Журнал Наш современник

Журнал Наш Современник 2009 #1

У Ч Р Е Д И Т Е Л И:

Союз писателей России ООО "ИПО писателей"

Международный фонд славянской письменности и культуры

Издается с 1956 года

Главный редактор Станислав КУНЯЕВ

О б щ е с т в е н н ы й с о в е т:

В. И. БЕЛОВ,

Ю. В. БОНДАРЕВ,

В. Г. БОНДАРЕНКО,

A. В. ВОРОНЦОВ,

B. Н. ГАНИЧЕВ,

Г. Я. ГОРБОВСКИЙ,

Г. М. ГУСЕВ,

Т. В. ДОРОНИНА,

C. Н. ЕСИН,

Д. А. ЖУКОВ,

Л. Г. ИВАШОВ,

С. Г. КАРА-МУРЗА,

B. Н. КРУПИН,

А. Н. КРУТОВ,

A. А. ЛИХАНОВ,

М. П. ЛОБАНОВ,

C. А. НЕБОЛЬСИН,

И. И. ПЕРЕВЕРЗИН,

B. Г. РАСПУТИН,

A. Ю. СЕГЕНЬ,

C. Н. СЕМАНОВ,

B. В. СОРОКИН,

C. А. СЫРНЕВ

ВРЕМЯ НОВЕЛЛЫ МАТВЕЕВОЙ

Вспоминаю первое впечатление: начало 60-х прошлого века, открываю "Комсомольскую правду", а в ней разворот стихотворений. Фотография - милая девушка с романтическим именем Новелла. Стихи сказочные. Завораживают, уводят в миры заморские и заоблачные, пестрят именами знаменитыми и заграничными, и в них, по тому времени, чувствуется смелость. Видна рука мастера. Ум недюжинный и яркий, повороты мысли необычные. А когда начинаешь привыкать к авторской манере, на третьем-четвёртом стихотворении, несомненно попав в плен, начинаешь ощущать свою молодость и смелость в полной солидарности с Новеллой Матвеевой. Поэты перезваниваются, делятся впечатлениями: "читал?", "кто такая?", "откуда?", "странные стихи, ничего подобного до сих пор не было".

Уж точно не было. Скептики или завистники, а это часто тесно связано, цедили тогда, что для настоящей поэзии её стихи слишком умны и ли-тературны, а также в мысли у неё тонет чувство. Один такой скептик позвонил мне, желая получить поддержку, а я ему сказала, что не знаю, кто она, но чувствую сильный дар Божий в гармонии мыслящего чувства и чувствующей мысли. Он не нашёл, что ответить, и положил трубку, я же с радостью читала и перечитывала стихи Новеллы.

Потом услышала, как она поёт их под гитару:

Эти дома без крыш Словно куда-то шли…

Фея Новелла умеет одушевлять неодушевлённые предметы, а точнее, умеет открывать в душном доме приземлённой души форточки в Небо. Вообще песенное творчество Новеллы Матвеевой - замечательная страница в истории авторской песни. Помню её вечера в битком набитых залах, где она с гитарой, проникновенна и необыкновенна. Поклонники и поклонницы бисируют, не уходят, а она поёт и поёт. Сегодня, говоря об авторской песне 60- 70-х годов ХХ века, воспоминатели задаются вопросом, кто точнее песней выразил себя во времени? Сравнивают между собой Галича, Окуджаву, Высоцкого. И - ни слова о Новелле Матвеевой, а она, слава Богу,

и ныне здравствующая, всегда была ничуть не менее их музыкальна и смела в тематике, плюс абсолютная естественность формы. В ней не было ин-фернальности Галича, изящной инфантильности Окуджавы и нарочитой страстности Высоцкого. Вся она была тут, с вами, такая, как есть. "Желаю вам другую", - сказала бы Ахматова, но другой не было и быть не могло.

Однажды я летела из Лондона в одном самолёте с Высоцким и, не будучи его фанаткой, могла разговаривать с ним без придыхания. Мы тогда сошлись во мнении, что в авторской песне самая яркая - Новелла Матвеева.

Вскоре после того, как я впервые прочитала её стихи в "Комсомольской правде", Лев Адольфович Озеров, поэт и критик, умевший любить и понимать стихи других поэтов, сказал мне, что она двоюродная сестра эмигрантского поэта, может быть лучшего из них, Ивана Елагина, и я начала искать его стихи. Это было трудно, эмигрантов тогда не издавали, но кто ищет, тот найдёт. Впрямь, Елагин поэт Божией Милостью. Видимо, ген поэзии у обоих - явление семейное.

Её стихи, как мне казалось, не пользовались вниманием критики. Новелла не примыкала ни к левому, ни к правому направлению и этим была близка мне, тоже не искавшей самоопределения в литературном котле политизированных страстей, очень в 60-х прошлого века явных.

Помню её в начале 80-х вместе с Иваном Киуру - они казались мне нежной парой - муж и жена, оба поэты.

Стихи Новеллы, по-моему, нельзя анализировать и препарировать, они как цветы, чьи лепестки отдельны, но нераздельны. В связи с ними есть у меня наблюдение: эпические лирики, а я Новеллу определяю именно так, склонны к постоянству в обращении с каким-то одним образом.

У "книжной" Новеллы частенько в стихах пасутся не книжные кони: то увидит она "жеребят тихоструйные чёлки", то скажет определённо:

Кто не дорожит

Ни ароматом трав, ни топотом копыт,

а то поведёт коня в рефрен стихотворенья:

Кружится половодье, злится, мосты срывает… Я опущу поводья: Конь мой дорогу знает.

Да уж, что есть, то есть: конь Новеллы знает путь от Земли к Небу, ибо имя его - Пегас.

Сегодня, как никогда, оставшиеся пока на Земле поэты прошлого века не перекликаются.

Многие перестали писать стихи. Тем радостней было мне узнать, что Новелла Матвеева пишет, что её голос звучит.

И о чём бы ни писала она, как бы ни позиционировала себя в нынешнем, кажется, не нашем уже времени, но если пишется, значит дышится, а значит, и это время - вполне ещё время Новеллы Матвеевой.

Лариса Васильева

НОВЕЛЛА МАТВЕЕВА

ПОД АНДРЕЕВСКИМ ФЛАГОМ

СЛОВО О "ВАРЯГЕ"

Светлой памяти капитана Руднева и его экипажа

О гордом "Варяге" сегодня, как есть, Пошли кривотолки… Не волки ль морские задумали месть? Нет. Попросту - волки.

Акула - и та не оспорит всего,

Что было на флаге,

А волк (сухопутный!) - толкует криво И - что "не заслуженна слава его" - Рычит о "Варяге".

О "несовпадениях" по мелочам -

Я так бы сказала:

Историков Мусора - не было там, - Еще бы совпало!

"Погибших-то было всего тридцать семь!"

Вам этого… мало? "Погибших-то было всего тридцать семь!" Понять мы пытались; К погибшим завидки у вас? Или к тем, Что живы остались?

Той крови не смыли в дождях проливных

Ни волны, ни швабры…

Однако и те, что остались в живых, -

Равно - были храбры. Злорадствовать можете вы бесперечь, Лягать нашу силу,

Но общей была их готовность: полечь В морскую могилу.

Не весь экипаж (под убийственный хряст) Загинул? Вы правы.

Зато уж кто выжил - завраться не даст

Врагу нашей славы! "Кипящая бездна под нами". Позлись, Что не под тобою! Вот так уходили в подводную

слизь.

Так строились к бою.

"В предсмертных мученьях трепещут тела"!

Забавно кому-то?

Но автору песни - ужасна была

Та боль, та минута. Вы - кто? - чтобы смертный высмеивать

хрип?

Вы многое сдали. А больше могли б? И горестно вам, что "Варяг" не погиб? Вам это противно?

А нам - уберечь его каждый изгиб - Так ценно! Так дивно!

На! - вычеркни, наш новоявленный враг,

На - вырви из кадра;

Не против лодчонки стоял наш "Варяг",

А против ЭСКАДРЫ! Весь мир - поражён, потрясён, - замирал Пред новым, невиданным боем; Британец, германец, японец признал Наш крейсер героем!

А "русскоязычный" - лишь губы кривит, -

Кристальную быль - замутить норовит.

…Врагу не сдаётся храбрец-капитан, -

Он сам своё судно схоронит.

Мы сами "Варяг" потопили. Но там,

Где он никогда не утонет.

Казалось бы: что-либо здесь объяснять И что-то доказывать людям опять - Прошли роковые годины? За так - супостату ничто не далось; С великим кряхтеньем японцу пришлось Наш крейсер тащить из пучины…

И что ни стряслось бы с "Варягом" потом, -

Он был и остался - " Варягом";

Потомками - чтим. Уважаем - врагом!

И весь - под Андреевским флагом.

Что в книжках от истины? Что - от молвы?

Вы дёрнулись нервно?

Но что на "Варяге"-то были не вы -

То с подлинным верно. Не вы не сдавались тогда ни на миг Злодеям поганым; Не вы провели окровавленный бриг Меж Вардом и Зурбаганом!

У вас в кабинетах богатых - темно

От баек и мифов…

Вы парни что надо. Но вам не дано

Пройти между рифов.

Не лейте ж галлонами яд и елей На русские беды; У нас пораженья - и те веселей, Чем ваши победы.

Июль 2005.

ЛЕГКОВЕРНЫЕ

Многие благоговейно

Созерцали казнь Хусейна.

"Как же так? - гадали все, -

Был "чудовищем", "тираном", А уходит - ветераном Мужества - во всей красе!"

Ослеплённые лжецами! Купленные стервецами! А подумайте-ка сами

(Или логика слаба?) - Кто беде не уступает, Кто без страха погибает, ТОТ И ЖИЛ, КАК ПОДОБАЕТ, - НЕ ПОХОЖИЙ НА РАБА!

2-3 февр. 2007.

ВНУШАЕМЫЕ

Не Бог, не царь, не истукан, Не с неба метеоры, - Нет; все приказы простакам Дают - гипнотизёры.

Друзья! Неужто мы всерьёз

Проспали то мгновенье,

Когда и нас

Чужой гипноз

Привёл в повиновенье? Нам приказали никогда, Нигде не глянуть косо На тех, кто наши поезда Привык пускать с откоса.

Врагов легко распознавать

(Когда неплохо биты),

Но приказали нам - скрывать,

Что это - ваххабиты.

Войну

изволила начать Не здешняя стихия. Но приказали нам: считать, Что начала - Россия!

Пора б кому-то врезать в нос

За эти разговоры!

Но мы попали под гипноз

И - повторяли вздоры…

сент. 2008.

ЖЛЛЯЖЬ

СЕРГЕЙ КУНЯЕВ

"ТЫ,

ЖГУЧИЙ ОТПРЫСК АВВАКУМА…"

"Родитель-матушка" и юный странник

Крик.

Крик - и холод…

"Я родился, то шибко кричал, а чтоб до попа не помер, так бабушка Со-ломонида окрестила меня в хлебной квашонке. А маменька-родитель родила меня, сама не помнила когда. Говорила, что "рожая тебя такой холод забрал, как о Крещении на проруби; не помню, как тебя родила". А пестовала меня бабка Фёкла - Божья угодница, - как её звали. Я без малого с двух годов помню себя".

Так излагал начало своей жизни Николай Клюев в 1922 году в "Гагарьей судьбине", текст которой известен ныне в записи его тогдашнего близкого друга - "последней радости" - Николая Ильича Архипова.

Холод октябрьского листопада - и тепло рук повитухи, тепло хлебной квашни, о которой рассказывала мать. А её собственные руки хранили то тепло - единственное, человеческое, что ощущал он до гробовой доски.

"Родила меня, сама не помнила когда…" Воспоминание о холоде породило сомнения в самой дате рождения Николая, тем паче, что он и сам называл свой год появления на свет по-разному - и 1886-й, и 1887-й. А Василий Фирсов, петрозаводский прозаик, со ссылкой на "Олонецкие губернские ведомости" утверждал, что "холод… как о Крещении" убеждает в справедливости слов самого Клюева. "Дело было так: 12, 13 и 15 октября стояли довольно сильные морозы, от которых Ундозеро, величиною не больше версты, покрылось льдом. Крестьяне деревни Мошниковской в числе 12 человек, обрадовавшись льду, выехали на озеро ловить рыбу. Ловили они 14 и 15 октября, рыбы попало много. В ночь на 16-е - оттепель, несмотря на это, крестьяне вновь отправились на ловлю, лёд провалился. Несколько человек утонули.

Как известно, Н. Клюев указывал не только другой год рождения (1886 или 1887), но и - нередко - другие числа месяца - 12-е или 13-е. Сильные морозы ударили как раз в эти дни. Добавим также, что в этот период холодная погода была и в 1886 году, а 1884 год по климату был обычным".

Погода на Русском Севере слишком переменчива. Не успеешь порадоваться солнцу, как задует, закружит лютый ветер, а там и мороз ударит - света белого не взвидишь. Ударит - и отойдёт, и снова "климат обычный". А мороз - он и не сутки, а лишь часы стоять может. Так что запомнился тот лютый холод, что наступил в часы появления на свет младенца, в материнском полубеспамятстве.

А дата - дата определена самым надёжным источником.

АРХИВНАЯ ВЫПИСКА

Метрической книги Коштугской церкви на 1884 г. Месяц и день рожд., крещ. 11 октября. Имена родившихся Николай.

Звание, имя, отчество и Вытегорского уезда, Коштугской волости, фамилия родителей полицейский урядник, отставной фельдфебель

и какого вероисповедания Алексей Тимофеев Клюев и законная жена его

Параскева Дмитриева, оба православного

вероисповедания. Звание, имя, отчество Коштугской волости фельдшер, запасной и фамилия восприемников медицинский фельдшер Сийской местной

команды Иван Агафонов Гусев.

Настоятель священник Кирилл Павлов Кьяндский. Исправляющий должность псаломщика Иван Осипов Беляев.

Документ преинтереснейший. Прежде всего, речь в нём идёт о дате крещения младенца. В справке из Вологодского архива, которая была вручена в 1970 году петрозаводскому краеведу А. Грунтову, указывается: "В метрических книгах Коштугской церкви Вытегорского уезда за 1884 год значится: Николай, родился 10 октября, Коштугская волость (деревня не указана). Родители: отец - Алексей Тимофеевич, мать - Прасковья Дмитриевна. Справка выдана взамен свидетельства о рождении". Составлена она именно на основании выписки о крещении, а поскольку дата крещения - 11 октября, архивисты решили, что рождение произошло днём раньше.

Не исключено, что так оно и было. Что повитуха Соломонида, не уверенная, что младенец выживет в лютый холод, окрестила его сама "в квашонке". Для Клюева это крещение имело особый смысл - через погружение во хлеб свершилось его приобщение к плоти Христовой, ибо Христос - "Хлеб жизни" по Евангелию от Иоанна. На Русском Севере хранился также обряд перепечения - плачущего и болеющего ребёнка трижды засовывали в тёплую русскую печь с присказкой: "Перепекаем подмена, выпекаем русака", после чего ребёнок считается как бы заново родившимся. При этом присутствовал самый маленький ребёнок в доме, способный стоять на ногах. К этому времени в доме уже были два маленьких ребёнка - сестра и брат, трёхлетняя Клавдия и двухлетний Пётр. Он-то, возможно, и присутствовал при обряде. Самая старая женщина должна была, привязав младенца к хлебной лопате, трижды засунуть его в печь, что и досталось Соломониде. Только в печи младенец побывал не на лопате, а в той же квашонке.

А когда опасность миновала и стало ясно, что будет ребёнок жить, понесли его родители из избы, что стояла в одной из деревень Коштугского прихода, в Сретенскую церковь, которая с 1720 года окормляла местных жителей.

Этот факт крещения Николая в местной церкви по-своему удивителен, если мы внимательно прислушаемся к его рассказам о "праотцах" и о семье.

* * *

"Душевное слово, как иконную графью, надо в строгости соблюдать, чтобы греха не вышло. Потому пиши, братец, что сказывать буду, без шатания, по-хорошему, на память великомученицы Параскевы, нарицаемой Пятницей, как и мать мою именовали".

Так и записывал "душевное слово" за Николаем Клюевым его "сопостник и сомысленник" Николай Архипов в 1924 году в Петрограде:

"Господи, благослови поведать про деда моего Митрия, как говаривала мне покойная родительница.

Глядит, бывало, мне в межбровья взглядом неколебимым, и весь облик у неё страстотерпный, диавола побеждающий, а на устах речь прелестная:

- В тебе, Николаюшка, аввакумовская слеза горит, пустозерского пламени искра шает. В вашем колене молитва за Аввакума застольной была и пра-отческой слыла. Как сквозь сон помню, поскольку ребяческий разум крепок,

приходила к нам из Лексинских скитов старица в каптыре, с железной панагией на персях, отца моего Митрия в правоверии утверждать и гостила у нас долго… Вот от этой старицы и живёт памятование, будто род наш от Авваку-мова кореня повёлся…

И ещё говорила мне моя родительница не однажды, что дед мой Митрий Андреянович северному Ерусалиму, иже на реце Выге, верным слугой был. Безусым пареньком привозил он с Выгова серебро в Питер начальству в да-рево, чтоб военных команд на Выгу не посылали, рублёвских икон не бесчестили и торговать медным и серебряным литьём дозволяли.

Чтил мой дед своего отца (а моего прадеда) Андреяна как выходца и страдальца выгорецкого. Сам же мой дед был древлему благочестию стеной нерушимой.

Выговское серебро ему достаток давало. В дедовском доме было одних окон 52; за домом сад белый, черёмуховый, тыном бревенчатым обведён. Умел дед ублажать голов и губных старост, архиереев и губернаторов, чтоб святоотеческому правилу вольготней было.

С латинской Австрии, с чужедальнего Кавказа и даже от персидских христиан бывали у него гости, молились пред дивными рублёвскими и диониси-евскими образами, писали Золотые Письма к заонежским, печорским и царства Сибирского христианам, укрепляя по всему Северу левитовы правила красоты обихода и того, что учёные люди называют самой тонкой одухотворённой культурой…

Женат мой дед был на Федосье, по прозванию Серых. Кто была моя бабка, от какого кореня истекла, смутно сужу, припоминая причеты моей родительницы, которыми она ублажала кончину своей матери. В этих причетах упоминалось о "белом крепком Нове-городе", о "боярских хоромах перёны-их", о том, что её

Родитель-матушка не чернавка была дворовая,

Родом-племенем высокая,

На людях была учтивая,

С попами, дьяками была ровнею.

По заветным светлым праздничкам

Хорошо была обряжена,

В шубу штофную галунчату,

В поднизь скатную жемчужную.

Шла по улице боярыней,

А в гостибье государыней.

Во святых была спасеная,

Книжной грамоте учёная…

Что бабка моя была, действительно, особенная, о том свидетельствовал древний Часовник, которого я неоднократно видел в детстве у своего дяди Ивана Митриевича.

Часовник был узорно украшен и вызолочен с боков. На выходном же листе значилась надпись. Доподлинно я её не помню, а родитель мне её прочитывала, что "книга сия Выгорецкого посельника и страдальца боярина Серых… "

Принято думать, что поздние рассказы Клюева о себе насквозь мифологизированы, и фактическая подоснова их крайне незначительна. Утверждать подобное можно, лишь предъявив документальные свидетельства обратного. А поскольку их нет, и по-хорошему говоря, им неоткуда взяться, остаётся лишь со вниманием выслушать самого поэта.

Итак: мать, Прасковья Дмитриевна - из староверческого рода ("родом я по матери прионежский", - подчеркнул Клюев в автобиографии 1925 года), прадед Андреян - "выходец и страдалец выгорецкий", дед Митрий - "северному Ерусалиму… верным слугой был". "Северный Ерусалим" - Выговская Пустыня, основанная около 1695 года на реке Выг Повенецкого уезда Олонецкой губернии, духовный центр староверия, родина знаменитых "Поморских Ответов" Андрея и Семёна Денисовых.

"Приобщения нынешния российския церкве опасаемся, не церковных собраний гнушающеся, не священныя саны отметающе, не тайнодействъ церковныхъ ненавидяще, но новинъ от никоновыхъ временъ нововнесенныхъ опасаеющеся, древлецерковные заповеданья соблюдающее, да под древле-

церковные запрещения не попадем опасаемся, с новоположенными клятвами и порицаниями древлецерковного содержания согласиться ужасаемся… сего ради несми расколотворцы".

Замечательный старообрядческий начётчик и историк старообрядчества Фёдор Евфимьевич Мельников в "Краткой истории древлеправославной (старообрядческой) церкви" сообщал редкие и малоизвестные факты жизни Вы-говской Пустыни: "Выговская Пустыня была знаменита не только как духовный центр, руководивший многочисленными приходами по всей России, но главным образом как просветительный центр… В Выговской обители существовала настоящая академия с преподаванием академических наук. Она выпустила длинный ряд писателей, апологетов старообрядчества, проповедников и других деятелей… Созданная здесь старообрядческая апологетика до сих пор имеет несокрушимое значение. "Поморские ответы", заключающие в себе основы староверия, остаются неопровергнутыми. В вопросах старообрядчества за Выговской Пустыней пошла в XIX столетии и Московская духовная академия, на кафедрах которой читали свои лекции в старообрядческом духе профессора Каптерев, Голубинский, Белокуров, Димитриевский и другие. В Выговской Пустыне составлены тысячи сочинений на различные темы, преимущественно по старообрядческим вопросам".

Что же до Выговского священства, то, как отмечает тот же Ф. Е. Мельников, "с течением времени "поморцы" стали не только фактическими беспоповцами (таковыми они стали после смерти прежних священников), но и идейными, ибо начали учить, что священство везде прекратилось, и неоткуда его достать. Тем не менее до сих пор они всё ещё живут верой в необходимость священства в церкви и требуют, чтобы таинства церковные и духовные требы отправлялись не мирянами, а духовными лицами. Своих наставников, отправляющих у них духовные требы, они признают не мирскими лицами, а священно-иерархическими, хотя они никем не рукоположены и никакого сана на себе не имеют".

Гости "с латинской Австрии, с чужедальнего Кавказа и даже от персидских христиан" - староверы из общин, рассыпанных по Европе и Азии, что образовывались после массового бегства за пределы России ревнителей древлего благочестия от лютых никонианских гонений. Особо обращает на себя внимание "латинская Австрия" - речь ведь идёт о знаменитой Белокриницкой метрополии в Буковине, принадлежавшей тогда Австро-Венгрии - духовном центре зарубежного старообрядчества. Староверческие общины поддерживали между собой тесную связь, как письменную, так и очную, дававшую и дополнительную крепость в вере, и ощущение непрекращающейся жизни в подонной, подлинной России, и дом деда Николая, Дмитрия Андреяновича, как можно предположить, был одним из узелков этой нервущейся нити.

"Бегство русских благочестивых людей, - пишет Ф. Е. Мельников, - началось вскоре же после Собора 1667 г., который догматически установил и закрепил в применении к ним всякое насилие и гонения, самые жестокие казни и убийства. Особенно же усилилось бегство за границу в Софьино правление, во время Иоакимова патриаршества, когда в России не было возможности русским людям хранить свою православную веру не только в городах и селениях, но даже в лесах и пустынях… Такое безвыходное положение принудило многих христиан того времени спасать свою святую веру и душу посредством самосожжений. Но другие находили иной выход, они бежали в соседние государства: в Польшу, Литву, Швецию, Пруссию, в Турцию, даже в Китай и в Японию, где пользовались полной свободой веры, за которую их никто не преследовал. Каково было количество бежавших, можно судить по сообщению Сената уже при Петре I: по сенатским сведениям, в то время русских людей находилось в побегах более 900 тысяч душ. В отношении к общему числу тогдашнего населения России это составляло десять процентов, а в отношении к исключительно русскому населению это количество бежавших составляло гораздо больший процент. Ни поляки, ни немцы, ни татары, ни другие инородцы, ни даже евреи не бежали тогда из России, ибо их тут никто и ни за что не преследовал и не притеснял. Преследовались и истреблялись исключительно только русские люди - самые преданные святой Руси, соль и твердыня Русской Земли.

Через два столетия, при большевистском разгроме России, повторилось это бегство за границу русских граждан. Но теперь количество бежавших со-

ставляло лишь один процент в отношении ко всему населению России, причём бежали не одни лишь русские люди, и бежали при других совершенно условиях: с военной силой, сражаясь с врагом, пользуясь железными дорогами, военными судами, пассажирскими пароходами и т. п., с большими передышками, нередко с победами над настигающим их врагом. Тогда же, при Софье, при Петре I, при Анне, при Николае I, было иное бегство, воистину христианское и подлинно евангельское, по примеру самого Христа и святых Его апостолов. Можно себе представить, какой это был страшный разгром России".

Во второй половине XIX - начале ХХ века стали появляться в печати исследования по расколу - и их обилие, как и публикации староверческих книг, были словно предупреждением, знаком грядущих перемен, сломов и обвалов. Невидимая Россия, загнанная, запрещённая столетиями, с тяжкими потерями сохранившая старую веру, являла миру свой лик, и противиться этому явлению власть уже не могла.

* * *

"Старица из Лексинских скитов", запомнившаяся Клюеву по рассказам матери, - пришелица из Пречестной обители девственных лиц Честного и Животворящего Креста Господня, беспоповской обители, что на берегу реки Лексы в Олонецкой губернии, недалеко от Выговской пустыни.

После относительной свободы отправления богослужений по старопечатным книгам и хозяйствования, которую Выговская пустыня получила при Петре I (выговцы щедро одаривали царский дом плодами своего хозяйства и работали на построенных императором Повенецких заводах. Как писал тот же Ф. Е. Мельников в "Блуждающем Богословии", вышедшем в 1911 году, "старообрядцы в своей родной стране всегда были в ином положении, чем инородцы. Последние получали всякие подарки в придачу за совсем даровое крещение. Старообрядцы же сами дарили всем, что было у них, и всех, кому только охота была брать с них, чтобы только не совершали кощунства над ними и их детьми"), монастырь был сожжён дотла в 1855 году, в царствование нещадного гонителя староверов Николая I. Было уничтожено более пятидесяти моленных и часовен, а кладбища были перепаханы, и земля на их месте засыпалась солью. Маленькой Прасковье, будущей матери поэта, было тогда 4 года, и сказы своего отца об этой лютой гари она помнила всю оставшуюся жизнь. И, естественно, передавала младшему любимому сыну.

Гарь прошла и по семье. Дядя Прасковьи Дмитриевны - "дед Кондра-тий" - погиб в самосожженческом срубе с другими ревнителями древлего благочестия. Самосожжение повелось ещё с никоновских времён и усугубилось в иоакимовские, в эпоху царевны Софьи - и от чего спасались ревнители древлеправославия - живописал Фёдор Евфимьевич Мельников:

"Правительство беспощадно преследовало людей старой веры: повсюду пылали срубы и костры, сжигались сотнями и тысячами невинные жертвы - измученные христиане, вырезали людям старой веры языки за проповедь и просто за исповедание этой веры, рубили им головы, ломали рёбра клещами, закапывали живыми в землю по шею, колесовали, четвертовали, выматывали жилы… Тюрьмы, ссыльные монастыри, подземелья и другие каторжные места были переполнены несчастными страдальцами за святую веру древлеправославную. Духовенство и гражданское правительство с дьявольской жестокостью истребляло своих же родных братьев - русских людей - за их верность заветам и преданиям святой Руси и Христовой Церкви. Никому не было пощады: убивали не только мужчин, но и женщин, и даже детей.

Великие и многотерпеливые страдальцы - русские православные христиане - явили миру необычайную силу духа в это ужасное время гонений. Многие из них отступились от истинной веры, разумеется, неискренне, не выдержав жестоких пыток и бесчеловечных мучений. Зато многие пошли на смерть смело, безбоязненно и даже радостно…

Древлеблагочестивые христиане не боялись смерти, многие из них шли на смерть весьма охотно и радостно. Но они скорбели, что немало христиан, не выдержав чудовищных пыток, отрекалось от святой веры и таким образом погибало душой. Доводили их до отречения от веры такими пытками: их или медленно жгли на огне, или выматывали жилы из них, или сначала отсекали

одну руку, потом другую, затем одну ногу и, наконец, другую ногу (это значит - четвертовали), подвешивали за рёбра к потолку или особой перекладине и оставляли так висеть долгое время - до отречения или до смерти, подвешивали и на вывернутые назад руки, колесовали, зарывали в землю по шею живыми; пытали и мучили и всякими другими убийственными средствами. Кто мог выдержать эти драконовские пытки? Чтобы спастись от них и чтобы сохранить свою веру, русские люди вынуждены были сами себя сжигать. "Нет нигде места, - говорили они, - только уходу, что в огонь да в воду". Во многих местах, куда ожидались гонители, сыщики и мучители, заранее приготовлялись срубы для самосожжения или приспособлены были к этому отдельные избы, часовни, церкви, просмоленные и обложенные соломой. Как только получалось известие, что едут сыщики и мучители, народ запирался в приготовленное к сожжению здание и при появлении гонителей заявлял им: "Оставьте нас или мы сгорим". Бывали случаи, что гонители уезжали, и тогда народ избавлялся от самосожжения. Но в большинстве случаев преследуемые самосжигались. Сгорали люди сотнями и тысячами зараз. Такое необычайно страшное время переживали тогда русские благочестивые люди. Многие из них ожидали конца мира, некоторые, надев саваны, ложились заранее в гроб, ожидая архангельской трубы с небес о втором пришествии Христовом".

Во второй половине XIX века староверов уже не предавали таким лютым пыткам, как в конце XVII, но преследования их в тех или иных формах, то ослабевая, то усиливаясь, не прекращались, что вызывало ответную реакцию и естественную ненависть и к Синоду, и к Дому Романовых. Свою характеристику раскола дал в 1881 году обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев в письме к Е. Ф. Тютчевой, дочери великого русского поэта: "Раскол у нас прежде всего - невежество, буква - в противоположность духу, а с другой стороны - хранилище силы духовной под дикой, безобразной оболочкой. Снять эту оболочку - значит добыть великую силу для Церкви, и Церковь мало-помалу добывает её, ибо лучшие люди из раскола переходят к нам… Но вместе с тем раскол есть у нас, теперь в особенности, политическая партия, и весьма опасная. Опасная - по милости непрошеных адвокатов и защитников, людей, не имеющих ничего общего с верой и Церковью. Простые люди из раскола и не подозревают, что во главе их становятся - с одной стороны, мужики-кулаки, преследующие личные свои цели властолюбия и своекорыстия, с другой стороны - журналисты… Кто вопиет о свободе раскола? Люди, не скрывающие своих задних мыслей - произвесть смуту и бросить в народ демократические тенденции. Они возводят в идеал основное учение раскола, что наша Церковь признанная и утверждённая есть Церковь незаконная, и что власти законной, как церковной, так и гражданской, уже нет".

Через три года, в год рождения Николая Клюева, "Церковный вестник" характеризовал старообрядцев как "какое-то особенное общество - антицерковное, антиобщественное, способное ко всему самому зловредному". Были откровения и похлеще, вроде того, что зафиксировал Василий Розанов в "Апокалипсической секте": "Да, они правы… Там филологически и исторически - не спорю… Но в них живёт сатана и их надо распять. Я сам наблюдал старообрядца, входившего в алтарь в ихней моленной: шёл, понуря очи, с таким благочестивым, постным лицом, точно в нём душа кончается. Он меня не видел, а я стоял так, что мне было видно его, когда он скрылся от глаз народа за алтарную стену. Тут он вдруг щёлкнул пальцами и подпрыгнул. Масленица после поста. Пост они держат на виду у нас, православных, а в душе у них масленица. Масленица оттого, что Никон был, конечно, невежда, а филологически и всячески по истории - они правы: и вот они и стоят перед нами с истинно каинскою жаждою убить, задушить… И за это их проклятое чувство я хотел бы их сжечь".

"Зловредные" же староверы всеми силами старались противиться соблазну облегчения жизни, избавления от унизительных ограничений ценой отречения от веры праотцев. Некоторые - "лучшие", по определению Победоносцева, не выдерживали.

Уничтожение центров старообрядчества на Керженце, на Иргизе, на Ветке, в Стародубье в эпоху Николая I вызывали в памяти у староверов самые лютые гонения времён Никона и царевны Софьи. И многие из ревнителей древлего благочестия с радостью шли в огонь, повторяя про себя слова огне-пального протопопа Аввакума: "По се время безпрестани жгут и вешают

исповедников Христовых. Они, миленькие, ради пресветлыя, и честныя, и вседеятельныя… и страшныя Троицы несытно пуще в глаза лезут; так же и русаки бедные, пуска глупы, рады: мучителя дождались, - полками во огнь дерзают за Христа, Сына Божия, Света. Мудры блядины дети греки, да с варваром турским с одново блюда патриархи кушают… курки. Русачки же ми-ленькия не так, - во огнь лезут, и благоверия не предают… овых еретики поджигают, а инии, распальшеся любовию и плакав о благоверии, не дождав-ся еретическаго осуждения, сами во огнь дерзнувшее, да цело и непорочно соблюдут правоверие, и сожегше своя телеса, душа же в руце Божии преда-ша, ликовствуют со Христом вовеки веком, самовольны мученички, Христовы рабы. Вечная им память вовеки веков. Добро дело содеяли - надобно так. Рассуждали мы между собою и блажим кончину их. Аминь".

Уже в 1860 году 15 человек в Волосовском приходе Каргопольского уезда Олонецкой губернии добровольно пошли в огонь. Оставив недалеко от места самосожжения мешочек с тетрадью, где было начертано: "Лучше в огне сгореть, чем антихристу служить и бесами быть".

Те, кто не имел силы принять "огненное крещение", старались хоть мытьём, хоть катаньем, сохранить свою веру, и себя, и своих близких. И не удивительно появление в клюевском доме "старицы из Лексинских скитов", от которой "живёт памятование, будто род наш от Аввакумова корня повёлся". Правда ли, нет ли - не определишь. Но - убедила в этом старица Прасковью Дмитриевну, убедила во укрепление духа, и напомнила, наверное, ещё раз о праотцах, твёрдых и несгибаемых в вере. А уж Прасковья Дмитриевна укрепляла сына. "В тебе, Николаюшка, аввакумовская слеза горит, пустозёрского пламени искра шает… "

С детства уверовав с материнских слов в древнюю родословную, можно было уже без сомнения и, не оглядываясь ни на каких скептиков, сообщать в письменной автобиографии: "До Соловецкого страстного сидения восходит древо моё, до палеостровских самосожженцев, до Выговских неколебимых столпов красы народной".

А теперь обратимся к первым автобиографическим записям поэта от 1919 года и прочитаем там о его матери:

"…Родительница моя была садовая, а не лесная, во чину серафимовско-го православия. Отроковицей видение ей было: дуб малиновый, а на ней птица в женчужном оплечье с ликом Пятницы-Параскевы. Служила птица канон трём звёздам, что на богородичном плате пишутся; с того часа прилепилась родительница моя ко всякой речи, в которой звон цветёт знаменный, крюковой, скрытный, столбовой… Памятовала она несколько тысяч словесных гнёзд стихами и полууставно, знала Лебедя и Розу из Шестокрыла, Новый Маргарит - перевод с языка чёрных христиан, песнь искупителя Петра III, о христовых пришествиях из книги латинской удивительной, огненные письма протопопа Аввакума, индийское Евангелие и многое другое, что потайно осо-ляет народную душу - слово, сон, молитву, что осолило и меня до костей, до преисподних глубин моего духа и песни… "

Коштугский приход Олонецкой губернии был одним из центров старообрядцев-беспоповцев филипповского согласия. К началу 1890 годов они были практически вытеснены из этого района, но это совершенно не значит, что их влияние хоть как-то ослабло. Само беспоповство уже издавна было разделено на множество течений и ответвлений, но "Серафимовское православие" - нечто совершенно особое. Эта секта была основана в 1870-х годах в Псковской губернии ризничим Никандровой пустыни монахом Серафимом, как об этом повествовал в 1889 году в "Церковном вестнике" неизвестный автор, излагая историю секты и основы верования сектантов: "Заметив, что простой народ, особенно женский пол, умиляется стройным пением, он завёл певческий хор из девиц и стал водить его с собою по деревням. Народу это понравилось. Серафим завёл подобные хоры в селениях…Толпы его почитателей бродили за ним по деревням, когда ему случалось бывать там с иконою; они во множестве, оставляя обычные работы, стекались к нему и в монастырь, желая очистить пред ним свою совесть таинством покаяния или получить от него духовное наставление. Серафим вообразил, что он действительно есть избранник Божий, и сделался лжеучителем, даже основателем новой секты".

Будучи не в состоянии ужиться с новым настоятелем, Серафим ушёл из монастыря, скрывался в лесах на севере Порховского уезда и, в конце концов,

был найден, взят под стражу и заключён в петербургскую тюрьму. Однако влияние его не уменьшилось, а количество "духовных чад" всё росло. "Учеников Серафима открыли не только в Порховском уезде, в окрестностях Никандрова монастыря, но и в других уездах Псковской губернии: новоржевском, островском и псковском… Письменного изложения учения Серафима нет. Некоторые сведения об учении Серафима собраны при розысках по случаю побега его из монастыря. По этим сведениям лжеучение Серафима состоит в следующем: истинного христианства в настоящее время нет нигде; в мире теперь смрад и духота от нечестия людей; скоро наступит второе пришествие Христово; антихрист уже живёт в мире, и ему покорились все благородные и учёные люди… Ученики Серафима уже не раз назначали и день второго пришествия Христова, приготовлялись к нему переменою одежды, взаимным прощаньем, получением благословения от больших матушек и отпущения грехов. Проходил благополучно назначенный день, и матушки говорили: "Это случилось по нашим молитвам, чтобы иметь время убедить прочих к единомыслию с нами"…Последователи Серафима во все воскресные и праздничные дни усердно посещают православные храмы, поют с причетниками на клиросе, исповедуются и приобщаются св. таин в посты. Но при всём этом они говорят, что священникам не нужно верить, потому что они врата ада и что в них ересь… Во время своих собраний они читают акафисты, поют разные ими же составленные духовные песни, употребляя при этом разные музыкальные инструменты, приобщаются просфорою, разделяя её на мелкие части и влагая их в чашу, наполненную красным вином. В песнях серафимовцев выражается их печальное настроение: эти песни мрачны и унылы; в них высказывается недовольство своим положением на земле и желание как можно скорее освободиться от него в надежде лучших благ. Мрачное настроение духа они выражают и во внешнем своём виде, особенно женщины. Они обыкновенно покрываются тёмными платками, одеваются в тёмные платья и кофты. Такое мрачное настроение между серафимовцами потому особенно удивительно, что между ними преобладает молодой возраст".

И всё же сильное сомнение закрадывается в справедливости слов Клюева, который отнес вероисповедание своей матери к серафимовскому православию. Дело в том, что члены серафимовской секты принимали на себя обязательный обет безбрачия: "Холостые не женитесь, женатые разженитесь". К клюевской семье он неприменим. Речь, скорее, о другом - о знакомстве Прасковьи Дмитриевны с серафимовцами и о вынесенных в материнской памяти сектантских гимнах, на исполнение которых она была большая мастерица.

"Несколько тысяч словесных гнёзд стихами", что "памятовала" Прасковья Дмитриевна, по словам Клюева, - огромный массив песенного северного фольклора, доступный ей, - плачее и песельнице. "Нигде так не сбереглись эти отголоски старины, - писал Павел Иванович Мельников (Андрей Печер-ский) в своём знаменитом романе "В лесах", что был одной из любимейших книг Клюева, - как в лесах Заволжья и вообще на Севере, где по недостатку церквей народ меньше, чем в других местностях, подвергся влиянию духовенства. Плачеи и вопленицы - эти истолковательницы чужой печали - прямые преемницы тех вещих жён, что "великими плачами" справляли тризны над нашими предками. Погребальные обряды совершаются ими чинно и стройно, по уставу, передаваемому из рода в род… Одни плачи поются от лица мужа или жены, другие от лица матери или отца, брата или сестры, и обращаются то к покойнику, то к родным его, то к знакомым и соседям. И на всё свой порядок, на всё свой устав… Таким образом, одновременно справляется двое похорон: одни церковные, другие древние старорусские, веющие той стариной, когда предки наши ещё поклонялись Облаку ходячему, потом Солнцу высокому, потом Грому Гремучему и Матери Сырой Земле".

При том, что в семье хранятся все предания, все заветы староверчества, и "Житие" Аввакума, и "Поморские ответы" - настольные книги ("Раскол бабами держится, - писал тот же П. И. Мельников, - и в этом деле баба голова, потому что в каком-то писании сказано: "Муж за жену не умолит, а жена за мужа умолит") - немало в доме и "отреченных" книг, тайных, чернокнижию принадлежащих. Здесь и "Шестокрыл" итальянского еврея Эммануэля-бар-Якоба, составленный из шести крыл - хронологических таблиц иудеев (описание книги было издано в 1887 году). Здесь и "Новый Маргарит", составленный Андреем Курбским, и скопческие величальные песни о Петре Искупителе…

В "Песни о великой матери", писавшейся на рубеже 20-30-х годов, этом дивном эпическом сказании о праотцах, предках, духовных наставниках и о матери (во многом по её рассказам), Клюев воссоздаёт "круг" своего домашнего чтения:

Двенадцать снов царя Мамера И Соломонова пещера. Аврора, книга Маргарит, Златая Чепь и Веры Щит, Четвёртый свиток Белозерский, Иосиф Флавий - муж еврейский, Зерцало, Русский виноград, - Сиречь Прохладный вертоград, С Воронограем список Вед, Из Лхасы шёлковую книгу И гороскоп - Будды веригу - Я прочитал в пятнадцать лет.

Здесь, уже в поэтическом тексте, добавляется "Сказание о двенадцати снах царя Мамера" в русском переводе с персидского, эсхатологическое толкование снов о конце мира и пришествии антихриста, бытовавшее в старообрядческой среде; добавляется "История иудейских войн" Иосифа Флавия (выдержки из неё присутствовали и в "Цветнике странническом" - культовой книге старообрядцев-бегунов), "Виноград российский" Семёна Денисова - ещё одна культовая книга староверов, "Аврора" Якова Бёме, Веды, китайский гороскоп… Ясное дело: поэма - не документальное свидетельство и даже не автобиография. Ну как тут не скажешь - всё придумал, всё сочинил, сам начитался со временем, а мать-то тут при чём?

При том, что семья Клюева была книжной семьёй, как издавна велось у староверов. "Старообрядцы, - писал Ф. Е. Мельников, - в общей своей массе были всегда грамотнее и культурнее никонианской массы. Николаевская эпоха особенно ярко отличалась этим различием. В то время были созданы в каждой губернии особые комиссии для обследования умственного состояния местного населения. Весьма показательны обследования Нижегородской комиссии: "Подъезжаем, - пишут члены комиссии, - к селу, спрашиваем название его. "Василевы", - отвечают.

- Кто живёт? - Раскольники. - Грамотные есть? - Все грамотны. И, действительно, оказывается, сплошь грамотны. Едем дальше.

- Что за деревня? - Сукино. - Кто живёт? - Православные. - Есть грамотные? - Один деревенский писарь. И так - по всей губернии", - удостоверяет губернская комиссия".

Это было, естественно, не в одной нижегородской волости. На Севере издавна установилось истовое отношение к книге, как к священному дару. С Выгова повелось, от Соловецких старцев. И не только к рукописным книгам, не только к старым спискам "Жития" и "Посланий" Аввакума, к книгам "отреченным", но к новым изданиям тех же аввакумовских сочинений или "Истории Выговской старообрядческой пустыни" Ивана Филиппова, вышедших уже в государственных типографиях при Александре II.

"По тропинкам, что нам не знакомы", как пелось в одной старой песне, шли староверы и сектанты разных толков к своим единоверцам, передавая из рук в руки, из общины в общину "отреченные" книги и "отреченные" списки. Рукописи и старопечатные книги ходили по рукам, доставлялись учёными скрытниками - и их собственные сочинения, и "История об отцах и страдальцах Соловецких", и "Виноград российский", и жития наставников Выга, и рукописные сочинения староверческого идеолога и писателя Игнатия, доказывавшего правомерность и угодность Богу "самоубийственных" смертей во время гонения на веру, а также скрытнический "Цветник" старца Евфимия… Разные списки приносили с собой и "бегуны", для которых само государство было "от антихриста". "С Воронограем список Вед" не случаен в клюевской биографии. И хоть далеко ещё до первых стихотворных подступов к "Белой Индии", а уже слышано и позднее читано, как великий бог Индра разделил своей властью небо и землю, надев их, как два колеса, на невидимую ось, что укреплена в небе Полярной звездой ("нерушимой, неколебимой" - Дхру-

вой). И слушано предание о том, что в незапамятные времена здесь, на Севере, родились эти сказания, на благодатной земле, хранящей множество удивительных тайн.

Северная часть земли всех других чище, прекрасней, Живущие здесь, там возрождаются добродетельные люди, Когда, получив (посмертные) почести, они уходят… Когда взаимно друг друга пожирают полные Жадности и заблужденья,

Такие вращаются здесь и в Северную страну не попадают…

Ты - год и его времена, месяц и полумесяц,

Ты - круги мировых времён, лунные четверти…

Ты - вершины деревьев, горные утёсы…

Из океанов - Молочный Океан.

Лук - из орудий, из оружий - Перун,

Из обетов - правда.

* * *

Олонецкая губерния оставалась своего рода чудодейственным краем ещё долгое время. В. Копяткевич писал в "Известиях общества изучения Олонецкой губернии" уже в 1914 году: "Олонецкий край… дорог в особенности тем, что в нём не только приходится собирать остатки старины. Нет, в нём много ещё таких уголков, живя где чувствуешь себя перенесённым на несколько столетий назад. Здесь оживает старина. Здесь сведения о прошлом, почерпнутые из книг, воспринятые в искусственной обстановке музеев, перестают быть спокойным завоеванием холодного ума. Они начинают чувствоваться вами, старина охватывает вас, как живая жизнь, вы всем существом своим начинаете понимать, ощущать, что то, что было, было действительно и так же реально, как то, что вы наблюдаете сейчас, вы начинаете проникать в самую психику старины, вы начинаете угадывать многое, и то, что вам казалось простым и ясным, вдруг приобретает особый смысл, получает особое значение. Да и может ли быть иначе, если и теперь, в глуши Пудожского, например, уезда, можно услышать старых слепых "сказителей" былин, которые своим выразительным речитативом расскажут о подвигах давно знакомых богатырей и малознакомого даже нам, олончанам, местного пудожского богатыря Рахты (Рахков, Раги) Рагнозерского, обрисуют этих богатырей в обычной обстановке той повседневной жизни, которую вы видите собственными глазами, живя в деревне. Вы услышите новые, неожиданно всплывшие из глубокой старины слова, каких не знает современный лексикон, но с которыми вы встречаетесь на страницах исторических актов, относящихся к XVI-XVII веку или даже более раннему времени. В Повенецком уезде вы можете вдруг очутиться около какой-нибудь развалившейся часовни или около скромного крестика, и местный старик-крестьянин вам расскажет, что более 200 лет тому назад здесь было самосожжение раскольников, и при том картинно опишет, как "гарщик" собирал народ на сожжение, как обрекшие себя на смерть запасались сеном, смолою, как молились перед смертью, и всё это так, точно дело происходило на днях, и он сам был очевидцем рассказываемого. Вам укажут на доживающие последние дни обветшавшие, опустелые старообрядческие часовни и церкви, расскажут о былом величии этих мест, заставят почувствовать ту трагедию, которая разыгрывалась здесь когда-то в борьбе между старой и новой, не всегда правой Россией… И часто-часто на пространстве всего Олонецкого края вы будете встречаться с такими патриархальными нравами, с такою примитивностью и непосредственностью отношений, каких никогда не встретить в более затронутых культурой местах… И если к этому присоединить ту рамку, в которую вставлена жизнь современной Олонецкой деревни, - дремучие, суровые леса, повсюду разбросанные озёра, строгое северное небо, завыванье зимних метелей, вы поймёте, почему вдруг у вас начнут звучать совершенно иные, обычно далеко спрятанные душевные струны. Поживите в деревне в каком-нибудь глухом залесье Пудожского или Повенецкого уезда, приглядитесь, придумайтесь к деревенской жизни - вы почувствуете себя не в XX, а в каком-нибудь XVI столетии, среди черносошных крестьян,

несущих своё тяжёлое тягло, живущих своеобразной жизнью, говорящих на своём ярковыразительном языке, проникнутых своими особыми взглядами, нравами, устоями. Вы почуете дух былого господина Великого Новгорода, посылавшего сюда сынов своих заселять обширный незнакомый край. Вы начнёте понимать перегибы и переливы жизни и народной души".

А ещё раньше в петроградском "Аполлоне" в 1912 году совершенно экстатически описывал "тайную красоту" Севера Д. Пинегин: "…Север - стыдливая красавица, умилённая келейница, - лицо своё кажет неохотно… Мужик северный каждый год видит смерть близко, и в этой близости крепнет его суровый и живой дух. Художество северное под стать человеку - берёзовые туесы разукрашены зелёными, ярко-синими цветами, по красному полю бежит, лихо раскинув ноги, кофейный конь; всё ярко, всё горит, - даже лопины наряд свой красной тесьмой обшивают. Помор любит всякую затейщину - у него и сказки такие, с присловьями, с прибакулочками; порой даже честная старица какому-нибудь почтенному собирателю такую досюльщину выложит, что тот и записывать перестанет, - долго ему не прочихаться от поморской крепкой речи. За новизной там не очень гонятся - всё те же три сына, Баба-Яга, леший колоброд и иная нечисть… Недаром на севере крепка и старая вера - там любят слово хитросплетенное, застывшее навеки в нерушимой, святой красоте. Недавно мне рассказывали про одну старушку: придёт она домой после двенадцати евангелий, сядет, усталая, чай пить, прошепчет "исшедъ вонъ плакася горька", и сама заплачет. Особенная сила есть для неё в древних привычных словах; так и помор - если следить строгий, неизменный словесный ход северной сказки, то вспомнишь неумолимое и страшное "умрём за единый азъ".

Видно по северным сказкам, что недаром поморы много между лопина-ми ходят. Народ загадочный, колдовской - дикая лопь; до сих пор ещё живут лопские колдуны - нойды, к ним всё ещё ходят люди в беде и страхе; до сих пор ещё целы каменные вавилоны - странные, неведомые ходы, сложенные неизвестно кем в пустынной тундре. В таком соседстве, не шутя, говорят о власти колдунов и мертвецов, не шутя их боятся и сказки о них почитают бывальщиной…

Мы счастливы тем, что родную нашу старину можем видеть не в лавке старьёвщика, толстых томищах историка или присяжного собирателя, а ещё живую - в северных сёлах, на великих реках - Печоре или Северной Двине, на богатом Поморье, иноческой Печенге и далёкой Пазе, у норвегов. Тот, кто раз испытал эту власть живого слова, тот знает, какая в этой купели благодать. Тайна слова вручена народу; к этой тайне надо идти, потому что слово - сущность всего, потому что "вся тем быша и без него ничтоже бысть, еже бысть". (Есть устойчивое подозрение, что писалось это сочинение не без воздействия клюевских рассказов в кругу писателей, свивших себе гнездо в "Аполлоне" к этому времени.)

Для старовера сожжение Аввакума, основание Выговской обители, Соловецкое страстное сидение - это не история. В контексте Большого Времени, вбирающего в себя микрокосм отрезка в человеческую жизнь, - это всё было вчера. Вчера Андрей Денисов в полемике с монахом Неофитом слагал "Поморские ответы". Вчера же Семён Денисов тосковал по Выговской пустыне, будучи в заключении в Великом Новгороде: "Аще забуду тебе, Иерусалиме, аще забуду тя, святый дом, преподобное вкупожительство, забвена да будут пред Господом благожелания моя!…" И вчера же Иван Филиппов пел величальный гимн Святой Руси в "Истории Выговской пустыни": "Я же российская украшающее златоплетенно пределы, земная совокупляху с небесными, человеки российские с самем Богом всепредсладце соединяю…". Через два десятка с лишним лет, уже в изменившейся почти до неузнаваемости России и в совершенно иной жизни, Клюев напишет в только что начатой "Погорельщине":

Отец "Ответов" Андрей Денисов И трость живая - Иван Филиппов Сузёмок пили, как пчёлы липы. Их чёрным мёдом пьяны доселе По холмогорским лугам свирели, По сизой Выге, по Енисею Седые кедры их дымом веют…

Александр Алексеевич Михайлов, известный критик и литературовед, сам выходец с Поморья, рассказывал, что ещё в конце двадцатых годов в сорока вёрстах от деревни Куя на "городище", где некогда стоял Пустозёрск (там сейчас голый пустырь) на месте сожжения Аввакума можно было видеть "пё-нышки" - остатки столбов, к которым были привязаны огнепальный протопоп и его единоверцы… На это святое для каждого старовера место, к осьмико-нечному кресту приходили паломники и возносили молитвы за своего "батюшку"… Та трагедия не вспоминалась - она переживалась заново, как творящаяся в новом времени и с новым поколением.

Удивляться здесь не приходится. Современный исследователь Б. Коко-рин в работе "Старообрядческое понимание жизни" пишет, что "старообрядец постоянно живёт мыслью о вере. Он горит этой мыслью, и она его никогда не оставляет… Общим и основным типом старообрядчества остаётся горение о вере, стремление жить по-Божьи, постоянное памятование, что он - член церкви, пусть и невидимой, таинственной, и поэтому обязан знать и, по мере возможности, исполнять церковные законы…

Старообрядец перенёс церковность в свой домашний быт, сделал её спутником своей жизни, окружил ею себя, как воздухом. Он церковен всюду, и церковность для него является руководящим принципом. Пусть старообрядец очень мало говорит о нравственных идеалах, о нравственном совершенствовании, о богоискательстве в современном духе и смысле, он знает книгу Псалтырь, а в ней изложены все законы нравственного совершенствования человека полно и ярко. Знает также он много житий святых, а ведь эти жития являются прообразами наиболее чистых людей; они - сокровищница высшей любви и высшей нравственности. В знании церковных песнопений старообрядец никому не уступит, а в них глубина человеческой мудрости…

Среди старообрядцев, особенно в беспоповских согласиях, много таких, которые буквально по целым годам не бывают в молельных своего согласия, по отсутствию их в близком расстоянии. Они поют и читают дома. Многие из них совершают полную службу, в известные дни и часы дома их превращаются в молельную, в храм. И это явление не исключительное, а общее. Здесь церковность воплощается в самой жизни. Это и является отличительной чертой старообрядчества, чего новообрядчество лишено".

Так обстоит дело сейчас - также оно обстояло и сто лет назад - в начале прошлого века, когда у старших поколений ещё живы были в памяти керженские и выговские гари, когда в молельную превращалась не только крестьянская изба, но и опушка близлежащего леса или берег близлежащей реки, когда весь окружающий русский мир мнился храмом старого обряда.

Более того, в связи с традицией поморских беспоповских общин, где пересказывались и комментировались стихи Евангелия и Жития Святых, - возникали рассказы о Богоматери, замерзавшей среди сугробов, о хождении Иисуса Христа по земле русской. Д. Успенский в статье "Народные верования в церковной живописи", опубликованной в 1906 году, писал: "Нередко рассказчики точно указывают, от какой деревни до какой в известный момент было совершено путешествие, на каком именно месте произошло данное событие. Я помню, на моей родине один старик показывал, например, даже дерево, кривую старую осину в глухом месте большого казённого леса, на которой удавился будто бы предатель Христа - Иуда".

…Старое самоцветное русское слово, старые иконы, с которых грозно и пристально взирают неземные очи, старые книги с тяжёлыми переплётами, разукрашенными финифтью, дивные сказки и дивное материнское пение…

В такой атмосфере и росли дети Прасковьи Клюевой, этим воздухом были пропитаны стены их дома, живая старина была бытом, древние дониконов-ские иконы и старопечатные книги - домашними университетами. И хотя нельзя семью причислить в полном смысле этого слова к черносошным крестьянам - источником существования была государственная, а потом и торговая служба главы семейства Алексея Тимофеевича Клюева - труд на земле также был знаком и родителям, и детям.

…Крестив сына, как и его брата и сестру в новообрядческой церкви (сохраняя себя, иные староверы уже в отношении своих детей избирали определённую линию поведения, дабы не калечить им жизнь), мать пела ему старины (Русский Север к середине XIX века оставался единственным в империи хранителем былин Новгородской и Киевской Руси), древние плачи и колыбель-

ные, сектантские гимны, обучала читать по Часовнику. "Посадила меня на лежанку, - вспоминал Николай, - и дала в руку творожный колоб, и говорит: "Читай, дитятко, Часовник и ешь колоб и, покуль колоба не съешь, с лежанки не выходи". Я ещё букв не знал, читать не умел, а так смотрю в Часовник и пою молитвы, которые знал по памяти, и перелистываю Часовник, как будто бы и читаю. А мамушка-покойница придёт и ну-ка меня хвалить: "Вот, говорит, у меня хороший ребёнок-то растёт, будет как Иоанн Златоуст". (Понятия о нейролингвистическом программировании тогда не было, но стиль воздействия матери на сына может характеризоваться именно этим термином.)

И не только книжной премудрости обучала Николая мать.

Сложная и многослойная атмосфера влияла на него непосредственно в домашних стенах. Потайные книги и письма, общение матери со странниками и странницами различных толков, её - песельницы и вопленицы - плачи и былины настраивали душу на особый музыкальный лад. Последыш Николай, судя по всему, был её любимым ребёнком, и, видя в нём "будущего Иоанна Златоуста", - она посвящала его уж в совершенно тайные стихии, внятные ей самой.

Вспомним ещё раз архиповскую запись клюевских слов 1919 года: "Отроковицей видение ей было: дуб малиновый, а на нем птица в женчужном оплечье с ликом Пятницы-Параскевы. Служила птица канон трём звёздам, что на богородичном плате пишутся; с того часа прилепилась родительница моя ко всякой речи, в которой звон цветёт знаменный, крюковой, скрытный, столбовой… " Сказочная речь - но ведь той же речью мать рассказывала сыну о постигшем её видении. И то, что в этом видении ей явилась "птица… с ликом Пятницы-Параскевы", - целительницы телесных и душевных недугов - на "дубе малиновом", на верхушке "мирового древа", - говорит не только о её неземной покровительнице, хранящей Прасковью на этой земле, но и о том, что ей, матери будущего поэта, были открыты незримые области духа, открыты во благо, а не во зло. С чернокнижием Прасковья Дмитриевна, конечно, была знакома, но её, высокую строгую женщину, всегда одетую в чёрное, и пришлые, и односельчане воспринимали не как колдунью, а как ведунью. Тайна прошлого и ведовство нынешнего сплетались в сознании ребёнка воедино.

"Слова" (заговоры), молитвы, пророческие сновидения - всё было в обиходе у Прасковьи Дмитриевны, и, наравне с рукописными и печатными книгами, питало ум и душу мальчика, судя по всему, рано ставшего приобщаться к магическим энергиям и поощряемого в этом матерью, выделявшей Николая среди других своих детей.

Исследователь традиционных мистических практик России, Константин Логинов настаивает на том, что Прасковья Дмитриевна не поделилась с сыном своим магическим даром. "Во-первых, - пишет он, - от матери к сыну (а равно от свёкра к снохе или от тёщи к зятю) магический "дар" в Обонежье обычно не передавался. Причина тому - местная специфика обряда "передачи дара": учитель и неофит обязаны были нагими предстоять друг другу в полночь в бане. Учитель при этом сообщал слова самых главных заговоров "рот в рот", "язык в язык" или же заплёвывал слова заговоров со своей слюной в рот восприемнику. (Так что клюевские строки "Тёплый живой Господь взял меня на ладонь свою, напоил слюною своей… " могли возникнуть не только как образное сравнение.) При более глубоком размышлении можно прийти к заключению, что об обряде передачи "магического дара" от Клюевой к её отпрыску не могло быть даже и речи, ибо Прасковья Дмитриевна (вспомним её видение-посвящение) свои паранормальные способности получила сразу как "дар Божий", а не вследствие обряда восприятия "дара" от своего земного предшественника".

Разными были способы передачи "дара". Чаще всего магическое знание передавалось-таки по крови - от старшего к младшему, через взгляд или в форме особого ритуала (с обязательным "участием" воды) или во время совместной трапезы… И слова Клюева о "тёплом живом Господе", что напоил его "слюною своей", родились либо из земной жизни, либо из той реальности, что на грани с видением. Рискованно заходить за эту грань любому человеку, и любые предположения отдадутся нешуточным риском, но нельзя не привести здесь стихи, написанные в 1922 году и посвящённые Николаю Архи-пову, тому, что записывал тогда же текст "Гагарьей судьбины", стихи, до по-

следнего времени неизвестные и лишь недавно найденные в архиповских бумагах Александром Ивановичам Михайловым.

Помню мамины груди, Мглу родимой подмышки, На пёстром праздничном блюде Утиный выводок - пышки. Повадно зубам - волчатам Откусывать головы уткам. И знать, что под хвойным платом Пора цвести незабудкам.

Предположить здесь можно многое, но одно остаётся непреложным: дороже родной матери, Прасковьи Дмитриевны, не было у Клюева женщины в жизни. И ещё одно: он, бесспорно, был наделён незаурядными магическими свойствами, что отмечали многие из его современников. И не просто наделён, а продолжал совершенствовать их как в юности, так и в зрелом возрасте.

Отец… Кажется, полная противоположность матери. Запасный унтер-офицер, полицейский урядник 4-го участка Шимозерской волости Лодейно-польского уезда, где начал служить в 1880 году (в том же уезде и появились на свет двое первых детей в клюевской семье). В 1896 году Алексей Тимофеевич Клюев числится уже владельцем дома в Вытегре на углу Преполовенской и Дворянской улиц. Выйдя в отставку, получает место сидельца винной лавки в Желвачёве, принадлежащей купцу Иосифу Великанову. Солидный, вполне земной, хозяйственный человек, умеющий считать каждую копейку и мечтающий вывести "в люди" своих детей… Но вот что вспоминал Николай о своём деде по отцовской линии:

"Говаривал мне покойный тятенька, что его отец (а мой дед) медвежьей пляской сыт был. Водил он медведя по ярманкам, на сопели играл, а косматый умняк под сопель шином ходил.

Подручным деду был Фёдор Журавль - мужик, почитай, сажень ростом: тот в барабан бил и журавля представлял.

Ярманки в Белозерске, в веси Егонской, в Кирилловской стороне до двухсот целковых деду за год приносили. Так мой дед Тимофей и жил - дочерей своих (а моих тёток) за хороших мужиков замуж выдал. Сам жил не на квасу да на редьке: по престольным праздникам кафтан из ирбитского сукна носил, с плисовым воротником, кушак по кафтану бухарский, а рубаху носил тонкую, с бисерной накладкой по вороту. Разоренье и смерть дедова от указа пришли.

Вышел указ - медведей-плясунов в уездное управление для казни доставить…

Долго ещё висела шкура кормильца на стене в дедовой повалуше, пока время не стёрло её в прах… Но сопель медвежья жива, жалкует она в моих песнях, рассыпается золотой зернью, аукает в сердце моём, в моих снах и созвучиях… "

Постановление комитета министров "О запрещении медвежьего промысла для потехи народа" было принято 30 декабря 1866 года и разрешало ликвидировать медвежий промысел, начиная со следующего года, в течение пяти лет. Оно было принято по указанию Александра II, который счёл недопустимым, что в комических играх участвует зверь, чьё изображение стоит в гербе императорского дома.

Ещё позже Клюев рассказывал, что дед не повёл кормильца в управление, а, глотая слёзы, застрелил собственной рукой. И эта история отпечаталась в памяти будущего поэта не просто как семейное предание.

В Олонецкой губернии было распространено поверие, что "медведь - от Бога". Доводилось Клюеву и сказку слышать в детстве, как старик попросил у волшебной липы выполнить желания своей жены. Попросила она сперва дров, затем много хлеба, а с каждой следующей исполненной просьбой её аппетиты всё разгорались и разгорались. В конце концов выпросила: сделай так, чтоб люди боялись меня и старика. Уважено было и это желание: споткнулся старик о порог, упал и превратился в медведя. И старуха, видя это, ударилась об пол и тоже стала медведицей. Так были оба наказаны за своё честолюбие.

Медведь любит и нянчит своих детей, словно человек, он и радуется, и горюет, как люди, и человеческую речь понимает, и разумен, как человек. Олончане говорили, что собаки одинаково и на человека, и на медведя лают - не так, как на других существ. Ручных медведей водили вокруг деревни во исполнение обряда на будущий хороший урожай. И не велено медведю есть человека - если и нападает зверь, то в наказание Божеское за совершённый грех. А ещё медведь, бывает, уводит женщин к себе, чтобы жить с ними.

Так мать сказывала, и сохранила память Николая старое семейное предание о медведе, возжелавшем юную Парашу. И через много лет это предание воплотится в совершенной стихотворной форме в "Песни о великой матери" в начале 30 годов уже XX века. А в написанном еще ранее "Песни" "Каине" Клюев вспомнит о своём первом отчуждении от родительской любви, связанном с его собственной детской и ещё не противоестественной, но уже говорившей о роковом симптоме, любовью и о первой потере.

… И в спаленке дремали пяла.

Кудахтал бисерный павлин,

Медынью, пряничным сусалом

Дышал в оконницу жасмин.

Но циферблатная кукушка

Прокуковала восемь лет.

Моя любимая игрушка -

По палисаднику сосед.

Ему часы накуковали

Уж полных десять, но влекло

Меня птенцом к барвинку - Але

Под голубиное крыло.

В нём чуялся павлиний гарус,

Подснежный ландышевый сон.

Любил он даль, стрельчатый парус,

Морей нездешних Робинзон.

Нам были взрослые чужими,

И первый поцелуйный гром

Наполнил чайками морскими,

Безбрежием родимый дом.

Нас потянуло к захолустью,

В чулан забытый, в глушь кустов,

И отрочество первой грустью

Вспугнуло маминых орлов.

Напрасно звал на поединок Я волны и медуз на дне, Под серый камень лёг барвинок Грустить о чайках и весне, И с той поры, испив у трупа Морской зелёной глубины, Я полюбил холмов уступы С ущербным оловом луны.

А сказке под румяным клёном Свивает саван листопад. Самоубийственно влюблённым Кладбище не откроет врат. Их поминает по яругам Гнусавым криком вороньё. Я расплескал, как жизнь без друга, Любви волшебное питьё.

Эта поэма писалась уже после множества пережитых испытаний и тяжких потерь. Но именно тогда, в детстве, как вспоминал Клюев, любовь и смерть связались в его сознании неразрывным узлом. И удивительно ли, что, глядя на сына, становилась всё "печальней матушка", как сказано в том же "Каине".

* * *

…Родословная отца не меньше значит для Николая. Да и сам отец был фигурой незаурядной, если судить по впечатлениям от встречи с ним, отражённым в письме Сергея Есенина Клюеву, написанном уже летом 1916 года: "Приехал твой отец, и то, что я вынес от него, прям-таки передать тебе не могу. Вот натура - разве не богаче всех наших книг и прений? Всё, на чём ты и твоя сестра ставили дымку, он старается ещё ясней подчеркнуть, и только для того, чтоб выдвинуть помимо себя и своих желаний мудрость приемлемого. Есть в нём, конечно, и много от дел мирских с поползновением на выгоду, но это отпадает, это и незаметно ему самому, жизнь его с первых шагов научила, чтоб не упасть, искать видимой опоры. Он знает интуитивно, что когда у старого волка выпадут зубы, бороться ему будет нечем, и он должен помереть с голоду… Нравится мне он".

Должность полицейского урядника - идеальное прикрытие для единоверцев, и любая информация о готовящихся антистароверческих акциях могла быть использована как для возможного пресечения иных карательных мер, так и для предупреждения "своих". Судя по всему, Алексей Тимофеевич Клюев был в своём роде замечательным воплощением жизненного принципа "быть в траве зелёным, а на камне серым" (ставшим программной установкой и для Николая), и так, оставшись на своём месте "нераскрытым", он, сидя позже в винной лавке (незаменимое место для тайных встреч и передачи всего нужного из рук в руки), к которой тропка всё ширилась и ширилась с годами, также создал в своём заведении своеобразное "место прикрытия".

Но отца Клюев не упоминает ни в своих позднейших рассказах, ни в письменных автобиографиях. Судя по всему, творческие и духовные устремления и интересы младшего сына главе семейства оставались чужды. И едва ли отец был в восторге от того, ч т о вкладывала в сына мать. Помощь по хозяйству - да, это годится - и на покосе, и на приусадебном участке… Да и учиться надо, дабы в люди выйти. Две зимы ходит подросший Николай в сельскую школу, в Вытегре уже в 12 лет после переселения семьи в новый дом поступает в городское училище. Вытегорский старожил В. Морозов, сидевший с Николаем за одной партой, через много лет вспоминал, что его соученик выделялся "разными странностями". Тут и удивляться нечему - новичок явно был "не от мира сего". В 1922 году он так рассказывал о видениях, его посещавших:

"На тринадцатом году, как хорошо помню, было мне видение. Когда уже рожь была в колосу и васильки в цвету, сидел я над оврагом, на сугоре, такой крутой сугор; позади меня сосна, а впереди вёрст на пять видать наполисто…

На небе не было ни одной тучки - всё ровносинее небо… И вдруг вдали, немного повыше той черты, где небо с землёй сходится, появилось блестящее, величиной с куриное яйцо, пятно. Пятно двигалось к зениту и так поднялось сажен на 5 напрямки и потом со страшной быстротой понеслось прямо на меня, всё увеличиваясь и увеличиваясь… И уже когда совсем было близко, на расстоянии версты от меня, я стал различать всё возрастающий звук, как бы гул. Я сидел под сосною, вскочил на ноги, но не мог ни бежать, ни кричать… И это блиставшее ослепительным светом пятно как бы проглотило меня, и я стоял в этом ослепительном блеске, не чувствуя, где я стою, потому что вокруг меня как бы ничего не было и не было самого себя.

Сколько времени это продолжалось - я не могу рассказать, как стало всё по-старому, - я тоже не могу рассказать".

Современные уфологи не могут не узнать в этом описании встречу земного человека с неопознанным летающим объектом, более того, его поглощение этим объектом с последующим возвращением на землю. Известия о странных явлениях на Севере уже тогда проникали в печать. Так, в начале апреля 1899 года ярославская газета "Северный край" опубликовала письмо, пришедшее из Архангельска: "28 марта в 8 часов 25 минут вечера над городом в северо-западном направлении медленно пролетел освещённый изнутри предмет, напоминающий воздушный шар. Освещённая часть шара представляла собой подобие электрической лампочки, то есть внизу была шарообразной, а сверху заканчивалась высокой трубой. Под освещённой шарообразной частью простым глазом различалось подобие лодки, но крайне не ясно, потому что в ту пору уже стемнело. Шар двигался очень медленно и находился значительно ниже облаков… Мы сразу же поняли, что имеем дело не с метео-

ром. Полёт странного предмета наблюдался нами около пяти минут, до исчезновения за горизонтом. Надо прибавить к сказанному, что в воздухе в этот вечер было совершенно тихо, а от шара исходил красноватый свет, подобный свету топящейся печи". Автор письма называет свидетелей происшедшего - среди которых владелец булочной, служащие железной дороги, домохозяйки, при этом подчёркивая, что все они - "вполне интеллигентные лица".

Для Клюева же (как и для его матери, с которой он не мог не поделиться пережитым) видение означало одно: наделение подростка даром, приобщением его к неземным энергиям, к знанию. Ещё одно видение, описанное Клюевым, могло только укрепить его в сознании собственной избранности: "А когда мне было лет 18, я черпал на озере воду из проруби, стоя на коленях… Когда начерпал ушат, поднял голову по направлению к пригорку, на который я должен был подняться с салазками и ушатом воды, я ясно увидел на пригорке среди нежно-синего сияния снега существо, как бы следящее за мною невыразимо прекрасными очами. Существо было в три или четыре раза выше человеческого роста, одетое как бы в кристалловидные лепестки огромного цветка, с окружённой кристаллическим дымом головой".

Что это было? Потустороннее видение или явление одного из "дивьих людей", что возникали перед глазами неосторожных странников в центрах таинственных северных лабиринтов, что имели вид каменных спиралей?… Был здесь и опасный соблазн: принять видение, посланное дьяволом, за Божественное откровение. Знала об этом соблазне Прасковья Дмитриевна. И дабы не впал в опасное искушение её любимец, отмеченный, как она полагала, особым даром, послала она его в Соловецкий монастырь на выучку к старцам… Много лет пройдёт, и уже в "Песни о великой матери" Клюев, смещая времена и события, выразит этот материнский позыв как боязнь за сына, соблазняемого сектантами и иноверами.

Николенька, на нас мережи Плетутся лапою медвежьей! Китайские несториане В поморском северном тумане Нашли улыбчивый цветок И метят на тебя, дружок! Кричит ослица Валаама, Из звездоликой Лхасы лама В леса наводит изумруд… Крадутся в гагачий закут Скопцы с дамасскими ножами! Ах, не весёлыми руками Я отдаю тебя в затвор - Под соловецкий омофор! Открою завтра же калитку На ободворные зады, Пускай до утренней звезды Входящий вынесет по свитку - На это доки бегуны!

Староверческая конфессия бегунов (или скрытников) - наиболее радикальное течение в старообрядчестве. Бегуны отрицали все государственные институты, как церковные, так и гражданские, будучи последователями старца Евфимия, создавшего своё учение в третьей четверти XVIII века. Они сознавали себя прямыми преемниками первых староверов, не признавших церковную реформу Никона и реформированную "антихристову" церковь. Учение скрытников широко распространилось в Каргопольском уезде во второй половине XIX века после разгрома Выговской общины, и это течение в старообрядчестве, отличавшееся особой бескомпромиссностью по отношению к власти, просуществовало до 70-х годов XX века. Как в XIX веке, бегуны хранили и передавали из общины в общину свои тайные "цветники" и другие "отреченные" списки, также в 30-е - 40-е годы века ХХ они укрывали бежавших из лагерей и дезертиров с военной службы… Особую роль в их учении играли древние традиции Соловецкого монастыря, после разгрома которого разбежавшиеся иноки проповедовали эсхатологические учения о пришествии Анти-

христа. Сочинения иноков Епифания Соловецкого и Игнатия Соловецкого, проповедовавшего самосожжение как средство спасения души, получили широкое распространение в страннической и староверческой в целом среде Русского Севера, но преимущественно среди скрытников.

"Письма из Кожеозёрска, из Хвалынских молелен, от дивногорцев и спа-сальцев кавказских, с Афона, Сирии, от китайских несториан, шёлковое письмо из святого города Лхаса - вопияли и звали меня каждое на свой путь. Меня вводили в воинствующую вселенскую церковь… "

Так рассказывал Клюев в 1919 году - и едва ли возможно определить, какая из обозначенных реалий относится к его домашней жизни, какая - к жизни в Соловецком монастыре, а какая - к годам позднейших скитаний… Так или иначе в своём духовном мире он, в конце концов, связал все эти разнородные и разноцветные нити в единое целое, создав уникальное не только в русской, но и в мировой поэзии лиро-эпическое полотно… Но до этих сроков нужно было ещё дожить.

* * *

Многие оставшиеся насельники Соловецкого монастыря внешне приняли новообрядчество, но, по сути, оставались приверженцами старых, традиционных обрядов, уже не выступая открыто против власти, но тайно соблюдая заветы праотцев. Прасковья Дмитриевна знала, куда посылать сына.

- Уже пятнадцать миновало, У лося огрубело сало, А ты досель игрок в лапту, - Пора и пострадать немного За Русь, за дебренского Бога В суровом Анзерском скиту! Там старцы Никона новиной, Как вербу белую, осиной Украдкой застят древний чин. Вот почему старообрядцы Елиазаровские Святцы Не отличают от старин!

"Будет, как Иоанн Златоуст"… К особой участи готовила Николая мать, строгая и в заботе о его духовном здоровье, и о непреклонности в вере.

"С первым пушком на губе, - рассказывал Николай в "Гагарьей судьбине", - с первым стыдливым румянцем и по особым приметам благодати на теле моём был я благословлён родителью моей идти в Соловки, в послушание к старцу и строителю Феодору, у которого и прошёл верижное правило. Старец возлюбил меня, аки кровное чадо, три раза в неделю, по постным дням, не давал он мне не токмо чёрного хлеба, но и никакой иной снеди, ок-ромя пряженого пирожка с изюмом да вина кагору ковшичка два, чистоты ради и возраста ума недоуменного - по древней греческой молитве: "К недоуменному устремимся уму… "

Часто, видно, повторял за время своего послушания молоденький инок этот акафист Иисусу Сладчайшему. Смирению и приобщению к Богу способствовали и низкокалорийная диета, и затворничество в келье, и поклонное правило… Если верить Клюеву (а не верить ему нет никаких фактических доказательных оснований), это было первое его послушание в монастыре. За ним последовало второе, во время которого Николай проходил уже "верижное правило" - ношение вериг, которое уподобляло телесные страдания страданиям Иисуса Христа на Кресте и вызывало в памяти духовные подвиги юродивых… Но о дальнейшем пусть расскажет сам Клюев - снова обращаемся к "Гагарьей судьбине":

"А в Соловках я жил по два раза. В самой обители жил больше года без паспорта, только по имени - это в первый раз; а во второй раз жил на Секир-ной горе. Гора без малого 80 саж‹еней› над морем. На горном же темени церковка каменная и кельи. Строителем был при мне о‹тец› Феодор, я же был за старцем Зосимой.

Долго жил в избушке у озера, питался, чем Бог послал: черникой, рыжиками; в мёрдушку плотицы попадут - уху сварю, похлебаю; лебеди дикие под самое оконце подплывали, из рук хлебные корочки брали; лисица повадилась под оконце бегать, кажнюю зарю разбудит, не надо и колокола ждать.

Вериги я на себе тогда носил девятифунтовые, по числу 9 небес, не тех, что видел ап‹остол› Павел, а других. Без 400 земных поклонов дня не кончал. Икона Спасова в углу келейном от свечи да от молитвы словно бархатом перекрылась, казалась мягкой, живой. А солнышко плясало на озере, мешало золотой мутовкой озёрную сметану, и явно виделось, как преп‹одобный› Герман кадит кацеёй по берёзовым перелескам.

Люди приходили ко мне, пахло от них миром мирским, нудой житейской… Кланялись мне в ноги, руки целовали, а я плакал, глядя на них, на их плен чёрный, и каждому давал по сосновой шишке в память о лебединой Соловецкой земле".

"Девять небес", о которых говорит Клюев - девять чинов ангельских, девять ступеней иерархии ангельских существ по учению Псевдо-Дионисия Аре-опагита, одного из любимейших авторов протопопа Аввакума. Эта иерархия образует три триады по степени близости к Богу: 1) херувимы, серафимы, престолы; 2) господства, силы, власти; 3) начала, архангелы, ангелы. Первая триада - в непосредственной близости к Господу. Вторая - отражение принципа божественного мировладычества. Третья - в непосредственной близости к миру и человеку. К этим триадам Клюев ещё будет, особенно часто в предреволюционный и революционный период, обращаться в поэтическом творчестве.

А о Соловецкой обители поэт вспомнит уже в середине 20-х годов, когда на святом месте расположится знаменитый СЛОН - Соловецкий лагерь особого назначения, когда новомученики российские кровью окропят землю, помнящую святых Зосиму и Савватия.

Распрекрасный остров Соловецкий, Лебединая Секир-гора, Где церквушка, рубленная клецки, - Облачному ангелу сестра. Где учился я по кожаной Триоди Дум прибою, слов колоколам, Величавой северной природе Трепетно моляся по ночам… Где впервые пономарь Авива Мне поведал хвойным шепотком, Как лепечет травка, плачет ива Над осенним розовым Христом. И Феодора - строителя пустыни, Как лесную речку помяну, Он убит и в лёгкой /белой с/кр/ы/не Поднят чайками в голубизну… Помнят смирноглазые олени, Как, доев морошку и кору, К палачам своим отец Парфений Из избушки вышел поутру. Он рассечен саблями на части И лесным пушистым глухарём Улетел от бурь и от ненастий С бирюзовой печью в новый дом…

Триста старцев и семьсот собратий Брошены зубастым валунам. Преподобные Изосим и Савватий С кацеями бродят по волнам…

* * *

Под клюевский рассказ о Соловках можно заснуть сказочным сном, не желая просыпаться. Это не столько жизнь - сколько житие. Соблазн, конеч-

но, есть - попытаться, используя "косвенные данные", "разоблачить" поэта. Но благодарному слушателю воздастся большим.

Иона Брихничёв - личность чрезвычайно мутная, но значимая в ранней биографии Клюева - спустя 10 лет так писал о клюевском "Соловецком сидении": "Совсем юным, молоденьким и чистеньким попадает поэт в качестве послушника в Соловецкий монастырь, где и проводит несколько лет. Но что выносит он среди грубых, беспросветно грубых и развратных монахов - об этом я здесь умолчу". Писал он это с клюевских слов, по-своему их неизбежно переиначивая и разукрашивая и, возможно, искажая смысл. Вроде бы становится понятным "отселение" Николая из кельи в "избушку у озера" - неизбежно, с благословения старца Зосимы, а, возможно, и по его прямому настоянию. Но причина всё же не в "монахах", а в особом пути молодого послушника, провиденного старцем. Верижное правило, молитвы, поклонное правило - всё истово соблюдает Николай, достигая такой полноты в духе, что звери без страха посещают его и приходят паломники на душеспасительные беседы с благоговейными поклонами. Только абсолютное духовное совершенство позволяло не впасть в прельщение. Константин Логинов подчёркивает, что Клюев этого испытания не выдержал.

Очевидно этому способствовал главный соблазн дальнейшей клюевской жизни - соблазн стихописания, о котором сам Клюев в 1922 году рассказывал Павлу Медведеву: "Свою поэзию определяет: "Песенный Спас", - записывал Медведев. - Учился ей у Петра Леонтьева, который в "чёрной тюрьме" в Соловках 18 лет просидел за церковь Михаила Архангела: 3? года Клюев у него спасался". "Спасался" Клюев, конечно, не у сектанта и общался с ним не столь уж продолжительное время. Леонтьев, заключённый в соловецкую монастырскую тюрьму (упразднённую в 1902 году), видимо, имел беседы с молодым послушником, рассказывая ему о песнопевцах своей секты и напевая их гимны. Песенный дар, в конце концов, возьмёт верх над даром проповедника. Но пока это лишь - первые сомнения в правильности избранного пути.

Возможно, Николаю с его проповедническим даром и приобщением к неземным энергиям был действительно уготован путь духовного наставника, старца нового столетия, наподобие блаженной памяти Серафима Саровского. Слава о нём уже ходила среди людей - и не могли не найтись те, кто желал бы сбить его с пути истинного, лишить Россию зарождавшегося духовного вождя. Да и стремление к дальнейшему духовному совершенству - при юношеской внутренней неустойчивости и чувстве обольщения собственным даром и достигнутыми свершениями - всё это сыграло роковую роль в самое ближайшее время. Однажды среди других паломников появился человек, заведший с Николаем совершенно иные речи.

"Раз под листопад пришёл ко мне старец с Афона в седине и ризах пре-подобнических, стал укором укорять меня, что не на правом я пути, что мне нужно во Христа облечься, Христовым хлебом стать и самому Христом быть.

Поведал мне про дальние персидские земли, где серафимы с человеками брашно делят и - многие другие тайны бабидов и христов персидских, духовидцев, пророков и братьев Розы и Креста на Руси.

Старец снял с меня вериги и бросил в озёрный омут, а вместо креста нательного надел на меня образок из чёрного агата; по камню был вырезан треугольник и надпись, насколько я помню - "Шамаим", и ещё что-то другое, чего я разобрать и понять в то время не мог.

Старец снял с себя рубашку, вынул из котомки портки и кафтанец лёгонький, и белую скуфейку, обрядил меня и тем же вечером привёл на пароход как приезжего богомольца-обетника".

Слишком много здесь сказано, но ещё больше - о чём можно лишь догадываться - осталось в подтексте. И невозможно угадать - насколько точно Николай Архипов записывал слова Николая Клюева (уже то, что "старец" снимает "с себя" рубашку, а потом обряжает Николая в новину, вынуждает прочесть "с себя", как "с меня", если не иметь в виду, что Клюев обряжается в рубашку своего нового наставника), а, самое главное, - насколько точен был и насколько "путал след" сам Клюев.

Повествуя о подобных перипетиях своей жизни, он рисковал, скорее, отторжением, чем благодарным усваиванием "прекрасной легенды"… Сам Николай, слушая старца, впал в такой соблазн очарования, что безропотно позволил снять с себя вериги и крест. Кем же всё-таки был этот "старец с Афона"?

Можно только догадываться, что это изгнанник с Афонского монастыря, много путешествовавший, общавшийся и с тайными сектантами-бабидами, пытавшимися реформировать ислам, и с мистиками-розенкрейцерами, пришедший к хлыстовству, и, в конце концов, к скопчеству - крайнему ответвлению хлыстовства. Человек недюжинной внутренней силы, одолевший своей духовной мощью молодого проповедника, вселивший в его душу соблазн дальнейшего совершенствования уже не на путях святоотеческих. И Клюев - поддался.

Не поддаться было трудно. Но и сейчас нелегко себе представить - к а к умели соблазнять эти люди, напевно уговаривая, маня к себе… Отдалённое представление об этом можно получить, прочитав рассказ Марины Цветаевой "Хлыстовки", где поэтесса вспоминает о детской своей встрече с сектантками:

"Маринушка, красавица, оставайся с нами, будешь наша дочка, в саду с нами жить будешь, песни наши будешь петь… " - "Мама не позволит". - "А ты бы осталась?" Молчу. "Ну, конечно бы, не осталась - мамашу жалко. Она тебя небось во-он как любит?" Молчу. - "Небось, и за деньги не отдаст?" - "А мы мамашу и не спросим, сами увезём! - какая-то помоложе. - Увезём и запрём у себя в саду и никого пускать не будем. Так и будет она жить с нами за плетнём. (Во мне начинает загораться дикая жгучая несбыточная безнадёжная надежда: а вдруг?) Вишни с нами будешь брать, Машей тебя будем звать… " - та же, певуче. "Не бойся, голубка, - постарше, приняв мой восторг за испуг, - никто тебя не возьмёт, а придёшь ты к нам в гости в Тарусу с папашей и с мамашей, али с нянькой - небось, каждый воскресный день мимо ходите, всё на вас смотрим, вы-то нас не видите, а мы-то всё-о видим, всех… В белом платье придёшь пикеевом, нарядная, в башмачках на пуговках… " - "А мы тебя оденем в на-аше! - подхватывает та певучая неугомонная, - в чёрную ряску, в белый платочек, и волоса твои отрастим, коса будет… " - "Да что ты её, сестрица, страшишь! Ещё впрямь поверит! Каждому своя судьба. Она и так наша будет, - гостья наша мечтанная, дочка мысленная… "

И, обняв, прижав, подняв, поддав - ух! на воз, на гору, в море, под небо, откуда всё сразу видно: и папа в чесучовом пиджаке, и мама в красном платочке, и Августина Ивановна в тирольском, и жёлтый костёр, и самые далёкие зализы песка на Оке… "

Старшая одёрнула младшую, но как же соблазнителен был тот напев, если и через десятки лет, уже в Париже, сорокадвухлетняя Марина Цветаева продолжала мечтать:

"Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растёт самая красная и крупная в наших местах земляника.

Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уже нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень:

Здесь хотела бы лежать МАРИНА ЦВЕТАЕВА."

…Рядом с Клюевым не было матери. Были соловецкие наставники, от которых он внутренне начал уже отходить. Семена, посеянные "старцем", пали на благодатную почву. Николай безропотно принял замену креста на "образок из чёрного агата" с вырезанными по камню треугольником и надписью, в которой выделилось в его памяти слово "Шамаим", чёрный агат, который также называли камнем Великой Матери - символ скорби. Треугольник - каббалистический знак, обозначавший у розенкрейцеров трон Бога. Шама-им - в Каббале означает "область небес", Океан Духа, то же - небесный свод в Ветхом завете. Полная надпись на чёрном агате, которую "не мог понять" Клюев, очевидно, была: "Серис биди Шамаим" - "скопец волею небес". То есть новый "учитель жизни" был адептом скопческой секты. Этому евангельскому стиху - "Серис биди Шамаим" - Василий Розанов посвятил целую главу в книге "Апокалипсическая секта", где писал о "роковой филологической ошибке", то есть ошибке самих скопцов, для которых перевод стиха звучал как "оскопившие себя ради Царствия Небесного". "Христос, едва назвал два вида скопчества, "от чрева матери" и "от людей", даже не мог не назвать не-

пременно и третьего вида, ибо ученики Его поставили общий вопрос о безбрачии. Он же, сказав, что остаются безбрачными только те, "кому" именно "дано"…" (В. Розанов). А "Страды" основоположника скопчества Кондратия Селиванова повествуют о мучениях "батюшки", о его покаянии, о чудесах, с ним бывших, и о пророчествах, им слышанных. "И на крест меня отдали Божьи Люди. А жил я в городе Туле в доме у жены мирской, у Федосьи Иевлев-ны грешницы, у ней в подвале там и жил. Она меня приняла, а свои не приняли, и они же доказали и привели к ней в дом команду солдат… "

"Привели меня в Тулу и посадили меня на крепком стуле. И препоясали меня шелковым поясом железным, фунтов в пятнадцать, и приковали меня к обеим стенам, и за шейку, и за ручки, и за ножки, и хотели меня тут уморить. И было завсегда четыре драгуна на часах; и в другой комнате сидели мои детушки трое, которые на меня доказали, и было сказано поутру сечь их плетьми. Но мне их стало жаль, и я со креста сошёл, и все кандалы с меня свалились, а драгуны в это время все задремали и не видели, как я прошёл. И я своих детушек нашёл и говорил им: "Детушки, не бойтесь. Ничего вам не будет и будете отпущены. А я уж один пойду на страды за всех своих детушек прославить имя Христово и победить Змея снова, чтоб он на пути не стоял и моих людишек не поедал".

"А тебя хотят теперь же все продать. Но хотя ты и будешь сослан далеко и наложат на тебя оковы на руки и ноги, но, по претерпении великих нужд, возвратишься в Россию и потребуешь всех Пророков к себе налицо, и станешь судить их своим судом. Тогда тебе все Цари, и Короли, и Архиереи поклонятся, и отдадут великую честь, и пойдут к тебе полки полками".

"В ту пору, когда Пугачёва везли, и он на дороге мне встретился. И его провожали полки полками, и тож под великим везли караулом его; а меня везли вдвое того больше, и весьма строго везли. И тут, который народ меня провожал, - за ним пошли, а которые его провожали, - за мной пошли. Ехавши я дорогой, и помыслил: "Напрасно я людей скоплял, а скопил бы сам себя, и спасал бы свою душу".

Так Кондратий Селиванов отождествлял себя и с Христом, и Петром III, и так же отождествляли своего "батюшку" его последователи. А "Божьи люди", отдавшие "на крест", - христы, сектанты, представлявшие до конца XVIlI века со скопцами практически одно целое. "Скопчество выродилось из хлыстовщины как крайнее её проявление и в настоящее время составляет с нею одно нераздельное целое", - писал Н. В. Реутский в книге "Люди Божьи и скопцы. Историческое исследование (из достоверных источников и подлинных бумаг). М., 1872". И опять-таки, хочешь не хочешь- вспомнишь тут о Спасителе, преданном своим учеником.

* * *

Клюев в своём рассказе не разделяет скопцов и христов. Адепт скопчества сдаёт его на руки голубям-скопцам, которые после продолжительного странствия приводят отрока в "корабль" - "христовскую общину".

"В городе Онеге, куда я со старцем приехал, в хорошем крашеном доме, где старец пристал, нас встретили два молодых мужика, годов по 35. Им старец сдал меня с наказом ублажать меня и грубым словом не находить.

Братья-голуби разными дорогами до Волги, а потом трешкотами и пароходами привезли меня, почитай, в конец России, в Самарскую губернию.

Там я жил, почитай, два года царём Давидом большого Золотого Корабля, белых голубей - христов. Я был тогда молоденький, тонкоплечий, ликом бел, голос имел заливчатый, усладный".

