. «Дельфийская пыль» (Пятница, проспект Мира)

Глава V. Меч, голод и мор (Пятница, Судан, провинция Дарфур)

Глава VI. Молочный мальчик (Москва, пятница – туннели метро)

Глава VII. Клетка для души (То же время, день и место)

Глава VIII. Жертвенник и лавр (Пятница – Москва, проспект Мира)

Глава IX. Повелитель статуй (Пятница, Красная площадь)

Часть 3 Пепел Вавилона

Глава I. Ковчег Завета (Пятница – город Аксум, Эфиопия)

Глава II. Ангел и «калашников» (Вечер пятницы, Лобное место)

Глава III. Фальшивый демон (Ночь с пятницы на субботу)

Глава IV. Темник с Manowar (То же время, секунду спустя)

Глава V. Облеченная в солнце (Соляная пустыня Юни, Боливия)

Глава VI. Хайре (Ночь на субботу, Москва, Кремль)

Глава VII. Падение Вавилона (Ночь на субботу, то же время)

Глава VIII. Союз проклятых (День № 6 – суббота, Красная площадь)

Глава IX. Путь на Голгофу (Под утро, Москва, Кремль)

Глава X. Ave Satanas (Утро, суббота – район Беверли-Хиллс неподалеку от Лос-Анджелеса / Москва, Кремль)

Глава XI. Последнее прикосновение (Москва – все там же)

Глава XII. Welcome (Через секунду, опять в том же месте)

Глава XIII. Улица мертвых (Минута до дня № 7, суббота)

Глава последняя. Дождь (Действие происходит у метро «Охотный ряд»)

Эпилог

Примечания