О мистической секте христов часто говорили и писали, что возникла она под влиянием западных мистических течений, преимущественно гностического характера, в период грандиозной церковной смуты в середине XVII века в Костроме - её основателем называли Данилу Филипповича, выдававшего себя за "бога Саваофа". На самом деле оно было непосредственно связано с мистико-аскетическими и эсхатологическими движениями русского раскола, в первую очередь - с последователями Капитона Костромского и Даниила Ви-кулова Поморского. Само по себе мистическое сектантство было тесно связано с радикальными направлениями русского старообрядчества, в частности,

с беспоповщиной. Сектанты называли себя "христами" и никогда - "хлыстами", говорили, что дьявол "не может выговорить слово "христы" и поэтому говорит "хлысты". Сам термин "христовщина" впервые появился в "Розыске о раскольнической брынской вере" Димитрия Ростовского, который описывал христовщину как отдельный раскольнический толк. А об основателе секты - Даниле Филипповиче - так повествовал П. И. Мельников (Печерский):

"Крестьянин Юрьевского уезда Данила Филиппов также был в числе учеников Капитона… Во время сильных споров о том, по старым или по новым книгам можно спастись, Данила Филиппович решил, что ни те, ни другие никуда не годятся и что для спасения души необходима одна:

Книга золотая,

Книга животная,

Книга голубиная:

Книга Сударь Дух Святой.

Он учил, что надо молиться духом и что при таком только молении в человека может вселиться Дух Божий. Хлысты рассказывают, что их учитель, в доказательство ненужности и старых, и новых книг, собрал те и другие в один куль, положил в него для груза камней и бросил в Волгу.

Через несколько времени Данила Филиппович является в окрестностях Стародуба, находившегося тогда в Муромском уезде. В Стародубской волости, в приходе Егорьевском, говорят хлысты, на Гору Городину… сошёл с небес в славе Своей сам Господь Саваоф. Силы небесные вознеслись назад, на небо, а Саваоф остался на земле в образе человеческом, воплотясь в Даниле Филипповиче".

В одном из христовских псалмов поётся о том, что "Первое сошествие Бога было в Риме и Иерусалиме. И сияла вера много лет, и стала вера отпадать, и отпадала триста лет". А когда отпала - собрались "люди умные", пошли на "святое место" и стали "сзывать Бога с неба на землю".

И бысть им глас из-за облака: "Послушайте, верные мои! Сойду Я к вам, Бог, с неба на землю; Изберу Я плоть пречистую и облекусь в неё; Буду Я по плоти человек, а по духу Бог; Приму я распятый крест,

В рученьки и ноженьки гвоздильницы железныя;

Полью слёзы горючия,

Проточу кровь пречистую!

Станете вы ко Мне в темницу приходить,

И узы с Меня снимать,

Десятую денежку подавать.

И "сокатил на огненной колеснице сам Господь Бог", и вселился в чистую плоть Данилы Филипповича. Так христы сказывали, и ещё сказывали, что их "Господь" много лет томился в узилище у Алексея Михайловича, наконец, выпущенный, отправился в Кострому и там дал людям двенадцать заповедей, и первая из них: "Я тот Бог, который предсказан пророками, сошёл на землю спасти род человеческий, другого Бога не ищите".

Тогда же, в конце XVII века, в Москве стала известна хлыстовская "сионская горница", во главе которой стоял Иван Тимофеевич Суслов, - "горница" располагалась в его доме… Староверы не признали этого ответвления и отнеслись к христовству, как к богопротивной ереси, - сам Аввакум писал из Пу-стозерска Ионе в середине 70-х годов того же столетия: "А и держат Евангелие и Апостол, а святые иконы отмещут, то явные фряги есть, сиречь немцы. И их вера такова: не приемлют святых семь собор/ов/, ниже словес святых отец, ни иконного поклонения, но токмо Апостол и Евангелие, и евангелики глаголются, також лютерцы и кальвинцы. Священнический сан иноческий отринувшее; и баба и робя умеющее грамоте, то и поп у них". Отсюда и пошло мнение о христовстве, как о ветви западных мистических течений.

Христы отличались крайним аскетизмом и в этом отношении смыкались со староверами-беспоповцами. Ими был принят обет безбрачия (как и у вы-

гово-лексинских староверов, которые отрицали любые формы брачной жизни), введён запрет на употребление хмельных напитков и матерную брань. Последняя приравнивалась к оскорблению Богородицы, и последствия такого оскорбления предполагались самые катастрофические. Так пелось в духовном стихе "О матерном слове", записанном В. Ф. Ржигой в 1906 году:

Вы, народ Божий православный, Мы за матерное слово все пропали, Мать Пресвятую Богородицу прогневили, Мать мы сыру землю осквернили; А сыра земля матушка всколебается, Заветы церковные разрушаются, Проидет к нам река огненная, Соидет судия к нам праведная.

И здесь необходимо сказать, что все, имеющиеся в литературе (художественной ли, "научной" ли) сведения о так называемом "свальном грехе" христов, что свершается во время радений, - не имеют ничего общего с реальностью. Более того, эти радения по своей обрядово-символической природе ассоциировались со старыми староверческими "гарями", которые ко второй половине XIX века были уже крайне редки. Радение как бы символизировало и гарь, и последующий Страшный суд, перед которым предстают члены христова "корабля".

Круговые, корабельные и крестные радения, на которых после первого песнопения "братья" и "сестры" кружились сначала хороводами, потом поодиночке, потом каждый вокруг собственной оси под возглас пророка "плотей не жалейте, Марфу не щадите", потом бегали друг за другом по эллипсу и, наконец, становясь по углам, быстро менялись местами, доводя себя до приступов экзальтации, во время которых призывали "духа святого", дабы накатил, и каждый ощутит себя Христом, а каждая - Богородицей - сопровождались песнопениями, производящими, по свидетельствам очевидцев, довольно жуткое впечатление.

Уж вы верные, вы изобранные, Вы не знаете про то, вы не ведаете, Что у нас ныне на сырой земле понадеялось: Катает у нас в рае птица, Она летит, В ту сторону глядит, Да где трубушка трубит, Где сам Бог говорит: Ой, Бог! ой, Бог! ой, Бог! Ой, дух! ой, дух! ой, дух! Накати, накати, накати! Ой, ега, ой, ега, ой, ега! Накатил, накатил Дух свят, дух свят! Царь дух, царь дух, Разблажился, Разблажился, Дух свят, дух свят! Ой, горю, ой, горю, Дух горит, Бог горит, Свет во мне, свет во мне, Ой, горю, горю, горю, Дух, ой, ега, ой, ега, Евое

Дух свой, дух свой, дух свой.

Завершается радение - и коленопреклонённые христы, ещё не отошедшие от дикой пляски, пребывающие "в духе", выслушивают пророчество главы "корабля":

- Я, возлюбленные, Саваоф, вам скажу, в сердца ваши благодать вложу, покровом вас закрою, и от злых зверей закрою. Я, Бог, вас награжу, и хлебушка на весну вам урожу. Я святой Дух, вас защищу и сюда никаких врагов не допущу. Я, Бог, благодать вам с седьма неба принесу, и всю вселенную протрясу. Вы живите, возлюбленные, как птицы, никакие не попадут на сердце к вам спицы. Я вас, возлюбленные, защищу и до явнаго острога не допущу. Я вас не оставлю и ко всем ангелов приставлю и ото всех злодеев вас избавлю. Я ведь вами много дорожу и явной казной вас награжу. Я сошлю вам с седьма неба манну, что не узнает о ней никакая и Анна. Если на вас наденут путы, я велю их долой столкнуть.

"Никакая и Анна" - видимо, сохранившаяся в памяти у "отцов-основателей" христовства и перешедшая в их пророчество "вторая верховная боярыня" Анна Ртищева, ярая никонианка, которую староверы прозвали "Анна - Никонова манна" и о которой протопоп Аввакум писал: "Царь ево (Никона) на патриаршество зовёт, а он бытто не хочет, мрачил царя и людей, а со Анною по ночам укладывают, как чему быть, и много пружався со дьяволом, взошел на патриаршество Божиим попущением, укрепя царя своим кознованием и клятвою лукавою… Ум отнял у милова (царя), у нынешнева, как близ его был. Я веть тогда тут был, всё ведаю. Всему тому сваха Анна Ртищева со дьяволом".

А после пророчества следует общее пение последней молитвы:

Царю, свет небесный, милосердный наш Бог,

Упование Божие, прибежище Христово,

Покровитель свят Дух в пути!

Бог с нами, с нами Бог и над нами,

За нами, пред нами! Сохрани нас, Господь,

От злых от злодеев, от лихих иудеев.

Как вещал в "Книге жизни" один из христов в конце XIX века: "Слушай, народ, говорит вам Христос устами своими и рани всякое слово книги сей оно годится тебе, оно меч твой, ни змей, ни дух поднебесный не победят тебя. Если навек сохранишь в сердце и душе своей слово моё. Да так говорит сам искупитель народу своему: моё появление на земле ничего не изменило, природа, как была, так осталась ей, но вы в духе должны уразуметь всё, чем я буду повествовать вам, моё пришествие на землю было подобно падшей звезде, которой имя было полын горький…" (Здесь - и явная отсылка к Откровению Иоанна Богослова)… Достигнув состояния "в духе", "братья" и "сё-стры" после выноса блюда с нарезанным хлебом и братины с квасом - вкушали хлеб и питие, в которое был трижды погружён крест - вместо причастия святых таин. Подобное "причастие" было унаследовано от выговцев, которые вкушали "богородичен" хлеб, прототипом которого послужила просфора, из которой на проскомидии вынимается частица в память Богородицы… А в иных сектантских общинах, по показаниям сектантов, толковалось, что "когда в церкви поют: "Тело Христово примите", это-де надобно петь: "дело Христово примите", а не тело, "источника бессмертнаго в сердцах закуситя", а святое и пречистое Тело и Кровь Христова называлась - "от земли взято, в землю и пойдёт"… Эти воззрения нам ещё надлежит вспомнить, когда мы будем пристально вчитываться в стихи Клюева, особенно в стихи, написанные во время Первой мировой войны - перед Революцией.

* * *

И всё же - насколько правдив рассказ Клюева о страннике, снявшем крест с груди Николая и заменившем его амулетом из чёрного агата? Как бы ни расходились в воззрениях христы со староправославными и новоправославными - и как бы ни расходились с ними же и со христами скопцы, достигавшие самооскоплением высшего, как они полагали, аскетизма, - всё же и те, и другие считали себя православными христианами. Но были, были среди них и чистые мистики, не почитавшие Христа. Т. Рождественский в комментариях к сборнику "Песен русских сектантов-мистиков", изданном в Санкт-Петербурге в 1912 году, писал: "Относительно истинного Христа-Спасителя, хлысты

утверждают, что он приходил на землю преподать людям закон веры и нравственности и научить людей раденьям, а, по мнению скопцов, чтобы ввести оскопление, прообразом которого в Ветхом завете было будто бы обрезание. Многие хлысты признают Спасителя одним из своих "христов", своеобразно объясняя всю евангельскую историю, другие совсем не почитают Его". К последним, судя по всему, и относился новый клюевский наставник, изгнанный за ересь с Афона. И привёл он своего подопечного в хлыстовский "корабль"… В котором, как и во многих хлыстовских общинах Центральной России, существовала практика ритуального оскопления. И если одна из "заповедей" Данилы Филипповича была: "Холостые не женитесь, женатые живите с жёнами в по-сестрии" (как с сёстрами), то у иных "белых голубей" полноты духа достигали именно лишением детородных органов, о чём Николай, если верить его словам в "Гагарьей судьбине", поначалу не знал.

Клюев обозначил начало своего творческого пути как пути слагателя псалмов и гимнов для секты. Псалмы иудейского царя Давида, основавшего династию, правившую еще лишь одно правление в период кратковременного объединения Израиля и Иудеи, были своего рода образцом для сектантских песнеслагателей, и сам Николай в позднейшей автобиографии упоминал царя Давида в числе своих любимых поэтов, называя рядом с ним Романа Сладкопевца и Поля Верлена (объединение знаковых фигур различных эпох - характерная черта миропонимания Клюева). Текстов его этого времени мы не знаем - и остаётся лишь верить ему на слово. Впрочем, наверняка сплошь и рядом новоявленный "Давид" перепевал на свой лад бытовавшие в сектантской среде песнопения, не отличавшиеся особой стихотворной изощрённостью. А дальше - произошло ещё одно ключевое событие клюев-ской жизни.

"Великий Голубь, он же пророк Золотого Корабля, Духом Божиим движимый и Иоанном в духовном Иордане крещённый, принёс мне великую царскую печать. Три дня и три ночи братья не выходили из Корабля, молясь обо мне с великими слезами, любовью и лаской ко мне. А на четвёртый день опустили меня в купель.

Купель - это деревянный сруб внутри дома; вход с вышки по отметной лесенке, которую убрали вверх. Тюфяк и подушка для уготованных к крещению набиты сухим хмелем и маковыми головками. Пол купли покрыт толстым слоем хмеля, отчего пьянит и мерещится, слух же и голос притупляются. Жёг я восковые свечи от темени, их было числом сорок; свечки же хватало, почитай, на целый день, они были отлиты из самого ярого белого воска, толщиной с серебряный рубль. Кормили же меня кутьёй с изюмом, скаными пирогами белыми, пить же давали чистый кагор с молоком.

В такой купели нужно было пробыть шесть недель, чтобы сподобиться великой печати. Что подразумевалось под печатью, я тогда не знал, и только случай открыл мне глаза на эту тайну".

И опять неизбежен вопрос: насколько точен и справедлив Клюев в устной передаче тех давних событий? Даже в скопческих сектах (не говоря уже о "христовых кораблях", где была принята эта практика) далеко не все подвергались оскоплению, а лишь те, кто, считалось, достиг необходимого духовного предела. Естественно, этот шаг был абсолютно добровольным. Более того, оскопление воспринималось многими христами как эстраординарный подвиг, доступный лишь немногим, способным вернуться в безгрешное, "ангельское" состояние. А самой ритуальной операции предшествовал обряд клятвенной присяги перед иконой или крестом и прощальные слова, которые посвящающийся должен был повторить за наставником общины:

- Прости меня, Господи, прости меня, Пресвятая Богородица, простите меня, ангелы, архангелы, херувимы, серафимы и вся небесная сила, прости, небо, прости, земля, прости, солнце, прости, волна, простите, звёзды, простите, озёра, реки и горы, простите, все стихии земные и небесные!

Уже одно это прощание не даёт никакого иного толкования "великой печати".

Но, опять же, если верить Николаю, известие о "великой царской печати" он принял за ещё более высокое посвящение, за инициацию, позволяющую достичь ещё большей духовной высоты - и дал своё согласие. Соответствую-

щая диета и хмельное опьянение поддерживали его в необходимом "братьям" состоянии и навевали ему самому сладкое предвкушение постижения тончайших энергий… Вся эта "подготовка" рухнула разом, когда, по клюевским словам, "брат" Мотя проговорился ему, что ждёт "Давида" полное оскопление, - "и если я умру, то меня похоронят на выгоне и что уже там на случай вырыта могила, земля рассыпана по окрайку, вдалеке, чтобы незаметно было; а самая яма прикрыта толстыми плахами и дерном, чтобы не было заметно".

Мотя, тронутый слезами Николая, указал ему на новое бревно внизу срубца, которое можно расшатать и наверх выбраться. "И я, наперво пропихав свою одежду в отверстие, сам уже нагишом вылез из срубца в придворок, а оттуда уже свободно вышел в конопляники и побежал, куда глаза глядят. И только когда погасли звёзды, я передохнул где-то в степи, откуда доносился далёкий свисток паровоза".

Но не естественнее ли предположить, что Клюев изначально знал, на что идёт, - и лишь в "купели" обуял его дикий страх, и он уговорил со слезами своего нового "брата" помочь ему бежать, чем тот сможет… Так бывает, что поначалу гордыня в предвкушении "высшего совершенства" захлёстывает иного человека, а когда воочию осознаётся плата, которую придётся принести за это "совершенство", - не у каждого хватает духу.

Пережитое, однако, глубоко отложилось в душе поэта, и настал день, когда не достигнутое состояние "ангела" стало рисоваться всеми цветами радуги в предреволюционных стихах - как предвоплощение бесфизиологического, духовного вселенского соития и "небесного рожества" в земной жизни по сокрушении всех давящих обручей.

О скопчество - венец, золотоглавый град, Где ангелы пятой мнут плоти виноград, Где площадь - небеса, созвездия - базар, И Вечность сторожит диковинный товар: Могущество, Любовь и Зеркало веков, В чьи глуби смотрит Бог, как рыбарь на улов!

О скопчество - страна, где бурый колчедан Буравит ливней клюв сквозь хмару и туман, Где дятел-Маета долбит народов ствол И Оспа с Колтуном навастривают кол, Чтобы вонзить его в богоневестный зад Вселенной Матери, и чаще всех услад!

О скопчество - арап на пламенном коне,

Гадательный узор о незакатном дне,

Когда безудный муж, как отблеск маргарит,

Стокрылых сыновей и ангелов родит!

Когда колдунью-Страсть с владыкою-Блудом

Мы в воз потерь и бед одрами запряжём,

Чтоб время-ломовик об них сломало кнут…

Пусть критики меня невеждой назовут.

Грядущие критики, в представлении Клюева, сами были сущими невеждами, ибо, ошарашенные чисто физиологическим воплощением духовного "восхождения", картиной соития со "Вселенной Матерью", когда воспарение Духа неотделимо от ощущения физического блаженства, - естественно, оказываются не в состоянии соединить в самых запредельных полётах своего воображения "арапа" с "пламенным конём", ибо конь - белый конь, на которого садится "посвящаемый" (а это - прямое отнесение свершающегося действа к Откровению Иоанна Богослова: "И видех небо отверсто, и се, конь бел, и седяй на нем верен и истинен, и правосудный и воинственный… И нарица-ется имя его слово божие. И воинства небесная идяху вслед его на конях белых, облечены в виссон бел и чист") - и означает большую царскую печать, то есть полное оскопление. В скопческой среде широко популярным было песнопение, воспевающее "батюшку" Кондратия Селиванова:

Уж на той колеснице огненной

Над пророками пророк сударь гремит,

Наш батюшка покатывает.

Утверждает он святой Божий закон.

Под ним белый храбрый конь.

Хорошо его конь убран,

Золотыми подковами подкован.

Уж и этот конь не прост,

У добра коня жемчужный хвост,

А гривушка позолоченная,

Крупным жемчугом унизанная;

Во очах его камень-маргарит.

Изо уст его огонь-пламень горит.

Уж на том ли на храбром на коне

Искупитель наш покатывает.

Пламенным конь становится под арапом, сжигаемым похотью, и чем сильнее вожделение, тем более велик эффект освобождения от него и вознесения в Духе - где "безудный муж" рожает бестелесных существ, несущих Благую Весть… Откуда взялся образ арапа"? Откуда эти восточные коннотации? Из жизни, о которой мы узнаем из дальнейших клюевских рассказов и о которых речь пойдёт в своё время.

* * *

Хронологию этих лет жизни нашего героя практически невозможно расписать - о событиях, причудливо перемежающихся в его сознании, мы ведаем только со слов самого поэта. Не представляется возможным определить, в частности, хотя бы приблизительную дату его встречи со Львом Толстым, о которой Клюев рассказал в той же "Гагарьей судьбине":

"За свою песенную жизнь я много видел знаменитых и прославленных людей. Помню себя недоростком в Ясной Поляне у Толстого. Пришли мы туда с рязанских стран: я - для духа непорочного, двое мужиков под малой печатью и два старика с пророческим даром".

"Двое мужиков под малой печатью" - скопцы с неполностью удалёнными органами (ядрами), а два старика, надо полагать, - руководители общины, считавшиеся пророками у единоверцев.

"Толстой сидел на скамеечке, под верёвкой, на которой были развешаны поразившие меня своей огромностью синие штаны.

Кое-как разговорились. Пророки напирали на "блаженни оскопившие себя". Толстой торопился и досадливо повторял: "Нет, нет… " Помню его слова: "Вот у вас мальчик, неужели и его по-вашему испортить?" Я подвинулся поближе и по обычаю радений, когда досада нападает на людей, стал нараспев читать стих: "На Горе, Горе Сионской…", один из моих самых ранних Давидовых псалмов. Толстой внимательно слушал, глаза его стали ласковы, а когда заговорил, то голос его стал повеселевшим: "Вот это настоящее… Неужели сам сочиняет?… "

Больше мы ничего не добились от Толстого. Он пошёл куда-то вдоль дома… На дворе ругалась какая-то толстая баба с полным подойником молока, откуда-то тянуло вкусным предобеденным духом, за окнами стучали тарелками… И огромным синим парусом сердито надувались растянутые на верёвке штаны.

Старые корабельщики со слезами на глазах, без шапок шли через сад, направляясь к просёлочной дороге, а я жамкал зубами подобранное под окном яснополянского дома большое, с чёрным бочком яблоко.

Мир Толстому! Наши корабли плывут и без него".

Уже после революции Клюев рассказывал переплётчику Вытегорской типографии М. Каминеру о том, что он посетил Ясную Поляну весной 1910 года, то есть незадолго до ухода и смерти Толстого.

"Приехали туда, идёт по дорожке, женщину встретил простую.

- Дома ли граф?

- Дома.

- А графиня?

- Ох, наша графинюшка в одной оранжевой юбке скачет… Вышел к нему Толстой.

Здравствуйте, Лев Николаевич, - сказал Клюев. И тот ответил:

- Здравствуйте, брат Николай".

Это больше напоминает вторую встречу уже знакомых людей, но ни о каком продолжении столь "содержательного" разговора нет и речи ни в воспоминаниях переплётчика, ни, судя по всему, в рассказе самого Клюева. Зато первая встреча чрезвычайно любопытна.

Состоялась она, как видно, ещё до бегства Клюева из секты, когда он был ещё "недоростком". Про "рязанские страны", то есть про Данковский уезд Рязанской губернии, где он продолжал общение с христами, Николай вспоминал и позже… А мимо Толстого эти "религиозные диссиденты" пройти не могли - поздний Толстой, автор "Исповеди" и трактата "В чём моя вера?" подобных персонажей притягивал к себе, словно магнит. О помощи Толстого духоборам хорошо известно, менее известно о его контактах со скопцами, в частности, о переписке со скопцом Г. П. Меньшениным, которому Толстой писал 31 декабря 1897 года: "Насильственное или даже добровольное оскопление противно всему духу христианского учения". А встретившись через 10 с лишним лет, незадолго до смерти, со скопцом А. Я. Григорьевым, заявил, "что он с ним сходится, кроме оскопления", как указано в "Яснополянских записках" Д. Маковицкого. Так что слова Толстого, запомнившиеся Клюеву, полностью согласуются по смыслу с мнениями "второго царя России" по сему вопросу.

Но куда интереснее те детали толстовского обихода, которые подмечает Клюев в Ясной Поляне! И "толстая баба с полным подойником молока", и "вкусный предобеденный дух", несущийся из открытых окон дома, где "стучали тарелками", и яблоко "с чёрным бочком", который грыз "недоросток", не приглашённый, как и его спутники, к обеденному столу (сектанты соблюдали строжайший пост, и можно себе представить, как временами мучился от него Николай!) - всё это произвело на него куда большее впечатление, нежели отказ Толстого согласиться со скопческим "блаженством", отчего слёзы выступили на глазах у старых корабельщиков… Толстой - моралист и проповедник опрощения и обращения к "простому трудовому народу", о чём вещал в "Исповеди", - в его глазах предстал человеком, совершенно не соответствующим тому образу, который, судя по всему, был вымечтан. Впрочем, в той же "Исповеди", распространявшейся по России в списках, и сам Толстой со своей колокольни объяснял подобные "несовпадения"…

"По жизни человека, по делам его, как теперь, так и тогда, никак нельзя узнать, верующий он или нет. Если и есть различие между явно исповедующими православие и отрицающими его, то не в пользу первых. Как теперь, так и тогда явное признание и исповедание православия большею частию встречалось в людях тупых, жестоких и безнравственных и считающих себя очень важными. Ум же, честность, прямота, добродушие и нравственность большею частью встречались в людях, признающих себя неверующими".

Это уже было прямое отрицание апостольского "По делам узнаете их".

…А самое запоминающееся - огромные синие штаны, которые "сердито надувались… синим парусом". Христовский "корабль" плыл под своим парусом - незримым для всех, кроме "белых голубей", - и нежные видения, запечатленные в христовых песнопениях, навсегда отложились в памяти Николая.

Уж по морю житейскому,

Как плывёт, плывёт тут лёгкий корабль,

Об двенадцати тонких парусах,

Тонкие парусы - то есть Дух Святой;

Как правил кормщик - сам Иисус Христос,

В руках держит веру крепости,

Чтобы не было, братцы, лепости;

Уж вокруг его все учители,

Все учители, все пророки;

Уж под ним престол всего царствия,

Уж на нем риза аки молния,

Уж на нем венец - непостижимый свет;

В кораблике знамя - Матерь Божия,

Она просит - о, неприступный свет -

У своего Сына прелюбезного:

"Уж ты, батюшка, сударь Сын Божий,

Сохрани же ты мой сей корабль

Среди мира, среди лютого,

Среди лютого, злого, дикого".

"Ты не плачь, не плачь, моя матушка,

Пресвятая свет-Богородица,

Живогласная свет-источница,

Сохраню же я твой сей корабль

Среди мира, среди лютого,

Среди лютого, злого, дикого,

Сохраню я его и помилую… "

Это вам не штаны-паруса, под которыми плывёт толстовский "корабль"… Поистине, мир Толстому!

Пройдут годы после этой встречи, и Россия, и весь мир будут потрясены уходом Толстого из Ясной Поляны и его смертью на станции Астапово. И Клюев в журнале "Новая Земля" опубликует "Притчу об источнике и о глупом мудреце" - ответ Михаилу Арцыбашеву, автору скандальных и до предела циничных "Записок о Толстом", появившихся в "Итогах недели", - где дал яркий и пророческий потрет того, кто слыл "большим умником" и по сему вознамерился испоганить источник чистой воды… Притча эта завершается словами верующих, обращённых к сему "мудрецу": "Пустой человек, ты не только осквернил себя наружно, вымазавшись навозом, но и внутренне показал своё ничтожество, сходив в источник "до ветра". Пёс, и тот брезгует своей блевотины, а ты ведь человек, к тому же и умом форсишь… Источник не может быть опоганен чем-либо, - вода в нём прохладная, да и жила глубоко прошла. Она неиссякаема и будет поить людей вовеки".

Тогда же в той же "Новой Земле" Клюев напечатает рецензию на только что вышедшие книги Толстого "Бог" и "Любовь", вернее, не рецензию, а, скорее, стихотворение в прозе, навеянное чтением этих книг: "Миллионы лет живы эти слова, и как соль пищу осоляют жизнь мира. Исчезали царства и народы, Вавилоны и Мемфисы рассыпались в песок, и только два тихих слова "Бог и Любовь" остаются неизменны. У покойного писателя А. Чехова есть место: пройдут десятки тысяч лет, а звёзды всё так же будут сиять над нами и звать и мучить несказанным (это не столько "место", сколько общее впечатление Клюева от чеховских пьес - С. К.).

Прости, родная тень! Но, глядя на звёзды, мы говорим уже иначе: - Не пройдут и сотни лет, как звёзды будут нам милыми братьями. Ибо путь жизни будет найден. Два тихие слова "Бог и Любовь" - две неугасимых звезды в удушливой тьме жизни, мёд, чаще терн в душе человечества, неизбывное, извечное, что как океан омывает утлый островок нашей жизни, - выведет нас "к Материку желанной суши".

Это писалось уже в преддверии выхода первой книги "Сосен перезвон", где были собраны стихи, в большинстве своём рождавшиеся на фоне эпистолярного общения с Александром Блоком.

… А что из себя представлял клюевский, "из самых ранних" Давидов псалом, мы не знаем и лишь можем предположить, что это была вариация на один из многочисленных христовских гимнов, где воспевалось совместное радение с воскресшими Христом, Саваофом и Богородицей.

На горе, горе, на Сионской горе

Стоит тут церковь апостольская,

Апостольская, белокаменная,

Белокаменная, златоглавая.

Как во той ли во церкви три гроба стоят,

Три гроба стоят кипарисовые.

Как во первом во гробе Богородица,

А в другом во гробе Иоанн Предтеч,

А в третьем гробе сам Иисус Христос.

Как над теми гробами цветы расцвели; На цветах сидят птицы райские, Воспевают они песни архангельские. А с ними поют все ангелы, Все ангелы со архангелами, С серафимами, с херувимами И со всею силою небесною…

Под это ангельское пение встаёт из гроба Богородица, за ней - Иоанн Предтеча и ставит "людей божиих во единый круг на радение", а сам скачет и "играет по Давыдову"; встал Иисус Христос и "поскакал в людях божиих"… Вариаций на тему Воскресения и сошествия "с небеси Духа Святого" на благоверных было множество, и авторство этих гимнов давным-давно утеряно…

"Два царя у нас: Николай II и Лев Толстой, - записывал в дневнике А. С. Суворин. - Кто сильнее? Николай II ничего не может сделать с Толстым, тогда как Толстой колеблет трон Николая II и его династии". Неизвестно, знал ли Клюев об обращении Льва Толстого "Царю и его помощникам", широко расходившемся в списках. Обращение это было написано после студенческих выступлений и отдаче в солдаты 183 студентов Киевского университета. В этом обращении, где, в частности, подчёркивалось: "Обращаемся к вам не как к врагам, а как к братьям, неразрывно - хотите ли вы этого или нет - связанным с нами так, что всякие страдания, которые мы несём, отзываются и на вас, и ещё гораздо тяжелее, если вы чувствуете, что могли устранить эти страдания и не сделали этого, - сделайте так, чтобы положение это прекратилось", - были сформулированы "малые" требования, "чтобы люди перестали волноваться и нападать на вас". Первые три комплекса требований - "уравнять крестьян во всех их правах с другими гражданами", "перестать применять так называемые правила усиленной охраны, уничтожающей все существующие законы", "уничтожить все преграды к образованию, воспитанию и преподаванию" - естественно, выполнены не были, и Николай II перестал бы быть самим собой, если бы обратил на них своё благосклонное внимание. Зато четвёртый…

"Наконец, в четвёртых, и самое важное, нужно уничтожить все стеснения религиозной свободы. Нужно:

а) уничтожить все те законы, по которым всякое отступление от признанной правительством церкви карается как преступление;

б) разрешить открытие и устройство старообрядческих часовен, церквей, молитвенных домов баптистов, молокан, штундистов и др.;

в) разрешить религиозные собрания и религиозные проповеди всех исповеданий;

г) не препятствовать людям различных исповеданий воспитывать своих детей в той вере, которую они считают истинной".

Через четыре года после этого Обращения, когда Россия была охвачена первой революционной смутой, был принят "Высочайший указ об укреплении начал веротерпимости" - явно не без воздействия толстовского письма. Но об этом ещё речь впереди.

ДИАНА КАН

…С ТЬМОЮ СМЕРТНЫЙ БОЙ

* * *

Песню и плач переплавили и перепутали (знамо, на Волге на то отродясь мастаки!), девка, идущая замуж, метель в неприкаянной удали, певчие в храме, бредущие вдаль бурлаки.

Вкруг аналой обходя даже об руку с милыми, плачем заране - опять в русском небе ни зги. Русская воля закатными писана вилами по жигулёвской стремнине в районе Самарской Луки.

У атамана Барбоши спроси, сколь сладка она, волюшка? Лишь усмехнётся печально в ответ гулевой атаман. Свистнет в три пальца, буй-ветром закатится в полюшко и поминай, яко звали… Ан, явится снова незван!

Заревом вспыхнет опять гость желанный-непрошеный.

Что бы податься за Камень за волюшкой горькой? Так нет!

КАН Диана Елисеевна родилась в 1964 году. Окончила МГУ им. Ломоносова и Высшие литературные курсы. Автор книг "Подданная русских захолустий", "Междуречье", "Високосная весна", "Согдиана", "Бактрийский горизонт", а также автор многих публикаций в московских и региональных изданиях России. Член Союза писателей России. Живёт в г. Новокуйбышевске Самарской области

Кровью исходит рассвет над Поляной Барбошиной. Заревом-кровью исходит над нею рассвет.

…Волга родная, какого ни попадя аспида встарь прибивало волною к высоким твоим берегам. Вверх до Валдая да вниз до могучего Каспия песни об этом поются - аж слёзы текут по щекам.

* * *

То полбеды - мигранты на базарах нам нашу же картошку продают. А то беда, когда в Кремле хазары законы людоедские куют.

То полбеды - угрюмые шахиды. Ведь с их угроз наш дух велик возрос. А то беда - елейные хасиды, Россию распродавшие вразнос.

Но паче бед, отчаяний всех паче - мы сами, современники мои, с чьего согласья - и никак иначе! - Россия тонет в собственной крови.

* * *

Скоро выпадет снег, и смиришься: надеяться нечего

на посулы тепла от лукавой поры золотой.

Станешь споро метать из печи духовитое печиво…

Разве ж было такое возможно холодной голодной весной?

Нет, не зря подъедушкою и побирушкою величали хозяйки весну, заглянув по весне в хлебный ларь. Угощая детей по сусекам сметённой ватрушкою. Обратясь к караваю: "Поклон тебе, хлебушко-царь!"

Без поклона не вынешь его из печи,

без молитвы опара не строится,

без знамения крестного в горло не лезет кусок…

До чего хороши калачи и ватрушки на Троицу -

ешь от пуза, да только потом затяни поясок.

Затяни поясок - ну не всё ж тебе времечко сытое! Щедрый лишь на советы, нагрянет бесхлебный июнь: "Нет ли жита, в амбаре случайно забытого? Загляни-ка в амбар, в закрома опустелые дунь…"

И опять недосуг посидеть-погрустить у оконышка. И опять - двадцать пять! - в услуженье у хлеба ходить. По амбарам его соскребать до последнего зёрнышка, делать хлебу помин, чтоб с почётом его проводить.

А потом недосуг любоваться цветущей пшеницею. Вновь пора засучать рукава, словно пращуры встарь… Золотая пора хлебороба поющею жницею, пот смахнувши со лба, возглашает: "Хвала тебе, хлеб-государь!"

Он, неспешно царь-колосом во поле вызревший в золото, был с земными поклонами собран в царь-сноп, что тяжёл. Положенный в семейный закром и на мельнице смолотый, водружался на стол, превращая последний - в престол.

* * *

О, Русь моя! Уже который год окутана предательским туманом - прицельный взгляд из-под бровей вразлёт, - ты ждёшь засадный полк на поле бранном.

Пурпуром царственным горит твоя заря, всё предвещая - беды и победы. От Калина до Сталина-царя безбытностью была твоя безбедность.

Не меч, не щит, не сабля, не топор, не ось тележная пугают свору бесью - её страшит твой скорбно синий взор, молитвенно пристывший к поднебесью.

Казалось бы, мелькнул и снова нет

(в свинцовых тучах безвозвратно скрылся),

но страшен бесам неотмирный свет,

что на тебя хоть каплею пролился.

О, Русь, ты заслужила этот миг, оплаченный веками слёз и горя!… С тобою Михаил Архистратиг, Илья-пророк, Георгий Змееборец…

Омыта светом, станешь вновь собой. И луч, как меч, разгонит бесов ада… И не проигран с тьмою смертный бой, пока с тобой небесный полк засадный.

/Г/ГУ/

ВЛАДИМИР БОГОМОЛОВ

"ТАМ, НА ЧУКОТКЕ…"

ГЛАВЫ ИЗ ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ РОМАНА "ЖИЗНЬ МОЯ, ИЛЬ ТЫ ПРИСНИЛАСЬ МНЕ?…"

НА КРАЮ СВЕТА

1. ИЗ ИСТОРИЧЕСКОГО ФОРМУЛЯРА

Решением Ставки ВГК от 4 сентября 1945 года 2-й Дальневосточный фронт расформирован и на его базе создан Дальневосточный военный округ. Командующим ДВВО назначен генерал армии Пуркаев.

Директивой ВС ДВВО на основании приказа т. Сталина и Постановления СНК СССР № 2358 от 14 сентября 1945 года 126-му легкому горнострелковому Краснознаменному ордена Богдана Хмельницкого корпусу определена задача: создать на крайнем северо-востоке страны - полуострове Чукотка - оборонительные форпосты, прикрыть основные морские базы на побережье Анадырского залива и бухты Провидения и обеспечить с суши их противодесантную оборону.

Личный состав частей и подразделений корпуса численностью 10000 человек вместе с матчастью, транспортом, запасами продовольствия, топлива и стройматериалов на 14 крупнотоннажных судах убыли из Владивостокского порта на Чукотский полуостров и к концу навигации выгрузились в Анадырском порту и бухте Провидения.

Продолжение. Начало в №№ 6-12 за 2008 год.

С момента прибытия на Чукотку личный состав частей и соединений корпуса в тяжелых климатических условиях рано начавшейся зимы с сильными морозами и пургами хорошо справился со всеми поставленными задачами: обустроился на зимовку, полностью обеспечив свою жизнедеятельность и функционирование всех видов материально-технических служб, создал в кратчайшие сроки оборонительные районы на побережье Анадырского залива и в бухте Провидения и приступил к несению службы.

Все части и соединения корпуса боеспособны и готовы выполнить любое задание Партии, Правительства и лично товарища Сталина.

2. И БЫЛО ТАК, КАК БЫЛО

Если бы человек мог знать свою судьбу! Я не знал и не предполагал, мне даже в голову не могло прийти, что тогда, в июне сорок пятого, в самые славные недели моей жизни, наступит мой черед, настанет день, вернее ночь и час, и судьба моя резко изменится - колесо истории пройдется по мне всей своей тяжестью, и я вместе с Володькой и Мишутой добровольно поеду из Южной Германии на Дальний Восток навстречу неведомому, все еще не ощущая того рокового, что ждало меня за крутым поворотом.

Там, на Дальнем Востоке, ценой жизни самых дорогих мне друзей - Володьки и Мишуты, - мы поставим на колени империалистическую Японию, а мою судьбу определят в отделе кадров Дальневосточного округа.

Позднее, осмысливая случившееся, ругая себя и многажды возвращаясь к ключевому моменту - моменту принятия решения там, в кригере, - я пытался понять, почему жизнь в очередной раз так жестоко и несправедливо вмешалась в мою судьбу: вместо того, чтобы отправиться в Москву на учебу в академию имени Фрунзе, я оказался на другом конце света - у черта на куличках.

Там, в кригере, мои убеждения, совесть и честь офицера не позволили мне отказаться от назначения, а однорукий подполковник, воспользовавшись моей неосведомленностью, обыграл, обманул меня, недоумка, и вместо гвардейского стрелкового корпуса я с медицинским заключением "Годен к строевой службе без ограничений" загремел в горно-стрелковый корпус, а точнее, в 56-ю горно-стрелковую бригаду, в которой, как убеждал меня подполковник, "служить - высокая честь", и я должен "гордиться и благодарить судьбу за представленную возможность до конца с честью выполнить свой воинский долг в мирное время".

Самое худшее опасение свершилось: моим краем света оказалась Чукотка, которая, по рассказам бывалых офицеров, из всех мест - Сахалина, Камчатки и даже Курильских островов - была самым гибельным.

О Чукотке рассказывали легенду, что будто бы Господь Бог, сотворив белого медведя и моржа, увидел, что сделал что-то не то, испугался и поэтому ничего больше создавать не стал, оставив эту землю им в первозданной дикости; расписывали все ужасы дьявольского климата, пугали метелями и пургами, во время которых даже белые медведицы зарываются в снег, не позволяя медвежатам нос высунуть из укрытия, сильными морозами, которые убивают вернее пули.

Вообще-то я зиму любил, холода не боялся, хорошо ходил на лыжах и поэтому многие рассказы расценил как детские страшилки. Как всегда в критические моменты жизни, я пытался овладеть ситуацией, повторяя про себя: - Аллес нормалес!… Прорвемся!… Не медведям же там служить, тем более обеспечивать и укреплять обороноспособность страны!

Как я потом убедился, реальность оказалась намного страшнее. Там, на Чукотке, я, может, впервые познал, почем фунт лиха.

В середине октября пароход "Балхаш", последний из грузовых десяти-тысячников, отправившихся на Чукотку из Владивостока, изрядно потрепанный штормами, бросил якорь в Анадырском лимане - кусочке моря в плену бесконечного ряда голых безжизненных сопок с крутыми вершинами, отточенными жесткими морскими ветрами, и выветренных камней - кекуров.

Части бригады, транспорт, оборудование, топливо и грузы с расчетом до следующей навигации - сюда везли все, кроме воды - высадились и разгрузились на пустынном берегу: клочке каменистой земли, где, казалось, со времени открытия ее русскими землепроходцами за три века больше не ступала нога человека.

Над головой мглистое серое небо и на сотни километров до самого горизонта - ни деревца, ни кустика, ни даже пожухлой травинки!

Надо было привыкать к темноте, надо было привыкать к ежедневной изнурительной работе невзирая на погоду: в кирзовых рукавицах, натирая кровавые мозоли, кайлить под толстым слоем льда землю, вгрызаясь в грунт, вбивать сваи, ставить палатки, рыть ямы, котлованы, землянки, чтобы укрыться, заползти, залезть в любую щель до наступления метелей и морозов.

Надо было привыкать к здешнему климату. Зима в 1945 году пришла рано. Начались несусветные пурги: видимости никакой, кругом молочная беснующаяся мгла, острые струи снега бьют, хлещут по глазам, лицу, проникают во все щелки одежды, карманы, обувь. Порывы колотуна-хиуса - самого злого ветра Северного полюса - сбивают с ног: барахтаешься в снегу и все глубже увязаешь в обволакивающей массе, ветер захлестывает дыхание, лепит в глаза. Пурги разыгрываются неожиданно: еще час тому назад небо было безоблачным, лишь где-то у самого горизонта ворошилась одинокая серая тучка, да ветер несмело тянул легкую поземку. И вот полная кутерьма, не видно ни зги, исчезает грань между землей и небом.

Во время пург теряется счет времени, все уползают в свои норы, а каждый день начинается занятиями с личным составом: как вести себя во время пурги. На всю жизнь запомнил некоторые из наставлений и практических советов: "Тундра боится сильных, а пурга - не боится", "Не бойся пурги: если она тебя застала в тундре - вырой ямку, ложись и заройся в снег, экономь энергию, пережди и не паникуй", "Опасайся отстать от группы и остаться в тундре в одиночку", "Стал замерзать - иди быстрее".

Надо было привыкать к тесноте и отсутствию элементарных бытовых удобств. В эту первую зиму даже старшие офицеры жили в норах-землянках и палатках совместно с бойцами и в мороз и пургу отправляли естественные нужды, не выходя из них.

Но к холоду привыкнуть было невозможно. В жестокие морозы пар от дыхания мгновенно замерзал, превращаясь в кристаллики льда, которые забивали нос, рот, затрудняя дыхание и образуя вокруг головы диковинный шуршащий шар: сталкиваясь друг с другом, они производили легкий шорох - бойцы прозвали его "шёпотом звезд".

Даже металл и тот не выдерживал сильных морозов, становясь хрупким и ломким, а наша славная боевая и транспортная техника с надписями на бортах "Мы были в Варшаве, в Берлине, в Харбине", "Мы славяне, и мы победим!", продрогшая, бесполезно покоилась, ржавела и гнила под трехметровым слоем снега^1.

Из-за строжайшей экономии угля мы и в своих укрытиях страдали от холода: спали не раздеваясь, тесно прижавшись, согревая друг друга остатками тепла своих тел; железная печурка остывала через час после топки, и температура в землянках, и особенно в палатках, ночью не превышала пяти градусов. Мерзли так, что просыпались от стука собственных зубов. Пар от дыхания в виде инея покрывал стены палатки, оседал на одежде, лице, и поутру, с трудом разлепив глаза, бойцы шутили:

- Если иней на подушке, значит - пора менять белье!

В нашей монотонной жизни на Чукотке было всего два праздника: когда впервые появлялось солнце, предвещая окончание полярной ночи, и начало навигации - приход первых кораблей.

Как выяснилось впоследствии, нас на Чукотке ждали не только бытовые и климатические трудности, нас подстерегали мучения и другого рода.

1 Неверно. Консервация боевой техники и транспортных машин в бригаде была проведена в точном соответствии с директивой ДВВО № 273 от 19 сентября 1945 года с осуществлением всех антикоррозийных мер и постановкой машин на колодки и укрытием креплеными брезентами в снеговых аппарелях-капонирах. Так что "гнила и ржавела" - на совести Федотова (прим. автора).

3. ИЗ ЖУРНАЛА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ 56-й ОТДЕЛЬНОЙ ГОРНОСТРЕЛКОВОЙ КРАСНОЗНАМЕННОЙ ОРДЕНОВ АЛЕКСАНДРА

НЕВСКОГО И КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ БРИГАДЫ

3.9.45 г. - Личный состав бригады с матчастью, автотранспортом, сдав весь конский состав, за исключением 22 лошадей, погрузился на ст. Сысоев-ка в 4 железнодорожные эшелона и, совершив переезд, прибыл на ст. Владивосток.

7-12.9.45 г. - Бригада производила погрузку на пароходы "Вторая пятилетка", "Жан Жорес" и "Ломоносов".

…Вместо полковника Купцова командиром бригады назначен полковник Фомин.

13.9.45 г. - В 5.00 пароходы вышли в море.

19.9.45 г. - Прибыли в Петропавловск-на-Камчатке. Пройдена половина пути - 2470 км. Запаслись пресной водой. 21.9.45 г. - Вышли из Авачинской бухты.

27.9.45 г. - По причине большого тумана весь день и ночь суда простояли на рейде без попытки пройти через песчаную косу в Анадырский пролив.

28.9.45 г. - Снялись с рейда и в 10.00 вошли в Анадырский пролив… пароход "Ломоносов" - с тараном о грунт (5 раз)… В 13.00 началась разгрузка. Доставка личного состава на берег производилась при помощи десантных барж, в каждую из которых входило по 100 человек. затем началась разгрузка скота, машин и имущества. Бригада высадилась на голое, необжитое место.

29.9.45 г. - Перед личным составом поставлена задача ускоренными темпами закончить сосредоточение личного, конского составов и грузов в районе шахты Угольная. Весь личный состав частей бригады занят на разгрузке пароходов. строительстве. устройстве землянок. Работы ведутся беспрерывно, круглые сутки, чтобы успеть до снеговых заносов и полярной пурги. За короткую навигацию доставлено на берег 60657 тонн разных грузов.

1-5.10.45 г. - Части бригады полностью сосредоточились в районе пос. Угольные Копи. Группу по разгрузке леса с кораблей и доставке его на берег возглавил капитан Миронов. Лес приходилось вытаскивать из лимана голыми руками. Высушить обмундирование и обувь было негде. обогревались у костра. До замерзания лимана весь лес был вытащен из воды. Из-за отсутствия дорог и недостатка транспорта лес и лесоматериалы доставляли на своих плечах и волоком к лесопилке на расстояние 4-5 км. Перенесено более 6000 кубометров леса и строительных материалов.

7.10.45 г. - Личный состав полностью занят на строительстве жилых помещений… Подъем производится в 4.00 по местному времени; работы начинаются в 6.00; отбой - в 21.00.

10.10.45 г. - Ежедневно выделяется по 30 человек и по две автомашины для подвозки шлака и гравия для строительства дороги. Решено использовать узкоколейную железную дорогу, соединяющую причал с шахтой "Угольная".

13.10.45 г. - Команда в количестве 150 человек выбыла на косу Сала-матова для разгрузки угля с парохода "Новосибирск", получившего пробоину и севшего на мель. Положение усугубляется отсутствием топлива. Для спасения жизни личного состава в связи с наступившими холодами начаты поиски в тундре залежей угля. Созданы поисковые бригады. Источники угля обнаружены на расстоянии 25 км. Доставка проводится ручным способом - в вещмешках по 35-40 кг.

15.10.45 г. - Связь с корпусом поддерживается только по рации "Во-до-радио", плавающий лед в Анадырском заливе не дает возможности сообщаться с противоположным берегом ни на баржах, ни на катерах. Получена первая почта почти за два с лишним месяца.

16-20.10.45 г. - Бригада на 3 кораблях - "Совзаплес", "Джурма", "Таганрог" - передислоцирована из Анадыря в район бухты Провидения,

пос. Урелик… Перед погрузкой на корабли в Анадыре произведена мобилизация военнослужащих с 1906 по 1915 гг. рождения на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 23 июня 1945 г. и на основании заключения военной врачебной комиссии. Получено пополнение в количестве 1300 человек, в основном 1925-27 гг. рождения призыва 1945 года, не принимавшее участия в боях.

21-25.10.45 г. - Производили разгрузку кораблей на берег. За 15 дней октября выгружено 12 кораблей. Личный состав устроен в палатки. полотняные, частично износившиеся и прогнившие. Бойцы и офицеры спят, не раздеваясь. в палатках не намного теплее, чем вне ее. Годных к жилью землянок 59 штук, обеспечивают укрытие до 50% личного состава…

.В батальоне автоматчиков умерли от переохлаждения 4 чел.; в саперном - двое, во 2-м батальоне - одно тяжелое увечье, полученное при разгрузке; в разведроте - хулиганство, трое привлечены к дисциплинарной ответственности, осужден судом ВТ - один: сержант Городецкий из 3-го батальона, член ВЛКСМ, будучи начальником караула, организовал растранжиривание этиленгликоля, организовал пьянку, в результате чего было отравлено 8 человек.

.Имели место пожары: в батальоне автоматчиков сгорел штаб, в артдивизионе - палатка-пищеблок. Жертв не было.

28.10.45 г. - Ввиду передислокации бригады из Анадыря, где личный состав значительное время был занят на разгрузке пароходов, хозяйственных работах и обустройстве, не было возможности организовать с личным составом регулярную боевую подготовку. на новом месте для каждой части сразу же определены учебные поля и намечены стрельбы.

…Вышел первый номер бригадной газеты "Знамя Победы".

.Постоянные дожди со снегом, шквальный ветер. весь личный состав не покладая рук трудится по созданию мест для жилья.

.Для окончания работ недостает лесоматериалов. баржи с лесом прибывают очень редко. в октябре прибыло всего 3 баржи.

30.10-30.11. 45 г. - За месяц построено: 115 жилых землянок, размером 11х5 м, для их укрепления заготовлено 280 м^3 дерна; жилых казарм размером 29х11,4 м - 10; установлены 23 больших гессеновских и 20 - малых палаток. Стены казарм и землянок засыпаны опилками и снаружи обвалованы снегом. крыши за недостатком пиломатериалов покрыты брезентом. В промерзшем грунте отрыто 11 котлованов размером 11х5 метров…

…Электричество от движка подается в штаб бригады, медсанроту и госпиталь только на 3 часа в сутки, в остальное время - освещение керосиновыми коптилками. идет строительство электростанции из дикого камня.

.По побережью заканчивается строительство дороги вокруг бухты Эмма до поселка Урелик шириной 6 м и общим протяжением 8 км.

.После подрыва шахты "Угольная" круглосуточно в 3 смены работает 70 человек. Суточная добыча угля составляет 120-130 тонн за три смены..положение с обеспечением топлива критическое.

22.11.45 г. - Ночью была пурга. от угарного газа умерло 5 человек… дежурный по дивизиону мл. л-т Тарасов был найден спящим на посту. Приказом командира он отстранен от должности и предан суду Военного трибунала.

27.11.45 г. - Начался прием зачетов у офицерского состава по знанию Уставов Красной Армии. С 1.12.45 г. начинается плановая боевая и политическая подготовка личного состава.

5.12.45 г. - День Сталинской Конституции. Проводились лыжные соревнования.

25.12.45 г. - Запасы угля на исходе. Введен режим строжайшей экономии топлива.

4. ДОКУМЕНТЫ

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

Молния!

Владивосток, Штаб ДВВО Подана 12.10.45 г. 9.00

В связи с крушением углевоза "Новосибирск" надлежит обеспечить добычу угля на угольной шахте силами личного состава. Заготовить и заложить на хранение в бухте Провидения 7600 тонн угля. Произвести подрыв угля, находящегося на складе шахты. О заготовке и добыче угля доносить ежедневно. Ввести строжайший учет и охрану заготовленного угля. Категорически запретить вынос угля из шахты одиночными бойцами и группами. Организовать бригады и разведгруппы по поиску в тундре дополнительных источников топлива.

Командующий ДВВО

генерал армии Пуркаев

ПРИКАЗ

16.10.45 г. Штаб бригады пос. Угольные Копи

О порядке выдачи и потребления спирта

В целях недопущения чрезвычайных происшествий и аморальных явлений

ПРИКАЗЫВАЮ:

Под личную ответственность командиров частей и подразделений установить следующий порядок выдачи и приема спирта:

1. Выдачу и прием спирта производить только во время обеда.

2. Раздачу спирта производить лично старшинами рот и помощниками командиров отдельных взводов строго по ежедневной ведомости и персонально каждому сержанту и бойцу.

3. Категорически запретить передачу положенной нормы спирта друг другу или оставление его для употребления в другое время.

4. Лиц, отказавшихся принимать спирт, учесть, и список хранить в штабах и по указанию заместителя по тылу выдавать им взамен другие продукты.

6. Лиц, виновных в нарушении настоящего приказа, лишать водочного довольствия сроком на 30 дней.

Приказ довести до всего личного состава.

Командир 56 ОГСБр

полковник Фомин

ПРИКАЗАНИЕ

20.10.45 г. Штаб бригады пос. Угольные Копи

О порядке топки печей и мерах противопожарной безопасности

В соответствии с приказанием штаба корпуса №… от 13.10.45 г.:

1. Топку печей в жилых помещениях производить только в дневное время с 5.00 до 7.00 и с 18.00 до 20.00.

Временно разрешить подтопку печи с 22.00 до 24.00 только в наиболее холодные дни при температуре ниже минус 40С.

2. Норма выдачи угля строго по весу, на печь любого размера - 10 кг, очаг - 60 кг. Уголь отпускать со склада по утвержденному списку и под расписку ответственного лица один раз в неделю.

…4. В целях противопожарной безопасности помощникам командиров частей по МТО^2 взять на строгий учет все печи в землянках и палатках. Назначить постоянных истопников - по одному на каждую печь.

Категорически запретить топку печей другими лицами и оставление топящихся печей без присмотра.

…6. Персональную ответственность за экономию топлива, жесткий контроль, охрану и порядок выдачи угля возложить на командиров частей и спецподразделений.

Нач. штаба

ПРИКАЗАНИЕ

24.10.45 г. Штаб бригады пос. Угольные Копи

О мероприятиях на случай сильного снегопада или пурги

С наступлением холодов ожидаются снегопады с пургой. В целях предотвращения потерь личного состава командир бригады

ПРИКАЗАЛ:

…2. Команды, посылаемые для выполнения служебных заданий на удаление от расположения части от 1 и более километров, снабжать ракетницами и ракетами, иметь при себе достаточный запас сухого спирта.

3. В случае обнаружения отсутствия во время пурги кого-нибудь из личного состава немедленно об этом сигнализировать: на территории расположения части - ручными сиренами и частыми ударами в гильзу; при удалении от расположения части - сериями зеленых ракет днем, белых ракет - ночью, через каждые 30 минут. Установленные сигналы разъяснить и довести до сведения всему личному составу.

…5. В период пурги и морозов, превышающих 40°, направлять на любые виды работ только по личному приказу командира бригады. Выходить из помещений на период пурги категорически запретить, кроме нарядов по несению караульной службы.

Нач. штаба

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

10.11.45 г. Штаб бригады пос. Угольные Копи

В связи с недостатком воды в колодце и расположении частей приступить к заготовке льда. С 11.11 по 25.11 каждая часть должна иметь полную потребность льда на 2,5-3 месяца. Лед заготавливать в протоках ручьев в конце бухты Эмма, складывать в штабеля не менее 15-20 кубометров с таким расчетом, чтобы на доставку его не затрачивать дополнительные усилия для расчистки дороги.

Нач. штаба

ПОЛИТДОНЕСЕНИЕ

В связи с тем, что запрещено отопление палаток и землянок в ночное время, землянки и палатки сильно промерзают и во время отопления получается сырость, в результате чего в частях имеются массовые случаи заболеваний.

С 15 по 27 ноября с. г. только в одном батальоне зарегистрировано 27 случаев заболевания гриппом, 16 случаев с острым заболеванием дыхательных органов, 12 - ангиной и 19 - фурункулезом.

МТО - материально-техническое обеспечение.

В артдивизионе, роте связи, разведроте, саперной роте и санроте землянки и палатки освещаются электричеством, а в остальных - керосиновыми коптилками круглыми сутками, отчего у личного состава начались глазные заболевания.

Весь личный состав полностью экипирован в зимнее обмундирование: ботинки, валенки, шинель; 70% имеют ватные фуфайки, шубы выдаются только для нарядов.

В качестве постелей используется 1 спальный мешок на 4 человека или один японский матрасик для одного человека. Кроме того, каждый имеет 2 простыни, 2 наволочки и 1 одеяло.

Питание личного состава хорошее, большинство продуктов - концентраты. Пища в горячем виде выдается личному составу 3 раза в день: она обильная, жирная и питательная, но многие военнослужащие мало и плохо едят. В бригаде по поводу питания некоторые из офицеров высказывали недовольство. Командир 1-го ГСБ-на ст. л-т Егоров в столовой громко заявил: Гвардии тушенка… и борщ с тушенкой… От этих витаминов никто, правда, еще не умер… но я устал! Устал от этих витаминов! Хоть бы сообразили чего-нибудь…

В бригаде совершенно нет свежего картофеля, квашеной капусты, овощей, чеснока. Мало свежего мяса и рыбы, которые бы улучшили качество пищи.

Хоть имеется разрешение на приобретение у чукчей оленьего мяса и рыбы, ассигнования не спущены и заготовки фактически не проводятся.

Особую остроту приобрела проблема пресной воды: весь личный состав (в быту, на пищеблоке) употребляет воду из перетопленного снега. Снеговая вода крайне недоброкачественна, изобилует разными нечистотами, и в ней отсутствуют необходимые соли. Только 30% общего расхода воды используется для хозяйственных нужд. В связи с этим личный состав бригады не может регулярно мыться в бане, а ограничивается прожариванием одежды в дезпалатках.

У отдельных лиц замечено появление вшей.

Начальник политотдела

майор Попов

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

Военному прокурору ДВВО О чрезвычайных происшествиях

1.11.45 г. в 9.30 команда в 5 человек 2-го отдельного стрелкового батальона была послана за дровами на сопку. При спуске под углом 40° нагруженные дровами сани сильно разогнались, и мл. сержант Першин (старший команды), не желая отпустить сани, придерживал их сзади, бежал за ними. С большого разгона сани врезались в траншею и мл. сержант Першин с такой же силой наткнулся на задние концы дров и разбил печень. Першин немедленно был доставлен в медсанбат, но от сильного кровоизлияния умер.

10.11.45 г. двое военнослужащих из 4-го отд. стр. батальона ст. сержант Молчанов и мл. сержант Пилипок были посланы на заготовку дерна на расстояние 11-12 км от части. В 14.00 внезапно разыгралась буря с обильным снегопадом. Сильный ветер сбил их с дороги и снес в разные стороны. Сила ветра была столь сильна, что разорвала на них гимнастерки и нательное белье. Ввиду сильного бурана поиск был организован только 12.11.45 г., ст. сержант Молчанов и мл. сержант Пилипок обнаружены замерзшими на расстоянии в 1,5 км друг от друга.

14.11.45г. в 7.00 команда в составе 95 человек была послана на шахту Угольная за углем. Старший команды - зам. по строевой части командира 1-го стрелкового батальона майор Фролов, его помощник - комсорг батальона л-т Балуев. На обратном пути команду застигла пурга с облачностью

в 10 баллов и со скоростью ветра 26 м/секунду, с мокрым снегопадом, в результате чего от команды, двигавшейся в колонне по одному, отстало 10 человек, из которых 3 погибли от замерзания.

Мл. сержант Почурко найден 14.11.45 г. в 24.00 в районе 2-го контрольного поста связи в 2,5-3 км от расположения своей части. 15.11.45 г. найдены сержант Антоненко в 12.00 в 12-13 км от расположения своей части; красноармеец Петрук в 18.00 в районе 3-го горно-стрелкового батальона.

В ночь с 21 на 22 ноября 1945 г. в минометном дивизионе бригады погибли 5 военнослужащих. Во время пурги занесло палатку-шестиклинку отделения боевого питания, в которой находились старшина Самигулин, мл. сержант Тулин, мл. сержант Морев, ефрейтор Сазонов и кр-ец Лзвецов.

Палатка была накрыта двухметровым слоем снега, который закупорил печную трубу. Дневальный и истопник ефрейтор Сазонов, по-видимому, заснул и о полном заносе палатки своему командиру старшине Самигулину не доложил, поэтому не заметил, как дым и угарный газ наполнили маленькую палатку.

Разводящий мл. сержант Дудин, делая обход, увидел, что палатку боепитания занесло и остался только конец трубы длиною 25-30 сантиметров, о чем доложил дежурному по дивизиону мл. л-ту Тарасову. При повторном обходе в 2.00 мл. сержант Дудин палатки вовсе не обнаружил и вместо принятия с разводом энергичных мер вновь ограничился докладом об обнаруженном дежурному по дивизиону мл. л-ту Тарасову, который продолжал спать.

Раскапывать палатку начали после пурги - все пятеро военнослужащих уже были мертвы. Отравление произошло угарным газом в результате преступной беспечности несения службы дневального ефрейтора Сазонова и непринятия своевременных мер во время пурги дежурным по дивизиону мл. л-том Тарасовым.

Решением ВТ бригады младший лейтенант Тарасов Федор Васильевич, 1925 года рождения, русский, холостой, из рабочих, член ВКП(б), образование 7 классов, уроженец дер. Останкино Борского района Горьковской области, исключен из рядов ВКП(б), лишен воинского звания младший лейтенант и приговорен к лишению свободы на 8 лет с отбыванием срока в исправительно-трудовых лагерях.

25 ноября с. г. на конюшне пала лошадь под кличкой "Север", прижизненный и посмертный диагноз "метеоризм кишечника". Причиной падежа явилось отсутствие сена и комбикорма, поэтому кормление лошадей производится овсом, а в качестве грубого корма используются мешки из рисовой муки.

27 ноября в 5 часов утра с конюшни убежала лошадь чалой масти под кличкой "Ночка" и утонула в заливе, чем нанесен ущерб государству в сумме 1200 рублей. Приказом командира бригады за плохую организацию по уходу и охране лошадей удержано с командира взвода ст. л-та Захарченко, командира автороты техника л-та Опрятного и нач. ветеринарной службы капитана Католик по 400 рублей с каждого.

Военный прокурор бригады

капитан юстиции Пантелеев

ПРИКАЗ

27.11.45 г. Штаб бригады пос. Угольные Копи

О мерах по предупреждению чрезвычайных происшествий

Суровые условия климата крайнего северо-востока налагают на нас новые обязанности:

В целях сохранения личного состава, недопущения чрезвычайных происшествий, приводящих к гибели от обморожения, дезориентации, замерзания, угара, пожаров и других несчастных случаев

ПРИКАЗЫВАЮ:

.3. Начальнику химической службы бригады организовать бригадный пост метеонаблюдений и о прогнозе погоды сообщать во все части и подразделения с вечера на следующие сутки.

Установить следующие сигналы-сирены оповещения: пожар - частые гудки; пурга - редкие гудки и дублировать их по радио и телефону.

Для ориентации на местности при передвижениях пользоваться существующими маяком и сигналами в бухте Эмма.

4. Во время пурги категорически запретить выход личного состава из помещений, особенно одиночные хождения. Отдаленные от расположения палатки, землянки и участки дороги провесить вехами.

В случае срочной необходимости высылать куда-нибудь военнослужащих, направлять последних группами не менее 5 человек, снабдив их веревкой. Направляющими и замыкающими при движении группой или колонной назначать наиболее физически выносливых.

.6. Топку печей производить только истопниками при условии жесткого контроля со стороны суточного наряда.

В период сильной пурги дежурным подразделениям быть в постоянной боевой готовности, смену наружного наряда производить через час, обеспечив все наружные посты теплой одеждой и подшлемниками.

.8. Командирам частей в своем расположении построить из снега сне-гозадержатели высотой до двух метров со стороны наиболее частых ветров. Дымоходные трубы в жилых помещениях нарастить высотой до метра над крышами.

Нач. штаба

ПОЛИТДОНЕСЕНИЕ

Нач. политотдела 126 ГСК

24.12.45 г.

О проведенной партийно-политической работе и политико-моральном состоянии личного состава бригады

Партийно-политическая работа в частях бригады направлена на подготовку к выборам в Верховный Совет СССР, укрепление воинской дисциплины, предотвращение случаев чрезвычайных происшествий и аморальных явлений.

Проведены лекции и беседы:

1. Конституция СССР - самая демократическая Конституция в мире.

2. Могущество Советского Союза.

3. Суровые климатические условия Чукотки.

4. Быт и нравы чукчей (доклад прочитал секретарь РК ВКП(б) тов. Орехов).

День Сталинской Конституции личный состав бригады отметил соревнованием в 10-ти километровом кроссе: первенство завоевала команда 1-го горно-стрелкового батальона, показавшая время 1 час 4 минуты.

Политико-моральное состояние личного состава частей и подразделений бригады здоровое, большинство служащих, особенно пожилого возраста, среди которых много малограмотных, настроено на то, чтобы добросовестно служить на Чукотке. Об этом свидетельствуют выступления на собраниях партийного и комсомольского активов.

Кр-ец Попов, 3-й артдивизион, член ВКП(б), сказал: "Нам приказала Родина служить на Чукотке и оберегать наши северо-восточные границы. Мы должны самоотверженно работать, укреплять и повседневно заботиться о нашей Родине. Эту задачу мы выполним с честью".

Сержант Прокофьев, член ВКП(б), отметил: "Несмотря на послевоенные трудности в стране, здесь, на Чукотке, нам созданы такие великолепные условия, каких не видел солдат ни одной армии мира".

Мл. л-т Хурсенко, командир взвода управления минометного дивизиона, член ВЛКСМ: "Долг каждого коммуниста, комсомольца и офицера - отдать все для укрепления мощи Красной Армии и, когда придет срок, - с честью демобилизоваться".

Однако имеются и нездоровые высказывания, как правило от старослужащих, участвовавших в Великой Отечественной и японской войнах. Они вызваны плохими бытовыми условиями - скученностью в палатках и землянках, отсутствием света и воды, трудными климатическими условиями и неполучением почты.

Л-т Пасько, чл. ВЛКСМ, командир взвода пульроты, в присутствии своих подчиненных жаловался: "Мы 4 года воевали, сеййчас нас сюда, на край света, завезли, не спросив, хотим мы ехать или нет, заставили служить в таких скотских условиях. Хочу демобилизоваться, но даже в отпуск не отпускают".

Ст. л-т Хасанов, чл. ВКП(б), командир взвода: "Я 4 года не видел отца и матери, а через 3 года, может быть, вообще их не увижу. Условия созданы такие, что отсюда скоро не выедешь, если до того не околеешь в палатке или не замерзнешь в пургу".

Сержант Потапов, б/п, миндивизион: "Мы одержали победу на Западе и Востоке, но о нас никто не хочет побеспокоиться. Мы забыты всеми, гражданскому населению доставляют почту, а нам уже 3 месяца ничего нет".

Ефрейтор Буцев, б/п, рота автоматчиков: "Людей набили в темные палатки, как селедок в бочке, где не только лечь, но и стоять трудно. Как же в таких условиях выполнять свой долг?"

Кр-ец Мартыненко, б/п, во время обеда сказал: "Обидно становится за то, что воевали на Западном фронте 4 года, там бойцы демобилизовывают-ся, а нам еще приходится служить".

Кр-ец Чернокульский, чл. ВКП(б), в присутствии бойцов своего взвода заявил: "Если бы я знал, что нас повезут на Чукотку, я бы по дороге на Дальний Восток обязательно отстал".

С личным составом, особенно с теми, кто высказывает недовольство, проводится разъяснительная работа.

Несмотря на тяжелые бытовые и жилищные условия, в крайне суровых условиях Чукотки и наступившей арктической зимы личный состав бригады полон решимости выполнить поставленную Верховным Главнокомандованием Красной Армии задачу по укреплению северо-восточных рубежей и охране морских коммуникаций Советского Союза вдоль побережья Берингова пролива.

Нач. политотдела

майор Попов

РАСТАКАЯ СЕЛЯВИ

1. РАЗМЫШЛЕНИЯ

Годы, проведенные на Чукотке, оказались для меня, с одной стороны, вроде бы потерянными, с другой - благополучными, хотя время было трудное, для страны полуголодное, а для многих подчас жестокое.

Некоторые офицеры, не выдержав и полугода из положенных по приказу трех лет службы на Чукотке, писали рапорты, правдой и неправдой добивались демобилизации, но я о таком исходе не мог и помыслить, хотя и меня к этому время от времени склоняли.

Не прошло и года после окончания войны, как мои родные, будто сговорясь, стали в письмах дружно убеждать меня уволиться из армии, чтобы получить "высокое образование и стать научным человеком".

Как писала мне мать: ".куда-нибудь поступишь, будешь служить, женишься, заведешь детей, кое-что скопишь, купишь домик". Я вдруг так жи-

во представил и почувствовал весь ужас и всю низость подобного будущего, что разрыдался.

Моя мать в свои сорок один год, обладая хорошим здоровьем и крепкими нервами, по-прежнему была в отличной форме: по утрам делала часовую гимнастику, работала с эспандером и скакалкой, после чего обтиралась холодной водой, а зимой - снегом, что и мне советовала делать "в зимний период" - я-то мог не только обтираться, но и купаться в снегу с октября по июнь месяцы.

Моя же родная сестрица, студентка, на материном поту и бабушкиной картошке повышавшая образовательный уровень в Московском университете, девица с весьма развитым критическим началом и склонная к язвительности, уговаривая меня демобилизоваться, в письме, полученном мною уже летом сорок шестого года на Чукотке, в конце толстым красным карандашом сделала хулиганскую, но весьма обидную приписку, нечто вроде припевки-частушки: "Как одену портупею, все тупею и тупею."

С этой недоделанной интеллигенткой после оскорбительного выпада по поводу моей офицерской судьбы я на несколько лет вообще прекратил всякие отношения.

Демобилизации я страшился необычайно. Что ждало бы меня в непонятной, пугающей гражданской жизни?… Несколько лет полуголодного студенчества, существование по карточкам с напряженной одуряющей зубрежкой, а потом?… Жалкое штатское прозябание где-нибудь в Чухломе или Му-хосранске^3 с бессмысленным высиживанием и отращиванием геморроя в каком-нибудь нелепом учреждении, неуклюжая, лишенная всякой выправки и строевого вида гражданская, толстая, постылая жена и немытые, всегда хныкающие, не признающие дисциплины и порядка сугубо штатские дети…

И семейная жизнь меня, неопытного в обращении с женщинами, пугала. Я со страхом думал: для чего люди сходятся, женятся и живут вместе? Однажды в Германии я оказался невольным свидетелем семейных отношений.

Незнакомый мне офицер, наверное поддатый, рычал своей жене:

- Обезьяна ты рыжая! Я тебе как закатаю сейчас по рогам! Я что, нанимался всю жизнь тебя хотеть?

Лежа за тонкой перегородкой, я краснел и мучился от происходившего у соседей: поначалу были хныканье, всхлипывания, переходившие затем в крики, стоны, рыдания.

Что ждало бы меня в семейной жизни? Неужели подобное - собачиться по вечерам, как собачилась эта пара за стеной? Или неудачный семейный опыт моей матери, которая донашивала уже четвертого мужа? (Бабушка на очередное замужество своей дочери говаривала: "Если первым куском не наешься, то и вторым - подавишься".)

Стать штрюком, шпаком, штафиркой - любая штатская жизнь казалась мне чуждой, унизительной и совершенно неприемлемой.

Страшно было даже представить: пройдет год, два, три, пройдут пять и десять лет, а я так и не получу очередного воинского звания. Страшно было подумать: другие ротные, те же Дудин, Макиенко, Кушнарев, тот же дубо-лом Круглов, чье имя, как правило, склонялось командованием на совещаниях, все они в недалеком будущем получат звание "капитан", а я - никогда!… За что?!

И не будет у меня ординарца, в пургу и в мороз преданно притаскивающего в землянку котелки с варевом, и не будет двойного должностного оклада, и не будет у меня замечательного северного пайка по приказу НКО № 61… да и вообще ничего не будет… За что?!

Сама мысль о возможности такой перемены, о реальности подобного слома страшила меня невероятно.

За что?… Этот вопрос после войны возникал передо мною десятки раз и преследовал меня со времени демобилизации славного старика капитана Арнаутова, гусара до мозга костей, истинного русского офицера, которого даже представить на гражданке было невозможно.

3 Неуважительного отношения старшего лейтенанта Федотова к этим городам автор не разделяет.

За что?… Меня, такого хорошего, славного офицера, само пребывание которого в части радовало окружающих (так, по крайней мере, я был тогда убежден), не послали в академию?… за что меня отправили на Чукотку?… за что я, командовавший в конце войны в Германии отдельной разведывательной ротой, имевшей свою гербовую печать и угловой штамп, назначен здесь командиром линейной роты батальона автоматчиков?… за что я вынужден мучиться и страдать здесь, в холодной земляной норе, не видя месяцами свежих газет и ползая в сортир по канату, в то время как равные мне по должности и званию офицеры на материке, в России, не говоря уже о далекой Германии, живут в нормальных человеческих условиях, раздеваются на ночь, моются под душем, ходят в кино, в театры и музеи, гоняют на мотоциклах, танцуют на паркетных полах с девушками и красивыми женщинами, влюбляются и женятся?… А я. за что?!.

Там, на Чукотке, мы, победители двух сильнейших империалистических держав, буквально изнемогали от вполне заслуженного и по сути дела скромного желания, точнее, от естественной насущной потребности ощутить теплоту женского тела. Выполнение нелегких обязанностей воинской службы в тяжелых и суровых условиях Чукотки осложнялось нелепейшим и фактически антигосударственным обстоятельством - несмотря на таблетки, которыми нас усиленно кормил военфельдшер, лейтенант Пилюгин, низменные побуждения… проклятые гормоны ни ночью, ни днем не давали нам покоя, а на складе бригады тем временем хранились десятки ящиков, набитых никому здесь не нужными и не пригодившимися японскими трофейными презервативами.

Многие офицеры, всю войну не помышлявшие о своих женах и невестах, не вспоминавшие о них и в первые послевоенные месяцы, теперь один за другим оформляли документы, чтобы с началом навигации "воссоединиться"; некоторые посылали вызов и проездные документы просто знакомым.

Где-то далеко, за тысячи километров была Россия, необъятная послевоенная страдалица, в которой недоставало многих миллионов мужчин, миллионов мужей, Россия, полная одиноких женщин, полная вдов и нетронутых невест, мечтавших о замужестве, о семейной жизни. Но в армию я попал неполных шестнадцати лет, и во всем огромном Отечестве у меня не было знакомой девушки или женщины, которую я бы мог пригласить себе в жены на Чукотку.

Очередную попытку с кем-нибудь познакомиться я предпринял во Владивостоке. Уже темнело, когда с тремя офицерами, так же как и я ожидавшими парохода для отправки к местам дальнейшей службы, оказался у проходной Владивостокского морского порта; из ворот выезжали грузовики с контейнерами и грузами, покрытыми брезентами, выходили и входили люди, проезжали телеги, влекомые тяжеловозами. По обе стороны проходной стояли порознь женщины весьма различного внешнего вида и возраста: были среди них молодые, лет двадцати, и тридцатилетние, и лет сорока, от бедно до шикарно одетых - историческая Дунька, которая и в двадцать первом веке будет легко и щедро дарить даже рядовым возможность размагнититься. Как говаривала о таких женщинах моя бабушка: "Были бы бумажки, будут и такие милашки".

Тогда, осенью сорок пятого года, во Владивостоке было великое множество одиноких женщин: после июльской - по случаю Победы - амнистии их тысячами привозили пароходами с Колымы. Решив подбить клинья к одной из стоявших на перекрестке женщин, я выбрал среди них посимпатичнее и прилично одетую и вежливо и нерешительно ее спросил:

- Вы не скажете, как пройти на Луговую?

Даже не взглянув в мою сторону, она живо и в рифму ответила:

- Я не такая, я жду трамвая!

Затем повернула голову и, увидев меня, с веселым изумлением воскликнула:

- Голубь ты мой, да ты же мною подавишься!

Это была знающая себе цену, необычайно красивая женщина, предназначенная природой и, так называемым, экстерьером старшему авиационному или морскому офицеру - командиру летного полка или даже авиадиви-

зии или командиру большого военного корабля, - но никак не Ваньке-взводному, каким я выглядел.

…В медсанбате в Фудидзяне якобы был ограблен вещевой склад, и вместо пошитых в Германии новых щегольских хромовых сапог мне при выписке выдали кирзовые, вместо новой суконной пилотки - стираную хлопчатобумажную пилотку второй категории, вместо моей, хоть и старенькой, офицерской шинели, которую я с любовью ласково называл "шельмочкой" - короткую, до колен, выгоревшую, подержанную солдатскую шинельку. Возмущенный, я подал рапорт начальнику АХЧ с требованием выдать мне новое обмундирование или хотя бы вернуть мне мою шинель. Вызвав к себе, он демонстративно разорвал мой рапорт и зло (накануне в белой горячке застрелился его заместитель, заведующий этим вещевым складом), презрительно меня ошпетил:

Живой?! И руки, ноги целы?! Ишь ты, теперь подавай ему все новое! Шлепай отсюда, суслик, и чтоб я тебя больше не видел!

Меня называли "раздолбаем", чаще употреблялся матерный синоним этого слова, но суслик?!.

Устами этой поистине королевской женщины - она была прекрасней Аделины - глаголила истина: в жеваной короткой рыжей шинельке я действительно был похож на суслика или на сбежавшего с гауптвахты.

Я покатился от нее, как добропорядочный, воспитанный, однако позорно, конфузно описавшийся пудель. В полной темноте, стараясь не греметь железными подковками на стоптанных каблуках, сгорая от стыда и радуясь единственно тому, что рядом при этом разговоре никого не было и никто его не слышал, я в растерянности и смятении зашагал не оглядываясь. Спустя какое-то время в недоумении осмотрелся по сторонам: даже при моем отменном зрении ни на перекрестке, где она только что стояла, ни на прилегающих улицах ни ее, ни других женщин я не увидел, обнаружить я не смог и трамвайных рельсов, и проводов над мостовой, и даже проходную. Я понял, что заблудился. Добрался я к себе на Артиллерийскую сопку в батальон резервного офицерского состава только под утро. А на следующий день выяснилось, что все трое офицеров - они должны были отправиться на северные Курильские острова: Парамушир, Кунашир, Сюмусю - срочно оформили браки, как я подозревал, с женщинами с перекрестка.

Я был настоящим офицером, как тогда еще говорили, "офицером в законе", и опуститься до того, чтобы пригласить на Чукотку или взять в жены ранее судимую, выпущенную по амнистии уголовницу - такое я даже допустить себе помыслить не мог.

* * *

Я хорошо помнил рассказ старика Арнаутова о том, как должен был жениться офицер старой армии:

- Практически младшие офицеры в возрасте до тридцати лет вообще не могли жениться. Денег едва хватало на содержание лошади, не то что семьи. Только получив эскадрон или роту, в звании ротмистра или капитана, ты мог подумать о женитьбе. Но твоего желания было еще недостаточно. Кроме официального разрешения начальника дивизии, требовалось согласие Общества офицеров. Допустим, ты влюбился в прекраснейшую девушку. В назначенный час ты приглашал ее в офицерское собрание, где уже находились твои товарищи, штаб-офицеры, и обязательно командир полка или его заместитель. Ты представлял кандидатку в невесты полковнику, он брал ее под руку, вводил в собрание и представлял Обществу - офицерам, их женам и сестрам, если таковые были допущены. Музыка, танцы, буфет - все было невероятно культурно! Первым танцевал с твоей невестой полковник, затем танцевали с ней офицеры и ты сам. Легкие вина, легкие закуски - не жрать туда собирались между прочим - и милый, приятнейший разговор. Приглашали как бы для знакомства с офицерской кампанией, но был это по существу настоящий смотр. Оценивались не только благовоспитанность,

нравственность и принадлежность к хорошему, приличному обществу, ну и физическая, разумеется, география, как говорили у нас в кавалерии - экстерьер! Будущая офицерская жена должна быть красивее самой красивой строевой лошади, должна иметь стройные красивые ноги, выраженную линию бедра, а небольшие груди должны торчать вперед, как пулеметы.

В одна тысяча девятьсот одиннадцатом году, когда я служил в Сорок седьмом кавалергардском полку в Чернигове, был у нас эскадронный, штабс-ротмистр Фридрихс. Отличный строевой офицер, правда, из немцев в далеком прошлом, и с небольшой странностью - держался от нас несколько особняком. Жены у него не было, и держал он в кухарках хохлушку, пудов на семь или восемь, настолько безобразную, что, скажу вам без хвастовства, мой волосатый зад по сравнению с ее рожей - Снегурочка! И вот однажды поздней летней ночью, возвращаясь из собрания и хорошенько набравшись, мы проезжаем мимо домика, где он жил, и решаем сыграть ему подъем и выставить на пару бутылей - наливки и настойки у него были великолепные. Залезаем через окно в комнату, зажигаем свет и застаем его спящим в объятиях этой самой Горпыны. Мы были оскорблены смертельно. Все занятия в полку на другой день были отменены - с утра заседало офицерское собрание. Решение было единогласным: предложить штабс-ротмистру Фрид-рихсу немедленно покинуть полк. Прискакал командир дивизии, не желая огласки, он попытался уговорить нас замять дело. Это был вопрос чести, и приказать нам он не мог, не имел права - он мог только просить. Большинством голосов мы отклонили его предложение. Не знаю, чем бы все это кончилось, но Фридрихс - он был настоящий офицер! - сам разрядил ситуацию и в тот же вечер пустил себе пулю в лоб.

Вот как раньше женились настоящие офицеры, и никакой генерал не мог тебе помочь, если офицерское собрание отклонило претендентку.

И ты должен был всё начинать сначала…

2. ПОЛИНА КУЗОВЛЕВА

В мечтах я полностью разделял представления старого кавалериста гусара Арнаутова о том, какой должна быть будущая жена офицера. Но в моей короткой личной жизни были слишком скудные познания и потому, наверное, все в ней скособочилось.

В Германии, в сумасшедшие послепобедные месяцы перед ожидаемой скорой демобилизацией из армии, женщины стремились скоропалительно устроить свою личную жизнь. В ходу была частушка:

Вот и кончилась война, Только б нам не прозевать, По двадцатому талону Будут женихов давать!

И мне страстно захотелось любви.

К таинствам любви я приобщился довольно поздно, и не медсестренкой в госпитале, о которой втайне мечтал и вздыхал, не заносчивыми, манерными подругами и сослуживицами Аделины, с которыми меня настойчиво, но безуспешно знакомил Володька: в их глазах я не выглядел состоявшимся мужчиной, а только безусым юнцом, хотя уже в течение года регулярно, два раза в неделю, брился, на которого не стоило тратить время и удостаивать своим расположением, когда перспективные женихи идут нарасхват. Но было ощущение того, что у меня еще "все впереди".

К таинствам любви меня приобщила неказистая, некрасивая, толстая прачка Полина Кузовлева, вольнонаемная банно-прачечного батальона.

Меня к ней отрядил солдат моей роты Чирков, когда я попросил подыскать мне русскую женщину для стирки белья - она оказалась его землячкой. В помещении банно-прачечного батальона, заваленного горами грязного белья, обмундирования, бинтов из госпиталей и вонючего мыла, куда я пришел решать свои бытовые проблемы, во влажно-удушливом аду гнулись над корытами и кипящими баками полтора десятка женщин, никаких лиц

было не разобрать: все одинаково мокрые, с красными, распаренными лицами, слипшимися волосами, босые или в резиновых сапогах. Меня все обступили, узнав, к кому я пришел, визжали, хохотали, отпускали шуточки. Радуясь, что к ним нежданно-негаданно свалился молоденький боевой офицер, кто-то принес спирт.

Все произошло как-то само собой вне моей воли и моего сознания, деталей не помню, кроме зацепившегося в памяти момента, когда на ширинке неожиданно отлетели пуговицы.

По сути, рассмотрел я ее только под утро: она была крупная, разрумянившаяся женщина, лет тридцати, с простоватым широким, даже некрасивым бабьим лицом, с темно-серыми, будто пушистыми глазами, толстыми ногами с большими и широкими ступнями, крепкой млечной грудью и красными, распухшими и потрескавшимися от постоянной стирки руками. Я в ужасе закрыл глаза, меня прошиб пот и, как всегда в минуты напряжения, возник холодок внизу живота. Я лихорадочно соображал и никак не мог понять, где я? и что со мной? Я задыхался от стеснения в груди и неприятного тошнотворного запаха прогорклого масла, как я потом установил - трофейного маргарина, которым она на ночь смазывала лицо и руки.

И тут я услышал окончательно добившее мой позор:

- С добреньким утречком! Ну вот и познакомились, а то вчера было некогда. Зовут меня Полиной, хотя все кличут Пашей.

Я не мог вымолвить ни слова. Поспешно оделся, предварительно осмотрев ширинку - пуговицы были восстановлены на месте, - и, схватив пилотку, кубарем скатился по лестнице, боясь на кого-нибудь натолкнуться.

Несколько дней я ходил, как мешком ударенный, в нервном ознобе ожидая, что подцепил какую-нибудь заразу, и боясь попасться на глаза Володь-ке и Мишуте.

Но прошло несколько дней, и непонятная неодолимая сила, несмотря на терзающий меня стыд и испытываемое гнетущее унижение и омерзение к себе, погнала меня к Полине.

Краснея и запинаясь, я бормотал какие-то извинения, объясняя свое поспешное бегство. Она усмехнулась и все поняла. Полина оказалась первой женщиной, которая меня пожелала и, как я понял спустя годы, пожалела.

Моя плоть жила отдельно от моего сознания, наши тайные встречи стали регулярными. Каждый раз, уходя от Полины, я презирал и ненавидел себя и давал себе слово, что больше ноги моей у нее не будет, но проходило несколько дней, и я, как тать, крался ночью через сад, по дереву влезал в окно, где в полумраке комнаты она меня уже ждала.

Мы распивали с ней бутылку принесенного мной мозельского - она из стакана, я - из водочной рюмки, закусывали: я - компотом, она уминала банку тушенки, смачно жевала, звучно облизывая во время еды жирные пальцы. Говорить нам было не о чем, разговор не клеился, и погодя я просил:

- Ну, ты давай. Иди.

Убрав со стола, она закидывала на плечо роскошную трофейную махровую простыню и уходила. А я снимал одеяло, раздевшись, залезал под простыню на жаркую пуховую перину и лежал в томительном ожидании. Спустя некоторое время в двери щелкал ключ и в полутьме появлялась она в немецком халатике с обмундированием под мышкой и простыней в руках и радостно, бодро-весело докладывала:

- К употреблению готова!

Ах, боже ж ты мой! Конечно, я понимал, что это не ее слова, не ее выражение. Эту фразу, как я потом выяснил, она переняла от своей непосредственной начальницы, разбитной сорокалетней бабенки, старой стервы Глаголевой. И еще многоопытная старшина наставляла Полину и других своих подчиненных, что "женщина должна быть активной и в постели, и в жизни".

На практике выполняя указания по сексуальной активности, она сбрасывала халатик, нисколько не стыдясь своей наготы, и, покручивая бедрами, медленно подходила к кровати, а я с жадностью и удивлением поглядывал на нее и замирал.

.Впоследствии, став опытнее и взрослее, мне всегда вспоминалась активность Полины только с улыбкой. Грех мой тяжкий, но Полинины ляжки я не забуду никогда.

Самым тяжелым было расставание, наступала тягостная минута: в полутьме я одевался, начинал топтаться на месте и, взяв в руки пилотку, мялся, не зная что сказать. Я чувствовал себя весьма неловко, на душе было скверно, думая при этом:

- Гадко, как гадко! Зачем все это? Ведь я ее не люблю. Все, что у меня с ней происходит, как-то нехорошо. Без черемухи. Не по-советски.

Мне было нестерпимо стыдно, я себя презирал, и даже к ней, доброй, искренней, пусть смешной, иногда нелепой, малокультурной, но работящей женщине, появлялось отвращение, чего она никак не заслуживала.

Свои хождения к Полине я тщательно скрывал от всех, даже от Володь-ки, это стало моей страшной тайной. Уходил я от нее до рассвета, еще затемно. Чтобы избежать случайной встречи с кем-нибудь из знакомых или ночью не натолкнуться на кого-нибудь из дивизии, я, вместо того, чтобы выйти в коридор и спуститься по лестнице, выпрыгивал из окна второго этажа и пробирался через темный сад задами. Однако не один я уходил таким образом через окно. Однажды, уже стоя на подоконнике, я услышал рядом насмешливое:

- Привет пехоте!

Слегка повернув голову влево, я увидел стоявшего на соседнем окне молоденького капитана летчика в щегольских галифе с голубым кантом и даже разглядел за его спиной высунувшееся заспанное женское лицо.

Капитан давился от смеха.

- Привет! - мрачно сплюнул я, хотя видел его впервые.

Прощай, Родина! Иду на таран, - трагическим шепотом произнес он.

Мы спрыгнули почти одновременно и, не обменявшись больше и словом, разошлись в разные стороны, я даже не обернулся.

Ночные встречи с Полиной затягивали, я не знал, что предпринять и как поступить; то, что для меня оказалось случайностью, ей же начинало казаться судьбой.

Все вышло гораздо проще, чем я ожидал, разрешилось с неожиданной быстротой и легкостью, даже незначительностью.

Спустя месяц после нашего сближения, выпив больше обычного, Полина своим неторопливым, но неожиданно уверенным голосом сказала мне:

Хоть и ходишь ты ко мне, Вася, а стыдишься меня и не любишь, водка нас повенчала. Ну, чего ты ко мне ходишь? Чего? Тебе дурную кровь согнать хочется, а мне свою жизнь устраивать надо. По-сурьезному! Все равно ты на мне не женишься. Так что ты решай, Вася. Если по-сурьезному, давай зарегистрируемся, а если нет - то больше не приходи! - и заплакала.

Грубо она сказала, не только некрасиво, но и оскорбительно для моего офицерского достоинства, и по ее голосу я понял, что это не минутная блажь, а продуманное решение.

Я, помнится, не расстроился, я понимал, что она недостойна меня и что мне действительно не следует больше сюда приходить, не испытывая не то что любви, а даже нежности и человеческой привязанности.

Не зная, что предпринять в эту минуту, я стоял посреди комнаты, топтался на месте, переступая с ноги на ногу, как медведь, и нервно теребил пилотку. Не зная, как поступить, опустив голову, не глядя ей в лицо, неуверенно, примиряюще пробормотал:

- Ну зачем так, Полина, зачем?

Она молчала, и я от неожиданности происшедшего, забыв про окно, впервые вышел через коридор.

Отчего я тотчас и даже с каким-то облегчением ушел от нее, даже не обняв на прощание? Может быть, от стыда и оттого, что. она сняла с меня груз ответственности за принятие решения.

Вскоре Володька, я и Мишута в спешном порядке отправились на Дальний Восток. Перед отбытием я трусливо не зашел к Полине и не попрощался. Я думал, что навсегда избавился от своего личного позора, как я тогда определял мои с ней отношения.

.Чем я обогатил ее, что дал - не знаю, от нее же я узнал и мне запомнилось навсегда, что вши бывают от тоски, а клопы - от соседей.

3. ПРОКЛЯТЫЕ ГОРМОНЫ. ПИСЬМО В ГЕРМАНИЮ

Там, на Чукотке, в долгие тягостные месяцы полярной зимы я многажды, как далекий сон, как сказку - да было ли все это?! - вспоминал те славные месяцы, то замечательное времечко, ту великолепную, сытую, обустроенную жизнь в далекой, чужеземной Германии; Володьку и Мишуту, Арнаутова и Астапыча, малышку Габи; ящики с компотами, свой двухкомнатный "люкс" с приспособлением телесного цвета, да чего скрывать. Полину Кузовлеву.

Там, на Чукотке, где на расстоянии ста километров не было ни одной женщины, кроме редких жен офицеров, мне стала постоянно сниться ее лохматая рыжая подмышка, и я мучительно пересиливал ночные спазмы, вспоминая пережитые минуты восторга, ее тело, толстые ляжки, и так хотелось отогреться на ее горячей пылающей груди. В землянке-норе, свернувшись в своем логове для сна клубочком, как эмбрион, дрожа от лютого, вселенского холода и накатившей до зубовного скрежета тоски, я ощущал себя абсолютно одиноким во всем мире. Закрыв глаза, я пытался представить, что сказали бы о Полине и моих с ней отношениях близкие мне офицеры.

Старик Арнаутов, как всегда, смотрел бы в корень:

Щенок впервые в жизни понюхал живую самку и вообразил, что это единственная и неповторимая женщина. Нам не до горячего, лишь бы ноги раскорячила. Понюхает еще десяток и поймет, что это - всего-навсего физиология. А женщина в жизни может быть только одна!

- Знаешь, Компот, это даже не телка, а корова, - брезгливо бы заметил Володька. - Рядовому или ефрейтору с голодухи такое еще простительно. Но ты-то, офицер!

- Не надо, братцы, усложнять, - наверняка примиряюще сказал бы Кока-Профурсет, известный сердцеед. - Ну и что, что с такой рожей ей бы сидеть под рогожей. С голодухи и такая сгодится: было бы нутро не овечье, а человечье. Что ему на ней, на параде ездить, что ли?

Володька меня любил и не стал бы на меня кричать, увидев Полину, а постарался бы обосновать все теоретически. Он наверняка сказал бы:

- Офицерскому корпусу суждена руководящая роль в культурной жизни общества. Представь свое будущее. Ты полковник Генерального штаба или даже генерал. Проводится посещение консерватории или, допустим, Большого театра. Или, может, это большой дипломатический прием. Все офицеры и генералы с настоящими женами, достойными, которых не стыдно показать и представить любому послу или даже маршалу. С женами, на которых штатские смотрят с завистью и пускают слюну. И вдруг появляешься ты с этой деревенской коровой, извини за дружескую прямоту, с этой Матреной со свинофермы.

- Она не Матрена, а Полина! - мысленно протестовал я.

- Пелагея! - вдруг свирепел в моем воображении Володька и, багровея, кричал: - Если быть точным, Пелагея! И не смей врать - ты офицер! Презираю! Не ее, а тебя! Потрудись сегодня же сделать выбор: или мы, твои товарищи, или она! Если хочешь знать, мужик скроен очень примитивно и однозначно: хочется или не хочется, а женщины делятся на два типа - которые сразу и которые не сразу. Ты же выдаешь третий вариант - непонятный ни для себя, ни для друзей. Погубят тебя женщины.

.Володька был неправ, вопреки его предсказаниям меня бросила на ржавые гвозди не женщина, а жизнь - бросила нелепо, бессмысленно и жестоко. За что?!. Я и сейчас, спустя десятилетия, не могу этого понять.

Там, на Чукотке, на расстоянии в пятнадцать тысяч километров образ Полины в моем сознании со временем значительно трансформировался.

Спустя полгода она стала казаться мне совсем иной и уже рисовалась несравненно более стройной, более интеллектуальной и образованной. Спустя

же год после отъезда из Германии она уже представлялась мне просто грациозной, прекрасной, легкой, таинственной и. недоступной.

Да что в конце концов?!. Даже медведей дрессируют и учат плясать! Неужели же я не смогу сделать из нее достойную офицерскую жену?…

В дикой феерической тоске, изнемогая длинными полярными ночами от гормональной пульсации, не находившей выхода, я решил написать ей в Германию.

Всю зиму и весну в ожидании начала навигации и первого парохода я писал и переписывал письмо, покаянное, молящее. Мол, так и так, был, увы, неправ, заблуждался, ошибался, в чем теперь жестоко раскаиваюсь, несомненно любил ее и люблю, и женюсь обязательно, и еще что-то скулил глупое, жалкое и просящее - что именно, сейчас уже не помню.

Содержалась в моем послании кроме лирики, эмоций и сугубо житейская практическая информация: что получаю я здесь, на Чукотке, северный обильный паек, примерно вдвое больший, чем в Германии, двойной должностной оклад, не считая денег за звание и надбавку за выслугу лет, что год службы здесь засчитывается за два, отчего уже к осени я должен получить звание "капитан"; сообщал я также Полине, что, если она приедет ко мне, то как жена офицера тоже будет получать бесплатно этот замечательный северный паек, а именно: хлеба из ржаной или обойной муки 900 гр., крупы разной - 140, мяса - 200, рыбы - 150, жиров - 50, сала - 40, яичного порошка - 11, сухого молока - 15, сахара - 50, соли - 30, рыбных консервов - 100, печенья - 40 граммов в сутки и так далее.

У писаря строевой части я достал несколько листов трофейной веленевой бумаги и уже в мае переписал письмо начисто, старательно и аккуратно.

В последний момент я обнаружил, что забыл кое-что дописать: помня, что Полина любила выпить, я ей клятвенно пообещал отдавать полностью получаемые ежедневно к обеду в качестве водочного пайка 42 грамма спирта.

Помню, что в постскриптуме после заключительных заверений в любви и крепких поцелуев - "ты меня лю, ты меня хо?", - я еще решил добавить к перечню пайка 30 граммов макарон и 35 граммов подболточной муки^4. Сообщал, что вслед за письмом постараюсь оформить вызов и проездные документы, чтобы она уже как "жена старшего лейтенанта Федотова В. П." могла ко мне приехать на Чукотку.

Еще перед Новым годом я при случае командиру бригады расписал трогательнейшую историю: в Германии осталась моя невеста (то есть безусловно единственная), вольнонаемная воинской части (что для него, приученного к бдительности, означало - проверенная), к тому же - участница Отечественной войны (что у него, бывалого фронтовика, воевавшего с Германией и Японией, не могло не вызывать уважения). Мол, уезжая спешно из Германии (что было истинной правдой), я не успел оформить с ней брак (и мысли такой не имел!). Сейчас же страдаю безмерно и она там сохнет и мучается, самое же ужасное, что она. беременна и скоро должна родить.

Собственно, начиная разговор с полковником, я и представить себе не мог, куда заведет меня безответственное воображение и что буквально через минуту возникнет ребенок, но уж как-то так получилось, что меня вдруг понесло. понесло, остановиться я уже не мог, не держали тормоза, причем, когда я упомянул о беременности, голос у меня от полноты чувств задрожал, комок встал в горле, на глазах проступили слезы, и во мне вдруг пробудились огромные отцовские чувства. В детстве со мной такое случалось не раз: на меня будто что-то накатывало, я вдруг на ровном месте начинал сочинять, а потом, чтобы поверили, на ходу добавлял всякие подробности, в которые начинал верить сам, взрослые все понимали и только улыбались на мое безобидное вранье.

В разговоре с полковником ложь была перемешана с правдой. Я несомненно спекулировал на добром, отеческом отношении ко мне полковника,

4 Неверно и неточно. В примечании к приказу НКО СССР № 61 от 15 сентября 1945 года в пункте 1 специально оговаривалось, что "из 35 граммов подболточной муки 15 граммов выделяется на приготовление жидких питьевых дрожжей с целью предотвращения авитаминоза". Рыбные консервы и печенье выдавались по этому приказу только офицерам, а их женам не были положены.

но, как офицер, я был на хорошем счету, по службе до этого никогда и никого не обманывал и надеялся, что он мне поверит.

Меж тем из Германии я убыл седьмого июля прошлого года и, следовательно, беременность у моей "невесты" длилась по крайней мере… одиннадцать месяцев. Я сообразил, в какое дерьмо я чуть было не попал, но командир моим душераздирающим россказням поверил.

- Напиши рапорт, - приказал он.

Более того, он сказал мне, что летом в расположении полка для семейных офицеров будет построено несколько дощато-засыпных домиков и что в одном из этих домиков моей молодой семье, как имеющей грудного ребенка, будет выделена комнатка.

И я написал, а он без свидетельства или справки о браке, игнорируя соответствующее приказание, на свой страх и риск, без каких-либо колебаний, начертал на рапорте резолюцию: "Нач. штаба. Оформить".

Только получив на руки подписанное должностными лицами, с печатями и штампами, разрешение, я незамедлительно оформил вызов и проездные документы "жене старшего лейтенанта Федотова В. П. - Кузовлевой Полине Кузьминичне с ребенком" и отправил их вслед за письмом.

.Письмо мое вернулось месяцев через семь, когда уже заканчивалась навигация, с пометкой на конверте: "Выбыла по демобилизации".

(Продолжение следует)

АЛЕКСАНДР ЩЕРБАКОВ

МОЙ РОД

* * *

Мой род пахал извечно землю У Жигулей и у Саян, И я в душе горжусь доселе Происхожденьем из крестьян.

Но этой гордостью без чванства Я отмежёван навсегда От тех, кто вышел из дворянства И снова метит в господа.

Как будто тем уже, что "вышел", Достоин чести и похвал… Вот минет смута, и возвышен Тот будет снова, кто пахал.

ЩЕРБАКОВ Александр Илларионович родился в 1939 году в селе Таскино Красноярского края, в старообрядческой крестьянской семье. Окончил Красноярский пединститут и журфак Высшей партшколы в Новосибирске. Работал учителем, журналистом. Автор нескольких книг поэзии и прозы, изданных в Красноярске и Москве. Печатался во многих журналах СССР и России. В "Нашем современнике" выступал со стихами и рассказами. Член Союза писателей России, ныне возглавляет Красноярское отделение СП. Заслуженный работник культуры РФ. Живёт в Красноярске

* * *

Во глубине сибирской Азии, Где Енисей берёт разбег, Рифмую я свои фантазии, Безвестный, нищий человек.

Из недоходного - в отходные Моё скатилось ремесло. Теперь поэзия не модная, Всех на торговлю понесло.

Всё продаётся-покупается: Талант, и слава, и чины. Менялы в золоте купаются, Бал правят слуги сатаны.

И, обобрав страну-покорницу, Регочут эти холуи Над нами, кто трудами кормится И если пьёт, то на свои.

Да чтоб я с этим безобразием Смирился - Боже, упаси! Ведь я пишу свои фантазии Не просто в глубине Евразии, А посреди святой Руси.

ПРОСТОТА

Мы из себя воображали То диссидентов, то кутил, Когда "крутили" Окуджаву (Точнее, нами он крутил).

Мы дружно хлопали в ладошки, Когда нам некий гамадрил "Патриотизм присущ и кошке" Высокомерно говорил.

Прохлопав русскую Державу, Мы остаёмся так просты, Что и к надгробьям окуджавам Несём охапками цветы.

Всё благоволим к русофобам, Всё возвышаем пустоту Да оскорбляем пошлым стёбом Родного слова красоту.

* * *

Какое страшное затишье Над разорённою страной! Блаженны мы и духом нищи… Но мир наследуем иной.

Как поразительно покорны Ряды рабочих и крестьян Пред кучкой особей проворных, Подобных стае обезьян.

Какое дикое терпенье, Не объяснённое пока, Являет Стеньки соплеменник, Прямой потомок Ермака.

Для думы это ли не пища? Пора нам, братцы, прозревать. Блаженны мы и духом нищи… Но царство можем прозевать.

ОТЦУ

Прости меня, Илларион Григорьич, Природный пахарь, красный партизан, Не защитил я честь твою. И горечь Самонеуваженья выпью сам.

Не бросил я клеветникам России Калёных слов в бесстыжие глаза. Меня Россия, может, и простила, Но мне себя простить никак нельзя.

Я поднимусь на гору за деревней В тот самый тихий и печальный лес, Где меж иных осьмиконечный, древний На холмике стоит знакомый крест.

И сноп цветов - пунцовых, белых, синих - Я положу в подножие твоё. Спокойно спит вчерашняя Россия, Мне больно, но не стыдно за неё.

НАГРАДА

Вернулся отец в День Победы, И радостно было вдвойне, Гремел патефон у соседа В распахнутом настежь окне.

Мы шли вдоль деревни к сельмагу. Отец при регалиях был, И мне он медаль "За отвагу" К майчонке моей прицепил.

Хотя удальцом я не вышел, Тщедушный, как все пацаны, Но, видно, за то, что я выжил В кромешные годы войны.

Редакция "Нашего современника" сердечно поздравляет своего друга и соратника

/Г/ГУ/

ВЛАДИМИР ПРОНСКИЙ

КАЗАЧЬЯ ЗАСЕКА

РОМАН*

Эти слова прилепились к Андрею Бунтову из Казачьей Засеки, второй год маявшемуся без работы, ни с того ни с сего. Какой день, как сошел снег, он слонялся по двору и талдычил под нос: "Желаю счастья и добра!" А кому, за что - совершенно непонятно. Он и сегодняшним утром не думал ни о чем таком, что могло бы заставить посмотреть на себя со стороны, но последняя проделка сорвала душу с места. Как подгадал-то верно, и откуда только хитрость такая явилась, когда, собравшись заглянуть в дом, чтобы попить, увидел выходящих из веранды двух цыганок. И сразу в душе ругнулся на жену, провожавшую их: "Нашла кого привечать?! Эти лахудры только и ждут момента, чтобы вокруг пальца обвести!" Зашел Андрей в кухню, попил компоту и увидел, что кошель Валентины, как всегда, на виду лежит. Андрей, чтобы проучить жену, сунул кошелек в карман и вернулся в сарай. А, глядь, через полчаса примчалась раскрасневшаяся Валентина и, сверкая черными глазами, за которые, наверное, цыганки и любят-то ее, сразу с вопросом:

- Ты, что ли, кошелек-то прихватил?

ПРОНСКИЙ Владимир Дмитриевич родился в городе Пронск Рязанской области в 1949 году. Работал токарем, водителем, корреспондентом, редактором. Автор романа-трилогии "Провинция слёз", романов "Племя сирот", "Три круга любви", нескольких книг повестей и рассказов. Публиковался в журналах "Молодая гвардия", "Москва", "Наш современник" и других. Лауреат премии имени А. С. Пушкина, Международной литературной премии имени Андрея Платонова. Член Союза писателей России. Живёт в Москве

'Журнальный вариант.

Млея от злорадства, Андрей ухмыльнулся: - Привечай, кого ни попадя! Забыла, кто у тебя только что гостил?! Сколько денег-то было?

- Рублей сто, но все равно жалко!

Валентина в отчаянии развернулась, не желая тратить время на пустой разговор, и как была в кофте и цветастом переднике, так и побежала искать цыганок. Андрей же сразу закрыл сарай и отправился в другую сторону, к Авдотьихе, к которой ходила вся слобода, за бутылкой самогона, да чуть не поругался. До чего додумалась, зараза старая: цену подняла! Бутылка два червонца стоила, а теперь четвертак выкладывай! "Поджечь бы тебя, сволоту поганую!" - в душе ругнулся Бунтов и злой прищуркой посмотрел на старуху, выглядывавшую из двери веранды, в засаленном ватнике и худых опорках.

Вернувшись домой, он заскочил в кухню, схватил из холодильника огурец, ломоть хлеба и вновь отправился в сарай, где возился с черенком для лопаты, который, чем сильнее забирала самогонка, выстругивал неторопливее, почти с любовью, словно для выставки готовил. И настроение поправилось. Только когда увидел вернувшуюся Валентину, мелькнувшую перед домом, оно сразу понизилось. Совестно стало. Ведь хотел пошутить и проучить жену, а теперь не хватило духу сознаться, что сам взял кошелек, можно сказать, - украл последние деньги; заначка, конечно, у них небольшая имелась, но ее берегли на самый крайний случай.

"Обойдется, - немного помучившись, подумал Андрей о жене, - блинов напечет, картохи наварит! Зато в следующий раз умнее будет!" Подумать-то подумал, но, продолжая играть невиновного, притащившись к ужину, все-таки спросил:

- Догнала цыганок?

- Догони их, попробуй!

- Молодец, теперь жди - они еще придут, еще что-нибудь утянут! Бунтов еще что-то пробормотал, похлебал щей и отправился спать. Уже

засыпая, подумал: "Завтра все расскажу, покаюсь…" И эта мысль немного успокоила, хотя он и не понимал, почему именно сегодня пустился в пьянство. Если по-настоящему вспомнить минувшую зиму, то Бунтов только и мечтал о весенних днях, когда окончательно завяжет с выпивкой, будет надеждой и опорой Валентине. А то ведь, считай, оба последних года, как остался без постоянной работы, только и делал, что с мужиками кучковался. Правда, зимой несколько месяцев служил истопником в школе, но едва не заморозил трубы, и его в тот же день выгнали. Хорошо еще, жена из дому не выгоняет, и приходится перебиваться на ее пенсию. Спасибо детям: и деньги присылают, и продуктами снабжают, когда приезжают по праздникам. С ними, правда, более Валентина занимается, а на него - что сын, что дочь - и смотреть не желают. Мол, бездельник, пьяница, хорошо еще, что из дома не тянет. Он действительно не тянул до сегодняшнего дня, а ныне вон как все повернулось!

И все-таки на следующий день, не зная, что делать с деньгами, которые, казалось, жгли ногу (пустой кошелек он вчера выбросил в овраг), улучив момент, Бунтов дал знак пенсионеру Круглову, жившему через три двора, которому задолжал бутылку. И тот быстро появился в сарае, зная, что Бунтов просто так не позовет. И верно. Едва не по-сельски располневший Алексей Петрович отдышался, как Андрей сразу взял соседа в оборот:

- Долго-то не рассиживайся… Вот тебе тридцатка - смотайся к Авдо-тьихе и сдачу с нее потребуй, а то она, гадость, цену повысила - совсем обнаглела. Да только без шума сходи, чтобы моя не увидала. А как возьмешь, то потихоньку выбирайся к ферме. Через полчасика и я туда подгребу! Понял? - как у мальчишки, спросил Бунтов. - И никому ни-ни. А то вчера цыганки стянули у Валентины кошелек, на меня грешить начнет!

- Много говоришь! - укорил Петрович, вытирая мятой кепкой пот, криво катившийся по синюшным щекам.

Петрович исчез за сараем, а Бунтов, прихватив парочку огурцов, вскоре встретился с соседом у разворованной фермы. Быстро, прямо из горлыш-

ка, высосали бутылку. Немного подумав, Бунтов, расщедрившись, отправил соседа за второй, потому что самогонка у Авдотьихи - натуральная дрянь: градусов почти никаких, а для дури, говорят, старуха табаку добавляет.

Добив и вторую, они разошлись, и Бунтов возвращался к себе через сад, мимо беспризорного трактора "Беларусь", и за двором увидел Валентину, копавшую грядку. Остановился, умостился на "козлах" для пилки дров, насмешливо укорил:

- Рано ковыряться начала! Земля еще не поспела! Валентина промолчала и сделала вид, что не замечает его.

- Серьезно говорю. Пошли обедать!

Жена продолжала молчать, Андрей подошел к ней и удивился:

- Чего слезы-то льешь?!

- Жалею, что с таким дураком, как ты, всю жизнь промучилась! Когда только нахлебаешься-то, когда подавишься-то!

- Эк хватила: "Подавишься!" Ты что же, моей смерти хочешь?! Валентина промолчала, а Андрей взъерепенился:

- Чего молчишь-то, отвечай!

- И не думаю больше молчать! - Она бросила лопату и отправилась в дом, на ходу процедив: - Видеть тебя не могу!

Молодец, не привыкать выкаблучиваться! Вот те и "Желаю счастья и добра", - усмехнулся Бунтов и отправился к Авдотьихе.

До двух бутылок не хватало, но отпустила в долг. Схоронив бутылки под фуфайку, Бунтов вернулся в сарай. Потом заглянул в погреб, наскреб литровую банку квашеной капусты и теперь уж разместился в сарае по-царски. Пил не торопясь и размеренно до вечера. А в перерывах пиликал на гармошке, которую принес из дома еще днем. Опрокинет полстаканчика и заиграет страдания, от которых душа сразу отмякала:

Заложило сердце-грудь - Нельзя ни охнуть, ни вздохнуть.

Сыграв, Бунтов замирал, словно звуки гармошки проникали в него самого. Уловив, продолжал игру:

Лягу спать, глаза закро-ю - Не дает любовь поко-ою.

Недалеко от его топчана сидела индейка на яйцах, и когда Бунтов шевелился, она начинала шипеть, пыталась клюнуть, а он говорил ей:

- Выведешь из себя, пинка запросто получишь! Поругавшись на индейку, вновь запевал:

Болит сердце, жжет досада-а, Не люби, кого не надо-о!

Петь страдания Андрей мог бесконечно, знал их уйму, хотя специально никогда не заучивал. Когда начало темнеть, пришла Валентина, отвлекла, сердито спросив:

- Чего дуришь-то? Пошли домой!

- В сарае буду спать, на стружках. Сейчас тепло стало.

- Дело твое - валяйся тут, сколько хочешь, но если индюшку с гнезда спугнешь, то на глаза не попадайся, - хряпну, чем попало!

- Отстань, не мешай спать!

- Спи, спи… Дети приедут, увидят, в какого скота их отец превратился.

Он действительно ночевал в сарае на топчане, подложив под голову лох-матушку и укрывшись фуфайкой. А утром, подмерзнув, проснулся трезвым и будто от чьего-то толчка, когда вдруг вспомнил о детях, которые обычно приезжают на майские праздники, и от этой мысли в душе поселилась тревога: уж больно не хотелось, чтобы жена нажаловалась им. Еще, чего доб-

рого, вспомнит о пропавшем кошельке. Тогда придется по-настоящему оправдываться, краснеть: и перед дочерью, и, особенно, перед сыном.

Мысли не давали покоя, и поэтому Андрей не сразу поднялся со своего лежбища, растревожив индейку, по-прежнему шипевшую по-змеиному. Подняться-то поднялся, а в дом идти не хотелось - рано, жена ругаться будет, что, мол, разбудил не ко времени. Это прежде, когда корова имелась, она вставала чуть свет, а сейчас все изменилось. Глотнув капустного рассолу, Андрей зачем-то отправился в сад и увидел трактор, на котором когда-то работал и который пятый, что ли, год ржавел под разросшейся рябиновой аллеей, с того самого дня, когда его списали с баланса развалившегося совхоза. Трактор сразу стали разворовывать - сняли фары, аккумулятор - и Бунтов пригнал его к себе в сад.

Вспомнив о тракторе, Андрей вспомнил и о том, что у них с женой имеются два пая земли по семь гектаров. Пусть не хватит сил все засадить картошкой, но ведь можно пока клевером и тимофеевкой засеять. Со всех сторон хорошо: клевер убьет бурьян, и сена будет потом невпроворот. Хочешь - продай, хочешь - свою корову заведи, а то и двух-трех. А что: они с Валентиной еще и не старые, им работать и работать. Зато, как дети с внуками приедут, - молоком обопьются! Опять же дачникам, которых с каждым годом все больше прибывало, можно продавать - вот они, деньги-то, сами просятся в руки!

Эти мысли заслонили все другие, даже расхотелось похмеляться. В другой бы раз Бунтов обязательно побежал по слободе, а сейчас передумал. Вернулся в дом. Хотел на радостях рассказать о планах Валентине, но пока не решился: ведь ругаться начнет, скажет, что спьяну, мол, что угодно можно нагородить. А она действительно глянула на него и всплеснула руками:

Глянь, на кого похож-то?! Тебя ведь в зоопарке показывать можно! Надо брату твоему сообщить, чтобы приехал и посмотрел на это чудо в перьях!

Услышав о брате, жившем в дальнем районе, Бунтов никак не отозвался, потому что знал: это пустые слова, сказанные для острастки. Поэтому не стал перебрехиваться, да и она не пожелала более тратить на него слова, хотя ему хотелось, чтобы отругала по-настоящему, поставила в пример бывшего дружка Коляню Фролова, который "зашился" и вот уж полгода в рот не берет. Она всегда ставила его в пример, а Бунтов всякий раз отмахивался: "Если будет нужно, я и сам брошу, без всякого нарколога!" Ведь пойти к врачу казалось до невозможности постыдным делом, и стыдно было, прежде всего, перед самим собой. Ведь Бунтов себя и пьяницей-то не считал. Поэтому несколько дней ходил сам не свой. И, главное, в эти дни хотя и мучился, но в рот капли не брал. И не потому, что не на что купить (Авдотьиха в долг бы снабдила), а из-за обиды на себя самого. А еще из-за мечты о тракторе, о том, как он, Андрей Николаевич Бунтов, вскоре будет работать на нем и всем докажет, что он не чета какому-то пропащему Коляне.

А еще через два дня, после завтрака посмотрев районную газету, которую Валентина месяца три берегла специально для него, Бунтов прочитал объявление о снятии запоев… Прочитав, неожиданно побрился, умылся и, переодевшись, сказал:

- Пойду в поликлинику! Надоело твою брехню слушать! Гони тысячу!

- Давно бы пора… - неопределенно отозвалась Валентина, потому что ей сразу стало жалко денег, да и не верила она, что Андрей доведет дело до конца.

Но если бы знала, что намерение у мужа закипело самое серьезное, то перестала бы вздыхать. Действительно, настроение у него с утра прорезалось боевое, острое, но оно сразу затупилось, когда он добрался до города и увидел здание поликлиники. Неудобство в душе, обида и стыд, оттого что допился до такой степени, что надо идти и кланяться врачу, затемнили голову. Но в какой-то момент его как осенило: "А что если не ходить к врачу, а Валентине сказать, что, мол, все в порядке, "зашился", как ты велела, теперь живи и радуйся!"

Он все-таки зашел в поликлинику, посмотрел, когда принимает врач-нарколог, но записываться не стал, лишь полюбопытствовал в регистратуре, спросив, сколько стоит кодировка.

- Дядечка, - мило улыбнулась в окошке крашеная девчушка, - для вас не более девятисот. Записывать?

"Коляня осенью говорил, что с него пятьсот взяли. Дурят!" - решил Бунтов и не стал записываться, не из жадности, нет - из принципа. Эта догадка только подстегнула до конца проверить себя: получится или нет, хватит силы воли или теперь совсем ничего не осталось: ни силы, ни воли!

Из поликлиники он отправился в гараж механического завода, едва-едва дышавшего в последние годы, и где у него еще оставались знакомые. Поговорив с одним, он выпросил за сто рублей старый, но в рабочем состоянии бен-дикс, потом зашел к аккумуляторщику. За триста рублей договорился об аккумуляторе. Пусть тоже "бэ-у", пусть. На сезон хватит, а там видно будет.

Распорядившись, Бунтов заглянул на автостанцию, чтобы не мять зря ноги, а подъехать на автобусе. Встав в очередь у кассы, неожиданно встретил соседа - Семена Пичугина, которого не видел года три или четыре. Возвращался Семен из заключения, если судить по его кирзачам, поношенной нейлоновой куртке и коротко стриженной голове, едва прикрытой кепкой со сломанным козырьком. За эти годы внешне почти не изменился, лишь сильно похудел. Был он явно навеселе, и теперь кинулся к Бунтову с объятиями, обдав перегаром:

- Николаич, привет! До автобуса двадцать минут - отметим встречу!

В другой бы раз Бунтов и не подумал отказаться, а сейчас это приглашение как ножом по сердцу резануло, подумал, внутренне содрогнувшись: "Не хватало счастья встретить этого рыжего обезьяна!" Поэтому и отказался:

- Семен, рад бы, да не могу! Язва замучила! Только что из больницы.

- Тогда я в одинаре! - махнул рукой Пичугин.

Семен достал из рюкзака початую бутылку, заткнутую пробкой из смятой газеты, при всех глотнул из горлышка и вытер мокрый рот с налипшими на губах крошками. Потом, пока дожидались автобуса, он выспрашивал и выспрашивал у Бунтова о жизни в слободе: о своих дружках, работают ли ларьки, появились ли новые люди - обо всем. Андрею даже надоело отвечать, и он обрадовался, когда подрулил автобус до Перловки. В автобусе Семен по-прежнему обдавал Бунтова перегаром, от запаха которого его едва не стошнило. Поэтому и вышел раньше, в Нижней слободе, сказав Семену, что, мол, надо зайти в хозяйственный. Пичугин было потянулся за ним, но Бунтов остановил:

- Ты, малый, к матери спеши, она все глаза проглядела!

В магазин Бунтову, конечно же, не надо было идти, поэтому пришлось пылить до своей слободы пешком. Кое-как допылил, а Валентина сразу с вопросом:

- Ну и как?

- Нормалек… Немного, правда, помучили, но обошлось… Врач сказала, что теперь я на два года застрахован. А если вдруг сорвусь, то смертельный исход может быть!

- О, Господи! Чего же это они такую строгость-то напускают?!

- Иначе нельзя… Слабы стали мужики. Только страхом смерти иных заставишь бросить пить… - сказал Бунтов с серьезным видом.

- Денег-то хватило? - спросила Валентина и внимательно, даже строго посмотрела мужу в глаза.

- Стольник остался… - Бунтов нехотя достал сто рублей.

Жена взяла деньги и сразу отстала с вопросами, и Андрей успокоился, знал, что более не придется врать.

Он пообедал, хотел отдохнуть, потому что с утра так находился, что теперь гудели ноги, но лишь перекурил, а потом сразу переоделся и отправился к трактору, решив сегодня же заменить бендикс. Правда, сперва мысль напополам делилась: "Что теперь делать с оставшимися деньгами, которые якобы уплатил врачу?!" Думал-думал и придумал: прежде всего, вернуть Валентине кошелек с деньгами и хотя бы канистру солярки для трактора

купить. Бунтов даже набрал тележку мусора, чтобы иметь законный повод съездить к оврагу и попытаться найти выброшенный кошелек. И он сразу нашелся! Лежит и поблескивает, словно солнечный зайчик, никелированными застежками. Удача! Положил Андрей в него деньги точно в таких же купюрах, в каких взял, и в тот же день толкнул кошелек за буфет, чтобы при первом же подходящем случае "найти". Когда разделался с кошельком, то вновь подступил к трактору и возился с ним до вечера, хотя Валентина всякий раз, проходя мимо, ворчала:

- Опять ерундой занимаешься…

Но Бунтов не обращал внимания на нее, зная, что она это говорит по привычке, радуясь в душе, что он побывал у врача. Когда Бунтов лег спать, то вдруг понял, что все еще не определился, как жить дальше, не верилось, что пьяные заморочки разрешились сами собой. Как все легко получилось: сказал себе "Нет!" - и, пожалуйста, вот оно: бери и пользуйся. Единственное, что Бунтова пугало, так это неизвестность: хватит ли терпения не оста-каниться в один прекрасный момент, когда вдруг тот же Петрович по-дружески попытается соблазнить, хватит ли духу отказаться? И Бунтов решил, что хватит. Ведь он же "зашитый", как говорят мужики! Он - отрезанный ломоть для настоящей компании. И хотя Валентина просила никому в слободе не говорить об этом, но Бунтов сам, еще днем, когда возвращался из города, пустил среди мужиков о себе слух: "Мол, пришлось это сделать. Иначе жена из дому бы выгнала!"

Валентина словно знала о мыслях, которые терзали мужа в последнее время, и сперва сделала вид, что заснула, а потом повернулась, обняла и шепнула, усмехнувшись:

- От тебя опять стало пахнуть трактористом!

Он даже рассмеялся от ее слов и прижал к себе, поцеловал, и она не фыркала, не сопротивлялась, как сопротивлялась в последнее время, а, казалось, только ждала сегодняшней ночи.

Через два дня Бунтов привез с Коляней Фроловым на его мотоцикле аккумулятор и, перекрестясь, попытался завести "Беларусь". Когда со второй попытки мотор гневливо выдохнул облако черного дыма, то даже Валентина выскочила из дома и по привычке напустилась:

- Чего опять вытворяешь-то?

- Вытворяю вот… Пришла пора огород под картошку пахать!

Когда же через несколько дней Валентина нашла пропавший кошелек и похвалилась находкой, то Андрей, находясь в плену настроения, укорил:

- На меня ведь грешила…

- Сперва-то на цыганок, а потом на тебя, это верно. Особенно когда от Авдотьихи бутылку за бутылкой тягал.

- Кто тебе такую глупость сказал?!

- Люди добрые…

- Слушай брехню, еще не то нагородят!

Пять слобод окружают древний городок Лонск, к которому все они относятся административно. Есть и еще одна - Казачья Засека, где с рождения живет Бунтов. Эта самая молодая, как считают, слобода, состоит из трех улиц и административно почему-то не входит в Лонск. Родилась она, видимо, в ту пору, когда утверждалось понятие "казак", возникшее на юге рязанской земли, прижившееся на Дону и вернувшееся из вольных степей в родные пределы, где в это время строили Засечную черту, или Засеку, - оборонительную линию Московского государства.

Казачью Засеку особенно хорошо можно разглядеть со стометрового лон-ского холма. Сперва под горой завиднеются крыши Стрелецкой слободы, Затинной, где прежде жили мастера зелейного боя, а за разливом Лони, перегороженной плотиной ниже по течению у города Электрика, взору откроется Нижняя слобода. Потом прихотливым изгибом засеребрится речка Алешня, ставшая заливом водохранилища, и завиднеется Никольская. А напротив ее, слева от перловской дороги, покажется Казачья Засека, вытянувшаяся почти до горизонта. Когда-то в центре слободы стояли церковь, три

магазина с провиантским складом, почта, аптека, школа. Но церковь в тридцатые годы снесли под корень, два магазина переделали под колхозные кладовые. В начале шестидесятых закрыли почту. Аптеку же в перестройку приспособили под здание администрации сельского поселения, как теперь стали называть прежние сельсоветы. Так теперь и жили местные люди, сделавшиеся поселенцами на родной земле, пытаясь жить так, чтобы не зариться на государственную казну, а рассчитывать лишь на собственные силы. Поэтому не удивительно, что однажды глава администрации - Марьяна Половинки-на - предложила на сходе легализовать бизнес Авдотьихи, а поступившие таким образом в казну администрации средства направлять на ремонт водопровода и принудительное лечение от пьянства особо нуждающихся мужиков. Люди, конечно, смеялись и понимали горечь слов Половинкиной, находившейся на посту главы еще с советских времен, когда хоть какие-то средства, но поступали.

И все же, несмотря на выкрутасы отдельных граждан, жизнь вокруг Лон-ска текла привычно и неизменно. Да и не могла она быть иной, как не могли измениться привычные русскому уху названия слобод, пришедшие из давних времен, когда лонские князья считались не последними на Руси. Лончане слыли мужественными, стойкими и свирепыми воинами. Они не расставались с мечами даже во время полевых работ, потому что их земли оказались окраинными на Руси. За ними на юго-восток расстилалось бесконечное Дикое поле, называемое еще Половецким, откуда только и жди набегов кочевников.

С тех времен прошло много веков, и понятное дело, что нравы и характеры местных жителей размылись, но не до такой степени, чтобы не считаться с ними. Ведь и сейчас, того и гляди, кто-нибудь из своих ножку подставит, если чужие далеко. А это еще хуже, когда не знаешь, откуда ждать напасти, и дважды хуже, когда неизвестно как с ней бороться. Может, поэтому жители Засеки по-прежнему, как в старину, слыли упрямыми, несговорчивыми, даже свирепыми, особенно когда им становились поперек дороги. Приобретались эти свойства и пришлыми людьми, коих стало немало, особенно с началом перестройки, когда потянулись русские люди из окраинных земель империи.

Андрей Бунтов все это, конечно, замечал и тоже переживал, но все переживания после похода в Лонск подзабылись. Теперь у него лишь одно вилось на уме: как отремонтировать трактор и опробовать на ходу. А когда через несколько дней наладил "Беларусь", то, нацепив плуг, поспешил выехать на свой огород. Прошел первую загонку - сразу грачи появились. Ходят вразвалку по пахоте, а у Андрея от их развалочки - радость на душе и улыбка на вспотевшей физиономии. Не успел Бунтов допахать огород, как соседи собрались: переминаются, смотрят завистливо. И среди них Коляня. Этот не завидует вроде, но по глазам видно, что хочет попросить о помощи, а не решается. Прежде-то, когда за воротник закладывал, не таким был. Вот что водка или, как теперь, отсутствие ее делает с человеком, что и подтвердил позже всех подошедший Петрович. Тот сразу же направился к трактору и властно махнул Андрею кепкой, обращая на себя внимание. Разворачиваясь, Бунтов остановился, высунулся из кабинки: чего, мол, тебе?

- Николав, управишься на своем огороде - друга не забудь, - подступил недавний собутыльник. - Ведь я первым подошел. Все тебя будут просить, а я требую! По старой дружбе!

- Считай, что договорились… - улыбнулся Бунтов и подумал: "Ведь наверняка бутылку принес! Не верит, что я в завязке!"

Расправился Бунтов со своим огородом и поехал к Петровичу, потому как отказать ему не хватило ни сил, ни совести. На соседском огороде повторилась та же история: опять грачи, опять черная земля струей из-под заблестевших лемехов и опять завистливые глаза слободчан. И тогда понял Бунтов, что придется всем пахать огороды, чтобы не разжигать обиду. Поэтому, когда и огород Петровича вспахал, то заглушил двигатель, а сказал так, чтобы всем была понятна его мысль:

- Мужики, без солярки, сами понимаете, мой конь работать не сможет, а денег на солярку Валентина выделила только на свой огород, а то, что Пе-

трович под руку подвернулся, так это ему повезло. Так что придется вам скидываться и на заправку ехать. Я бы и сам сгонял, да номеров у трактора нет! И тут подал голос худой, носатый Коляня:

- У меня мотоцикл без дела стоит!

В общем, говорили-говорили и решили собрать по сто рублей с носа. Ко-ляня сразу отправился на заправку. А чтобы народ зря не ждал и не ходил вереницей с огорода на огород, Бунтов пуганул от себя собравшихся:

- Идите по домам - всем вспашу…

Все разошлись, лишь осталась Роза, недавняя переселенка. Она работала почтальонкой и, конечно же, успела за три года жизни в слободе всех узнать, но по-прежнему оставалась стеснительной и неразговорчивой. Вот и сейчас спряталась за ветлой и выглядывала, почти незаметная из-за небольшого роста. Но Бунтов все-таки заприметил и усмехнулся в душе: "Значит, я сам должен догадаться, что и ей тоже надо вспахать огород! Молодец баба! На понт берет, но забыла, что овес к лошади не ходит!" Он демонстративно начал возиться с трактором, а сам нет-нет да косился в ее сторону. А она хоть бы с места стронулась. Пришлось Бунтову самому идти к ней. Подошел, а она - черные глаза в землю. А у него от ее робости - воодушевление во всю грудь, спросил с ухмылочкой:

- Ну и кого мы ожидаем?!

- Вас, Андрей Николаевич… Хотела попросить об огороде. Надо бы вспахать. Вот деньги, возьмите!

- Да ладно… Деньги! У меня девать их некуда, а тебе пригодятся. Иди домой, не торчи здесь. Вот приедет Коляня с соляркой - тебе первой вспашу.

Она ушла, а он, вернувшись к трактору, вспоминал ее глаза и необыкновенный взгляд, каким ни одна маруха в слободе не смотрела в последние годы. "Влюбился я, что ли?! - поймал себя Бунтов на неожиданно пришедшей мысли и порадовался ей, постарался утвердить: - А что, разве нельзя?!"

"Разве нельзя, разве нельзя?!" - весь день стучало у него в голове, пока он, словно по инерции, ездил с огорода на огород. В этот день он совсем не думал о том, сумеет ли что-нибудь заработать или катается для собственного удовольствия. Хотя, конечно, удовольствие это быстро закончится, если вдруг окажется, что работает себе в убыток. Но об убытке или прибыли он почти не думал. Другое было на уме: Роза, на которую почему-то именно сегодня обратил внимание, хотя знал ее не первый год. И все же вечером, интереса ради, посчитал прибыль, и оказалось, что у него осталось триста рублей.

На следующий день он заработал пятьсот, правда, пришлось вкалывать почти дотемна. Но это не страшно, даже радостно от работы становилось на душе. К вечеру, когда солнце запуталось в зацветающих вишенниках да в зеленеющих рябинах, разукрашенных белыми шапками цветов, как матовыми люстрами, Валентина нашла мужа на дальнем порядке и, встав в сторонке, ждала, когда он остановится. А он затормозил, только допахав очередной огород, и вопросительно посмотрел: мол, чего пришла-то?

- Хватит на сегодня, поехали домой! Весь день, считай, не емши!

- Залезай! - пригласил Бунтов жену в кабинку, но та отказалась:

- Пешком дойду, а то, как тракторист, соляркой пропитаюсь.

- Ну, как хочешь… - не стал упрашивать Андрей и взял направление к дому.

Когда Валентина подошла к своей веранде, то заметила мужа сидящим на лавочке перед палисадником - деньги пересчитывает. Увидев жену, Андрей спросил:

- Тебе отдать или пока у меня побудут?

- Сам же заработал! Вот и пользуйся. Вдруг ремонт какой-нибудь придется трактору сделать.

- Верно, мать, говоришь! Надо его покрасить, а то уж и не поймешь, какого он был цвета, да и фары поставить. Но это не срочное дело. Прежде надо сошники наладить. А то вспахать-то огород вспахали, а как картошку сажать? Под лопату, что ли, как в прошлом году?

- У тебя вроде имелись когда-то?

- Имелись, да рама лопнула. Надо варить.

- Вот и займись. А то ребята через два дня приедут, а у тебя ничего не готово.

Валентина ушла, а Андрею даже вставать с лавочки не хотелось, а не только умываться. Вскоре Валентина позвала:

- Ну и чего прохлаждаешься-то, все готово! Бунтов оглянулся, поманил жену:

- Иди, присядь на минутку…

- Чего тебе? - немного недовольно отозвалась Валентина, тяжело опустившись на лавочку рядом с мужем.

- Да вот смотрю, - Бунтов указал на раскинувшийся на холме Лонск, едва светящийся редкими огоньками, - и не понимаю, что происходит: прежде-то посмотришь, так настоящий город! По огням можно было улицы считать, а теперь оторопь берет: в пустыню превратился!

- Не в одном Лонске пустыня… А слободы? Они, что, цветут и пахнут?! - начала сердиться Валентина. - Пойдем ужинать! Что мне, во второй раз, что ли, разогревать картошку?!

- Ладно, пойдем! - Бунтов нехотя поднялся с лавочки.

За два последующих дня Бунтов допахал огороды всем, кто нуждался, а сегодня побывал в Перловке - соседнем селе, - где все еще теплился тамошний совхоз, правда, называемый теперь тремя буквами "ООО". В "трех буквах" заварили треснувшую раму сошников, и, вернувшись домой, Андрей по привычке присел на лавочку перед палисадником, вдруг осознав, что сегодня у него завершился с виду незаметный кусок жизни, который начался с украденного кошелька, а закончился возвращением к прежней - в работе. И не просто возвращением, а с новым, еще не до конца обкатанным состоянием непьющего человека. "Эге, чего это я?! Или слюни начинаю распускать?! - сам себя пресек Андрей и решил: - Гадом буду, если слабину дам!"

Задумавшись, Бунтов не заметил, как рядом остановился Семен Пичугин по прозвищу Петух: всклокоченный, рыжий, руки по локоть синие от наколок. Было ему лет сорок, и он уже успел сделать несколько ходок в зоны, но ходки короткие - за мелкое воровство, вымогательство. В тюрьмах он и кликуху заработал, ту самую, которую получают слабаки, которых, как там говорят, "опускают". Правда, Андрей особенно слухам не верил и не озадачивался этим. Только сейчас почему-то всплыло в памяти, как этот Пичугин в детстве обижал Генку, потому что был старше его года на три, и частенько сын приходил домой с расквашенным носом или синяком под глазом. Случаи были разные, но заканчивались одним и тем же: Бунтов шел к Семену домой, разговаривал с его одинокой матерью и грозил при случае самому Семену: "Смотри, гаденыш, если еще раз Генку обидишь, то в Алешне утоплю. Так и знай!" Это, конечно же, были лишь пустые слова, правда, сказанные в гневе, но сыну от них легче не становилось. Проходила неделя-другая, и опять он приходил домой побитым. И это тянулось бы до бесконечности, но незаметно Генка подрос, превратился в крепкого, увесистого парня и однажды сам отмолотил Петуха… Все это пронеслось в мыслях Бунтова мгновенно, когда Петух остановился и уставился на него желтыми, как у рыси, глазами. И взгляд его не понравился. Тем не менее виду не подал, предложил по-свойски:

- Садись, малый, в ногах правды нет.

- Сидят и парятся на зонах, - поправил Семен, - а на воле присаживаются.

- Ладно уж, не придирайся к словам… Чего хотел-то?

- То и хотел… Огороды-то пахал, трактор совхозный использовал. Совсем глупым и жадным стал, пить бросил! Куда деньги-то копишь? На гроб, что ли?! Делиться надо! С тебя причитается. Ребята ждут…

От его слов, от наглой морды Бунтова затрясло, но он постарался сдержать злость, спросил с усмешкой:

- Значит, угрозой берешь! А только того не понимаешь, что я не столько заработал, сколько на солярку потратил да на запчасти. Я, попутно говоря, и твоей матери огород пахал!

- И содрал с нее сто рублей!

- Как со всех. И не драл, а люди сами предлагали. И не просто так, а на солярку да за работу, а ты вытягиваешь с меня, как говорится, за фуку! Нет, парень, так не годится. Это не по-нашему, не по-казачьи. Но ругаться с тобой не хочется - однослободчанин все-таки. А чтобы на меня окончательной обиды не имелось - вот тебе сотня. Выпей один или с дружками - мне все равно. Но больше никогда по этому поводу не приходи. Законно говорю.

- Ты что, прокурор?! Засунь себе эту бумажку куда подальше, - зло сплюнув, поднялся Семен с лавки. - Еще, мужик, пожалеешь!

Петух ушел, а Бунтова затрясло от его поганых слов. Получается, что он делал людям доброе дело, а его же за это еще и к стенке припирают, насмехаются и за дурака считают. "Вот сволота, - плюнул вслед Петуху Бунтов, - только приди еще - голову ломом прошибу! Уж если сидеть, то чтоб не обидно было!"

Пока он боролся с бушующими мыслями и, закурив, старался успокоиться, вышла Валентина, видимо, услышавшая из дома разговор, и сразу с вопросом:

- Кто это был-то?

- Да так… Пичугин малый мимо проходил, поговорили немного.

- Поосторожней будь… Он все тюрьмы прошел, а ты с ним якшаешься.

- Чего же мне теперь - колом его от двора гнать!

- Ладно, не заводись, когда начнем картошку-то сажать?

- Чего мы одни сделаем? Вот детей дождемся, тогда и говорить можно конкретно.

- А чего их ждать, - толкнула Валентина мужа локтем, - гляди - никак Маринка едет!

Глянул Бунтов вдоль порядка, а с асфальта уж вишневый "жигуленок" съезжает. Вот оно: дождались! Дочка прибыла! Машина тем временем остановилась около палисадника, и первым выпорхнул из нее внук - десятилетний Данилка. Светловолосый, худенький, он открыл заднюю дверку, помог заулыбавшейся, располневшей или, как в слободе говорят, раздобревшей за зиму матери и крикнул:

- Бабушка, дед, мы приехали! - и кинулся в объятия Валентины.

Пока внук и дочь обнимались с Валентиной и Андреем, из машины вышел приземистый зять Павел. Он обнялся с тещей, поздоровался с тестем и принялся выгружать сумки с продуктами. Выгрузив, загнал машину во двор, поставил рядом с трактором и, вернувшись к тестю, остававшемуся с внуком, удивленно спросил:

- Николаич, опять на тракторе заруливаешь?

- Деваться некуда…

- Это и хорошо… Можно и себе вспахать огород, и другим. Не бесплатно, конечно! А что, я бы так и делал!

Только они разговорились, как выглянувшая из веранды Марина спугнула:

- Паш, хватит вам болтать. Идите в дом!

Когда всем скопом сели за стол, Валентина привычно хлопотала, дочь ей помогала, переглядываясь с Павлом, и все косились на Андрея. И тот понял причину этого внимания не сразу, а когда догадался, то даже повеселел, сам обозначил разговор, о котором в другое бы время промолчал:

- Ждете, когда за бутылкой побегу? Не дождетесь! - И обратился к жене: - Правду я, мать, говорю или нет?

- Да уж ладно, - улыбнулась Валентина, - расхрабрился, герой ты наш!

- Расхрабриться не расхрабрился, а силу воли показал. Так что я теперь отрезанный для компании ломоть, а Павлу рюмку все равно налей! Ему с дороги полезно расслабиться.

- Обойдется! - за мужа решила Марина. - Никому, значит, никому! Давно бы так надо вести себя!

Павел промолчал, попытался сделать обиженное лицо, но Бунтов хорошо знал, что зять не охоч до выпивок, а если прежде и выпивал с ним, то

лишь из уважения. Вспомнив себя недавнего, Бунтов подумал: "Со мной только попробуй не выпей! За можай загоню!" Павел всегда отказывался от чрезмерного возлияния с тестем, и Андрей, хотя и стыдил его, всегда уважал за стойкость, за то, что стремится мужик к семье, заботится о будущем. Вот в прошлом году купили двухкомнатную квартиру, пусть в долги залезли, но чего же не залезть, когда зять зарабатывает хорошо: газовое оборудование устанавливает на автомобили.

Зато Бунтов долго не усидел истуканом: ему все знать хотелось. И надолго ли приехали, и почему не прибыл Геннадий? Так прямо и спросил у дочери:

- Ты хотя бы перезваниваешься с братом? Чего он говорит-то?

- Не приедет он в этот раз! У его сына соревнования! - немножко раздраженно ответила дочь, словно отец спросил то, о чем спрашивать-то необязательно - и так все очевидно.

- Собрались бы все вместе, совсем бы другое дело завязалось! Семья бы была! А так что: огрызок, половинка!

С этой нерадостной мыслью Бунтов провел остаток дня, дождался вечера, чтобы наутро заняться посадкой картошки, в деле испытать сошники. Наутро он за десять минут нарезал борозд, позвал жену, дочь, внука. Все они, да и Павел с самим Бунтовым не отставали, начали бросать картошку в грядки. А когда закончили работу, то Бунтов вновь сел за руль и за десять минут запахал картошку, разрисовав огород новыми бороздами. Вот что значит техника! На все ушло не более часа. А как все сделали, то Бунтов, увидев, что собрались соседи из тех, кто еще заранее просил о помощи, скомандовал своим:

- Все свободны! - и отправился к людям на переговоры.

Работал потом почти дотемна. А как вернулся к ночи домой, то узнал, что Павел укатил в Рязань.

- Мог бы еще денек-другой побыть! А то убежал и не сказал ничего. Всех денег не заработаешь!

- А нам и не надо все зарабатывать - только на жизнь и с кредитом расплатиться! А убегать он не убегал, а нормально уехал, а перед этим бахчи копал и штакетник у палисадника починил. Тебе-то некогда это сделать! - заступилась за мужа Марина.

Ничего более Бунтов не стал говорить дочери, потому что уколола она со знанием дела, к тому же знал, что переспорить ее все равно не сможет - нервная она какая-то приехала. На следующий день это и Валентина заметила и спросила:

- Мариш, что с тобой происходит, чего нервничаешь-то по пустякам?!

- То и происходит - беременная я… Уж десять недель. Не хотела оставлять, а теперь деваться некуда. Павел пристал: хочу второго ребенка - и все тут. Как репей прицепился. А не понимает того, что нам еще два года кредит выплачивать! Ему, видите ли, по телевизору вдолбили в голову, что тем родителям, у кого второй родится, через три года двести пятьдесят тысяч дадут либо на образование ребенку, либо на жилье. Но когда это будет-то?! За три года власть десять раз поменяется, и спросить тогда будет не с кого!

- Ну и ладно, не горюй… Пусть меняется. Она меняется, а мы живем помаленьку. Да и Павел у тебя работящий. С таким не пропадешь.

- Другого бы и слушать не стала, - вздохнула Марина и почему-то прослезилась, а Валентина подошла к ней, поправила сбившуюся с плеч кофту.

- Радуйся, дочка! Затем мы и живем, чтобы детей рожать да воспитывать. Как же без них жить, зачем?!

- Эх, мама, мама, - вздохнула Марина, шмыгнула носом. - Все бы так думали… Генка-то наш разводиться собрался, и ребенок не удержал!

- Как это "разводиться"?! А ну, рассказывай!

- Давно все шло к этому. Жена-то его в банке работает, ну и с кем-то из богатеньких спуталась. А Генка-то наш, кто он такой? Обыкновенный компьютерщик. Ну и, понятное дело, не пара стал, хотя, конечно, не слесарь какой-нибудь.

- Куда же она смотрела, когда замуж выходила за него?!

- Туда и смотрела… Генка-то наш видный был из себя, сразу после института, не в пример другим, зарабатывал неплохо, а она бухгалтером тогда корпела, гроши получала. Это потом времена поменялись. Институт тоже закончила, в банк пристроилась, деньги рекой потекли! Генка сразу не у дел оказался!

- Хорошо, девка, рассуждаешь. Если так думать, то мы с отцом-то твоим сто раз бы должны были развестись. А у нас и мыслей никогда таких не водилось, чтобы думать, кто сколько денег зарабатывает.

- У вас совсем другое дело… А Светка-то давно гуляла - Генка Павлу рассказывал. Ну и попалась однажды. А какой уважающий себя мужик после этого будет жить с такой?

- Беда мне с вами, - еще раз вздохнула Валентина и добавила: - Это если с одной стороны смотреть, а если с другой, то это, может, и к лучшему. Если уж Светка такой гадиной оказалась, то рано или поздно это произошло бы. Как говорят: если жена ушла к другому, то еще неизвестно, кому повезло больше! А Гена молодой - десять раз женится.

- Может, и женится, а жить-то где будет? Много ли получишь с двухкомнатной квартиры, которую надо на троих делить. А на одну долю в Москве даже комнату не купишь.

- Тогда пусть к нам приезжает. Дом-то у нас большой, газ есть - с дровами мучиться не надо. И бабенку подыскал бы здесь.

- Пусть сам разбирается, на то он и мужик!

Они еще долго обдумывали, как далее жить Геннадию, но так ничего и не придумали. Сошлись лишь на одном: пока ничего никому не говорить, даже отцу.

Прошло несколько суматошных дней, когда с приездом дочери не столько работы навалилось, сколько суеты. А как за ними примчался Павел, и они укатили вечером 9 Мая в Рязань, то и поспокойнее стало в доме. Недели хватило Бунтову и Коляне, чтобы разделаться с пахотой и посадкой картошки на своих паях. Все почернели от загара. Жены, конечно, помогали, соседи. А как засадили половину (все не осилили), то вроде бы успокоились, хотя и знали, что это лишь на время: травы на участках не оберешься. Недели три пройдет - и тогда только не зевай. А пока передых себе устроили. Валентина занялась стиркой да уборкой, Андрей возился с трактором. Как-то устроил перекур и только затянулся сигареткой, как около дома остановилась черная иностранная машина, а из нее сын показался: в искрящемся на солнце костюме, широкоплечий, коротко подстриженный - загляденье! Сперва радость кольнула, но потом подумалось: "Поздновато, дорогой Гена, прибыл. Без твоей помощи обошлись!" Но разве скажешь об этом вслух, когда полгода, наверное, не виделись. Лишь поднялся навстречу, обнял, вздохнул:

- С приездом, сын! Чего же не позвонил, не предупредил? А Геннадий замялся:

- Пап, я на часок… Посмотреть, как вы тут живете… Маринка такое наговорила… Что, мол, ты трактор наладил, фермером стал! Правда, что ли?

- До этого еще далеко, но без дела не сидим. На праздники-то чего же не приехал?

- Пап, работы полно. А сегодня в Рязань приезжал - филиал новый открываем - и вот не утерпел, заскочил… Где мамка-то?

В этот момент Валентина выскочила из веранды, подбежала к сыну, ухватила за рукав черного пиджака:

- Вот и сынок вспомнил о нас! Надолго прибыл-то?

- Чайку попить, - улыбнулся Геннадий и достал из машины торт, как хозяин предложил: - Пойдемте в дом, поближе к чайнику.

За столом они действительно чаевничали недолго. Геннадий коротко рассказал, что работает теперь в солидной фирме системным директором, занимается компьютерами и всем другим, что с ними связано, зарплата неплохая.

- Да уж по машине можно судить… - вставил словцо Андрей.

- Это служебная, - отмахнулся Геннадий. Андрей осекся, а Валентина спросила:

- А в семье как, а то Марина кое-чего рассказала, я и не поверила!

- Мам, да развелся я, развелся! Тебе только это интересно?

- А как же Валерка?

- А что Валерка… Ему-то, собственно, какое дело. Мы с женой по-прежнему при нем, и не бросим никогда своего ребенка, хотя он и не ребенок давно, но у нас и своя личная жизнь должна быть! Правда, пап? - посмотрел Геннадий на отца, словно искал у него поддержки.

- Вам виднее, - отговорился старший Бунтов, до конца не осознав слова сына о разводе. - Хотя мог бы и заранее сообщить. Что-нибудь посоветовали бы. Где теперь жить-то будешь, угол снимать?

Квартиру по ипотеке куплю… Шеф обещал помочь. Да чего я вам пережевываю. Маринка разве не говорила?

- Говорила, говорила… - тихо сказала Валентина, побоявшись взглянуть на мужа. И тот понял ее замешательство, но при сыне не стал ни укорять, ни допытываться. Промолчал.

- Так что, дорогие родители, я вам все рассказал, можно сказать, покаялся. Как у вас-то дела?

Валентина сразу оживилась, не без гордости сказав:

- Мы тут с отцом на такое дело замахнулись! Почти всю свою землю в поле картошкой засадили!

Геннадий улыбнулся:

- Молодец, бать, всем слободским мужикам пример подал, - продолжал улыбаться Бунтов-младший.

Попив чаю, отец с сыном через сад вышли за огороды, где среди моря зеленеющего разнотравья выделялся выгоревшим на солнце черноземом большой клин взбуробанной земли. Геннадий присвистнул:

- Я-то думал, у вас клочок, а тут настоящая поднятая целина, как в романе Шолохова! Молодцы, ничего не скажешь. А другие-то чего же ждут?

- Кто чего… - вздохнул старший Бунтов. - У кого нет сил, кому вообще все до лампочки. Есть такие, что даже налог не платят и готовы свой пай кому-нибудь продать. В общем, у каждого свое.

- Пап, а хочешь всем покупателя найду?

- Ловкий выискался!

- А что - запросто. Я как-то разговорился с шефом, и он спросил, когда услышал, что у нас чуть ли не половина пахотной, черноземной земли зарастает бурьяном да березами: "Нельзя ли в вашей местности землицы прикупить?" Я-то сперва и не знал, что сказать, а как услышал от Маринки, что ты опять к трактору прилепился, то подумал, что шефу как раз и нужны такие люди. Сказал ему об этом, а он сразу ухватился за идею. Я и приехал-то, чтобы разузнать.

- Ну и чего хочет твой олигарх?

- Никакой он не олигарх… Поменьше телевизор-то смотри и слушай… А Герасимович нормальный бизнесмен, за родину душой болеет, за страну. Ему по-настоящему и земля-то не нужна - ему и газа хватает. Ему, как говорил таможенник Верещагин, за державу обидно! Понял суть?

- Он что же, все паи скупит?

- Только у тех, у кого есть такое желание.

- Да-да… Сперва по желанию, а если желания не будет, то нож к горлу!

- Бать, насмотрелся боевиков, и знать ничего не знаешь, что в мире творится!

А я и без боевиков ваших знаю, что простой человек никому не нужен, и всякий прощелыга спит и видит, как провести его вокруг своего слюнявого пальца. У нас тут в соседнем селе прошлым летом появились двое черных, паи начали скупать. За пай давали по семь тысяч. Ну и народ побежал к ним, особенно старухи да те, кому все по барабану. Говорят, сто паев скупили. А после под залог этой земли взяли в банке кредит. Весна подходит, надо землю пахать да сеять, а их и след простыл. Вместе с деньгами. Стали разбираться. А чего разбираться, когда, оказывается, все по закону было.

- Значит, такие у нас законы. Кто-то их под себя настрогал, а теперь и пользуется этим!

- Вот я и подумал сейчас: может, и твой олигарх хочет по той же тропинке пойти, простой народ провести?

- Пап, ты достал простым народом! Мой олигарх, как ты говоришь, нормальный русский мужик, уж поверь мне. Он художникам помогает, писателям, ездит по детдомам с подарками, а ты выдумываешь неизвестно что. Так что, считай, я тебя сагитировал. Вот вернусь и доложу Герасимовичу, что есть человек, желающий работать на земле.

- Тогда уж прибавь и еще одного - Коляню Фролова. Вот только как работать будем на развалюхе. Надо трактор иметь поприличнее.

- Будет вам и трактор новый, - если нужно, то и не один, и всякое оборудование к нему, - было бы желание работать и люди в наличии.

- Хорошо сказанул… Сами по городам разъехались, а теперь вам наличие подавай! Ладно, это мы как-нибудь утрясем, а кто всем этим будет заниматься: покупать, оформлять?

- Пап, это тебя не должно волновать. Если у людей есть деньги, то и головы найдутся. Только свистни: приедут наши юристы, и не только, весь район на ноги поднимут. Понял?

Они поговорили о названии будущего предприятия и договорились, что Андрей начнет помаленьку составлять списки тех, кто желает продать пай. Геннадий, заглянув домой и переписав паспортные данные родителей, попрощавшись с матерью, сразу укатил на своем черном джипе. Сын уехал, а Андрей остался в совершенном смятении. Пришлось все рассказать Валентине, и та неожиданно поддержала:

- И не сомневайся. Если Генка говорит, значит, надо делать по его. Наутро он нашел в комоде тетрадку, вырвал из нее листок и нацарапал:

"Список желающих". Начал обход со своего порядка и чуть позже, переговорив с Петровичем, записал и первую строчку: "Круглов Алексей Петрович". Дальше пошел травянистым порядком, вспомнил об Авдотьихе. Говорить с ней не хотелось, но ради дела пришлось заглянуть, постучаться в окно. А хозяйка, как увидела его, так и заулыбалась, выскочила на веранду в опорках, хотя о зиме давно остались лишь воспоминания:

- Никак старую вспомнил?! Давно, Андрей Николаевич, не заходил!

- Я по другому вопросу, - нахмурился Бунтов, не зная, как половчее объяснить, чтобы старуха поняла с первого раза, что не за выпивкой он пришел. - В общем, появился человек, желающий купить наши земельные паи. Хорошие деньги обещает…

- А не обманет? - сразу засомневалась Авдотьиха. - А то летось в Пустотине черные мужики старух ободрали и были таковы.

- Никто их не обдирал - самим не надо было варежку разевать. А теперь обмана не будет. Серьезные люди за дело взялись! - Андрея так и подмывало сказать, что знает об этом от собственного сына.

- И сколько же обещают?

- Тысяч по тридцать-пятьдесят… В общем, решай. Надумаешь, дай знать.

- Тогда чего уж думать. Записывай, коли пришел. Я согласная, а то помру и этих-то денег не увижу, а мне внучке помогать надо.

Авдотьиха начала рассказывать о внучке-девятикласснице, о ее беспутной матери, словно Бунтов ничего этого не знал, и поэтому остановил хозяйку.

- Ладно, Ивановна, с тобой все ясно, - сказал он, давая понять, что спешит. - В общем, записываю, что согласная. - И коряво нацарапал следующую фамилию: "Фирсова Евдокия Ивановна".

После Авдотьихи пошел к Коляне. И тому все объяснил, а когда распрощался, то решил никому ничего более не объяснять, потому что, когда начинал объяснять, неизменно приходилось врать, а врать ему не хотелось. Возвращаясь назад, Андрей чуть не остановился около избы Петуха, стоявшей с некрашеными наличниками, и сразу вспомнился разговор с ним. Уж недели две прошло, а морда его, как живая, предстала перед глазами… И Бунтов заставил себя не говорить с его матерью, у которой, он знал, имелся пай, тогда как у самого Петуха, никогда не работавшего в совхозе, тако-

го пая и в помине не было. "Нужно будет - сами придут! Не переломятся", - решил Бунтов и пошел далее, вдруг почувствовав облегчение.

Зато, увидев у следующего крыльца Розу, Бунтов невольно остановился, хотя и знал, что у нее нет пая и быть не может. Но почему бы не перекинуться словечком-другим с женщиной, которая нездешней, смуглой красотой будоражила душу. К тому же он знал, что Роза живет одна, а обе ее девки - кто где: одна замужем в Электрике, а другая, младшая, укатила в Москву на заработки. Поэтому и остановился с умыслом, попросил водички. И Роза сразу откликнулась, назвав Бунтова по имени, как сверстника:

- Андрей, а может, кваску? Молодой, вчера сварила!

Вынесла она кружку пенистого хлебного кваса, настоянного на мяте, и смотрит, как Бунтов, дергая кадыком, пьет. А как выпил, то с готовностью спросила:

- Может, еще?

- Оставь до следующего раза! - сказал он со значением и нахально уставился в ее прищуренные глаза.

- Хорошо бы заранее знать, когда он будет?…

- Сообщу, не переживай… А квас действительно хорош, с хреном! Молодец, хозяйка!

Повернувшись, чтобы идти далее, Бунтов приостановился, сказал так, как сказал бы заботливый хозяин:

- Картошка взойдет - сама не окучивай. Опашу - трактор имеется… - И теперь уж окончательно повернулся и шепнул сам себе: "Желаю счастья и добра".

Он ушел, а она, Роза Устинова, осталась одна, только-только начиная понимать, что неспроста зашел Бунтов. Она вдруг поняла, что это именно тот человек, которого искала и ждала в последнее время. В ней действительно текла корейская кровь, доставшаяся от отца-корейца, которого не помнила, так как родилась после его смерти, и за что в слободе теперь получила неожиданное прозвище "Казашка", наверное, потому, что приехала из Казахстана. Вся же остальная родня по матери - русские, и муж был русский. Роза в детстве почти каждый год гостила в Лонске у бабушки, поэтому хорошо знала этот городок. Когда развалился Советский Союз, они с матерью ездить в Лонск перестали: не на что было и некогда. Другая забота была тогда - о дочурках. Потом осталась с ними одна, когда муж ушел к другой. Тогда и переехали в Лонск. Первое время жили у знакомых, а когда, вдоволь навоевавшись с миграционными властями, хотели купить дом в самом городе (бабушкина квартира отошла государству), то оказалось, что не по карману такая задумка. Стали искать в слободах, где намного дешевле, и приглянулся домишко в Казачьей Засеке. Вроде бы обустроились, Роза начала работать почтальонкой, а через год мать неожиданно умерла, словно дожидалась переезда на родину. После ее кончины и пошли слухи о доме Розы Устиновой как чуть ли не о притоне. Слободские бабы и без того косились на нее с самого начала: мол, по дворам таскается, мужиков почем зря соблазняет, юбкой перед ними пылит! А теперь и вовсе на дух не переносили. Да и было отчего: что ни вечер, так у них очередная свара. И как объяснишь людям, что она, Роза, к этим шумным вечерам отношения не имеет, а весь шум-гам из-за подросших дочерей, за которыми окрестные парни ухлестывали, частенько дрались. Роза уж и уговаривала молодежь, гнала от дома, напоминая, что для развлечений есть клуб, но разговоры не действовали даже и тогда, когда пугала участковым Мустафой. Но неожиданно все утихло само собой, когда в прошлом году старшая дочь вышла замуж, а младшая, окончив школу, отправилась в Москву поступать в институт, но, не поступив, все равно осталась в столице. И вот только тогда, заскучав от одиночества и непомерно страдая от этого, начала Роза присматриваться к местным мужчинам по-настоящему, но никого так и не присмотрела. Нравился, конечно, один, но он был старше, женатый. К тому же она часто его видела выпившим, поэтому особенно и не приглядывалась, хотя знала, что его зовут Андреем, а фамилия - Бунтов. Почему-то более фамилия понравилась. Эти сведения застыли неподвижным грузом до той поры, пока не ус-

лышала Роза, что этот самый Бунтов бросил пить и начал на тракторе работать. Когда же вспахал ей огород и денег не взял - она присмотрелась к нему и увидела в нем надежного мужчину, к тому же красивого и веселого, с которым, наверное, могла бы говорить и говорить. Ей просто необходимо было поговорить откровенно, доверительно рассказать о своей беде и, быть может, попросить защиты. А то второй месяц, как вернулся из колонии Семен Пичугин и, узнав, что рядом живет одинокая женщина, проходу не стал давать. А Бунтов, Роза была уверена, не отказал бы в помощи. Ведь бывает, что надо лишь поговорить мужикам, и все уладится.

Бунтов словно знал настроение переселенки, и ему после разговора с ней окончательно расхотелось таскаться по дворам, объясняться со всеми да уговаривать пугливых граждан. Решил сделать проще: вернуться домой, написать объявление и повесить на двери магазина - сразу все узнают! Правда, сразу в дом не пошел, а присел в тени рябиновой аллеи на "козлы" и полчаса, наверное, вспоминал смоляные глаза Розы Устиновой.

В тот же день Бунтов сходил к магазину и, попросив у продавщицы клею, прилепил к столбу объявление о покупке паев. И сразу о нем заговорили в слободе совсем уж азартно. Он только в первый день объяснял людям, что да как, а потом надоело - свалил заботу на Валентину, сказал ей, как приказал:

- Бухгалтером в совхозе работала - тебе и карты в руки. Сиди и список составляй, а мне надо с трактором возиться, пока особых дел нет.

Трактором, конечно, надо всегда заниматься, особенно таким, какой имелся у Бунтова. Но в последние майские дни его более волновал не сам трактор, а неожиданно навалившаяся жара. Начал вспоминать и вспомнил, что с самой весны, в этом году на удивление ранней, такой, что к началу марта и снега не осталось, не прошло ни одного мало-мальски заметного дождя. "Надо в "три буквы" идти!" - решил Бунтов, вспомнив, что видел в соседнем селе подходящую бочку, когда ездил заваривать сошники.

На следующий день Бунтов отправился туда, решив опередить того, кто, возможно, раньше спохватится. Когда пришел, то цистерну приметил сразу. Поговорил с каким-то трактористом, а тот сразу отослал к директору: мол, иди к Темнову и разговаривай с ним, если тебе нужно. Бунтов, не раздумывая, - в контору. Нашел директора, с которым когда-то вместе работал на комбайне, пока тот не окончил институт, и сразу повеселел, словно встретил приятеля. Правда, поздоровавшись, назвал его по имени и отчеству, хотя тот был всего-то лет на десять моложе:

- Алексей Алексеевич, с просьбой обращаюсь. Помощь нужна! Не одолжите на время бочку к трактору?!

Молодцеватый, загорелый директор улыбнулся, тряхнул чубом и ответил вопросом:

- Для своего поля стараешься? Видел-видел - сколько всего наворочал, да только, дорогой, технологию не соблюдаешь! Уж тебе ли, Николаич, не знать, когда и как пахать и сеять!

- Да, стыдно, но нет сил терпеть и ждать следующего года… Глядишь, что-нибудь и в этом уродится. Поэтому, чтобы совсем уж не опростоволоситься, и обращаюсь с просьбой: бочку бы мне надо на несколько дней. Необходимо хотя бы разок хорошенько землю пролить, а там, глядишь, и дождик завяжется!

- Молодец! Первый вспомнил о засухе. И цистерну не жалко, да только не в рабочем состоянии она - приводной вал у насоса кто-то отворотил, а без насоса какая работа - только руки рвать.

- Починю… Не впервой!

- Тогда забирай, у меня пропашных нет. Через неделю вернешь! Сразу загоревшись новой заботой, Бунтов вскочил со стула, но директор

остановил, едко спросил:

- Андрей Николаевич… Дошел слух, что ты скупаешь паи в Казачьей! Это правда?

- Если бы… Откуда такие деньги! Попросили серьезные люди список желающих составить… Вот и помогаю, как отказать?

- Смотри, как бы потом обиды не было!

- Мне-то какая забота - это дело добровольное… Пусть каждый своей головой думает, а не надеется на чью-то… Ну, ладно, пошел я.

Бунтов сразу отправился к цистерне и, прикинув, что к чему, нашел на складе хозяйства, напоминавшего кучу хламья, нужный вал: определил точно, но на всякий случай примерил - подошел. В тот же день, хотя и опасался выводить трактор на шоссе без номеров, съездил в Перловку, подцепил бочку и запылил на Алешню опробовать насос. Опробовал - работает! Это походило на чудо, когда за десять минут накачал двухтонную цистерну и приехал на свое поле с водой. Заехал с дальнего конца, откуда вода под уклон потекла по едва обозначившимся грядкам. Хотя и не намного хватило ее, но это не беда. Он будет ездить на реку до тех пор, пока не прольет оба поля - свое и Колянино, - а после и огороды без внимания не оставит. Так что он, Бунтов, еще покажет, как надо работать! Может, поэтому, добыв бочку, он и "пахал" без обеда, и вспомнил о еде, только увидев Валентину, спешившую с пакетом. Даже запалилась, бедняжка, а как подошла, - сразу с укором:

- Тебя и не отловишь сегодня… Только услышу трактор на поле, только соберусь, а уж и след простыл - на реку уехал…

- Ладно, не часта, - присев в тень трактора, улыбнулся Бунтов. И, отряхнув о себя руки, очистил яичко и густо посыпал солью, хлеба ломоть прихватил. - Попить-то принесла? - И не дожидаясь ответа, заглянул в пакет, достал двухлитровую пластиковую бутылку.

- Квас в ней. Правда, женатый, но и такой хорош в жару!

Прямо из бутылки отпил Бунтов квасу, подумал: "С Розиным разве сравнишь!"

- Гена звонил, - сбила Валентина мужа с мыслей о почтальонке. - Знаешь, чего он придумал-то? На компьютерные курсы записал, в Электрик буду ездить… Деньги уж перечислили. Говорит, через неделю начнутся занятия, а потом я буду бухгалтером в новом хозяйстве. А я не знаю, что делать! Никогда ведь на компьютере не работала!

- Научат! Для того и посылают! - сердито буркнул Андрей от непонятливости жены, но радуясь в душе, что сын дал знать о себе, помня о деле.

Он запрыгнул в кабину, прихватил бутылку с квасом и, махнув Валентине, вновь поехал на Алешню, но остановился, крикнул жене:

- К Коляне сходи, скажи, чтобы солярки привез!

На речке, пока заполнялась цистерна, даже успел искупаться. Туда-сюда крутнулся саженками, освежился, - это хорошо, а выбрался на берег - опять на душе забота от беспрерывно жгучего солнышка. Вторую неделю оно не давало покоя. Поэтому и некогда было у воды нежиться.

Восемь или девять раз успел Бунтов съездить за водой, а и половины посадки не полил. Вода уходила в землю как в песок. За весь день только один настоящий перекур устроил, когда Коляня приехал. Посмотрел тот на обширное поле, на то, как быстро вода вытекает из цистерны, и усомнился:

- Только солярку зря жгем!

- Не зря! Если сомневаешься, то и нечего тут под ногами мешаться! Только Бунтов расстался с Коляней и направился к реке, как увидел на шоссе милицейский мотоцикл. И самое неприятное: он остановился. Хотел Андрей развернуться и уехать в поле, но отругал себя за малодушие, решив: раз уж попался, то разговора не избежать, тем более что милиционер местный, живет в Перловке. Поэтому подъехал, остановился, выбрался из кабины и поздоровался. А милиционер козырнул, словно и знать никогда не знал Бунтова, и сразу с вопросом:

- Почему управляете транспортным средством без государственных номерных знаков? Ваше водительское удостоверение!

Бунтов знал, что фамилия у милиционера Свиридов и зовут его тоже Андреем. Поэтому и ответил с улыбочкой:

- Товарищ старший лейтенант, тезка, документы дома лежат, а то, что номеров на тракторе нет, - так он же списанный давно!

- Значит так, фиксируем: водительского удостоверения нет, государственные номера и документы на транспортное средство отсутствуют! По пра-

вилам я обязан доставить вас в милицию для выяснения личности и проверки транспортного средства на предмет угона!

- Погодите, товарищ старший лейтенант… Хотел спросить: огород-то вы в этом году сажали?

Милиционер промолчал.

- Ну, так вот, значит, сажали, и картошка ваша, стало быть, горит под таким веселым и жгучим солнышком. И вот, пока вы будете меня катать туда-сюда, она еще сильнее сгорит, одни черные будылья к вечеру останутся. А чтобы этого не случилось, я как раз и направлялся сейчас на ваш огород и собирался безвозмездно полить вашу не взошедшую картошечку, а вы мешаете. Это разве по-хозяйски?

- Хватит, Бунтов, языком молоть - в отделении договоришь, - продолжал хмуриться милиционер, но все-таки чуть заметно улыбнулся.

- Вот у нас уж и улыбочка появилась… Давай договоримся так, дорогой товарищ старший лейтенант: вы меня не видали, и я вас не встречал, но ваш огород, обещаю, сегодня будет полит весь до последней грядки! Годится такой вариант?

Милиционер ничего не ответил, сел на мотоцикл, а Бунтов злорадно усмехнулся: "Все вы только на словах законники! А на самом-то деле… Хотя я и сам дрянь-человек, если ловчить начал!"

Он еще долго злился и укорял себя - все то время, пока дважды ездил в Перловку и вылил две цистерны на милицейский огород. А вылил и вспомнил о Темнове: ведь ему-то тоже надо помочь - цистерну все-таки дал, не пожалел. И еще две ходки сделал Андрей, теперь на директорский огород, даже не сказав хозяину, потому что его не оказалось дома, только предупредил его жену. А как полил два чужих огорода, то и расхотелось ехать на свое поле, домой завернул. Поставил трактор на прикол, ушел в сарай и долго лежал в холодке, пока его не обнаружила Валентина. А, обнаружив, сразу в штыки:

- Чего это с тобой? Или лень одолела?

- Одолела. Только не лень, а сама жизнь одолевает, руки отсыхают от такой жизни, от таких порядков!

- Тогда откажись от всего, давай вместе будем в сарае на фуфайках валяться! Вот забава-то будет!

- Не егозись… - оборвал Андрей жену и поднялся, отправился в дом. - Пошли обедать… или ужинать - мне все равно!

Пока Бунтов курсировал между рекой и полем, Валентина готовилась к учебе, предварительно съездив в Электрик и узнав, когда начнутся занятия и что нужно иметь при себе. Оказалось, ничего особенного: паспорт, тетрадку общую да авторучку, да еще свежую и умную голову на плечах! Ей так и сказал очкастенький, кучерявый мужичишка, видно не особенно довольный ее возрастом, когда она нашла эти самые курсы, размещавшиеся в подвале какого-то высотного здания.

Это было несколько дней назад, и вот сегодня, в понедельник, 4 июня 2007 года, она встала пораньше и, перед тем как выйти из дома, попросила мужа:

- Андрей, пожелай мне удачи! Давай-ка присядем на дорожку!

- Чего ты выдумываешь-то, трясешься от страха! Не на аборт идешь.

- Туда-то, может, и легче было бы.

"Мне бы твои заботы!" - подумал он, когда, проводив Валентину до палисадника, отправился к трактору.

Хотя к нынешнему дню жара увяла, будто и не было ее, но по-прежнему стояла сушь. Дождик недавно небольшой покапал, но даже пыль не прибил, и теперь надо было поливать картошку на огородах. Начал со своего, несколько раз съездил за водой. Кроме огорода, полил бахчи, бочки наполнил. Потом поехал на Колянин, а как с его огородом расправился, то неожиданно вспомнил о Розином, когда увидел ее саму. И зло отругал себя: "Надо бы сразу ехать, а теперь опоздал. Валентина, того и гляди, вернется из Электрика, застукает!" Обругав себя вдобавок бестолочью, Бунтов повер-

нул домой, хотя и еще были люди, просившие - да чего там просившие - умолявшие! - полить огород. Но нет: настроение у Андрея к этому часу совсем пропало. Не хотелось ничего ни делать, ни думать ни о чем. Только бы лежать и вспоминать Розу.

Пытался что-нибудь придумать, но так ничего и не придумал. Дождался, когда вернулась из Электрика Валентина и начала молоть языком, чуть ли ни по минутам рассказывая о первом дне занятий. А следующим утром, как только Валентина отправилась на учебу, Бунтов завел трактор и сразу поехал на реку, решив полить Розе огород, тем более что она рано утром уходит на почту. На реке заполнил цистерну - и на Розин участок. Осторожно подогнал трактор поближе ко двору, распустил шланг, а сам уселся на меже, закурил. И удовольствие у него на душе от вида вытекающей из цистерны воды необыкновенное. А еще более от предстоящего удивления, которое наверняка обозначит хозяйка огорода, когда увидит его политым. "Сюрприз так уж сюрприз будет!" - вздохнул от радости Бунтов.

Поэтому, когда поехал второй раз на Алешню, не торопился, делал все без оглядки на кого-то. Даже искупался. Он купается, плавает вдоль по речке, а вода уж давно хлыщет из переполненной цистерны, и его это особенно не волнует, потому что спешить некуда, день большой. Наплавался Андрей, остановил насос и отправился на Розин огород. Заехал, распустил шланг и только тогда увидел Розу: скрытно стоит в вишнях и машет ладошкой, зовет… А у Бунтова от ее движения сразу сердце заколотилось. Подхватился - и к ней. А она, вместо того чтобы дождаться и что-то сказать, торопливо пошла в дом, и Бунтову волей-неволей пришлось догонять ее. Догнал в сенях и хотел повернуть, чтобы посмотреть в глаза, но она сама порывисто повернулась, громыхнула задвижкой, закрываясь изнутри, и покорно прижалась к нему, медленно подняла голову с закрытыми глазами и распахнутыми губами… И, не помня себя, Бунтов влепился в них… Целовались они, как показалось ему, вечность, а потом Роза слегка отстранилась, взяла Андрея за руку и повела за собой. Когда же в комнате она ловко сняла платье цвета василька, то без одежды показалась удивительно миниатюрной и стройной. И почему-то со светло-оливковой кожей, хотя всегда выглядела смуглой. Она нисколько не стеснялась его. Уверенно и быстро разобрала постель и, ложась в нее, вдруг, как показалось Бунтову, испуганно застонала, словно проваливалась в пропасть.

Он не знал, сколько длилось удовольствие, на которое мог бы запросто променять всю оставшуюся жизнь, но оно, как показалось, быстро закончилось. Зато остался на душе восторг, нежность к Розе, которая продолжала целовать, не желая отпускать. И Бунтов мог бы так лежать бесконечно, боясь лишним словом нарушить взаимное успокоение.

Она, конечно, понимала его состояние, и когда он зашевелился, украдкой посмотрев на часы, сказала с легкой обидой:

- Ладно уж, иди… - И попросила: - Не забывай меня!

- Завтра приду, в это же время… - пообещал он и, провожаемый Розой до задней двери, поцеловав ее на прощание, тихонько вышел в вишенник, где сразу обругал себя, заочно оправдываясь перед Валентиной: "Гад я последний, гад ползучий!"

Пока доехал до реки, немного успокоился, но мысли о Розе, воспоминания о том, как все произошло, не выходили из головы. Поэтому, наверное, не спешил наполнять цистерну, словно хотел прийти в себя, отдышаться. Он заглушил дизель и решил еще раз искупаться, а искупавшись, присел на дощатую лаву, на которой обычно бабы полощут белье, впервые за последний месяц радуясь солнышку, и мог бы так сидеть бесконечно долго, бултыхая ногами в воде, но чуть ли не вздрогнул от мужского голоса, показавшегося знакомым. Повернулся и увидел сына, спускающегося к лаве, который, увидев отца, заулыбался, укорил:

- Вот он где скрывается, на лаве нежится! - И торжественно продекламировал:

А за мостками тонкими Блещет вода слюдой, Ходят веселые окуни На глубине золотой.

- Где научился так складно говорить-то? - приходя в себя, спросил Андрей и внимательно посмотрел сыну в глаза, пытаясь определить его настроение.

- Это один рязанский поэт раньше меня сказал, Валера Авдеев. Тоже воду любил. И погиб от нее… Ладно, не будем о грустном. Иди, бать, гостей встречай!

- Кто такие? - поднявшись на лаве и увидев крышу джипа, спросил старший Бунтов.

- Иванов, или олигарх, как ты говоришь, приехал. Заглянули домой, а на двери замок. Спросили у соседей, где тебя можно найти, - они и указали. Пойдем, познакомлю с Федором Герасимовичем.

Они пошли к машине, и Бунтов во все глаза смотрел на ожидавших мужчин: двое молодых - подтянутые, в темных костюмах, а третий - высокий, курносый шатен постарше и одет похуже: в клетчатой, с неровно закатанными рукавами рубахе и в помятых серых брюках, совсем не похожий на тех олигархов, которых показывают по телевизору. Поздоровались, а Геннадий представил отца:

- Вот это и есть Андрей Николаевич, самый отчаянный человек во всей округе!

- Наслышан, наслышан! - внимательно рассматривая Бунтова, пожал руку олигарх и представился: - Федор Герасимович… Как настроение, Андрей Николаевич, как работается?

- Нам не привыкать. Сейчас вот картошку поливаю.

- А как бы нам ваше поле посмотреть?

- Особо хвалиться нечем, но показать можно, отчего нет. Только сперва мне надо бочку накачать - чего пустой рейс делать, солярку зря изводить?

Бунтов завел "Беларусь", и, пока цистерна заполнялась, Федор Герасимович сказал Геннадию:

- А отец-то у тебя - настоящий хозяин! Не захотел попусту трактор гнать!

Когда остановились на краю поля, уже начинавшего зарастать травой, особенно в тех местах, где Бунтов воды не жалел, он пожаловался:

- Уж не обессудьте… Самому стыдно смотреть на такое поле… Без гербицидов оно за неделю зарастает бурьяном. А руками тут много ли сделаешь?

- Рабочих надо пригласить! - сказал Иванов таким тоном, будто бы напомнил о том, о чем и самому Бунтову давно надо бы знать.

- Было бы на что! - И показал на пальцах, что, мол, не на что.

- Это не проблема, поможем… Так что с завтрашнего дня и приступайте, Андрей Николаевич! - Кивком подозвав одного из сопровождавших мужчин с дипломатом, спросил у Бунтова: - На первый случай пятьдесят тысяч хватит?

Бунтов подумал, что ослышался, посмотрел на сына.

- Бери, отец, бери! - подсказал тот, а мужчина достал из дипломата толстую пачку тысячерублевок.

- Когда же верну-то, и с каких доходов? - все-таки взяв деньги, испуганно спросил Андрей.

- Возвращать необязательно! - твердо сказал Иванов. - Считайте, что это ваша зарплата и тех людей, которые будут помогать вам. Скажите, Андрей Николаевич, какие культуры рентабельнее возделывать на здешних землях?

- Обычно пшеницу сеяли да свеклу, иногда кукурузу. Кукуруза сейчас не нужна - скота нет, а свекла очень трудоемкая. Спокойнее всего зерновыми заниматься, тем более что в этом году цена на зерно подскочила из-за засухи, но моим тракторишком все равно ничего не сделаешь. Нужна настоящая техника.

- А если мы новую купим, современную, сможете на ней?

- Медведей в цирке учат на велосипедах ездить…

- Тогда будем считать, что договорились… В ближайшие дни сделаем заказ на технику, пора начинать. Ведь, прежде чем заехать к вам, мы побывали в администрации, согласовали условия совместной работы и получили "добро"! Так что теперь дело за вами, уважаемый Андрей Николаевич. Если не возражаете, приглашаем на должность управляющего в создаваемом хозяйстве. Правда, пока исполняющим обязанности.

- Какой из меня начальник? Не привык я к этому. Мне бы трактор хороший, и чтобы никто не мешал работать.

- Не переживайте… Это только на самое первое время. Будет вам и квалифицированный управленец, и агроном, если понадобится, - все будет. Сейчас же нужно ваше желание. Пример вы уже подали, народ за вами потянулся. А это главное. Так что будем работать вместе. Вы уж не отказывайтесь, пожалуйста!

- Да он давно согласен, - поспешно вставил словечко Геннадий, - это сейчас немного стушевался.

- И правильно делает, проявляя осторожность. Такому человеку можно доверить хозяйство, - поддержал Иванов старшего Бунтова и направился к машине.

- Вы, что же, так и уезжаете? Заехали бы ко мне. Хозяйка, правда, уехала на учебу, но яичницу я бы и сам поджарил!

- Пап, не суетись, - охладил пыл отца Геннадий. - Пообедать - для нас не проблема. Передавай маме привет! Договорились?

- Договорились… - не очень-то охотно пообещал Бунтов, сразу вспомнив о своем сегодняшнем приключении с Розой.

- Ну, тогда, Андрей Николаевич, с вашего разрешения, мы отбудем, - слегка улыбнувшись, спросил Иванов.

- В час добрый! - серьезно сказал Бунтов и попрощался за руку с приезжими людьми.

Еще разок съездив за водой, Бунтов более работать не пожелал и вдруг понял, что все это из-за денег. Не было бы их, и все продолжалось бы, как прежде, а теперь мысли закрутились совсем иные. Захотелось сходить в магазин и что-нибудь купить. Конечно, в другое время он пулей полетел за водкой и пил бы потом несколько дней, появись у него такие деньжищи. И не только сам пил, а напоил бы, наверное, всю слободу. Но теперь им овладел расчет, появилась ирония, доходившая до издевательства над собой. Мол, могу водки купить - хоть целый ящик! - а не буду, не хочу, а вот женщинам конфеток прикупить необходимо. Любят они сладкое, заразы. Подумал о женщинах во множественном числе и усмехнулся: "Чего это? У меня лишь одна, Валентина!" И, укорив себя, вдруг понял, что идет за конфетами более для Розы. Он даже представил, как завтра заявится к ней с кульком душистых конфет, а она потом будет их хрумкать и благодарить его… Поэтому попросит конфет самых дорогих, а чтобы не показывать на людях всю пачку, заранее приготовил одну купюру; надо бы, конечно, зайти домой и спрятать пачку в укромном месте, но пока не хватало сил с ней расстаться. Бунтов даже представил, как он будет покупать конфеты, а на него будут смотреть и наверняка завидовать.

Все бы так и было, если бы не Валентина, возвращавшаяся с учебы и случайно оказавшаяся в магазине. Все планы Бунтова сразу пошли насмарку. А она, как увидела его, сразу подступила с подозрением, решив, что он пришел за выпивкой:

- Чего здесь околачиваешься? Смотри у меня!

И ладно бы спросила один на один, а то при всех. И это не понравилось Андрею, будто пощечину отвесила.

- Смотрю, смотрю… - С вызовом сказал он и подступил к продавщице: - Зина, завесь-ка мне конфет самых хороших, да круг колбасы, да селедочку какую пожирнее! - И вдруг, будто что-то вспомнив, добавил: - И блок сигарет богатых, с фильтром!

Полненькая продавщица улыбнулась, принялась взвешивать продукты, а сама нет-нет да посматривала на тысячерублевку, на то, как Бунтов небрежно

помахивал ею, словно мух отгонял. Валентина, собиравшаяся купить две буханки хлеба, стояла рядом и ничего не понимала. Когда же Зина назвала Бун-тову сумму - почти пятьсот рублей! - она поспешила выскочить из магазина, видимо, не желая видеть, как такая сумма выскальзывает из семейного бюджета. Когда Бунтов неторопливо вышел на улицу, Валентина зашипела:

- Чего вытворяешь-то?! Деньги из заначки, что ли, взял?

- Да, оттуда, - отойдя в сторону, ответил Бунтов. - Заглянул сегодня в шкаф, а там - боже ты мой! - они пачками лежат! Вот взял одну, чего же на деньгах сидеть и голодать?

Выдержав паузу, Бунтов достал из брюк пачку, показал Валентине, а та чуть ли не упала от неожиданности, даже побледнела:

- Чего ты все выдумываешь-то, паразит! Рассказывай, где деньги стянул!

Пришлось рассказать. А как рассказал, то Валентина попросила:

- А ну-ка, дай посмотрю, может, фальшивые?

- Чего городишь-то? Неужели Генка будет нарисованные подсовывать? Андрей отдал пачку, а жена сразу сунула их за лифчик, отчего платье

встопорщилось еще круче.

- Больше не увидишь! - припугнула Валентина. - А то сразу распоряжаться начал, хозяйничать!

Бунтову стало обидно, что Валентина так ловко выманила деньги, он понял, что дальше пререкаться бесполезно. В другой бы раз он пошел и обязательно напился, но сейчас не мог позволить себе этого, перестал бы себя уважать, а вспомнив Розу, злорадно подумал о жене: "Вот поэтому и гуляют мужики от таких, как ты! И всегда будут гулять!"

На следующий день, когда Валентина уехала в Электрик, он купил в ларьке шоколадку, разного печенья и, дождавшись, когда Роза прошла домой, предварительно крутнулся около своего крыльца и дал знать из раскрытой веранды, что сейчас придет к ней, и через сад и огороды отправился на свидание.

Если вчера все произошло вроде шутливо, самой собой, будто по-иному и сложиться-то не должно было, то сегодня он напоминал вороватого кота, пробирающегося за сметаной в чужую кухню. Он даже не осмелился сразу нырнуть в ее сад, а зачем-то прошел до фермы, чего-то там посмотрел, поковырялся в куче битого кирпича, будто присматривал что-то для себя важное, а после повернул назад, незаметно оглядываясь на всякий случай, опасаясь шального свидетеля. К его радости, на огородах никого не увидел, только вдалеке какая-то старушенция собирала жуков, не обращая внимания на палившее солнце. А Бунтову только этого и надо. Около ветлы на Рози-ной меже он все-таки посидел несколько минут в тени и лишь потом быстро поднялся и - была не была! - заторопился под спасительную крону ближайшей яблони… Подумал, что, как и вчера, Роза будет встречать его, прячась в вишнях, но сегодня ее не оказалось, и он осторожно прошел к воротам, толкнул их… Они оказались незапертыми, как и дверь в сени, ведущая с заднего крыльца. В сенях повторилась вчерашняя история с целованием, но теперь Бунтов не спешил, ему захотелось по-настоящему прочувствовать все то, что в прошлый раз почти не понял из-за стремительности встречи. Но разве можно по-настоящему сдержаться, когда она дрожит от пяток до макушки. Он подхватил Розу на руки, опустил на кровать и, забыв о стыде, начал медленно раздевать ее. Помогая, она легко поворачивалась и стонала, словно его прикосновения вызывали в ней невероятную боль, поэтому и не постеснялась высказать недовольство от его медлительности: "Не возись!" А ему не хотелось спешить. Он смотрел на ее закрытые глаза, на оголившуюся грудь с длинными и темными сосками, почти черными, на узкий, в мелких родинках живот, часто поднимавшийся и опускавшийся вместе с дыханием, и так медленно приближался к ней, что она, торопя, обвила руками, показавшимися ему необыкновенно сильными, и уж более не отпускала.

- Нормально дошел? - поинтересовалась она, когда они все-таки обуздали себя, а он, отдышавшись, попросил попить.

- Все тихо… - успокоил он, принимая из ее рук кружку с квасом.

Дождавшись, когда он напьется, она и сама сделала глоток-другой и легла рядом с ним, прижавшись вновь задрожавшим телом. Он попытался что-то сказать, но она властно закрыла ему рот ладошкой и приказала:

- Молчи!

Она явно командовала, а он с необыкновенной легкостью и радостью исполнял ее желания, когда она, как бабочка, порхала над ним, или когда, вдруг притворившись раненой птицей, раскидывала на постели руки-ноги, или когда беззащитным гонным зверьком забивалась головой в подушки. Она была всякая хороша. И именно поэтому, не ощущая утомления, Бунтов пробыл у нее до вечера, а Валентине потом сказал, что ходил в Перловку за подшипником и что, мол, устал до невозможности, хотя с этого дня, оставив Розе денег, чтобы самому не мелькать в магазинах, начал частенько заглядывать к ней.

Мало-помалу он с Валентиной, конечно, помирился. Общее дело заставляло работать вместе. Валентина завела ведомость, как она сказала, "для отчетности", и теперь все, кто только желал, мог прийти на бунтовское поле (Колянино тоже) и, отработав день, получить триста рублей. Дневную норму и оплату установила Валентина. Она каждый день перед отправкой на учебу давала мужу задание, а когда возвращалась, приходила на поле, сама рассчитывалась с поденщиками, словно не доверяла Бунтову, который в эти дни тоже без дела не сидел.

Дней за пять с помощью десятка человек разделались с прополкой, потратив при этом тысяч пятнадцать, а остальные деньги пока лежали без движения, правда, теперь Валентина не скупилась на солярку. Жить можно. Тем более что жена, в конце концов, поверила, что из общих денег можно взять часть мужу на зарплату. Предложила купить ему костюм, а у Андрея от такого предложения молнией стрельнула мысль: "Вот бы желтые ботиночки да светлый костюмчик в темную полосочку прикупить - перед Розкой показаться!" Но как об этом скажешь? Поэтому сразу отказался:

- Зачем он мне… Себе что-нибудь присмотри, чтобы на курсах модничать, да внукам подарки сделай. А то мы уж и забыли, когда, кроме игрушек, что-нибудь стоящее дарили. А еще лучше будет, если Маринке денег дашь - она с мужем в долгах как в репьях. К тому же беременная!

- Откуда знаешь-то?

- Генка рассказал.

В общем, как они поругались из-за денег, так и помирились из-за них же. Тем более что сделали большое дело со своим полем. А тут и дождики прошли, и картошка зазеленела, закустилась, закрыла грядки. Душа радовалась. Осталось жуков поморить да, если надо, сделать небольшую выборочную прополку. А потом можно будет присматриваться, где, на каком рынке картошку продавать: то ли в Электрик ехать, то ли в Скопин, а то, может, и на саму Рязань замахнуться. Но это дело будущего, а пока новая забота свалилась на Бунтовых.

Колорадских жуков, будь они неладны, Бунтов поморил за один день, используя цистерну, и успокоился, но ненадолго. Как-то вечером позвонил Геннадий и сказал, что завтра приедут в слободскую администрацию люди и начнут оформлять покупку паев. Половинкина уже все знает, а им надо оповестить людей, но сделать это утром, чтобы прежде времени никого не баламутить. Да и для безопасности это необходимо, потому что приедут люди с большими деньгами. С сыном разговаривала Валентина, а Бунтов, догадавшись, о чем разговор, шепнул жене:

- Спроси, по какой цене будут скупать? Валентина спросила у Геннадия и повторила для мужа:

- По тридцать пять тысяч…

Позже, когда она положила трубку и сидела какое-то время неподвижно, словно что-то обдумывала, Андрей невольно тоже задумался, а потом спросил, словно укорил, зная, о чем думала жена:

- Дались тебе эти тридцать пять тысяч?

- А семьдесят не хочешь! У нас же два пая, забыл разве? Если сейчас

не возьмем, то потом, может, и поздно будет. Надо ковать железо, пока оно горячо! А то у твоего олигарха сегодня одно может быть на уме, а завтра другое. И нам с тобой не по двадцать лет - надо думать о старости.

Они еще долго говорили, вспоминая хорошее и плохое из минувших лет, иногда и голос повышали, но, стараясь не уступать, Бунтов в самом начале разговора знал, что будет именно так, как решит Валентина. Ведь ее ни за что не переспоришь, а настроение с прицела собьешь.

Проснулись они чуть ли не с рассветом, и сразу Валентина засуетилась, начала готовить завтрак на несколько человек. Давно сварила картошку и сделала пюре, давно пожарила котлеты, достала из погреба банку опят, напекла горку блинов, а гости не ехали и не ехали. Бунтовы устали их ждать и проглядели, когда кто-то постучал в окно. Выглянули, а перед домом стоит микроавтобус цвета морской волны иностранного производства, и около него - незнакомый светловолосый человек, аккуратно и "по-городскому" одетый, как сказал бы Бунтов, - в светлой рубашке с короткими рукавами, бежевых брюках и в кремовых туфлях. Увидев это, Андрей поспешил на веранду. Дверь открыл, а незнакомец представился:

- Меня зовут Вячеслав Павлович, я - юрист, а вы - Андрей Николаевич?

- Он самый. Проходите, пожалуйста! Вам привет от Федора Герасимовича и Геннадия! - сообщил гость и

не спешил заходить в дом. - С удовольствием примем ваше приглашение, но в другой раз. Пригласите Валентину Ивановну.

Валентина же, похоже, слушала разговор из-за двери и, выглянув, позвала:

- За стол, за стол, гости дорогие!

- Некогда, собирайся! - настоял Бунтов, увидев, как гость категорично замахал ладошкой.

В микроавтобусе с затемненными окнами, где, кроме шофера, оказалось еще двое крепких мужиков, у одного из которых Бунтов увидел из-под оттопыренного пиджака рукоятку пистолета, Вячеслав Павлович пояснил Бунтовым:

- Спешу вам доложить, что создано общество с ограниченной ответственностью ООО "Засека", в котором вы, Андрей Николаевич, теперь являетесь управляющим и доверенным лицом Иванова Федора Герасимовича - учредителя этого общества, а вы, уважаемая Валентина Ивановна, - главным бухгалтером. С сегодняшнего дня, согласно заключенным с вами договоров, вам необходимо приступить к работе на вверенном вам сельскохозяйственном предприятии! Вот ваши генеральные доверенности на право занимать указанные должности и представлять учредителя во всех организациях, в том числе и судах. А также печать.

У Бунтовых от услышанного, наверное, челюсти отвисли, и юрист поспешил успокоить:

- Не волнуйтесь! Мы вам поможем: и сегодня, и в будущем. Если вдруг возникнут какие-то форсмажорные обстоятельства, сразу обращайтесь к нам. Вот вам обоим мобильные телефоны. Если не умеете пользоваться, то научим - освоить эту технику несложно, - и тогда, думается, все вопросы всегда можно решить в оперативном порядке. Понятно?

Бунтовы молча кивнули.

- Ну, тогда поехали в администрацию! - попросил Вячеслав Павлович водителя.

На крыльце администрации, размещавшейся в одноэтажном сдвоенном кирпичном здании старой постройки и украшенном российским флагом, ожидая гостей, уже сидели Авдотьиха и Петрович. Увидев автобус, они почтительно привстали со ступенек и посторонились, когда на крыльцо выскочила Марьяна Половинкина и шикнула на них, пропуская гостей в здание администрации. Гости несли с собой какие-то сумки, коробки. В коробках, как потом оказалось, был компьютер и необходимые к нему приборы; конфигурация, как пояснили Бунтову. Компьютер установили в освобожденной комнате, один из приехавших поколдовал над ним, соединил с другими при-

борами и попросил Валентину сесть за стол. Валентина сразу покраснела, а Бунтов чуть ли не подтолкнул ее:

- Иди, иди - зря, что ли, в Электрик мотаешься?

Она умостилась за компьютером, Вячеслав Павлович сел рядом и отечески сказал, хотя по возрасту годился Валентине в сыновья:

- Сразу начинаем работать в бухгалтерской программе Эксель… Минут за десять он разъяснил и показал Валентине, что нужно делать,

и вскоре из машинки по названию принтер выскочили распечатанные листочки. На них расписались, а Бунтов приложил печать и пошутил:

- Вот так работа! И почему я не учился в молодости? А то бы всю жизнь так печать прикладывал!

Не обратив внимания на его шутливый тон, Вячеслав Павлович спросил:

- Вы будете свои паи продавать?

- Хотелось бы… - стеснительно отозвалась Валентина за двоих.

Она заполнила бланки, распечатала. Андрей расписался, а юрист сразу подал им папку, на которой было написано "Договора", и сказал:

- Начало положено, как говорится, с Богом!

Переглянувшись с мужчинами, Вячеслав Павлович кивнул, и один из них, щелкнув застежкой сумки, достал из нее пачку денег и начал отсчитывать. Отсчитав и пересчитав, отдал Валентине и Андрею по отдельности, попросил:

- Пересчитайте!

- Да ладно… - отмахнулся Бунтов.

Валентина тоже отказалась, а самой, конечно, хотелось пересчитать. Не зная, что с ними делать, она отвернулась и сунула в лифчик, заставив Вячеслава Павловича улыбнуться, а охранников отвести взгляд.

- Ну а теперь, чтобы не терять времени, начнем принимать других заинтересованных граждан! - предложил Вячеслав Павлович. - Андрей Николаевич, приглашайте людей и сразу проверяйте наличие свидетельств и паспорта!

Бунтов поспешно выскочил на крыльцо, а около него уж человек восемь собралось. Первой оказалась Авдотьиха.

Проходи, Евдокия Ивановна! - пригласил Бунтов и подумал: "Тебя, заразу, не приглашать надо, а метлой поганой отсюда гнать! Ты, наверное, и недели-то в совхозе не работала! Всю жизнь шинок держала, людей опаивала!" Когда Авдотьиха поспешно скрылась в коридоре администрации, Бунтов, схватив у Петровича сигаретку и несколько раз затянувшись, властно сказал: - Как Фирсова выйдет, пусть заходит следующий! - И вернулся в здание, ехидно подумав: "Исполнять обязанности!"

Но очень скоро ему надоело заниматься бумажной работой. "Пусть Валентина все берет в свои руки!" - решил он и незаметно махнул ей, чтобы вышла проводить. В коридоре шепнул:

- Поеду в Перловку. Бочку отвезу. Теперь она не нужна, когда дожди прошли, попрошу косилку. Не мужицкое это дело - с печатью сидеть, народ уж смеется, как над последним лодырем!

С легкой и стремительной душой сразу же отправился в Перловку, решив, что сегодня не след пробираться к Розе, хотя и договаривался накануне. Но кто же знал, что именно сегодня приезжие люди вконец взбаламутят слободу и весь народ в ней. "Хотя кое-кто в слободе даже рад этой мутной воде, в которой легче рыбу ловить, - думал Бунтов по дороге в Перловку, вспоминая Пичугина. - Неспроста он вертится среди людей, да не один, - явно почуял наживу, волчара!"

Пичугин, действительно, в это утро "пас" со своим корешом, специально приехавшим из Электрика, собравшихся людей, а некоторых - особенно пристально.

- Запомни вон ту крикливую старуху, - тихо говорил Пичугин друга-ну Антону, по прозвищу Седой, указывая на Авдотьиху.

- Она же с дуба рухнула! Коснись, на всю слободу кипеж поднимет!

- Зато сама откроет… Самогонкой она торгует, и мужики к ней гужом идут: с утра до поздней ночи. Одна лишь помеха: с ней внучка-малолетка

живет, но та - я проверял - как темнеет, убегает на улицу, всю ночь с пацанами шарашится. Так что бабка в это время одна. Надо будет лишь припугнуть ее да еще на внучку указать: мол, чуть чего - на куски разорвем!

В Перловке Бунтов поставил цистерну и отправился к Темнову на доклад. В конторе ему сказали, что директор будет через час. "Через час, значит, через час - мне спешить теперь некуда, - смирился Бунтов, - буду ждать!" Дождался, но не через час, а через полтора. Хотя времени было достаточно, но все равно не хотелось попусту убивать его, поэтому и раздражение накопилось. Как увидел Темнова, то сразу в штыки, да с подначкой:

- А я уж и думать чего не знаю, Алексей Алексеевич… Может, думаю, загулял парень!

- Днем гуляют только бездельники… - Темнов поправил пятерней чуб. - Чего скажешь-то, Андрей Николаевич?

- Бочку назад прикатил… Ты-то забыл о ней, будто и не было никогда!

- Поневоле забудешь, когда ни скота в хозяйстве нет, ни пропашных… Как только и выкручиваемся-то, не знаю! Это у тебя дела идут. Говорят, с печатью стал ходить! Молодец! Ну а ко мне какие вопросы? - спросил Темнов, догадавшись, что гость не спешит уходить и готов поболтать на приятную тему.

- Хотя, как говоришь, с печатью я стал ходить, да только это пока пустые слова. Дело-то еще не скоро развернется по-настоящему. Поэтому приходится опять на поклон идти, Алексей Алексеевич: одолжи на денек косилку! Понимаю, что сейчас самый сезон, самим нужна, но ведь не одна же она у вас! А я бы сегодня свалил свою делянку, а завтра с утра пораньше вернул! Ну, как, договорились?

- Считай, что тебе повезло, потому что я не забыл, как ты мой огород без спроса полил и одну грядку замял, отчего я от жены разнос получил… Ладно, это уже забылось, а за помощь - спасибо. Езжай в мастерскую и скажи сварному, чтобы отдал косилку на день. Только проверь, как он кронштейн приварил! Если кое-как - ты будешь отвечать!

Бунтов на прощание обменялся рукопожатием и, без лишних слов, - в мастерскую. Подъехал, а там трое чумазых мужиков обедают, разложив на газетах лук, яйца да сало и толстые куски ноздреватого хлеба. Пришлось их отвлечь:

- Темнов прислал… Велел косилку забрать, ту, что в ремонте была!

- Ну, если приказ, то тут уж никуда не денешься… Надо исполнять. Иди - вон она стоит, цепляй да коси, - подсказал сварщик.

Бунтов было направился к трактору, но приостановился, спросил у сварного:

- Слушай, а чего это ваш Темнов не в духе сегодня? Кто ему насолил?

- С бабой разводится, загуляла она, пока он на своей "Ниве" по полям носился, вот и не в духе!

- Ну, если это так, то полбеды! - тоже усмехнулся Бунтов. - Сейчас мужики на дороге не валяются, особенно те, кто с умом. Еще пять раз женится!

Работал почти до темноты и, все что хотел, успел сделать, наваляв рогатых валков, в которых луговой травы было меньше, чем бадерника. Чтобы не озадачивать себя на завтрашний день, сразу же съездил в Перловку, передал сторожу косилку. А как передал, то с легкой душой вернулся домой. На веранду заглянул - тарелки стоят, накрытые полотенцем. Пока умывался и переодевался, из дома вышла Валентина, да озабоченная не в меру.

- Чего такая? - удивился Андрей и пристально посмотрел на жену, пытаясь угадать ее настроение.

- С бумагами совсем зашилась…

- Ты же не одна была! Они хоть заехали, перекусили на дорожку?

- Где там… Посидели в администрации до трех часов и смотались. Теперь жди, когда в следующий раз приедут!

- Не вздумай кассиром у них стать. Ты не видела, а я еще утром приметил, когда выходил покурить, как Петух около администрации с дружком

вертелся. Так что держись от чужих денег подальше. Наши-то хоть надежно убрала? Маринке позвони, пусть приезжает и заберет часть, пока целы.

- Только что звонила. В пятницу все вместе прибудут, Данилку привезут!

- Надо бы раньше привозить, а то Петров день на носу, а они хватились!

- Правильно хватились, потому что сына на месяц отправляли в оздоровительный лагерь, а теперь до школы у нас будет жить. Нечего ему летом в городе томиться. И Маринке меньше хлопот.

- Сразу бы надо об этом думать, - для порядка проворчал Бунтов, а у самого тревожно стало на душе.

Андрей вдруг понял, что любовная эпопея, так внезапно начавшаяся, так же внезапно может и закончиться: "Теперь, получается, прощай, Роза! Ведь и жена вот-вот окончит курсы, и внук будет веревочкой виться - разве от них ускользнешь?! Они теперь, получается, будут в тягость! Вот до чего дожил! - Сделав это открытие, он немного загрустил, но заставил себя взбодриться: - Еще неизвестно, как все обернется, а несколько дней у меня в запасе есть!" И чтобы эти дни посвятить Розе, он решил сохранить себя для нее, а на тот случай, если вдруг Валентина захочет сегодня внимания, попытался выведать ее настроение и опередить, если понадобится.

- Долго-то не копайся, надо это дело сделать! - и показал на руках, какое дело имел в виду, а Валентина сразу замахнулась тряпкой:

- В своем уме? У меня экзамен через два дня! Я еле живая приползла, мне бы только до подушки добраться!

- Как хочешь, тогда в сарай пойду спать, а то сегодня духота какая-то необыкновенная!

- Иди, иди - комары-то нажгут!

- Нажгут - это верно, - согласился Бунтов и зарделся душой от вдруг пришедшей мысли: "Чего же я раньше-то о сарае не думал? Надо бы давно туда перебраться, вся ночь в распоряжении: приводи, кого хочешь. А я, как баран, днем, на виду у всех, по чужим дворам шастаю!" Он хотя и отругал себя, но сразу же и успокоил: "Кто же знал, что так крепко с Розкой любовь завяжется!"

Шкодливое настроение он сохранил в себе и на следующий день. Как только ушла Валентина, он побрился, помылся, оделся поприличнее и пошел привычным маршрутом. Он ожидал, что, как обычно, начнет целоваться с Розой в сенях, но в этот раз она не проявила пылкости, а, закрыв изнутри дверь, лишь позволила поцеловать в щеку.

- Ты чего? - удивился Бунтов. - Или встала не с той ноги?

Я-то встала с какой нужно, а вот ты оказался бесподобным обманщиком! Почему вчера не пришел?

- Комиссия же из Москвы приезжала. Весь день слобода на ушах стояла!

- Ври, ври… Слобода-то, может, и стояла, только ты почему-то полдня на тракторе по полю гонял! Тебе трактор дороже меня! Если это так, то и скажи прямо! Навязываться я не хочу и не буду!

От словесного напора Розы, всегда казавшейся молчуньей, Бунтов на какое-то время опешил, не зная, что сказать ей, как оправдаться.

- Не мог я вчера! Пойми ты. До обеда в конторе к делам был привязан, а после обеда траву косил… Ведь специально вчера решил это сделать, а то пришлось бы сегодня этим заниматься. Разве непонятно?

- Правда? Посмотри на меня! - Он посмотрел, а она, чуть улыбнувшись, насмешливо сказала: - Ладно, прощаю! Поцелуй… Крепко!

Он поцеловал и уже знал свои действия, потому что давно заметил, как она, подобно легкому перышку, любит опуститься на его узловатые руки, которые, казалось, и усилий-то никаких не прилагали в этот момент, на них перенестись на кровать, испуганно охнув при этом. И в этот раз все так и было.

Когда пришло время успокоиться, она неожиданно разрыдалась, а он, как ни уговаривал, не мог уговорить. Даже сел на постели и чуть ли ни рявкнул:

- Скажешь или нет, что произошло? Или мне уйти?

- Из-за тебя все… Сколько раз вчера в сад выходила, тебя ждала, а трактор все мимо и мимо! Разве не обидно?

Ей в этот момент хотелось все рассказать Андрею, и она бы это сделала, если бы он не целовал неотрывно и не закрывал ей рот. Розе очень хотелось нажаловаться на соседа, рассказать, как вчера Пичугин встретил в саду и начал приставать, издеваться, даже запугивать, сказав, что, мол, все знает о них с Андреем, что ноги ему переломает, если еще хотя бы раз увидит у нее! Поэтому Роза и плакала теперь, вспоминая вчерашний случай и не могла успокоиться, только туже прижималась к Андрею, словно хотела раствориться в нем, переложить все заботы и тревоги на него. Ему же были приятны ее слезы, приятно, что она отругала за вчерашний день, - от ее жалобных слов он чувствовал себя единственным волшебником на всем белом свете, который знает, как успокоить Розу. И он так старался, что она, в конце концов, бессильно откинулась и закатила глаза:

- Все, не могу больше… Сейчас помру!

- От этого не умирают! - ухмыльнулся Бунтов, хотя сам чуть не задохнулся, и по-настоящему рассмеялся от нахлынувшего настроения, которое бывает у сильных мужиков.

Он и уходил от Розы с этим настроением, когда они попили чаю, и она вышла за ним во двор, чтобы закрыться изнутри. Около вишней его кто-то окликнул:

- Погоди, мужик!

Оглянулся Бунтов и увидел, как Пичугин вышел из кустов соседнего сада и, криво ухмыльнувшись, сразу с вопросом:

- Что, понравилось на халяву?

- Не твоего ума дело! - твердо сказал Бунтов и почувствовал, как все задрожало внутри.

- В общем так, мужик… Еще раз увижу у Казашки - ноги переломаю. А если и это не поможет, то на перо посажу!

- Ножиком, что ли, угрожаешь? Так ножик-то и у меня имеется, и не один, понял? - плюнув в сторону Пичугина, Андрей отправился к выходу из сада; когда шел, очень хотелось оглянуться, посмотреть на Петуха, но сдержался.

Не теряя времени, Бунтов вышел на порядок и встретил пьяного Петровича, вилявшего вдоль палисадников с двумя магазинными бутылками в карманах и пакетом пряников. Увидев Бунтова, Круглов заулыбался, широко раскинул руки и пошел навстречу, пытаясь обнять:

- Андрюша, дорогой, а я второй день гуляю! Спасибо тебе - вся слобода гуляет! Вот так праздник ты нам устроил. Жаль, что выпить со мной не можешь… А может, немного-то пропустишь?

- Петрович, не приставай. Если можно было - не отстал бы, не сомневайся!

Встреча с Кругловым испортила настроение даже более, чем разговор с Петухом, и когда он ввалился в дом и тяжело опустился на диван, то вернувшаяся к тому времени Валентина, вертевшая мобильный телефон, это сразу заметила:

- Чего такой сердитый? И вырядился зачем-то, рубаху цветастую напялил?

- Петровича встретил… Запил он хуже некуда, теперь недели две просыхать не будет, знаю его!

- Тебе-то что? У каждого своя голова должна быть на плечах! А чего это ты вырядился-то? Что за праздник?

- В Лонск ездил, хотел подарок прикупить Данилке, да выбрать не из чего. Одно китайское барахло!

- Да, отец, что-то ты подозрительно заботливым стал без моего пригляда? И такой разборчивый! Имей в виду: в пятницу у меня экзамены, а с субботы я за тебя возьмусь по-настоящему! - вроде бы шутливо сказала Валентина, а сама зло и косо посмотрела на мужа. - Хотя чего ждать субботы, сейчас вот возьму и проверю, где был! - с угрозой сказала она и начала разбирать кровать.

- На понт-то не бери! - не шелохнулся Андрей. - Заегозилась, молодая нашлась! Давай-ка собирайся да на поле пойдем сено теребить… А насчет проверки - это еще самому надо проверить, чем вы в Электрике занимаетесь?

К вечеру, натаскавшись по колючей стерне с граблями да вилами наперевес, и Бунтов, и Валентина, и пришедший к ним на помощь Коляня с женой ухайдакались до невозможности, особенно жена Коляни Полина - объемистая и краснощекая, она, наверное, выпила за это время трехлитровую банку воды, которая из нее тотчас же выходила испариной. После работы все отправились купаться на Алешню, а когда искупались в чем мать родила, отделившись друг от друга разросшимся ивовым кустом, немного повеселевшие, они вернулись в слободу. Как только расстались с Фроловыми, Валентина, как оказалось, не забывшая дневной разговор, нахально сказала мужу:

- Хоть и устали, но все равно сегодня вместе ляжем, для этого дела! - И показала на руках, какое именно дело наметила.

Андрею ничего не оставалось, как оскорбиться, потому что после Розы мужик из него был бы никакой, заставить себя рассмеяться и хрипловато пропеть:

Мелкий дождик моросил - Я у милочки просил. Мелкий дождик перестал - Она давала, я не стал!

- Ну и дурак! - не поняла и не поддержала Валентина, а Бунтов только этого и добивался.

До самого вечера они не разговаривали. И ужинали молча. Когда же собрались спать, он сообщил:

- И сегодня в сарае буду спать, на свежем воздухе!

- Катись! - легко согласилась Валентина, и это обрадовало Андрея, хотя легкость, с какой она согласилась с его своеволием, насторожила. "Наверняка какую-нибудь проверку задумала! - решил Бунтов. - Но мне-то теперь какое дело до этого? Сама ведь начала задираться! Вот теперь пусть и расхлебывает, вспомнит, как надо ценить мужа, а не относиться к нему наплевательски".

Прихватив банку с водой, Бунтов отправился в сарай. Уйти-то ушел, но все равно стало не по себе, неспокойно. Около сарая присел на пенек, огляделся в уже наступивших крепких сумерках, хотя и белесых поверх садов от светлевшей вечерней зари. Неподалеку темнел трактор, от которого исходил запах солярки и дневное тепло, хотя сегодня он на тракторе не ездил, далее густела темная аллея рябин, казавшихся в этот час черными, а над ними, во всю глубину неба, копошились звезды и застыл молодой месяц, успевший к этому часу разрогатиться. И тишина разлилась над слободой необыкновенная, лишь отдаленный гомон молодежи у клуба чуть-чуть оттенял ее, да напоминал о себе сверчок, без устали что-то точивший и точивший где-то совсем рядом… Бунтов, наверное, заснул бы на пеньке, но, уже окончательно засыпая, заставил себя подняться. Еле-еле добравшись до топчана, не раздеваясь, рухнул на него, заснул, наверное, раньше, чем голова коснулась прохладной подушки.

Он не слышал, как через некоторое время стукнула дверь на веранде, не слышал, как в сарай заглянула Валентина и коротко осветила фонариком. Убедившись, что муж на месте, она вернулась в дом.

Бунтов думал, что его жизнь в последний месяц самая что ни есть хлопотная и суетливая, но оказалось - ошибался. Он это понял, когда в пятницу приехала Марина с семьей и сразу устроила круговерть! К тому же так совпало, что в этот день Валентина окончила учебу, и теперь все разглядывали ее бумагу, выданную на курсах. Что ж, подходящий повод отметить событие! Наверное, и Марина поэтому приехала; Валентина, видно, ей все

рассказала о завершении учебы, да и о деньгах наверняка шепнула. Так что все сходилось в один узел. К радости, нет ли - это для Бунтова другой вопрос, когда он начинал вспоминать Розу. Но что бы ни думалось, а он действительно соскучился по гостям - в этом и сомнения никакого. Внук это понимал и не отходил ни на шаг, когда дед вернулся с поля, и теперь сидел на лавочке перед палисадником, о чем-то разговаривая с отцом. Но что Да-нилке до взрослых разговоров, когда у него свои интересы. Столько вопросов накопилось, и главный из них:

- Когда на тракторе прокатимся?

- О-о, парень, до сентября мы с тобой еще успеем штаны до блеска натереть - это я тебе обещаю!

- Давай сейчас! - не отставал внук, а отец его по-настоящему осердился.

- Чего прилип, давно ремня не получал! - припугнул Павел сына. - Это мне недолго… Отстань от деда, иди к маме и бабушке - помоги им.

Данилка, хотя и обиделся, но сразу не ушел, а еще немного, словно назло, повертелся около взрослых. А у них свои разговоры.

- Значит, Николаич, говоришь, промашка с землей вышла? - допытывался похудевший за последние два месяца Павел, всегда проявлявший интерес ко всему, что происходило на селе, потому что сам был выходцем из глубинки.

- Считай, что так и получилось… - вздохнул Бунтов. - Деньги швырнули - и вали на все четыре! И это еще хорошо, у нас по совести поступили.

- Рыночные отношения… - вздохнул Павел. - Ничего теперь не поделаешь! Смена формации, политического строя, уважаемый Андрей Николаевич! А такие потрясения всегда проходили с большой кровью, и всегда в тех войнах на первом месте стояла земля.

Х-м, смена формации… - мыкнул Бунтов. - Что-то затянулась эта смена… Ты вот учился на инженера, а чего же простым слесарем на дядю вкалываешь?

- А это мой выбор… Где больше могу заработать - там и вкалываю. Придет время, рассчитаемся с Мариной за квартиру - устроюсь по специальности.

- Печать будешь прикладывать? - усмехнулся Бунтов.

- Почему же… У меня в дипломе записана специальность: "Эксплуатация машин и механизмов". Вот этим и буду заниматься.

Они еще немного поговорили, и их позвали за стол. Когда расселись, то Валентина достала из холодильника бутылку шампанского и попросила зятя:

- Открывай, Паш! Наливай мне и себе! Отец не может, а Марине нельзя!

- Правильно, - согласилась дочь. - К тому же сейчас пост идет. Когда выпили за успешное окончание курсов, Валентина спросила у

дочери:

- Когда же ты успела набожной стать? Вроде не замечала за тобой этого?

- В последние годы. А что, это разве плохо?

- Боже упаси, я разве так сказала? Просто по себе сужу: мы-то всю жизнь не думали об этом, а о церкви вспоминали только на Рождество и Пасху, а ты-то вон как - с молодых лет прониклась, молодец. Верующий человек - совестливый, не опасный, а у неверующего неизвестно что творится на душе. Сейчас многие потянулись к церкви, храмы начали восстанавливать. Как-то была в Лонске - специально ходила смотреть, как в храме, где прежде был Дом культуры, вовсю идут ремонтные работы. Говорят, что осенью храм откроют…

- Раньше бы это надо делать! - вставил словечко Бунтов.

- Ломать не надо! - продолжала задумчиво говорить хозяйка. - А то у нас всегда так: сперва ломаем, а потом восстанавливаем… Ладно, не будем об этом. А ты, Мариночка, все-таки от скоромного не отказывайся. Даже в Писании говорится, что воинам, путникам и болящим людям соблюдать пост необязательно. К ним и ты относишься со своим положением.

- Мам, не заостряй внимание, - отмахнулась Марина и взглянула на сына.

- Да не заостряю я, не заостряю. Только сидим мы как на поминках. Отец, на гармошке, что ли, попиликай! - попросила Валентина мужа, а тот отмахнулся:

- Марина сказала же, что пост идет, нельзя веселиться!

- Что-то ты прежде никаких постов не соблюдал, да и сейчас, довелось бы стаканчик-другой пропустить, не утерпел бы!

- Ты чего? - нахмурился Бунтов. - Провоцируешь? Меня не собьешь!

- Плохо, что у нас сплошные крайности: то мы пьем без меры, а то не можем даже бокал шампанского выпить!

- Пей, кто тебе не велит! - нисколько не обиделся Бунтов на жену, потому что после ее подначки лишь сильнее радость расцвела, гордость за самого себя: мол, могу выпить - хоть сейчас! - а не буду! Придет время - первый предложу!

Наутро все подначки забылись, другое сразу стало волновать: сенокос! От заботы Бунтов проснулся рано, но будить домашних не спешил. Ведь спешить-то особенно некуда, потому что сено надо сгребать после обеда, когда роса высохнет. Раньше нельзя - иначе оно потом "загорится". Поэтому, от нечего делать, сходил к Коляне Фролову, напомнил о сегодняшнем деле. Когда возвращался, неожиданно встретил Розу. Она не хотела останавливаться, но он все-таки задержал, коротко спросил:

- Какие новости? Никто не обижает?

- Кто меня может обидеть? - не глядя в глаза, стеснительно ответила Роза.

- А ко мне дочь с семьей приехала на выходные… - поспешил сообщить Бунтов, словно сказал, чтобы в ближайшие день-два она не ждала его.

- И у меня гости… Дочь с зятем за вишнями прикатили из Электрика. Вот за сахаром иду - будем варенье варить… Ладно, пойду я, на следующей неделе, может, увидимся!

Бунтов хотел спросить, почему "может", но не стал любопытничать, а пошел далее вдоль порядка, как будто и не было никакого разговора с Розой. А то, что остановились и перекинулись парой-тройкой слов, - так чего же не поговорить с почтальонкой, когда с ней все разговаривают - на виду баба. Андрей убеждал себя, что это так и есть, но вдруг поймал скользкую мысль в том ее узком месте, в котором нельзя было не поймать, когда вспомнил Пичугина. Ведь как ни юли перед самим собой, а он, Андрей Николаевич Бунтов, именно из-за этого пакостника начал изворачиваться, задумываться над тем, как найти новую лазейку к дому Розы. Ведь, что ни говори, а последний разговор с Петухом заставил быть собранным, расчетливым. Правда, Бунтов все делал с опозданием. Вот и сейчас, вспомнив Пи-чугина, подумал о том, что зря не закрывается в сарае: как говорится, береженого Бог бережет! А то или сам придет, или дружков пришлет. Сонного хрястнут монтировкой по голове - ищи тогда виновного. Исподволь родившаяся пугливая мысль повела Бунтова дальше, и он решил, что надо впредь стать оглядчивее и не быть размахаем. Поэтому, когда вернулся в дом и увидел, что все проснулись и собираются завтракать, нашел в ящике буфета выкидной нож, который хранился там лет уж двенадцать - с тех самых пор, когда отобрал его у сына, что называется, от греха подальше, - и заглянул в сарай. Здесь нож смазал, очистил от кое-где появившейся ржавчины и заново наточил лезвие, для проверки несколько раз щелкнул кнопкой. Пощелкав и убедившись, что нож вполне исправен, радостно опустил его в карман и почувствовал, как металлическая тяжесть радует сердце. "А то, гадость, вздумал ножом пугать! - в сердцах плюнул Бунтов, вспомнив Пичугина. - Приходи теперь, пугай!" Эта мысль придала уверенности, настроения, и, наспех перекусив вместе со всеми, он поторопил домашних:

- Пора, ребята, пора! А то уж солнце к зениту подбирается! Оставив Марину в доме, они через десять минут были на лугу, если

бурьянистое пространство, разукрашенное рядами скошенной травы, можно назвать лугом, где их встретил Коляня со своей курносой женой.

- Значит, все в сборе! - подтвердил увиденное Бунтов и подал команду: - Начинаем!

Он первым подхватил вилы и начал укладывать первую копну. Вскоре поднялась вторая, третья. Все уж давно вспотели, по очереди прикладывались к банке с водой, а работы оставалось ого-го сколько! Поэтому мало-помалу сбавили темп, работали размеренно, с остановками, когда женщины переводили дух, а мужчины закуривали. Только Данилка неутомимо носился по делянке, работая граблями, хотя его и предупреждали, что на колючей стерне бегать нельзя, но разве свой ум дашь. В конце концов, внук споткнулся, упал и до крови оцарапал руку. Мальчишке хотелось разреветься, но он терпеливо молчал, пока бабушка промывала оцарапанную руку, а после, когда пыталась отправить к матери, не хотел уходить и всех звал с собой:

- Пойдемте домой! Завтра доделаете!

- Какой скорый! А вдруг ночью дождь ливанет! Что тогда? Заново сено пересушивать? Нет, брат, не годится делать одну и ту же работу по сто раз! А если уж начал лениться, так и скажи!

- Ничего не заленился… - не сдавался зарумянившийся на солнце Да-нилка, продолжая канючить, и доканючил: Павлу надоело его слушать, и он пугнул сына:

- Тогда отправляйся к матери! Нечего под ногами мешаться да ныть! После ухода внука Бунтов и женщин отпустил.

Не заставляя себя уговаривать, Валентина с Полиной подхватились, и только их видели. Мужчины же работали до конца и с легкой душой отправились на Алешню. По пути Бунтов попытался вспомнить складные слова сына о шатких мостках да веселых окунях - не вспомнил, но и без этого на душе было радостно. Накупавшись, они не спешили уходить с реки, а когда все-таки отправились в слободу, то на полпути он хватился, а ножа нет. Был бы обычный нож, то и вопросов никаких, а теперь пришлось изворачиваться.

- Мужики, вы уж далее без меня шлепайте, а мне надо вернуться - портсигар забыл! - сказал Бунтов, предварительно сунув портсигар за рубашку.

Вернулся, сразу нашел нож и хотел догнать мужиков, но охладил себя, усмешливо подумав: "Чего я все спешу-то? Куда? Зачем? Не пора ли оглядеться, посмотреть на себя со стороны. Жизнь-то только раз дается!" Может, поэтому на полпути он остановился и долго смотрел на бесконечное раздолье, притихшее от необыкновенной тишины, которая, словно по заказу, разлилась окрест. И это его необыкновенное настроение усилилось до звона, когда он увидел, как навстречу идет Роза со своей дочерью, в которой природа почти ничего не сохранила азиатского, и с худым, конопатым зятем.

Еще издали заметив Розу, - когда поравнялся с ней, шедшей в сиреневом сарафане, то увидел, что она шла босиком, держа в руках шлепанцы, - он во все глаза смотрел на ее загорелые ноги, а когда поравнялись, разглядел узенькие пальчики, словно никогда не видел их… Он поздоровался со всеми сразу, сказав "Здравствуйте!", но ответила только она, словно ее дочь и зять были глухонемыми. Ответила обычно, как ответила бы любому встречному слободчанину:

- Добрый день!

Бунтов и Роза прошли мимо друг друга, даже не остановившись. Только обменялись взглядами, и Андрей увидел в них прежнюю любовь. "Погоди, девка, будут еще у нас сладкие минуты!"

Когда он не спеша пришел домой, то, молчком поужинав, собрался выйти на улицу, но тут Валентина выглянула из комнаты, спросила ехидно, еще более подлив масла в огонь:

- Быстро ты сегодня. А то, гляжу, Казашка на реку пошла. Ну, думаю, теперь наш Николаич так и будет вокруг нее вертеться, до ночи не дождешься!

Бунтов промолчал, не стал отвечать при зяте и дочери, хотя очень хотелось сказануть жене что-нибудь такое… Лишь мстительно глянул на Валентину, выскочил на улицу и жадно-прежадно затянулся сигаретным дымом.

Долго сидел один, пока не вышла жена, держа пакетик с семечками, и, как ни в чем не бывало, спросила:

- Завтра-то чего делать будем? Или опять на реку убежишь?

- Как ты угадала? Вы делайте, что хотите, а у меня выходной будет! Пойду учить Казашку плаванию! - неожиданно зло ответил он, подыгрывая жене.

Валентина обиженно подхватилась и ушла в дом, а Бунтов, докурив сигаретку и пройдясь по саду, не дожидаясь темноты, отправился спать.

Он уж видел десятый сон, когда все-таки услышал чье-то царапанье в дверь… И сразу сна как ни бывало, кольнула мысль: "Роза пришла!" Но, быстро открыв дверь, увидел силуэт Валентины и сердито спросил:

- Что случилось?

- К тебе иду…

Бунтов хотел укорить, даже отругать, мол: "Будней, что ли, для этого не хватает? Специально ждала, когда ребята приедут?" - но она опередила: прижалась, влепилась целовать, и он сразу забыл все обидные слова, которых наслушался от нее за день, ничего не мог поделать ни с ней, сильнее обычного пахнущей подсолнушками, ни с собой.

Хотя и намеревался Бунтов устроить себе выходной на следующий день, да разве усидишь, ничего не делая, когда о сене забота гложет. Съездил он в Перловку за тракторной телегой, собрал мужиков, и в тот же день они перевезли копны в слободу. И потная эта работа казалась в радость, когда они, усыпанные сенной трухой, подносили навильник за навильником, набивали сарай. А как все сделали, то Бунтов подмел луг перед сараем и скомандовал:

- А теперь под душ!

Конечно, искупаться в Алешне куда приятнее, но уж больно не хотелось таскаться туда-сюда; к тому же Павел с Мариной начали собираться в Рязань. Но прежде все вместе сели обедать. Хотя за два дня и устали, но все равно за столом постоянно шутили, словно своим настроением поддерживали один другого.

Проводили они Марину с зятем, и Данилка проводил, правда, в какой-то момент покуксился, но быстро успокоился, когда дед напомнил о тракторе. Внук даже согласился посидеть с дедом на лавочке, но долго не пробыл из-за дедушкиного табачного дыма, убежал в дом, а Бунтов даже обрадовался этому. Невольно пришли мысли о том, что дальше делать, чем заниматься, какую бы придумать себе работу. И тут удачно вспомнил о Долгой лощине, о том, что почти месяц назад прихватил делянку, которая давно ждала-дожидалась его. Поэтому сразу поставил в известность Валентину

- С завтрашнего дня начинаю косить в Долгой! - сказал как можно мягче, чтобы не заводить жену.

- Чего к сену-то привязался? - все-таки нахмурилась она. - Сам, что ли, есть будешь? Или спальную снасть опять готовишь? - спросила-напомнила жена, всегда напоминавшая, когда разговор заходил о Долгой лощине, где в молодости муж путался с приезжей Анжеликой.

- Нашла что вспоминать… - укорил Бунтов.

- Да ладно уж… Делай, что хочешь, - отговорилась Валентина, не желая разжигать ссору.

Она не могла не чувствовать, что муж в последнее время постоянно юлит, привирает, и все это неспроста. За многие годы совместной жизни Валентина настолько изучила его, что даже без слов могла понять, почувствовать то или иное изменение даже не в поведении, а в настроении. Знала, что он и врать горазд. Ведь и знакомство-то их началось с вранья, когда встретилась с ним на танцах в слободском клубе, приехав в Казачью на уборку вместе с учащимися ПТУ, где училась на бухгалтера. Еще тогда он затуманил ей голову, сказав, пригласив на танец, что является студентом, что, мол, как и ее, его прислали на уборку картошки из самой Рязани! А сколько Валентине в ту пору лет-то было: семнадцать едва исполнилось. По молодости всему верила. А как врал складно, паразит! Она-то, правда, проявила характер, все наскоки пылкого ухажера отбила, хотя за месяц, проведенный в сло-

боде, поняла, что за фрукт этот Бунтов, особенно когда выяснилось, что он на год младше ее и что никакой он не студент… А он поухаживал-поухаживал и, видя, что ничего не получается, перед тем как уезжать ей, предложил расписаться, думая, что после такого заманчивого предложения девка напоследок растает. Но она и тогда отказала ему, попросила подождать до весны, когда закончит обучение… Думала, это охладит его, а он лишь сильнее разогрелся, ни за что не хотел отступать. Она колебалась, не могла сразу поверить в его искренность, но со временем так привыкла к своему озорному Андрюхе, каждый выходной теперь приезжавшему в Скопин и частенько возвращавшемуся в Казачью Засеку с синяками, что уже ни на что не обращала внимания, все прощала ему. А он, почувствовав ее серьезность, поумерил расхлябанность, которую теперь проявлял где и с кем угодно, но только не с Валентиной, в которую влюбился не абы как, а по-настоящему! Еще сильнее зауважал, когда она простила его первоначальное вранье и ни в чем никогда не укорила. Расписались они почти перед самым его призывом в армию. Кое-кто из родственников Андрея отговаривал, а отец, тот категорически не разрешал жениться, но Андрей всех переборол и сделал по-своему. Свадьбу сыграли в Казачьей Засеке в светлые апрельские дни, а через три недели Бунтов загудел в строительные войска и два года работал на бульдозере. Из армии демобилизовался, и встретила его Валентина уже с сыном, который к тому времени ходил вовсю! С тех пор прошло чуть ли не сорок лет, а они, как молодые, все выясняют отношения.

Вот и сейчас, перекинувшись несколькими колкими словцами, они отстали один от другого, зная, что - ругайся не ругайся, - а никуда им друг от друга не деться. Правда, Валентина, как ни делала невозмутимый вид, все-таки осталась в душе непоколебимой в своем подозрении. А то, что часто стала попрекать мужа Казашкой, так это было первое, что могло прийти на ум. К тому же Роза из-за своей работы почти каждый день мелькала перед глазами. Скрытная, никогда лишнего слова не обронит. Идет порядком так, словно и не обычная почтальонка семенит, а заморская принцесса плывет. А на эту "принцессу" без слез не взглянешь: худющая, ноги кривые, глаза раскосые - как идет порядком, от нее даже куры разбегаются. Так что Андрей на такую и пьяным-то никогда не позарился бы, а про трезвого и говорить нечего.

Валентина в своих мыслях старалась не зря, мало-помалу успокоила себя. Когда же утром Бунтов, все-таки прихватив Данилку, отправился на покос, перестала переживать, решив, что все подозрения родились именно в ту пору, когда ездила на курсы, оставляла мужа без присмотра.

Правда, Данилкиного азарта хватило лишь на один день. На следующее утро он заупрямился, не захотел рано вставать, и Бунтов отправился косить один. Валентина сделала вид, что ничего особенного не произошло, а сама через полчаса отправилась следом за мужем и издали, прячась в лесопосадке, понаблюдала за ним. Собиралась на несколько минут, а просидела около часа - все никак не могла стронуться с места, гадкая мыслишка так и сверлила: "А вдруг сейчас уйду, а именно в эту минуту к нему какая-нибудь тля прилипнет?!" Но нет, не дождалась. Пришлось без всякого результата возвращаться домой. Это не особенно и радовало, словно ей стало бы лучше, если бы она застукала Андрея. А как домой вернулась, то Данилка из окна выглянул и спросил так, словно знал, где она прохлаждалась:

- Бабушка, у деда была? А то я проснулся, а тебя нет!

С чего ты взял? На поле ходила, хотела молодой картошки накопать. Ты любишь молодую картошку?

- Не очень, бабушка. Я чипсы уважаю.

- А они вредные, особенно для детей. А молодая картошечка в мундире да с пахучим маслом из подсолнушков - вот объедение!

Она говорила с внуком, а мысли об Андрее не выходили из головы. А когда выносила корм галдевшему около двора выводку индеек, то увидела шедшую другой стороной улицы почтальонку и сама себя отругала: "Кто она такая, если я только и думаю о ней! И с чего бы это, если она моего ногтя не стоит?"

Если бы так думал и сам Бунтов, а то у него в это утро совершенно иные мысли вились и произрастали, пока туда-сюда ползал по лугу, радуясь, что держится роса. А как она высохла, то и косьбе конец, потому что по сухой траве косу с места не сдвинешь, жилы оборвешь. Поэтому с легкой душой протер косу, потуже привязал подбрусник и, подхватив сумку с пустой банкой из-под воды, зашагал в слободу. Возвращался огородами и, проходя мимо Розиного, увидел ее саму: стоит в вишнях и на него смотрит, но никаких знаков не подает, словно говорит: вот она я, чего же ты ждешь, особого приглашения? Таинственный вид Розы, ее нарочитая неподвижность - все это заставило Бунтова замереть душой, а после почувствовать, как заколотилось было успокоившееся после косьбы сердце. И мысли совсем другие пришли, заставившие твердо решить: "Что бы ни случилось, а сегодня к Розе иду!"

Перекусив после покоса, он отправился в сарай, но долго не мог заснуть, хотя бы вздремнуть: мысли так и вились, так и путались. Все-таки задремал, да так разоспался, что, когда проснулся, оказалось, что солнце к вечеру покатилось. Это Бунтову на руку: все ближе встреча с Розой, хотя Валентина все-таки не утерпела, укорила:

- Весь день проспал… Чего ночью-то делать будешь?

- У меня теперь одна забота: покос! Чуть свет надо вставать! Вечером Бунтов, будь его воля, сразу бы отправился к Розе, бегом бы

побежал, но нет - надо делать вид, что он действительно собрался спать. Поэтому, затаившись, наблюдал через щель, дожидаясь, когда погаснет свет в доме. И как только он погас, то Бунтов сразу вышел и сел в сторонке, решив понаблюдать: выйдет Валентина проверять или нет? Если выйдет, он сразу увидит ее да еще укорит при необходимости, если нет - то и вовсе на душе станет спокойно. Более часа томился Бунтов, притулившись около забора на подвернувшемся коротком бревнышке, и никого, на свое счастье, не дождался. В слободе все это время было тихо, лишь время от времени доносились от клуба то музыка, то девичьи голоса. А как минул час, то более не хватило сил дожидаться неизвестно чего. Он тихо вышел из засидки и отправился к Розе, но не огородами, где, коснись, было бы непонятно его появление, а порядком, быстро переходя от палисадника к палисаднику, прислушиваясь и приглядываясь ко всему, что творилось вокруг.

Он дошел почти без помех, лишь в одном месте пришлось затаиться у чужого палисадника, когда какая-то парочка шла по асфальту навстречу, впрочем, этой парочке ни до кого не было дела: парень что-то бубнил и бубнил, а девчонка в ответ заливалась смехом. Бунтов только подумал: "Молодцы - никого не боятся, ни от кого не скрываются!" Через минуту рядом скрипнули ворота во двор и образовалась щель, в которую Андрей нырнул и сразу оказался около теплой Розы, будто только что нежившейся на солнышке… Он чуть не задохнулся, прижав ее к себе и не жалея в этот момент поцелуев. Но вот она легонько освободилась и повела Бунтова за руку. Когда входили в сени, шепнула:

- Осторожнее…

И ее голос, по которому Бунтов соскучился за последние дни, показался слаще сладкого, приятней приятного из всего того, что может быть на свете. И это лишь начало, ну а после, когда они, обнявшись, бухнулись на кровать, то и вовсе все поплыло в голове… Бунтов не мог сказать, сколько продолжалось волшебное путешествие и сколько еще могло продолжаться, если бы не слабый голос Розы, приведший в себя, напомнивший, где он находится. Она прижалась к его щеке, обвила руками и прошептала:

- Не могу больше, умираю!

Потом они какое-то время лежали молча, приходя в себя. Она отдышалась быстрее, и, видимо, хотела запоздало укорить его, но сказала с такой интонацией, словно жаловалась сама себе:

- Как же я долго ждала тебя!

Он ответил не сразу, а когда сказал, то тихонько рассмеялся:

- Не больше года!

- У меня и неделя к году приравнивается! У меня свой счет. Так и знай!

Пришел он в себя, более или менее освежившись в мыслях своих, лишь когда за окном обозначилась ранняя июльская заря. Он сел на постели, сладко потянулся, потому что действительно невыносимо хотел спать:

- Пора собираться!

Она послушно поднялась, закрыла за ним дверь со двора и, немного постояв и прислушиваясь, не услышав ничего подозрительного вернулась в дом и, упав на постель, охнула:

- Вот и все счастье: было, и нет его! Теперь жди, когда оно вернется! Пробравшись огородами к дому в обманных предрассветных сумерках,

когда все очертания плывут и двоятся, Бунтов тихонько нырнул в сарай, заметив при этом, что старый полынный веник, который он предусмотрительно положил под ворота сарая, лежит на месте, и поэтому вполне можно предположить, что Валентина в эту ночь не проверяла.

Свежесть раннего утра взбодрила Бунтова, и когда он добрался до лощины, то и сонливость пропала. Захотелось работать и работать. И зазвенела коса, и застучал брусок, когда Бунтов, протерев полотно косы росистой травой, ловко точил его, словно дробь отбивал. Когда добил первый рядок почти до конца, то обратил внимание, что в одном месте кто-то собрал в кучур-ку подсохшую вчерашнюю траву, а подошел ближе - кучурка сильно примята, а рядом лежит чей-то забытый сиреневый платочек… И сразу в Бун-тове что-то всколыхнулось, заставило радостно вздрогнуть, словно те, кто был здесь сегодняшней ночью, одного с ним рода из племени влюбленных. И ощущение этого прибавляло сил. Посматривая на мятую кучурку, Бунтов косил и косил, почти без перекуров, вспоминая минувшую ночь, которую отдал Розе.

Вволю накосившись, Андрей тяжело плелся домой в тот час, когда уж солнце вскарабкалось на самый обрыв небосклона. Усталость, как он ни хорохорился, давила тяжелей тяжкого, и вся его мечта сейчас была лишь в том, чтобы добраться до дому, умыться, чуток перекусить и рухнуть спать. Все бы так и было, но у веранды его встретила Валентина и сразу как кипятком ошпарила:

- Тебя участковый ждет!

- Какой еще участковый?

- Самый обыкновенный… Милиционер наш!

Заглянул Бунтов в веранду, а там действительно сидит носатый, со сросшимися бровями Мустафа и что-то пишет в планшетку. Фамилию участкового Бунтов не знал, но она была нездешняя, трудно произносимая, схожая с именем, потому что участковый этот прибыл несколько лет назад то ли из Дагестана, то ли из Чечни взамен местного участкового, которого осудили за то, что, скооперировавшись с местной шпаной, распродал половину коров в соседнем отделении. Тогда и поставили приезжего участкового, наверное, более строгого, которого, видимо, притянул сам начальник милиции, тоже выходец с Северного Кавказа. И вот этот лейтенант сидит у Бунтова на веранде. Услышав Бунтова, поднял голову, встал, надел фуражку с гербом и руку к козырьку:

- Вы Андрей Бунтов?

- Он самый, - невольно заробел Бунтов, сразу вспомнив ночное путешествие к Розе. - А в чем дело?

- Минувшей ночью в вашей слободе совершили преступление в отношении Фирсовой, похитили пятьдесят тысяч рублей… Поэтому у меня к вам есть несколько вопросов. Расскажите, может, кого подозреваете, или видели каких-либо подозрительных людей, которые могли совершить это преступление?

Бунтов сразу вспомнил Пичугина и решил, что это его рук дело или его сообщников. Ведь неспроста они вертелись у администрации в те дни, когда привозили из Москвы деньги. И вот результат: одну уже грабанули! Правда, о мелькнувших подозрениях Бунтов не сказал, лишь наигранно удивился:

- Откуда у нее столько денег-то? Ведь за паи давали по тридцать пять тысяч, а как вы говорите, что пятьдесят отняли?

- Сумма общая, вместе с трудовыми сбережениями!

- Ха! У нее трудовые сбережения? Да она уж лет десять на пенсии!

- И все-таки, скажите, - настоял горбоносый лейтенант, говоривший почти без акцента, - есть ли у вас какие-либо по этому поводу соображения, тем более что, если судить по свидетельским показаниям, вас видели сегодняшней ночью у дома Фирсовой?

- А вот в этом ошибочка вышла! Никто меня видеть не мог, потому что я с вечера завалился спать, а едва рассвело - ушел на покос!

- Вас никто и не подозревает. Просто мы ищем возможных свидетелей. - Чего нет, того нет! Ничего подозрительного не видел и не мог видеть! - резко сказал Бунтов и поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

Следом поднялся и лейтенант и, козырнув, вышел из веранды, напомнив:

- Если все-таки что-то узнаете - сообщите нам!

Участковый ушел, а Бунтов подсел к Валентине, спросил, имея в виду Авдотьиху:

- Чего у нее случилось-то?

- Да как же… Она все утро по слободе бегает, рассказывает, как ночью двое в масках пришли в дом и, приставив нож к горлу, забрали все деньги! Вот страсть-то! Небось, Пичугин с дружками позарился!

- Да он вроде бы уехал в Москву.

- И ты поверил?

- Зачем же тогда Авдотьиха открыла-то им?

- Ты где-то умный, а где-то не очень… Забыл, как сам бегал к ней среди ночи за самогонкой? Вот и эти так же. Мол, пришли за выпивкой, а сами вон чего удумали!

- У нее же внучка живет! Она-то чего?

- Нашел защитницу. Она всеми ночами на дискотеке пропадает… Да, - вдруг что-то вспомнила Валентина и внимательно посмотрела на Бун-това, - а кто тебя мог ночью видеть, если ты должен был спать? Или тоже по ночам шарахаешься наравне с молодежью? Смотри, проверю - не поздоровится!

- Вот пристала-то! - плюнул Бунтов. - Совсем баба спятила, бог знает что мерещится! Когда поумнеешь-то?

- Когда человеком станешь, тогда и поумнею вместе с тобой!

- А сейчас я кто, по-твоему?

- Зверь ночной! К тому же хичный!

Валентина так и сказала, исковеркав слово "хищный", от чего получилось не столько обидно, сколько смешно. И Бунтов рассмеялся:

- Сама ты "хичная"! Пойдем в дом, есть хочу!

- Зубы-то не заговаривай! - не приняла Валентина тон мужа и внимательно посмотрела на него; от ее взгляда Бунтову сделалось не по себе.

Поэтому долго за едой не просидел. Чуток поковырялся в сковородке с яичницей и, чувствуя, как засыпает, поскорее отправился в сарай и рухнул на топчан, сразу забыв обо всем на свете. Он бы, наверное, проспал весь день, но после полудня пришла Валентина и позвала обедать. Андрей, кое-как протерев заспанные глаза, сел на топчане и зло спросил:

- Ну, чего тебе? Чего ты ко мне все время лезешь и лезешь, спать не даешь? Гестаповка!

- О тебе же забочусь, чтобы голодным не был!

Пообедав, Андрей собрался вновь полежать в сарае, но жена не пустила.

- Тебе подстригаться пора! - напомнила она таким тоном, что Бунто-ву отказаться никак было нельзя.

Разделся он по пояс, накрыл плечи какой-то тряпицей и покорно сел в тени палисадника. А как присел, то и Валентина тут как тут, начала ножницами щелкать!

- У тебя и ножницы хичные! - усмехнулся Бунтов, вспомнив забавное слово жены. - Все в хозяйку!

- Давай без комментариев. Сиди и помалкивай.

Бунтов думал, что Валентина, как обычно, будет час с ним возиться, а тут чуть ли не за пять минут остригла, даже сомнение взяло. Поэтому, когда она закончила, то заглянул в доме в зеркало, повертел головой и ужаснулся! Да и было от чего: Валентина так в этот раз остригла, как не стригла никогда: лесенкой, клоками - хуже, чем паршивую овцу! Он сразу на улицу. Она же сидит на лавочке, подсолнушки поплевывает и хоть бы ей что.

- Ты что же это натворила-то?! Специально, что ли, сделала? Как мне теперь на людях показаться? А вдруг олигарх приедет?

Валентина в ответ рассмеялась, а он вернулся в дом, схватил первую попавшуюся рубашку и отправился к Коляне, а как пришел, то попросил:

- Выручай! - и показал на лесенки от уха до уха.

Фролов сперва ничего не понял, а потом принялся хохотать - еле-еле Бунтов остановил его. Да и то, когда хотел уйти.

- Кто это тебя так? - спросил Коляня, едва сдерживая смех. - За что?

- У моей жены спроси! Ну, так подстрижешь или нет?

- Вообще-то я не цирюльник, но подравнять немного смогу. Пойдем во

двор.

Вернувшись, Бунтов от нехватки настроения забился в сарай, потому что не хотелось ни говорить с Валентиной, ни видеть ее, хотя обиды большой не имелось. Больше удивление брало от ее проницательности, от умения по каким-то ничтожным подозрениям придумать историю о том, что он, ее муж, если уж не гуляет, то к кому-то испытывает явную симпатию.

Пораньше уснув, он и встал рано и настроение хоть куда - со вчерашним не сравнить. Быстро собрался и отправился на покос. И опять обнаружил примятую копешку и несколько окурков около нее вместо вчерашнего платочка. "Скоро я с вас налог буду брать!" - подумал Бунтов и рассмеялся, позавидовал тем, кто повадился сюда ночью, и на миг представил себя с Розой! Вот было бы здорово побывать здесь с ней, поглядеть на звезды, помечтать о чем-нибудь хорошем и встретить рассвет, послушать стук перепелов, журчание жаворонков в высоком небе.

То ли оттого, что выспался, то ли от этого романтического настроения, но в это утро Бунтов косил дольше обычного и добил-таки делянку, сделал то, что хотел. Поэтому и возвращался в слободу с настроением удачливого охотника, лишь вместо зримой добычи нес в себе доброе настроение, от которого хотелось летать. Правда, дома Валентина опять ошарашила:

- Купцова сегодня ночью ограбили! Руку ножом порезали, когда он костылем отбивался!

- На инвалида замахнулись! Вот твари! Милиция-то хоть знает?

- Опять Мустафа по порядкам носится, да что толку. Все, конечно, Пи-чугина подозревают, а мать его клянется-божится, что он в Москву уехал на заработки. Вот и думай, кто это мог у нас сделать.

- Какие-нибудь залетные… - сказал без всякого сомнения в голосе Андрей. - Петух для отвода глаз уехал, а прежде своих дружков навел. Вот увидишь, как немного шумиха сойдет, так и он появится. Как пить дать!

- И чего же ты молчишь-то? Сказал бы об этом Мустафе!

- Спешу и падаю докладывать… Ему сообщишь, а он, быть может, с ними в сговоре. На другую ночь и подожгут. Не успеешь из огня выскочить!

- Страсть-то какая… С сегодняшнего дня спать в дом переходи, а то нас с Данилкой прищучат, и крикнуть не успеем.

- На вас не замахнутся - кишка тонка. Так что не переживай! - постарался успокоить Бунтов жену, от слов которой сразу екнуло сердце, словно он уже лишился возможности бывать у Розы.

В сомнениях прошло несколько дней. За это время Бунтов с Валентиной перевезли высушенное сено из Долгой лощины, забив сарай под завязку, а остаток сложили копной за двором. А через неделю Бунтов подговорил Ко-ляню ехать на рынок.

- Дело верное - поверь мне! - убеждал Бунтов приятеля, предварительно побывав в Электрике и все разузнав там. - Три мешка на твоем мотоцикле до рынка дотянем? Дотянем! А это полтора центнера. Вот и считай,

сколько они стоят? Почти четыре тысячи на двоих! Люди за такие деньги месяц вкалывают, а мы за одно утро заработаем!

- Как все у тебя легко и просто! - продолжал сомневаться Коляня.

- Значит, согласен? По тебе вижу - согласен! Тогда держи краба! - подал Бунтов руку хозяину. - В пятницу вечерком ко мне подтягивайся, да сразу на мотоцикле.

Уходя от Фролова, Бунтов вдруг почувствовал, что устал убеждать его, словно это ему одному надо. "А ведь, коснись, деньги-то пополам будет делить, да еще и за бензин вычтет, поросенок!" - злился Андрей, но сколько бы он ни злился, а на душе все равно сделалось радостно, и с этим радостным чувством он возвращался домой. Даже не огорчила встреча с Пичуги-ным, торопливо шагавшим с легкой сумчонкой вдоль порядка. Поравнявшись, остановились, поздоровались.

- Откуда путь держишь? - спросил Бунтов, желая убедиться, что тот действительно ездил в Москву.

- В столице неделю пожил, а толку никакого… На стройке работал, арматуру вязал на нулевом цикле.

- Чего-нибудь заработал?

- Дождешься от москвичей… Послушал я работяг, которым по два-три месяца не платят, забрал у бугра паспорт, сдал спальное место в вагончике и адью! Буду в Электрике устраиваться, на станцию проситься! Говорят, в охране места есть! - Внимательно и, как показалось Бунтову, подозрительно посмотрев в глаза, Пичугин спросил: - Какие новости в слободе?

- Ох, малый! Лучше и не спрашивай! Пока тебя не было, двоих ограбили, а Петрович в больницу с инсультом угодил. Парализовало мужика!

- Ну, это еще при мне… А грабителей-то не нашли? Или опять наш Мустафа только за пропавшими курами гоняется?

- Поди, найди их! Говорят, чьи-то залетные были!

- Совсем шпана распоясалась, - притворно вздохнул Пичугин.

- Обнаглели вконец! - согласился Бунтов и поспешил расстаться с Пи-чугиным, потому что перед глазами стояла последняя встреча с ним в саду у Розы, едва не закончившаяся дракой.

Разговор с Бунтовым прибавил настроения Семену Пичугину, хотя он прекрасно знал, что произошло в слободе, когда получил от дружков по мобильнику условные слова "сенокос закончился" - сообщавшие о выполнении дела, на которое он сам и подбил их, и все организовал, чтобы хотя бы на воле заставить друганов подзабыть свое тюремное прошлое. И более они разговоров на эту тему не вели, потому что знали: коснись серьезная разборка, все их разговоры милиция представит в распечатанном виде в качестве доказательства их сговора. А так только можно мучиться догадками да подозревать. И подозревать, конечно же, его, Пичугина! Потому что более в слободе некого. Ведь о нем еще с весны начали ходить слухи, когда вернулся из заключения, что, мол, чужое белье с веревок снимает, что половину кур переловил у соседей - в общем, если что случалось в слободе плохое, сразу вспоминали о Петухе. "Думайте, что хотите, и сам я буду делать, что хочу!" - решил Семен, когда подошел к дому.

Мать, конечно, сразу кинулась с расспросами, но ему было не до нее. Ничего не стал объяснять, лишь попросил:

- Хавчик есть?

Не по годам подвижная Вера Степановна, привыкшая к его блатным словам и кое-какие из них понимавшая, сразу засуетилась:

- Сейчас яичницу поджарю… Я ведь не ждала тебя.

Не парься, мать! Яичница так яичница… Только пошустрей, а то надо в Электрик ехать, сейчас Бунтов сказал, что там места в охране имеются!

Будь его воля, Семен и от материнской еды отказался бы, вовсе бы домой не заходил, а из Москвы сразу отправился бы к дружку, бывшему в курсе всего, что произошло в Казачьей Засеке, но в деле не участвовавшему; лишь однажды Петух показал ему жилища Авдотьихи и Купцова. Для дела

другие пацаны нашлись. К ним и рвался теперь Пичугин, чтобы получить свою долю и погулять от души.

В тот же день с корешом Антоном Седым Пичугин сначала добрался с каким-то дальнобойщиком до города Кораблино, а потом, сменив машину, спокойно прибыли в другой город - Хупту, где их ждал корефан, у которого можно было перекантоваться и погулять. И оторвались они от души: вечером привезли с вокзала двух девах и гуляли с ними всю ночь. Под утро их выгнали, а сами спали до обеда. Проснувшись, опохмелились, поделили деньги и другим путем, чтобы не привлекать внимания, теперь уж через Скопин, вернулись в Электрик, где разбежались, кто куда, и затаились.

На другой день после своего вторичного возвращения в слободу, Пичу-гин вновь поехал в Электрик, так как была суббота, и он в эти дни пристрастился с Седым собирать "дань", как они называли свое немного устаревшее ремесло, о котором в больших городах и на больших рынках давно забыли. Правда, прессовали не сильно, с понятием, чтобы не настраивать против себя. В основном брали по сотне. С тех, кто торговал мясом, по три-четыре, а бабусек так и вовсе обходили стороной. Ну, если только когда малосольных огурчиков зацепят на закуску. Антона на рынке все знали, постоянные торговцы говорили с ним как со старым знакомым, чуть ли не с братом родным. А два-три месяца назад и Пичугин примелькался. В иные дни, когда Антон находился в сильном похмелье, Пичугин собирал деньги самостоятельно. В будний день выручал поменьше, в выходные - посолиднее и, конечно, не в один карман. Все знали о порядке на рынке, даже милиция, но все на это смотрели и будто не замечали. Ведь ребята не только собирают, но и за порядком следят. И действительно, никогда при них никаких ссор, ругани, не говоря уж о драках. Если вдруг кто-то с кем-то повздорит из-за места или еще из-за чего-то, то крепкий Антон сразу тут как тут: кого припугнет, кому под яблочко двинет, а кого и вовсе выкинет с рынка. Иди тогда и жалуйся администрации, доказывай свою правоту! Себе же дороже будет. Один такой привез в прошлом году продавать телятину, да подешевле других пустил. Народ сразу в очередь. Продавца того предупредили, а тот ни в какую: мол, мясо мое, за место я заплатил, по какой цене хочу, по такой и продаю, и отстаньте от меня! От него отстали, а не прошло и десяти минут, как появился шустрый пацан в натянутой на глаза бейсболке, плесканул из пузырька на мясо и - ходу, затерялся среди покупателей. Хватился мужик, а телятину бензином облили. И попробуй, догони малолетнего негодяя. Мужик тот даже в милицию заявлять не стал. Сразу все понял. Мясо в багажник и бежать с рынка. Только и видели его. Так что все это Пичугин знал и радовался, что сумел зацепиться на рынке, ведь до серьезных дел и к серьезным людям его не допускали, зная его поганое тюремное прошлое, из-за которого он носил позорное прозвище. Но это среди своих, а для всех остальных он - Семен. Он, хотя и плюгав, и вида почти в нем никакого, зато рядом молодой, крепкий Антон. Попробуй откажи такому!

В эту субботу все так и было, как всегда. Идут Антон и Пичугин по рядам, и вдруг Пичугин видит знакомую физиономию Бунтова!

- Ба, какие люди! - расплылся Петух в улыбке, увидев Андрея за прилавком, а рядом с ним Коляню, скучавшего на мотоциклетной люльке, и тому кивнул.

Увидев Пичугина, Бунтов на какое-то время растерялся, совсем не ожидая, что увидит знакомое лицо, да еще какое. Ведь, копая вчера с Коляней картошку и сегодня собираясь на рынок, он и предположить не мог, что встретит здесь Пичугина. А он, оказывается, вон чем промышляет, народ обирает!

- Земляки мы, - немного придя в себя, отозвался Андрей, посмотрев на Седого, и вспомнил о сотне, которую заранее приготовил по совету соседей по прилавку.

- Картошкой решил поторговать? - начал допытываться Пичугин. - У тебя ее много, это верно, чуть ли не все поле за слободой занял. Скоро озолотишься! По какой цене торгуешь-то?

- Как и все, - указал Бунтов на ценник. - Двадцатка за килограмм!

- Это молодец, что как все, выделяться нехорошо… Ну, ладно, поговорили и хватит… Приготовил?

- Чего? - Бунтов сделал вид, что не понял, о чем речь, хотя догадался, что Петух спрашивает о причитающейся сотне. - А, это-то? Еще не наторговал…

- Я ведь дважды не подхожу, учти… Когда наторгуешь - сам принесешь, только умножь на два. Понял?

- Чего это он? - удивился Седой и хотел уж было подступить к Бун-тову, но Петух остановил кореша:

- Погоди… У нас с ним свои разборки!

Бунтов промолчал, заскрипел зубами и сделал вид, что более не замечает Пичугина и его другана, которому, не будь Петуха, он отдал бы сотню, будь она неладна, а этой сволоте Пичугину - ни за что! Когда они отдалились, Коляня тихо спросил:

- Чего связываешься-то? Отдай, и пусть подавятся!

- Обойдутся! Пяток лет будет тяжело, а потом привыкнут!

Коляня пожал плечами, а к Бунтову прицепилось такое поганое настроение, что хоть возвращайся домой. Но это только в первые минуты, а как вспомнил, сколько у него картошки растет за слободой, то подумал о Пичу-гине: "Обойдешься, козел смрадной!" Андрей продолжил стоять за прилавком с таким видом, что будто ничего не случилось, хотя соседи и заметили его словесную перепалку и теперь дожидались развития событий с явным интересом. А Бунтову безразлично их бабье любопытство, наплевать ему на него. Он свое дело знает: торгует себе и торгует, и неплохо это получается, потому что картошка у него ровная, чистая - одна из лучших во всем ряду. Поэтому Андрей и продал ее быстро, и, продав, начал собираться, не зная, что из будки охранников за ним наблюдает Пичугин, который, увидев сборы Бунтова, не выдержал и отправился к нему, чтобы поговорить. Тем более что в этот момент приятель его отошел.

Андрей не заметил момента, когда появился Петух, только почувствовал на плече его руку. Оглянулся, а тот дышит перегаром и в упор смотрит кошачьими глазами:

- Отойдем, поговорить надо!

Бунтов молча пошел за Пичугиным и на всякий случай нащупал в кармане нож. Когда за контейнерами Петух остановился, Бунтов заметил, что он держит правую руку в кармане. "За рукой надо следить, нельзя прозевать, если дело далеко зайдет!" - приказал себе Бунтов и с вызовом спросил у Пичугина:

- Ну, и чего?

- Не уважаешь пацанов! Мы с тобой по-хорошему, а тебе напоминать надо, что ты не один живешь: и жена у тебя есть, и внучок бегает! Смотри, как бы с ними чего не случилось, а над домом красная птица не заплясала!

- Это тебя не касается, кто у меня бегает! А за внука да жену я тебе голову оторву! - Бунтов замахнулся, хотел припечатать Пичугина к контейнеру, но тот увернулся, левой рукой отбил наскок Бунтова и почти одновременно выдернул из кармана правую… Бунтов сразу даже и не понял, что у Пичугина в руке нож, и на мгновение замер, а когда увидел движение лезвия, то невольно дернулся, уклонился, но до конца не успел и почувствовал резкую боль в левом боку, словно напоролся на гвоздь, и схватился за бок, будто хотел выдернуть мешавший предмет.

- Это тебе, сука, на память! - сквозь зубы плюнул Пичугин и, не торопясь, брезгливо вытер о собственные брюки нож, сложил его.

Бунтов попытался что-то сказать в ответ, но не мог вздохнуть и осел, прислонившись к контейнеру. Хотел позвать Коляню, но не хватило воздуха произнести хоть словечко, а перед глазами поплыли розовые круги…

Коляня нашел Бунтова минут через десять, когда вернулся из промтоварного магазина и, не обнаружив приятеля около мотоцикла, подождав, отправился на поиски. Вернее, даже не отправился, а заглянул за ближайший контейнер. Бунтов к этому времени пришел в себя и сидел на голой земле

среди мусора, даже не пытаясь кого-то звать, а лишь зажимал окровавленной рукой бок, словно держал что-то важное, что боялся потерять.

- Кто тебя так! - спросил, подскочив к Бунтову, перепуганный Коля-ня и упал на колени, пытаясь осмотреть рану и поднять приятеля.

Не знаю, кто-то залетный… - не открылся Бунтов. - Попроси у кого-нибудь аптечку!

- Какая аптечка! Тебя в больницу срочно надо везти! Подожди здесь! - Фролов кинулся за контейнер, но вернулся, стянул с себя рубашку, приложил к распоротому боку Андрея: - Держи!

Сам же выскочил за контейнер, крикнул:

- Мужики, народ, на помощь!

Кто-то бросился сразу, кто-то шел не спеша, словно из любопытства. Когда несколько человек сгрудились около Бунтова, не зная, что делать, кто-то догадался позвонить в "скорую". Хотя и мал Электрик, но "скорая помощь" не ехала и не ехала, и Коляня, наблюдая, как у Бунтова от боли и страдания ходят желваки по побелевшим щекам, предложил:

- Надо самим везти! У кого машина?

Окровавленного Андрея, конечно же, никто в собственную машину укладывать не пожелал, и тогда Коляня попросил:

- Помогите донести, на мотоцикле повезу, раз такое дело!

- Погоди, - кто-то остановил его, - "скорая" идет.

Врач "скорой" отогнала собравшихся, сделала Бунтову два укола, и когда его положили на носилки, то он так и лежал крючком, словно удерживал внутренности распоротого живота. Коляня увязался за приятелем в машину, но тот отрывисто сказал:

- Домой езжай! - и слабо махнул рукой.

Пока грузили раненого, появился милиционер, начал опрашивать возможных свидетелей, но никто, как оказалось, ничего не видел и не слышал: все сразу превратились в слепых и немых.

В больнице Бунтова тотчас отправили в операционную, и при операции выяснилось, что рассечены бок и брюшина, но внутренние органы, к счастью и на удивление, оказались не задетыми. Розовощекий врач, делавший операцию, даже пошутил:

- Как мешок распороли! При таком ранении студентам можно анатомию изучать!

Правда, веселых слов врача Бунтов не слышал, так как находился под наркозом. Очнулся он в палате. И первое, что увидел, это, как показалось, безбрежный белый потолок, от вида которого закружилась голова, когда Андрей попытался опустить взгляд и рассмотреть в палате все остальное: светильники по стенам, кровать, людей; некоторые из них пытались говорить с ним, но Бунтов, плохо разбирая вопросы, отвечал первое время невпопад. Все вопросы сводились к одному: "Кто же тебя так, милок?! За что?"

Не зная, что отвечать, Бунтов твердил одно:

- Шпана наскочила… С кем-то перепутала!

То же самое он сказал немного погодя пришедшему человеку, представившемуся следователем, с его слов записавшему обстоятельства нападения и внешность нападавшего. И Бунтов наврал, сказав, что нападавший был плотный, щекастый и молодой совсем, лет, быть может, двадцати. В общем, Бунтов специально путал следователя, продолжая скрывать имя нападавшего, потому что знал: расскажи он о Петухе, и того сразу заграбастают, посадят в предвариловку, и тогда прощай мысль о мести. А Бунтову очень хотелось отомстить, очень хотелось всадить нож по самую рукоятку Петуху под дых. И не пугала перспектива оказаться за решеткой, долгий тюремный срок. Правда, было бы стыдно перед Валентиной, детьми, внуками. Но что он мог с собой поделать, если в нем копилась и копилась сладкая страсть мести. Особенно она захлестывала, когда Бунтов представлял, как теперь, избавившись от него, пусть и на время, Петух начнет увиваться вокруг Розы… Думая о Розе, Бунтов довел себя до невозможного состояния, когда казалось, что он никогда никого не любил на свете сильнее ее. И, страдая по ней, Бунтов почему-то ни разу не подумал о Валентине, а вспомнил о ней только тог-

да, когда она, раскрасневшаяся и испуганная, оказалась в палате и взяла его руку в свои руки:

- Что, мой дорогой, случилось? Кто тебя так?

- Ничего особенного. Откуда узнала-то?

- Фролов рассказал… Приехал из Электрика без колес, и сразу ко мне, а я чуть в обморок не упала, когда услышала, что ты в больнице с ранением!

- Пустяки - на сучок напоролся… А как это Коляня "без колес" вернулся?

- Ну, на колесах, конечно, только на спущенных… Пока он с тобой занимался, на его мотоцикле все шины порезали! Не веришь, что ли? - спросила Валентина.

- Охотно верю, - не оставив места сомнениям, кивнул Бунтов и неожиданно для себя рассмеялся в душе, представив, как Коляня улепетывал из Электрика.

Фролов лишь мог догадываться, что нападение на товарища - дело рук Петуха, но Бунтов почему-то ничего не сказал, если это было действительно так, а все свалил на мифическую шпану. Откуда было знать Коляне Фролову, пугливому и осторожному мужику, что в такой момент, в какой сошлись за контейнером Бунтов с Пичугиным, выбирать не приходилось. Это как на войне: или ты, или тебя!

Пичугин же после этого случая ни о чем не сожалел - что произошло, то произошло! - зная, что недолго ему оставалось быть на свободе. Пырнув Бунтова, Петух отправился к охранникам в будку, допил бутылку с Седым, которому рассказал о Бунтове, и напомнил:

- Ты ничего не видел и не слышал, а я сваливаю! Поеду домой, попью напоследок.

- Совсем, что ли, ку-ку? - озадачился Антон, сразу протрезвевший от слов Пичугина. - Езжай в Хупту и там отсидись.

- Сделаю так, как хочу! Хватит трекать! - твердо сказал Пичугин и грохнул кулаком по дощатому замызганному столу. - Я пошел!

Уходил он, не таясь. На улице остановил машину и, не жалея денег, по пути в слободу накупил водки и еды. Пока ехал, мечтал о том часе, когда увидит соседку Розу и поговорит с ней.

На второй день пребывания Андрея Бунтова в больнице к нему приехал сын. Он, конечно же, все знал о случае с отцом от матери и, появившись в палате, в которой старший Бунтов успел обжиться и перезнакомиться с забинтованными мужиками, ставшими его невольными товарищами, сразу спросил:

- Как дела, отец? А то мама перепугала, я уж и не знал, что делать?

- Как видишь… Трепыхаюсь еще!

- Серьезно зацепили-то?

- Пустяки… Хирург сказал, что мне повезло - органы не задеты!

- Хорошо, отец, везенье! Кто же тебе хотел кишки выпустить, и за что? На это не каждый решится ни с того ни с сего!

Бунтов от вопроса сына даже улыбнулся:

- Это как в анекдоте… Мужика на суде спрашивают, за что он бьет жену? А он отвечает: "Знал бы за что, так и вовсе убил!"

После этого, заметив, что на них соседи не обращают внимания, Бунтов тихо сказал:

- Пичугин малый прицепился… Денег просил… Но ты не связывайся, выйду отсюда - сам с ним разберусь!

- Да уж ладно, разбиральщик! - ухмыльнулся Геннадий и сразу нахмурился.

- Ты вот что, - напомнил о себе старший Бунтов. - Скажи матери, чтобы она за Данилкой повнимательней присматривала, а еще лучше будет, если отправит его в Рязань, а то этот гаденыш как бы чего с ним не сделал! Пугал: мол, дом пожгу и с Данилкой разделаюсь!

- Значит, на детей замахивается… Ну, это мы еще посмотрим… Ладно, отец, хватит об этом, а то ты уж разволновался - потный лежишь. Вы-

здоравливай скорее, да о работе надо не забывать. А то всех сбаламутил, а сам на койке валяешься… Федор Герасимович частенько спрашивает, как у вас идут дела, каков урожай ожидается?

- Что урожай… Скажи олигарху, что осталось убрать картошку да где-то продать. Мы с Коляней попробовали, и вот чем это обернулось.

- А потому что с нами не посоветовался, по-своему решил делать. Ладно, насчет урожая не беспокойся. Как выберете картошку, дашь команду. Два-три трейлера пригоним, все разом возьмем, а дальше не твоя забота! Вам теперь о другом надо думать: как только урожай соберете, надо будет зябь поднимать, к следующему году землю готовить. А земли-то немало - более тысячи гектаров!

Чем ее поднимать-то? На моей "Беларуси" разве одолеешь такую махину?

- Технику вам уже заказали и проплатили заказ, в начале сентября поступит. Так что, отец, не залеживайся здесь, а то врачи залечат. Они, знаешь, какие? За ними глаз да глаз нужен!

- Это уж точно! - попытался Андрей сменить положение и сморщился.

- Помочь? - спросил сын.

- Ладно уж, сам потихоньку.

Геннадий ушел поговорить с врачом, а Бунтов остался в размышлениях, и уж ругал себя, что ляпнул сыну про Пичугина. Но даже это минутное волнение быстро оставило Бунтова, когда он вспомнил слова сына о том, что вскоре получит новую технику. Вот радость-то! И вдвойне оттого, что Герасимович держит слово. Вот это настоящий мужик! Пообещал - выполнил! Сказал - сделал! И от этих мыслей Бунтов представил, как они с Коляней вскоре выйдут в поле на новых тракторах, как будут врубаться в рыжий бурьян, как будут подминать россыпь берез, успевших нахально разрастись за последние годы вдоль посадки, как будут жировать на черной пашне грачи перед отлетом… Такая приятная картина открылась Бунтову, что он от радостного предвкушения закрыл глаза, представляя все будто наяву, а пришел в себя от легкого прикосновения к плечу. Глаза открыл - Роза рядом улыбается! Бунтова как жаром осыпало! Все же спросил, не сумев скрыть испуга:

- Привет, откуда свалилась?!

- Узнала о твоей беде и приехала вот, фруктов привезла. Не ругайся!

- Я разве ругаюсь… Только у меня сейчас сын в гостях - к врачу пошел… Вернется, чего ему скажу-то? Понимаешь ситуацию?

Не сердись… Я на минутку. Мне и этого достаточно - одним глазком взглянуть!

- Чего на меня глядеть? Вот выпишусь скоро - сам загляну! Договорились? - словно у непонятливой школьницы спросил Бунтов.

- Договорились…

- Ну, тогда ступай, а то сын вот-вот вернется.

Роза вздохнула, обиженно поджала губы. Она положила в тумбочку пакет с фруктами, несколько пачек сигарет и, коснувшись его руки, быстро вышла из палаты. Как только вышла, сосед с забинтованным лицом, по пьяному делу свалившийся с мотоцикла и сломавший челюсть, за что получил прозвище "Шумахер", приметив необычную посетительницу, прошамкал:

- Кто это, Николаич?

- Племянница… - вроде бы равнодушно отмахнулся Бунтов, радуясь в душе, что Роза не стала разводить канитель и быстренько убралась.

- Хороша племянница… А вообще-то ты, Николаич, молодец. Уважаю!

- Много говоришь… При сыне ничего не болтай! - попросил Бунтов и по-свойски моргнул любопытному соседу, и сделал это вовремя, так как почти сразу вернулся Геннадий и, как показалось, подозрительно посмотрел на отца.

- Все, бать, обо всем договорился! Выздоравливай и ни о чем не думай, - обнадежил он. - У тебя сейчас эти две задачи самые главные.

- У меня, дорогой мой, сейчас все главное, а еще главней дела ждут впереди. Так и передай Герасимовичу, чтобы на меня надеялся да и на Ко-ляню тоже, потому что пока надеяться не на кого. - Сказав это, Бунтов

вдруг почувствовал, что неимоверно устал, откинул на подушку потную голову и закрыл глаза, спросил:

- Домой-то заедешь?

- Обязательно…

- Матери привет передай. Скажи, чтобы завтра не приезжала - нечего мотаться!

- Сказать-то, конечно, скажу, но только она все равно сделает по-своему. Ладно, пап, поеду, пожалуй… Через недельку еще прискачу! - Они расцеловались, и Геннадий тихо вышел из палаты.

После ухода сына Бунтов сразу же заснул, спал до утра и проснулся с другим настроением: есть захотел! Не дожидаясь завтрака, он, аккуратно повернувшись, пошарил в тумбочке, нашел пакет пряников, и показались они в этот момент необыкновенно душистыми. Смолотив три или четыре, захотел яблок, а потом и банан съел. Так что, когда принесли завтрак, от каши отказался, а чаю попил с удовольствием, два стакана выдул.

Все дни, пока он отлеживался в больнице, к нему приезжала Валентина. Дня через три после операции Бунтов начал выходить в больничный двор, чтобы можно спокойно поговорить с женой, пошутить с Данилкой, которому каждый раз что-нибудь дарил. И дарил не потому, что хотел заручиться вниманием внука, а потому, что вдруг понял, что до больницы он почти не уделял внимания ему, словно в их доме все жили сами по себе, и никто ни о ком не заботился.

Дело шло к выписке, но неожиданно рана у Бунтова загноилась. Валентина, конечно, огорчилась, узнав про осложнение, но сделать ничего не могла. Когда же намекнула, что, мол, надо бы поговорить с врачом, Бунтов пригрозил:

- Только попробуй! Если уж такая заботливая, то подумала бы о том, кто нам картошку будет выбирать? Ведь осталась неделя-другая, и можно будет копать!

- Вручную, что ли?

- Зачем… В Перловке картофелекопалку возьму. А вам надо будет ботву скосить… Но это ладно, об этом я сам Коляне скажу. Так что твоя забота сагитировать баб и потом быстренько убрать урожай. А как уберем, то олигарх фуры пришлет.

Фролов приехал на следующий день. Это была его вторая поездка к товарищу, и приехал он на мотоцикле, хотя в первый приезд прибыл в Электрик на автобусе, не успев купить шины к мотоциклу. Теперь же он гордо въехал в больничный двор и остановился почти под окнами бунтовской палаты. Услышав треск мотоцикла, Бунтов вышел во двор.

- Какие новости? - спросил Бунтов и внимательно посмотрел на Фролова, словно тот в этот момент мог что-то скрыть.

И Коляня, действительно, замялся, заерзал на скамейке.

- Не хотел, но если уж допытываешься… Петрович вчера копыта отбросил. Недели не прошло, как из больницы привезли. Да врачи и не обещали ничего хорошего.

- Жалко мужика, - не сразу сказал Бунтов, словно настроил себя на какую-то иную, более важную новость. - А я ведь собирался навестить его, когда оказался здесь. Ведь он лежал в соседнем отделении.

- Ладно, не тужи.

- Теперь тужи не тужи, а с того света мужика не вернешь, земля ему пухом.

Они еще немного поговорили, и Бунтову расхотелось болтать с Фроловым, потому что не услышал от него главного, хоть что-нибудь о Пичугине: чем этот гаденыш занимается, как ведет себя и чует ли скорую расплату?!

Нет, не услышал, а очень хотел.

Вторую неделю Семен Пичугин не понимал, что происходит, потому все выходило не так, как он представлял себе после стычки с Бунтовым, который, как казалось, расскажет о нападении первому же следователю. Поэтому ареста Семен ожидал в тот же вечер, даже в первый час после возвраще-

ния из Электрика. Но Бунтов оказался настоящим мужиком, не сдал его, и теперь ждет выздоровления, чтобы отомстить. Он хотя и считался в слободе рьяным мужиком, не трусливым, но он уж старик почти. Так что прямой стычки Петух не боялся. "Главное, чтобы не попасться ему на перо!" - сам себя предостерегал он и заставлял проникнуться этой настораживающей мыслью, всегда иметь ее наготове для применения.

Чем больше он пил, тем мать сильнее наседала с просьбами, даже мольбой, стараясь хоть как-то оградить сына от выпивок.

- Сеня, - как-то сказала Семену Вера Степановна, исхудавшая и почерневшая лицом за последние дни, почему-то начавшая ходить в черных одеждах и чуть чего сразу начинавшая разводить мокроту в глазах, - ну что ты привязался к этой лихоманке?! Ее ведь сколько ни пей, все одно не выпьешь. Ведь сколько мужиков из-за нее головы сложили. Круглов же на твоих глазах помер.

- Старый он был, вот и помер! Все там будем!

- Ты не торопи ее, она сама придет, никого не обойдет, но все равно спешить с этим не надо. Ведь тебе уж скоро сорок лет, а ты не женатый, и не был никогда. Уйдут молодые годочки, хватишься, да уж поздно будет, потому что в старости человек никому не нужен. Вон наша соседка Роза! Уж на что подходящая: скромная, тихая - с такой бы жить и жить! А тебя каждый день в Электрик влечет, как сумасшедший несешься туда!

- Там у меня друзья!

- Такие же, наверное, выпивохи. Друзей надо рядом с домом иметь, чтобы всегда в чем-то помогли, подсказали. Вот, к примеру сказать, Николай Фролов! Прежде-то тоже частенько в рюмку заглядывал, а теперь остепенился. Живет мужик и радуется, а тот ведь совсем пропащий был. Или еще одного взять - Бунтова Андрея. Тоже пошел мужик на исправление.

- Ма, ну что ты пристала?! Сама же говоришь, что мне сорок почти! Своя голова на плечах имеется! Другой бы от наркоты давно подох, а я как огурчик у тебя!

- Не пристала, а дело говорю, - продолжала слезливо вытираться Вера Степановна. - Я бы на твоем месте привела себя в порядок, чтобы человеком выглядеть, и заглянула бы к соседке, поговорила о чем-нито, глядишь, что-нибудь да получилось дельное. Ведь невозможно всю жизнь обходиться без жены. Не по-людски это.

- А я, по-твоему, уже и не человек? Макака, что ли, какая? - с нескрываемой обидой спросил Семен у матери, словно все знавшей о его тюремном прошлом.

- Человек, еще какой человек! Для меня так самый любимый на свете! Поэтому и переживаю, хочу, чтобы у тебя все было как у людей.

Такой разговор начал повторяться, и Пичугин старался не попадаться на глаза матери. Он теперь целыми днями лежал в углу веранды за занавеской, где у него была устроена постель, и почти не показывался оттуда. Лишь шмыгнет из дома, чтобы мать не видела, возьмет в ларьке бутылку и опять залегает, продолжает пить и плакать. И чем больше он пил, тем сильнее ему хотелось лить слезы от той невозможной обиды на жизнь, от которой, казалось, уж и сил не оставалось дышать.

Однажды, когда в очередной раз, небритый и неухоженный, отправился на площадь к ларьку, то чуть ли ни нос к носу столкнулся с Розой, шедшей вдоль порядка. Увидев его, она метнулась на противоположную сторону улицы, а ее поспешность и пугливость до невозможности обидела, почти оскорбила, потому что он и не собирался приставать к ней, даже, наверное, ничего не сказал бы плохого и обидного, а только поздоровался бы, да и то молчком, - кивнул бы и дальше пошел! Но нет, Роза проскочила, даже не стрельнув раскосыми глазами. Когда они разминулись, Пичугин остановился и оглянулся, решив проверить, оглянется или нет? Нет - шла и шла вдоль порядка, и хоть бы что ей. "Вот зараза! Погоди, доберусь до тебя! Знаю, что на дальнем порядке скрываешься!" - подумал Пичугин и плюнул ей вслед, выругался.

Вернувшись из ларька, он вдруг понял, что ему тяжелей тяжкого находиться под домашним арестом и ждать у моря погоды. В нем проснулась сме-

лость, загнанная в глубь души, захотелось к людям, захотелось увидеть Седого, потому что надоело пить одному.

Пичугин все-таки выпил, чтобы не дрожали руки, побрился и попросил у матери любимую рубашку с пальмами. Но когда она принесла ее, он отказался, вспомнив разговор про обезьян, нетерпеливо попросил:

- Давай белую, в ней не так жарко!

Август установился действительно жарким, таким, что будто осень забыла о своих ближайших планах и теперь где-то пряталась за долами и лесами, не спеша в их местность. Пичугин, правда, почти сразу же рубашку перепачкал, когда запрыгивал в автобус, но это его не смутило и не расстроило; на такую мелочь он и внимания-то почти не обратил. В мыслях он был уже с приятелем, представляя, как тот сейчас удивится, потому что все последние дни он даже не перезванивался с ним по мобильнику. Поэтому встреча с Седым была нестерпимо жаркой, под стать погоде, такой, что сразу пришлось организовать выпивку. Сперва Седой не лез с расспросами, а когда появилась бутылка и они уселись в вагончике, раскрыв для вентиляции дверь, спросил первым:

- Какие новости?

- Пока все тихо, а что будет завтра - одному верхнему дяденьке известно! - не особенно уверенно ответил Пичугин и указал пальцем в потолок. - Хотя такая тишина не радует. Как пить дать, Бунтов что-то затевает. Другой бы на его месте так и носился бы к ментам, а этот выжидает чего-то, падла, задумал!

- Сгоряча все храбрые, - ухмыльнулся Седой и поковырял спичкой под золотой коронкой. - Наливай!

Дружбаны пили долго, размеренно, а когда уж совсем распарились, отправились купаться на водохранилище. Часа, наверное, два барахтались в воде, а в перерывах приставали к старшеклассницам, пугая их тюремными наколками. В конце концов им и купаться надоело, потому что к этому времени протрезвели и души совсем пересохли.

Смачивали они их потом весь вечер, почти до ночи. Сидели в вагончике по пояс голые, уставшие и осовелые… Седой было засобирался домой, Пи-чугин его не пускал, приставая с новой выпивкой. И все-таки тот настоял:

- Ты как хочешь, а я валю домой. Надоело в этом собачнике.

- Тогда и я отчаливаю!

Семен и правда "отчалил" с рынка, словно неустойчивая лодка в бурную погоду, - пошатываясь и заплетая ногами. Но только с виду казался пьяным, а мысли чистые, светлые, а самая главная из них - о Розе, которая почти не выходила из головы с самого утра, с того момента, когда молодой козой скакнула от него. Договорившись с каким-то водилой, который попросил деньги вперед, он отправился в слободу. По пути отхлебывал прямо из горлышка, и от этого еще более заполняя себя решительностью, и уже наперед знал, что сегодня, совсем скоро, он найдет Розу и чпокнет ее, никуда она от него не денется, надо лишь выманить от подруги… Правда, приехал он в слободу в сумерках, и пришлось дожидаться темноты. Он уселся у чьего-то палисадника и, прежде чем отправиться на поиски, постепенно допил остатки в бутылке, чтобы не пугать ею Розу.

Он сидел долго, даже задремал, а когда поплелся по асфальту, то его догнала какая-то темная машина, в которой оказались незнакомые мужики, начавшие угощать водкой. Он стал отказываться, потому что уж не осталось сил глотать ее, а они все лили ему в глотку и лили…

- Вы кто, в натуре? Чего нужно? - отбивался он.

Но они отмалчивались и продолжали свое дело. Чтобы не поперхнуться, он через силу глотал, почти захлебывался, и это стало последним ощущением, которое у него отложилось в сознании, перед тем как впасть в забытье.

Обнаружили Пичугина утром на выезде из слободы бабы, выгонявшие скотину. Он лежал на спине, запрокинув голову, и рот его был набит зелеными капустными листьями… Никто из баб не знал, зачем и кто это сделал, но позже, когда собрался возле Пичугина народ и приехал Мустафа, кто-то из знающих мужиков сказал:

- Деньги очень любил, вот и набили рот капустой. Навсегда наелся мужик…

Пичугина накрыли несвежей белой тряпкой, чтобы он не пугал зверским оскалом людей, которые, собравшись возле него в первые минуты, теперь расходились по домам, даже не заинтересовавшись работой следователя и криминалиста, который фотографировал, что-то записывал и замерял. Вскоре прибыла медицинская "Газель" грязно-желтого цвета без окон. Пичугина затолкали в черный полиэтиленовый мешок и, кинув в металлические носилки, похожие на корыто, задвинули корыто в глубь машины.

- Был человек, и нет его, и вся ему награда - полиэтиленовый мешок, - сказал кто-то в наступившей тишине безразлично и спокойно.

И все-таки смерть Пичугина, более походившая на гибель, всколыхнула слободу. И даже не сама смерть пусть и никчемного человека, к которому все-таки многие относились с опаской, а тот пугающий знак в виде кляпа из капусты, которым его зачем-то наградили после смерти. Словно этим знаком кто-то невидимый и могущественный напоминал, говорил всем о том, что так будет с каждым, кто посмеет сделать что-то против его воли.

И никто не знал, кто этот человек.

Пробираясь окольными путями к автобусной остановке, Роза Устинова обратила внимание на собравшихся людей почти случайно, потому что они не могли не привлекать внимания. Когда же узнала, что на этом месте час назад нашли мертвого Пичугина, то у нее все сердце оборвалось.

- Что же с ним произошло-то? - спросила Роза у раскрасневшейся Ав-дотьихи, неизвестно как оказавшейся на выгоне, потому что скотины у нее не имелось.

- Сама, девка, не знаю, только прибежала посмотреть, а его уж увезли… Говорят, что его свои же дружки прикончили, рот капустой набили, потому что деньги не поделили, которые отняли у меня да Купцова! Если это так, тогда и поделом ему, прости Господи!

- Какой капустой? - не поняла Роза.

Обыкновенной, какая на бахчах растет… Это так положено у них делать, мол, для острастки, чтоб другим неповадно было!

- У кого у "них-то"? - ничего не понимала Роза.

Не стала Фирсова более объяснять, лишь отмахнулась, как от назойливой мухи или еще от какого зловредного насекомого. А Роза тоже свою гордость показала: ничего более расспрашивать не захотела, а, поправив на плече сумку, пошла на остановку, тем более что со стороны Перловки показался автобус. Пока она задумалась, вспоминая Пичугина, не увидела, как автобус обогнала синяя "Нива" директора из Перловки, и вот уж машина, прошуршав по обочине шинами, остановилась рядом, дверка распахнулась, и улыбающийся Темнов выглядывает.

- Роза, садись, подвезу!

Окрестные водители часто подвозили почтальонку, это уж так принято не только в Казачьей Засеке. Вот и Темнов возник на ее горизонте второй раз за последнее время, с того самого дня, когда она ездила в Электрик к Бунтову. Тогда, уйдя от него расстроенной и обиженной, она зашла к дочери, на счастье оказавшейся дома, но пробыла у Марии часа два, не более, и пошла на автостанцию. Когда же случайно встретила Темнова, то не отказалась от предложения попутно подъехать до слободы. Тогда это, правда, выглядело неожиданно, но вполне понятно, но то, что сегодня он оказался в Казачьей Засеке именно тогда, когда она обычно отправлялась на почту, выглядело подозрительно, почти несерьезно. Ей же было не до шуток в этот час, когда только что узнала о Пичугине, но все-таки не удержалась и, усевшись на переднем сиденье, спросила у аккуратно причесанного Темнова, от которого приятно пахло одеколоном и, как всегда, свешивался волной чуб:

- Алексей Алексеевич, вы что, преследуете меня?

Она увидела, как он стушевался, даже слегка покраснел, но постарался не выдать смущение, скрыв его в шутке:

- Кто же откажется подвезти такую красавицу?

- А жена не заревнует? Люди сегодня же расскажут! - с ухмылкой спросила и предостерегла Роза, нисколько не ощущая стеснения, словно говорила с одноклассником.

- Нет у меня, Роза, более жены. Была да испарилась! Поэтому я человек свободный! - сказал Темнов так, словно похвастался, но его слова все-таки более походили на жалобу. - Чего народ-то кучкуется?

- Пичугина убили… - серьезно и сердито ответила Роза.

Но Темнов не понял ее серьезности и хмыкнул, задиристо посмотрел на попутчицу:

- Сам, поди, виноват! Просто так не отправляют на тот свет!

- Ну, зачем вы так, Алексей… Алексеевич? Все под Богом ходим!

- Это так, конечно, - продолжал упрямиться Темнов, - но только когда уходит достойный человек, о нем и говорить хочется достойно… А от этого Пичугина какая польза? Нигде не работал, пил, кутил. А, спрашивается, на что? Мать-пенсионерка, что ли, снабжала? Да у той самой денег - кот наплакал. Так что, Роза, и не жалей ты этого Пичугина! Он людей в Электрике обирал, рэкетировал их.

Выслушав директора, Устинова вздохнула:

- Все равно жалко… Особенно, когда над мертвым издеваются: в рот капусты зачем-то набили!

Темнов словно услышал подтверждение своим словам и усмехнулся: Я что говорил? Прав оказался: свои дружки и прикончили его. Это у шпаны порядок такой: кто жадничает да своих же обманывает, - тому, по их закону, смерть устраивают жуткую, демонстративную. Мол, крысятнича-ешь, - наешься капустой! А "капуста" - это на их языке деньги. Поняла? Ладно, хватит об этом, давай о чем-нибудь другом поговорим!

Роза промолчала, стеснительно прикрыла сумкой смуглые колени, и Тем-нов более не осмелился о чем-нибудь говорить. Так и промолчали остаток пути до Лонска. Роза собралась выйти на перекрестке, потому что Темнову надо было на молокозавод, и, прежде чем закрыть дверь, сказала "спасибо", внимательно посмотрела ему в серые глаза, словно что-то загадывала.

Расставшись с Розой, Темнов действительно поехал в сторону молокозавода, но вскоре развернулся, немного постоял и отправился назад в свою Перловку, потому что никаких дел на заводе не имелось, а упомянул о нем при Розе для отвода глаз. В Перловке он успел к разводу и все, что ни делал потом, делал по инерции, продолжая думать о Розе и не догадываясь, что та тоже думала о нем.

Андрей Бунтов узнал о случае с Пичугиным на следующий день, когда после врачебного обхода приехала Валентина с сонным Данилкой. Чтобы не привлекать внимания, они вышли в больничный двор, и Валентина все тараторила и тараторила, рассказывая о Пичугине. Но чем более она говорила, тем пасмурнее становилось у Бунтова на душе, потому что выходило совсем не так, как ему представлялось. Ведь до исполнения его мести и оставалось-то несколько дней, когда он пришел бы к Пичугину, вывел его в сад и начал бы драться. По-честному, на кулаках. А если договорились бы на ножах, то - пожалуйста, у Бунтова и нож подходящий нашелся бы для такого случая! На ножах даже лучше! Злости больше! Но чтобы не исподтишка. А теперь, получалось, кто-то опередил, да не просто прикончил Петуха, а сделал это с вызовом, словно для острастки и в назидание тем, с кем он якшался. А кто это мог сделать? Нет, обиженному одиночке такой вызов не под силу, тут кто-то серьезный вмешался. И не вспомнив ни о каком серьезном человеке, Бунтов подумал о сыне… Все эти мысли молнией сверкнули в Бунтове, и он спросил у Валентины:

- Генка-то не звонил?

- Звонил несколько дней назад… В командировку на неделю собирался то ли в Ковров, то ли еще в какой-то город… Ты-то отказываешься от мобильного телефона, а то сам нет-нет да поболтал бы с сыном.

- Сколько раз говорил: не нужна мне эта погремушка. Без нее обходился всю жизнь и сейчас обойдусь. Вот выпишусь и позвоню ему по настоящему телефону.

Валентина поняла, что спорить с мужем бесполезно, и сменила тему:

- Когда за тобой приезжать-то?

- Врач сказал, что через два-три дня выпишут. А приезжать за мной нечего. Рану промыли и все почти зажило, осталось швы снять. Сам доеду!

Бунтова действительно выписали через три дня. В час выписки, когда ему принесли вещи и он переоделся, собрался на выход, дверь в палату растворилась и показался сын, да не один, а с незнакомым подтянутым мужчиной. Вот так гости!

- Ловко вы! - удивился Бунтов. - Еще бы чуток, и мой след здесь простыл!

- Главное, успели! - устало выдохнул Геннадий, словно пришел издалека.

Он присел на кровать отца, на которой остался лишь голый матрац, положил рядом большой черный пакет и посмотрел на спутника, одетого в казачью форму с погонами капитана: в защитной гимнастерке, в галифе с темно-красными лампасами, а за голенищем хромового сапога ременная плетка. Геннадий представил его:

- Подъесаул Петр Стеценко! - И попросил: - Начинай, Петро! Петро достал из полевой командирской сумки планшетку, а из нее извлек

лист бумаги с гербом и какими-то записями и сразу громко начал читать.

- Приказ! - торжественно произнес он. - На основании Указа Президента Российской Федерации от 24 апреля 1998 года № 447, настоящим доводится до личного состава…

Далее Петро читал почти скороговоркой, и Бунтов почти ничего не понял, только в конце сообразил, что за какие-то особые заслуги его приняли в Центральное казачье войско и сразу присвоили звание хорунжего! "Вот те раз! - подумал Бунтов усмешливо, не разобравшись в сути приказа. - Это называется: без меня - меня женили!" Бунтов хотя и усмехнулся, но ни спорить, ни отказываться от присвоенного звания не стал. Поэтому спросил у сына прямо:

- Сколько звездочек на погонах? Если две да вдоль, то и не старайтесь - не приму… Прапорщиком никогда не был и не буду!

- Бать, не шебуршись! Ты теперь настоящий офицер, хорунжий, относишься к старшим чинам. Поэтому и погоны соответствующие, как у современных лейтенантов.

Бунтов задумался и улыбнулся:

- Слабовато, конечно, для моего возраста…

- Это на первый случай! - обнадежил Петро. - Год-другой - и сотником станете. Главное, что начало положено, и кому, как не вам, возглавить казачье движение в своей слободе, да и во всем районе. Тем более что вы себя отлично зарекомендовали, показали пример как в труде, так и в отстаивании интересов казачества! Так что - в добрый путь!

"Уж такой пример подал, что дальше некуда ехать! - подумал Андрей сам о себе, расписавшись в удостоверении и еще в какой-то бумаге, на которой мельком увидел слово "Заявление". - Всю слободу на уши поднял - происшествие за происшествием пошли! Одно другого хлеще!"

Пока Бунтов внутренне осуждал себя, Петро раскрыл пакет и достал синий мундир с темно-красными лампасами, фуражку с околышем такого же цвета, а в придачу хромовые сапоги и блестящий черным лаком ремень. Все это богатство отдал Бунтову:

- Пользуйтесь и гордитесь формой! В такой наши деды защищали Отечество! А шинель, бекешу и всю остальную справу, вы, Андрей Николаевич, получите позже… И еще! - посуровев глазами, сказал Петро. - На ближайшем Кругу вы в торжественной обстановке получите боевое оружие - казачью шашку. А сейчас разрешите вручить удостоверение казака!

- Прежде-то, говорят, казаки сами себе справу добывали, а теперь вон какое внимание! - стушевался Бунтов.

- Это правило никто не отменял. Сын за вас постарался да кошевой атаман без внимания не оставил! Так что переодевайтесь и возвращайтесь домой казаком!

- Лихо у вас, ребята, это получается. Только в такую жару ничего не выйдет. Да и привыкнуть к кителю нужно. К тому же каждый день носить его необязательно, а лишь в торжественных случаях или по праздникам. Так что порядки я знаю!

Они еще немного поговорили и, распрощавшись с соседями Бунтова, вышли из палаты.

- А что, Андрей Николаевич, - напомнил о себе Петро, когда уселись в машине, - не нашли злодея, покусившегося на вашу жизнь?

- Разве залетного сыщешь? Они, залетные, как ведут-то себя: сегодня он, к примеру, в Электрике, а уж завтра его ищи на другом конце области, а то и еще дальше. Да и искать таких некому! Ради чего?

- Не скажите… - не согласился Петр, - это лет десять назад попустительство было, а теперь власть укрепляется, опять же казачество набирает размах. Не за горами то время, когда казаки повсеместно станут влиятельной силой! И до рынка в Электрике мы доберемся, не позволим, чтобы темные личности ущемляли трудовое крестьянство, тем более - калечили людей! А вашего злодея обязательно найдут. Пусть и не сразу, но возмездие будет неотвратимым!

Петр замолчал, словно говорил не минуту, а часа два, а Бунтов усмехнулся в душе: "Ищите, ищите! Пока найдете, Петух уж будет по углям на том свете скакать!" - и посмотрел на сына, желая по его лицу отгадать: знает он что-либо о Петухе или не успел узнать? Поэтому спросил:

- К матери-то заезжали или сразу ко мне примчались?

- Заезжали… Она уж поляну накрыла, ждет!

За мыслями да разговорами он не заметил, как доехали до Казачьей Засеки. Когда же проезжали мимо дома Розы, то Бунтов еще на подъезде к нему увидел синюю "Ниву". Начал вспоминать, у кого такого цвета машина, и вспомнил: у Темнова! "Вот так гусь! - удивился Бунтов. - От одного хмыря не успел отделаться, как новый объявился!" С самыми скверными мыслями Бунтов сел за стол, даже не стал примерять казачью форму, отмахнулся, когда Геннадий уж слишком насел:

- Сын, не цепляйся! Лучше за Петром поухаживай! - и показал на пальцах, как надо поухаживать: мол, налить человеку надо.

Действительно, когда уселись за стол, появилась бутылка, и Петр, хотя чуток стеснялся пить в одиночестве, но выпил с удовольствием и, едва успев закусить, сразу покрылся испариной.

- Хорошо пошла! - сказал гость.

Ну и слава Богу! - поддержал его Бунтов-старший. - Я бы и сам с удовольствием махнул за возвращение, но нельзя, здоровье не позволяет.

Более они почти не говорили: то ли духота действовала, то ли устали, но когда Валентина предложила чаю, все дружно отказались и вышли на улицу покурить. И тогда Геннадий предложил:

- Поедемте купаться!

Бунтов к приглашению остался почти равнодушным, потому что купаться ему было нельзя, а Петр подхватился:

- Вот бы любо!

Еще более загорелся вертевшийся рядом Данилка:

- Ура! - закричал он чуть ли не на всю улицу.

- Тогда в машину! - приказал Геннадий.

Через пять минут были на Алешне, у той самой лавы, где когда-то Бунтов набирал воду для полива и куда приезжал Герасимович. Геннадий ловко нырнул и через мгновение над водой раздался его восторженный голос: "Красота!" Петро же входил в воду осторожно, чуть ли не на ощупь, но плавал с удовольствием, отфыркиваясь и со свистом выдыхая воздух сквозь намокшие усы. Глядя на мужиков, и Бунтов спустился на лаву, осторожно сел и поболтал в воде голыми ногами.

- Бать, не отставай! - крикнул Геннадий.

- Рад бы, да не могу - заклеенный наполовину. Размокну. Накупавшись, они вернулись в слободу, каждый со своими мыслями:

Геннадию хотелось побыстрее отправиться в Москву, Петру допить бутылку, а Бунтову побыть одному, чтобы никто не лез в душу с разговорами.

Когда гости уехали, он дважды не торопясь вымыл голову и сам помылся под душем в пристройке, правда, осторожнее обычного, так как боялся замочить заклеенный марлей да пластырем бок, а когда помылся, то, немного обсохнув, вышел в сад. И сразу мысли о Розе. Вспомнилась последняя встреча в больнице, и почему-то сделалось обидно на самого себя за ту неловкость, даже стыд, который охватил его, когда она приезжала к нему. Зачем-то поспешил пугнуть Розу, и она обиделась, конечно, да и любая обиделась бы на ее месте. В конце концов он понял одно: надо в ближайшие дни встретиться с ней и повиниться.

Бунтов вернулся, выпил холодного чаю и отправился в спальню, блаженно развалился на кровати, сразу же, незаметно для себя заснул и проспал до самого вечера, отсыпаясь за все тягомотные больничные дни.

В последнее время у Розы что ни день, то новая закавыка! Только после случая с Пичугиным жизнь более или менее успокоилась и сама она перебралась домой, навела порядок в запущенном огороде, занавески постирала, как новая забота навалилась: Темнов вчера приперся! Цветов привез, торт, и все чего-то улыбается и улыбается нахально. А она, между прочим, его не звала, не приглашала. И нечего ее позорить средь белого дня! А то кавалер выискался, открывай ему двери настежь, улыбайся! Хотела сразу же высказать, что думала, но пожалела мужика, пригласила в дом, чай вскипятила. Только разлила по чашкам, а он на чай и не смотрит - лишь на нее пялится, и уж лезет целоваться. Ее это взбесило:

- Может, сразу в постель? - спросила с издевкой. - Вы, Алексей Алексеевич, ведь за этим приехали? Не так ли?

Темнов, наверное, ожидал услышать что угодно, но только не такое откровение, которое сразу же превратило все его мысли и чувства в пыль. Он растерялся от обиды и начал говорить совсем не то, о чем хотел. Чем более жаловался на жену, тем отчетливее понимал, что собственными словами все окончательно портит, особенно, когда изредка поднимал глаза на Розу и встречался с ее прищуренным взглядом. Он казался насмешливым, а черные глаза до невозможности злыми, такими, что, взглянув в них, Темнову хотелось зажмуриться и тотчас выскочить на улицу. Он все-таки разрезал торт, выпил чашку чая, от которой сразу вспотела и сникла его пушистая волна, а сам он почувствовал, что сейчас же, сию минуту должен покинуть этот дом и более никогда не появляться в нем. Еще немного потомившись, он, для вида посмотрев на часы, так и сделал.

- Рад был поговорить! - сказал Темнов на прощание и, постаравшись не показать все, что творилось у него на душе, пошел к выходу, а когда спускался по трем ступенькам крыльца, почувствовал, как ослабели ноги.

Роза осталась на веранде, наблюдая из-за занавески за гостем, а когда он, резко сорвавшись с места, уехал, она невольно посмотрела в сторону дома Бунтова и увидела джип его сына… И все сердце оборвалось, и все сразу мысли смешались. "Андрей, Андрюша выписался! - всколыхнула радостная мысль, и сразу кольнул испуг: - Он, наверное, видел "Ниву"!" И как только она так подумала, то растерянность заполнила все существо, Роза почувствовала, как задрожали руки. Захотелось тотчас увидеть Андрея, все ему объяснить, сказать, что Темнов - глупый гусак, случайно забежавший на чужой двор! И она действительно вскоре увидела Бунтова, вышедшего из дома с сыном и незнакомым мужчиной в военной форме, и внука с ними. Они посидели на лавочке, а потом сели в машину и куда-то уехали.

Их не было, наверное, час, а когда они вернулись, то у нее и на душе спокойнее стало: сразу поняла, увидев Андреева внука с полотенцем на плече, что ездили купаться… Она вдруг вспомнила о торте и цветах, и как огнем обожгло: "А вдруг Андрей зайдет и увидит!" Не раздумывая, она вынесла торт курам, сразу облепившим его, бесцеремонно оттеснившим петуха. С цветами Роза и вовсе поступила бесцеремонно: выбросила их в крапиву за двором, потому что это были не цветы вовсе, а обыкновенные флоксы, которых в эту пору тьма в каждом палисаднике!

Расправилась Роза с подарками, и на душе полегчало. Решила заняться стиркой, хоть чем-то отвлечься, потому что нет никаких сил сидеть без дела

и ждать неизвестно чего. Но только набросала белья в корыто, как кто-то постучал в окно - у нее все сердце оборвалось! Осторожно выглянула, а это младшая дочка, румяная кареглазая блондинка Карина стоит у веранды! Увидела мать, заулыбалась:

- Мамка, открывай скорей!

- Вот не ждала-то кого, вот счастье-то! Чего же не написала-то? - спросила Роза и начала разглядывать дочь. Та даже смутилась:

- Мам, чего ты так? Не видела, что ли, никогда?

- Смотрю, какая ты стала… Красивая, но я бы на твоем месте краситься не стала… Блондинки не бывают с карими глазами!

- Мама, я давно совершеннолетняя!

- Ой, девка, не о том я… Ладно, проходи в дом, располагайся! Молодец, что отпуск решила у матери провести!

Карина улыбнулась, вздохнула:

- Да я, мам, и не в отпуск вовсе, а с тобой приехала повидаться… Ноч-ку-другую ночую, а через несколько дней уезжаю на работу в Германию!

- К немцам, что ли? Чего ты у них не видела?

- А чего я в Москве вижу? Год отработала курьером, а что толку: как снимала угол у чужой бабуси, так и буду снимать, пока не состарюсь!

- Замуж выйдешь, и все образуется!

- Мам, не будь наивной! Кому мы в Москве нужны. А так хоть в Европе поживу, людей посмотрю.

- А кем же ты там будешь?

- Гувернанткой… Курсы окончила, немецкий язык учила!

- Учить-то, может, и учила, только надо быть осмотрительной. А то по телевизору рассказывают, как таких, как ты, сперва заманивают за границу, а потом в Африку диким неграм продают! Вот чего бойся!

- Мам, у меня все официально: контракт, загранпаспорт, билет - все на руках…

Пока Роза чистила картошку, Карина тараторила и тараторила, рассказывая о предстоящей жизни, словно наперед знала, что ее ждет. И Розе это не понравилось.

- Ну что ты все о немцах да о немцах! - укорила она дочь. - У тебя ведь сестра есть! Хоть бы заикнулась о ней?

- Действительно… Как Машка поживает?

- Тесновато, зато дружно. Муж у нее непьющий, зарабатывает хорошо, на квартиру копят.

- В наше время всю жизнь можно копить - толку-то!

- Пока им на электростанции обещают служебную квартиру дать, потому что Маше скоро в декрет уходить.

- Машка родит скоро? Вот так новость!

- Чему же удивляться, если она замужем второй год. Все ко времени. Хотя бы съездила, навестила ее. А то укатишь в свою Германию, и жди тебя потом!

- Мам, а давай вместе съездим! Бросай картошку чистить, поехали к Машке! Автобусы ведь до вечера ходят!

Не думала и не гадала Роза, что в этот же день она соберется в Электрик. Да разве устоишь перед младшей дочерью. И в кого только характер такой? Уже в автобусе Роза вспомнила о Бунтове, и сразу Каринкина суета отдалилась, словно дочь приехала не на один денек, а навсегда, и у них еще будет время наговориться. Роза даже представила, как сейчас Андрей поглядывает на ее дом, быть может, собирается мимо пройти, якобы к приятелю Коляне, чтобы не вызывать подозрений у жены. В какой-то момент, думая о Бунтове, Устинова все-таки отругала себя: "Дура я древесная! Ко мне дочь приехала, а у меня на уме Бог знает что творится. Кому сказать - со стыда сгоришь!" И эта мысль мучила ее все те три часа, пока они гостили у старшей дочери, и мало-помалу пропала, когда ехали назад, в слободу. А как оказались на своем порядке, и Роза хоть и издали, но увидела Андрея, и он ее увидел с Кариной, то и на душе полегчало.

Бунтов же, поужинав и поговорив с женой о том, о сем, не спеша курил около дома, с удовольствием разглядывая слободскую улицу, редких про-

хожих на ней. Когда же увидел Розу с какой-то девахой, вынырнувших из проулка, то, когда они приблизились, не сразу узнал в девахе младшую дочь Розы. А как узнал, то успокоился, сразу по-иному, более снисходительно посмотрел на сегодняшний факт появления синей "Нивы".

Бунтов попал к Розе на третью ночь после возвращения из больницы. К этому времени он осмелел, перестал остерегаться за шов, который наискось багряно прочертил полбока, а заклеивал его пластырем лишь только потому, чтобы не пачкать одежду несмываемой "зеленкой".

Сегодня, возвращаясь от Коляни, он увидел Устинову около дома, как по заказу, и не удержался, коротко поговорил с ней. Оказалось, что Роза только-только проводила младшую дочь и теперь занималась хозяйством. Долго говорить не было возможности, да им и не обязательно долго болтать. Оказалось достаточно двух слов, чтобы понять друг друга.

- Придешь? - спросила Роза, почему-то постеснявшись посмотреть ему в глаза.

- Обязательно! - ответил он и почувствовал нестерпимое желание побыть с Розой именно в эту минуту, даже огляделся, чтобы подольше поговорить, но, увидев двух женщин, видимо, шедших из магазина, не стал задерживаться и испытывать судьбу - пошел далее вдоль порядка с безразличным видом, будто ничего его не волновало в этот момент. Главное, что переговорил с Розой, увидел ее, договорился, и от этого настроение радостно закипело. Правда, когда вернулся к себе, оно вмиг улетучилось, едва пришла мать Пичугина и начала срамить на всю улицу. Первой выскочила на веранду Валентина:

- Вер, ты чего?

- Знаю чего… Где твой обезьян-то хоронится? Пусть покажется, я весь бадик о его морду расшибу!

- Ой, Господи! Чего ты мелешь-то? Чего он тебе плохого сделал?

- Из-за него мой Семен головушку сложил!

- Окстись, дуреха, или из ума выжила? Думай, чего мелешь-то? Андрей в больнице лежал с ранением в это время! Каждый подтвердит!

- Зато дружки его не лежали! Семена ядом напоили!

- Кто тебе такую глупость сказал?

- Мустафа сообщил… Он следствие ведет! Погодите, докопается до правды!

- Твоему Семену надо было поменьше пить да вести себя прилично! А ты сама распустила сына до безобразия, а теперь виновных ищешь!

Бунтов, слышавший из веранды разговор, не выдержал, вышел к Пичу-гиной:

- Чего пришла, сволота дремучая? А то бадиком грозит! Один ножичками грозился! Догрозился… А ведь какой смелый был, но смелей нашлись!

- Ладно, Андрей, не связывайся! - потянула Валентина мужа назад, на веранду. - Чего с малохольной взять? А ты иди отсюда! - погнала Валентина Пичугину, - а то твоему любимому Мустафе позвоню - он тебя саму прищучит!

- Все, Валя, пошли в дом, - теперь Бунтов начал останавливать жену, - нечего с этой поганью связываться!

Когда они поднялись по ступенькам, Бунтов демонстративно хлобыстнул задвижкой, ушел в дом и завалился на диван. Настроение - на нуле. А тут еще Валентина куснула:

- Больше не связывайся с ней! О тебе и так в слободе Бог знает что говорят, а теперь и вовсе на людях не покажешься!

- А тебе, наверное, радостно от этого! Пусть говорят!

Бунтов демонстративно отвернулся к стене и до обеда пролежал молча. А после, когда молча же пообедали (даже прибежавший с реки внук не смог расшевелить деда с бабушкой), Бунтов отправился в сарай. Валентина ничего не сказала, но через какое-то время все-таки пришла, осторожно осмотрелась, словно искала что-то запретное, и, ничего не сказав, ушла. "Проверяй не проверяй - все равно ночью уйду!" - подумал Бунтов.

После ужина он вновь вернулся в сарай и теперь уж дожидался лишь внутреннего толчка, когда сердце подскажет: "Пора, пора!" Почти час прошел после того момента, когда погас в доме свет. Бунтов, приоткрыв дверь, выглянул из ворот сарая и, дождавшись, когда луна нырнет в облака, осторожно и даже чуть пугливо юркнул в сад. Вскоре он легонько стукнул в боковое окошко, и шторка тотчас шелохнулась. Роза вышла встретить во двор, где сразу влепилась целовать Андрея, а он прижал ее к себе так, как никогда не прижимал. Роза даже забеспокоилась:

- Как рана, зажила?

- Нормально - колтыхаться можно, - тихо ответил Бунтов и увлек Розу за собой.

Все-таки прелесть эта Розка, просто умница. Бунтов хотел предупредить, чтобы она не ждала от него сегодня особенной прыти, но она даже в мыслях опередила его, заставив принять свою игру. И игра эта понравилась Андрею, хотя немного и удивила новизной, от которой невольно вспомнилась Валентина в молодости, когда была такой же изобретательной, как Роза. Да, наверное, по-иному и быть не могло, потому что они обе были из единого женского племени. Это мужикам бывает в такие минуты забавно, а у них все по-настоящему, серьезно, будто сдают главный экзамен в жизни.

Когда они все-таки угомонились и устало легли рядом, Роза, словно только что вспомнила о его наполовину отлепившейся повязке, жалеючи спросила:

- Болит?

- Отболело давно. Теперь у меня душа болит, когда вспомню синюю "Ниву" у твоего дома. С каких это пор стала привечать Алешку Темнова?

- Он мою Каринку от Лонска подвез, - соврала Роза и почувствовала, что от собственного вранья покраснела, и порадовалась, что при свете луны не разглядеть румянца на щеках.

- Ну, подвез и подвез, а чего в дом-то потащился?

- Попить попросил…

- Вот с этого и начинается. Сперва попить, потом все остальное.

- Замолчи, не говори так! - Роза закрыла рот Андрею, да так крепко, что тому пришлось отстраниться.

А когда отстранился, то и она отвернулась, накрылась одеялом и соорудила из него между собой и Бунтовым препятствие. Молча они пролежали несколько минут, а потом Роза неожиданно завсхлипывала, задрожала всем телом. Он хотел было сразу обнять, пожалеть и успокоить, но сдержался, ревниво подумал: "Поплачь, поплачь, а то шустрая больно стала!" - и был не в силах побороть в себе ревность. И все-таки в какой-то момент не сдержался, обнял Розу и попросил, словно был сам в чем-то виноват:

- Перестань.

Она резко повернулась, словно ждала этого слова, обвила шею и припугнула:

- Сейчас задушу, чтобы глупости не говорил!

- Задуши… - согласился он, приняв несерьезную угрозу, и сразу же подмял Розу, распластал, теперь уж как полагается, забыв о своей болячке.

Правду говорят, что делу - время, потехе - час. Поэтому, сколько ни утешайся, а работа о себе обязательно напомнит. Поэтому со следующего дня у Бунтова появилась новая задача: найти картофелекопалку! Но где ее найдешь, если в районе картофель давно не сажают. Пришлось помотаться. Почти все бывшие совхозы района объехали с Коляней, но нашли. Три дня и чуть ли не три ночи потом возились с ней, но все-таки наладили. В первый день даже Валентина пришла поглазеть на их работу, а Бунтов сразу обозлился от ее любопытства.

- От безделья, что ли, скучаешь! - пугнул он жену. - Иди, садись за телефон и обзванивай все базы, хозяйства - где хочешь, а тысячу сеток найди: хоть взаймы, хоть за деньги. Нечего перед глазами мелькать!

Со следующего дня Бунтов начал работу на поле. С утра пораньше выехал и, перекрестившись, прошел первую загонку. Хорошо получилось. По-

смотришь издали - светло-желтая картофельная лента протянулась. Такую картошку и выбирать одно удовольствие.

Вскоре подъехал улыбающийся Коляня. Он скинул из коляски несколько тюков сеток и крикнул Бунтову:

- Живем, Николаич!

Чуть позже и бабы подтянулись. Пришло пятнадцать человек, которым Валентина положила за день работы по триста рублей. На таких условиях даже захапистая Авдотьиха притащилась и намалеванную внучку привела.

- Куда же деваться, если мы с Лизкой без денег остались, - жаловалась Авдотьиха бабам, - а Мустафа, паразит носатый, не чешется, не ищет наши денежки. А Лизке в школу через несколько дней идти. Десятый класс. Невеста. Одеть, обуть надо.

Работница из Авдотьихи почти никакая с ее габаритами, и когда Валентина начала коситься на нее, наблюдая, как она пыхтит, с трудом нагибаясь над грядками, то Авдотьиха это заметила и начала оправдываться, даже укорила:

- Не косись на меня особо, Валентина! Зато у меня внучка - огонь-девка! Гляди, за двоих работает!

Работа, и правда, спорилась. Коляня только успевал подставлять сетки под картошку, увязывать их и складывать на площадке в пяти шагах от дороги. И картофельный бурт рос неожиданно быстро, так что Бунтов забеспокоился и, подозвав Коляню, сказал ему:

- Хорошо мы работаем, лишь в одном закавыка: о брезенте не подумали. Вдруг дождь пойдет? Весь товарный вид картошка потеряет!

- Не тужи, она еще чище станет!

- Быть может, и станет, но без брезента зеленеть начнет - опять не дело. Так что езжай, куда хочешь, а если брезент не привезешь, то придется из дома одеяла тащить! И не обижайся, что гоняю тебя! Сам-то я тоже без дела не стою!

Не прошло и получаса после отъезда Фролова, как неподалеку от работающих баб появился бородатый, нездешний мужик, даже издали казавшийся усталым и запущенным, почти неживым. Вроде случайно шел мимо, да остановился из любопытства. Бунтову это не понравилось: чего это мужик засмотрелся на баб, спиной нацелившихся в небо? Один круг сделал Бунтов, второй. На третьем остановился, подошел к мужику и зло спросил:

- Ну и долго мы так будем пялиться?

Бородач ничего не ответил и, поднявшись с земли, сам спросил:

- С кем можно поговорить?

- О чем? - едко усмехнулся Андрей, а незнакомец представился:

- Черногорец Артем Родионович, житель Пушкарской слободы. С кем имею честь?

Бунтов моя фамилия, Андрей Николаевич… И чего же вы хотите? Черногорец чуть задумался и, подбирая слова, сказал:

- Не вы ли и есть тот самый Бунтов, о котором только и разговоров по всей округе? - Бунтов кивнул. - Дело в том, Андрей Николаевич, что я наслышан о вашей слободе и тех новшествах, о которых давно говорят. Мне известно, что у вас создано новое хозяйство. Поэтому пришел узнать: могу ли чем-нибудь быть вам полезным? Думаю, что у вас имеется техника, и я бы мог помочь в наладке, ремонте, так как в свое время окончил технический вуз. Могу быть начальником гаража или мастерских, есть опыт практической работы автослесарем.

- А где же вы прежде работали?

- В Москве, на одном из оборонных предприятий!

- А как же оказались в Пушкарской?

- Это долгая история, но вкратце могу рассказать… В самый разгар перестройки я оказался без работы и начал "челночить" - ездить в Китай за товаром. Для так называемой раскрутки занял солидную сумму, и все вроде хорошо началось, но однажды на железнодорожной станции Наушки - это на границе - меня ограбили. Вернулся в Москву ни с чем, а надо было отдавать долг, денег же ноль. Мои кредиторы поставили меня на "счетчик"… Поэтому ничего не оставалось, как продать комнату и уехать из Москвы.

- Сейчас-то у кого живете?

В чужом бесхозном доме. Но вы не сомневайтесь, регистрация у меня есть, могу и паспорт предъявить.

- А ну покажь! - по-милицейски грубо попросил Бунтов, почти потребовал.

Посмотрев паспорт, Андрей убедился в словах Черногорца, увидев штамп Лонского ОВД, и сказал:

- Все равно пока ничем помочь не могу. Приходите недели через две, когда поступит техника. Тогда поговорим конкретно.

- Спасибо, что не отказали! - поблагодарил Черногорец с такой пронзительностью в голосе, так благодарно глянул в глаза, что Бунтов подумал: "А ведь действительно бедолага, и, по разговору чувствуется, - не дурак! Сколько же ныне по России скитается таких Черногорцев?!"

Бунтов вернулся к трактору, а Черногорец, бросив на плечо выгоревший брезентовый плащ, устало зашагал назад, и Бунтов печально посмотрел ему вслед, даже вздохнул.

Продолжая кружить по полю, Бунтову в какой-то момент захотелось заглушить трактор, лечь посреди поля, раскинуть руки и долго-долго смотреть в синее, чуть выцветшее за лето небо, и разглядывать редкие облака, появлявшиеся над полем и уплывавшие в сторону Лонска. Но его желание так и осталось мечтой. Только несколько минут он и передохнул за день, до того момента, когда вернулась с обеда Валентина, принесла термос с супом, миску с пловом. Вместе с Валентиной одна за другой и бабы собрались. Все, кроме Авдотьихи.

- Что с ней? - спросил Андрей у Лизы.

- Поясницу у бабушки прострелило! - доложила разрумянившаяся чернобровая старшеклассница, а Бунтов подумал: "Это вам не самогонкой торговать!"

Правда, на юмор и сатиру времени не имелось. Перехватил он супчику, попил компоту и снова уселся за руль, решив, что если все получится, как задумал, то сегодня половину грядок выпашет. День, как начался весело, так и завершился неплохо, а работу закончили даже раньше, чем намечали. Бабы ушли в слободу, вскоре и Коляня укатил, договорившись, что сперва он поужинает, а потом Бунтова пошлет, потому что решили ночевать в поле, чтобы не оставлять картошку без присмотра. Дожидаясь Коляню, Бунтов задремал, и приснилась ему Роза…

Очнулся Бунтов от оклика Фролова:

- Эй, хватит пузыри пускать! - потрепал тот за рукав пиджака и бросил на приятеля тяжелое лоскутное одеяло. - Домой беги, да не засиживайся!

Бунтов молча поднялся и, ничего не сказав, отправился в слободу пешком. Подходя к дому, подумал: "Сейчас бы баньку протопить, а потом завалиться к Устиновой на всю ночь!" У него даже аппетита не было: может, от мыслей, может, оттого что перебил сон, и теперь сказалась накопившаяся за последние дни усталость. Ведь что ни говори, а помотались они с Фроловым изрядно. Но ведь дело-то не стоит на месте.

Когда сел за стол, Валентина сразу обрадовала:

- Сыну дозвонилась… Сказал, что послезавтра прибудут две больших машины, как ты и просил. Отругал нас, что мы так долго раскачивались, надо бы пораньше подумать о транспорте.

- Ох, какие все ловкие! - хмыкнул Бунтов. - Все-то у них расписано по полочкам, а дел пока никаких, только слова. А слова-то и мы умеем произносить. Это легче всего. Труднее, когда все на коленке приходится делать.

- Ладно тебе. Как-никак, а мы зарплату два месяца получаем.

Валентина начала его укорять, и Бунтов уже знал, что ее не переговоришь, только настроение испортишь. А ему совсем не хотелось этого. Поэтому спросил у внука, когда увидел, что тот ходит по дому и собирает вещи в спортивную сумку:

- Ты куда это, брат, на ночь глядя, лыжи востришь?

- Скоро в школу… Через два дня мама с папкой приедут забирать меня! - вздохнул Данилка.

- На осенние каникулы приезжай. Тогда уж у нас с тобой настоящий трактор будет!

Валентина приготовила мужу термос с чаем, и, не хуже Фролова, прихватив одеяло и старый плащ, он отправился на поле. Когда подошел к бурту, то неожиданно различил два силуэта. Сразу даже не понял, кто бы это мог быть, а ближе подошел - Коляня навстречу:

- К тебе пришли… Иди, посмотри, а я пока погуляю.

Фролов растаял в темноте, а от бурта уж кто-то отделился - и к Бун-тову. Тот даже растерялся, а когда узнал, даже не узнал, - почувствовал в человеке свою Розку, то чуть не задохнулся от неожиданности, спросил вполголоса, вложив в вопрос и радость, и чуть заметный испуг:

- Как здесь оказалась?!

- Устала ждать! - вздохнула она, и они уже более не говорили, доверившись своему чувству, и опустились на одеяла, слились с возвышавшимся буртом, едва сереющим в темно-зеленом лунном пространстве, разлившимся во все стороны до невидимых горизонтов.

На второй день уборочной эпопеи, хотя и чувствовал себя усталым и разбитым, Бунтов выпахал оставшиеся грядки и даже начал помогать бабам насыпать картошку в сетки. Рядом и Коляня вертелся. А после обеда, когда приехали Марина с Павлом, так и вовсе весело стало. Из Марины с ее обозначившимся животиком помощница, конечно, никакая, зато Павел разошелся не на шутку: вязал сетки, укладывал в бурт - и делал все захапис-то, торопливо. Рядом с ним крутился Данилка, успевший получить нагоняй за подбитый глаз в драке с никольскими мальчишками и теперь, после отпущения грехов, старавшийся изо всех сил.

В конце дня Валентина рассчиталась с женщинами за уборку, даже передала через Лизу сто пятьдесят рублей ее бабушке за полдня вчерашней работы. Когда всей семьей вернулись с поля, оставив Коляню у буртов, Бунтов попросил жену:

- Позвони Генке, узнай о завтрашнем дне.

Пока Марина собирала ужин, Валентина действительно дозвонилась и, поговорив, обрадовала:

- Завтра в обед придут две фуры! Так что и Павел поможет грузить.

- Троим не справиться - ухайдакаемся! - сказал Бунтов. - У меня все еще бок болит, какой из меня грузчик! Человека три-четыре надо позвать!

Бунтов понимал, что это надо бы сделать сегодня, но у него уж не осталось сил куда-то идти и кого-то просить. Было лишь одно желание: побыстрее перекусить и завалиться на боковую. Но сладкого сна и в сегодняшнюю ночь не ожидалось: надо идти и охранять картошку. Поэтому, чуть-чуть посидев вместе со всеми за столом, набрав в термос чаю, он отправился в поле, где сменил приятеля, а сам, укрывшись одеялами, сразу же заснул.

Наверное, никогда он не спал так сладостно и безмятежно, даже снов не видел. Проснулся же от толчка Коляни… Глаза открыл, а солнце уж высоко-высоко. Сразу посмотрел на часы. Мать честная, восемь уже!

- Ну, хватанул! - улыбнулся он и посмотрел на Коляню, а тот нахмурился:

- Вот как с молодыми-то тягаться! На тебя страшно смотреть: весь зеленым мхом покрылся! Ночью за двоих храпел. И никакая картошка не нужна: хоть на тракторе приезжай и грузи!

- А ты на что? Для того мы и корешимся, чтобы выручать. А в одиночку ничего не сделаешь, если даже двоим трудно.

- Ты-то везде успеваешь…

- Не завидуй! Иди-ка лучше домой да позавтракай, а то с голодухи ты злой до невозможности! Да потом пройдись по порядку, позови трех-четырех мужиков, попроси помочь картошку грузить.

Фролов ушел, а вскоре Валентина появилась, принесла сумку еды и обрадовала:

- Машины уж выехали! Да, забыла сказать: Марина с Павлом замариновали мясо, как сегодня разделаемся с картошкой, то баню протопим, а потом шашлык организуем. Фроловых надо пригласить. Гулять, так гулять!

- Это потом, а пока некогда рассусоливаться… Иди домой да гони Павла ко мне - будем потихоньку сетки на обочину подносить.

Жена ушла, а он развалился на одеяле и невольно вспомнил вчерашний ночной визит Розы, когда они вместе лежали здесь. Ведь решилась баба, даже Коляню не постеснялась!

Находясь в плену приятных размышлений, Бунтов не заметил, как начал подносить сетки с картошкой из буртов на самую обочину, а когда присел перекурить, то увидел Павла и Данилку: оба в цветных футболках, шортах, будто стоял июль, а не конец августа. Не успел Бунтов затоптать сапогом окурок, как зять тут как тут, и сразу взялся за сетку, за ним и Данил-ка потянулся, но Бунтов остановил внука:

- Тебе еще рано это тягать! Побегай, подыши свежим воздухом. А еще лучше будет, если принесешь воды. А то мужики соберутся, а попить нечего!

Хотя и без охоты, но внук отправился назад, а Павел спросил, указав на бурты:

- И на сколько же эта картошка потянет?

- Кто ее знает. Взвесить-то негде. Это прежде в каждом совхозе весы были. Думаю, тонн сорок есть! Даже если продать картошку оптом по пять рублей, то тысяч на двести потянет!

- Неплохие деньги!

Пока они говорили о том о сем, прибежал Данилка, принес воды в пластиковых бутылках. А немного позже приехал Коляня и привез с собой троих мужиков, облепивших мотоцикл. Вместо работы они сразу сели курить, словно только за тем и прибыли. Бунтов, конечно, ничего им не сказал, а присоединился, поговорил о том о сем, а после первым поднялся:

- Начнем, ребята! Раньше сядем, раньше выйдем!

Нехотя, но мужики все-таки раскачались. Работали неспешно, но к тому времени, когда подошли два крытых "КамАЗа", все сетки разложили вдоль обочины. Как остановилась первая машина, то Бунтов увидел показавшегося из кабины сына, одетого по-походному: в брезентовую ветровку, джинсы и кроссовки.

- Привет трудовому крестьянству! - раздался голос Геннадия, а сам он поспешил спрыгнуть на асфальт и поздороваться со всеми за руку.

Пока машины разворачивались, грузчики встали наизготовку. А после началась веселая работа. С шутками да прибаутками справились с погрузкой, наверное, за час. Правда, все вспотели изрядно, но настроения не потеряли, особенно пришедшие на подмогу мужики, знавшие, что впереди их ждет выпивка. За суматохой Бунтов даже не успел с сыном поговорить. Хватился, а он уж брезент на машинах заправляет, и водители запустили движки.

- Все, бать, мы поехали. Созвонимся потом, - сказал на прощание Геннадий, и Бунтов пожал ему руку, словно благословил в дорогу, и проводил машины долгим взглядом.

- Ну, ребята, а теперь гуляем! - сказал он мужикам и, достав из кармана деньги, отсчитал им тысячу: - Это вам за аккордный труд… Мы с Ко-ляней примкнули бы к вам, да уж давно свое выпили!

Мужики сразу заторопились в слободу, и Павел с ними, а впереди подпрыгивал Данилка, обрадованный тем, что ему доверили растапливать баню. Под присмотром отца, конечно, но все равно мальчишке это было в радость. Бунтов и Фролов, собрав одеяла и свернув брезент, погрузили все это хозяйство в люльку и поехали следом за ними.

Когда разгрузились, Коляня уехал домой, пообещав прийти через два часа, и спросил, чего надо принести для складчины.

- Сам себя принеси да Полину приводи - вместе отметим завершение дела! - сказал, как приказал, Бунтов.

Сам же он сразу не пошел в дом, а уселся в саду под рябинами, вовсю пламеневшими алыми ягодами, и не спеша, расслабившись, курил, находя в этом состоянии особую радость. Ведь как это, оказывается, хорошо, когда не

надо спешить, когда знаешь, что свалил с плеч великую заботу. Бунтов мог сидеть у аллеи бесконечно, утопая в сладких грезах, радуя душу мечтами. Но разве посидишь спокойно, когда уж прибежал внук и начал теребить:

- Дедушка, скоро баня будет готова. Пошли!

- Что-то быстро вы… - проворчал он, но все-таки послушался внука, пошел за ним и почему-то подумал о том, что завтра Данилка уедет, они останутся с Валентиной вдвоем, и о чем тогда говорить, что делать - неизвестно.

Правда, Бунтов прогнал от себя не ко времени мелькнувшую печаль, не до нее было сейчас. Впереди другие заботы - легкие и приятные.

Раскрасневшиеся после бани, обедать они расселись в саду, поближе к шашлыку. Женщины даже постелили на дощатый, выцветший под дождями да солнцем стол скатерть, уставили стол закусками, и Павел уж колдовал у мангала. Появилась и вина бутылка, и Бунтов не удержался, прокомментировал:

- Специально, что ли, нас с Николаем проверяете на стойкость?

- А вы не обращайте внимания! - отозвалась Валентина, раскрасневшаяся от забот, даже чуть-чуть подкрасившая губы. - Вы нас всю жизнь проверяли. И ничего - живы остались. И вы останетесь!

И, действительно, более об этом разговор не заводили. Наверное, потому что Павел и Марина его не поддержали, да и, видно, не хотели говорить о выпивке при Данилке. Поэтому, когда сели за стол, Павел молча налил Валентине и Полине по стакану вина, сам выпил с ними, и на этом успокоились. Зато шашлыки ели с радостным настроением, почти наперегонки, будто никогда не пробовали, и мало обращали внимания на салаты да отварную картошку с малосольными огурцами.

Когда Бунтов поел и закурил, Валентина попросила:

- Чем курить, поиграл бы нам с Полиной! А что, я бы сейчас дроба-нула!

- Молодая нашлась! - слегка укорил Бунтов жену, но все-таки поднялся со скамейки и отправился в дом. Вскоре показался из-за угла с гармошкой на плече и, выйдя в сад, заиграл и запел:

Я к милашке ходил лёдом, Лед растаял - огородом!

Валентина сразу поддержала мужа, да с подковыркой:

Вспомни, милый, как ты клялся И в ногах моих валялся!

За столом сразу все заулыбались, а Данилка даже захлопал в ладоши. Но то ли Бунтову не понравилась прибаска жены, то ли к нему пришло иное настроение, но он лихо заиграл цыганочку. Не сразу, но Валентина с Полиной раскачались, но, кроме выходца да нескольких коленец, ничего не показали и плюхнулись на скамейки, а Полина вздохнула:

- Да, подруга, тяжелы мы стали!

Ее слова на какое-то время принесли грусть, но ненадолго, потому что у всех сложилось отменное настроение. Правда, когда выходили из-за стола, Валентина все-таки подсыпала мужу перца.

- Значит, еще лёдом ходил кое-куда? - спросила она и так уничтожающе посмотрела на Андрея, что у него не нашлось хотя бы словечка, чтобы произнести его в свое оправдание.

И все-таки несколько дней Бунтовы жили почти вольготно. Оставшись без Данилки, они занимались каждый своим делом. Хотя Бунтов более, конечно, работал на чужих огородах, выпахав картошку всем, кто просил о помощи. Не сделал исключения и для Розы. И работал на ее огороде открыто, но в дом не заходил, зная, что со всех сторон за ним наблюдают. Всем, кто помогал ему с уборкой картошки, Бунтов выпахивал бесплатно, со всех же

других брал по двести рублей "на подорожавшую солярку". И это было со всех сторон справедливо. Более или менее спокойную жизнь нарушил звонок сына, хотя и долгожданный, но все равно показавшийся неожиданным. Поздоровавшись, сын сразу озадачил:

- Пап, готовься!- сказал он радостно, словно давно ждал этого разговора. - Через три дня к вам придет трейлер с трактором и плугом в контейнере. Трактор отечественный, "Кировец", но с мерседесовским движком, более четырех миллионов стоит.

- Зачем же такой дорогой брали-то? - невольно вырвалось у Бунтова.

- Зато надежный! Горя с Коляней знать не будете, уж поверь мне… Да, на счет "Засеки" перевели полмиллиона.

- Пусть мать с деньгами разбирается, а я вот о чем хотел спросить… - замялся Андрей. - Надо бы еще одного человека на работу принять. Нашелся тут один из приезжих. Мужик вроде башковитый, инженером работал.

- А чего он делать-то будет?

- Пока сторожем, трактор-то без охраны не оставишь, а когда техники больше появится, с ремонтом поможет. А пока мог бы заняться восстановлением бывшей кормокухни. Все равно пустая стоит, а из нее можно ремонтную мастерскую сделать. Только надо договориться с бывшим совхозом - владельцем кормокухни.

- Правильно, мыслишь, отец! Наведи справки и сообщи мне, а наши юристы разберутся. И этого своего мужика проверь в деле. Может быть, балабол!

- Ладно, все сделаю, как договорились. А с трактором не затягивайте - давно пора зябь поднимать!

В тот же вечер Бунтов вспомнил о мужике из Пушкарской, подумал, что пора его известить, - пусть с завтрашнего дня приступает к работе. Поэтому, затоптав окурок, взяв у жены сорок тысяч, Бунтов отправился к Фролову и, увидев его, коротко сказал:

- Поехали!

Коляня настолько привык за последнее время к командирскому тону приятеля, что даже не спросил, куда и зачем они поедут, безропотно пошел выгонять из гаража мотоцикл, но Бунтов остановил:

- Погоди… Сперва отнеси зарплату за картошку. Здесь ровно треть от полученных нами ста двадцати тысяч! - и отдал ему сорок новеньких купюр.

Фролов послушно отнес деньги домой и вернулся, едва сдерживая улыбку, и Бунтов понял, что теперь Коляня готов ехать хоть на край света.

Черногорца они нашли не сразу, в Пушкарской догадались, кого они ищут, только когда Бунтов пояснил: с бородой такой, инженер.

- Это механик! - сразу указали на его избу, и Бунтову понравилось слободское прозвище Артема.

Поэтому и разговор состоялся самый благоприятный.

- Завтра в обед подгребай, уважаемый, к ферме в Казачьей Засеке - там и увидишь нас, если, конечно, осталось желание работать совместно, - сказал, как приказал, Бунтов. - Да заодно приноси паспорт и трудовую книжку, чтобы стаж начал капать. Да не мешало бы и на диплом взглянуть.

Артем от такого внимания чуть ли не прослезился:

- Весьма признателен! Обязательно явлюсь!

- Тогда до завтра! - сразу распрощался Бунтов.

Он уж направился к затрещавшему мотоциклу, но вернулся и, нагнувшись к уху Артема, спросил:

- С выпивкой как дело обстоит?

- Ни-ни, уж поверьте мне!

- Ну и ладушки! - улыбнулся Бунтов и, оставив Черногорца в полной растерянности, запрыгнул на сиденье мотоцикла.

Бунтов давно замечал за собой одно до конца необъяснимое свойство: чем больше наваливалось дел, тем он становился изворотливее, тем быстрее работала голова, в которой одновременно уживалось несколько забот, и сама собой определялась их очередность. Поэтому, вернувшись в слободу, Бунтов спросил у жены:

- А ну-ка напомни, чего еще надо сделать? Может, что-то упустил?

- Вроде бы все сделали… - нерешительно отозвалась Валентина и вдруг совсем не к месту улыбнулась: - Да, еще одно дельце осталось!

- Какое же? - удивился Бунтов.

- Угадай с трех раз!

- Да, действительно! - сразу сообразил Бунтов, зная Валентину, и тоже улыбнулся, озорно моргнул: - Но это после ужина!

Неожиданный визит гостей все перевернул в душе Артема Черногорца, совсем не ожидавшего подобного внимания. Когда он в прошлый раз отважился на поход в Казачью Засеку, то, поговорив с тамошним человеком, возвращался в Пушкарскую без всякого энтузиазма, почти в отчаянии. Ведь у него эта была единственная возможность за последние десять-двенадцать лет, сколько он прожил в здешней местности, закрепиться на постоянной работе и перестать жить, что называется, на подножном корму, перебиваясь мелкими заработками, начиная от починки телевизоров до копания могил. У него, конечно, за эти годы была возможность найти постоянную работу, и он ее в какой-то момент нашел и полгода работал на механическом заводе, но сам завод, как и всю страну, постоянно лихорадило, производство год от года сворачивалось, пока совсем не остановилось… Так и катилась бы жизнь Артема Черногорца неизвестно к чему, не услышь он этим летом слухов, заполонивших Лонск и окрестности. А они были такими: мол, в Казачьей Засеке собрались мужики, нашли спонсора и взялись за дело, начали скупать земельные паи и создавать производство! Самое главное в этих слухах было то, что все мужики в той артели непьющие! Поэтому и мысли донимали в последние месяцы о Казачьей Засеке. И стоило ему лишь раз побывать там, как сразу убедился в том, что слухи ходят не зря, хотя масштаб работ не произвел впечатления: один трактор с копалкой да десятка полтора баб! Вот, получается, и все производство. Но в тот же раз им были услышаны слова о новой технике, было проявлено любопытство касательно его персоны. Ведь неспроста же интересовался их вожак Бунтов, кто он, откуда, выпивает ли? Правда, культурой этот Бунтов не отличался, а более походил на хамоватого бригадира недавних времен, но откуда же взяться другим. Какие уж есть. Главное, что душой за дело болеет и, кажется, справедливый человек.

Все эти мысли пронеслись, едва Артем распрощался с гостями, с сожалением подумав, что не смог угостить их чаем. Да ведь спешили, сразу чувствуется, что не пустые созерцатели. Черногорец опять ударился в размышления, но сам же себя остановил и укорил: "Чего же я прохлаждаюсь? Готовиться надо к завтрашнему дню!"

С бородой он расправился за двадцать минут. Заглянул в зеркало, а оттуда на него смотрит другой человек: с синими глазами, загорелым лбом и бледным подбородком.

- Привет, Артем Родионович! - поздоровался Черногорец сам с собой и рассмеялся от такого приветствия, которое сразу создало настроение.

Оно сохранилось до утра, когда он, не торопясь, начал собираться, потому что, как сказал Бунтов, надо явиться именно к полудню. Черногорец долго думал, во что одеться, хотя выбор у него был небогатым. Конечно, в ветхой одежде, в какой привычно топтался по дому, не пойдешь на люди, но и красоваться перед ними не обязательно. Поэтому оделся просто: надел сапоги и камуфляжную форму; выцветшую, но крепкую. Как раз по сезону. Как ни тянул время Черногорец, но к ферме в Казачьей Засеке, вернее, к тому, что осталось от фермы, а остались лишь голые железобетонные "ребра" каркаса, он притопал задолго до назначенного времени. Сел у новой эстакады, решив, что именно здесь и будут разгружать технику. И не ошибся. Наверное, через час ожидания появился Бунтов с приятелем. Черногорец поднялся им навстречу, но те не узнали его. И только когда он остановился почти вплотную, Бунтов удивился:

- Это ты, Артем! Без бороды тебя и не узнать. Совсем молодой еще!

- Не такой уж и молодой - полтинник скоро!

- Самое то… Надо подыскать тебе старушку лет тридцати, и голова о жилье болеть не будет!

Черногорец промолчал, а Бунтов спросил:

- Вон, видишь, приземистое здание чертополохом заросло? Вот там и будет у нас гараж! Все железки из него ловкие люди давно сдали в металлолом, а стены да крыша остались. Там и дел-то, что ворота поставить да благоустроить.

Они осмотрели здание бывшей кормокухни, поразмыслили, что где расположить, и вернулись к эстакаде. Бунтов потянулся за сигаретами и, прежде чем самому закурить, предложил Артему, но тот отказался.

- Артем Родионович, ты у нас стопроцентно положительный: не пьешь, не куришь, баб, наверное, не любишь?

- Ну, вы уж совсем, Андрей Николаевич, меня уничижаете. Да, в браке не состою, но грех за собой знаю - есть вдовушка в Пушкарской.

- А говоришь, что жить негде?

- Своего жилья действительно нет, а в чужие руки сдаваться не хочется. Свободу люблю, независимость!

Какое-то время помолчали, а потом Бунтов резко поднялся на ноги и, затоптав окурок, сказал:

- Хватит, ребята, болтать - трактор везут!

Все посмотрели в сторону большака и действительно увидели трейлер, а на нем возвышающийся остроносый трактор красного цвета! Бунтов встал на эстакаду, замахал, показывая свое местонахождение, и водитель трейлера отозвался коротким сигналом: мол, вижу вас! На подъезде трейлер остановился, из кабины выпрыгнул водитель, мелькнув синей бейсболкой, спустился розовощекий сопровождающий мужчина средних лет с портфелем. Представились друг другу, поздоровались. Водитель сразу оценил подъезд к эстакаде. Осторожно выписав дугу в бурьяне, он подал трейлер задним бортом к эстакаде, и пока подъезжал, Бунтов во все глаза разглядывал невиданный ранее остроносый трактор.

- Не узнаете? - улыбнулся розовощекий мужчина, назвавшийся Ви-кентием. - Старый знакомец - "Кировец", только новой модификации - К-744Р2, и с импортным движком. Смотрите, какой красавец! Исполнен на уровне лучших зарубежных образцов. Сейчас мы его сгрузим, и вы в этом сами убедитесь!

Коляня с Артемом раскрутили крепеж, а Викентий, привычно усевшись в кабине трактора, завел дизель, работавший необычно мягко, крикнул из кабины:

- Движок, между прочим, триста пятьдесят лошадей!

Осторожно пятясь задом, "Кировец" начал выползать из кузова, и когда колеса коснулись земляной эстакады, то она сразу просела, но пятнадцатитонную махину выдержала. Немного отъехав, Викентий позвал Бунтова, махнув ему ладошкой, а когда тот подошел, предложил:

- Садитесь за руль, привыкайте к новой технике.

Едва Бунтов оказался за рулем, Викентий достал из портфеля бумаги:

- Здесь генеральные доверенности на вас с Фроловым, техпаспорт, талоны гарантийного обслуживания, списки сервисных центров и руководство по эксплуатации и трактора, и плуга - на досуге почитаете. Номерной государственный знак - надеюсь, вы это заметили, - уже получен и установлен. А теперь давайте прокатимся, чтобы вы почувствовали технику!

Они выехали на грунтовую дорогу, тянувшуюся за огородами, где Бунтов опробовал трактор на разных скоростях и поднял вверх большой палец.

Они вернулись к трейлеру, сгрузили контейнер с плугом. Вскоре попрощались с Викентием и водителем и сели перекурить, прежде чем заняться сборкой плуга. Провозились почти дотемна, правда, Артема отправили домой пораньше, предварительно забрав у него паспорт и трудовую книжку и дав в дорогу бутерброды, которые Бунтов брал с собой, но в суматохе забыл о них.

- Завтра получишь документы назад! - пообещал Бунтов и, подумав, сказал Коляне: - Заодно сегодня и твои документы нужно забрать. Валентина вечером все оформит. Считайте, что с сегодняшнего дня вы штатные работники ООО "Засека", как генеральный директор вам говорю!

Когда Черногорец ушел, Бунтов с Коляней еще раз почитали инструкцию, подцепили плуг и, возвращаясь домой, не утерпели, заехали на картофельное поле и проверили плуг в работе. Сначала на малой скорости, а потом с хорошей нагрузкой и - удивительное дело! - двигатель как будто не чувствовал ее. Они проехали в одну сторону, развернулись и проехали в другую, оставляя за трактором вспаханную полосу земли, новым асфальтом черневшую в наступающих сумерках, ранних после лета. И Бунтов, и Фролов, наверное, многое бы могли наговорить в эту минуту приятных слов, но оба молчали, немного стесняясь распиравшей радости, и поэтому скрывали ее.

Они будто знали, что в эти минуты за ними наблюдал Черногорец, добравшийся до Лонска и с высоты холма отчетливо видевший свет фар в поле за Казачьей Засекой. И свет этот не был чужим ему, потому что, как показалось Артему в этот момент, лился он не от неживого предмета, а из душ новых товарищей.

К Розе Бунтов попал дня через три. Почти случайно, когда утром отправил Фролова в поле, а сам пошел к будущей мастерской. Проходя мимо огорода Устиновой, он неожиданно увидел ее саму и застыл, не зная, что делать. Окликнуть - никак невозможно, пойти нахально днем - тоже не лучший вариант. Пока он раздумывал, Роза позвала, дважды махнув, и тут уж Бунтов забыл обо всем на свете. Он быстро прошел межой, прошуршал в саду листьями и нырнул во двор, где она его ждала, и сразу с вопросом:

- Ты ведь на работе должна быть?

- А я теперь через день хожу! Корреспонденции мало стало, а за тысячу в месяц каждый день работать необязательно, - принялась рассказывать Роза, но сама себя оборвала и укорила: - Мы так и будем во дворе торчать? Хотя бы поцеловал! Или разлюбил совсем?

- Прости! Закружился в последние дни: то с картошкой, то теперь вот с новым трактором.

- Да уж видела… Всю улицу загородил своей махиной. Зазнался, поди? Ладно, пошли в дом. У меня для тебя новость есть!

В комнате она подала ему газету, а на ней чуть ли не на половину страницы его портрет и статья, название которой сразу бросилось в глаза аршинными буквами: "ЗЕМЛЯ НАШЛА ХОЗЯИНА!" И хозяин, как понял Андрей, скользнув по странице глазами, не кто иной, как он сам!

- Им бы только приврать! - сказал вслух Андрей, вспомнив приезжавших в поле корреспондентов, и улыбнулся: ведь что ни говори, а видеть себя в газете приятно. Это факт.

Пока он просматривал статью, Роза гремела посудой, но сама же себя остановила, как только он положил газету на стол:

- Потом чаю попьем! - и сразу начала раздеваться. Заметив, что Бунтов не спешит, укорила: - А ты особого приглашения ждешь, передовик?

Неожиданное Розино нахальство смутило Бунтова только на минуту, даже менее, потому что через минуту он уже обнимался с ней под одеялом, забыв обо всем на свете. Он не знал, сколько продолжалось блаженство, и даже не сразу понял, что произошло, когда под окнами раздался чей-то голос, а следом за ним удар в оконную раму… Роза с Андреем сразу затихли, прислушались, ничего не понимая… И тут новый стук и явственный голос Валентины как раз под тем окном, где они залегли:

- Бунтов, выходи! Ведь знаю, где укрываешься!

В этот момент Роза вскочила с постели, суматошно начала одеваться, а Андрей продолжал лежать.

- Вставай! - поторопила его Роза.

- Теперь уж все равно… - вздохнул Бунтов и только тогда нехотя поднялся.

- Я долго буду ждать-то?! - раздался вопль Валентины. - Сейчас ведь все окна перебью!

- Иди, выйди к ней! - попросила побледневшая Роза, а Бунтов отмахнулся:

- Пошумит-пошумит и уйдет. Пусть доказывает потом!

На какое-то время установилась тишина, и вдруг действительно раздался звон разбитого стекла: в одном окне, в другом… И крик, крик на всю улицу, но Бунтов по-прежнему отмалчивался, лишь скрипел зубами, наблюдая, как осыпаются стекла. Он даже увидел саму Валентину, мелькнувшую между занавесками, в которые она ширяла колом, словно за ними притаился кто-то ненавистный. На крик стал народ собираться. Бунтов видел, как подошла Вера Пичугина, Авдотьиха как из-под земли выросла, а самое противное - откуда-то появилась Марьяна Половинкина, которую обычно из администрации не вытянешь. Бабы, перешептываясь, стояли в сторонке, а растрепанная и раскрасневшаяся Валентина ходила под окнами и била и била колом по стеклам.

- Если не выйдешь, и веранду всю расколошмачу! - кричала она при этом на всю улицу. - Выходи, а то ведь дом подожгу!

Тут уж Половинкина не удержалась:

- Бунтова, что себе позволяешь? Мне, может, милицию вызвать?

- Вызывай, а своего гада я все равно проучу, а гадине глаза косые выцарапаю!

Бунтов слушал, слушал и собрался на выход, печально посмотрел на Розу, поцеловал:

- Ты уж извини, что так получилось.

Он вышел через двор, попросив Розу на всякий случай закрыться изнутри, и увидел перед собой растрепанную, разъяренную жену. Она что-то начала кричать, а он спокойно взял у нее кол и сказал:

- Пошли домой, нечего людей смешить… - и, подхватив под руку рыдающую Валентину, сказал собравшимся бабам: - Цирк закрылся, можно по домам расходиться!

Он довел Валентину до дома и отправился на шоссе.

- Ты куда? - спросила она испуганно.

- Куда надо! - ничего не стал он объяснять.

На шоссе несколько машин пронеслось мимо, и неожиданно показался мотоцикл перловского гаишника Свиридова, неожиданно остановившийся.

- Прыгай! - крикнул Свиридов, и Бунтову ничего не оставалось, как забраться на сиденье и покрепче ухватиться за скобу. - В Лонск?

- Куда же больше.

Соскочив с мотоцикла на центральной площади, Бунтов отправился в хозяйственный магазин, где накупил стекол, сам упаковал в картонки и договорился с водителем подвернувшихся "жигулей", чтобы тот подкинул до Казачьей. Вернувшись в слободу, он сразу подъехал к дому Розы. Выгрузил груз, постучал в окно и, когда Устинова испуганно выглянула из двери, занес стекла в веранду, где обнял Розу и долго стоял молча, и она молчала.

- Пойду за стеклорезом! - наконец, немного отстранившись, сказал Бунтов. - Не переживай, все хорошо будет!

Вернувшись к себе, он зашел в сарай, прихватил кое-какой инструмент, потом заглянул в дом, чтобы взять стеклорез, а Валентина сразу с вопросом:

- Куда намыливаешься?! Если к казашке, то надо разрешения у меня спросить, как у законной супруги, а я не пущу, так и знай!

- Ух, командирша объявилась! Чего же не спрашивала разрешения, когда стекла била в чужом доме, позорилась на всю слободу. Чего, спрашивается, добилась?!

- Все равно не пущу!

- Я и спрашивать не буду, да и было бы кого!

Валентина замолчала, словно собиралась с духом, и отчаянно выкрикнула:

- Тогда забирай вещи и совсем катись!

- Так-то… - только и смог произнести Андрей, вздрогнув от слов жены, и отправился в спальню, где стоял шкаф, и, чувствуя, как дрожат руки, начал набивать своими вещами первую попавшуюся сумку. Набив, вспомнил о казацкой форме, которую сразу же сложил в подходящий полиэтиленовый пакет. Поставив сумки перед дверью, он снял со шкафа и гармонь. Задумавшись, сказал:

- Банковскую книжку гони!

- Обойдешься…

- Все равно ведь без моей подписи ни одной копейки не снимешь!

Он подхватил сумки, пинком отшвырнул дверь и выскочил на веранду, где закинул на плечо гармонь, и сошел с крыльца. Хотел идти садом, чтобы поменьше привлекать внимание, но сразу же передумал: "Я не вор какой-нибудь, чтобы кого-то стыдиться!" В этот момент с крыльца скатилась Валентина и сквозь слезы выкрикнула, отдавая чековую книжку:

- Возьми, подавись!

Бунтов молча затолкал книжку в карман и пошел тропинкой, петлявшей около домов, стараясь не оглядываться по сторонам, потому что из окон и от дворов на него смотрели любопытные глаза. Правда, он не обращал ни на кого внимания, лишь ускорил шаг, когда услышал голос Валентины, видимо, бежавшей следом:

- Андрей, вернись, умоляю! Что же ты делаешь-то, одумайся!

В конце концов она отстала, но от ее истеричного голоса захотелось побыстрее проскочить мимо нескольких усадеб, поскорее укрыться у Розы, и чтобы никто и никогда более не совался в его жизнь. Он, как ошпаренный, заскочил к Розе на веранду, а она уж ждет его, смотрит испуганно, словно нашаливший ребенок, и слова произнести не может.

- Пустишь жить? - спросил Бунтов и нашел в себе силы улыбнуться. - Навсегда пришел!

- Если навсегда - живи! - тоже улыбнулась Роза и добавила: - Даже если на время, - все равно живи!

Он прошел за ней в дом, положил сумки в углу, поставил гармонь на диван и притопнул:

- Где наша не пропадала! Эх, сто пятьдесят бы махнуть, тогда совсем бы недурственно было!

О выпивке Бунтов вспомнил совершенно случайно, но сейчас был именно такой случай, когда он не отказался бы от рюмашки. А что, разве он не заслужил за последние полгода? Разве не заслужил за сегодняшнюю нервотрепку? Шальная и непривычная мысль о выпивке, от которой он по-настоящему отвык, не давала покоя, пока он примерял и резал стекла, вставлял в рамы, но никак не могла оформиться в конкретное предложение. И повод нашелся, когда Роза подошла и стеснительно, даже стыдливо спросила:

- Обедать-то когда будем?

- Вот застеклю, тогда можно и перекусить! Хотя нет: это нам сегодня не подходит! Давай-ка настоящий стол организуем, как на свадьбе!

- Смеешься, что ли?

- Вполне серьезно говорю… - Бунтов достал из кармана деньги, отсчитал приличную сумму. - Сходи в магазин и купи закуски хорошей и бутылочку, какую побогаче! Думаю, коньяк можно взять, и шоколадку к нему! Денег не жалей - не последние. А что: гулять так гулять!

- Ты что, гулять пришел?

- Нет, конечно, но и от рюмки сегодня грех отказаться!

- Тебе нельзя!

Если Бунтов говорит, значит, можно! Не слушай никого. Только меня!

Роза ушла, а Бунтов пожалел, что отправил ее: не дай Бог, встретится с Валентиной в магазине, - ведь кровопролитие может быть! Валентина сразу поймет, откуда деньги у Устиновой. Но зря он переживал. Роза вернулась быстро, и с другим настроением, словно на красивом концерте побывала. Бунтов вскоре закончил резку стекол, правда, в конце торопился и обрезал палец, но не сильно. Роза принесла йод, бинт и сама забинтовала ему палец. Пока бинтовала, Бунтов обнял ее свободной рукой, чувствуя, как душу наполняет необъяснимая радость.

Когда сели за стол и он откупорил бутылку, то внутри его будто появился знакомый человек и начал нашептывать голосом жены: "Одумайся, Бунтов! Ты что себе позволяешь?" И Андрей усмехнулся в ответ: "Я полгода тебя слушал, по струнке ходил! А теперь у меня и своя голова есть!" Он разлил коньяк по рюмочкам, подсел к Розе и, прежде чем выпить, пристально

посмотрел в ее грустные глаза, словно хотел заглянуть в душу, по-настоящему понять ее саму, ведь до этой минуты они все делали на ходу, бегом, нисколько не задумываясь над тем, что делают. А теперь, пожалуйста, смотри друг на друга, сколько хочешь, и никто не помешает!

- За нас с тобой! - сказал Бунтов и, легонько стукнув своей рюмочкой по рюмке Розы, одним глотком выпил коньяк, почти не ощутив вкуса.

Роза отпила глоточек и поставила рюмку, взяла по кусочку шоколада себе и Бунтову, из своих рук положила ему в рот и сказала:

- Закусывай!

А Бунтову и есть-то совсем не хотелось. В этот момент он с подзабытым ощущением почувствовал, как сразу же запьянел, как приятным теплом наполнилось все тело. Ощущение было настолько необычным, будто он выпил впервые в жизни, а не заново привыкал к этому прекрасному состоянию. Невольно подумал: "Вот, как надо пить-то! Редко, но с настроением, чувством, а не так, как всю жизнь глотал!" Правда, когда повторил, то ощущение показалось не столь уж необычным, почти таким, каким оно было всегда.

- Вот теперь и закусить можно!

Перекусив, Бунтов взял гармонь и начал играть, и игра его показалась Розе необыкновенно громкой.

- Потише, а то, наверное, с улицы слышно! - пугливо попросила она.

- А кого бояться? Мы теперь сами себе хозяева!

Он хотя и хорохорился, но понимал, что Роза сейчас всего боится, и только лишь поэтому отложил гармонь, потянулся за бутылкой и налил себе еще. Хотел налить и Розе, но она отказалась:

- Не хочу… И тебе хватит для первого раза!

- А второго не будет! - твердо сказал Бунтов, как кованый гвоздь вбил.

Она подошла к нему, чмокнула в щеку. От ее поцелуя он сразу почувствовал себя не чужим в этом доме, а хозяином. Поэтому и сказал, как приказал:

- Пошли, поваляемся!

Они не заметили, как наступил вечер, и напомнил о нем рокот трактора под окнами. Бунтов выглянул в окно, а это "Кировец" улицу загородил. Бунтов оделся, вышел на веранду, а Коляня уж на крыльце сидит, дожидается.

- Чего приперся-то? - недовольным голосом спросил Бунтов.

- Твоя послала… Говорит, ты там больше не живешь! Что произошло-

то?

- То и произошло, - оглянувшись на входную дверь, сказал Бунтов. - Валентина застукала. Стекла поколотила!

Фролов улыбнулся:

- Значит, у вас все серьезно!

- А ты как думал! Хоть три дня для свадьбы бери… Ладно, как-нибудь обойдусь. Завтра я в поле, а ты Артему помогай! - сказал Бунтов, давая понять, что разговор окончен.

Все-таки не зря приходил Коляня. После разговора с ним Бунтов вернулся в наезженную колею, когда к нему вернулся привычный ход мыслей, именно такой, какой был в последние дни, и вернулось привычное настроение, какое могло быть только в доме Розы. И Бунтов сразу забыл обо всем на свете, только знал, что есть Роза и он рядом с ней. Утром она сказала:

- Теперь понятно, почему твоя так бегает за тобой!

- Почему же?

- Сам догадайся!

- А-а-а, - улыбнулся Бунтов. - Это коньяк виноват!

Начавшееся с шутки, в дальнейшем наступившее утро Бунтов не мог выделить как-то по-особенному. Даже хуже того: когда Роза собралась на работу, и он собрался, потому что оставаться в чужом доме одному показалось невыносимым делом, особенно теперь, когда только-только по-настоящему понял, что вчера произошло! А вернее сказать: что вчера натворил! Зачем-то

выпивку устроил, сразу перечеркнул те долгие месяцы, когда держался, несмотря ни на что, особенно первые две-три недели. А теперь все надо начинать сначала.

С этой душевной горечью он доработал до обеда, но голода почему-то не ощущал. Наверное, оттого, что не осталось у него теперь такого места, куда можно прийти и съесть тарелку супа в свое удовольствие, попить чаю, и где бы его ждали по-настоящему: к Валентине уже не пойдешь, а к Розе еще не привык ходить. Каким ни пасмурным было его настроение, но оно в один миг просветлело, когда он увидел женскую фигурку, свернувшую с проселка. Он еще издали узнал быстроногую Устинову с пузатым пакетом и остановил трактор, заглушил двигатель. Когда она подошла, Андрей спрыгнул с подножки, поцеловал Розу, подсадил в кабину, забрался сам и заулыбался, спросил так, как будто не знал, зачем она пришла:

- Каждый день теперь будешь ходить?

- Да, представь себе! Тебе это не нравится?

Роза действительно стала не пропускать ни одной его смены и всякий раз неохотно уходила. В слободе, конечно, заметили эти "свидания", от которых еще сильнее зачесались длинные языки. Разговоры и пересуды быстро разлетелись по слободе и так же легко долетели до Перловки и Темнова.

Как узнал он о событиях в Казачьей, то окончательно приуныл. Ведь больше месяца носил в душе надежду, надеялся, что у них с Розой еще не все потеряно, но теперь, получалось, оборвалась последняя слабая ниточка, на которой держалась эта надежда, и он сразу проникся обидой и отвращением к той, к которой еще недавно приходил в гости с цветами и тортом. И Темнов постарался забыть о Розе и несколько дней обдумывал, как бы по-культурнее поговорить с бывшей женой, как с наименьшими потерями для собственного достоинства прийти в гости, чтобы Татьяна поняла, что пришел он не к сыну-старшекласснику, как обычно приходил в последнее время, а к ней. И когда все обдумал, то в ближайший выходной появился при параде, да с цветами, шампанским и пакетом сладостей. Когда бывшая жена вышла на веранду открыть, он не узнал Татьяну, всегда ходившую по дому в вытянутом на коленях трико и облезлой футболке, а теперь представшую в бархатном темно-лиловом халате, в котором показалась необыкновенно роскошной, но и холодной. Она сразу все поняла, с каким настроением появился бывший муж, и тряхнула головой, крашенной во все цвета радуги.

- Ну и чего скажешь?

- Решил серьезно поговорить… - неуверенно отозвался Алексей и неловко поправил волну на лбу.

Татьяна вздохнула:

- Спохватился… Хотя я наперед знаю, о чем ты будешь долго и скучно говорить. Нудный ты, Леша, ревнивый не в меру. С тобой от тоски засохнешь.

- Уж какой есть… Так и будем стоять в дверях?

- Проходи, если уж пришел…

Она пропустила его, сына дома не оказалось, и можно было поговорить по-человечески, если уж не душевно, то хотя бы нормально, но, проходя в дом, Темнов подумал, что пришел напрасно, ничего из сегодняшнего вымученного визита не получится. Он это сразу понял, и о чем бы ни говорил со своей бывшей, в голове вертелась некстати вспомнившаяся мысль о разбитой чашке, которую, как ни старайся, а без шва не склеишь. У них с Татьяной, видимо, был тот самый случай.

Если бы Бунтов знал о заботах Темнова, то вполне бы мог сравнить их со своими, которые стали особенно заметны в то же самое воскресенье. Хотя ничего особенного не произошло: из Электрика приехала Розина дочь Маша с мужем. Дочь внешне мало походила на мать, природа сделала свое дело и почти лишила азиатских черт, которые были так заметны в Розе. Маша более напоминала южнорусскую казачку: крутобровая, румяная, она, наверное, и подвижная недавно была, но сейчас на большом сроке беременности казалась неуклюжей, и те несколько часов, какие она пробыла со своим Игорем в гостях, просидела, развалившись на диване, о чем-то время от

времени перешептываясь с матерью. Бунтову не понравилось, что они замолкали, когда он заходил в комнату. Когда же сели обедать, то Маша во все глаза рассматривала Бунтова, и тот невольно отводил взгляд. Да и муж ее, Игорь, - остроносый, с редкими прилизанными волосенками человек неопределенного возраста, - не понравился Бунтову. Поэтому, чтобы не пялиться друг на друга, Бунтов отправился за двор, решив поднять завалившийся забор. Думал, Игорь придет на помощь, но тот так и не появился. Они даже уехали, не простившись, поступили с ним, как с наемным работником. И Бунтов сразу почувствовал себя в этом доме чужим человеком. Не помогло даже и то, что позже к нему пришла Роза и, присев на пенек, вздохнула:

- Только-только с посудой разобралась.

Она сказала искренне, а он посчитал отговоркой, желанием оправдать дочь и зятя. Роза, видимо, догадывалась о том, что творилось у Бунтова в душе, хотела что-то сказать, но не осмелилась или до конца и сама не знала верного решения, смущенная неожиданным появлением дочери, перед которой не представляла, как вести себя, как объяснить появление в доме постороннего человека. Бунтову тоже не хотелось говорить на эту тему первым, но, чтобы не молчать, сказал:

- Надо нам с тобой в другие края перебираться, здесь жизни не будет!

- И куда же?

- Например, к моему брату. Это в нашей же области, только в другом районе. Место тихое, привольное, земля черноземная - благодать!

- А жить-то где будем?

- Присмотрим что-нибудь. Сейчас в каждом селении хватает брошенных домов. Да и не на пустое место поедем. В случае чего, брат подскажет, поможет. А там, глядишь, и сами помаленьку обустроимся.

Роза задумалась и ничего не сказала, и Бунтов понял, что у нее нет желания еще раз менять обжитое место. И он не стал ее волновать, сказал неопределенно:

- Спешить нам необязательно…

Роза ушла, а Бунтов остался со своими мыслями один на один и не переставал удивляться своей придумке о брате, о котором очень вовремя вспомнил, хотя давным-давно не вспоминал, замотавшись с делами. А что, очень даже хорошая мысль. Главное, что на новом месте не надо будет прятать глаза. Он даже представил, как встретится со старшим братом, которого действительно редко видел, с тех самых пор, когда тот, отслужив в армии и возвращаясь домой, познакомился в дороге с симпатичной девахой, сманившей в свое село с лешачьим названием Сычи.

Да, Андрей легко поддался мечтам и, отработав на следующий день в поле, утром, как только Роза отправилась на почту, завел "Беларусь" и решил вспахать свой огород, чтобы не оставлять - в случае чего - о себе недобрую память. Бунтов заехал на огород, распугав дроздов, облепивших рябины на меже, и, разворачиваясь, не узнал собственного почерневшего сада с наполовину облетевшей листвой и сквозившего теперь оголившимися сучьями. Почему-то никогда прежде не думал, что его сад может выглядеть так пугающе. Он уж допахивал, с особой тщательностью работая у межей, когда в саду мелькнула синим платком Валентина. Она облокотилась о колья и внимательно смотрела на Бунтова, а тот словно не замечал ее. Наконец не выдержал, остановился, подошел к жене и спросил:

- Чего уставилась-то? Или давно не видела? Вместо ответа, она сама спросила:

- Тебе не надоело скрываться-то?

У Бунтова мелькнула мысль рассказать о скором переезде, но вместо этого неожиданно для самого себя спросил:

- Генка-то не звонил? Ничего не говорил о кормокухне?

- Звонил, о тебе спрашивал. Чем, мол, отец занимается? Сказала, что пашет день и ночь - краше в гроб кладут.

Он повернулся, не желая более говорить, но она остановила:

- Да, забыла спросить: сколько должна за вспашку-то?

От такого ехидства все в нем перевернулось, но сдержался, промолчал, забрался в кабину и поехал на Алешню мыть трактор. Мыл не спеша, сожалея, что трактор этот не возьмешь с собой в Сычи, придется Коляне передать по наследству. Нет, трактор Бунтову не жалко, жалко бросать начатое дело. Возвращаясь с Алешни, он решил сразу отогнать "Беларусь" Фролову, но на въезде в слободу заметил красный пуховик Марьяны Половинкиной, семенившей по порядку с какими-то бумагами. Половинкина увидела трактор Бунтова издали и махнула Андрею: мол, остановись, дружок! Бунтов затормозил, выглянул из кабины:

- Чего хотела-то, Марьяна Кирилловна?

- Поговорить надо… - настойчиво сказала она и затоптала папироску. Бунтов, как школьник, встал перед главой администрации, в последний

момент сообразив, что этого делать как раз и не надо бы.

- Жалоба на тебя, Бунтов, поступила! - начала отчитывать Половин-кина. - Хотя теперь ты лицо в нашей слободе значительное, но и тебе необходимо задуматься о своем поведении!

- Ну, и кто же жалобщиком оказался?

- Сам знаешь кто! Возвращайся к Валентине, она вся слезами изошла, через день в церковь ходит, день и ночь молится за тебя, вся извелась. А Роза - рисковая баба, ей терять нечего. Намучаешься с ней, уж поверь мне! С Валентиной-то ходил чистый, ухоженный, а теперь, погляди, на кого похожим сделался?

- А вот это, дорогая Марьяна Кирилловна, тебя не должно волновать! И нечего на жалость давить. Не нуждаюсь!

Даже не попрощавшись, Бунтов запрыгнул в кабину и с места по газам. "Адвокатша нашлась, нос свой везде сует! - бушевал и ругался Бунтов в душе на Половинкину. - Сидишь в своей конторе и сиди, нечего людей сплетать!"

Валентина ожидала чего угодно, но только не "милости" Бунтова, когда увидела огород вспаханным. Это надо до чего снизошел, что называется, - расщедрился! Она попыталась равнодушно принять его жест и все-таки не смогла. А тут еще Половинкина стала приставать.

Я бы на твоем месте и минуты не ждала, не дала бы мужику очухаться! В тот же день привела его назад! А ты все чего-то гордую из себя строишь! - всякий раз горячилась Марьяна, закуривая папироску, словно муж ушел не от Валентины, а лично от нее.

Валентина же отмалчивалась, краснела да пускала слезу, обещала сходить и забрать Андрея, но никак не могла побороть в себе обиду и гордость, не могла первой пойти на уступку, не могла унизить себя - и от этого еще больше страдала. В первые дни была мысль позвонить сыну, нажаловаться на отца, но и это не смогла сделать. Не могла побороть себя, признаться в том, в чем стыдно признаться даже постороннему человеку, а не только взрослому сыну. Была, правда, мысль поговорить с Мариной, но та вот-вот должна уйти в декрет - волновать не хотелось.

Все открылось в следующие выходные, когда, как показалось, ни с того ни с сего приехала дочь с семьей. Марина сперва принялась делиться с матерью женскими секретами и могла бы, наверное, говорить о собственном положении и предстоящих родах бесконечно, но тут вернулся с улицы Павел и сразу попросил вазу для букета из красно-оранжевых рябиновых ветвей:

- Все-таки красиво в сельской местности! Природа - загляденье. Сейчас за огороды вышел - и дух захватило! Поле вспахано до горизонта, а вдалеке трактор-красавец кораблем плывет по нему! Николаич, что ли, старается?

Он и старается… - растерялась Валентина. - Они с Фроловым по очереди через день влепились работать.

Когда собрались за стол, Марина спросила:

- Отца-то будем ждать?

- Без него можно… Его дотемна прождешь, а вы с дороги!

За столом долго не рассиживались и вскоре разбежались кто куда: Да-нилка подсел к телевизору, Марина с матерью принялись за посуду, а после занялись в кухне тестом, решив завтра напечь пирогов. Павел вышел к машине, а как стемнело, вернулся и, заглянув в кухню, спросил у тещи:

- А где "Беларусь"?

- К Фролову отец отогнал, чего-то чинить собирались… - в очередной раз отговорилась Валентина и совсем расквасилась, не в силах более обманывать.

Когда Павел ушел к сыну в комнату, она неожиданно уткнулась в фартук, начала всхлипывать, а Марина сразу заволновалась, даже с табуретки поднялась:

- Мам, случилось, что ли, чего?

- Вот именно - случилось… Отец-то ушел от меня, у казашки скрывается!

Ну и дела! - прихлопнула розовыми ладошками Марина. - И чего же ты раньше молчала? Сразу бы позвонила, раз такое дело!

- Все думала - вот-вот образумится и вернется, а он, видно, и не думает. Да разве с ним поговоришь… Уж на что Половинкина жох-баба, но он и ее шуганул. Как с цепи сорвался - никого слушать не хочет!

- Ничего - нас послушает… Мы сейчас с Павлом сходим за отцом, как бычка на веревке приведем!

- Да уж ладно, не выдумывай - срамиться пойдете!

- И пойдем! - начала заводиться Марина и крикнула мужу: - Паш, одевайся, пошли за отцом!

- Чего, у него ног, что ли, нет? - не понял Павел просьбу, потому что все еще ничего не знал о тесте.

- Ноги у него только в одну сторону ходят! Он ведь в другом доме живет, маму бросил!

- Я-то при чем?

- Не ходи, не ходи - сама пойду, если уж мужики такие дружные! - чуть ли не в истерике закричала Марина и позвала сына: - Данилка, пошли, мой хороший, за дедушкой!

Они в две минуты собрались, вышли на улицу, а Валентина, не закрывая за ними, вернулась в дом и залилась слезами, совсем растерявшись от навалившихся переживаний и стыда.

Зато Марина, нисколько не смущаясь, за пять минут дошла до Розино-го дома и требовательно дукнула кулаком в раму. Не сразу, но в доме зашевелились, а вскоре и входная дверь скрипнула, а из веранды раздался несмелый голос хозяйки:

- Кто там?

- Родственники! - пошутила Марина, хотя ей в эту минуту было совсем не до шуток.

Дверь приоткрылась, и в темном проеме показался женский силуэт:

- Андрея Николаевича нет…

- Прячешь, что ли?

- Он позавчера уехал в Сычи… На похороны брата…

- Смотри, если врешь!

Она молча вернулась и, не хуже матери, неожиданно разрыдалась: Ну что это за жизнь такая? Что происходит, если мы хуже диких зверей стали! Даже те заботятся друг о друге, помогают, а мы… - сквозь слезы приговаривала она, и Валентина кинулась уговаривать дочь, еще не зная настоящей причины ее слез, даже укорила, видя, что дочь вернулась без отца:

- Говорила тебе, чтобы не позорилась, говорила ведь!

- Эх, мама, мама! Не о том я совсем. У нас ведь дядя Коля умер, и папа уехал хоронить его, а мы ничего не знаем! Вот что обидно!

- Может, еще не поздно? - спросил Павел. - А что, машина есть, сейчас собрались бы и махнули. Езды-то всего два часа!

- Поздно спохватились… Отец три дня назад уехал, не сегодня-завтра вернется. Тогда уж сам и расскажет, что там и как произошло, - предположила Марина. - А так вполне можем разминуться.

Все на какое-то время притихли, почти растерялись, обдумывая сложившуюся ситуацию и себя в ней. Лишь Данилка ластился к матери и что-то тихо говорил ей на ухо, успокаивая. Но его детская непосредственность не смягчила сердца взрослых, лишь добавила невысказанного горя, которое совсем некстати прижилось в бунтовском доме.

Сам же Бунтов в этот вечер собирался возвращаться в Казачью Засеку, похоронив накануне единственного брата и все еще не поняв до конца, как это произошло и почему? Ведь Николай не такой уж и старый, только-только в прошлом году вышел на пенсию. Правда, он в последнее время жаловался на ноги, по врачам ходил, даже в больнице лежал на обследовании, и признали у него варикозное расширение вен - болезнь неприятную, но не смертельную. А тут простудился, началось воспаление легких, и его вновь повезли в больницу.

- Я и думать ни о чем таком не думала, - рассказывала его жена Ню-ра - ротастенькая, курносенькая бабенка, часто испуганно моргавшая. - В больницу повезла Николая, а по пути у него это и случилось… В один миг преставился, только успел сказать "Прощай!". Врачи позже сообщили, что тромб у него отделился и притек к сердцу.

Бунтов, как мог, утешал вдову и приехавших из Москвы и Тамбова двух его сыновей с женами и все никак не мог отделаться от собственных мыслей, какие прижились в нем еще несколько дней назад, когда обсуждали с Розой возможность переезда. А теперь, получалось, и ехать некуда, потому что без брата это село показалось безлюдным, даже печальным.

На следующее после похорон утро Бунтов проснулся затемно и, распрощавшись с разрыдавшейся Нюрой, племянниками, один из которых подвез на машине до поселка Сараи, откуда автобусы ходили на Рязань, уехал. После обеда сошел в Лонске и только тут почувствовал, что да, теперь он дома! Когда же через полчаса ступил в Казачью Засеку, то по-настоящему вспомнил о Розе и решил заскочить в магазин, чтобы не с пустыми руками явиться к ней. Накупил продуктов, вышел из магазина, а навстречу шагает Павел с сыном - откуда только и взялись? Увидел Данилка деда - и со всех ног к нему. Подбежал, обнял, в глаза заглянул и как закричит на всю улицу: "Ура! Дедушка вернулся!" А у Бунтова от его голоса слезы, того и гляди, ручьем брызнут!

Андрей поздоровался с подошедшим зятем, взял за руку внука, а что говорить и как вести себя далее - с этим заминка. Чтобы хоть как-то снять неловкость, спросил у Павла:

- Когда прибыли-то?

- Вчера вечером… - туманно ответил зять, а сын его уточнил:

- Тебя, дедуль, искали… Ходили с мамкой к другой тетеньке. Ты больше не дружи с ней, она злая!

И все-таки они разошлись кто куда: Павел с оглядывавшимся сыном в магазин, а Бунтов через ближайшую чужую усадьбу выскочил за огороды, чтобы не мелькать на улице. Через Розин сад по-воровски пробрался к ее веранде, постучал, но Роза не отозвалась, не мелькнула, как обычно, в окне. Пришлось уйти за двор и искурить там не одну сигаретку, потому что ключа от Розиного дома у него все еще не имелось. А как накурился, то услышал, что кто-то стукнул дверью веранды, выглянул Бунтов из-за дома и увидел Розу. И она его увидела, выжидающе и виновато заулыбалась, словно чувствовала за собой какую-то вину, и кинулась навстречу. И он обнял ее, поцеловал, повел в дом, стремясь побыстрее скрыться от возможных любопытных глаз. В первые минуты они не могли наговориться, особенно когда Бунтов рассказывал о поездке, о том, что увидел и услышал в Сычах, а когда умылся с дороги и сел обедать, коротко поговорив о слободских делах, то вроде бы и говорить стало не о чем, и каждое слово приходилось вытаскивать из Бунтова клещами, особенно когда он вспоминал встречу с внуком. Роза это изменение сразу заметила и пугливо спросила:

- Или видел кого?

- Да так… - не стал он ничего объяснять.

Роза, заметив его смущение и догадавшись о том, что он успел кого-то встретить из своей семьи и теперь скрывает это, сама призналась:

- Вчера твоя дочь приходила… Позорила меня, даже сына не постеснялась!

- Чего добивалась-то?

- Папочку своего искала, хотела домой под конвоем отвести.

- Ладно уж… Не кривляйся! Ничего смешного не вижу!

Хочу и буду кривляться! А тебя все равно не отдам. Так и знай! - настырно сказала она и добавила с привычной заботливостью в голосе, в которой было больше игривости: - Отдохни с дороги.

Он разделся, забрался под одеяло, она сразу нырнула к нему, и впервые за последние месяцы Бунтов не почувствовал в себе нестерпимого чувства, которое всякий раз оживало, едва Роза оказывалась рядом. Что-то изменилось в нем за последние дни, и он не мог до конца понять, что именно, не верил в то, что смерть брата отсекла все возможные пути отступления из слободы. Нет, конечно. Ведь страна велика, и на Сычах белый свет не сошелся клином. Дело в чем-то другом. Чтобы хоть как-то сгладить все нараставшее неудобство, воспользовавшись моментом, когда Роза начала собирать к чаю, Бунтов оделся и сказал:

- Пойду до Коляни добегу… Насчет работы надо поговорить.

- Добеги, - согласилась Роза, - только недолго бегай.

Он отмахнулся на ее шутку, надел куртку и, попросив закрыть за собой дверь, вышел на веранду. С крыльца спустился, а за палисадником кто-то стоит, почти незаметный в сгустившейся темноте. И вот уж отделился от темнеющего куста сирени и… Присмотрелся он, а это Валентина загородила

дорогу.

- Все подглядываешь? - усмехнулся Андрей.

- И не собираюсь больше подглядывать! За тобой пришла! Ты долго нам будешь нервы-то трепать? Весь дом взбаламутил! Данилка второй день слезьми обливается, а тебе хоть бы что! Совесть-то хоть есть? - спросила Валентина и подступила к мужу, прижалась к нему и затряслась в беззвучном плаче.

Что-то в этот момент хрупнуло в Бунтове, даже сломалось, заставило изменить отношение ко всему, что происходило вокруг него в последние месяцы. Он будто посмотрел на себя со стороны, и показался ему увиденный человек до такой степени смешным, неуклюжим в поступках своих и оттого неизмеримо жалким, особенно в те моменты, когда выказывал свой гонор и что-то кому-то пытался доказать. И он не выдержал такого унижения перед самим собой, обнял Валентину и вздохнул:

- Скоро приду…

- Правда, Андрюш?! - посмотрела она на него, а он увидел, как блестят ее глаза, полные слез. - Пойдем сейчас, сразу! Вот Данилка обрадуется!

- Сейчас не могу, совестно… Завтра вечером приду, когда Марина уедет.

- А сейчас-то куда собрался?

- К Коляне надо сходить, поговорить о работе.

- У него и заночуй, не смей сюда возвращаться!

- Считай, что договорились, мой командир! - пошутил Бунтов и неожиданно для себя поцеловал Валентину, прижал к себе и стоял с ней в обнимку, чувствуя, как вся она ходит ходуном.

Он действительно засиделся у приятеля, зная, что Валентина сразу домой не уйдет и захочет проверить его обещание. Попив чаю с Полиной, Ко-ляней и его сухореброй тещей, посмотрев какой-то фильм, во время которого даже вздремнул, Бунтов все-таки собрался уходить.

- Чего так долго? - сонно спросила Роза, когда он вернулся. - Я уж начала переживать!

- Обсуждали дела с Коляней, да разве все обсудишь… Давай будем спать. Завтра работать. Несколько дней подряд, - отговорился Андрей, так и не набравшись духу, чтобы признаться Розе в том, что сегодняшняя ночь у них последняя.

Он и утром не открыл свои мысли и поспешил к трактору, быстро выскочил за слободу, боясь встретить кого-нибудь из своей семьи. Пока ехал до дальнего поля, до которого надо было добираться километра три, радостно думал о том, что в такую даль да после дождя никто к нему не придет, никто не будет лезть в душу. Да и чего теперь лезть, когда он сам все для себя решил и хотел, чтобы вся эта суета поскорее закончилась.

Подобными мыслями Бунтов мучился весь день и, в конце концов, не заметил, как начали сгущаться сумерки, и он взял курс на слободу. Когда въехал на свою улицу, у него еще был выбор, у какого дома остановиться… Он затормозил трактор все-таки около своего крыльца и сразу увидел выглянувшую из веранды Валентину, разглядел на ее лице едва заметную улыбку.

- Ребята уехали? - спросил он, не зная, как начать разговор.

- Уехали, тебе привет передавали… Ну, чего застыл-то? - спросила Валентина после паузы. - В дом проходи!

- Схожу, вещи возьму, чтобы потом не возвращаться.

Бунтов пошел вдоль порядка, а ноги не хотели идти, подкашивались. Когда оказался у дома Розы, то долго не решался постучать в окно, а когда все-таки постучал и увидел ее за стеклом, то почувствовал, как заколотилось

сердце.

Роза выскочила на веранду и почти с отчаянием спросила:

- А трактор где?

- За вещами я пришел! - поставил он ее перед фактом и очень был в этот момент рад тому обстоятельству, что Роза в темноте не могла разглядеть его глаза.

Она ничего не сказала, лишь охнула, словно оступилась, и пошла в дом. Бунтов за ней. Остановился на пороге и сказал:

- Прости… - И ничего более не стал объяснять и мямлить.

Роза молча собрала его одежду, вынесла пакет с казачьей формой, подала гармонь. Приподнявшись на цыпочках, поцеловала в щеку:

- И ты меня прости… Всегда буду любить тебя!

Андрей ушел, а Роза вернулась в дом, упала на кровать и разрыдалась. Почему-то сразу вспомнилась вся жизнь: и до замужества, и после. Почему-то так получалось, что ее всегда все бросали. Одноклассники, потом лейтенант-десантник, приезжавший в отпуск… Она бы могла вспомнить еще нескольких мужчин, с которыми рассталась не по своей воле, любила их до последнего дня. И Андрей оказался ничем не лучше их. Эта мысль-прозрение заставила Розу успокоиться. Она поднялась с кровати, умылась и вновь легла, но теперь с другим настроением. "На нем белый свет не сошелся клином!" - холодно подумала она и вновь разревелась.

Бунтов же, прощаясь, был готов разрыдаться от ее неженского спокойствия. Не найдя сил, чтобы хоть что-то сказать, он подхватил вещи и нырнул под притолоку, как ошпаренный выскочил на улицу. Не помня себя, дошел до дому, а Валентина по-прежнему дожидалась на крыльце. Увидев мужа, самодовольно улыбнулась:

- Молодец, быстро вернулся!

Она похвалила, а он в этот момент был готов задушить ее. Когда прошли в дом, Валентина приняла вещи и сказала:

- А теперь в баню иди и отмывайся. Грехов на тебе много накопилось! На следующий день Валентина отобрала у Бунтова чековую книжку,

расспросила, сколько денег они с Коляней да Артемом потратили и на что, и жизнь у Бунтова потекла так же, как и текла все лето, с той лишь разницей, что спать теперь он перебрался в дом. Правда, укладывался на диване отдельно от Валентины.

Роза только в первые минуты после бегства Бунтова внешне спокойно восприняла его предательство, потому что хорошо видела со стороны, как он мучается, находясь меж двух огней. Но когда он оставил ее, даже не поговорив напоследок по-настоящему, все равно сделалось обидно до невозможности. Она не заметила, как высохли слезы, а сердце загорелось решительностью. И, находясь в разобранном состоянии, когда хотелось кричать от

отчаяния, она вдруг вспомнила о Темнове и удивилась, почему относилась к нему насмешливо, можно сказать по-хамски, словно к наивному подростку. А ведь Алексей не достоин такого отношения. Он - совсем другой.

Чтобы не остудить собственный порыв, Роза сразу начала одеваться, собравшись в Перловку, потому что внутренне уже была готова к этому. Никто и ничто не могло остановить ее в эти минуты, даже наступившая ночь. Роза не помнила, как, разгоряченная, выскочила на крыльцо, накинула на дверь замок, запахнула плащ, поправила платок. Сперва шла тропинкой мимо палисадников, а потом, споткнувшись, осмелела и вышла на асфальт, укоряя себя за излишнюю осторожность. Почему она должна от кого-то скрываться? Она и мимо дома Бунтова проплыла так же гордо и пожалела, взглянув на празднично светившиеся окна в его доме, что он не видит ее в этот момент. Все-таки волнуясь и переживая, Устинова не заметила, как миновала слободу и оказалась на шоссе. Отсюда до Перловки было четыре километра, но что они ей?! За мыслями она не заметила, как, изредка прячась в кювете от встречных и догонявших машин, добралась до Перловки, и только здесь вдруг почувствовала, как заколотилось сердце. Перейдя по мосту Алешню, говорливую в этом месте, Роза вскоре оказалась перед трехэтажкой, разукрашенной светившимися окнами. Окно Темнова на втором этаже она сразу узнала, потому что еще с прошлого года запомнила его квартиру, когда три недели подменяла перловскую почтальонку, гулявшую в отпуске. Розе казалось, что легко и смело постучится в дверь к Темнову, но чем дольше жалась на лавке у подъезда, тем острее понимала, что желанная встреча все удаляется и удаляется, и вскоре наступил такой момент, когда она уж знала: если сейчас, в эту секунду не поднимется на второй этаж, то уже не поднимется никогда.

Чем дольше она томилась у чужого подъезда, тем больший стыд ее охватывал, тем острее понимала девчоночью глупость своего поступка. Она почти не помнила, как оказалась на шоссе, как немного успокоилась сама, и сердце успокоилось, только чувствовала, как горят от пережитого волнения щеки. Поэтому, когда ощутила на лице невидимые в темноте капли дождя, то обрадовалась им; они словно охлаждали душу. Незаметно дождь разошелся не на шутку, начал хлестать подобно летнему ливню, и когда Устинова добралась до Казачьей, то изрядно вымокла. И может, от этого своего неуютного состояния, от обиды ей вдруг нестерпимо захотелось, когда она проходила мимо темных окон Бунтова, расколошматить хотя бы одно из них, чтобы его толстокожая Валентина поняла, что это такое - разбитое окно! Ничего, конечно, Роза не позволила себе, тихонько прошмыгнула по тропинке мимо палисадников в свой дом. В нем хотя и было тепло, но она, переодевшись в сухое, долго отогревалась у газовой плиты, пыталась пить чай, но в эти обидные минуты душа ничего не принимала.

Дней десять Роза ходила сама не своя, многое передумала за это время. Теперь она ждала подходящего случая, чтобы увидеть Алексея и поговорить с ним, напомнить его прежние ухаживания. Она докажет, что Роза Устинова не какая-нибудь завалящая торфушка, а самая что ни на есть роскошная женщина, которую еще надо поискать в здешних местах!

И это вскоре произошло, сбылось так, как она желала. Будучи в Лон-ске, Роза случайно увидела "Ниву" Темнова и остановила ее, нахально махнув перед самым капотом сумкой, чуть под машину не бросилась. Темнов даже дверку открыл, чтобы отругать разеватую женщину, но, увидев Розу, не сразу узнав ее в ярко-желтой молодежной куртке, улыбнулся, глазами указал на переднее сиденье, а она легко вспорхнула в машину, уселась рядом, почти вплотную. Он к этому дню уже знал всю ее историю с Бунтовым, знал, что тот угомонился, вернулся к жене. Поэтому Алексей сейчас очень хорошо понимал состояние Розы, зная, что она не может успокоиться от обиды. А у него на нее своя обида, поэтому и сам не прочь был напомнить Розе, как еще сравнительно недавно увивался вокруг нее, а она тогда уж такая гордая была, такая недоступная. Размышляя, Алексей не смотрел на попутчицу, нарочито внимательно наблюдал за дорогой, все-таки чувствуя, что Роза во все глаза смотрит на него. Когда молчание затянулось, и они проехали по мосту через Лоню, как через Рубикон, она спросила:

- Так и будем в молчанку играть?

- О чем говорить-то?

- Разве не о чем? Два месяца назад вы, Алексей Алексеевич, были уж такими разговорчивыми… К себе жить звали!

- Не было такого… - буркнул Темнов и обиженно насупился.

- Понимаю: мужчине, конечно, интересно завоевать гордую женщину, а не такую, какая сама напрашивается… А я ведь особенно и не набиваюсь. Остановите машину - мне надо выйти!

- Не кипятись, - вздохнул Темнов. - До дому подвезу.

- Одолжения делать не надо.

- А я и не делаю… А если серьезно захотелось поговорить, то здесь не самое лучшее место. И не сегодня.

После этих слов Роза сразу поняла, что Темнов, увидев ее, начал оттаивать, и, может, поэтому ее так и подмывало спросить: "А когда же?" Но не спросила, промолчала, а когда у крыльца выходила из машины, настырно посмотрела блестящими глазами в глаза Темнову:

- Спасибо, Алексей Алексеевич! Когда ждать на чай с вареньем?

- Не знаю… - неопределенно отозвался тот и, резко развернувшись, поспешил уехать из Казачьей, в душе ругая себя за проявленную слабость, малодушие, когда в очередной раз пошел на поводу у почтальонки. Может, от этой неопределенности, даже растерянности, первым желанием, которое появилось, когда он вернулся к себе в контору, было желание выпить. Сейчас же, сию минуту. Он даже достал из сейфа бутылку коньяку, но тут, едва стукнув в дверь, зашла бухгалтер, и пришлось бутылку убрать под стол. Когда, сбив настроение, бухгалтер ушла, оставив приторный запах духов, Темнов повертел-повертел бутылку перед носом и, вздохнув, вернул на место, закрыл сейф.

Чтобы не мучиться вопросами, Темнов не придумал ничего лучшего, как съездить к Розе еще раз и поговорить откровенно. И когда принял такое решение, то и на душе посветлело, и вся обида на Розу пропала, словно и не было никогда. Не дождавшись окончания рабочего дня, Алексей прыгнул в "Ниву" и помчался в Казачью Засеку. Когда остановился у дома Устиновой и поднялся на крыльцо, то почувствовал дрожь во всем теле, когда же Роза открыла ему, - постарался не выдать себя и поспешно прошел за нею в дом. Впустив гостя, она остановилась, пристально посмотрела ему в глаза, спросила немного испуганно:

- Просто так приехал или поговорить? Если поговорить - тогда чайник поставлю!

- Чего зря слова переводить. Да и некогда. Собирайся - у меня чаю попьем!

- Алеша… - выдохнула Роза и, смутившись, подошла к гостю, прижалась к нему, не зная, что еще сказать, как вести себя и что делать.

Темнов по-хозяйски подсказал:

- Собери вещи, чтобы лишний раз не мотаться, и документы не забудь!

Бунтов с Коляней успели управиться с главными делами до снега, как говорится, будто украли, потому что на другой день он, как всегда неожиданно, укрыл слободу и окрестности. Бунтов проснулся в понедельник и, увидев за окном на кустах сирени белые хлопья, сразу вышел за огороды, чтобы полюбоваться простором, который почему-то особенно заметен ранней зимой. После вспашки целина за слободой рогатилась бадерником, а теперь сделалась ровной, пушистой - так и хотелось пробежаться по ней. И эта мысль была не у него одного: уже какой-то шалопутный охотник бродил по полю, и гончая собака впереди него челноком носилась. И воздух свежий-свежий, чистый-чистый. Дышишь им, и не надышишься. И радость на душе от такой красоты, а у Бунтова еще и гордость за то, что смог, сумел сделать то, что хотел, что не зря прожил последние полгода.

Он не спеша возвращался, когда около дома услышал голос Валентины:

- Андрей, Андрей, ты где? Сейчас Павел звонил, сказал, что Марина дочку родила. Вот радость-то!

- Ну, и дай Бог! Желаю счастья и добра…

Они прошли в веранду и, прежде чем разуться у порога, Бунтов сказал:

- Может, сперва в магазин сбегать? Обмыть событие надо! Валентина так жгуче глянула в ответ, что Андрей пожалел о сказанном.

- Тебе только бы причина была! Опять за старое? - не сказала, а будто ударила она.

- День-то какой? На всю жизнь надо запомнить двенадцатое ноября! Хотя понедельник считается тяжелым днем, а для нас он оказался радостным. А насчет выпивки не беспокойся. Я же не обманывал, когда говорил, что самостоятельно бросил! Законно говорю. А выпить за внучку шампанского - это нормально.

- Не более того, заруби себе на носу! - припугнула Валентина. Бунтов сразу отправился в магазин и через двадцать минут вернулся с

шампанским, конфетами. Мог бы и раньше, но зачем-то разговорился с невесть откуда взявшимися цыганками. Они сразу окружили, начали приставать, обещая предсказать судьбу, а он, вспомнив весеннее происшествие с ними, из-за которых и разгорелся тогда сыр-бор, неожиданно расщедрился.

- Без вашего гадания всю жизнь обходился, и теперь обойдусь! Но раз такая история случилась, то подарок с меня! - сказал он так радостно, словно давно ожидал этой встречи. - Зина, - обратился он к продавщице, - выдели им по шоколадке!

Оценив его щедрость, цыганки размахались руками, замелькали юбками и окончательно прижали в углу. Нет, они не испортили Бунтову настроения, да и не могли, только удивило, что они появились именно в тот момент, когда оно было хоть куда. Это настроение и за столом сохранилось. Правда, выпив шампанского, Валентина начала трезвонить по телефону, сообщая новость о рождении внучки родственникам в Скопине, а Бунтов же, оставшись не у дел, вышел на крыльцо покурить и увидел перед собой полненькую женщину в синей куртке и красном платке, жившую, кажется, в Нижней слободе. Она остановилась перед крыльцом, и только тогда Бунтов увидел на ней почтальонскую сумку Розы, к которой еще недавно пришивал оторвавшийся ремень.

- Письмецо вам, Андрей Николаевич! - не дав опомниться, глянув на конверт, сказала женщина.

Взял Бунтов письмо, хотел спросить, где Роза, почему не разносит письма, но будто язык отнялся. Сказав "до свидания", новая почтальонка ушла, а он глянул на конверт, а на нем вместо обратного адреса казенный штамп, вглядевшись в который, Бунтов понял, что письмо от казаков. Все прояснилось, когда распечатали конверт и Валентина прочитала письмо.

- Велят тебе на собрание зачем-то приехать! - без особенной радости сообщила она.

- Не на собрание, а на Круг! - всколыхнулся и поправил Андрей. - Не зря Генка упреждал. Как сказал, так и получается! Шашку будут вручать и всю полагающуюся амуницию! Так что теперь со мной шутки плохи! Поняла, мать? А ну, где мундир, давай-ка его сюда - примерить надо!

За минуту Андрей переоделся, подошел к зеркалу в зале и, щелкнув каблуками, приложил руку к козырьку:

- Хорунжий Бунтов прибыл по вашему распоряжению! Валентина увидела мужа в форме и прыснула со смеху:

- Да уж ладно, не выкрутасничай, хорунжий!

- А что, настоящий лихой казак! Таких в кино показывают. Только усов не хватает, и чуб отрастить надо, но это временная закавыка.

Бунтов вышагивал по комнате, вертелся перед зеркалом, рассматривая звездочки на погонах, и нравился сам себе, потому что после армейской службы ни разу не надевал форму. Он мог бесконечно любоваться, но в какой-то момент вспомнил о новой почтальонке, и невыносимо захотелось что-либо узнать о Розе: где она, что с ней случилось, почему кто-то работает вместо нее. За всем этим явно скрывалась какая-то тайна. Попереживав, не зная, как найти объяснение собственным мыслям, Бунтов сказал:

- До Коляни дойду, сапоги размять надо!

Валентина ничего не заподозрила и отозвалась почти равнодушно:

- Иди, теперь тебя все равно не удержать, раз уж на язык попало!

Она укорила выпивкой, а у него душа совсем по другому поводу маялась: хотелось быстрее увидеть Фролова и хоть что-нибудь узнать о Розе, хоть словечко услышать о ней. Ведь с того раза, когда расстались, он так ничего и не знал о ней. Тогда он постарался не думать о Розе, окончательно забыть ее, чтобы не страдать лишний раз. А сейчас прошел мимо ее дома, и сердце обмерло, потому что он стоял занесенный снегом, с замороженными окнами, и ничьих следов у крыльца! Вот так новость! С Розой явно что-то случилось, а он узнал об этом в последнюю очередь.

Бунтов надеялся на Коляню, но тот ничего особенного не сказал, только удивился, увидев приятеля в казачьей форме, выглядывавшей из-под телогрейки:

- Тебя и не узнать! Чего вырядился-то?

- Показаться пришел… Что с Розкой, где она?

- Хватился, милок! Она еще неделю назад в Перловку ускакала. К Тем-нову. Знаешь такого?

- Нет, не знаком…

- А я думал, ты в курсе, поэтому и не говорил ничего, не хотел душу травить. А теперь чего уж, теперь тебе надо смириться. Сам же отлепился от нее. И правильно сделал: на двух стульях долго не просидишь. Так что на нас с Полиной равняйся. Будь конкретным человеком, а не флюгером!

Бунтов слушал-слушал приятеля и шуганул его:

- Да пошел ты, учитель нашелся!

Остаток дня Бунтов слонялся по дому сам не свой. Он, конечно, и не мечтал о том, чтобы однажды возобновить отношения с Розой. Просто до сегодняшнего дня, до этой минуты хотелось знать, что она рядом, а она как косой подсекла. Даже не поговорила на прощание, не произнесла даже малюсенького словца. И от этой обиды сразу появилась мысль напиться в доску. И, наверное, напился бы, не будь Валентины, но было совестно перед ней нарушить обещание, сам себя после этого перестал бы уважать. К тому же она отвлекла, заведя разговор о поездке в Рязань, будто знала о его состоянии, правда, оговорилась:

- Мечтай не мечтай, а раньше чем через неделю там делать нечего. Маринка в себя только-только придет. А через неделю вместе можно поехать: и новорожденную повидали бы, и ты к своим казакам заглянул. Полина бы за домом посмотрела.

Бунтов понимал, что Валентина не хочет оставлять его одного, и эта маленькая хитрость немного рассмешила и, как ни странно, успокоила, помогла забыть последние переживания, и он согласился, вдруг рассмотрев в жене то, что прежде, оказывается, не видел, не придавал этому значения, не ценил.

- Вот и договорились! - поспешно сказал Андрей и посмотрел на Валентину долгим и пронзительным взглядом, словно впервые увидел ее.

В этот момент ему захотелось наговорить ей много приятных и ласковых слов, но сдержался, не стал зря молоть языком, лишь подумал, навсегда сдаваясь: "Вот и началась моя новая жизнь!"

Поздравляем Владимира Дмитриевича Пронского с 60-летием! Желаем крепкого здравия, бодрости духа и новых светлых книг.

Редакция "Нашего современника"

ВАЛЕРИЙ ФОКИН

ДУША, КАК РАНЕНАЯ ПТИЦА…

СТАЛЬНАЯ МАГИСТРАЛЬ

Мы дошли до самого порога. Не поднять ударников, как встарь. Не гремит железная дорога. Проржавела рельсовая сталь. Прежние суровые морозы Помягчали - и уже не те. Между шпал корявые берёзы Поднялись на вечной мерзлоте. Значит, даже те срока конечны. Всем на выход - караул устал! Только вот стахановцы не вечны, Дерево не вечно и металл. Неужели в призрачной надежде - Той, с которой горе - не беда, Снова нам прокладывать, как прежде, Путь из ниоткуда в никуда? Сколько нам платить по неустойке, Предоставив, словно счёт, в ответ

ФОКИН Валерий Геннадьевич родился в 1949 году в вятском селе Пищалье. Окончил историческое отделение Кировского пединститута и Высшие литературные курсы при Литературном институте имени А. М. Горького (семинар Юрия Кузнецова). Работал преподавателем, журналистом, завлитом Кировского областного драматического театра. Член Союза писателей с 1988 года. Автор семи поэтических книг, книги прозы "Всего-навсего", научно-популярного издания "Вятская гармоника". В 2007 году был избран председателем правления Кировского областного отделения Союза писателей России. Лауреат Всероссийской литературной премии имени Николая Заболоцкого. Живёт в городе Кирове

Хронику великой этой стройки, Летопись проигранных побед. Чтобы боль ушедших поколений Помогла нам выбрать новый путь, Надо опуститься на колени И со стали ржавчину смахнуть. Но она так въелась и впиталась, Что легко не справиться нам с ней, Даже у металла есть усталость - Свой предел, совсем как у людей. Как бы нам,

поднявшись,

вновь не падать И глядеть без страха в эту даль? По тайге зарубкою на память Пролегла стальная магистраль. Это наша плата и расплата. Нет пути вперёд и нет назад. Вдоль дороги в стёганых бушлатах Бывшие стахановцы стоят. Словно тени, пролетая мимо, Не гремят на стыках поезда. И стоит над ними негасимо Вечная Полярная звезда.

"КАК Я РАД…"

В темноте закат золотит решётки…

Строка одного из первых юношеских стихов Николая Заболоцкого, написанная летом 1918 года

Всё вокруг звенело и кипело.

Белым взрывом - яблони в саду,

И душа не понимала тела

В этом восемнадцатом году.

Хлеб насущный был не слишком сладок.

Отступали красные полки.

Но в Уржуме навели порядок

Красные латышские стрелки.

В этот год на грани тьмы и света

Ласково, чтоб не свести с ума,

Приютила юного поэта

Старая уржумская тюрьма.

Были обвинения не чётки.

Комиссар кричал про трибунал.

И тогда про чёрные решётки

Он впервые строчку написал:

Как закат их золотит в темнице,

Будто бы и горе - не беда.

Над Уржумом ликовали птицы,

Вольные, как в прежние года.

А пока, как банды, свирепели

Красные латышские стрелки,

О чекистском страшном беспределе

Кирову писали земляки.

Вряд ли их читал тогда Мироныч -

Никаких тому свидетельств нет.

Но внезапно отступила полночь,

И свободу подарил рассвет.

Мать о сыне в полумраке комнат Всё молилась, отгоняя страх… Вот об этом не однажды вспомнит Он в дальневосточных лагерях. А когда семью отправят в ссылку В город его юношеских лет, Он в бараке, запалив коптилку, На письмо их тут же даст ответ. И они прочтут в весёлом шуме Вольных птиц, не знающих преград: "Как я рад, что вы уже в Уржуме, Как я рад!…"

ПОРА ПРОЩЕНИЙ

Сколько было в жизни возвращений - Из больниц,

из странствий,

из тюрьмы. И когда придёт пора прощений, Нас простят,

чтоб всех простили мы. Но душа, как раненая птица, Лишь успеет грудь захолодить, Понимая, что не всё простится И не все сумеют нас простить… Навсегда затихнет ветер в травах Перед тем, как нам держать ответ На Суде - единственном из правых - Там,

откуда возвращенья нет.

К НЕБЕСАМ

А когда сам себя успокою, Всех прощу, всё пойму и приму, Встану я босиком над рекою Под черёмухой в белом дыму. Только листьев бесплотные тени Просквозят по седым волосам, Я невольно склонюсь на колени И глаза подниму к небесам. Ты прости меня, Боже Мой Правый, У тебя в своей жизни земной Не просил я ни денег, ни славы, Разве только здоровья порой. Но над пологом трепетных веток Сделай милость - помедли чуток: Дай побыть мне с рекой напоследок, Докурить

и допить "посошок". А затем, как на волю из клетки, Отболев, отлюбив, отгреша, Обдираясь о прутья и ветки, К небесам продерётся душа.

Редакция журнала "Наш современник" сердечно, от души поздравляет своего автора и соратника, ученика Юрия Кузнецова, неутомимого вожака писателей Вятского края с шестидесятилетием!

h‹)lll',{

ВИТАЛИЙ СЛИНЬКОВ

я выносил

ТРОЙНЫЕ ПЕРЕГРУЗКИ

НОВЫЙ год

Лечу в распахнутый рассвет Набраться свежих сил, Мне с малых лет запрета нет - Здесь всё исколесил.

Дышу! И радостно в груди, И холодно во рту. Снег осчастливил лик земли, Посеяв доброту.

Он закружил, он отбелил Все стороны души. Страницу белую открыл Хрустящую - пиши!

В МОРЕ

Крадётся ночь, мрачнеет небо снова, Темнеет бездна океана за кормой.

СЛИНЬКОВ Виталий Иванович - коренной дальневосточник, по профессии моряк, ныне занимается сельским хозяйством. Автор книги стихотворений "В тревоге деревенская душа". Живёт в посёлке Шкотово

И шум воды, и гул винта стального Пытаются отнять у нас покой.

В иллюминатор бьёт волна шальная, Стараясь с грохотом пройти через стекло. За ней готовится к прыжку очередная, Но так же, промахнувшись, стонет зло.

Завыли мачты, разбросав антенны-нити, Скрип переборок не перестаёт… И наше судно в этой смертной прыти На борт ложится, вновь и вновь встаёт.

ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС

Я, с детства труд узнав не понаслышке,

Стал кочегаром в юные года.

Один стармех мне, помню,

"выел кишки",

И я его запомнил навсегда.

Мы шли тогда последним караваном

(В Приморье, дома, лилия цвела).

И покрывались северным туманом

Обычные полярные дела.

И хоть мы все сработали красиво,

Бывает ветер в Арктике жесток.

Торосами Айонского массива

Отрезан путь нам во Владивосток.

Спит Заполярье в проледи тумана.

Гружёные суда, торосы, мы…

Я не забуду мыс Большой Баранов

И перемычку в устье Колымы.

Латали судно, падали, хромали.

И водолазам в Арктике не мёд.

На левой снова лопасть обломали,

На правой вовсе винт ушёл под лёд.

Ну вот и влипли вместе с пароходом.

И далеко, конечно, от земли.

За вахту самым "самым полным" ходом

И метров сто пробиться не смогли.

"Вирал" я шлак, искусно "дёрнув" топки.

И "продувал" я грязные котлы.

Мы были, как вороны после трёпки,

А нам внушали, будто мы орлы.

Сегодня так никто не станет гнуться -

Моряк теперь расчётлив, да не смел.

Я мог зачахнуть, сажей задохнуться,

Но умереть я права не имел.

Скажу сейчас я, жизнь свою итожа,

Уверен был не только капитан:

Мы для России сделаем, что сможем,

Мы приведём последний караван!

* * *

Убогий быт довёл уже до рвоты.

Здесь сто "ого!" и тысячи "хи-хи".

Меня съедают вечные заботы,

Не оставляя время на стихи.

На огороде можно стать горбатым.

Чинить опять придётся коридор.

Не знаю, как становятся богатым,

Но при моих достатках - это вздор!

Своим трудом людей не очаруешь,

Которых жизнь "до ручки" довела.

Куда ты прёшься, если не воруешь,

В почётные товарищи села!

Хвались на речке мизером улова

И создавай с бутылкою уют…

Вот разве слово, разве только слово

Пенсионеру нищему дают.

СПОР О КЛАССИКАХ

Да что мне Блок! Со всем его приветом…

Ему всю жизнь давали быть поэтом!

Я ж вырос в подворотне, будто пёс,

И множество такого перенёс,

В каком навряд ли выживет собака.

Ловил чутьём по знаку и без знака:

Вот этот может с пьяни натворить,

А тот сейчас попросит закурить…

Ну почему (мыслишки загорались)

На Блоке все как будто помешались?

Он - что, всю жизнь свою ходил за плугом?

А может быть, косой махал над лугом?

Или мантулил где-то кузнецом?

Его же с детства пичкали словцом,

Какого я умру - и не узнаю.

А я стихи рассказывал сараю,

Мне на стихи не дали с детства права,

Бывала жизнь - не радость, а расправа.

Для узких мест родившийся по-русски,

Я выносил тройные перегрузки.

Как ни крути - нечестная игра.

Ну, я пошёл, мне печь топить пора!

ВЫВОД

Признаюсь: пил! Бывало - часто. Но трезвость всё же сохранял И, утверждаю, не напрасно - Я очень многое узнал.

Смотрю на доктора смешного: Опрятен, грамотен, умел, Но ведь не знает основного: Кто спился, тот не заболел!

Прошли с гитарой мы Камчатку, Курилы, Южный Сахалин, Плясал я в Арктике вприсядку, И вот я снова - мамин сын!

Кошмар! Смешнее анекдота, И слышать даже не хочу, Детина с пачкой антидота Спешит к "хорошему" врачу.

Я не ищу себе кумира, Я говорю для здешних мест: Я знал пришельцев с антимира, Я трогал их могильный крест.

Ко мне бродяги в душу лезли, Я спорил, дрался, пил до дна, Поверьте, нет такой болезни, А есть распущенность одна!

ПОСЛЕДНЯЯ ТОЧКА В СПОРЕ

А я врагам придумал месть: Я - был,

я есть,

я буду здесь!

/Г/ГУ/

ВЛАДИМИР ГОФМАН

КОМАНДИРОВКА

РАССКАЗ

Святочные дни пролетают быстро - только, кажется, Рождество праздновали, а уж, гляди, Крещение подкатило. И все равно отец Дионисий любил Святки с их особенной новогодней суетой, гостями, частыми службами. Две недели представлялись ему большой елочной игрушкой, блестящей и хрупкой, - смотреть-смотри, но руками трогай осторожно: чуть что не так, хрупнет - и нет праздника. Святки были возвращением в детство, коротким и радостным.

Утром в Крещенский сочельник ему выпало крестить по череде, и он уже собрался выходить из дому, когда раздался телефонный звонок. Трубка голосом настоятеля собора отца Геннадия отозвалась:

- Это ты, отец? Христос посреди нас!

- И есть и будет! - ответил отец Дионисий, прикидывая, зачем он понадобился настоятелю.

- Ты сегодня в крестильной? - спросил тот.

- Да. Уже иду.

Не торопись. Покрестит отец Николай, а тебе надо ехать в командировку.

На праздники соборному священству нередко выпадали поездки в тот или иной приход, оставшийся по какой-либо причине без священника. "Не было печали", - подумал отец Дионисий и обреченно спросил:

ГОФМАН Владимир Николаевич (протоиерей) родился в 1953 году в г. Городце Нижегородской области. Окончил историко-филологический факультет Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского и Московскую Духовную семинарию. Долго работал журналистом. Сейчас - священник Нижегородской епархии Русской Православной Церкви. Автор нескольких книг поэзии и прозы. Член Союза писателей России. Живет в Нижнем Новгороде.

Куда? - смиряясь с тем, что один из своих любимых праздников придется провести в одиночестве и не известно, в каком еще медвежьем углу.

- В Сосновку. Знаешь, где это?

- Представляю.

Выезжай пораньше. Вечерню с водосвятием сегодня отслужишь, а ночью на праздник Богоявленскую службу. Там ждут. Обратись, как приедешь, к старосте, ее зовут Антонина Павловна. Все понял?

- Понял.

- Ну, с Богом!

Трубка коротко пискнула, и отец Дионисий, вздохнув, стал собираться в дорогу.

- Валя, - позвал он жену. - Меня в командировку посылают, в Со-сновку.

- Там что, служить некому? - спросила, выходя из комнаты, заспанная матушка.

- Выходит так. Помоги мне собраться.

- Слушай, Денис, - возбужденно заговорила Валентина, и сон с нее как рукой сняло. - Слушай, возьми меня с собой!

Отец Дионисий опешил.

- Куда?

- В Сосновку. Ты же едешь в Сосновку?

- Ну да.

- Вот и я поеду.

И охота тебе тащиться в такую глухомань? Там холодно и никаких условий…

- Да и ладно! - захлопала в ладоши матушка и прижалась к мужу. - На один-то день - не замерзнем!

- Нет, погоди-погоди, - отстранил ее отец Дионисий. - Ты же хотела на клиросе петь в соборе?

Валентина уже вытаскивала из шкафа дорожную сумку.

- Ну так что, там попою. У них, наверно, петь некому.

- Да уж, наверно, - проворчал отец Дионисий.

- Договорились, - она вдруг оставила сумку и радостно воскликнула, - Денис, а давай Алексея позовем, он нас отвезет на машине.

Алексей был двоюродным братом Валентины и имел старенькую "шестерку", которую постоянно ремонтировал. Идея отцу Дионисию очень даже понравилась, только было сомнение, что машина у Алексея на ходу.

- Сейчас узнаем! - Валентина быстро набрала номер телефона и защебетала в трубку. "Ага. Хорошо. Ага. Ладно", - только и слышалось отцу Дионисию. Наконец, разговор закончился.

- Все в порядке, - доложила Валентина. - Машина - "зверь", хозяина слушается с полуслова, или, как он говорит, с полпинка. Лешка невесту свою возьмет, Татьяну. Вот мы с ней и споем тебе всю службу. Отлично складывается, а?

"Еще бы не отлично", - подумал отец Дионисий. Еще бы не отлично! Ведь если получится с машиной, не надо будет тащиться на рейсовом автобусе до райцентра, а там неизвестно как добираться до места. Сколько там до этой забытой Богом Сосновки? Отцы в соборе рассказывали, что иногда на тракторе приходится путешествовать или даже на лошади, запряженной в сани. И это в XXI веке! А тут - милое дело, поедем с комфортом! Да еще с друзьями! Нет, положительно хорошо иметь такую сообразительную жену.

- Отлично! - повторил он и, подхватив Валентину на руки, закружил по прихожей.

- Тихо! Тихо! - смеялась она. - Тут же повернуться негде, а ты…

- Уберемся, не толстые, - запыхавшись, проговорил отец Дионисий и опустил жену на ноги.

Валя чмокнула его в щеку и погрозила пальцем.

- Между прочим, мне нельзя так рисковать. Вы это помните, сударь? Как не помнить! Он день и ночь помнил, что Валентина ждет ребенка, и

в скором времени ему предстоит стать отцом в прямом смысле этого слова.

- Может быть, тебе и ехать нельзя? - прищурился он.

- А вот на свежий воздух мне даже очень нужно!

- Ага. Ну, тогда собирайся.

От города до Сосновки они добрались за два часа с небольшим. Вымирающее село стояло в километре от большой дороги, проезда туда не было, а жители выбирались на "большую землю" по тропинке. О нем бы давным-давно все позабыли, если бы не храм - большой, пятиглавый, он хорошо сохранился, и хотя постоянных служб в нём не совершалось, всё же на большие праздники сюда присылали священника, и остатки жителей собирались в церковь, некогда богатую, а сейчас год от года все более приходящую в запустение.

- Что будем делать? - задал вопрос Алексей и заглушил мотор.

Все молча смотрели в окна на бескрайние заснеженные поля. Солнце уже скрылось. Короткий зимний день кончался, и уже было видно, что вот-вот на землю упадут январские сумерки.

- Да-а, - неопределенно сказал отец Дионисий, напряженно думая, - что же, действительно, делать.

- Пойдемте пешком, - предложила Валентина. - Тут идти-то всего ничего.

- А машина? Матушка не сдавалась:

- Здесь оставим. В этаком безлюдье кто ее тронет?

- Ну, ты даешь, сестренка! У нас ничего без присмотра оставить нельзя, - возразил Алексей. - Не успеешь оглянуться, как останешься без колёс.

- Ладно, - решил отец Дионисий, - вы езжайте назад, а я пойду в село. У меня всё равно другого выхода нет.

- Я с тобой! - решительно заявила Валентина.

- И я - тоже! - поддержала ее Алексеева невеста. Алексей обиделся.

- Выходит, вы все хорошие, а я - поросенок, да?

- Перестань, Леш, - отец Дионисий положил ему на плечо руку. - Это они так, из солидарности. Я их не возьму.

- Нет, не так! - в один голос откликнулись женщины. - Собрались, значит, все, назад пути нет. Пошли, служба скоро.

- Хорошо, - сдался Алексей, - уговорили, оставим машину на обочине. Будем надеяться, никто за ночь ее не тронет.

На том и порешили.

Узкая тропинка, петляющая среди сугробов, привела их к храму. Замка на двери не было, значит, гостей ждали. Из форточки нижнего окна за притвором высовывался конец жестяной трубы, из которой весело струился дымок. Перекрестившись на выцветшую иконку, криво висящую под козырьком на крыльце, отец Дионисий, а за ним все остальные вошли в церковь.

Храм оказался трехпридельным. Для того чтобы сохранить хоть немного тепла, центральная арка перед храмовой частью была затянута полиэтиленовой пленкой. Службы совершались в южном приделе: возле него стояла железная печь, такие, наверно, когда-то называли "буржуйками". Труба, конец которой наблюдали отец Дионисий со товарищи в форточке, тянулась над царскими вратами и исчезала за алтарем. У печки сидел на корточках бородатый старик. Открыв дверцу, он бросил в огонь пару березовых поленьев, поправил их кочергой и только тогда посмотрел на гостей.

Вошедшие перекрестились, и отец Дионисий обратился к старику:

- Здравствуйте! - громко сказал он. - С праздником!

- И вы здравствуйте, коли не шутите! - весело ответил старик и закрыл дверцу печи. - Откуда путь держите?

- Из города, на праздник к вам прислали, - сказал отец Дионисий. - Нам бы старосту увидеть, Антонину Павловну.

- Так это батюшка? - обрадовался бородач, видимо, не сразу признавший в светской одежде молодого священника, тем более что борода у отца Дионисия еще с трудом вырисовывалась. - Приехали, выходит, это хорошо. - Старик потер ладони, будто они озябли. - А мы искали трактор, что-

бы дорогу-то, значит, прочистить от большака, да не нашли. Захаров обещал - председатель соседний - да не прислал почему-то, Бог ему судья.

Старик поднялся, отряхнул с колен дровяной мусор и подошел под благословение.

- Я тут сторож буду, - продолжал говорить он. - Хотя что сторожить-то? Народу у нас нету, одни старухи вон остались, человек тридцать, свой век доживают… Да я у них навроде пастуха… А?… Сейчас к Антонине пойдем, она здесь рядышком проживает, в двух шагах.

Староста храма Антонина Павловна оказалась крепкой на вид, румяной старушкой без единого седого волоса. Она обрадовалась гостям и тут же усадила их за стол.

- Матушка, сегодня сочельник, можно и без обеда обойтись, - попытался отказаться отец Дионисий, но та и слушать не стала.

- Как же это, с дороги-то?… Я вам обеда не предлагаю, а поужинать следует. Для подкрепления сил, значит. - Она поставила на стол пузатый электрический самовар и стаканы в голубых подстаканниках. - Помню, мама-покойница говорила: не поужинавши, легче, а поужинавши, лучше. Или не так?

Все засмеялись.

- Так, так.

- Ну и рассаживайтесь, кому где нравится. Помолимся, чайку попьем, а там, глядишь, и на службу пора. И ты садись, Евдокимыч, - пригласила она сторожа, - погрей душу.

Бородач отказался и ушел, сославшись на топящуюся в храме печку, которую, дескать, опасно оставлять надолго без присмотра. Бабушка Антонина успевала угощать молодежь чаем с сухими, твердыми, как камень, баранками и рассказывать о делах церкви. Прихода давно уже в Сосновке не было: народ, что помоложе, разъехался, а тут в райцентре открыли церковь да в соседнем большом селе молитвенный дом - в Сосновский древний храм ходить стало некому. Некоторое время здесь служил старенький иеромонах Агафангел, но и того куда-то перевели за бедностью прихода.

- Ничего, - говорила Антонина Павловна, прихлебывая с блюдца бледный чай. - Ничего. У Бога милости много. Он нас, грешных, не оставляет - вот на праздники батюшку пришлют, мы и рады-радехоньки - в церкви службу справим. Да… Нужда научит калачи есть.

- А сколько Вам лет, бабушка? - спросила Валентина.

- Немного, милая, девятый десяток с Воздвиженья пошел, - так же весело ответила хозяйка и обратилась к отцу Дионисию. - Как, батюшка, служить будем, водичку-то когда освятишь?

- С вечера освятим. И ночью после литургии, конечно, - ответил отец Дионисий. - У вас есть кому на клиросе петь?

- Откуда, батюшка? Псаломщица, правда, есть, она у нас и по покойникам читает и молебны мирским чином ведет, когда праздник случится без священника, и панихиды в родительскую поёт, слава Богу… Вот так, значит.

- Ну, сегодня мы с хором будем, - отец Дионисий показал на раскрасневшихся после чая Валентину с Татьяной. - По всем правилам.

- Ой, хорошо-то как! - обрадовалась старушка. - Так пойдемте пока в церкву, я все покажу. Скоро уж народ соберется, надо свечи приготовить. Хоть и не свечка перед Богом ставится, а душа, однако и без свечей на службе нельзя - чай, не басурмане!

На улице было темно, хоть глаз выколи. Но это только поначалу, со света. А потом стало видно и дома, и деревья, и темнеющий за ними храм, и узкую тропку вдоль деревенской улицы среди высоких сугробов. В редких окнах горел свет, остальные дома стояли черные и угрюмые, словно мертвые, да они такими, собственно, и были без людей. Здесь, за городом, небо казалось огромным и низким, по нему, как по черному бархату, рассыпались яркие звезды, похожие на елочные игрушки. Под ногами крепко хрустел снег.

Евдокимыч все еще топил печь. В храме стало заметно теплее, и немногочисленные прихожане сгрудились у печки не столько, пожалуй, погреться,

сколько послушать сторожа. Он сидел на низенькой скамеечке, картинно отставив ногу, обутую в огромный рыжий валенок, в одной руке держал кочергу, другую, с вытянутым указательным пальцем, поднимал вверх и что-то говорил.

- Ишь, вещает! - кивнула Антонина Павловна. - Он у нас любит вещать. Начитается книжек и давай проповедовать, хоть хлебом не корми. Такой уж есть. - Она вздохнула. - А других-то и нету - последний мужик в Сосновке. Летом, конечно, наезжают, а зимой - он один. И швец, и жнец, и на дуде игрец.

Отец Дионисий познакомился с псаломщицей Надеждой, худой строгой женщиной лет шестидесяти в темном платке.

- Вот, Вам в помощь, - представил он ей Валентину и Татьяну. - Могут петь и читать.

- Хорошо, - только и сказала та и, посмотрев на девушек долгим взглядом, словно не веря, что такие молодые и современно одетые девицы могут что-то делать в церкви, стала готовить на клиросе книги.

Служить решили вечерню с присоединением чина великого водоосвящения, как и положено, так как Крещенский сочельник пришелся в этом году на субботу. Алтарь показался отцу Дионисию тесным, да еще справа от царских дверей стояло старое кресло, на котором сложены были облачения всех цветов; оно занимало много места, но и убрать его не удалось, потому что облачения хранить, кроме как в алтаре, было негде. Отец Дионисий вздохнул. "Ладно, - подумал он, со своим уставом в чужой монастырь не ходят, мое дело - отслужить".

Без дьякона и без алтарника служить было непривычно - тут тебе и ек-тиньи, и возгласы, и частички из просфор надо вынуть. Ладно, что кадило раздувала за пределами алтаря сама староста и подавала всегда безошибочно вовремя. Наконец запели "Глас Господень на водах…", и отец Дионисий, открыв царские врата, вышел на середину храма, где Евдокимыч уже приготовил большой сосуд с водой. Вокруг него стояли полнехонькие банки, пластиковые бутылки, старинные ведерки и даже две зеленых эмалированных кастрюли.

Отец Дионисий поставил впереди свечу на высоком подсвечнике и начал, пока пели тропари, каждение вокруг стола с посудой. Дым из кадила вырывался густыми сизыми клубами и был такой едкий, что кто-то тут же закашлялся. "Где они только берут такой ладан", - думал отец Дионисий, но тут же ему стало стыдно - а на что они купят хороший ладан, на какие-такие средства? Или ты привез из города коробочку смирны? Так укорял он себя и решил, что, как только сможет, обязательно передаст в Сосновку килограмм афонского ладана. Хотя бы "Гвоздики" или "Розы", а лучше - "Архиерейского". Точно - "Архиерейского"! Попросит Алексея, и тот отвезет.

А служба шла своим чередом. Вот уже запели тропарь "Во Иордане кре-щающуся Тебе, Господи…", и он погрузил крест в воду. Потом все прикладывались к распятию, а отец Дионисий, не жалея воды, кропил головы прихожан во имя Пресвятой Троицы. Евдокимыч, получив свою порцию, попросил окропить его еще раз, и тяжелое от воды кропило аж причмокнуло на лбу сторожа.

- Ох, хорошо! - приговаривал бородач. - Ох, славно! Окропиши мя иссопом и очищуся!… Еще разок, так. Слава Тебе, Господи! Омыеши мя и паче снега убелюся…

- Тебе, Евдокимыч, надо в проруби купаться - вот тогда будет хорошо! - сказала стоящая рядом староста Антонина.

- Нет, на это я не способен, - возразил Евдокимыч. - Сердечко слабовато - не выдержит великой радости.

Добрую порцию святой воды получили и певчие Валентина с Татьяной. Они подставляли под кропило лица, крепко зажмуривали глаза и почему-то открывали рот - задыхались от восторга.

- Теперь отдохнем малость и Богоявленскую службу будем править, - сказала староста и громко объявила приказным тоном: - Ночью приходите в час тридцать. И чтобы без опозданий у меня!

Довольные старушки упаковывали свои бутылки и ведерки и отправлялись по домам. Пошли домой во главе с бабушкой Антониной и гости. Небо казалось еще темней, а звезды, как полагается, - ярче.

- Хорошо, - сказал, вздыхая полной грудью, Алексей. - И в город не хочется. Этот праздник надо в деревне встречать, точно!

Антонина Павловна всем приготовила места для отдыха, но за разговорами никакого отдыха не получилось. Говорили о празднике, о купании в проруби, о святой воде.

- Та макрон агиасма, - сказал, показывая на сосуд с крещенской водой, отец Дионисий. - Так греки называли эту воду. Великая святыня, значит.

- Правда, что капля этой воды море освящает? - спросила Татьяна.

- Как на такой вопрос ответишь? - отец Дионисий почувствовал, что попал на своего конька. - Церковь к любой воде относится с уважением, как к источнику жизни. Был такой святой - Кирилл Иерусалимский - так он говорил, что начало мира - вода и начало Евангелия - Иордан.

- А вода из святых источников?

- А что - из источников?

- Она тоже - святая?

- Святая. Любая вода, над которой читаются молитвы, - святая. Есть, например, вода с копия, которым разрезается Агнец на проскомидии. Или вода с обычного водосвятного молебна.

- В чем же разница? - спросил Алексей.

- Разница?… - отец Дионисий подумал и продолжал: - Если говорить языком богословия, то разница в степени воплощенности Божественной энергии.

- А попроще?

то ж тут непонятного? Сила молитв различна в разных случаях. А по молитве нашей Господь посылает свою особую благодать на то или иное вещество… На Богоявление при водосвятии особые молитвы. И вода - особая. Раньше даже был особый чин причащения от Богоявленской воды - вот какое значение ей придавалось.

- Говорят, что в двенадцать часов ночи на Богоявление вода в любом сосуде, хоть в чайном блюдце, качнется, - сказала Валентина. - Ангел крылом задевает.

- И вся вода святая! - воскликнула Татьяна. Отец Дионисий возразил:

- Святая, конечно. Такой уж день - "днесь вод освящается естество". Но не Великая агиасма, потому что только над водой при великом водоосвящении читаются специальные молитвы, только она пропитывается божественной энергией и становится "макрон агиасма". Остальная святая вода - "микрон агиасма". Великая святыня и малая святыня.

Тут подала голос молчавшая до сих пор Антонина Павловна:

- Вот что, философы, скоро двенадцать часов. Качнется вода или нет, я не знаю, но я каждый год обливаюсь водой на Крещенье. Может, кто желает из вас - воды у меня хватит.

- На улице? - передернула плечами Татьяна. - Нет, я к такому не готова.

- Мне нельзя, - сказала Валентина.

- Я - пас! - поддержал женщин Алексей. - Дома, в ванной, еще куда ни шло, а тут - нет, увольте.

Отец Дионисий понял, что ему как священнику нельзя терять лицо и придется - хочешь не хочешь - поддержать отчаянную старушку.

- А Вам не опасно, - осторожно начал он, - это… в Вашем возрасте?

- Чай, не впервой! - твердо сказала староста. - На миру и смерть красна.

Отец Дионисий вздохнул.

- Я тоже буду, - произнес он обреченно.

Да ты что, Денис! - схватила его за руку Валентина. - Простудишься!

- Молодец, батюшка! - похвалила старуха. - Ничего с ним, милая, не случится, - сказала она Валентине. - Крепче будет с Божией помощью.

Во дворе у засыпанной снегом скамейки Антонина Павловна поставила четыре ведра воды.

- Два тебе, - сказала она отцу Дионисию, - а два мне. Ну, кто первый?

- Я, - сказал отец Дионисий, вознамерившийся держать марку до конца.

- Давай, батюшка. Раздевайся в сенях, вот простыня, ей укроешься опосля. С Богом!

Все остались в доме. Отец Дионисий разделся донага, и укрывшись простыней, вышел на улицу. Морозом обожгло все тело и захотелось вернуться в теплый дом, но он победил в себе слабость и вприпрыжку побежал к скамейке, где стояли ведра. Скинув простыню, он посмотрел на звезды и остро почувствовал вдруг, как не чувствовал еще никогда, какой маленький и жалкий человек под огромным ночным небом - соринка в великом космосе.

Голые ступни ломило - не до раздумий. Отец Дионисий схватил ведро, произнес громко: "Во имя Отца и Сына и Святого Духа!" и вылил на себя воду. Дыхание перехватило, но он, не останавливаясь, опрокинул на голову второе ведро и, схватив простыню, бросился в дом. Уже на пороге ему стало тепло, все тело будто кололи тонкими иголками, но не больно, а приятно.

Дома его встретили восторженными криками, а Валентина протянула махровое полотенце, позаимствованное у хозяйки.

- Ну как, батюшка? - спросила Антонина Павловна, - как водичка? Святая?

- О-о! - только и выговорил отец Дионисий.

- Так и я пойду, пожалуй, - сказала она и вышла в сени.

- И не боится! - воскликнула Татьяна. - В восемьдесят-то лет!

- Вера чудеса творит! - отозвался из полотенца радостный отец Дионисий.

Дверь распахнулась, и в дом вместе с облаком белого пара влетела босоногая хозяйка в прилипшей к телу простыне.

- Господи, помилуй! - воскликнула она, пробегая в соседнюю комнату. - Вот это хорошо, так хорошо!

- Берите пример! - сказал, обращаясь сразу ко всем отец Дионисий, и пошел одеваться.

Время пробежало незаметно, и пора было уже собираться в церковь. С улицы послышался колокольный звон. Антонина Павловна поднялась из-за стола.

- Евдокимыч на службу приглашает.

- Он у вас и звонарь? - улыбнулся отец Дионисий.

- Я ж говорю, на все руки. Ишь, вызваниват. Да-а… Первый звон - пропадай мой сон, второй звон - земной поклон, а третий звон - из дому вон! Пошли, что ли, молодежь?

Веселые, счастливые, нагруженные деревенскими подарками утром после службы и чаепития, они возвращались к машине. Бедная "шестерка", конечно, замерзла и долго отказывалась заводиться, и все, радостно хохоча, толкали ее по дороге, пока, наконец, мотор не фыркнул раз-другой и заработал. Потом, обогревшись в салоне, они до самого города вспоминали разные детали своего праздничного путешествия. А на лестничной площадке, пока искал в кармане ключ, отец Дионисий спросил матушку:

- Ну что, не жалеешь, что поехала со мной в медвежий угол?

- Не жалею, - ответила она. - Готова еще прокатиться. Кстати, это была моя идея. А ты, скажи-ка мне, как не испугался обливаться на морозе-то?

Отец Дионисий снисходительно усмехнулся и сказал, имитируя голос старосты:

- Чай, не впервой. На миру и смерть красна! Оба громко расхохотались.

СЕРГЕЙ АГАЛЬЦОВ

ОБЛАКА СИЯЮТ НАДО МНОЙ

* * *

Реки румяное блистанье, Зари широкий чистый свет, Черёмухи благоуханье - Мне и отрада, и привет.

Как нравятся мне скрип телеги И треск сорочий на сосне, Торчащие из стога слеги И дальний мирный свет в окне.

Так незаметно ночь настала, Взошла над нивою луна. Какою вдруг окрестность стала, Большой луной озарена!

АГАЛЬЦОВ Сергей Александрович родился в 1954 году в селе Сараи Рязанской области. Окончил Рязанский педагогический институт. Работал учителем на Дальнем Востоке, на Рязанщине, тележурналистом в Туркмении, редактором в издательстве "Современник" в Москве. Печатался в журналах "Новый мир", "Наш современник", "Москва", "Роман-журнал XXI век", в альманахе "Поэзия" и в газетах. Автор стихотворных сборников "Утренний просёлок", "Шиповник", "Русская печаль". Член Союза писателей России. Живёт в рабочем посёлке Ухолово Рязанской области

Луг так таинственно мерцает, Светясь и серебрясь в ночи. Чу! Соловей… Как запевает!… Остановись. Замри. Молчи.

* * *

Как воздушны, как легки Снега белые клоки На осинах, на берёзах - Словно в чистых детских грёзах!

Хоть бы звук! Лишь тишина По округе всей слышна. В воздух, что прозрачен, пуст, Отлетает пар от уст.

Пар от свежих уст девичьих. Снег кругом в следочках птичьих. Как под солнцем он блестит! Как под валенком хрустит!

Сладко по снегу брести. Гляну - глаз не отвести: Как нарядно и светло Убрала зима село!

* * *

Облака сияют надо мной. Вдоль дороги тихой никнут ивы, А по сторонам недвижны нивы, И томит, томит июльский зной.

Под горой берёзовый лесок, Где спускаюсь я на дно оврага. Сладко пьётся ключевая влага, На пригретый я сажусь песок.

Забываюсь, глядя на ручей, Весь залитый золотистым светом. И отрадно мне, что в мире этом Я так юн, свободен. Я - ничей!

И опять меня среди хлебов Всё ведёт дорога полевая. К дому я иду по ней, внимая Гулу телеграфных проводов.

* * *

Ольге Ивановне Чижовой

Желтеет спелая пшеница, К дороге клонится глухой. И солнце медленно садится За невысокою горой.

Заката летнего мгновенья - Что за отрада для души! Бреду. Ни звука. Ни души. Лишь в очарованной тиши Струится нивы шелестенье.

Какой простор! Какой покой! В душе ни боли, ни тревоги. И мнится, лишь глаза закрой: Ты рядом, ты бредёшь со мной Прекрасной странницей земной По вьющейся в хлебах дороге.

* * *

Цветущей липы мшистая кора Алеет и блестит в лучах заката. Сырой туман ползёт из-под бугра, И скоро будет мглой земля объята.

Слегка курится чистая река, Кусты в глуби пустынной отражая… Всё глуше гул машин издалека… Взошла луна из-под стогов большая.

И вот уже её безбрежный свет, Горя, округу тихую объемлет. И тишине ночной душа так внемлет, Как не внимала с отроческих лет.

Редакция журнала поздравляет своего автора с юбилеем и желает ему здоровья и новых творческих успехов

/Г ill 's/Jilt,

ЛЮБИМ ПОЗДНЯК ЗАХЛЕБНУЛАСЬ ТУМАНОМ ОКРУГА…

К 70-летию Виктора Коротаева

Захлебнулась туманом округа.

Словно облачный вышел обвал.

Слабый голос

Ушедшего друга,

Как с большой глубины,

Выплывал.

В. Коротаев

В середине 80-х годов, живя в Омске, я приехал к красноярским друзьям в отпуск и попал на творческий вечер В. П. Астафьева. Виктор Петрович много говорил о своём вологодском периоде, рассказывал о Вологодчине, о её поэтах и писателях, но почему-то из всех выделил Виктора Коротаева, как человека и поэта наиболее близкого ему по духу, и прочитал несколько его стихотворений. Первые строки одного из них навсегда запали мне в душу.

Прекрасно однажды в России родиться Под утренний звон золотого овса! Твоё появленье приветствуют птицы, Сверкают, на солнце искрясь, небеса. Пока, озабочены снами твоими, Ромашки гадают о новой судьбе И ветром достойное ищется имя, Кукушка пророчит бессмертье тебе.

В 1988 году Министерство культуры направляет меня на работу в Вологду в качестве директора драматического театра. Разворачивающаяся в стране "перестройка" принесла на сцены театров в небывалом количестве русскоязычную драматургию, так называемую "чернуху" - пьесы о ГУЛАГах, о сталинских репрессиях, об "интердевочках", комедии типа "7-40", начинающую всплывать пошлятину, "порнуху" и тому подобное. Не удержалась от соблазна и наша Вологодская драма, поставив "Детей Арбата" и "Звёзды на утреннем небе". После короткого взрыва интереса к "запретной теме" зритель интуитивно почувствовал, что ему пытаются подсунуть грязную пустышку, и перестал посещать театры. Не только в Вологде, но в Москве и Ленинграде зрительные залы театров были на две трети пусты. Понадобилось более десяти лет, чтобы русскоязычная драматургия и режиссура воспитали своего не

очень притязательного зрителя и приучили его, мягко говоря, к не лучшим образцам театрального искусства. О разнице между русской и русскоязычной драматургией и режиссурой я писал и говорил, за что в определённых кругах меня назвали антисемитом. Эта тема сегодня как никогда актуальна и заслуживает отдельной статьи.

"Не принимайте близко к сердцу

Любое горе

И печаль…"

Что ж,

Поделиться

Иноверцу

Расхожей мудростью Не жаль. Его религия, Как мета

Над подвернувшейся строкой: Сегодня - та, А завтра - эта, А можно -

вовсе никакой.

Поняв, что Вологодский драматический театр допустил стратегическую репертуарную ошибку, мы начали искать альтернативу "чернухе" и решили взять репертуарный курс на мировую классику и современную драматургию в лице наших вологодских авторов. Если мировая классика всегда являлась репертуарным фундаментом любого театра, то работа с начинающими драматургами - путь для театра и авторов напряжённый и рискованный. На таком пути на каждую удачу может прийтись несколько неудач, и главное, чтобы органы власти и зритель понимали, какую непростую миссию взял на себя театр. Я понимал, что для воспитания хотя бы трёх-четырёх драматургов необходимо время, процесс может затянуться на несколько лет, что театр обрекает себя на длительную и кропотливую работу с авторами. Мы получили поддержку в обкоме КПСС, в то время это было очень важно. Первый секретарь обкома В. А. Купцов одобрил наши действия начать активно работать с вологодской писательской организацией и порекомендовал позвонить

B. И. Белову. Я начал с Василия Ивановича, потому что кроме него не знал ни одного вологодского писателя, кто бы занимался драматургией. Звоню и спрашиваю, нет ли у него чего-нибудь для постановки, если нет, может быть, напишет новую пьесу или сделает инсценировку по роману "Кануны". Белов ответил, что в его планах нет работы над пьесой, а писать инсценировку по роману дело неблагодарное, и категорически отказался, а также запретил театру привлекать к этой работе других авторов. Но Василий Иванович, по всей видимости, рассказал о нашем разговоре писателям, потому что в ближайшее время у меня в кабинете появились с готовыми пьесами сначала

C. Т. Алексеев, а потом и В. В. Коротаев. К сожалению, я тогда не знал, что у А. А. Грязева в портфеле уже есть две очень неплохие пьесы "Отечески пенаты" и "Одиноким предоставляется общежитие", а сам он почему-то не пришёл ко мне.

Моё очное знакомство с Виктором Коротаевым было примечательным и запоминающимся. Тот день для меня был наполнен обилием мелких неприятностей, а моё настроение было чернее тучи. И вдруг телефонный звонок, думаю, - ну вот, ещё одна пакость. Снимаю трубку и слышу: "Это поэт Виктор Коротаев, у меня есть пьеса, может быть, поговорим?" Оживляюсь и отвечаю, что жду его. Не прошло и нескольких минут, как в кабинет врывается шквал искрометного юмора и нескончаемого оптимизма, звучат какие-то дежурные фразы, свежие анекдоты вперемешку с прибаутками и забавными четверостишьями. В его глазах светилось дружелюбие, но нет-нет да вспыхивали настороженные вопросы - свой или чужой? что за человек? можно ли иметь с тобой дело? Моё плохое настроение как ветром сдуло, мы общались удивительно легко, так, как будто мы знакомы много лет. Виктор сказал, что он хоть и поэт, но заканчивает пьесу "Женская логика", она у него первая и, дай Бог, не последняя. Про себя я подумал, что название звучит интригующе - "Жен-

ская логика", и сразу решил, какая бы пьеса ни была, театр её ставит. Мы договорились о встрече, а так как я совсем не знал его творчества, то попросил Виктора принести вместе с пьесой какой-нибудь сборник его стихов, наиболее характеризующий его самого и его поэзию.

Спустя несколько дней он пришёл серьёзный, настороженный и какой-то торжественный. Я понял, он, наверное, всегда такой, когда расстаётся с очередным своим детищем, передавая его в руки непредсказуемых редакторов и издателей. Вместе с пьесой он принёс свой сборник стихов "Вечный костер" с дарственной надписью. Я открыл книгу и буквально на первых страницах увидел знакомые строки, до меня дошло - ба, да это же тот самый Виктор Коротаев, о котором с такой теплотой несколько лет назад отзывался В. П. Астафьев.

Россия, белая от снега И золотая от сосны… Следы последнего набега Уже как будто не видны.

Моё решение ставить пьесу укрепилось вдвойне, я рассказал ему о творческом вечере В. П. Астафьева, он был немного смущён, отнёсся даже к моим словам с недоверием, но где-то глубоко внутри был польщён и горд за его оценку. Подумав, он заметил:

- Когда мы с Александром Романовым были в гостях у Виктора Петровича, он сказал нам, что поэзия в его понимании - это напряжение мысли в великих просторах раздумий о страстной и безграничной любви к Родине с горькой или светлой правдой в сердце.

Мы - не на уровне задачи, Когда, пуская лёгкий дым, В кругу

О Родине судачим: Шумим! Корим! Боготворим!

Да, путь её и многотруден,

И объясним не всякий раз…

Но Русь была,

И есть,

И будет

До нас,

При нас

И после нас.

Прочитав его книгу стихов и пьесу, я понял, что одновременно имею дело с очень искренним человеком, маститым поэтом и совершенно незрелым драматургом.

Для начинающего драматурга его ошибки были типичны. Вместо пьесы я увидел очень крепкую повесть в диалогах с ярким языком и глубокими трагическими нотами. Но, к сожалению, драматургии в ней было мало. Зная, как неоднозначно реагируют авторы на замечания, я очень аккуратно и округло начал говорить о недостатках. Виктор прервал меня, сказав, чтобы я не крутил и поведал всю правду, как она есть. Я ему и сказал всё, что думаю о пьесе. На его вопрос, - нуи что же дальше? Я ответил вопросом: "Работать будем?" Последовал утвердительный и серьёзный ответ: "Будем!"

Мы работали с перерывами около года. Виктор, как послушный ученик, постигал теорию драмы. Мы структурировали текст с учётом принципа "захват внимания", убрали повторы, поправили событийный ряд, а несколько основных событий, носивших описательный характер, перевели в разряд действия, обострили конфликты, уточнили взаимоотношения персонажей и языковые характеристики героев. С упорством и без пререканий он очень быстро переписывал сцену за сценой, но каждый раз, принося материал, недовольно ворчал, что ему приходится рушить такой отличный текст, и в результате всё

получается очень плохо. Прочитав переделанное, я, как правило, отвечал, что с позиции прозы, может быть, стало хуже, но с позиции драмы это даже очень неплохо.

Как поэту, Коротаеву трудно было преодолеть своё поэтическое "я", оно одинаково звучало в голосах и интонациях практически всех персонажей. Станислав Куняев так писал о Коротаеве: "Его стихи густо заселены определёнными судьбами и ликами, среди которых мать, жена, сын, земляки, друзья, недруги, и, конечно же, все эти судьбы как бы растворены в голосе автора и объединены им". Это неоспоримое достоинство поэзии Коротаева, но драматургия требует иного, обратного подхода, автор должен полностью раствориться в своих героях, при этом сохранив у каждого из них только им присущий голос и свою индивидуальность.

О главной героине, Катерине Вячеславовне, необходимо сказать особо. Работая над пьесой, я попробовал пригладить её речь, переделать некоторые обороты, заменить слова, как мне казалось, трудно понимаемые для городского жителя. Наработку я показал Виктору, он просмотрел мои правки, нахмурился и жёстко сказал, что в образе и речи Катерины Вячеславовны ничего менять не надо, и, помолчав, добавил:

- Бабушка была такой и говорила она так.

Он сказал, что этот образ списан с его любимой бабушки Екатерины Вячеславовны. Своим творчеством он обязан ей, потому что она была его главным наставником и поводырём. Бабушка рано научила Виктора читать и привила ему любовь к народному творчеству тем, что знала огромное количество сказок, сказаний, присказок, частушек, причетов. На всю жизнь она заложила в него любовь к красоте родного северного неба, к речке и роднику, к свежевско-панной пашне и скошенному лугу, глухому лесу и колосящемуся полю, к родной деревне Липовице. Его большой друг и земляк поэт А. А. Романов писал:

Он вырастал под этим небом, Сиявшим в ельниках глухих. И стал ему открыт и ведом Простосердечный русский стих. Он здесь от бабки Катерины Воспринимал язык родной, Вникал в словесные глубины, Дышал отважной новизной.

В пьесе "Женская логика" образ Катерины Вячеславовны - воплощение совести, радости и боли за всё, что ей дорого: за родную землю и людей, на ней живущих, за любовь и справедливость, за сына и внука, за чужого ребёнка и его непутёвых родителей. В спектакле Катерину Вячеславовну сыграла блистательная актриса А. К. Леонович. Виктор оказался прав, сокольский диалект героини нисколько не смущал зрителя, звучал напевно и поэтично, и вся она была пропитана глубокой народной мудростью, бесконечной добротой и справедливостью.

Первоначальный вариант пьесы составлял свыше 90 страниц текста, что не укладывалась ни в какие сценические временные рамки, необходимо было нещадно сокращать текст. Но когда дело доходило до сокращений эпизодов, сцен и диалогов, Виктор отстаивал каждое слово, каждую строчку, и у нас из-за этого возникали постоянные разногласия. В конце концов, Виктор брался сам править, после этого мы читали пьесу вслух, засекали время, но материал никак не укладывался в необходимые временные рамки. Мне надоели пустые и бесконечные споры, и я, на свой страх и риск, вырезал ножницами все казавшиеся мне лишними эпизоды, сцены, сценки и диалоги, в итоге пьеса получилось чуть больше пятидесяти страниц. На следующий день я показал Виктору выброшенный текст. Увидев стопу листов и не читая получившегося материала, он вдруг побледнел, забегал по кабинету и замахал руками. Он кипел, как вулканическая лава, и кричал мне в лицо, чтобы я взял ножницы и кастрировал его самого, но не смел поднимать руку на его детище.

- Хватит, мы больше не работаем! - заключил он, схватил пьесу, вырезанную правку и выскочил, сильно хлопнув дверью.

ерез несколько дней Виктор позвонил и смущённо сказал, что я оказался прав, правда, не совсем прав, нельзя же так жестоко поступать с поэтом и его ребёнком, а потом добавил:

- Головой понимаю, что надо было сокращать, а сердце не приемлет, ты правильно сделал, что вырезал текст, у меня бы рука вряд ли поднялась.

Доведя пьесу до определённого этапа, я передал её вместе с автором режиссёру В. Н. Свиридкину. Пока они работали над пьесой, Коротаев не раз вбегал ко мне в кабинет с криком, что, оказывается, я обошёлся с ним и его пьесой по-человечески, а Свиридкин садист, изверг и ещё Бог знает кто. Виктор успокоился, когда начались репетиции. В конце концов, с Виктором Сви-ридкиным и частью постановочной группы он остался на долгие годы в дружеских отношениях.

Пятидесятилетний юбилей Виктора Коротаева совпал с началом репетиций спектакля "Женская логика". Накануне юбилея Свиридкин с актёром Михаилом Вальтером долго о чём-то спорили. Оказывается, они обсуждали, какой же подарок сделать Коротаеву ко дню его рождения. Меня заверили, что подарок будет ультратеатральный при условии, если я им дам машину, чтобы съездить за город. Я согласился, они приехали почти к самому торжеству, вытащили большую коробку из багажника, и я обомлел: в коробке сидел живой огромный и гогочущий гусь. Вот с этим гусём мы и пришли в гости к Виктору. Поставили гуся на пороге квартиры, позвонили в дверь, а сами спрятались этажом ниже. Оказывается, только Виктор открыл дверь, гусь тут же по-хозяйски вошёл в квартиру и направился в ванную.У Коротаева и его семьи на лице застыл вопрос: ждали гостей, а пришёл почему-то гусь. Через некоторое время мы поднялись и опять позвонили в дверь и застали оторопевших и хлопочущих вокруг гуся хозяев, наливающих в ванну воду, где уже плавал и гоготал наш подарок.

Мы поздравляем Виктора какими-то виршами, суть которых заключалась в том, чтобы его поэтический талант не оскудел, ему дарится набор живых гусиных перьев, только успевай затачивать и писать стихи, потому что настоящие стихи пишутся только гусиными перьями и только при свечах. Вместе с гусём мы подарили ему массивную чернильницу каслинского скульптурного литья. Виктор не без юмора тут же ответил сочинённым четверостишием, что теперь перьев ему на всю жизнь хватит, хватило бы таланту, потом серьёзно спросил, что же ему с гусем делать? Мы ответили:

- Сделай жаркое или в деревню отвези.

Недели через две он с хохотом рассказывал, что наш подарок принёс ему массу неудобств. Гусь для начала сожрал всё, что осталось от банкетов, довершив трапезу съестными припасами из холодильника (он удивлялся, что гусь ел и пил всё без разбора), потом обгадил всю ванну, принять душ стало негде. Как только наступала ночь, голодный гусь принимался гоготать и хлопать крыльями, вся семья до утра его кормила и не могла заснуть. Но самое страшное заключалось в том, что семья этого гуся полюбила и никак не хотела из него делать жаркое. Виктор попытался увезти его в деревню, но гусю так понравилась ванна, что он никуда не хотел ехать и устраивал свой гусиный скандал. Дело закончилось тем, что один из друзей Виктора, охотник, порешил гуся. Тушка была положена в морозилку, и жена Виктора Вера Александровна приготовила для всех нас прекрасное жаркое.

Это было поздней весной того же года. На одной из репетиций Виктор сказал, что в Вологде вода плохая, но на Кремлёвской площади есть родничок с удивительно вкусной водой, только его нужно расчистить и обустроить, даже справку из санэпидстанции показал. Вскоре артисты во главе с Мишей Вальтером под теоретическим и духовным руководством Коротаева обустроили родник, обложив его камнями и насыпав песку.

Осенью состоялась премьера спектакля "Женская логика", которую очень тепло встретила публика. На премьере Виктор был искренне рад и горд, что его герои ожили и заговорили его словами. После спектакля он признался, что не думал, какой это адский труд - написать и поставить пьесу. Я спросил, будет ли он ещё писать для театра. На что получил твёрдый ответ:

- Никогда!

Работа над пьесой нас сильно сдружила, и до конца его жизни эта дружба сохранилась. Встречаться стали в основном по субботам, когда в семь утра ходили, как Виктор говорил, "по чистому пару" в баню на площади Мира. Виктор был заядлым парильщиком, он знал много тонкостей банного искусства, большое количество разных травяных настоев для создания душистого и лечебного пара. Но особенно он любил деревенскую баню. В Анисимово на

берегу Шексны у него был дом, а рядом с домом банька, его гордость. О ней даже стихотворение есть.

Люблю деревенскую баню,

Священный ее ритуал.

"Скажи-ко,

Водичку-то, Ваня,

С какого колодчика

Брал?"

"С какого…

Да вон, с рядового".

"Э-э-э, милой,

Ходил не туда…

Для баньки хорошей

Основа -

Запомни -

Речная вода!

Бери на плечо коромысло

И топай, родимый, за ней".

Вот мы и брали ведра, топали до Шексны, натаскивали воду, а пока топилась баня, Виктор приглашал гостей на рыбалку. У него была лодка с маленьким бесшумным электрическим мотором. Её недостатком был огромный и тяжелющий танковый аккумулятор, который от дома до реки, метров двести, чертыхаясь, обязаны были нести гости, а достоинством, что можно тихо подплыть к месту рыбалки без вони и копоти. Рыбалка входила в "обязательную программу" пребывания на даче у поэта Коротаева. Место было, по всей видимости, прикормлено, и окуньки ловились отменно… Но почему-то только у него или у его сына Саши. Я злился, что у меня не клюёт, забирал его удочку, садился на его место, но всё равно в основном клевало только у него. Я с восторгом вылавливал пять-шесть рыбёшек, тогда как он штук двадцать. Он тихо смеялся в бороду и говорил, что даже в речном царстве-государстве у него блат и знакомства. После двух-трех часов кормления комаров мы, довольные, что на уху всё-таки наловлено, возвращаемся в деревню. К этому времени и банька поспевала.

А веник запарен весенний, В предбаннике даже - жара. "Каких еще вам наслаждений?" "Достаточно, братцы, - Пора!"

И - самая первая ходка. Сравненья не вижу честней: И спирт,

И, конечно же, водка Ничто по сравнению с ней. От пара

Задрыгает крыша,

На каменке

Камень рванет,

И тело задышит,

Задышит

И на пол

Само упадет.

А ходка вторая и третья

Едва ль выразимы в словах:

Там только

Одни междометья,

То - "Ох!",

То - особенно -

"Ах!"

Между второй и третьей ходками и обливанием колодезной, ледяной водой Виктор вёл завернутую в простыни компанию показывать свою огородную

гордость - огурцы и помидоры. Их он выращивал сам и никому не доверял за ними уход. Овощи получались, в самом деле, отменные, особенно помидоры. Не знаю, какой это сорт, но на низеньких кустах у него висели огромные, граммов по 400-500, плоды. Он ими очень гордился.

После огородной экскурсии все возвращались в баню. Особенность парения заключалась в том, что для каждой ходки у хозяина были свои веники. Первая ходка - разогрев без веника, вторая - веник дубовый, третья - веник берёзовый, а четвёртая и последняя с липовым или эвкалиптовым веником. Голову мыл берёзовым настоем, чтоб помыслы были чистыми и светлыми, как он говорил, а тело сначала дубовым для силы, особенно мужской, а потом для здоровья - липовым или эвкалиптовым. Веники у Виктора были на любой вкус, но больше всего он любил эвкалиптовые, эти веники хорошо дух держали и были "долгоиграющими". Их он специально привозил из Пицунды, где очень любил отдыхать и куда ездил чуть ли не каждый год. Эвкалиптовый веник имеет особый аромат, очень нежно, но глубоко обихаживает, а при простуде он просто незаменим, первое лекарство.

Когда мы появлялись в бане на пл. Мира, знатоки парилки спрашивали, принесли ли мы эвкалиптовый веник. Один мужичок всё донимал Виктора, где он берет такие чудо-веники. А Витя простодушно отвечал, что одного его знакомого поэта выслали в Австралию, так он всем своим друзьям в Союзе шлёт посылки с вениками, потому что кроме эвкалиптов и крокодилов в Австралии больше нечего нет. И тот ведь верил - но каждый раз спрашивал и каждый раз получал один и тот же ответ и опять верил, - ведь это сказал Витя Коротаев. Главным банным достоинством Виктора было то, что ни до бани, ни в бане, ни после бани он не пил ничего, кроме чая и кваса. Только в деревне после двух-трёх часов послебанного отдыха во время позднего ужина с удовольствием выпивал несколько чарок водки.

Виктор сильно переживал начавшуюся в начале 90-х годов абхазскую бойню, ведь Абхазию он сильно любил:

Я ночевал под старым виноградом, Что для хозяев был как свой лесок. А поутру я чувствовал, как рядом Тугие гроздья добирали сок. Еще с полузакрытыми глазами, Не скидывая тонких покрывал, Чуть приподнявшись, Влажными губами Я дымчатые ягоды срывал.

Он сильно огорчался, что больше не может ездить в Пицунду, где ему не только очень хорошо отдыхалось, но и работалось.

Виктор любил выезжать на лодке далеко в море и ловить там катрана - черноморскую акулу. Он очень гордился своими уловами, а его копчёный катран был отменный. После возвращения из Пицунды он, как правило, привозил мне пару эвкалиптовых веников и копченого катрана. Как-то из своих рыбацких запасов я подарил ему особую волжскую самодельную блесну для придонного лова крупного и очень крупного судака, жереха, щуки и сома и большущие осетровые крючки. Почему-то он называл их браконьерскими. Он рассказывал, что моя блесна и крючки просто волшебные, но, к сожалению, на них почему-то цеплялись только огромные экземпляры, которые постоянно обрывали у него леску. Про морскую рыбалку он мог рассказывать часами.

Ветер над водой рванул, крепчая, - Обнажились каменные лбы. И в полкилометре от причала Волны ставят лодку на дыбы. Древняя добытчиков работа… И набухнут сами желваки, Коль недосчитаются кого-то, Выбравшись из шторма, Рыбаки.

Я посоветовал ему написать серию рассказов о рыбалке, он посмеялся и грустно отмахнулся:

- На стихи времени нет, а ты рассказы.

В то время Виктор много и трудно работал над документальной повестью о Николае Рубцове "Козырная дама", был сильно занят в своем издательском бизнесе "Вестник" и газете "Русский огонек". О бизнесе он говорил, что делает деньги, которых никогда нет, а если появляются, то почему-то их всегда не хватает, и непременно со смехом читал Рубцова:

Стукну по карману - не звенит, Стукну по другому - не слыхать. Если только буду знаменит, То поеду в Ялту отдыхать…

Года через два или три, накануне банного дня, он позвонил, чтобы узнать, пойду ли я париться, и, как бы между прочим, сказал, что начал писать пьесу о Рубцове. Я спросил - а как же твоё твёрдое нет театру? Он ответил, что давно наблюдает за артистом Валентином Трущенко, а тут на днях увидел его в спектакле и понял, что тот очень сильно похож, и не только внешне, на Николая Рубцова.

Повторял он коллегам упрямо, Как на стенку бетонную Лез:

"Все вы гении, Если я пьяный, Все вы бездари, Если я трезв". Не бранили его И не били, Оскорблённо Брались за дела. Понимали, Бесясь от бессилья: В этом

Вправду "сермяга" была.

Я спросил:

- Ну что, начинаем работать? Он ответил:

- Начинаем!

И рассказал про одну сцену из первого акта. Она была великолепно придумана и продумана. Её действие разворачивалось на вологодском вокзале, где Рубцов в компании простых работяг-шабашников скрашивает опоздание поезда за разговором, чтением стихов и распитием своего любимого красненького винца. Потихоньку вокруг собирается любопытный народ послушать "бесплатный концерт", у кого-то нашлась гармонь, и на весь вокзал полились рубцовские песни, невольные зрители и грустят и смеются, пытаются нестройно подтянуть хором. Какая-то женщина очень уверенно и верно поёт одну из песен, видно, не раз слышала и певала её. Рубцов и его песни всем очень нравятся. В самый разгар "концерта" его прерывает милиция, за шум и распитие спиртных напитков всю компанию арестовывают, мужчины-зрители тихо пасуют, чтобы не попасть самим в отделение, а зрительницы пытаются вступиться за Рубцова и его товарищей, особенно та, что так душевно подпевала его песню. Но бесполезно. В отделении, отвечая на формальные вопросы, он гордо говорит, что является поэтом Николаем Рубцовым, что едет в Москву издавать свою новую книгу. На это ему отвечают:

- Ну и что, мало ли тут по Вологде и вокзалам поэтов шляется и водку хлещет.

Рубцов задумчиво произносит:

- Водку я не люблю, а вот от красненького не откажусь. После моей смерти, через много лет, мне, может быть, памятник поставят, а вы будете гордиться тем, что арестовывали меня, будете об этом рассказывать корреспондентам и внукам. Показания же, написанные мной собственноручно, обязательно сохраните, потому что они попадут в музей моего имени.

Весело и грустно, смешно и трагично.

За окнами мечется вьюга,

Сквозит предрассветная мгла.

Душа одинокого друга

Такой же бездомной была.

И мне потому - не иначе -

Всё кажется, если темно,

Что кто-то под тополем плачет

И кто-то скребется в окно.

Не раз ведь походкою зыбкой,

То весел, то слаб и уныл,

Он с тихой и тайной улыбкой

Из вьюги ко мне приходил.

В тепле отогревшись немножко,

Почти не ругая житьё,

Метельные песни её

Играл на разбитой гармошке.

Гудела и выла округа,

Но он вылезал из угла.

И снова холодная вьюга

Его за порогом ждала.

И слышало долго предместье,

Привычно готовясь ко сну,

Как их одинокие песни,

Сближаясь,

Сливались в одну…

Сцена мне очень понравилась. Я рекомендовал Виктору в обязательном порядке продолжить работу и сказал, что из такого материала может получиться потрясающая пьеса, но ни в коем разе он не должен делать Рубцова выдающимся поэтом современности, Рубцова надо показать обыкновенным человеком, со всеми присущими простому человеку радостями и горестями. Зная Валентина Трущенко не только как прекрасного, тонко чувствующего актера, но и как думающего режиссёра, посоветовал Виктору начать работать над пьесой вместе с ним. Позже я несколько раз спрашивал его и Валентина, как продвигается работа, но они как-то уклончиво отвечали. Коротаев говорил, что у него на творчество совсем нет времени, а издательство и газета отнимают все силы, Трущенко же говорил, что Виктор никак не несёт готовый материал. Я понял, что допустил ошибку, потому что посадил за один рабочий стол две яркие, неординарные и талантливые личности, но, к большому сожалению, в работе малосовместимые в силу особенностей их характера. В жизни они дружили, но работать вместе не могли. Жалко, что они не нашли общий язык, и спектакль о Рубцове не состоялся. Я предложил Виктору продолжить работу над пьесой вместе со мной, но он ответил, что время ушло, и он устал от этой для него тяжёлой темы, может быть, когда-нибудь в будущем он вернётся к ней.

Работая над статьёй, я узнал от жены поэта В. А. Коротаевой, что Виктор всё-таки написал пьесу о Рубцове, назвав её "Задушенная песня". Почему он не показал её мне, я не знаю. Может быть, Виктор не верил, что постановка его пьесы может осуществиться, потому что не доверял театру, который с моим уходом резко поменял курс и вернулся "на круги своя", проигнорировав накопленный опыт работы с вологодскими авторами. Наверное, он знал, что даже великолепную пьесу В. И. Белова "Семейные праздники" театр отказался ставить.

Меня поражала его всевологодская народная известность, любовь и уважение. От самых простых работяг и до самых известных людей Вологодчины его считали своим, а стихи знали и очень любили. Некоторые близкие друзья в шутку называли его "Витаминычем", он не обижался и, смеясь, говорил, что любой спелый фрукт или овощ напитаны солнцем, а это сплошные витамины, которыми они щедро делятся с людьми, а он с народом делится очень хорошими стихами. Виктор не стеснялся своего творчества, он был уверен, что пишет на радость людям великолепные стихи, которые на долгие годы переживут его самого. Так оно и случилось.

Года через два или три после смерти Коротаева я заметил, что одна пожилая уборщица из Законодательного собрания постоянно со мной здоровается. Я как-то спросил её, что, разве мы знакомы? Она ответила:

- Да, знакомы, помните, Виктор Вениаминович, вы меня поздно вечером на дороге подобрали и до моей деревни подвели.

Я ей сказал, что я не Виктор, но очень хорошо его знал, что Виктор умер несколько лет назад. Она запричитала и сквозь слёзы сказала:

- Как жаль, хороший был человек, он такие солнечные стихотворения писал.

Я тогда удивился тому, что простая женщина, по всей видимости, малообразованная, нашла такое точное определение поэзии Виктора Коротаева.

Милый друг мой, Прощаясь навеки,

В нашей горькой и смертной судьбе

Всею силой, что есть в человеке,

Я желаю покоя тебе.

Оставаясь покамест на свете,

Я желаю у этих могил

Чистых снов, тишины и бессмертья,

И любви.

Ты её заслужил.

Это стихотворение Виктор Коротаев посвятил памяти Николая Рубцова, но его в полной мере можно отнести и к нему самому. Как пронзительно оно звучит сейчас, в год, когда уже десять лет с нами нет большого и светлого поэта, доброго и веселого человека, преданного друга.

ВИКТОР КОРОТАЕВ БРОЖУ ПО РОДИМОЙ ОТЧИЗНЕ

* * *

На кашке и ромашке день настоян,

И небеса встряхнулись

И зажглись.

Сей милости

Не всяк просящий

Стоит,

Но стоит

Человеческая жизнь.

Прими ж рассвет,

Как добрый знак участья

Самой природы

После всех дождей.

Пойми,

Что привередливое счастье Зависимо не только От вождей.

Но от листа багряного

Осины,

От ветерка,

Колеблющего рожь…

А если поточнее -

От России,

В которой ты родился И живёшь.

* * *

Набродился по белому свету,

По широкой

И гулкой земле,

Шумно радуясь

Красному лету,

Низко кланяясь

Снежной зиме.

Поднимался

На синие горы,

Опускался

На тёмное дно

И, пустые

Презрев разговоры, Навсегда я усвоил Одно:

Только в нашей Великой державе,

Всё познавшей -

И милость, и плеть, -

В недоверье,

Позоре

Иль славе

Суждено мне

И плакать,

И петь.

Лишь бы в этой Освоенной тверди Сил хватило До крайнего дня У меня -

Чтоб служить ей до смерти, У неё -

Чтобы верить в меня.

* * *

Прозреваю, слава Богу. И, приветствуя зарю, На себя перед дорогой Зорко в зеркало смотрю. Больше сивый, чем красивый, Чаще в стуже, чем в тепле, По случайности счастливой Проживаю на земле. Разгребая волны мрака, Утверждая трезвый быт, Мысль,

Как шустрая собака, Впереди меня бежит. И, за нею поспешая,

Осознав с людьми родство,

Никому не помешаю,

Не обижу никого.

Сам давно несу под сердцем

То ли горе,

То ль печаль.

Но сквозь слёзы погорельца Всё ж гляжу С надеждой Вдаль.

Заживёт в душе болячка, И поправятся дела. Только б верная собачка Невзначай не подвела…

* * *

За что меня карает небо

И отвергают

Соловьи?

Я научился жить

Без хлеба,

Но не умею

Без любви.

Пусть ветром

Грозным и морозным

Мои ломает колоски,

Но только пусть не гаснут

Звёзды

Надежды вечной И тоски.

Всё холодней и ниже

Солнце, Всё больше Призраков во мгле. Уже немного Остаётся Причин

Держаться на земле.

Но всё же

Жжёт десятилетья

Одно желание в крови:

Чтоб умереть

Не от бесхлебья,

А -

Пусть от горькой - Но любви.

* * *

Ещё снега лежат в оврагах, Но ветер, Тянущий с болот, Неотстоявшеюся брагой Нет-нет да вроде И пахнёт.

А в предвкушении апреля,

Грядущей

Радуясь весне,

Все шишечки

Помолодели…

На каждой ёлке

И сосне.

Побеги новые

Под вечер

На юных сосенках

Подряд,

Как будто

Свадебные свечи,

Ещё пронзительней

Горят.

Полно

Доверчивого свету,

И не видать Угрюмых лиц. Весны пока И близко нету, А полы настежь У девиц.

Разубеждать ты их Не пробуй, Они не слышали Со сна,

Что обещается

Недоброй

Вся предстоящая

Весна.

Вот так и я:

Сдвигая числа

Себе на радость

И беду,

Ещё ты из дому Не вышла - А весь свечусь, Горю И жду…

* * *

Занимался над лесом восход,

Просыпалась

Черничная завязь,

И так низко летел

Самолёт,

Что деревья под ним Расступались.

Пусть, развесив серебряный дым, Унеслась

Косокрылая птица -

Перепугана Рёвом таким, Торопилась черника Развиться.

Торопились раскрыться

Цветы,

Несмотря

На давление ёлок,

И на юной берёзе

Листы

Понимали,

Что век их

Недолог.

Понимал эту данность И я,

Вспоминал

Разнотравие детства - И на каждый Цветок бытия

Торопился - скорей! - наглядеться.

Снова намутили, Наболтали,

Всяческих навешали собак…

Так пожить хотелось

Без баталий,

Да не получается никак.

Поднимаюсь медленно со стула, Прохожу неспешно вдоль стены, Чувствуя спиной, Как ваши дула Твёрдо

На меня наведены. И со всем

Природой данным пылом Принимаю к действию сигнал: "Это кто там нас Российским быдлом Тихо,

Но старательно назвал?"

Супостаты!

Вы всегда при деле,

Да и нам постыдно забывать:

Мы ведь только внешних

Одолели,

Внутренние

Выжили опять.

Знаю,

Как, мозгами поработав, Вы в своём коронном Тайном сне Нас,

Неисправимых патриотов,

Жарите на медленном огне…

Неспроста,

Боясь разоблачений,

Зря не подставляя головы,

Блоками бетонных изречений

Забаррикадировались вы.

Презираю ваши баррикады,

Выхожу на линию огня.

… Я давно не жду от вас пощады, Но и вы не ждите от меня…

ВЛАДИМИР ЯКУНИН, ВАРДАН БАГДАСАРЯН, СТЕПАН СУЛАКШИН

"ПЕРЕХОДНАЯ ЭКОНОМИКА": ДВЕ МОДЕЛИ*

Россия далеко не единственная страна, чья экономика идентифицируется в качестве переходной. Сходные стратегические задачи реформирования решает группа государств, относимых прежде к мировой системе социализма. Сравнение достигнутых в них результатов позволяет оценить правильность или успешность избранной Россией экономической стратегии развития.

Существующая в мире вариативность реформирования экономик позволяет посмотреть на российские реформы с позиции возможных альтернатив. Речь, прежде всего, идет об оценке двух моделей осуществления системного перехода - восточноевропейской и китайской. Первая, проведенная по формулам МВФ на основе методов "шоковой терапии", подразумевала кардинальную и одномоментную переориентацию на рельсы рыночной экономики. В соответствии с той же стратегической парадигмой выстраивалась экономическая политика в постсоветской России. Вторая, китайская модель, выстраиваемая в режиме постепенных трансформаций, конструировалась на основе преемства по отношению к дореформенной системе. Не разрушать до основания, и только затем… строить, а преобразовывать имеющийся механизм.

Исследовательская цель авторов - сопоставить степень успешности различных моделей перехода. В связи с этим прояснить ситуацию относительно того, правильный ли вектор осуществления преобразований был избран в России?

* Главы из книги В. И. Якунина, В. Э. Багдасаряна, С. С. Сулакшина "Идеология экономической политики". М., Научный эксперт, 2008.

ЯКУНИН Владимир Иванович родился в 1948 году в городе Меленки Владимирской области. Окончил Ленинградский механический институт. Президент ОАО «РЖД». Председатель Попечительского совета Центра национальной славы и Фонда Андрея Первозванного. Научный руководитель Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования.

БАГДАСАРЯН Вардан Эрнестович родился в 1971 году в городе Кольчугино Владимирской области. Окончил исторический факультет Московского педагогического университета. Доктор исторических наук. Член-корреспондент РАЕН. Заведующий кафедрой истории и политологии МПУ.

СУЛАКШИН Степан Степанович родился в 1954 году в Томске. Окончил радиофизический факультет Томского государственного университета. Доктор политических наук, профессор. Избирался народным депутатом СССР, депутатом Государственной думы РФ. Генеральный директор Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования.

Медленные черепахи и быстрые зайцы

Методологическую основу для понимания объективного характера переходных этапов развития предоставляет теория модернизации. В настоящее время исследователями выделяются две модели модернизации - либеральная и консервативная. Отличительной особенностью последней в экономическом аспекте являлась особая роль государства, социальный патернализм, идеократическое стимулирование трудовой деятельности. Именно консервативная модель модернизации осуществлялась в СССР и других странах, традиционно относимых к социалистическому лагерю. В условиях стартового отставания от индустриально развитых государств Запада данный выбор позволил аккумулировать ресурсы для достижения форсированной динамики развития^1. Экономические показатели стран социализма позволяют, по меньшей мере, говорить о конкурентном потенциале консервативной модели модернизации. Однако концентрация усилий на обеспечении форсированных показателей не могла быть долгосрочной. При выполнении модернизационных задач административное регулирование должно было быть модифицировано. Переход от форсированно-мобилизационной системы к системе устойчивого развития составлял основную задачу предстоящего реформирования.

Между тем Запад вступил еще в 1960-1970-е гг. во вторую историческую фазу модернизации. Ее смысл заключался в переходе от индустриальной к постиндустриальной экономической системе^2. Соответственно, решение новых модернизационных задач актуализировалось и для стран социалистического лагеря. По показателям роста ВВП они еще шли вровень с западным миром. Но перспективы дальнейшего отставания определялись осуществленным на Западе массовым внедрением новых постиндустриальных технологий, приведших к структурным изменениям в экономике. Перед лидерами социалистических государств встал вопрос о выборе модели модернизации. Предстояло конструирование сложной управленческой системы организации постиндустриального прорыва. Именно к такому конструированию еще с конца 1970-х гг. приступили вожди коммунистического Китая^3.

По более легкому, казалось бы, пути (проторенной дороге) пошли реформаторы в СССР и странах Восточной Европы. Опыт консервативной модернизации по преодолению отставания при переходе к индустриальному обществу совершенно не брался в расчет. Сама возможность использования компонентов такого сценария была идеологически осуждена под лозунгом "тоталитарной экономики". Базовой моделью постиндустриальной модернизации была избрана экономическая система Запада, причем не в ее современном виде, а в прообразах начальной стадии капиталистического развития. В настоящее время можно уже уверенно констатировать, что избранная модель не только не способствовала решению новых модернизационных задач, но задала прямо противоположный вектор структурных модификаций.

На существование двух вариантов преобразований в странах с экономикой переходного типа указывает нобелевский лауреат Дж. Стиглиц. Различие подходов видится ему прежде всего в скорости реформирования. Школа "шоковой терапии" противостояла позиции "постепенщиков". "Шоковые терапевты" пользовались, по свидетельству Стиглица, мощной поддержкой Министерства финансов США и Международного валютного фонда, что и предопределило в большинстве случаев принятие именно их экономической программы. Мудрость постепенного подхода была признана уже постфактум разразившихся кризисов. Хотя и "постепенщики", верно предсказав негативные последствия программы "шоковой терапии", недооценивали масштабности грядущей катастрофы. "Медленные черепахи обогнали быстроходных зайцев", - резюмировал практический итог дискуссии Стиглиц^4.

Разрушать или реформировать?

Сравнительное сопоставление динамики экономик социалистических стран позволяет поставить под сомнение сложившийся современный стереотип об абсолютной хозяйственной неэффективности системы социализма. Демонстрируемые ими темпы экономического роста были заметно выше, чем в развитых по рыночным критериям государствах Запада. Другое дело, что значительно хуже были стартовые условия развития. Но существующий разрыв

год от года сокращался. Явные опережающие темпы экономического роста соцстран демонстрировались как в промышленном, так и в аграрном секторах. Запад же несколько компенсировал свою стагнацию, более динамично развиваясь по направлению сферы услуг.

В качестве "экономического чуда" принято оценивать высокую динамику ВВП в послевоенной Японии 1960-1970-х гг. Однако, например, Румыния при Н. Чаушеску имела гораздо лучшую темпоральную статистику. О румынском "экономическом чуде", противоречащем неолиберальным стереотипам, говорить, конечно, "не принято". Для сравнения, постреформенная Румыния только к середине 2000-х гг. вышла на уровень показателей 1980 г.

Дезавуирование советской консервативной модели модернизации имело под собой в большей степени не экономические, а идеологические основания. Бесспорно, система нуждалась в реорганизации, связанной прежде всего с развитием экономического стимулирования и частной инициативы.

Но следовало ли подрывать саму несущую конструкцию государственного вклада в управление экономическим развитием? Неизбежен вопрос: не являлась ли настоящим замыслом в значительной степени навязанных формул глобальных перемен не реформа, а подавление военного и социально-экономического конкурента Западу и его лидеру США? Борьба с "империей зла" как таковой?

В Китае советам Запада не вняли, избрав свой вариант постепенного преобразования, система не была сломана, была сохранена и постепенно реформировалась, обеспечив поступательное развитие без катастрофических спадов, подобных тем, которые наблюдались в Восточной Европе^5. Попытку подобной методологии реформирования предпринимает и Белоруссия.

"Шок - это по-нашему"

Само понятие "шоковая терапия" впервые было сформулировано и практически применено в Польше^6. Ее главный теоретик - видный адепт монетаризма Дж. Сакс^7. Впоследствии он признавался, что универсализм монетаристской рецептуры не срабатывал во многих случаях реформационной деятельности.

"Шоковая терапия", теоретически выстроенная на модели развитой рыночной системы, не учитывала реалий социальных отношений государств с экономикой переходного типа. Так, уровень доходов населения социалистических стран Восточной Европы был заметно ниже, чем в государствах Запада. Однако по наполненности потребительской корзины наблюдался примерный паритет. Пищевой рацион восточноевропейцев даже превосходил по критерию калорийности питание населения западных стран. Если на Западе материальное благосостояние складывалось главным образом из личных доходов граждан, то в социалистических государствах - в комбинации с государственными дотациями. Так, в Польше периода борьбы с советским социализмом профсоюза "Солидарность" потребители оплачивали лишь пятую часть стоимости молока, центрального отопления и других услуг ЖКХ. Остальные расходы брало на себя государство. Только дотации на продукты питания составляли по странам Восточной Европы 5% ВВП. Для СССР этот показатель и вовсе доходил до 12%. Естественно, что либерализация цен привела к резкому падению уровня жизни большинства. Парадокс заключается в том, что целевая установка реформ была ориентирована на достижение материальных жизненных стандартов западного человека. Результат получился прямо противоположным ожидаемому. Качество жизни населения Восточной Европы на сегодняшний день ниже по основным индикаторам, чем в Западной. В Болгарии, например, вследствие шокотерапевтической либерализации к 1996 г. за официальной чертой бедности находилось 80% населения^8.

Доктрина приватизации любой ценой также подрывала основы социально-экономической устойчивости стран Восточной Европы. К началу реформ доля госсектора в промышленном производстве варьировала от 82% в Польше до 97% в Чехословакии. Особенно большие проблемы вызвал приватизационный процесс в сфере промышленности. У населения попросту отсутствовали такие деньги, на которые было бы возможно купить акции индустриальных гигантов, комбинат в польской Новой Гуте или румынском Галаце. В условиях дефицита капиталов основным механизмом приватизационного процесса явилось наде-

ление населения ваучерами (бонами, сертификатами), дающими право на долю государственной собственности. В результате ваучерной, то есть бесплатной, приватизации главное назначение перевода госсобственности в частные руки, заключающееся в инвестировании соответствующих экономик, реализовано не было. Инвестиционного толчка для развития хозяйственных статей госбюджета не последовало. Наоборот, вследствие урезания расходных статей госбюджета экономики восточноевропейских стран недофинансировались.

Не получилось и реализации выдвигаемой в рамках концепта рыночного социализма идеи всеобщего распространения среди граждан статуса акционеров. Преодоление классического для политэкономии марксизма антагонизма труда и капитала виделось в распространении на трудящихся посредством ваучеризации акционерного участия в доле собственности. На практике трудящиеся так собственниками и не стали.

Повсеместное распространение в восточноевропейских странах получило создание приватизационных фондов (по существу холдингов), организовывавших массовую скупку ваучеров. Во главе их стояли люди, входившие в круг партноменклатуры. В Чехии, например, 40% приватизационных чеков оказались сосредоточены в десяти фондах, что подразумевало распределение между ними соответствующей долевой части разгосударствленного народного хозяйства страны. Повсеместное для Восточной Европы значение криминально-коррупционного фактора в приватизационных процессах позволяет классифицировать его как универсальную черту форсированного ("любой ценой") разгосударствления.

Государственное руководство восточноевропейских стран одумалось несколько ранее, чем это происходит в России. Так, в Румынии и Болгарии дальнейшая приватизация была приостановлена еще в 1995-1996 гг. Характерно, что именно после этого в них наступил перелом от отрицательной динамики ВВП к положительной.

К моменту завершения реформационного процесса доля госсобственности в экономике стран Восточной Европы оказалась существенно выше, чем в России. В наиболее продвинувшейся в реформировании системы социализма Польше к 1996 г. частный сектор составлял лишь 56%. В более консервативной Румынии он и вовсе находился на отметке 35%. И это при том, что, по сравнению с СССР, уровень этатизации экономики был в восточноевропейских странах ниже, а ниша частной собственности, пусть и в крайне ограниченном масштабе, существовала и в дореформенный период.

Негативные последствия имело разрушение кооперативной системы в аграрном секторе. Кооперация, представлявшая собой универсальный путь аккумуляции ресурсов в сельскохозяйственном производстве, была отнесена реформаторами к порокам социализма. Возникшие в ходе реформы мелкие наделы частных хозяев отличались крайней неэффективностью. Для большинства из них была характерна инволюция от товарного производства к натуральному. Вектор развития был задан, таким образом, не в сторону перехода к рыночной экономике, а в противоположном направлении реанимации дото-варного уклада. До настоящего времени в аграрном секторе некоторых из восточноевропейских стран все еще сохраняется (вот уже более 15 лет) отрицательная динамика^9.

Начало перестроечного процесса и реформ в Восточной Европе проводит четкую грань в соотношении динамики ее развития с мировыми показателями. Если еще в середине 1980-х гг. восточноевропейские страны опережали в целом по темпам роста ВВП западноевропейские, то к началу 1990-х гг. соотношение уже принципиально изменилось. Запад Европы продолжал развиваться в прежнем ритме, тогда как на Востоке случился обвал^10. Не в этом ли сбое экономического развития одной из конкурирующих сторон в глобальном соперничестве двух систем стоит искать истинные причины реформационного радикализма, стремление навязать восточноевропейским странам и России советы по использованию неолиберальной модели, которая в таком виде не существовала ни в самих США, ни в западноевропейских государствах?

Казалось бы, посткризисный восстановительный рост в 1990-е гг. должен был, по меньшей мере, компенсировать отрицательную динамику периода "шоковой терапии".

Однако этого не произошло. Посткризисные темпы роста ВВП оказались в целом ниже по отношению к переломному в направлении спада году функ-

ционирования социалистического хозяйствования соответствующих госу-дарств^11. Могут возразить, что для оценки подлинной эффективности реформ недостаточен указанный временной лаг. Тогда компенсационный подъем должен бы быть зафиксирован с несколько большей задержкой во времени. Но и с началом второго постреформенного десятилетия бурного развития восточноевропейских экономик не последовало. Доля Восточной Европы в мировой хозяйственной системе последовательно снижается. Ее геоэкономическая роль падает^12. В ранжировке экономик по общему объему ВВП все восточноевропейские страны сместились на более низкие по отношению к советскому периоду места^13. Таким образом, можно констатировать, что либеральные реформы ни в одной из стран Восточной Европы себя не оправдали. Их цели не были достигнуты. Траектория постреформенного развития принципиально отличалась от прогнозируемой.

Еще более катастрофические последствия для национальных экономик имел опыт неолиберального реформирования на постсоветском пространстве. Большинство бывших республик СССР, включая Россию, по сей день не достигли показателей общего объема ВВП советского времени. Для части из них даже уровень 1980 г. пока остается недостижимым ориентиром.

Напомним, что после окончания Великой Отечественной войны для восстановления довоенных показателей развития экономики Советскому Союзу хватило пяти лет. С начала же неолиберальных реформ минуло уже, выражаясь госплановской терминологией, более трех пятилеток. Характерно, что среди тех республик бывшего СССР, которым всё же удалось перекрыть экономические показатели 1990 г., находятся Белоруссия, Узбекистан и Туркмения - государства, избравшие наименее радикальную модель интеграции в рыночную систему. Представляя Советский Союз, его субъекты имели значительно более весомые экономические позиции в мире, чем после обретения государственной независимости. Их доля в мировом ВВП и места, занимаемые в мировом ранжировании национальных экономик, существенно понизились по отношению к советской эпохе. Только Туркменистану (традиционно критикуемому за недостаток демократизма) удалось удержаться в итоге на той же позиции, которую он занимал прежде^14.

Китайская модель

В целях оправдания реформаторской практики в России в общественное сознание активно внедряется концепт о невозможности при проведении реформ обойтись без временного спада. Масштабы этого спада будто бы запрограммированы степенью болезни реформируемой системы. Для более продвинувшегося в реализации коммунистической доктрины СССР объективно предполагалось якобы и более глубокое кризисное погружение, чем для сохранивших элементы частнокапиталистического уклада восточноевропейских государств^15.

Однако опыт реформирования Китая, связанного, как и Советский Союз, с традицией экономики огосударствленного типа, показывает, что кризисы при переходе от административно-командной к рыночной модели вовсе не обязательны. Напротив, умелое проведение реформ может само по себе явиться стимулирующим фактором, катализирующим экономическую динамику. Процесс реформирования в КНР растянулся уже на треть столетия и по сей день еще не завершен. За весь этот период не было зафиксировано ни одного экономического спада. А между тем большая реформа по переходу Китая к рыночной экономике включала пять этапов (1978-1984, 1984-1992, 1992- 1997, 1998-2002, с 2002 г.), каждый из которых обладал в рамках единой долгосрочной стратегии среднесрочным замыслом^16. Конечно, за 30-летний период имелись и некоторые естественные замедления в темпах роста, но ничего подобного обвалу экономик стран Восточной Европы Китай за это время не знал^17.

Россия имела реальный шанс избрать для себя китайскую модель реформирования. Предпочтение, как известно, было отдано неолиберальной монетаристской схеме. Ответ на вопрос, какая из альтернативных моделей реализации единой, казалось бы, стратегической установки перехода к рыночной системе более эффективна, наглядно иллюстрирует сопоставление динамики развития китайской и российской экономик в период реформ. К началу ре-

форм КНР отставала по показателю ВВП от РСФСР на 23%. Менее чем через десять лет, к 1997 г., - уже превосходила российский уровень в 6,5 раза. Последовавший затем в России дефолт позволил КНР обойти ее на некоторое время и по уровню душевого валового продукта^18.

В отличие от России, волновой эффект восточноазиатского кризиса не так сильно затронул китайскую экономику. Если в 1980 г. Китай по объему ВВП находился на 10-м месте, то в 1990 г. - уже на 3-м, а в 2000 г. вышел на вторую строчку, потеснив Японию. Прогнозируется, что китайская экономика в ближайшее десятилетие обгонит американскую. В действительности она ее уже обогнала. 83% в структуре валового продукта в США составляют услуги - сектор условного производства, фиктивного капитала и фантомных величин. Так вот, при обоюдном вычете ВВП, связанного со сферой сервиса, Китай окажется выше в мировой экономической иерархии, чем Соединенные Штаты^19.

Одной из монетаристских установок, реализуемых в экономических реформах стран Восточной Европы, являлась борьба с дефицитом госбюджета. Китайские реформаторы, на их счастье, не были связаны стереотипами монетаризма. Бюджетный дефицит признавался не только нормальным явлением, но крайне необходимым условием для динамичного развития экономики. Такая ситуация сохраняется в КНР на всем протяжении реформ, коррелируя с высокими темпами экономического роста. Характерно, что именно с началом реформ, стартовавших в Китае с ноябрьского пленума ЦК 1978 г., расходы в бюджете стали превышать доходы, хотя до этого поддерживалось положительное сальдо. Китайская бюджетная политика могла бы дать основания современным представителям высшей государственной власти в Российской Федерации серьёзно задуматься о целесообразности доктрины профицита любой ценой^20.

"Осторожность, постепенность и настойчивость" явились базовыми качествами китайской модели реформирования. Установка на сочетание плана и рынка была провозглашена в КНР ещё в начале 1980-х гг. Причём в лозунговой стратигеме пояснялось, что "плановая экономика - главное, а рыночная - второстепенное". Разграничивались сферы различных уровней планирования - полного директивного регулирования, частичного и направляющих плановых заданий. Возникший в ходе реформ частный сектор не был предоставлен стихийной саморегуляции. Механизм управления рыночным хозяйством поясняла следующая формула: "Государство регулирует рынок, а рынок ориентирует предприятие". Рынок, таким образом, не противопоставлялся, как в Восточной Европе, государственному управлению, а определялся в качестве одной из важнейших ее ниш^21.

Китайская система экономики по-прежнему идентифицируется как социалистическая. "Только социализм может развить Китай", - подчеркивали идеологи реформ после событий на Тяньаньмыне^22. Необходима оговорка, что часто "социализм" понимают в рамках советской ортодоксальной экономической модели, не допускающей практически никакой собственности, кроме государственной (кооперативно-колхозная не в счет, ввиду всех фактических признаков и ее огосударствления). Китайский социализм с ортодоксальных позиций не является чистым социализмом, поскольку это форма смешанной экономики со значимой ролью государства в управлении экономическим развитием.

Об уровне государственного регулирования можно судить хотя бы по тому, что государство не только продолжает планировать производство важнейших видов промышленной продукции, но и устанавливает их цену. Только государство обладает правом осуществления закупок у производителей в аграрном секторе основных для Китая сельскохозяйственных культур, причем по им же устанавливаемым ценам^23.

Парадигму реформирования в сельском хозяйстве составило развитие семейного подряда. Популяризуемый в СССР в период перестройки, он оказался совершенно не востребованным в неолиберальной экономической политике постсоветского периода. "Переход к семейному подряду, - констатируют в связи с анализом опыта китайского реформирования в аграрной сфере современные российские исследователи, - позволил накормить и одеть население. Сборы зерна выросли с 1979 по 1984 г. с 300 млн до 400 млн т; на душу населения - с 300 кг до 400 кг в год. Доходы крестьян за это время увеличились втрое. По оценкам специалистов, это был самый большой рост благосостояния народа, достигнутый за столь короткий срок"24.

Другим реформаторским концептом в развитии села явилось учреждение "поселковых предприятий". Данный феномен связан с древнекитайской традицией занятия крестьян ремесленным производством. В итоге реформ удалось добиться беспрецедентной для мировой экономики интеграции ее секторов - весомое включение села в общий объем промышленных показателей. Поселковые предприятия специализируются на производстве товаров массового потребления. Заполнивший весь мир китайский ширпотреб в значительной своей части произведен в деревнях. Уже к концу 1980-х гг. "поселковые предприятия" давали 20% промышленной продукции КНР. Их удельный вес в валовом доходе деревни превысил половину от общего объема. Последнее означает, что промышленная производительность китайских крестьян оказалась даже выше непосредственно связанного с их социальным положением земледельческо-животноводческого направления трудовой деятельности^25.

В отличие от монетаристски ориентированных реформаторов Восточной Европы, китайские идеологи реформ воздерживались от любого теоретического универсализма экономической политики. На уровне съездов КПК регулярно подчеркивалась особая китайская специфика построения социализма. По сути, речь шла о цивилизационной исторической адаптированности экономической системы^26.

Экономические реформы в Китае, в отличие от стран Восточной Европы, не сопровождались политическими трансформациями. О том, что одновременная реорганизация этих сфер может привести систему в состояние неустойчивости, хорошо известно. Данное положение является классическим в теории реформирования. Для практической реализации реформаторского замысла нужно по меньшей мере наличие политического ресурса. В противном случае сама реформа попросту не состоится, а вместо нее случится системный обвал. Сохранение власти КПК в Китае следует признать фактором успешности экономической политики. Флагманы частного бизнеса в КНР являются так же, как и государственные чиновники, членами компартии. Государственные плановые задания для них как коммунистов составляют в современном Китае управленческую норму. Этим во многом объясняется то, каким образом КНР удается проводить политику административного (даже не индикативного) регулирования частного, инкорпорированного в рынок сектора экономики^27.

По большому счету форма собственности в Китае имеет номинальное значение. Деление на государственный и частный сектора во многом условно. Последний из указанных секторов в той же мере ориентирован на решение общих задач партии и правительства, как первый. Поэтому статистика, которая говорит о 18% занятых на государственных предприятиях и 40% доли государства в валовом национальном продукте, хотя и превосходит соответствующие российские показатели, но не отражает распределения реального управленческого механизма в экономике.

Характерно, что само понятие "приватизация", содержащее диссонирующие с китайским менталитетом частнособственнические мотивации, имеет в КНР отрицательное значение. "Важно констатировать, - пишут исследователи современных экономических трендов Китая А. С. и Н. А. Селищевы, - отсутствие резких скачков в "деэтатизации" (разгосударствлении) ведущего сектора экономики страны - промышленности. Сдвиг в пользу негосударственных укладов достигнут относительно постепенно, за счет их более быстрого развития, а не путем форсированного перевода государственных предприятий в негосударственные. Эта очевидная специфика преобразований в Китае в сравнении с Россией позволила полностью избежать процесса сворачивания производства в массовых масштабах и деиндустриализации народного хозяйства"28.

Китай по сей день выстраивает свою экономическую политику по пятилетним планам. В Восточной Европе возобладал "рыночный фундаментализм". Реформаторы повели борьбу с системой планирования, как с проявлением командно-административного строя. Беря за образец экономику Запада, они упускали из виду существование там планирующих структур, многообразие форм плановых заданий и рекомендаций. Создавалась иллюзия о саморегулирующемся характере функционирования западной экономики. Идеальные принципы были приняты за выражение реальных сторон экономической организации Запада. Это было ошибкой.

Белорусская перспектива

Особую угрозу из всех бывших республик СССР форсированная либерализация представляла для экономики Белоруссии. Выполнявшая функцию "советского сборочного цеха", она, при демонтаже промышленных инфраструктур, была обречена на экономический коллапс. Развитие в неолиберальном формате было приостановлено с избранием на пост президента в 1994 г. А. Г. Лукашенко. Сейчас даже на Западе, где современную Белоруссию оценивают критически, говорят о белорусском "экономическом чуде". Международный валютный фонд вынужден был с изумлением признать, что белорусская экономика развивается быстрее китайской (11% роста ВВП против 9,5%, по данным за 2005)29. Опыт Белоруссии особенно интересен для России, как указание на возможность интенсивного развития экономики переходного типа другими способами, чем только за счет ставки на экспорт сырья. Существенными запасами природных ресурсов западный российский сосед, как известно, не располагает.

В целях дезавуирования экономической политики А. Г. Лукашенко в общественное сознание активно внедряется мифологема о взращивании "белорусского чуда" дешевым российским сырьем - нефтью и газом. Бесспорно, дешевизна поставок обеспечивала благоприятную экономическую конъюнктуру, но она не явилась определяющим фактором. Ею не воспользовалась, например, находившаяся в сходных преференционных условиях получателя российского сырья Украина. Да и сама Россия - и прежде всего именно Россия! - владеющая дешёвыми источниками сырья и энергии.

Близкая по хозяйственной инфраструктуре к Белоруссии, лежащая к востоку от неё Смоленская область остаётся в настоящее время стагнирующим дотационным регионом. К тому же зависимость белорусской экономики от нефтегазового экспорта, при его бесспорной значимости, сильно преувеличена. Из всех европейских республик бывшего СССР Белоруссия, судя по структуре конечного потребления энергии, наименее зависима от нефти и газа^30.

А. Г. Лукашенко, уже в 1994 г., придя к власти, обозначил в качестве приоритета не проведение реформ, как это провозглашали другие государственные руководители на постсоветском пространстве, а экономическое развитие. Формулировалась задача "запустить остановившиеся заводы". На начальной стадии был приостановлен процесс приватизации. Принцип государственного контроля провозглашался президентом базовым в его экономической политике. Вопреки монетаристской рецептуре, ни радикальной либерализации рынка, ни масштабного разгосударствления экономики в Белоруссии не проводилось. 75% промышленности республики находится в настоящее время в собственности государства. Более значительные позиции госсектора на постсоветском пространстве имеются только в Туркменистане. Действуя прямо противоположно рекомендациям МВФ, Белоруссия, тем не менее, достигла значительно лучших результатов в сравнении с теми новообразованными независимыми государствами, которые выстраивали экономическую стратегию по неолиберальным схемам. Уже в 1996 г. Белоруссия добивается перелома отрицательной динамики ВВП. В Российской Федерации в это время еще продолжалось сокращение объемов валового продукта. Украина, для сравнения, и вовсе смогла остановить падение лишь четыре года спустя. Дефолт рубля 1998 г., хотя и повлиял с годовым временным лагом на белорусскую экономику, но не настолько, чтобы изменить восходящий вектор развития. Прослеживаемая в 1990-е гг. асинхронность экономического роста в Белоруссии и России также указывает на необоснованность тезиса о белорусском парази-тировании в отношении экономики России^31.

Выстроенную А. Г. Лукашенко модель управления экономикой не вполне оправданно было бы трактовать, как это делают критики современной белорусской политики, в качестве социалистической. Характерные для советского периода административные управленческие рычаги сочетаются в ней с кейн-сианскими механизмами рыночного опосредованного регулирования. Классикой кейнсианства можно считать используемые белорусским правительством инструменты управления: государственные инвестиции, субсидиарность, стимулирование спроса, активную политику доходов, дефицитный бюджет. Как апробацию для России неокейнсианской модели оценивают некоторые эксперты осуществляемый в Белоруссии экономический эксперимент. "Мож-

но предположить, - пишет один из критиков политики А. Г. Лукашенко Л. За-ико, - что на смену российскому монетаризму придет мутантное марксистское кейнсианство "белорусской чеканки"32.

К распространенным мифологемам можно отнести и представление об автаркийности белорусской системы. Автаркия в данном случае необоснованно смешивается с авторитаризмом. В действительности четверть выпускаемой в Белоруссии промышленной продукции идет на экспорт (35,7% - в машиностроении, 53,7% - в химической промышленности и т. д.). Для сравнения, восточноевропейским странам, за редким исключением, не удается масштабно реализовывать на внешнем рынке указанную группу товаров. Откровением для многих может явиться тот факт, что Белоруссия относится к числу самых торговоориентированных государств современного мира. Торговля составляет в белорусской экономике 65,3% от уровня ВВП (13-е место). Из европейских стран ее по этому показателю опережает лишь Бельгия^33.

Сообразно с логикой теории "открытого общества" авторитарная, да к тому же с перманентным бюджетным дефицитом, Белоруссия никак не должна иметь высокого уровня инвестиционной привлекательности. Без установления режима либеральной демократии инвестиции якобы в страну не придут. На самом деле благоприятный инвестиционный климат связан не с форматом государственной системы, а с ее стабильностью. Внедряемая на постсоветском пространстве саморегуляционная модель рынка как раз такой стабильности и не обеспечивает. Динамика притока инвестиций в белорусскую этатизирован-ную экономику заметно лучше, чем в продвинувшейся в реализации неолиберальных реформ России^34. Правда, долевая роль иностранных инвесторов в общем объеме инвестирования в Белоруссии не столь велика, но структурно сопоставима с ее уровнем в России. И это при тех санкциях, которые предпринимаются в отношении белорусской экономики на Западе.

Принципиальные отличия между Белоруссией и Россией прослеживаются по структуре хозяйственной организации. Белорусская модель близка к идеалу "физической экономики", описанной Л. Ларушем. В хозяйственной структуре Белоруссии более весомое, по сравнению с Россией, долевое значение имеют отрасли реального сектора экономики. Аналогичные системообразующие принципы производства ВВП реализуются в Китае. Российская экономическая модель, напротив, опережает белорусскую по таким направлениям виртуального развития, как торговля, финансовая деятельность, предоставление услуг. Не в акцентировке ли на реальное производство, долевой секторальный охват которого в настоящее время крупнейший в Европе, следует искать основы белорусского "экономического чуда"?35

Экономическая политика Белоруссии в наибольшей степени среди всех бывших республик СССР соответствует нормативам социального гуманизма. Она имеет самый высокий темп роста заработной платы в Европе. Уровень бедности в республике - наименьший на всем постсоветском пространстве. Коэффициент Джини в Белоруссии вообще один из самых низких в мире (3-е место в Европе после Дании и Швеции). Минимизирован, по отношению к мировым показателям, уровень безработицы. Пищевой рацион белорусов значительно лучше, чем у россиян. Если на 100 российских семей приходится 35 легковых автомобилей, то на 100 белорусских семей - 53 (также лучший показатель по бывшим республиками СССР)36.

Несмотря на эти, казалось бы, очевидные успехи, оперирующие монетаристскими стереотипами экспертные организации Запада оценивают экономику Белоруссии по соответствующим индексам крайне низко. Так, Правый центр предпринимательства США в традиционной ранжировке государств по Индексу экономической свободы ставит ее на 151-е место из 161. Россия в этом списке стоит на 122-й, а Украина на 99-й позиции. Украинский вариант экономического развития, очевидно, представляется западным экспертам более предпочтительным. Британское издательство "Economist Intelligence Unit", выстраивая шкалу индекса "качества жизни", характеризует Белоруссию как одну из наименее развитых в социально-экономическом отношении стран мира. В списке из 112 стран она помещается на 100-м месте рядом с Угандой и Ботсваной. Впрочем, России отведено британскими экспертами еще более низкое положение - 105-е место.

Очевидно, что методология исчисления такого рода индексов, которая расходится в результатах с элементарной статистикой, да и со здравым смыс-

лом, должна быть оценена как ошибочная или, что также возможно, как идеологически манипуляционная^37.

Реформы в России неудачны не только ввиду почти повсеместного ухудшения экономических показателей, но и по причине невыполнения продекларированных самими реформаторами главных целевых установок.

* * *

Реформы сами по себе не могут определяться в качестве цели. Они - инструмент, средство достижения поставленных задач. Об этом не забывают, в частности в Китае, соотнося логику осуществляемых вот уже 30 лет преобразований с общей целевой установкой экономического развития. Реформы, не ориентированные на результат, превращаются в разрушение. Неолиберальные реформаторы повсеместно на постсоциалистическом пространстве Восточной Европы и СССР подменили цель средствами. Реформы приобрели в деформированной ими ценностно-целевой иерархии самостоятельное значение. В итоге они не только не оказались инструментом экономического развития, но стали препятствием для него.

Можно констатировать, что из двух моделей перехода к новой общественной системе в России была избрана худшая. Ни одна из стратегических целей перехода не была достигнута. Именно провал переходного развития привел к системной геоэкономической рокировке. На занимаемое прежде СССР место второй экономики мира переместился Китай. Россия же по сей день не может оправиться после реформ 1990-х гг. Провал переходного периода стоил ей потерянных десятилетий в мировой экономической гонке.

Примечания

1Агурский М. С. Идеология национал-большевизма. Париж, 1982; Вишневский А. Г. Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР. М., 1998; Дугин А. Г. Консервативная революция. М., 1994; Красильщиков В. А., Гутник В. П., Кузнецов В. И. и др. Модернизация: Зарубежный опыт и Россия. М., 1994. С. 6-21; Побережников И. В. Модернизация: Теоретико-методологические подходы // Экономическая история. Обозрение. М., 2002. Вып. 8. С. 146-168; Опыт российских модернизаций. М., 2000. С. 11-45.

2 Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999; Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология. М., 1999; Тоффлер Э. Новая волна. М., 1999; Он же. Шок будущего. М., 2002.

3 Авдокушин Е. Ф. Теоретические основы экономической реформы в КНР. М., 1990; Борох О. Н. Современная китайская экономическая мысль.

М., 1988.

4 Стиглиц Дж. Народ России платит цену шоковой терапии // ‹rusref. nm.ru›.

5 Иоффе Я. А. Мы и планета: Цифры и факты. М., 1988. С. 84-85.

6 Куклинский А. Экономические преобразования в Польше: Опыт и перспективы (1990-2010 гг.) // Проблемы теории и практики управления, 2001. № 1.

7 Сакс Дж. Рыночная экономика в России. М., 1995; О н же. Кому грозит коррумпированная Россия // Московские новости. 1995. № 87; Сакс Дж., Ларрон Ф. Макроэкономика: Глобальный подход. М., 1999.

8Коровицына Н. В. С Россией и без нее: восточноевропейский путь развития. М., 2003.

9Конотопов М. В., Сметанин С. И. История экономики зарубежных

стран. М., 2007. С. 264-270.

10 Мир в цифрах: Статистический сборник. 1992. М., 1992. С. 7.

11 Мир в цифрах: Статистический сборник. 1992. С. 7; Россия и страны мира.

2006. С. 78.

12 Мировая экономика: Прогноз до 2020 года // Под ред. А. А. Дынкина. М.,

2007. С. 384.

13 Там же. С. 386-394.

14 Мировая экономика: Прогноз до 2020 года. С. 370-371, 384-393.

15 Грегори П. Действительно ли реформы в России оказались столь неудачными? // Вопросы экономики. 1997. № 11.

16 Селищев А. С., Селищев Н. А. Китайская экономика в XXI веке. СПб., 2004. С. 107-139; Китай на пути модернизации и реформ. М., 1999; Новоселова Л. В. Инвестиционная политика и экономическая реформа в КНР. М., 1996; Пивоварова Э. П. Социализм с китайской спецификой: Итоги теоретического и практического поиска. М., 1999; Попов В. В. Шокотерапия против градуализма: Конец дискуссии. М., 1999; Портяков В. Я. Традиции и рыночная экономика в современном Китае // Проблемы Дальнего Востока. 1996. №3. С. 68-74; Ятань Е. Китайская традиционная культура и модернизация // Вопросы экономики. 1994. № 7. С. 142-152.

17 Селищев А. С., Селищев Н. А. Указ. соч. С. 133, 185-186.

18 Селищев А. С., Селищев Н. А. Указ. соч. С. 172, 174; Портяков В. Я., Сюй Минь. Экономические реформы: Китай и Россия // Восток. 1997. № 5. С. 75; Илларионов А. Секрет китайского экономического "чуда" // Вопросы экономики. 1998. № 4. С. 15.

19 Мировая экономика: Прогноз до 2020 года. С. 426-427.

20 Селищев А. С., Селищев Н. А. Указ. соч. С. 112, 115.

21 Дэн Сяопин. Основные вопросы современного Китая. М., 1988; Сели-щев А. С., Селищев Н. А. Указ. соч. С. 108, 113.

22 Портяков В. Я. Реформа отношений собственности в КНР // Проблемы Дальнего Востока. 1998. № 6. С. 55.

23 Новоселова Л. Экономическая реформа и государственное регулирование КНР // Проблемы Дальнего Востока. 1999. № 1.

24 Конотопов М. В., Сметанин С. И. Указ. соч. С. 248.

25 Там же. С. 247-250.

26 Лунев С. И. Социально-экономическое развитие крупнейших стран Евразии. Цивилизационный контекст // Восток-Запад-Россия. М., 2002. С. 161 - 185; Портяков В. Я. Традиции и рыночная экономика в современном Китае // Проблемы Дальнего Востока. 1996. №3. С. 68-74; Ятань Е. Китайская традиционная культура и модернизация // Вопросы экономики. 1994.

№ 7. С. 142-152.

27 Пивоварова Э. П. Социализм с китайской спецификой: Итоги теоретического и практического поиска. М., 1999.

28 Селищев А. С., Селищев Н. А. Указ. соч. С. 114.

29 Доклад МВФ: Белорусское экономическое чудо // ‹inosmi.ru›.

30 Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник

ЕЭК ООН, 2003. М., 2004. С. 231.

31 Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник ЕЭК ООН, 2003. С. 172; Россия и страны мира. 2006. С. 75.

32 Заико Л. Белорусское "экономическое чудо": апробация неокейнсианской модели для России // ‹www.hrights.ru›.

33 Мир в цифрах. 2007. С. 22.

34 Страны Евразийского экономического сообщества. М., 2006. С. 25.

35 Россия и страны мира. 2006. С. 60, 82.

36 Россия и страны мира. 2006. С. 104, 105, 107, 116-123.

37 И к С. Чем объясняется "экономическое чудо" Белоруссии? // ‹news.bbc.com›.

тя-ж» h›ihiiiiiii(iKiiж i

ИРИНА МЕДВЕДЕВА, ТАТЬЯНА ШИШОВА

"ЕСЛИ СОГРЕШИТ ПРОТИВ ТЕБЯ БРАТ…"

О новых веяниях мы часто узнаем от родителей наших маленьких пациентов. Причем не прямо, а косвенно: они вдруг начинают задавать какие-то странные вопросы. Вопросы на тему, еще недавно предполагавшую однозначное и очень простое решение и не требовавшую консультаций со специалистами. Когда такой странный вопрос озадачивает сразу многих людей, естественно предположить, что тут дело не в личностных особенностях вопрошающего, а в том, что обществу транслируется некая новая установка.

Что значит "прощать"?

Вот и в данном случае никто не приходил к нам с известием: дескать, представляете, по телевизору призывают окончательно распустить детей. Не только не наказывать за непослушание, но вообще, что бы они ни вытворяли, не фиксироваться, не замечать, вести себя так, будто ничего не произошло. Хотя подобные советы, вероятно, и мелькали. То ли в телепередачах, то ли в журналах, то ли и там, и сям. Потому что вдруг посыпались однотипные вопросы: должен ли провинившийся ребенок просить прощения и как быть, если он не хочет? Далее следуют столь же однотипные картины: ребенок (чаще подросток, но необязательно), когда что-то ему не по нраву, грубит, обзывается, делает назло, хлопает дверью. А потом приходит как ни в чем не бывало и, не предпринимая ни малейших попыток извиниться, о чем-то просит, что-то рассказывает… И так до следующего эксцесса.

Столкнувшись с неким неординарным явлением, человек обычно обращается к авторитетным источникам и/или к личному опыту, к личным воспоминаниям. Авторитетные источники (то есть классическая педагогика) учат безальтернативно требовать извинений за провинность и порицает родителей, которые этого не делают. "Извинись! Попроси прощения!" - один из самых частых императивов, без которого невозможно представить себе нормальное воспитание.

Личный опыт свидетельствует о том же. Мы не смогли вспомнить никого из друзей-приятелей детства, кто вел бы себя с родителями таким нахальным образом и ему бы это сходило с рук. Разве что в среде людей совсем некультурных или опустившихся можно было предположить подобное, но тут мы ничего определенного сказать не можем, поскольку в детстве нам в такой среде бывать не доводилось. Хотя круг общения у маленьких москвичей в 60-е годы, когда жили в коммуналках и когда дети очень много времени проводили во дворе, был гораздо шире, чем у современных ребят. В деревнях же в те годы воспитывали еще строже, чем в городе. Другое дело, что выражались там порой довольно забористо, а потому грубоватый тон и даже лексика

ребенка могли не восприниматься как провинность. Но на то, что считали провинностью, и не думали смотреть сквозь пальцы.

Однако мы не собираемся писать статью по педагогике. Пример с детьми, что называется, для затравки. Сейчас вышеописанное поведение портит жизнь не только родителям и присуще не только детям. Подобным образом нередко ведут себя взрослые, и недавняя аксиома, что провинившийся человек должен попросить прощения, сегодня уже не столь (извините за тавтологию) аксиоматична. Наоборот, это нужно доказывать, обосновывать, будто сложную теорему. И вовсе не факт, что твое доказательство сочтут убедительным. Наоборот, ты еще не успеешь выложить все аргументы, как тебя перебьют возражением: "Это же не по-христиански! Настоящие христиане должны всех прощать, причем сразу, не дожидаясь "прошения о прощении". И прощать несчетное количество раз! Забыли, как Господь говорил: "До се-мидежды семи"? То есть практически до бесконечности!

Многие для усиления аргументации припоминают историю о блудном сыне: мол, отец выбежал ему навстречу и обнял. Значит, простил прежде, чем тот повинится! И, наконец, могут закончить свое контрдоказательство примером из жизни старцев. Скажем, как один монах обижал другого и не желал признавать себя виноватым. Тогда тот решил сам пойти к нему в келью и попросить прощения, что вызвал в нем гнев. Монах-обидчик, потрясенный смирением брата, мгновенно раскаялся, и они пали друг другу в ноги.

Воодушевленный подобными историями, человек пытается подражать смиренномудреным монахам, но сходного результата достигает далеко не всегда. Гораздо чаще, увы, современный обидчик не раскаивается, а, напротив, только утверждается в сознании своей правоты.

"А ты продолжай смиряться! - наставляют потерпевшего. - Он увидит твою кротость и, в конце концов, усовестится".

Тот, внимая добрым советам, смиряется "до зела", сносит пренебрежительное отношение, грубость, даже издевательства. И порой его смирение на самом деле бывает вознаграждено. Однако нередко обидчик только наглеет. Или не наглеет, но продолжает в том же духе, видя, что может это делать беспрепятственно.

И тогда "наставники" пускают в ход козырной аргумент, который неопровержим в принципе: "Значит, плохо молишься!"

Возразить нечего. Разве может кто-то сказать о себе, что молится хорошо? Ясное дело, наша молитва ни в какое сравнение не идет с молитвой святых. Уж если они считали себя недостойными, то куда нам…

Надо обладать стальной психикой или необыкновенно лучезарным характером, чтобы не впасть после этого в депрессию. Согласитесь, и так-то тяжело терпеть поношения. Изнемогая под тяжестью обид, ты идешь за дружеской поддержкой, и что же? Тебе не только не подставляют плечо, а упреками - пусть даже справедливыми - еще больше утяжеляют бремя. К травме, нанесенной обидчиком, добавляется травма обманутых ожиданий.

Надеемся, наши читатели не из числа вышеописанных горе-советчиков, поэтому оставляем за скобками рассуждения о необходимости утешить человека, которого обидели, а также примеры тактичного указания ему на его возможные просчеты и ошибки.

Спросим лучше себя и других: почему теоретически правильный путь смирения перед обидчиком далеко не всегда на практике приводит к раскаянию оного? Только ли из-за слабости нашей молитвы? А еще подумаем над тем, что значит "прощать".

В своем праве

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо переключить внимание на самого обидчика. И попытаться понять, идентичен ли он тому классическому варианту, который обычно описывается в святоотеческой, художественной и мемуарной литературе. Или он в чем-то другой? Конечно, в разных произведениях описаны разные характеры, времена, места и обстоятельства. Но у тех, "классических", персонажей при всех различиях можно вычленить одно общее свойство: способность к раскаянию. Кто-то из обидчиков раскаялся быстро, кто-то не сразу, кто-то и вовсе на последнем издыхании, расставаясь с земной жизнью. Но все-таки они раскаивались! А нераскаянный человек вос-

принимался как страшный, сверхъестественный злодей, вызывал ужас и сомнение: человек ли это вообще? Про таких говорили, что они хуже лютых зверей. А как же иначе?! Все, в том числе самые темные и неграмотные люди, знали про двух евангельских разбойников. И ад, в который попал нераскаянный, не представлялся им аллегорией.

Сейчас нераскаянность в дурных поступках и даже преступлениях стала бытовым фактом. Уж на что эмвэдэшники - люди бывалые, и то их нередко поражает полное отсутствие чувства вины у многих подростков. В том числе у совершивших особо тяжкие преступления! До них как будто не доходит смысл содеянного, хотя интеллект, по формальным показателям, не поврежден. Не будем надрывать сердце читателя душераздирающими историями, которыми изобилует "желтая" пресса. Приведем всего одну. В популярной телепередаче обсуждалось убийство школьниками молодого учителя. Может, штатные свободомыслы поспешат заявить, что такие вещи были всегда, просто не предавались гласности. Но, порывшись в памяти, мы не нашли ни одного подобного случая. Хотя в советское время старались получать информацию не только и даже не столько из официальных источников: слушали иностранные "голоса", читали "самиздат" и т. п. Теперь же подобной новостью никого особо не удивишь. Вот и в передаче убийство учителя подавалось пусть не как совсем рядовое событие, но в ряду безобразий рангом пониже - избиений учителей. Тоже мы, кстати, не припомним, чтобы ученики в недавнем прошлом (даже хулиганы, имевшие приводы в милицию) поднимали руку на педагогов.

Примечательна не только тема, но и ракурс обсуждения. Речь не шла о том, что необходимо как можно быстрее покончить с атмосферой вседозволенности, которая приводит к столь чудовищным преступлениям. Нет! Дискуссия велась по вопросу, казалось бы, абсолютно не дискуссионному: надо ли наказывать убийц отправкой в колонию. Сторонник введения в России ювенальной юстиции нарколог-правозащитник О. В. Зыков настаивал на том, что не надо (правда, в передаче он такой был один). Дескать, нет смысла изолировать несовершеннолетних преступников. Этих отправите в колонию - другие найдутся. Поэтому наказывать бессмысленно.

Услышав сии гуманистические заявления, мать убитого не выдержала и рассказала, как двое соучастников убийства (главного виновника все же изолировали) издеваются над ней и над ее дочерью, сестрой покойного. Окрыленные безнаказанностью, они не только не раскаиваются в содеянном, но чувствуют себя героями, которые все сделали правильно. Они смеются в лицо несчастной женщине, глумясь, припоминают подробности убийства: как корчился ее сын в предсмертной агонии, как это было "прикольно"…

И разве только подростки? Вспомните нашумевшую в конце 90-х годов историю про бабушку, которая пыталась продать своего внука на органы. Ее показывали по телевизору, и очень многие люди потом говорили, что больше всего ужасала ее реакция. Ну да… пыталась продать… А что такого? Ну, понимала, что распотрошат… Так ведь деньги были нужны… Сейчас все крутятся, как-то выживают…

И лицо ее выражало невозмутимое спокойствие.

А в скольких вроде бы нормальных по социальному статусу семьях кто-то из членов ведет себя так, что его трудно отличить от уголовника! И при этом совершенно уверен в своей правоте!

Из телефонного разговора.

- Позовите, пожалуйста, Александра.

- Он еще не пришел с работы.

- А это его жена?

- Да.

- Здравствуйте, Катюша! Как ваши близнецы? Сколько им? Уже полгода? Никак не выберусь на них посмотреть…

- А вы их не увидите. Я через два дня уезжаю с ними к родителям на Урал.

- Ничего, приедете - тогда и повидаемся.

- Я не приеду. Саша нас выгоняет.

- Как?

- Так. Говорит: - Убирайтесь! Это моя квартира! Мне надоел детский крик и твоя физиономия.

- Катюша, надо потерпеть. Мало ли что муж может ляпнуть сгоряча? И потом, у вас на руках два малыша. Детям, особенно мальчикам, необходим отец!

- (После паузы). Мне не очень удобно вам говорить, Саша ваш приятель… В общем, мне не хочется, чтобы первым словом моих детей стало слово из трех букв вместо слова "мама". А по-другому Саша со мной давно не разговаривает.

Краткое примечание: Саша (имя, естественно, изменено) - крупный чиновник одного из министерств, имеющий два высших образования.

Обидчиков "в своем праве" сейчас немало и среди женщин. Тоже по формальным критериям культурных, образованных, не состоящих на учете у психиатра. Но оскорбления, которые они наносят своим близким, какие-то запредельные, отдающие психопатологией. Признаться, мы очень рады, что занимаемся детьми, потому что душа, наверное, не выдержала бы "полного погружения" в чужую семейную жизнь с теми ее сторонами, которые сегодня принято высвечивать в кабинете психолога. Но все равно приходится много чего слышать и во многое вникать. Невозможно ведь выделить сугубо детские проблемы, поскольку ребенок живет в семье и зачастую варится в обстановке родительских конфликтов, сцен, скандалов.

В последние годы (по крайней мере, в нашей практике) заметно участились случаи женского "беспредела". Например, когда мать семейства открыто изменяет мужу, живет при этом на его содержании, унижает его в глазах детей. ("Что у вас за отец? Не мужик, а тряпка, ничтожество".) А сколько женщин сейчас, втянувшись в разгульную жизнь, спихивают детей на престарелых бабушек, которые из последних сил этих детей тянут на свои грошовые пенсии! Да еще вместо благодарности выслушивают от обнаглевших мамаш бесконечные оскорбления и претензии.

А уже привычный для слуха штамп "социальное сиротство"?! Ведь за каждым таким случаем - конкретная трагедия конкретного ребенка. И в большинстве случаев - конкретная женщина, в этой трагедии повинная. Но вина не мешает ей жить. Во всяком случае настолько, чтобы она наконец опомнилась. Кто-то из этих матерей-кукушек даже неплохо себя чувствует. В тюрьме не сидит, по помойкам не бродит, где-то работает, думает о карьерном росте и даже о будущих "детях по желанию, а не по случаю".

Что же это стало со многими людьми? Почему они с такой легкостью делают больно (не только в переносном смысле), не раскаиваются и даже агрессивно утверждают свою правоту? Где соответствие известной кантовской формуле насчет звездного неба над нами и нравственного закона внутри нас? Попросту говоря, куда подевалась совесть? Или не подевалась, а крепко спит? Тогда чем вызван ее такой глубокий, прямо-таки смертный сон?

"Снятие стыда"

А если совсем без метафор: отчего люди не раскаиваются? Ответ вполне очевиден: они считают себя правыми. И даже когда вина налицо, все равно норовят вывернуться, переложить ее на другого, оправдать себя и свои действия. В основе этого, конечно же, лежит гордыня. Причем непомерная, нисколько не "погашенная" самокритикой. Разве я могу быть неправ? Я, такая важная птица, фигура, я сам (или я сама), self-made man, человек с двумя высшими образованиями! Я все всегда понимаю и делаю правильно! За что мне извиняться? С какой стати изменять свою позицию?

А если совесть все-таки шевельнется и подаст слабый голос: дескать, ты ведь натворил то-то и то-то, - ее быстро усыпляют вновь, растравляя собственные обиды, раздувая претензии. Но, быть может, эффективнее всего усыпляет совесть то, что в злополучных секс-просветовских программах именовалось "снятием стыда". (Один из первых уроков был прямо назван "уроком по снятию стыда".)

Стыдливость - это вообще нечто особое. Не просто одно из человеческих свойств, которое может наличествовать, а может отсутствовать, как, например, ловкость, отвага или музыкальный слух. Стыд - самое первое чувство, которое испытали наши прародители после грехопадения.

"До того люди жили в раю, как ангелы, - пишет св. Иоанн Златоуст, - не разжигались похотию, не распалялись и другими страстями, не обременялись

нуждами телесными, но, будучи созданными вполне нетленными и бессмертными, не нуждались даже в прикрытии одеждою…" ("Беседы на книгу Бытия", XV, 4, стр. 123-124).

Они жили в полном согласии с волей Божией, и, по словам о. Серафима (Роуза), "их умы были направлены в первую очередь на славу горнего мира" ("Бытие: сотворение мира и первые ветхозаветные люди", Братство Преподобного Германа Аляскинского, Платина, Калифорния, Валаамское общество Америки. М., 2004, стр. 190).

"Доколе не превзошел грех и преслушание, они были облечены вышнею славою, потому и не стыдились, - продолжает св. Иоанн Златоуст, - после же нарушения заповеди произошел и стыд, и сознание наготы" ("Беседы на книгу Бытия", XV, 4, стр. 124).

Значит, стыд - это первая естественная реакция падшего, но до конца еще не поврежденного человека, на грех! Ответ души на укор совести, которую принято считать голосом Бога в человеке. Но ведь ответить можно по-разному: например, отрицать свою вину, как потом пытался сделать Адам. А можно даже возмущаться обвинением, утверждая, что содеянное есть не грех, а доблесть. Следовательно, стыд не просто ответ, а ответ покаянный. Вот как формулирует это в своем "Толковом словаре" В. Даль: "Стыд - чувство или внутреннее сознание предосудительности, уничиженье, самоосужденье, раскаяние и смиренье, нутреная исповедь перед совестью". И мы, потомки Адама и Евы, унаследовали от них не только "кожаные ризы", но и реакцию стыда.

Причем интимный стыд (у св. Иоанна Златоуста "сознание наготы", а у В. Даля "срамота наготы") возник сразу же после грехопадения. Как только Адам и Ева вкусили запретный плод, "открылись глаза у них обоих и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания" (Быт. 3:7). То есть можно сказать, что интимный стыд заложен в самом ядре личности, в самой сердцевине человека. И разрушение этого "ядерного" стыда неизбежно влечет за собой бесстыдство в более широком смысле слова. Ведь нельзя разрушить ядро, не затронув прилегающих к нему оболочек. И с другой стороны, нарушение морально-этических норм, не связанных с половой моралью, может, в конечном итоге, привести к бесстыдству и в сфере интимной, ибо, разрушая оболочки, есть большой риск повредить ядро.

К примеру, подростковое вранье обычно связано с желанием без лишнего шума преступить родительские запреты. А что запрещают в этом возрасте родители? Прогуливать школу, курить, пить, потреблять наркотики - в общем, вести асоциальный образ жизни. Соответственно, привыкнув к беззастенчивому вранью (конечно, при условии, что тайное не становится явным и все ему сходит с рук), подросток втягивается в разгульную жизнь, которая часто - и весьма быстро! - приводит к половой распущенности, так что об интимном стыде речь уже не идет.

Стыд - своего рода болевой ограничитель. Он подсказывает человеку: "Не делай (или не произноси) того-то, не ходи туда-то, иначе будет больно. Не физически, так морально". Человеку с неповрежденным нравственным чувством прежде всего бывает стыдно, совестно перед Богом, ведь Бог все видит, Его не обманешь, от Него ничего невозможно скрыть. Стыдно и перед людьми, и перед самим собой.

Но про Бога в большинстве семей сейчас не говорят. Что касается стыда перед людьми, то масс-культура заклеймила это чувство позором. "Наплюй на мнение окружающих! Будь свободен! Главное, чтобы тебе нравилось. Все равно всем не угодишь. Ни о чем не жалей!", - примерно в таком ключе предлагается мыслить, чувствовать и вести себя "человеку без комплексов". Интимный стыд вообще стараются вырвать с корнем, провозгласив лозунг "Что естественно - то не стыдно" и подкрепляя его навязчивыми сравнениями человека с животными.

Чувство вины и психотерапия

А про чувство вины многие современные психологи, особенно ориентированные на психоанализ, говорят, что оно вредно, деструктивно, оказывает резко отрицательное влияние на психику. Для усиления картины обычно рисуется образ глубокого невротика, "закомплексованного" существа, которое,

как пишет известный американский психолог Алан Фромм, "то и дело проверяет, выключен ли газ, часто моет руки, спешит освободить пепельницу от окурков, едва они появляются в ней, без конца наводит порядок в квартире, часто что-то трогает и теребит - все это признаки (если они непрестанно повторяются) рабской зависимости от привычек, невольно возникших у него в условиях дискомфорта и напряжения. Бесспорно, значительная доля этого напряжения порождена именно комплексом вины, даже если мы и не связываем поведение человека с этим понятием". Автор предупреждает: "Комплекс вины может помешать ребенку получать максимум удовольствия от жизни" ("Азбука для родителей". М., "Знание", 1994, стр. 115, 117).

При таком подходе от чувства вины, разумеется, надо избавляться, что и пытаются делать при помощи различных приемов и методик. Причем, когда дело доходит до разбора конкретных ситуаций, нередко выясняется, что речь идет не только о невротиках, но практически обо всех людях, поскольку у каждого есть якобы "свой скелет в шкафу".

Чтобы не показаться голословными, приведем пару цитат из статьи "Чувство вины" психотерапевта и психоаналитика Н. Нарицына, поскольку в ней выражен именно такой, в настоящее время весьма распространенный подход к проблеме. "Чувство вины - очень непродуктивное и вредное, - пишет доктор, - оно заставляет застревать в прошлом, ругать себя за уже совершенные ошибки - но никак не анализировать их и не пытаться исправить ситуацию". Дальше, в подглавке "Вина" после смерти близкого человека, читаем: "Здесь возникает, если можно так выразиться, целый букет разновидностей чувства вины. И переживания, что ты сам косвенно виновен в смерти (к примеру, плохо ухаживал за больным); и страдания, что перед смертью вы не смогли прийти и попрощаться "как следует"; и особенно гнетущее чувство возникает после самоубийства близкого человека - особенно если он в последней записке впрямую вас обвинил… А на самом деле вашей вины ни в каком случае нет. У вас же не было умысла убивать, да вы даже бессознательно не желали этой смерти - особенно если не пришли попрощаться: ведь вы и не подумали, что человек может умереть, более того, в глубине души были уверены, что с ним будет все в порядке… И даже если вы в сердцах пожелали кому-то, извините, "Чтоб ты сдох", а назавтра этот человек попал под машину или у него случился инсульт - вам тоже не в чем себя винить. Разве вы Господь Бог, что люди умирают только по вашему желанию? Кстати, о Боге. Уже много лет тянется конфликт священников и психоаналитиков. Потому что психоанализ признает, что никакие мысли, в том числе и подспудное желание кому-то смерти, не является проступком, а священники считают, что даже мысли могут быть грехом. Да, обществу в целом нужна такая догма о греховности мысли и соответствующее чувство вины - хотя бы потому, что у некоторых людей от мысли до действия один шаг (и этот шаг может быть сделан даже бессознательно). Но с точки зрения биологии, человеку бессознательно чуть ли не должно хотеться тех или иных вещей, направленных на его приземленное, животное благо, - в том числе и смерти того, кто стоит у этого блага на пути. И задача психоаналитика - помочь человеку избавиться от чувства вины за эти мысли, а также помочь найти выход из проблемы, которая такие мысли вызвала. Но при этом выход должен осуществляться обязательно социально приемлемыми методами!" (hfflp://www/naritsyn.ru/read/all/azbuka/vina/htm).

Конечно, с чувством вины дела и впрямь обстоят непросто. Человек действительно может на нем застрять, вновь и вновь растравляя тягостные воспоминания о своем греховном поступке. И это целиком поглотит его душевные силы, ввергнет в уныние, которое, как известно, не заурядный грех, а один из семи страшных смертных грехов. Поверженный, обессиленный унынием человек уже не может подняться, встать на путь исправления. Он либо зациклится, будет ходить по кругу, либо вообще свалится в пропасть отчаяния. Но и самооправдание вкупе с осуждением "комплекса вины" не выход.

Выход только в покаянии. Оно - путь по восходящей. Чувство вины в нем не конечный, а промежуточный пункт. Вначале укор совести, потом - ответ стыда, потом - осознание вины, ведущее к раскаянию, поиску выхода и исправлению. Пройдя путь, человек помнит важнейшие его этапы, но эта память не парализует его, а, наоборот, помогает избежать повторного греха.

Однако сегодня гораздо актуальней, как нам кажется, не застревание на своей вине, а напротив, ее нечувствие. Что и является предметом нашего

разговора. Так все-таки, надо ли дожидаться, чтобы человек раскаялся, попросил прощения? И вообще, если можно так выразиться, что значит "правильно простить"?

Ответ на этот (как и на все остальные жизненно важные вопросы) мы находим в Священном Писании. В данном случае естественно обратиться к уже упомянутой нами в начале статьи евангельской притче о блудном сыне. Сейчас ее вспоминают особенно часто. Что неудивительно в эпоху, когда народ, ушедший в "страну далече" и хлебнувший горя, возвращается в Отчий дом. То есть притча эта как нельзя более современна. Современны и акценты, которые расставляются в ее трактовке. Упор сегодня делают на поведении отца. Издали узрев сына, он бросился ему навстречу и заключил в объятия. В этом видят назидание родителям. Отец не дожидался, пока сын повинится, а простил сразу. Образ отца ключевой и в призывах прийти к Богу, который любит, всегда ждет и все простит. И это, бесспорно, так.

Но под влиянием современного секулярного гуманизма, ставящего права ребенка над правами взрослых и вообще стремящегося разрушить традиционную иерархию, из поля зрения как-то выпадает другой, не менее важный аспект притчи. Отец не знал, что вернувшийся сын уже и не претендует на сы-новство, а готов быть в родном доме слугой. Но в той реальности сам факт появления блудного сына у дома отца означал приход с повинной. Власть и авторитет отца в древнеиудейском мире были огромными. Разгневанный отец мог прогнать дерзкого отпрыска с глаз долой, и тому даже в голову не приходило говорить, что он тут прописан. (Впрочем, и прописки никакой не было.) За злословие отца предписывалась страшная кара ("смертию да умрет"). В этих условиях затребовать свою долю наследства при еще живом отце было, вероятно, неслыханной наглостью, если даже сейчас, во времена куда менее патриархальные, это не принято. И то, что отец был оскорблен до глубины души, явствует из слов, сказанных старшему сыну о младшем, что тот для него "мертв был". И ожить в глазах отца он мог, только глубоко раскаявшись и ни на что не претендуя. (Текст притчи это подтверждает.)

Так что, завидев сына издали, отец уже знал, с чем тот пришел. Знал, что он, отец, не будет еще раз унижен, что сын явился не качать права, а вымаливать пощады. И действительно услышал: "Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим" (Лк. 15:21). Он тоже знал порядок. Хотя отец заключил его в объятия, не дожидаясь слов раскаяния, сын, тем не менее, их произнес.

Главное же, повторяем, - сын получил прощение отца не до покаяния, а после, так как покаялся уже самим фактом своего прихода.

Так и Господь ждет нас до последней минуты нашей жизни, но ждет не просто, а с покаянием. О чем недвусмысленно свидетельствует притча о двух разбойниках.

Доброта вредит нераскаянному человеку

Но как же тогда быть с одним из главных императивов христианской этики, которая велит нам прощать обидчика? Помните "Древний Патерик"? Старца спросили: "Что такое смирение?" Старец ответил: "Когда согрешит против тебя брат твой, и ты простишь ему прежде, нежели он пред тобою раскается".

Но ведь простить - не значит попускать и, тем более, потакать, не значит вести себя с "согрешившим братом", будто все в порядке! Другое дело -и, наверное, это имел в виду старец, - не держать в сердце зла, не мстить, не растравлять душу обидой. Настроиться на такой лад бывает нелегко. Порой требуются неимоверные усилия.

Вопросы, которые возникают в связи с темой прощения, были заданы монахинями женского монастыря в Салониках старцу Паисию Святогорцу. Ответ, который он дал, кажется нам очень глубоким и максимально созвучным особенностям сегодняшнего времени.

"- Геронда, - ‹спросили старца›, - а если бесстыдный человек, когда к нему проявляют участие, становится еще более бесстыдным, то как ему помочь?

- Я тебе вот что скажу: если я вижу, что мое участие, доброта, любовь не идут человеку на пользу, то я решаю, что не имею близости с этим человеком и бываю вынужден уже не вести себя по отношению к нему с добротой. По

[духовному] закону, чем с большей добротой ведут себя по отношению к тебе, тем больше ты должен изменяться, рассыпаться в прах, таять, подобно свече. Как-то раз я познакомился с одним человеком и в начале нашего знакомства, желая ему помочь, рассказал ему о некоторых пережитых мной божественных событиях. Однако вместо того чтобы поблагодарить Бога: "Боже, как мне тебя благодарить за это утешение… " - и повергнуться в прах от благодарности, этот человек дал себе волю и стал вести себя с наглостью. Тогда я занял по отношению к нему строгую позицию. "Я помогу ему издалека, молитвой", - решил я. И поступил так не потому, что не любил этого человека, а потому что такой образ поведения был ему на пользу.

- Геронда, а если человек поймет свою ошибку и попросит прощения?

- Если он ее поймет - дело другое. ‹…› Если у человека есть любочес-тие, смирение и нет наглости, то и ты по отношению к нему ведешь себя просто. Со всеми людьми я вначале веду себя с радушием и простотой. Я всецело отдаю себя другому, чтобы он получил помощь, чтобы дать возможность развиваться для [создавшейся между нами] атмосферы любви. ‹…› Однако если вижу, что этот человек не ценит [моей любви к нему] и не получает от моего поведения пользы, но, играя на моей простоте… начинает вести себя нагло, то потихоньку отхожу от него, чтобы он не стал еще более наглым. Но вначале я отдаю себя человеку всецело, и поэтому моя совесть остается спокойной. ‹…›

- Геронда, помню, как-то Вы меня так отругали…

- Если понадобится, я тебя еще раз отругаю, чтобы мы все вместе пошли в Рай. Но уж на этот раз я приму драконовые меры!… Ведь у меня какой типикон: сперва даю человеку понять, что он нуждается в том, чтобы его отругали, а уже потом снимаю с него стружку. Правда, хороший метод? Я вижу, как человек совершает какой-нибудь серьезный проступок, ругаю его за это и - понятное дело - становлюсь "злюкой". Но что я могу поделать? Успокаивать каждого в его страсти, чтобы казаться добреньким, а потом всей честной компанией оказаться в аду? Когда человек, которого я отругал или же сделал замечание, расстраивается, то меня за это никогда не мучает совесть, потому что я ругаю человека от любви к нему, для его же собственного блага. Я вижу, что человек не понимает, насколько он ранил Христа тем, что сделал, и поэтому ругаю его. Ругая человека, я испытываю боль, переутомляюсь, однако моя совесть не мучает меня за это" (Блаженной памяти старец Паисий Святогорец. "Слова", т. III, стр. 322-324).

Но - об этом тоже говорит старец Паисий - к каждому человеку должен быть индивидуальный подход.

"Что я, по-вашему, скажу человеку, видя, что его душа [чрезмерно] чувствительна или что она находится в потрясении от осознания своего греха? В этом случае я утешаю человека, чтобы он не впал в отчаяние. Однако, видя, что сердце человека жестко, как камень, я говорю с ним строго, чтобы расшатать этот камень и сдвинуть его с места. Ведь если, видя идущего к пропасти, я буду говорить ему: "Иди-иди, ты на очень верном пути", разве это не будет преступлением с моей стороны?" (там же, стр. 325).

А вот и прямо по теме прощения неустыдившегося обидчика: "К примеру, ты делаешь мне какое-то зло, и я тебя прощаю. Ты снова делаешь мне еще какое-то зло, я снова тебя прощаю. У меня-то все в порядке, но если ты не исправляешься от того, что я тебя прощаю, то твое состояние очень тяжелое. Другое дело, если ты [хочешь исправиться], но не можешь сделать это до конца. Однако ты должна постараться исправиться, насколько возможно. Ты не должна успокаивать свой помысл и говорить: "Раз он меня прощает, то у меня все замечательно, и нет повода для беспокойства. Расстраиваться не нужно". Человек может грешить, однако, когда он кается, плачет, с сокрушением просит прощения, хочет исправиться, тогда у него есть осознание греха, и духовник должен его прощать. А вот если человек не кается и продолжает свою тактику, то тот, кто несет ответственность за его душу, не может относиться к этому несерьезно, со смехом. Доброта вредит нераскаянному человеку" (там же, стр. 325; разрядка наша. - Авт.).

Такой подход, как нам кажется, очень многое проясняет. В наше время, когда хамство и наглость утверждают не только свою безнаказанность, но и правоту, мало кто отваживается столь определенно противостоять этому именно с позиций Православия. "Доброта вредит нераскаянному человеку"…

Хорошо, что это сказал старец Паисий. Его уж никак не упрекнешь в отсутствии истинной доброты и христианского смирения.

А в основе отношения к нераскаянному человеку (то есть к уверенному в своей правоте хаму!), которое предлагает современный либеральный гуманизм, лежит эгоистическое равнодушие. Оно, хоть и надевает на себя личину христианской любви, достаточно легко опознается по стилистике - исступленно-патетичной или слащаво-умильной.

И Господь отходит от нераскаянного грешника. О чем напоминает все та же притча о блудном сыне. Хотя отец в душе, конечно, любил и жалел его, но не искал "в стране далече" и не оказывал материальной поддержки, так как сыну в том нераскаянном состоянии она была бы во зло, а не во благо. Кстати, в Евангелии от Луки на две главы позже о правильном отношении к обидчику говорится прямо: "Если же согрешит против тебя брат твой, выговори ему; и если раскается, прости ему" (Лк. 17:3; разрядка наша. - Авт.). Значит, неустанно, "до семидежды семи" прощай, если он, в свою очередь, столь же многократно готов раскаиваться, приходить с повинной.

Преподобномученица великая княгиня Елизавета Федоровна явила пример величайшего прощения, придя к убийце своего мужа спросить, не обидел ли князь его чем-нибудь. Но увидев нераскаянность террориста, отошла от него и, вероятно, помогала ему, как и старец Паисий своим врагам, издалека молитвой, а не делала вид, что ничего не случилось, еще больше утверждая убийцу в сознании его правоты.

Ну а помогут ли молитвы обидчику раскаяться, и насколько "эффективно" кто молится, судить не нам. Это не как в классическом американском кино, где усилия положительного героя непременно венчает happy end. Если уж святые не всех вымаливали, если Самого Христа Иуда предал и не раскаялся, значит, не такая тут простая арифметика.

Людям же, которые, рассуждая о христианском всепрощении, не защищают обидимых и не призывают обидчиков к покаянию, необходимо, на наш взгляд, прежде всего потренироваться прощать своих личных врагов. А то нередко наблюдаешь странную (или, наоборот, естественную?) закономерность: такие "всепрощенцы" с легкостью готовы простить любые оскорбления, издевательства и даже злодейства - но только по отношению к другим. А вот за мельчайшие личные обиды они мстят с истинно ветхозаветной беспощадностью.

ЮРИЙ ЕМЕЛЬЯНОВ ВЕЧНАЯ ВОЙНА АМЕРИКИ

Из истории милитаризации США

Агрессоры и пацифисты

Еще задолго до того, как президент США Дуайт Эйзенхауэр заявил 17 января 1961 года о господстве "военно-промышленного комплекса в США", высшие военные чины и фабриканты оружия занимали значительное место в руководстве страны. О роли военных свидетельствовало то обстоятельство, что 14 из 44 президентов США служили в армии. При этом немало из них достигли генеральских чинов, начиная с первого президента США Джорджа Вашингтона. О том, что в США всегда почетом были окружены военачальники и те, кто служил в армии, свидетельствуют сотни памятников генералам и целым дивизиям в столице страны.

И в то же время особым престижем в Америке военная профессия не пользуется. Сравнивая отношение европейцев и американцев к службе в армии, английский историк Макс Хастингс писал, что всегда "существовало… резкое различие в настроениях по отношению к военной службе "лучших и светлейших" умов среди молодых людей в Америке и в Европе. В Америке за пределами нескольких тысяч "военных" семей военная карьера никогда не была почетной в европейском духе".

Во многом такое противоречивое отношение к военной службе объяснялось неодобрением американцами, во всяком случае значительной их частью, войн, которые вели США. При этом ряд американцев, особенно представлявших творческую интеллигенцию, обращали внимание на вопиющее противоречие между высокими идеалами общества, на которые всегда ссылались правители США, и циничными целями войн и гонки вооружений.

Многие видные писатели и деятели культуры США не раз выступали против агрессивных войн своего государства, обличая их несправедливый характер. После нападения США на Мексику в 1846 году известный писатель Генри Торо отказался платить налог в знак протеста против использования денег налогоплательщиков для ведения войны. Он был помещен в тюрьму, и когда его друг философ Ральф Эмерсон, навестив его, спросил: "Почему ты в тюрьме?", Торо ответил: "А почему ты на свободе?" Выйдя из заключения, Торо написал памфлет "О гражданском неповиновении", в котором резко осуждал войну против Мексики. Против этой войны высказались религиозные деятели. Священник Т. Паркер решительно выступил против "позорной войны" и осуждал всякого жителя Новой Англии, если он шел в армию, давал деньги на ведение войны или оказывал ей иное содействие. В ходе американо-мексиканской кампании возникло первое антивоенное движение в США.

Даже американские генералы, участвовавшие в американо-мексиканской войне, осуждали ее несправедливый характер. Генерал Улисс Грант писал: "Я считаю, что эта война была одной из самых несправедливых, которую когда-либо вела сильная страна против слабой".

С антивоенных позиций выступила оппозиционная партия вигов. Газеты вигов писали: "Всему миру известно, что мы обманули Мексику, что мы -грабители… Кто добровольно вступает в армию или голосует за ассигнование хотя бы одного доллара на войну, предает… права человечества. Всякий житель Соединенных Штатов, достойный американской свободы, должен драться на стороне мексиканцев и низвергнуть подлых, низких… корыстных захватчиков". Принадлежавший тогда к партии вигов А. Линкольн заявлял, что "кровь, пролитая в этой войне, обличает его подобно крови Авеля".

Однако вскоре проявились противоречия в самом антивоенном движении. Несмотря на оппозицию, виги в Конгрессе поддержали военные расходы.

Объясняя это, Линкольн говорил: "…Коль скоро война началась и стала делом нашей страны… мы не можем выступить против войны". Эта противоречивая позиция вигов способствовала тому, что правительство могло уверенно вести кампанию против Мексики. Подобные противоречия были характерны и для последующих антивоенных движений.

Во время американо-филиппинской войны в США вновь возникло антивоенное движение, еще более активное, чем во время американо-мексиканской войны. Была создана Антиимпериалистическая лига, в которой участвовали такие выдающиеся писатели, как Марк Твен, Генри Джеймс (последний заявил: "Пусть будут прокляты Соединенные Штаты за их подлое поведение на Филиппинских островах"), представители ряда профсоюзов и даже некоторые видные предприниматели, включая Эндрю Карнеги. Однако мотивы их выступлений были различными.

Представители американской интеллигенции были возмущены, прежде всего, вопиющим надругательством над моральными идеалами, в которые они искренне верили и которые проповедовали. В своем гневном фельетоне "В защиту генерала Фанстона" Марк Твен противопоставлял Вашингтона, Линкольна и Гранта генералу Фанстону, руководившему жестокими расправами над филиппинцами. Твен утверждал: "Его натуру всегда тянуло к моральному шлаку, как натуру Вашингтона - к моральному золоту… Он имел врожденную склонность к гнусному поведению… И вот теперь, - писал Марк Твен, - натура Фанстона… возвращается домой учить наших детей ПАТРИОТИЗМУ!… Генерал станет для молодого поколения образцом, кумиром… Что нам делать, как бороться с этой катастрофой?"

Возмущение и страхи писателя были понятны, но, кажется, что он не замечал, что и до Фанстона американцы творили злодейские преступления по отношению к "туземцам", в том числе и на американской земле. Писатель словно не желал видеть, что воспитание американцев на рассказах о честности Вашингтона, идеализация других "отцов американской нации" и всей американской общественной системы вели не только к некритическому, однобокому освещению американской истории, но и порождали обманчивую уверенность в том, что американцы, воспитанные на идеалах демократии, свободы и гуманизма, защищены ими, как непробиваемой броней, что они в принципе не способны к злодейству. Это также порождало иллюзию того, что лишь Америка является носителем высшей морали, что всякий американец добродетелен от природы. Поэтому американцы, сталкиваясь с иными народами, не признавали за ними права на человеческое обращение. Несмотря на резкость, критика Марка Твена, Генри Джеймса и других представителей творческой интеллигенции не была глубокой, а потому она не оказала заметного воздействия на общественное сознание.

Антивоенные выступления ряда профсоюзов, а также левых общественных и политических организаций объяснялись, прежде всего, их борьбой против капиталистического строя, представлявшегося им заведомо аморальным и антигуманным. В то же время ряд профсоюзов выступал за войну, исходя из чисто корыстных соображений. Так, профсоюз типографов объявил, что поскольку присоединение новых земель будет означать увеличение публикаций на английском языке, то они приветствуют войну. Поддержал войну и профсоюз стекольщиков, заявив, что население вновь приобретенных колоний будет закупать оконные стекла. За войну выступил и профсоюз железнодорожников, объяснив, что отправка американских товаров в заокеанские

земли прибавит им работы. Моральные соображения отступали перед надеждой на материальную выгоду.

Еще до вступления США в Первую мировую войну в стране развернулось массовое антивоенное движение. Во главе стояла Социалистическая партия США, которая на съезде в Сан-Луи заявила, что декларация конгресса об объявлении войны - это "преступление против народа США". Социалисты организовывали в разных городах страны массовые митинги, в которых участвовали десятки тысяч человек. 1 июля 1917 года по Бостону прошла антивоенная демонстрация под лозунгами: "Если это народная война, то зачем же вводить воинскую повинность?", "Кто украл Панаму?", "Кто раздавил Гаити?", "Мы требуем мира!" По мере развертывания антивоенной кампании социалистов их популярность в стране резко возросла. Если в 1915 году кандидаты от социалистов получили 3,6% голосов в Чикаго, то в 1917 году - 34,7%.

В первые годы "холодной войны" многие американцы выступали против гонки вооружений, собирали подписи за запрещение атомного оружия, за прекращение войны в Корее. Мощное антивоенное движение охватило США в период войны во Вьетнаме. Ныне в Соединенных Штатах не прекращаются массовые выступления против войн в Ираке и Афганистане.

Однако если для многих американцев борьба против войны была проявлением их искренней веры в идеалы добра, то для немалой части их соотечественников она объяснялась боязнью служить в армии. Хотя с первых же дней существования Североамериканских колоний население обладало оружием и умело с ним обращаться, оно неохотно шло служить в армию. Знаменательно, что в ходе войны за независимость из общего населения 2 млн 700 тысяч в ряды революционной армии Джорджа Вашингтона первоначально вступило не более 5 тысяч человек. Помощник Джорджа Вашингтона и будущий министр финансов Александр Гамильтон писал в раздражении из штаба армии: "Наши соотечественники проявляют глупость осла и пассивность овцы… Они не готовы стать свободными… Если мы будем спасены, то нас спасут Франция и Испания".

Электронная энциклопедия ("Википедия") сообщает, что хотя "за восемь лет войны в рядах революционной армии прослужило в общей сложности до 250 тысяч человек, одновременно армия никогда не насчитывала более 90 тысяч человек… К началу войны… каждая колония обеспечивала собственную оборону с помощью местной милиции. Милиционеры были легко вооружены, плохо обучены и обычно не имели военной формы. Они служили лишь несколько недель или месяцев подряд, не желали удаляться от дома, и поэтому их нельзя было набрать для выполнения операций, которые длились продолжительное время".

Между тем уже к 1775 году британские войска насчитывали 36 тысяч человек. Кроме того, англичане послали в Америку 30 тысяч наемников из германской земли Гессен. Наличие у англичан сильной, хорошо подготовленной и дисциплинированной армии позволяло им теснить милиционную армию Вашингтона. Гамильтон оказался прав. Без помощи войск Франции и Испании, а также иностранцев, служивших в американской армии, Соединенные Штаты не сумели бы обрести независимость.

Тяготы военной службы оказывались не под силу многим американцам. Немалые не боевые потери понесли американцы в ходе войны против Мексики 1846 года. Свыше 11,5 тысячи американских солдат (10% личного состава) умерло от разных болезней. К тому же около 12% были ранены или уволены из-за болезней. В "Википедии" говорится, что "ветераны Мексиканской войны продолжали страдать от тяжелых болезней, полученных в ходе войны. Поэтому число потерь можно довести до 25% в первые 17 месяцев войны. Общее же число потерь, возможно, достигло 35-40% от личного состава, если принять во внимание смерти, вызванные ранениями или болезнями в последующие годы. В этом отношении эта война стала самой тяжелой за всю американскую историю".

Из школьных уроков истории мы помним, что перелом в гражданской войне между Севером и Югом был достигнут после того, как президент США Линкольн подписал прокламацию об освобождении всех рабов с 1 января 1863 года. В то же время в учебниках почему-то не говорилось, что незадолго до подписания прокламации Линкольн разрешил неграм служить в армии. К концу войны в составе сухопутной армии северян сражалось 186 тысяч негров (из них 134 тысячи были выходцами с Юга). Около 30 тысяч негров служили на

флоте, 250 тысяч - в тыловых частях. Говоря о роли негров в гражданской войне, историк Джеймс Макферсон писал: "Без их помощи Север никогда бы не выиграл войну так быстро, а может быть, и вообще не выиграл ее".

Вероятно, для такой оценки есть основания. На Севере многие белые не были готовы проливать свою кровь за отмену рабства. На первых порах армия Севера набиралась добровольно, но затем власти были вынуждены ввести рекрутский набор по жребию. Как говорилось в "Истории XIX века", написанной под редакцией французских историков Э. Лависса и А. Рамбо, "метание жребия вызвало кое-где серьезные беспорядки, а в Нью-Йорке даже настоящие мятежи". В ходе мятежа в Нью-Йорке было убито и ранено около 1000 человек. "Те, на кого пал жребий, могли откупиться уплатой 300 долларов, но в 1864 году это право было уничтожено".

Марк Твен несколько по-иному описывал, как рекруты освобождали себя от воинской повинности. В его рассказе "Любопытное происшествие" комендант военного форта, в котором зимой 1862-1863 года собирали новобранцев, говорит: "Несмотря на всю нашу предусмотрительность, половина набранных за день рекрутов смывались от нас в первую же ночь. Рекрутам платили так щедро, что у новобранца, сунувшего часовому три-четыре сотни долларов, чтобы тот дал ему удрать, все еще оставалась на руках сумма, представляющая для бедного человека целое состояние".

В литературе, прославлявшей поведение южан в годы гражданской войны (например, в романе "Унесенные ветром" Маргарет Митчелл), утверждалось, что воины Юга самоотверженно защищали родной край. Однако многие солдаты Конфедерации не отвечали таким идеализированным представлениям. Поэтому президент Конфедерации Дэвис писал в сентябре 1864 года: "Две трети наших солдат отсутствуют, и большинство из них без уважительных причин". Очевидно, что "неумолимый эгоизм" и "страсть к довольству (comfort)" многих американцев, о которых писал еще А. С. Пушкин, плохо сочетались с тяготами военной службы, тем более в условиях жестокой войны.

Массовое дезертирство наблюдалось и в ходе последующих войн. Нежелание американцев служить в армии вновь проявилось после объявления президентом США В. Вильсоном войны Германии в 1917 году. Хотя требовался 1 миллион солдат, в армию записалось 73 тысячи человек. Созданный в США Комитет общественной информации развернул широкую агитацию за вступление в ряды вооруженных сил. 75 тысяч ораторов произнесли 750 тысяч четырехминутных речей в 5000 городах и селениях страны. Однако, как пожаловался член Национальной Гражданской Федерации, "ни рабочие, ни фермеры… не приняли участия в деятельности организаций по обеспечению обороны и безопасности страны и не проявили к ним интереса".

Призыв военнослужащих проваливался. К концу лета около 330 тысяч новобранцев уклонились от явки на призывные пункты. 65 тысяч объявили, что они отказываются служить по религиозным убеждениям, и их направили на принудительные трудовые работы. Правительство было вынуждено ввести обязательную воинскую повинность.

Несмотря на популярность Второй мировой войны, американские солдаты и офицеры не отличались высоким боевым духом. Макс Хастингс отмечал: "Не может не удивлять то, что во время Второй мировой войны молодые англичане из привилегированных слоев общества все еще тяготели к пехотным и танковым полкам, в то время как американцы предпочитали более престижные назначения в авиации, в управлении стратегических служб, на административные должности в армии или в дипломатическом ведомстве. Служба в качестве офицера в боевых подразделениях на фронте так и не стала модной среди молодых американцев".

Высшие английские генералы выражали беспокойство по поводу того, как поведут себя американцы в боях. После инспекционной поездки с генералом Эйзенхауэром 4 апреля 1944 года коммандер Бутчер писал в дневнике: "Меня беспокоит отсутствие стойкости и расторопности у молодых американских офицеров, которых я видел сегодня в ходе поездки. Это такая зелень, точно прорастающая пшеница. Как они будут себя вести в бою, и как они будут выглядеть через три месяца?"

Опасения британского военачальника не были напрасными. Характеризуя боевые сражения летом и осенью 1944 года, Макс Хастингс писал: "Очень немногие немецкие солдаты, даже из посредственных частей, испытывали

уважение к боевым качествам своих противников. Сержант Гейнц Хикман из парашютной дивизии Люфтваффе говорил: "Мы не видим в американском солдате достойного противника"… Ефрейтор Хоенштейн докладывал, что его солдаты все время удивлялись нежеланию американцев использовать наметившийся успех до конца: "Мы не могли понять, почему они не идут на прорыв нашей жидкой обороны. Солдат союзников, видимо, никогда не был обучен так, как учили нас, - всегда пытаться сделать больше, чем требовалось".

Военные власти старались обеспечить солдатам и офицерам максимально комфортабельные условия. Вещевые мешки американских солдат были набиты всевозможными средствами гигиены и лекарствами, а также обильной едой. Макс Хастингс писал: "Ежедневный рацион каждого американского солдата в Нормандии составлял шесть с половиной фунтов против трех фунтов с небольшим у немецкого солдата". При этом у американцев был определен "размер сладостей в одну унцию, бисквитов в две унции и один пакет жевательной резинки для каждого человека". В результате американским солдатам было трудно проходить со своими туго набитыми вещевыми мешками там, где расстояние между стенами было невелико, и они ругали английские вагоны за слишком узкие двери.

И все же хорошо накормленные, защищенные всеми видами гигиены и находящиеся под присмотром медперсонала американские солдаты часто болели. Они болели не только на тропических островах Тихого океана, но и в Европе. Немецкий генерал и историк К. Типпельскирх объяснял прекращение наступления союзников в сентябре 1944 года на границе Германии не только упорным сопротивлением немецких войск, но и тем, что "американская пехота непрерывно несла значительные потери", так как "многие выбывали из строя по болезни".

То же самое повторилось и в ходе Корейской войны 1950-53 гг. Тогда из 54 589 людских потерь США на долю солдат, погибших в боях, пришлось 33 686 человек. Журналисты Дрю Пирсон и Джек Андерсон в своей книге "Не стали ли США второсортной страной?" с огорчением признавали, что американские солдаты, оказавшись в северокорейском плену, проявили удивительную нестойкость. Хотя, разумеется, плен не был курортом, а к тому же пленные подвергались психологическому давлению с целью принудить их к сотрудничеству с северными корейцами, журналисты писали, что все 300 турецких пленных отказались принять чужое гражданство и все живыми и невредимыми вернулись домой. Среди же американских солдат немало перешло на сторону северных корейцев, а среди оставшихся немало скончалось от разных болезней, которые не затронули турок.

Потери от болезней американцев в ходе войны во Вьетнаме были так велики, что в статистике не выделяли тех, кто погиб в бою. В то же время эта война была отмечена особенно большим числом дезертиров и уклонившихся от воинской службы.

По существовавшей в США системе набора в армию, туда могли направить любого молодого человека в возрасте от 19 до 26 лет. Однако шансы уклониться от призыва не были равными. Исследователь поколения "бэби-бума" (рожденных в период с 1946-го по 1963 гг.) социолог Лэндон Джоунс писал, что молодые люди "оказались вовлеченными в дарвиновскую борьбу за выживание. Те, кто проигрывал, попадали во Вьетнам. Победители поступали в высшие учебные заведения, вступали в "Корпус мира", находили расположенного к ним врача, который свидетельствовал о наличии астмы, имитировали сумасшествие или гомосексуализм, или записывались в резервные войска, или предпринимали различные унизительные приемы, чтобы избежать призыва… В своем исследовании вьетнамского призыва Лоуренс Баскир и Уильям Стра-усс подсчитали, что 15 миллионов - 60% поколения бэби-бума - можно назвать "уклонистами от призыва". Один из "уклонистов" признавал: "Почти каждый парень в этой стране был или уклонистом, или потенциальным уклонистом, или уклонистом, который не сумел добиться своего".

Служили во Вьетнаме, по словам Джоунса, "в основном бедные и незащищенные… Выпускники колледжей и средних школ имели больше возможностей уклониться от службы. Лишь 9% выпускников колледжей побывали в боях. У тех, кто не окончил среднюю школу, шансы быть призванными были в 4 раза больше, чем у выпускников колледжей, и в 2 раза больше стать участниками боевых действий… Выходцы из бедных районов Чикаго имели в 3 раза больше шансов погибнуть во Вьетнаме, чем выходцы из обеспеченных

районов… Хотя на долю черных в стране приходилось 11,6% населения, среди убитых во Вьетнаме в 1965 году их было 24%".

Следствием вьетнамской войны стал отказ от обязательной воинской повинности. После ее отмены служба в армии стала прибежищем для многих, кто не мог хорошо устроиться на гражданской службе. Вследствие этого доля небелых американцев в армии существенно превысила их долю среди населения страны.

Как и прежде, в войнах конца ХХ и начала XXI века американских солдат отличали нежелание служить в сражающейся армии и неготовность нести тяготы воинской службы. Последнее проявлялось в значительном количестве психических заболеваний и самоубийств среди воинского персонала. Значительная часть солдат и офицеров одной из самых агрессивных держав мира проявляла неготовность к пребыванию в рядах вооруженных сил.

"Горе побежденным!"

Парадоксальное сочетание агрессивности Соединённых Штатов и стремления к комфорту американских солдат обусловило особенности американского стиля ведения войн. Как правило, американцы стремились выбрать в качестве объекта нападения наиболее слабого противника. Если же ситуация складывалась так, что им приходилось вступать в схватку с противником сильным, то США предпочитали объединяться в широкие коалиции. Только опираясь на союз с рядом иностранных держав, США сумели завоевать себе независимость. Даже в ходе нападения на крохотную Гренаду в октябре 1983 года США постарались выступить в составе коалиции с несколькими странами (правда, тоже крохотными).

Американские военные руководители старались обеспечить своим солдатам подавляющее превосходство над противником в численности и в вооружениях. Так повелось со времен войн против индейцев. Американцы были вооружены самым совершенным для того времени огнестрельным оружием; индейцы - луками, стрелами, томагавками.

В ходе американо-мексиканской войны 1846-1848 гг. войска США насчитывали 115 тысяч солдат, Мексики - около 20 тысяч. Американцы были лучше вооружены: у них были современные винтовки, мексиканцы же использовали британские мушкеты начала века.

С самого начала войны на Филиппинах 1899-1901 гг. 25-тысячная американская армия обладала численным перевесом. У республиканской армии Филиппин было всего 16 тысяч плохо обученных солдат. Особенно заметным был перевес в вооружениях. Американцы обладали самым современным оружием, включая пулеметы. В их распоряжении были военные суда, которые обстреливали побережье из артиллерии. Филиппинцы же были вооружены испанскими винтовками. Они ощущали нехватку боеприпасов, особенно обострившуюся к концу войны. Многие применяли лишь пики, луки и стрелы.

Вследствие того, что американцы всегда старались обеспечить себе подавляющее превосходство в живой силе и технике, они, как правило, добивались не только боевого успеха, но и того, что число потерь противной стороны существенно превышало количество их собственных жертв.

В то же время поголовное уничтожение противника было обусловлено не столько желанием сберечь своих солдат, но, прежде всего, стремлением обеспечить полное "освобождение" захваченных земель. Американский этнограф Рут Бенедикт писала, что первые колонисты "хотели получить земли индейцев, но без индейцев. Первые королевские дарственные грамоты на землю в Новом Свете даже не содержали упоминания о коренном населении, жившем на этой земле, словно речь шла о совершенно необитаемых пространствах. Поселенцы всячески старались как можно скорее создать для себя такое приятное положение".

Приведу и свидетельство У. Фостера: "Белые колонисты превосходили индейцев жестокостью; они поголовно вырезали всё мирное население - мужчин, женщин и детей; пытали пленных, сжигали их на кострах, скальпировали". Политика истребления местного населения исходила из принципа, который впоследствии сформулировал американский генерал Фил Шеридан: "Хороший индеец - это мертвый индеец".

Американский историк Говард Зинн констатировал: "Выселение индейцев", как это вежливо именовалось, освободило земли от Аппалачских гор до

Миссисипи, освободило их для хлопка на Юге, зерна на Севере, для расширения, иммиграции, каналов, железных дорог, новых городов, строительства огромной континентальной империи до Тихого океана. Нельзя точно измерить цену человеческой жизни. Нельзя даже приблизительно оценить цену человеческого страдания. Большинство из книг по истории… обходят эти вопросы. Статистика же гласит… в 1790 году было 3 900 000 американцев, и большинство из них жило на расстоянии 50 миль от Атлантического океана. К 1830 году имелось уже 13 миллионов американцев, а к 1840 году 4 500 000 из них пересекли Аппалачские горы и осели в бассейне реки Миссисипи… В 1820 году 120 000 индейцев жили к востоку от Миссисипи. В 1844 году их осталось менее 30 000. Большинство из них были вынуждены мигрировать в западном направлении".

В 1830 году конгресс США принял закон о "выселении индейцев". По этому закону индейцы подлежали переселению на земли к западу от Миссисипи. Племя чоктау одним из первых согласилось покинуть свои земли. В книге "Лишенные наследства" историк Дейл Ван Эвери рассказывал: "Сопровождаемые охраной…они шли по пути к неизвестной и безрадостной цели, как стадо овец". В первую же зиму многие погибли от воспаления легких, вызванного переохлаждением. Летом холера унесла новые жертвы.

А вскоре, как писал У. Фостер, "на Запад потянулись одни за другим индейские племена: сенеки, шоуни, виандоты, оттавы, крики, виннебаги, пот-таватоми, саки, лисицы, кикапу, делавэры, чиппеуа и многие другие. Их скорбная процессия направилась из родных мест через Миссисипи в неведомые края. Но это не удовлетворило белых иммигрантов, стремившихся ускорить выселение индейцев. Скопившись у границ территории, которая еще оставалась за племенем саков у Рок-Ривер в Иллинойсе, колонисты внезапно вторглись туда. Они захватили эту землю, воспользовавшись отсутствием воинов, которые ушли на ежегодную охоту".

Правда, как отмечал У. Фостер, "в 1832 году в Иллинойсе и Висконсине нещадно теснимые индейцы дали еще один отчаянный арьергардный бой; это была так называемая война Черного Сокола… Черный Сокол повел свой храбрый народ на борьбу с белыми и очистил весь Иллинойс, от Чикаго до Гале-ны. Все же исход этой борьбы был предрешен, и вскоре Черный Сокол отправился со своим племенем в скорбный путь на Запад. Огромная территория, лежащая между Аппалачскими горами и рекой Миссисипи, отнятая у индейцев в период между войной за независимость и гражданской войной, была разделена на десяток штатов".

Аналогичным образом вытеснялись индейцы и в южных штатах. По словам У. Фостера: "Президент Джексон, питавший неистребимую вражду ко всем индейцам, твердо решил согнать чероки и криков с их земли и прогнать их за Миссисипи. В конце концов он добился своего… В мае 1838 года генерал Уин-филд Скотт с отрядом в 7 тысяч человек окружил основную массу индейцев обоих племен и погнал их на Запад. Этот долгий переход был одной из величайших трагедий в истории Америки. Из 14 тысяч изгнанников в пути погибло 4 тысячи. Индейцы назвали этот путь "дорогой слез"." В декабре 1838 года 8-й президент США Мартин Ван Бурен (1837-1841) сообщал конгрессу: "Я с искренним удовольствием сообщаю конгрессу о полном выселении индейского народа чероки в их новые дома к западу от Миссисипи. Меры, которые одобрил конгресс на последней сессии, увенчались счастливым концом".

И во второй половине XIX века индейские племена продолжали загонять в резервации, границы которых были, как правило, расчерчены прямыми линиями. Крупнейшей резервацией стала "Индейская территория" (затем превращенная в штат Оклахома). По словам Говарда Фаста, "Оклахома оставалась островом на континенте". Туда загоняли индейские племена. Когда же не выдержавшие медленной смерти от голода в пораженной засухой Оклахоме индейцы в 1878 году попытались покинуть эту резервацию, их после многих дней преследования вновь вернули в этот гигантский концлагерь (этим событиям и посвящен роман Г. Фаста "Последняя граница").

Поразительным образом, хотя история геноцида США против индейского населения страны широко известна, мало кто задумывался, что изгнание и уничтожение индейцев творили люди, убежденные в том, что они являются самыми правоверными христианами на планете, что им глубоко чужды и противны "языческие" нравы, описанные в библейских текстах. Изучая с детства еще в воскресных школах тексты Ветхого завета или стихи на ветхозаветные

темы (описывая выпускной вечер в школе, где учился Том Сойер, Марк Твен замечал, что стихотворение "Ассиряне шли" было непременной частью декламационного школьного репертуара), американцы приучались видеть в злодеяниях древних ассирийцев крайнее проявление жестокости.

Такую репутацию этот древний народ приобрел, в частности, и потому, что его правители жестоко расправлялись с покоренными народами и изгоняли их с родных мест. В первом томе советской "Всемирной истории" сказано, что "за период с 883 по 876 г. до н. э. на территориях, отошедших к Ассирии, было физически истреблено или обращено в рабство не менее трети взрослого мужского населения… Оставшееся население ввиду полного разорения хозяйства и непомерных поборов в пользу Ассирийского государства было обречено на голод и вымирание". Там же говорится, что в первый год правления Саргона (722-705) по его приказу более 27 тысяч израильтян было изгнано с родины и "поселено в Северную Месопотамию, Ассирию и Мидию".

Совершенно очевидно, что действия американцев в отношении индейцев намного превзошли злодеяния древних ассирийцев по своим масштабам. Однако американцам и в голову не приходило, что между ними и злодеями из древней Ассирии, которыми они привыкли возмущаться, не было никакой разницы. Очевидно, убеждение в том, что, заучив тексты Ветхого и Нового завета, они обрели иммунитет от подобных злодеяний и даже стали антиподами "ассирийского" зла, ослепило американцев, не позволяя им видеть собственные зверства. Это вело к тому, что мир не застрахован от повторения американцами "ассирийских" расправ с другими народами и в дальнейшем.

Знаменательно, что опыт обращения американцев с индейцами был затем использован нацистами. Автор биографии Гитлера американский историк Джон Толанд писал: "Гитлер утверждал, что свои идеи создания концентрационных лагерей и целесообразности геноцида он почерпнул из изучения истории США. Он восхищался, что… в свое время на Диком Западе были созданы лагеря для индейцев. Перед своими приближенными он часто восхвалял эффективность американской техники физического истребления - голодом и навязыванием борьбы в условиях неравенства сил".

С такой же жестокостью расправлялись американцы и с другими народами мира, которых они рассматривали как досадное препятствие на пути своей цивилизации. Рассказывая о ходе американо-филиппинской войны 1899- 1901 гг., корреспондент филадельфийской газеты "Леджер" писал из Манилы в ноябре 1901 года: "Нынешняя война - это отнюдь не бескровное представление вроде оперы-буфф. Наши люди безжалостны. Они убивают, чтобы истребить, мужчин, женщин, детей, пленных и захваченных мирных жителей, активных партизан и людей, заподозренных в симпатиях к партизанам. Хватают всех подряд, даже 10-летних детей. Здесь убеждены в том, что филиппинец хуже собаки… Наши солдаты вливали в горло людей соленую воду, чтобы заставить их давать показания. Они брали в плен людей, которые поднимали руки вверх и мирно сдавались. Хотя не было ни единого свидетельства того, что они - повстанцы, их через час ставили на мост и расстреливали, бросая в воду, чтобы их тела плыли по реке, а люди видели их пробитые пулями трупы".

Капитан из Канзаса свидетельствовал: "Считалось, что в Калоокане было 17 тысяч жителей. Но вот по нему пронеслась 20-я канзасская дивизия, и теперь в Калоокане нет ни одного живого жителя". Рядовой из той же дивизии писал, что он "собственной рукой поджег 50 домов филиппинцев… Женщины и дети были убиты нашими пулями". В письме солдата на родину, которое было опубликовано в газете "Паблик опинион" (город Декора, штат Айова), говорилось про один из боев на Филиппинах: "В живых мы не оставили никого. Раненых приканчивали на месте штыками".

Приказы о тотальном уничтожении мирного населения исходили и от высшего начальства. Майор Уоллер сообщал, что в ходе операции на острове Са-мар генерал Смит приказывал ему убивать и жечь. Смит пояснил, что чем больше будет убито и сожжено, тем будет лучше, так как не надо будет брать в плен. Когда майор спросил генерала, как определить возраст, с какого можно убивать, ему был дан ответ: "Убивать всех с 10 лет и старше".

Генерал говорил, что надо превратить остров Самар в голую пустыню. По свидетельству другого американского генерала, одна шестая часть жителей самого населенного острова архипелага - Лусон погибла после начала войны. 10-миллионное население архипелага уменьшилось на 1 миллион в ходе трехлетней войны.

В ходе своей глобальной экспансии американцы подвергали тотальному уничтожению отдельные поселения и целые области стран Дальнего Востока и Латинской Америки. И вновь использовались "ассирийские" методы. Рассказывая о военных действиях американцев в Никарагуа в конце 20-х - начале 30-х годов против народно-освободительного движения во главе с генералом А. С. Сандино, советский историк С. А. Гонионский писал: "Чтобы запугать население департаментов Сеговии, активно помогавшее сандинистам, оккупанты подвергали жестоким пыткам и истязаниям. Они отрубали повстанцам руки, чтобы они никогда не смогли пользоваться оружием. Еще более жестоким было убийство пленных следующим методом: жертву привязывали к дереву, затем сильным ударом мачете отрубали верхнюю часть головы и тут же развязывали веревки - труп валился на землю… Ослепленные злобой палачи применяли еще и другой способ, называвшийся… "разрез жилета": жертве отрубали голову и обе руки, а затем вспарывали живот. Применялся также такой способ: жертве отрубали руки и ноги и оставляли истекать кровью". И здесь оккупанты были не оригинальны: ассирийцы в настенных рельефах IX века до н. э. запечатлели подобные казни своих пленных. Вольно или невольно, но имперская логика заставляла американцев следовать методам истребления других народов, которые существовали еще в древней Ассирии, а затем многократно повторялись в разных империях, покорявших другие страны и народы.

В ходе военных действий в Никарагуа американцы первыми в мире использовали боевые самолеты для массированных бомбардировок, уничтожавших мирных жителей. В июле 1927 года началось наступление американцев на повстанцев, удерживавших никарагуанский город Отокаль. Против 100 солдат патриота Сандино было двинуто 400 американских солдат и 200 солдат Национальной гвардии Никарагуа, управлявшейся американскими офицерами. Семь американских самолетов на бреющем полете расстреливали крестьян и жителей Отокаля. 300 мужчин, женщин и детей были убиты, более ста были ранены.

В ходе Второй мировой войны американцы активно прибегали к бомбардировкам с воздуха. Это позволяло им нанести столь существенный урон противнику, чтобы тот уже не мог оказать серьезного сопротивления на земле. Так американцы избегали потерь в наземных боях. В ходе операций на Тихом океане американцы неделями бомбили острова, занятые японскими солдатами, прежде чем приступали к десанту. Нет сомнения в том, что бомбардировки англо-американской авиации, которые наносили немалый урон военно-промышленному потенциалу Германии и ее союзникам, внесли существенный вклад в общую победу над ними.

В то же время очевидно, что многие подобные акции сопровождались громадным числом жертв среди мирного населения. Жестокие бомбардировки Дрездена, Гамбурга и других городов Германии привели к гибели сотен тысяч мирных жителей.

Видимо, узнав о границах будущих оккупационных зон, военные руководители союзников решили нанести удар по немецким городам, которые входили в советскую зону оккупации, хотя они и не имели военного значения. Через два дня после завершения Ялтинской конференции 13 февраля англоамериканская авиация устроила массированный налет на город-музей Дрезден, в результате которого погибло 130 тысяч человек. В своем романе "Дом для бойни номер пять" Курт Воннегут, оказавшийся в дрезденском лагере для военнопленных, лаконично писал: "Дрезден представлял собой один большой костер. Этот костер съел всё органическое, всё, что может гореть… Когда американцы и их охранники вышли наружу, небо было черным от дыма. Солнце было крохотной сердитой точкой. Дрезден теперь был таким, как Луна, на нем ничего не было, кроме минералов. Камни были горячими. Все остальное вокруг было мертвым".

В том же году еще более жестокое побоище было устроено в Японии. Художники Ири и Тосико Маруки, ставшие очевидцами бомбардировки в Хиросиме 6 августа 1945 года, свидетельствовали: "Ослепительная зеленоватая вспышка, взрыв, сознание подавлено, волна горячего ветра, и в следующий момент все вокруг загорается. Тишина, наступившая вслед за грохотом ни с чем не сравнимой, дотоле неслыханной силы, нарушается треском разгорающегося огня. Под обломками рухнувшего дома гибнут люди, гибнут в огненном кольце очнувшиеся и пытающиеся спастись… Миг - и с людей падает

вспыхнувшая одежда, вздуваются руки, лицо, грудь, лопаются багровые волдыри, лохмотья кожи сползают на землю… Это привидения. С поднятыми руками они движутся толпой, оглашая воздух криками боли. На земле грудной ребенок, мать мертва. Но ни у кого нет сил придти на помощь. Оглушенные и обожженные люди, обезумев, сбились ревущей толпой и слепо тычутся, ища выхода… Ни с чем не сравнимая, трагическая картина: люди утратили последние признаки человеческого разума… На искалеченных людей хлынули черные потоки дождя. Потом ветер принес удушающий смрад".

В Хиросиме сразу же погибло 240 тысяч человек. Число уцелевших, но пострадавших от взрыва составило 163 тысячи. Через три дня такому же испытанию был подвергнут город Нагасаки. Общее число убитых и раненых в этом городе составило около 75 тысяч человек.

А уже 9 октября 1945 года комитет начальников штабов США подготовил секретную директиву 1518 "Стратегическая концепция и план использования вооруженных сил США", которая предполагала нанесение Америкой превентивного атомного удара по СССР. Генерал армии Дуглас Макартур, посылавший восторженные приветствия Красной Армии в феврале 1942 года, теперь готовил планы нападения на своего недавнего союзника. В ноябре 1945 года он говорил английскому фельдмаршалу А. Бруку: "Мы должны готовиться к войне и собрать по крайней мере тысячу атомных бомб в Англии и Соединенных Штатах. Нам следует подготовить безопасные аэродромы, укрыв их в горных туннелях, для того чтобы обладать способностью действовать из Англии, даже если она сама подвергнется ударам. На Тихом океане, используя новые сверхбомбардировщики… мы должны напасть на Россию из Америки с перезаправкой на Окинаве".

По мере быстрого накопления атомного оружия в США 14 декабря 1945 года была подготовлена новая директива № 432/d комитета начальников штабов, в приложении к которой были указаны в качестве объектов атомной бомбардировки трасса Транссибирской магистрали и 20 городов СССР: Москва, Ленинград, Горький, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Баку, Ташкент, Челябинск, Тбилиси, Куйбышев, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Новокузнецк, Ярославль, Иркутск, Грозный. Всего предполагалось использовать 196 атомных бомб. Рекомендовалось развязать войну как можно скорее, до того, как СССР создаст собственное атомное оружие и стратегическую авиацию.

В документе Объединенного разведывательного комитета 329 от 3 ноября подчеркивалось: "Одной из особенностей атомного оружия является его способность уничтожить скопления людей, и эту способность следует использовать в сочетании с иными его качествами". Эти рекомендации предлагались после того, как стало известно про уничтожение сотен тысяч людей ядерным взрывом, про то, как слезала кожа с обожженных японцев, про толпы обезумевших от боли людей, про мучительную гибель десятков тысяч людей от лучевой болезни. Опыт Хиросимы и Нагасаки лишь убедил американских военных в том, что масштабы применения атомного оружия должны возрасти многократно, а в огненную геенну должны быть ввергнуты их вчерашние союзники, которыми они недавно так восхищались. Однако убеждение в том, что ничто не должно стоять на пути американской цивилизации, не оставляло у военных США ни тени сомнений в их правоте.

В последующем американские планы бомбардировок нашей страны постоянно дополнялись, уточнялись и расширялись. Как рассказал А. Браун, автор книги "Дропшот. Американский план войны против СССР в 1957 году", американские военные подготовили в конце 1949 года очередной план нападения на СССР под названием "Тройан". Предусматривалось сбросить на различные промышленные объекты в 100 советских городах 300 атомных бомб и 20 тысяч тонн обычных бомб. Для этого предполагалось осуществить 6 тысяч самолето-вылетов. Группе генерала-лейтенанта Д. Хэлла предложили проверить в ходе штабных игр шансы выведения из строя девяти стратегических районов (Москвы, Ленинграда, Урала и т. д.).

Подсчитали, что вероятность достижения целей составят 70%, а потери личного состава бомбардировщиков составят 55%. По словам Н. Н. Яковлева, перед американскими военными встал вопрос: "Сумеют ли экипажи продолжать выполнение заданий при таких потерях? Во время Второй мировой войны самые тяжкие потери понесла группа из 97 бомбардировщиков, бомбившая в ночь с 30 по 31 марта 1944 года Нюрнберг. Не вернулось 20%, или

20,6%, самолетов, участвовавших в налете. После этого среди летного состава на базах в Англии возникло брожение, граничившее с мятежом. А здесь потери в 55%!".

Н. Н. Яковлев обращал внимание и на ряд других соображений, которые приходили в голову американским военным: "По ряду технических обстоятельств воздушное нападение на СССР не могло быть проведено молниеносно, атомные бомбардировки Москвы и Ленинграда планировались только на девятый день открытия боевых действий. А самые оптимистические подсчеты указывали: базы на Британских островах, например, будут полностью выведены из строя действиями ВВС СССР теперь уже с применением атомного оружия максимум через два месяца. Это наверняка, а быть может, скорее, но когда? Вскрылось, что стратегическая авиация США, нанеся ужасающий урон городам СССР, выбывала из игры - она оказывалась без достаточного количества самолетов, баз, систем обеспечения и обслуживания, приходила в крайнее расстройство. А советские армии к этому времени уже вышли на берега Атлантического и Индийского океанов. Аксиомой американского планирования войны против СССР была утрата в первые месяцы Европы, Ближнего и Дальнего Востока". И. Браун приходил к выводу, что превентивная война против СССР не могла быть развязана: "Соединенные Штаты не могли выиграть такую войну в 1949-1950 годах. Стратегическая авиация не могла в то время нанести России один непоправимый удар".

Как обычно, Соединенные Штаты предпочитали не воевать против сильного противника, который мог нанести ответный удар и при этом погубить немало их военнослужащих. Поэтому США нападали на более слабых союзников СССР.

В 1950 году началась американо-корейская война. В "Википедии" говорится: "Американские военно-воздушные силы прибывали в огромном количестве, совершая по 40 налетов в день против наземных северокорейских частей и производя широкомасштабные разрушения среди гражданского населения и городов. Стратегические бомбардировщики (главным образом Б-29, базировавшиеся в Японии) перекрыли движение по железным и шоссейным дорогам днем и разрушили 32 главных моста, необходимых как для подвоза военных грузов, так и эвакуации гражданских лиц… По всей Корее американские бомбардировщики разрушали склады, сравнивали с землей целые города и их население, уничтожали нефтеперерабатывающие заводы, морские порты, в которые поступали военные грузы, а также продовольствие и лекарства. Военно-морские силы атаковали транспортные узлы. Снабжение Северной Кореи ухудшилось, возникли перебои с продовольствием и снаряжением".

Вскоре после захвата значительной части КНДР американские интервенты и их союзники устроили настоящую резню на оккупированной территории. Позже были опубликованы материалы Международной комиссии по расследованию преступлений интервентов на севере Кореи, в которых приводились факты чудовищных расправ с мирным населением. Впрочем, и "Википедия" признает: "Южнокорейские военные, полицейские и полувоенные формирования с ведома американских военных уничтожали десятки тысяч "симпатизировавших коммунистам" в ходе таких случаев, как "резня в Дэджоне". Тела убитых часто бросали в общие могилы. По оценке американского дипломата, работавшего в то время в Корее, таких жертв было около 100 тысяч".

Многочисленные жертвы среди военных и мирных жителей Северной Кореи были вызваны широким применением напалма. И все же, несмотря на явное преобладание в современной технике уничтожения и безжалостность в ее применении, американцы позорно бежали с севера Корейского полуострова.

Всего в КНДР погибло 1,13 миллиона человек, или 11,1% населения. Было уничтожено более 80% промышленных предприятий и транспортных структур, три четверти государственных учреждений и до половины жилых зданий республики. Корейский народ стал жертвой, принесенной во имя экспансионистских планов США и поддержания высокой экономической конъюнктуры.

В стремлении сломить сопротивление народов Индокитая Соединённые Штаты использовали против них самые жестокие боевые средства, запрещенные международным правом. Деревни выжигались напалмом. В Южном Вьетнаме было применено 15 различных химических веществ для уничтожения посевов, плантаций культурных растений и древесно-кустарниковой растительности. Гербициды применялись в виде различных смесей. Они получили

названия в зависимости от окраски контейнеров: "белая", "голубая", "розовая", "алая", "зеленая". Самой ядовитой считалась "оранжевая". Она была с самым высоким содержанием диоксина. Чтобы вызвать уничтожение лесов, применялись искусственно провоцируемые ливни, которые смывали почвенный слой. Эти действия наносили огромный ущерб экологии страны. Кроме того, гербициды отравляли людей. Многие умирали от болезней, вызванных отравлением.

Против людей применяли отравляющее вещество CS, в том числе в ручных гранатах, ракетах, бомбовых кассетах, пластиковых канистрах. С помощью CS людей "выкуривали" из убежищ, пещер и иных укрытий.

За 14 месяцев бомбардировок (с февраля 19б9-го по апрель 1970 гг.) американцы сбросили 2 750 000 тонн бомб на Камбоджу, то есть больше, чем было сброшено бомб союзниками за всю Вторую мировую войну.

По приблизительным оценкам, в результате американской агрессии в Камбодже было уничтожено 50 тысяч мирных жителей, в Лаосе - около 700 тысяч, во Вьетнаме (Северном и Южном) - от 2 до 5 миллионов человек.

Большие потери в личном составе, беспрецедентный размах антивоенного движения и военно-политическое поражение США в Индокитае, сопровождавшееся крушением проамериканских режимов в Южном Вьетнаме, Камбодже и Лаосе в 1975 году, привели к появлению так называемого "вьетнамского синдрома". Некоторое время США воздерживались от вовлечения в агрессивные войны, если не считать нападения на Гренаду в 1983 году. Однако "Война в Заливе" 1990 года свидетельствовала о том, что "вьетнамский синдром" преодолен.

Летом 1990 года иракский президент Саддам Хусейн объявил о намерении присоединить Кувейт к Ираку. Следует заметить, что границы Ирака, а также Кувейта и других бывших колоний Англии в Персидском заливе были результатом раздела Османской империи после Первой мировой войны. Правительство Ирака не признавало суверенитет Кувейта после провозглашения им независимости, считая эту небольшую, но богатую нефтью страну частью иракской территории. 2 августа 1990 года иракские войска вторглись в Кувейт и оккупировали его.

До этого США активно сотрудничали с правительством Ирака, поставляя ему вооружение, в том числе химическое оружие. Эти военные поставки использовались Ираком в его войне против Ирана - яростного врага США после победы в Тегеране исламской революции 1979 года. Однако, как отмечалось в "Википедии", "прямая заинтересованность западных держав в снабжении нефтью Среднего Востока означала, что было нежелательно, чтобы Ирак доминировал над большей частью этого снабжения". Эти соображения, а не забота о суверенитете Кувейта стали главной причиной перехода Вашингтона от дружбы с Ираком к подготовке военного нападения на эту страну.

Уже 2 августа США стали размещать свои войска на южной границе Ирака. К ним вскоре присоединились войска Саудовской Аравии, эмиратов Персидского залива и других стран так называемой коалиции. Постепенно численность американских войск на границах Ирака была доведена до 575 тысяч. В распоряжении войск антииракской коалиции имелось 3400 танков, 3700 артиллерийских орудий, 4000 БТР, 2000 вертолетов, 2600 самолетов и 94 военных судов, включая 6 авианосцев. Им противостояла иракская армия: 400 тысяч солдат и офицеров, 4500 танков, 4000 БТР, 3000 артиллерийских орудий.

Большое число стран, принявших участие в войне, объяснялось давлением на них США. Правда, они ссылались на то, что Ирак нарушил суверенитет Кувейта, оккупировав его. В то же время в США не было иллюзий насчет подлинных целей войны. Как отмечается в книге К. Г. Мяло, "Россия и последние войны ХХ столетия", в ходе опроса, проведенного газетой "Вашингтон пост" и телекомпанией Эй-би-си в начале кризиса вокруг Кувейта, 63% опрошенных считали, что "отправка американских войск в Персидский залив вызвана стремлением Буша установить контроль над крупнейшими нефтяными регионами, чтобы не допустить резкого подъема цен в условиях уже начавшегося спада в американской экономике".

В США развернулось антивоенное движение под лозунгом "Не будем проливать кровь ради нефти". Хотя движение не достигло масштабов антивоенной кампании времен вьетнамской войны, решение в конгрессе в пользу войны было принято 12 января 1991 года с небольшим перевесом (52 "за" и 47 "против" в сенате; 250 "за" и 183 "против" в палате представителей).

16 января 1991 года военно-воздушные силы Соединенных Штатов начали бомбардировку Ирака. Так началась военная операция "Буря в пустыне". В первую же ночь только с линкора "Висконсин" по Ираку было выпущено 150 ракет "Томагавк". Саудовский генерал Халед писал, что за первый час войны произошло 200 налетов, за первый день - 900, за первую неделю - 4000. К. Г. Мяло обращала внимание на то, что "налеты продолжались с той же интенсивностью, несмотря на то, что в первые же часы была разрушена система ПВО, считавшаяся самой мощной на Ближнем Востоке (16 тысяч ракет класса "земля-воздух", 10 тысяч зенитных орудий, 700 самолетов)".

Несмотря на тяжелейшие потери, иракские части пытались перейти в наступление и 29 января овладели небольшим городом Кхафджи в Саудовской Аравии. Лишь после пяти недель интенсивных бомбардировок солдаты коалиции начали 24 февраля наступление на позиции иракских войск. В ходе наступления американцы прибегли к так называемой "атаке бульдозерами". Тысячи солдат иракской армии были заживо погребены в своих окопах и траншеях.

27 февраля войска коалиции заняли столицу Кувейта. 28 февраля Буш объявил о завершении военных действий. Восстановление власти эмира в Кувейте сопровождалось многочисленными репрессиями по отношению к тем, кто поддержал иракскую армию. Более 400 тысяч людей (прежде всего выходцев из Палестины) было изгнано из страны.

Война обошлась США в 61 млрд долларов. В ходе боевых действий американцы потеряли 147 убитыми, 235 погибло по другим причинам. Раненых было около 1000. Однако из всех, кто находился в войсках США в зоне боевых действий, 183 тысячи человек были признаны "инвалидами" департаментом по делам ветеранам. До 30% из 700 тысяч мужчин и женщин, находившихся в составе вооруженных сил США в Персидском заливе, и через 10-15 лет после окончания войны продолжали испытывать болезненные симптомы, природу которых врачи не смогли точно определить и назвали "синдромом войны в Заливе". Не исключено, что, как и во Вьетнаме, США прибегали к химическому и биологическому оружию, которое поражало и собственные войска. Указывали и на то, что США использовали в бомбах необогащенный уран, который вызывал радиацию.

Главные жертвы понес иракский народ. Ссылаясь на разные источники, К. Г. Мяло писала: "На протяжении 43 дней Ирак подвергался бомбардировкам, не имеющим прецедента в истории". Она указала, что было сброшено 88500 тонн авиабомб, а число погибших, по оценке Пентагона, только в результате авианалетов было около 100 тысяч человек. Однако, по мнению французского генерала Галуа, погибших от авианалетов было около полумиллиона. "Стоит ли удивляться, - писала К. Г. Мяло, - что специальная комиссия ООН, оценивая состояние Ирака после войны, пришла к выводу: в результате бомбардировок, обстрелов, наземных сражений Ирак находится в состоянии, близком к "апокалиптическому", и отброшен в "доиндустриальную эпоху".

К. Г. Мяло подчеркивала: "Не следует думать…что такое разрушение потенциала развития страны, ставшей первой, - но отнюдь не последней - жертвой карательных акций безнаказанно действующей сверхдержавы, явилось следствием лишь случайных попаданий. Случайно не могли быть разрушены не только мосты, автомобильные и железнодорожные трассы, но и все электростанции, вследствие чего перестали работать системы водоснабжения и канализации, а страна оказалась под угрозой парализации всей жизнедеятельности. Здесь скорее можно говорить о новом типе военного воздействия, а именно: об обеспеченной как техническим превосходством, так и полной правовой и нравственной бесконтрольностью возможности манипулировать историческим временем, искусственно моделируя те цивилизационные разрывы, которые существовали между "белыми" и туземцами в эпоху первого колониального раздела мира".

Через 9 лет американцы и их союзники развязали полномасштабную войну в Европе, где подобных войн не было в течение полувека. 23 марта 1999 года Югославия отказалась подписать документ, ущемляющий ее суверенитет, и переговоры в Рамбуйе по урегулированию конфликта вокруг Косово были прерваны. В ночь с 24 по 25 марта 1999 года войска НАТО стали бомбить системы ПВО, аэродромы, военные заводы и армейские казармы Сербии и Черногории. В налетах приняло участие 300 самолетов.

Сообщали, что соотношение убитых среди военных к убитым среди гражданских лиц 1 к 10. Вокруг Белграда загорелся лес. Была взорвана фармацев-

тическая фабрика, и в городе опасались химического заражения. Генеральный секретарь НАТО Солана призывал завершить операцию к юбилейной сессии НАТО, назначенной на 25 апреля.

3 апреля американцы бомбили центр Белграда. Было уничтожено шестиэтажное здание министерства внутренних дел. 5 апреля сообщали о том, что в ходе бомбежек Белграда самолеты НАТО разбомбили ТЭЦ, обслуживавшую население в миллион человек. Предложения Югославии о временном прекращении огня по случаю Пасхи были отвергнуты Западом.

23 апреля авиация НАТО уничтожила белградский телецентр. К. Г. Мяло писала: "Особое внимание уделялось разрушению хранилищ нефти и нефтепродуктов, а также объектов энергетики, которую, по мнению экспертов, агрессор вообще стремился вывести из строя, для чего были применены… графитовые бомбы. Они вызывали короткие замыкания, обесточившие целые города (Белград и примерно 70% территории Сербии на много часов остались без электричества и водоснабжения)".

7 мая было разбомблено посольство Китайской Народной Республики. Несколько работников посольства и журналистов погибли. Американцы очевидно мстили за "несотрудничество" китайцев: КНР отказалась поддержать проект резолюции Совета безопасности, санкционировавшей вмешательство Запада в Косово.

Несмотря на начавшийся 10 мая вывод войск Югославии из Косово, государственный секретарь М. Олбрайт объявила, что Югославия должна выполнить все требования НАТО. Бомбежки усилились. В середине мая сообщали, что самолеты НАТО стали ниже опускаться, так как летчики были уверены в том, что они разгромили систему ПВО Югославии, и зенитки и ракеты им уже не угрожали.

8 книге К. Г. Мяло сказано: "Всего в агрессии против Югославии активно участвовали 10 наиболее развитых стран (из 19 стран НАТО); им было предоставлено 1100 самолетов, а также другое совершенное оружие. Авиация НАТО совершила 25 200 вылетов над территорией Югославии, сбросив 25 тысяч тонн взрывчатки… Самолеты НАТО использовали в Югославии начиненные слабо обогащенным ураном бомбы в восьми городах на юге Югославии… Бомбы с урановыми сердечниками сбрасывали в Косово, где образовался широкий пояс отравления местности… Хотя такое же оружие уже применялось во время войны в Заливе, в Косово масштабы его применения поистине впечатляют: 40 тысяч боеголовок с обедненным ураном!"

Война против Ирака, развязанная правительством Буша-младшего в 2003 году, также велась с применением средств, обеспечивавших возможность американским вооруженным силам уничтожить не только полностью живую силу и технику, но и инфраструктуру городов. В то же время было очевидно, что к этому времени мощность средств уничтожения, к которым прибегли американцы, еще более возросла.

Налет на Багдад в ночь с 21-го на 22 марта 2003 года превзошел по взрывной мощности бомбардировки Второй мировой войны. В первые же дни войны в результате разрушения водопровода и электростанций город Басра с 5-миллионным населением оказался без питьевой воды. Люди были вынуждены черпать нечистую воду прямо из реки. Басру постоянно бомбили кассетными бомбами, каждая из которых разрывалась на 200 маленьких бомб. 1 апреля передавали о тяжелых боях в Эн-Насирии, Эн-Наджафе, а также о продвижении войск коалиции к окраинам Багдада. В ходе бомбардировок и обстрела гражданских машин погибло множество мирных жителей. Было выведено из строя электроснабжение столицы.

Развал армии Ирака не означал прекращения сопротивления оккупантам. В свою очередь оккупанты прибегали к проведению жестоких "зачисток", налетам на мирные кварталы, пыткам взятых в плен. В мае 2004 года были опубликованы фотографии, на которых были запечатлены факты надругательства над заключенными в иракской тюрьме Абу-Грейб. 5-ю годовщину начала войны в Ираке 19 марта 2008 года Америка встретила мощными демонстрациями протеста. Демонстранты напоминали о почти 4 тысячах погибших американских солдат и почти миллионе уничтоженных иракцев. Они несли плакаты, на которых было написано, что за 5 лет США потратили на войну в Ираке полтриллиона долларов. Комментаторы замечали, что против интервентов в Ираке сражается около 40 тысяч партизан, что около 200 тысяч людей активно поддерживают их боевые действия.

Однако правительство США продолжает вести войну, приносящую смерть и разорение народу Ирака. Несмотря на то, что со времен первых войн против индейцев прошло 400 лет, американцы мало изменили свои методы покорения стран и народов. Превращение городов в "лунные пейзажи", уничтожение людей и всего живого с помощью современной техники не мешало американцам прибегать к пыткам, использовавшимся еще в древней Ассирии. Главная цель оставалась прежней - "освободить" покоряемые земли от той жизни, которая существовала до прихода американцев.

Американское пространство расширяется

Борьба американцев за уничтожение людей иных культур, их творений и даже окружающей их природы позволяет предположить, что милитаризованное государство, управляемое военно-промышленным комплексом, представляет собой антигуманное и даже антиприродное явление. В маршрутах, по которым направлялась американская экспансия по планете, в порядках, устраиваемых американцами на захваченных землях, проявлялись тенденции к жесткой прямолинейной рациональности, глубоко чуждой сложностям человеческого характера и природе вообще.

Словно продолжая маршруты "Мэйфлауэра" и других судов, на которых плыли иммигранты через Атлантический океан, колонисты устремлялись вперед на Запад по американскому континенту. Затем от Атлантического до Тихого океана были проложены прямые, как стрелы, железные дороги, пересекавшие горы, реки, древние тропы зверей и охотников. По этим прямым путям двигались на Дальний Запад поезда и пассажиры. Когда им встречались на пути стада бизонов, они стреляли по животным, не покидая своих вагонов.

Такими же прямыми линиями вытягивались на запад границы ряда штатов. Линия, проведенная строго по географической параллели, разделила первые американские штаты на рабовладельческие и "свободные" (так называемая линия Мейсона-Диксона). Безупречно прямая линия, проведенная по 49-й параллели северной широты, отделила США от большей части территории Канады.

Потом на западе страны появились почти безупречно прямоугольные штаты. Казалось, что американцы перенесли на землю сетку географических координат, а затем разделили ее, словно чистый лист бумаги, прямыми границами по линиям земных меридианов и параллелей. В этой склонности разлиновывать земную сушу прямыми линиями проявлялись черты покорителей Мирового океана, готовых избирать прямые пути, желательно по параллелям или меридианам. Так же чертили земли английские колонизаторы в Канаде и в Австралии.

В то же время в прямых линиях административных границ проявлялась рациональность товарно-денежных отношений. Поскольку с этой точки зрения природная среда имела лишь товарную значимость, землю и всё, находившееся на ней, американцы делили на геометрически правильные участки, чтобы удобнее было вычислять их денежные эквиваленты. Покоряемые земли приобретали вид квадратиков, как в игре "Монополия", созданной в США в 30-х годах ХХ века.

Внутри прямоугольных штатов строились города, покрытые прямоугольной сетью улиц. В отличие от европейских городов, улицы часто не имели названий и шли друг за другом в цифровом или буквенном порядке. Вдоль этих улиц строили одинаковые домики, представлявшие, по словам авторов "Одноэтажной Америки" И. Ильфа и Е. Петрова, "двухэтажные кубы". Проехав сотни американских городских поселений, писатели пришли к выводу, что "почти все американские города похожи друг на друга". Кроме того, они замечали, что "достаточно побывать в одном" американском кубическом домике, "чтобы знать даже, какая мебель стоит в миллионах других домиков, знать даже, как она расставлена. В расположении комнат, в расстановке мебели - во всем этом существует поразительное сходство".

В этих домах жили люди, старательно подражавшие друг другу в соблюдении норм "американского образа жизни". Принцип "не отстать от Джоун-сов", то есть соседей, стал диктовать потребление. Потом социологи на примере американцев изучали конформизм современного общества, а многие писатели поражались и возмущались стандартной примитивностью самодовольных обывателей, вроде персонажей романа "Главная улица" Синклера Льюиса и его же Бэббита из одноименного романа.

В крупных городах США по их прямым улицам выстраивались устремленные ввысь прямоугольные небоскребы. В своих воспоминаниях Л. Троцкий назвал очаровавший его Нью-Йорк "сказочно-прозаическим городом капиталистического автоматизма, где на улицах торжествует эстетическая теория кубизма, а в сердцах нравственная философия доллара. Нью-Йорк импонировал мне, так как он полнее всего выражает дух современной эпохи".

В Вашингтоне, территория которого представляет собой идеальный квадрат, к прямоугольному порядку улиц и домов была добавлена сеть из диагоналей. В центральной части Вашингтона располагаются величественные памятники (мемориалы) президентам США. В самом центре столицы стоит гигантский четырехгранный столб, увенчанный четырехгранной пирамидой, - памятник первому президенту США Джорджу Вашингону. Здесь - полюс Американского Мира. Ровные линии, идущие от монумента на четыре стороны, делят столицу на четыре квадрата: северо-восточный, северо-западный, юго-восточный и юго-западный.

Впечатление, что существующие в США порядки продуманы с математической точностью и предназначены служить до бесконечности, усиливается постоянным использованием порядковых числительных для обозначения вех в Американском Пространстве и Американском Времени. Порядковые номера имеют не только улицы американских городов, но также отдельные штаты, президенты США, а также поправки к Конституции США. Неизменность сроков проведения выборов, собрания выборщиков президента, открытия первой сессии конгресса нового созыва, инаугурации президента создает ощущение незыблемости Американского Пространства и Американского Времени. Нерушимость этих традиций и порядков позволяет видеть в Соединенных Штатах подобие раз и навсегда запущенного безупречного механизма, наподобие вечного двигателя, годного для употребления во всем мире.

Остальной мир, непрямолинейный и нестандартный, не размеченный и не включенный в американскую систему исчисления, вызывал, с одной стороны, презрение, а с другой стороны - страх у значительной части американского населения. Стремление преодолеть эти негативные эмоции порождало желание упорядочить "дикий мир", ввести в его систему американских координат.

Успехи американцев усиливали их веру в уникальную правильность своих рациональных порядков, установленных со времени создания первых колоний, а затем закрепленных в Конституции США. Излагая программу переустройства мира по-американски, сенатор Беверидж заявлял в 1900 году: "Мы должны основать по всему миру торговые посты как пункты распространения американских товаров. Мы должны покрыть океаны нашими торговыми судами. Мы должны выстроить флот, соответствующий нашему величию. Большие самоуправляющиеся колонии, несущие наш флаг и торгующие с нами, вырастут возле наших торговых постов… И американское право, американский порядок, американская цивилизация и американский флаг укрепятся на доселе мрачных, залитых кровью берегах".

Если верить Бевериджу, то за пределами американских владений располагался "мрачный", "залитый кровью" мир. Его народы погрязли в невежестве и нищете, томясь под властью маниакальных тиранов, не признающих принципов американской демократии, свободного предпринимательства и основ протестантского вероучения. Неамериканский мир воспринимался американцами как царство хаоса, так как он был устроен не по принципам Американского Пространства и Американского Времени.

Наступая на "дикую природу", американцы навязывали ей порядок, казавшийся им рациональным и единственно правильным. Эту сторону мышления своих соотечественников высмеял Фенимор Купер, создав в своем романе "Прерия" образ доктора Овида Батциуса. Доктор не признавал явления природы, не укладывающиеся в его прямолинейные теоретические представления, а потому считал гремучую змею ошибкой природы и полагал, что в строении бизонов "имеется кардинальный недочет… Если бы одну пару его ног заменить вращающимися рычагами, животное было бы вдвое менее подвержено усталости".

Созданный американцами мир стал пожирателем внешнего пространства. С самого начала существования США правящие круги заговорили о необходимости расширить границы. Они писали и произносили речи об американских "естественных границах", "географической симметрии" и даже "Божественном предначертании", объясняя необходимость включения в состав Штатов сосед-

них стран. Так, член палаты представителей от Кентукки Тримбол изрекал в 1819 году в конгрессе: "Отец Вселенной со свойственным ему провидением дал естественные границы каждому континенту и королевству, каждой нации для защиты от вторжения - постоянные, вечные физические барьеры… Великий строитель Вселенной определил естественные границы и нашей страны, и человек не может их изменить, это, по крайней мере, вне полномочий, на основе которых заключаются договоры. К этим границам мы должны стремиться, если возможно мирно, в случае необходимости с применением силы".

Министр финансов в первом правительстве Вашингтона Александр Гамильтон в 1787 году в программном сочинении "Федералист" призывал, чтобы Штаты, "связанные вместе в прочном и нерасторжимом союзе, объединились в создании великой американской системы, недоступной для чьего бы то ни было влияния с другого берега Атлантического океана и способной диктовать условия отношений Старого и Нового Света".

Еще раньше, в 1786 году, посол США во Франции Томас Джефферсон заявил одному из своих друзей: "Нашу конфедерацию следует рассматривать как гнездо, из которого вся Америка, Северная и Южная, должна быть заселена. Мы обязаны, в интересах всего великого континента, держать его в своих руках, вырвав у испанцев".

Тогдашний руководитель внешней политики США С. Адамс утверждал: "Мы не упрочим своего положения до тех пор, пока Британия не уступит нам того, что указующий перст Природы предназначил нам для обладания, или до тех пор, пока мы не вырвем у нее этих владений". Как подчеркивал советский историк Юрий Мельников, "Адамс имел в виду Канаду и другие территории, не входившие в 13 первоначальных штатов Америки".

В письме выдающемуся немецкому ученому Александру Гумбольдту Томас Джефферсон декларировал: "Европейские страны образуют отдельную часть земного шара; их местоположение делает их частью определенной системы; они имеют круг своих собственных интересов - никогда не вмешиваться в которые составляют нашу задачу. Америка имеет для себя полушарие. Она должна иметь свою отдельную систему интересов, которые не должны быть подчинены интересам Европы".

Программа расширения американских границ за счет стран Латинской Америки стала воплощаться в жизнь вскоре после свержения испанского владычества в этом регионе. США пытались воспользоваться крушением испанской колониальной империи для расширения своих владений.

Провозглашая 2 декабря 1823 года свою доктрину, президент Д. Монро говорил, что "искренние и дружественные отношения между Соединенными Штатами" и европейскими странами мира "обязывают нас заявить, что мы будем рассматривать любую попытку с их стороны распространить их систему на любую часть нашего полушария опасной для нашего спокойствия и безопасности".

Победа США над Испанией в ходе американо-испанской войны 1898 года, захват Филиппин и других земель в Тихом океане и Карибском море вызвали новый подъем шовинистических настроений в Америке. После подписания Парижского договора в американской газете появилась картинка: на географической карте 1898 года был изображен орел из государственного герба США. Правое крыло орла касалось вновь приобретенных островов в Тихом океане, конец его левого крыла дотрагивался до Кубы и Пуэрто-Рико. Подпись под картинкой гласила: "Десять тысяч миль от одного кончика крыла до другого". Для контраста тут же была помещена другая картинка, показывающая мир, каким он был сто лет назад: тогда орел значительно меньших размеров касался одним крылом Миссисипи, а другим - побережья Атлантики. Логично было предположить, что через сто лет весь мир окажется под сенью крыльев американского орла.

Не удивительно, что правящие круги США делали все от них зависящее, чтобы границы Американского Пространства постоянно расширялись. 9 апреля 1947 г. Объединенный комитет начальников штабов года издал секретный документ, из которого можно было узнать географические пределы "периферии США". В документе говорилось: "Районы, на которые распространяются оборонительные обязательства США, охватывают наземное и водное пространство примерно от Атлантики до Филиппин и Австралии в Тихом океане и от Гренландии до Бразилии и Патагонии в Атлантическом океане. В это пространство входит 40% земной суши".

Было очевидно, что к 1947 году США включили в зону своих интересов не только весь Американский континент с Гренландией, но и весь Тихоокеанский регион. Американский орел распахнул свои крылья над всем Западным полушарием и частью Восточного.

Через 10 лет границы Американского Пространства стали еще шире. Разъясняя смысл "доктрины Эйзенхауэра" 1957 года с точки зрения войны против СССР, военный обозреватель Х. Болдуин писал: "Доктрина Эйзенхауэра фактически означает, что наша граница находится ныне на Кавказе". Получалось, что крыло американского орла должно было далеко протянуться в Восточное полушарие и достичь Кавказских гор.

В своем послании конгрессу от 23 января 1980 года Джимми Картер сделал "серьезное предупреждение" Советскому Союзу о недопустимости его вмешательства в дела стран Персидского залива. Он говорил: "Любая попытка какой-то силы извне заполучить контроль над районом Персидского залива будет рассматриваться как покушение на сферу жизненных интересов Соединенных Штатов, она будет отражена с применением всех необходимых средств, включая военную силу".

Хотя в послании Картера не были указаны границы "района Персидского залива", из его содержания следовало, что, наряду с Европой и североатлантическим регионом, в сферу "жизненно важных интересов США" были включены Дальний Восток, Южная, Юго-Западная и Юго-Восточная Азия, Ближний и Средний Восток. Получалось, что под крыльями американского орла находится большая часть земного шара.

Министр обороны США в правительстве Р. Рейгана Каспар Уайнбергер в 1981 году так определил сферу "жизненных интересов" США: "Мы, как и наши партнеры, должны считаться с возможностью обменов ударами в таких далеко отстоящих друг от друга районах, как Персидский залив, Центральная Европа, Африка, Восточная Азия и Центральная Америка".

Крушение СССР не остановило стремления США к расширению их границ. В книге "Великая шахматная игра", написанной в 1997 году, Збигнев Бжезин-ский предлагал воспользоваться геополитической теорией директора лондонской школы экономики сэра Халфорда Маккиндера, выдвинутой им в 1904 году в докладе "Географическая ось истории". Бжезинский напомнил суть этой теории: "Тот, кто правит Восточной Европой, владеет Сердцем Земли; тот, кто правит Сердцем Земли, владеет Мировым Островом (Евразией); тот, кто правит Мировым Островом, владеет миром". Первоначально Маккиндер ограничил пределы "Сердца Земли" полосой степей, полупустынь и пустынь от Южной Украины до Маньчжурии. Впоследствии он существенно расширил границы Страны-Сердцевины, включив в ее состав также Балтийское море, судоходную часть Среднего и Нижнего Дуная, Черное море и прилегающие к ним земли, всю Российскую империю, Малую Азию, Иран и Тибет. Теперь Бжезинский предлагал установить контроль над "Страной-Сердцевиной".

Приверженец прямолинейного мышления Бжезинский увидел в Евразии "шахматную доску, на которой продолжается борьба за глобальное господство… Ближайшая задача, - писал он, - заключается в том, чтобы удостовериться в том, что ни одно государство или группа государств не обладают потенциалом, необходимым для того, чтобы изгнать Соединенные Штаты из Евразии или даже в значительной степени снизить их решающую роль в качестве мирового арбитра".

С этой целью Бжезинский предлагал принять особые меры для расширения НАТО под американским контролем. Он писал: "Расширенные Европа и НАТО будут способствовать реализации краткосрочных и долгосрочных целей политики США. Более крупная Европа расширит границы американского влияния - и через прием в новые члены стран Центральной Европы также увеличит в европейских советах число государств с проамериканской ориентацией". Бжезинский подчеркивал: "Хотя установление основанных на сотрудничестве отношений с Россией, безусловно, желательно, тем не менее для Америки важно открыто заявить о своих мировых приоритетах. Если выбор необходимо сделать между более крупной евроатлантической системой и улучшением отношений с Россией, то первое для Америки должно стоять несравнимо выше".

В то же время Бжезинский предлагал России "определиться" и давал совет: "Российской политической верхушке следует понять, что для России задачей первостепенной важности является модернизация собственного общества, а не тщетные попытки вернуть былой статус мировой державы". Для

этого Бжезинский предлагал России "децентрализироваться". Он уверял, что "России, устроенной по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы Европейская часть России, Сибирская республика и Дальневосточная республика, было бы легче развивать более тесные экономические связи с Европой, с новыми государствами Центральной Азии и с Востоком, что тем самым ускорило бы развитие самой России".

Одновременно Бжезинский предлагал активизировать политику США в других государствах СНГ. Он писал: "Оказание политической и экономической помощи основным, вновь обретшим независимость странам является неразрывной частью более широкой евразийской стратегии. Укрепление суверенной Украины - крайне важный компонент этой политики, так же, как и развитие более тесных связей с такими стратегически важными государствами, как Азербайджан и Узбекистан, помимо более общих усилий, направленных на открытие Средней Азии (несмотря на помехи, создаваемые Россией) для мировой экономики". В последующие десять лет мир стал свидетелем того, как стали реализовываться планы Бжезинского относительно беспредельного расширения Американского Пространства.

После завершения "холодной войны" американские правящие круги исходят из установления их полного контроля над земным шаром. Вот строки из книги Збигнева Бжезинского "Мировое господство или глобальное лидерство", написанные уже после событий 11 сентября 2001 года: "Необходимо признать главенствующую роль США в мировых делах и сосредоточие в Вашингтоне глобальных институтов, отражающих историческую связь между глобальной мощью США и глобальной взаимозависимостью в век мгновенной связи… Мировая столица появилась… на берегах реки Потомак в Вашингтоне - первая глобальная столица в мировой истории. Ни Рим, ни древний Пекин - бывшие столицами региональных империй, ни даже викторианский Лондон… не приблизились к тому средоточию глобальной мощи и возможностям принятия решений, которые теперь сосредоточены в нескольких кварталах центральной части Вашингтона".

В то время как турист в центре Вашингтона видит, прежде всего, храмо-подобные памятники американским президентам, Бжезинский обнаруживает в квадратах и диагоналях американской столицы треугольники (столь часто использующиеся в масонской символике), в которых, по его словам, заключена американская власть над миром: "Решения, принимаемые внутри отчасти перекрывающих друг друга очень четко ограниченных треугольников, распространяют американскую мощь на весь мир и весьма существенно влияют на то, как идет процесс "глобализации". Линия, прочерченная от Белого дома до монументального здания Капитолия, затем к напоминающему крепость Пентагону и обратно к Белому дому, образует периметр этого треугольника власти. Другая линия - от Белого дома до расположенного в нескольких кварталах от него Всемирного банка, затем к Государственному департаменту и обратно к Белому дому (это пространство также включает Международный валютный фонд и Организацию американских государств) - обозначает треугольник глобального влияния. Взятые вместе, эти два треугольника свидетельствуют о том, до какой степени "мировые дела" в их традиционном понимании стали для Вашингтона внутренними делами, замкнутыми в пределах его окружной дороги".

Если верить Бжезинскому, то мечты "святых" пилигримов, а затем членов масонских лож в предназначение Америки стать лидером планеты реализовались. Бжезинский уверен, что мир теперь управляется из вашингтонских "треугольников власти" и подчинен рационалистической, геометрически правильной американской системе.

* * *

В своей спесивой самонадеянности Бжезинский и другие апологеты американской политики не видят того, что, как и любой бесконечно раздуваемый пузырь, Американское Пространство может в один прекрасный момент лопнуть. Неизменность политических целей и методов, сложившихся несколько веков назад, привела к тому, что "вечная война" США против народов планеты стала причиной нарастающего сопротивления американской гегемонии. Установление американского диктата даже над малой страной становится не

под силу США. Нынешнее неустойчивое положение американской экономики в значительной степени вызвано обострением противоречия между экспансионистскими планами США, сопротивлением других стран мира и целых его регионов американской гегемонии, неспособностью американской системы покорить даже сравнительно малые и экономически слабые страны.

Тупик, в который зашли США, породил у американцев стремление резко поменять политический облик страны. Об этом свидетельствует победа на президентских выборах кандидата от демократической партии чернокожего сенатора Барака Обамы. Его лозунгом стало требование "перемен". В своих зарубежных поездках Обама уверял, что обновленные Штаты будут отныне проводить разумную политику в интересах всеобщего мира и справедливости.

Однако ни экономический кризис, ни политические маневры не снижают уровень угрозы, исходящей от США. Исторический опыт свидетельствует о том, что руководство США всегда искало выход из своих внутренних и внешних трудностей в еще большем нагнетании международной напряженности, усилении гонки вооружений, провоцировании новых военных авантюр. В ответ на растущее сопротивление народов мира американской гегемонии США могут применить всю свою колоссальную вооруженную мощь. Чем отчаяннее будет ситуация для американских позиций в том или ином регионе, тем авантюристичнее могут стать военные действия американского руководства. Наличие же у США огромного потенциала средств разрушения и уничтожения людей делает американскую угрозу смертельно опасной для народов планеты.

Угроза для других стран мира, исходящая от США, усугубляется тем влиянием, которому они подчинили значительную часть планеты. Вера в превосходство американского образа жизни, опирающаяся нередко лишь на привязанность к товарам американского экспорта или изделиям американской массовой культуры, гипнотизирует миллионы людей на планете. Многие за пределами США слепо приняли американские ценности, а вместе с ними навязываемый американской пропагандой упрощенный взгляд на мир, деление его на "хороших ребят" (те, кто следует за Америкой) и "плохих" (те, кто выступает против ее гегемонии).

Лишь меньшинство стран мира решается бросить вызов доллару, хотя страны, "сидящие на долларовой игле", не учитывают того, что ныне доллар плохо обеспечен, и экономика США может рухнуть вместе с "зелёным". Лишь немногие страны последовательно отвергают американские претензии на идейно-политическую гегемонию. Вольно или невольно подавляющее число государств земного шара послушно повторяют лживые версии, сфабрикованные в государственном департаменте для оправдания агрессивной политики США. Вследствие этого ООН и ее члены не сумели дать отпора американской агрессии против Югославии, Ирака, Афганистана и других стран. Хотя в мировом общественном мнении усиливается сопротивление американской агрессивной политике, этот протест зачастую не носит последовательного характера. А правительства, связывающие дальнейшую судьбу своих стран с пребыванием в НАТО, из кожи лезут вон, чтобы продемонстрировать свою лояльность Америке.

Разумеется, постоянная агрессивность великой державы не является чисто американским явлением. Достигнув вершин в экономическом и научно-техническом развитии, США добились того, что оказалось не под силу другим державам мира, которые также стремились к мировому господству - подчинения значительной части планеты своей власти. Зная об истории войн, а также подрывной деятельности США против народов земного шара, нельзя проявлять безмятежную беспечность, слепо полагаясь на заявления США об их стремлении к миру, демократии и справедливому международному порядку. Отношения с Соединенными Штатами должны строиться, исходя из взвешенной и трезвой оценки их поведения на протяжении всей их истории.

В противном случае ослепленные американскими миражами и ведомые вашингтонскими поводырями, великие и малые державы мира могут сорваться в пропасть чудовищных войн и глобальных катастроф, порожденных авантюристами из "треугольников власти" Вашингтона. Ныне, как никогда, важно, чтобы люди на планете осознали подлинную сущность американской угрозы миру и ее роковую опасность.

ГЕННАДИЙ ЗЮГАНОВ

(председатель ЦК КПРФ)

МАЯТНИК ИСТОРИИ ДВИЖЕТСЯ ВЛЕВО

Когда 20 лет назад в итоге предательской политики Горбачёва - Ельцина и происков их западных сообщников был разрушен Советский Союз, на весь мир было объявлено, что наступил конец любым формам общественной справедливости, что всё будет развиваться по модели свободного рынка и мирового господства США. Многим памятно, как топтали и хулили тогда социализм и всё, что связано с ним.

Но правда всегда была на нашей стороне. Качнувшийся в начале 90-х годов резко вправо маятник истории сейчас с нарастающим ускорением идет влево. Он решительно взял курс на народовластие и социализм. Становится всё более очевидно, что социализм - это не прихоть идеологов, а естественная, неизбежная стадия прогресса человечества. Крушение спекулятивного финансового рынка с его непредсказуемыми последствиями для США и в глобальном плане - это поворотный этап. Возврата к прежнему уже не будет. В волнах кризиса тонет та модель общества, которую старательно навязывали всему миру.

Её апологеты обещали сделать низменные инстинкты, жадность и наживу, агрессивный эгоизм, культ потребления и насилия мотором процветания человечества. И вот они терпят сокрушительное фиаско. Пресловутый "маяк" капиталистического мира - США перестают быть привлекательным ориентиром. Теперь и в России главные слуги капитала повторяют: США уже не могут выступать в прежнем качестве. Либеральная рыночная философия полностью обанкротилась. Она дискредитировала себя и в России.

Кризисы мировой капиталистической системы породили в прошлом веке фашизм и две мировые войны. Человечество обязано из этого сделать далеко идущие выводы.

Казалось бы, у правящей группировки в России появилась уникальная возможность скорректировать свою тупиковую политику. Тем более что она претендует на некую патриотичность. Однако ничего в этом плане не сделано.

Патриотическое правительство никогда не стало бы разбазаривать резервные средства. Вместо того чтобы вбрасывать триллионы рублей в рыночные котлы для спасения финансовых хищников и спекулянтов, оно вложило бы их в развитие реальной экономики, в продовольственное самообеспечение страны, в спасение деревни. Но происходит всё наоборот.

Вместо того чтобы опереться на советскую научную базу и выстроенную в XX веке лучшую систему образования, банкротят науку, школу толкают к деградации, уникальную культуру, духовные ценности заменяют суррогатами.

Вместо того чтобы заручиться широкой народной поддержкой, стране навязывают "суверенную демократию". То есть диктат новых хозяев жизни,

набивших карманы неправедным путём, растоптавших все права человека и без конца прикрывающих свои безобразия хромой и фальшивой "басманной Фемидой".

Вместо того чтобы защитить достояние страны, укрепить армию современными средствами и наследием великих традиций, ликвидируется оборонный щит, разваливается кадровая и управленческая структуры, в войска внедряется лавочная психология. Армия физически усыхает, как шагреневая кожа.

Задача коммунистов - выдать такой политике свидетельство о полном и окончательном поражении, положив тем самым конец затянувшемуся периоду смуты, унижения и разграбления России.

Мир ждет, чтобы Россия поскорее встала на ноги. Мир желает возврата ее на роль великой гуманистической державы, равноправного члена семьи государств, борца за мир, справедливость и прогресс, мудрого защитника слабых и угнетаемых. Наш долг - всемерно ускорять движение в этом направлении.

Страна на пороге перемен

Для того чтобы действовать эффективно и уверенно, необходимо понимать, в какой обстановке мы живем. Какие ключевые внутренние и внешние факторы необходимо в связи с этим выделить?

Первое. Подконтрольные режиму СМИ и "Единая Россия" вместе со своими подголосками в Думе без устали твердят о прочности режима и его блестящих перспективах. В головы людей вдалбливается, будто тяжелый кризис Российского государства позади и под водительством Медведева-Путина мы вступаем в полосу возрождения мощи России. В стране много людей, которые хотят и готовы поверить в это, ибо они устали от двух десятилетий развала, безысходности и национального унижения. Народ жаждет возвращения к справедливости, порядку и нормальной жизни и доверчиво откликается на посулы и подачки Кремля.

Второе. Между тем объективное положение России остаётся сложным, если не сказать - безрадостным. Продолжается вымирание населения. Благодаря "подвигам" ельцинистов она потеряла 5 из 22 млн кв. км своей исторической территории. Россия утратила половину производственных мощностей и не вышла до сих пор на уровень 1990 года по объему производства. Наша страна ныне находится в состоянии трех смертельно опасных "де": деиндустриализации, депопуляции и дебилизации.

У правящей группировки нет ни заметных успехов, ни четкого плана действий. Вся ее деятельность подчинена одной цели - удержанию власти любой ценой. И власть эта держалась до последнего времени только на "золотом дожде" высоких мировых цен на энергоносители. Ее поддержка в обществе основывается на пресловутой "властной вертикали" - проще говоря, на запугивании и шантаже широких слоев населения, а также на подачках, которые власть крохами от нефтегазового пирога разбрасывает населению, особенно перед выборами.

Третье. Капиталистический рай, который обещали нашему народу в 1991 году, так и остался миражом. Более того, он рушится на глазах. Вместо рая народ получил на свою шею сотню долларовых миллиардеров и двести тысяч миллионеров. А тем временем наступил тяжелый кризис финансовой и производственной сфер. Отсюда вполне понятный и ощутимый интерес к опыту советского прошлого, к идеям социальной справедливости. Нынешняя власть под давлением общественных настроений вынуждена всё больше и чаще использовать левопатриотическую риторику.

Из всего этого можно сделать очень важный вывод: мы находимся на пороге крупных социально-политических сдвигов и изменений как в мире, так и в нашей стране.

Как известно, политика - это концентрированное выражение экономики. Напомним, что так называемые демократы пришли к власти под обещания, что слом социалистической системы хозяйствования и введение рыночной, капиталистической модели быстро улучшат жизнь всего народа. Они заявляли, что рыночные механизмы гораздо эффективнее плановых, что именно на основе рынка возникнет современная промышленность, в которую будут незамедлительно внедряться последние достижения науки и техники.

Разумная экономическая политика обычно приносит отдачу, в течение двух-трех лет. Прошло уже 18 лет с тех пор, как оголтелые "рыночники" захватили власть. Но Россия под их владычеством впала в бесконечный кризис. Размеры разрушений, причиненных стране, поистине чудовищны.

Подлинному разгрому подверглась промышленность. Производство металлорежущих станков, например, по сравнению с 1991 годом сократилось в 11 раз. Подчеркиваю: не на 11%, а в 11 раз. Производство тракторов - в 14 раз, вычислительной техники - в 15. Износ оборудования в среднем составляет более 50%. Обрабатывающая промышленность выпускает продукции в объеме лишь 45% от уровня 1991 года. Такое падение производства происходило только в момент, когда фашисты захватили треть европейской, наиболее развитой части страны.

После 1991 года не построено ни одного крупного современного предприятия. Исчезли целые отрасли, определяющие технический прогресс, - электронная, радио- и приборостроение. Россия способна производить лишь половину комплектующих для своего ВПК. "Допрыгались" и в космической промышленности. Полувековой юбилей первого спутника и 45-летие полета Гагарина страна встретила без единого метеоспутника. О каком статусе сверхдержавы можно говорить в этих условиях?

В промышленности скоро попросту некому будет работать. Возраст основной части рабочих - от 50 лет и старше. Молодежь на заводы не идет чаще всего из-за низких заработков. Наша когда-то лучшая в мире система профессионально-технического образования разрушена. Засуетился даже бизнес. Выяснилось, что сами по себе их деньги, без рабочих рук, новой прибыли создавать не могут. Капиталу стало некого эксплуатировать. Ему вновь и срочно понадобился рабочий класс.

А положение на селе вообще трагично. Село вымирает. За годы "реформ" с карты России исчезли 15 тысяч деревень, и еще в девяти тысячах проживают по 20-30 человек. Более 40 млн гектаров пашни заброшено, скот вырезан наполовину. Деревню охватили массовая безработица, полная безысходность, повальная пьянка, высокая смертность. Закрываются сельские школы и больницы. В результате сознательного разгрома деревни утрачена продовольственная безопасность. Страна закупает за границей более половины продовольствия.

Власть на всех углах кричит, что ее главная забота - борьба с инфляцией. Однако в 2008 году, даже по госстатистике, инфляция составила минимум 15%. При этом цены на услуги ЖКХ, на продукты и товары широкого спроса выросли на 20-30%. Рост цен идет прежде всего за счет роста тарифов на энергоносители, которые в основном в частных руках. Бензин в России, экспортирующей нефть, дороже, чем в США. Подтверждается старая истина: богатые становятся еще богаче, а бедные - еще беднее. Не в этом ли суть экономической политики нынешней правящей группировки?!

Власть гордо утверждает, что почти расплатилась по внешним долгам. Но бурно растут долги российских банков, корпораций и регионов. Они составили уже более 500 млрд долларов - 12,5 триллиона рублей - и почти сравнялись с золотовалютными резервами и Стабфондом.

Такие огромные займы делают нашу экономику неустойчивой и целиком зависимой от Запада. Это проявилось в первые же дни после начала финансового кризиса в США. Наши "эффективные собственники" тут же оказались неплатежеспособными, и на помощь бросилась правящая группировка.

Золотовалютные резервы и средства Стабфонда, хранящиеся в иностранных банках, начали стремительно обесцениваться. Их могут просто конфисковать по политическим соображениям. Создается впечатление, что министр финансов Кудрин, создавший систему безудержного вывоза национального капитала за рубеж, не подконтролен ни парламенту, ни главе правительства, ни президенту страны. Чьи интересы тогда он представляет?

Ответ на этот вопрос высветили действия российской власти в последние месяцы. У нее не было денег ни на инвалидов, ни на пенсионеров, ни на детские пособия, ни на медицину, ни на развитие производства и культуры, ни на укрепление обороноспособности страны. Священная корова Стабфонда была объявлена неприкосновенной. Но ее тут же повели на бойню, как только деньги понадобились нашим "жирным котам" - банкирам и олигархам, и без того купающимся в роскоши и золоте. Для этого буквально в считанные часы были

найдены триллионы государственных денег. Надеюсь, теперь и самым наивным нашим гражданам стало ясно, в каком государстве мы живем, чьи интересы оно представляет и обслуживает. Народными, демократическими, свободными и справедливыми это государство и российская власть определенно не являются.

Власть бахвалится экономическим ростом. Между тем весь секрет этого "роста" - в денежном пересчете ВВП, в "золотом дожде", который обрушился на РФ в виде высоких мировых цен на нефть в течение восьми "путинских" лет.

Однако в этом году не только мировые цены на нефть, но и ее добыча в России начали падать. По оценкам ученых, этот процесс имеет необратимый характер, ибо месторождения эксплуатировались хищнически, дабы скорее получить максимальную прибыль. Геологоразведка разгромлена. Так что на фоне деградации промышленности и сельского хозяйства падение добычи нефти и ее цены сулит нам тяжелые времена. "Золотой дождь" заканчивается, в экономике начинается сильнейшая засуха.

Власть делает вид, что наконец берется за ум и собирается выправлять положение. Но думать, что нынешнее Российское государство способно эффективно управлять экономикой страны, - опасная иллюзия. В России налицо глубокий кризис государственного управления.

А "единороссы" всё продолжают ругать ленинскую "кухарку". Хотя иметь государственную машину, которой могла бы управлять грамотная кухарка, - это идеал любого общества. Гораздо хуже, когда берутся управлять дураки и алкоголики.

Госаппарат в России скоро лишится последних грамотных управленцев советских времен, и его некомпетентность будет возрастать. Коррупция настолько глубоко проникла во все поры этого аппарата, что он становится катастрофически недееспособным. Правительство просто не в состоянии осуществлять крупные проекты. К Олимпиаде 2014 года в Сочи еще ничего толком не начали строить, а уже один громкий скандал за другим.

Зато много телевизионного пустозвонства. Стоит напомнить слова Константина Симонова о Сталине: "Он мало говорил, много делал, много встречался по делам с людьми, редко давал интервью, редко выступал и достиг того, что каждое его слово взвешивалось и ценилось не только у нас, но и во всем мире". У нас же сейчас у верховной власти возобладал диаметрально противоположный стиль: масса телевыступлений, интервью, обещаний, встреч с актерами и режиссерами, но мало дел.

Кремль с недавних пор заговорил о восстановлении производства, об инновациях и диверсификациях. Но организационных, кадровых и прочих предпосылок для этого у него нет. Не случайно радужные картины счастливого будущего России нынешние правители рисуют применительно к 2020-му или даже к 2050 году. Им важно обнадежить народ, а что будет через 20-30 лет и где они тогда будут сами, это уже другое дело.

Две России

У нас ныне две России. Одна - богатая, которая живет в роскоши за высокими заборами элитных домов и загородных дворцов. Сто богатейших граждан РФ имеют совокупное состояние в 520 млрд долларов, что равно всем золотовалютным резервам России.

Другая Россия - бедная. По оценке академика Львова, на долю 85% народа приходится всего 8% доходов от собственности. Однако эти доходы на три четверти создаются за счет земли, нефти, газа, лесных и водных ресурсов. То есть от использования природных ресурсов, которые, по определению, принадлежат всему народу. Тогда с какой стати они оказались во владении только богачей и тех, кто их обслуживает?

Как результат захвата народной собственности кучкой нуворишей растет разница в доходах 10% наиболее богатых и 10% наиболее бедных людей. По официальным данным, она составляет 15:1, по данным же экспертов - 30:1, а в Москве - 42:1. По этому, как и по ряду других показателей, Россия - одна из наиболее неблагополучных стран мира. Это откровенный апартеид.

Положение же в социальной сфере становится просто катастрофическим. Здравоохранение всё менее доступно и всё менее качественно. За последние 8 лет закрыто более трех тысяч больниц, 2,5 тыс. поликлиник. Бурно растут цены на лекарства - важнейшие и даже привычные из них стали недоступны

для большинства людей. На наших глазах губит страну пьянство. На каждого россиянина, включая младенцев, в год потребляется 18 литров чистого спирта. Стрессы, болезни и пьянство - это ещё и проявление острой неуверенности людей в завтрашнем дне.

В образовании и науке тоже назревает беда. Закрыто 7,8 тыс. школ. Бесплатное обучение в вузах почти ликвидировано. Деление высшей школы на бакалавриат и магистратуру лишает страну полноценных кадров. "Рыночники" в правительстве занимаются распродажей научных учреждений. Из России уже выехали около 800 тыс. специалистов высшей квалификации и более 100 тысяч ученых. Двадцать тысяч ученых работают на страны ЕС, оставаясь сотрудниками российских учреждений. Страна становится интеллектуальным донором и кадровой колонией для "золотого миллиарда".

Полным ходом идет культурная деградация. Россия теряет облик великой самобытной цивилизации, превращаясь в составную часть суррогатной американской масс-культуры. Люмпенизация затрагивает даже те слои общества, которые в любой стране составляют цвет и гордость нации. Это - техническая интеллигенция, ученые, врачи, учителя, библиотекари, работники культуры, преподаватели вузов.

Всё это делается вполне осознанно. На 2009 год на содержание правоохранительных органов выделяется 12% госбюджета, а на образование, здравоохранение и спорт - менее 9.

В Советской России в год вводилось в среднем около 100 млн кв. м. жилья. В конце 80-х годов восемь из десяти городских семей были бесплатно обеспечены отдельными квартирами. Сегодня в России жилья строят в два раза меньше, даже если считать и элитное - хоромы для богатых. Ипотека проваливается из-за безумных цен и высоких ставок по кредитам. Метр жилья в Москве стоит 100 тысяч рублей. Не намного ниже цена и в других крупных городах. Кто купит себе такое жилье?

Власть может сколько угодно рассуждать об экономических успехах. Но один-единственный фактор - демографический - опрокидывает всю благостную картину. Продолжается вымирание народа России, и прежде всего госу-дарствообразующего русского народа. Население страны сокращается по 500-700 тыс. человек в год. Сегодня в России живет чуть больше 141 млн человек. По продолжительности жизни она занимает 157-е место. А ведь в нашей стране не было никаких эпидемий или природных катастроф. Причина нынешнего бедствия - курс и политика правящей группировки.

Что может быть более страшным обвинением нынешней власти, чем наличие в стране миллионов нищих и беспризорников! О детях заботились даже в самые тяжелые годы - после Гражданской и Великой Отечественной войн. Сейчас дети из привилегированного класса советского времени превратились в балласт для олигархического государства. Можно ли с таким отношением спастись от демографической катастрофы?

Русский вопрос

Как нам видится суть политической борьбы в стране? На наш взгляд, главное противоречие - это противоречие между олигархическим капиталом, противозаконно захватившим основную часть общественного богатства, и трудом многонационального народа России, лишенного политической и экономической власти. Оно имеет классовый и национальный характер. Это противоречие пролегает как между трудом и капиталом, так и между интересами прозападной "элиты" и национальными интересами страны. Российские коммунисты видят свою важнейшую задачу в соединении социально-классовой и национально-освободительной борьбы. Такое соединение является важнейшим условием перехода России к социализму. Ибо социализм - это политическая система, единственно способная ныне обеспечить как государственные, так и классовые интересы трудового народа России.

Мы не зовем назад, к прежнему социализму. Мы призываем общество двигаться вперед, к социализму XXI века, учитывающему и славные достижения СССР, и его горькие уроки, и негативный опыт.

Мы убеждены, что борьба за возрождение сильной и авторитетной, экономически и духовно развитой державы получит поддержку самых широких слоев населения.

Ключевым фактором объединения двух потоков социальной борьбы является русский вопрос. Русские стали самым крупным разделенным народом в мире. 25 миллионов наших собратьев проживают сейчас за пределами страны. Русские составляют более 80% населения России. Однако они, по сути дела, отстранены от решающего влияния в политической, экономической, информационной и культурной жизни страны. Посмотрите на олигархат, реально управляющий страной, на перечень тех, кто доминирует в средствах массовой информации, и вряд ли нужно будет что-либо доказывать.

Однако для трудящихся нет разницы между олигархами славянского происхождения и эксплуататорами из числа национальных меньшинств. Мы добиваемся возвращения украденного общественного богатства, командных высот в экономике и политической власти всему многонациональному народу России, основу которого составляет русский народ. Избавление от униженного состояния всех народов России возможно только через возвращение им природных богатств и национализацию основных средств производства. То есть на пути к социалистическому преобразованию России.

Наши противники прекрасно понимают, что освобождение русского народа из-под олигархического гнета будет означать освобождение всех народов России. Они понимают, что русский народ - это ядро уникальной многонациональной общности. Расколется это ядро - распадется и вся общность, исчезнет Россия. Отсюда многолетние попытки очернить русский народ, привить ему комплекс неполноценности, вогнать в апатию, запугать обвинениями в шовинизме и ксенофобии, отделить от других братских народов раздуванием грубого, примитивного национализма.

Мы решительно против русофобии. Но мы и против национализма, который является болезненной реакцией людей на подавление их языка, культуры, обычаев и традиций и используется буржуазией для проведения политики по принципу "разделяй и властвуй".

Актуальность этого вопроса продолжает нарастать. Что мы предлагаем в качестве первых, немедленных шагов для решения русского вопроса? Наша программа была определена на Х съезде партии. Она подробно рассматривалась на пленуме, посвященном защите русской культуры. И, невзирая на жесткое противодействие с самых разных сторон, мы будем неуклонно стремиться к осуществлению этой программы. Вот ее основные пункты:

- Отпор любым формам русофобии как экстремистским проявлениям разжигания межнациональной розни.

- Реальное равенство представительства русских, как и всех народов России, в государственных органах управления снизу доверху.

- Защита русского языка. Прекращение "американизации" нашей жизни, особенно на телевидении. Активное противодействие духовной агрессии против русского народа, его национально-культурных традиций. Охрана исторических святынь и памятников русской истории.

- Адекватное присутствие русских в информационной и культурной сферах, особенно в средствах массовой информации.

- Равенство возможностей для русских и всех других народов России в области предпринимательства.

- Энергичная защита наших соотечественников за рубежом.

Власть не может предложить обществу идею, которая могла бы объединить его, мобилизовать энергию народа на великие свершения, ибо нынешнее государство защищает интересы лишь кучки паразитов, стремящихся к безудержному обогащению за счет ограбления народа. Власть, пытаясь скрыть это, вынуждена лицемерить, принимая на вооружение "патриотическую" лексику, занимаясь популистской демагогией, в то же время держа наизготове политические отмычки и полицейские дубинки. Эти ухищрения в народе легко распознаются, и апологеты режима получают достойный ответ. Вот свежий пример. Как бы ни изощрялись организаторы конкурса "Имя Россия", в списке самых выдающихся людей страны за ее тысячелетнюю историю общественное мнение неизменно выводит на первые места Владимира Ильича Ленина и Иосифа Виссарионовича Сталина.

Народ начинает понимать, что советское прошлое - это великое преобразование страны, а не цепь преступлений, как это нам пытаются внушить. Наша партия осудила злоупотребления властью в ходе политической борьбы

в 30-е годы, совершенные тогда трагические ошибки. Но мы не имеем никакого права забывать и о том, что именно в 30-е годы была заложена мощная производственная и научная база, которая обеспечила разгром фашизма и поныне служит фундаментом экономики страны.

История СССР - это история массового героизма и вдохновенного служения Родине. План ГОЭЛРО, ликвидация неграмотности и безработицы, Днепрогэс и Магнитка, Кузбасс и БАМ, атом и космос, целая плеяда великих ученых - лауреатов Ленинской и Нобелевской премий, писателей, поэтов и художников. Ни одна страна в прошлом веке не выдвигала за столь короткий исторический период такого созвездия славных имен и не совершала столь великих дел и подвигов, как Советский Союз. Коллективный трудовой и ратный подвиг народа не мог быть совершен под страхом репрессий. Это был сознательный подвиг во славу нашей социалистической Родины. И мы по праву гордились своей Родиной, своей советской землей. Воистину, как говорил великий пролетарский поэт Маяковский, с такой землей, как наша, люди "шли на жизнь, на труд, на праздник и на смерть". И делали это осознанно и самозабвенно.

История вновь поставила народы нашей страны перед тем же выбором, что и в 1917-м, и в 1941 году: либо великая держава и социализм, либо дальнейшее разрушение страны с превращением ее в сырьевой придаток. И мы вновь говорим: решение и национального, и классового вопросов возможно только на путях социализма!

Мы - великий народ, и мы обязательно справимся с этой двуединой задачей!

Путь России в будущее

Программа возрождения России детально сформулирована российскими коммунистами. Вот что мы предлагаем:

- Остановить вымирание страны прежде всего путем резкого изменения социально-экономического курса, стимулирования роста рождаемости, восстановления льгот для многодетных семей, воссоздания сети детских садов, предоставления жилья молодым семьям, ликвидации беспризорности.

- Вернуть в собственность общества природные богатства России и стратегические отрасли экономики: электроэнергетику, транспорт, ВПК, нефтяные и газовые месторождения, незаконно приватизированные заводы и шахты. Возвратить средства Стабилизационного фонда в Россию и направить их на возрождение страны.

- Стимулировать развитие наукоёмкого производства, а не отвёрточной сборки. Снизить налоги на производство. Пресечь практику искусственного банкротства предприятий и рейдерских захватов.

- Добиться продовольственной безопасности страны. Довести выделение средств для поддержки сельского хозяйства до 10% расходной части бюджета. Взять за основу возрождения села поддержку коллективных хозяйств по производству и переработке сельхозпродукции.

- Пересмотреть законы, ухудшившие положение граждан, позволяющие грабить богатства страны. В том числе - 122-й закон о "монетизации" льгот, Трудовой, Жилищный, Земельный, Лесной и Водный кодексы. Принять новый пакет законов о местном самоуправлении.

- Начать срочную борьбу за устранение бедности. Ввести госконтроль над ценами на товары первой необходимости и топливо. Установить прожиточный минимум на уровне 10-12 тысяч рублей в месяц. Гарантировать, что зарплата, пенсии, стипендии не могут быть ниже прожиточного минимума. Вернуть льготы незащищенным категориям граждан.

- Ввести прогрессивное налогообложение. Освободить от налогов граждан с небольшими доходами. Установить приоритет внутреннего долга перед внешним. Вернуть народу долги государства - вклады, "сгоревшие" в годы реформ.

- Восстановить ответственность власти за ЖКХ. Расширить государственное жилищное строительство. Запретить выселение людей на улицу. Ограничить размер коммунальных платежей суммой, не превышающей 10% от совокупного дохода семьи.

- Увеличить финансирование науки. Поддержать существующие наукограды и создавать новые. Обеспечить ученых достойной заработной платой и

всем необходимым для исследовательской деятельности. Стимулировать возвращение ученых на Родину.

- Восстановить высококачественное всеобщее бесплатное образование. Сохранить его светский, развивающий характер. Прекратить разрушение лучшей в мире советской системы высшего образования. Возродить систему профессионально-технического и среднего специального образования.

- Обеспечить доступность и высокое качество здравоохранения. Предоставить нуждающимся льготные лекарства. Содействовать занятию людей спортом. Возродить детско-юношеские спортшколы, клубы и секции. Всемерно пропагандировать здоровый образ жизни.

- Обеспечить доступность культуры и пресечь ее коммерциализацию. Защитить русскую культуру - основу единства многонациональной России, национально-культурные и духовные традиции народов страны. Обеспечить объективное изучение истории и культуры России в качестве основы патриотического воспитания. Воспрепятствовать пропаганде пошлости и цинизма.

- Повысить эффективность государственного управления. Сократить число чиновников. Поддержать различные формы самоорганизации народа для контроля за госаппаратом. Сломать систему тотальных фальсификаций на выборах. Создать избирательную систему без административного и информационного террора, без "грязных" технологий. Восстановить выборность Совета Федерации и глав регионов населением.

- Подавить коррупцию и преступность. Отменить мораторий на смертную казнь за особо тяжкие преступления. Расширить полномочия органов правопорядка, усилить их ответственность за злоупотребления.

- Повысить боеготовность Вооруженных Сил, их оснащенность современным оружием и авторитет военной службы. Обеспечить социальные гарантии и жилье военнослужащим, ликвидировать задолженность военным пенсионерам.

- Обеспечить территориальную целостность России и защиту соотечественников за рубежом. Осуществить программу мер по развитию Сибири, Дальнего Востока и Севера России, прекращению оттока населения оттуда.

- Проводить внешнюю политику на принципах взаимного уважения стран и народов. Противодействовать силам агрессии. Способствовать скорейшему преодолению трагического разрыва между братскими народами СССР и добровольному восстановлению Союзного государства.

Ничего невыполнимого в этой программе нет. Нужна только политическая воля. Но у правящей группировки этой воли нет и быть не может, ибо ее цели противоположны интересам подавляющего большинства народа. Значит, для осуществления этой программы необходима смена власти.

Россия в мире - союзники и противники

На неустойчивость внутренней обстановки в России во всевозрастающей степени накладывается рост внешних угроз.

С разрушением Советского Союза война для ведущих империалистических держав вновь стала легитимным инструментом политики. Они пользуются им всё чаще и бесцеремоннее. За Югославией, Ираком и Афганистаном последовало варварское нападение на Южную Осетию. Оно долго и тщательно готовилось. Цель его была отнюдь не в восстановлении мнимой территориальной целостности Грузии. Ее в реальности не существует уже 20 лет.

Нет, расчет делался на то, чтобы перечеркнуть робкие попытки Москвы претендовать на равноправные отношения с Западом, дискредитировать Россию в глазах соседей, осуществить прорыв США и их союзников на Кавказ и в Среднюю Азию. Расчет делался на то, что Россия, как и прежде, не решится защищать свои интересы, ограничившись бумажными протестами и бесполезными апелляциями к международному праву.

Были ли у Запада причины затевать эту авантюру? Разумеется, были. Ведь в начале года верхушка России побоялась использовать косовский кризис, чтобы признать независимость Южной Осетии и Абхазии и взять их под свою защиту. Такое поведение было расценено на Западе как приглашение начать наступление на Россию на юге, форсировать прием Грузии и Украины в НАТО, усилить давление на Азербайджан и Казахстан, побуждая их к переходу на антироссийские позиции.

Кремль продолжал двусмысленные маневры в иранском вопросе, покорно терпел дискриминацию русских в Прибалтике и на Украине, демонстрировал беспомощность в делах Севастополя и Крыма, забалтывал договоренности с Белоруссией о создании Союзного государства, смиренно выслушивал нотации Евросоюза.

Это не просто промахи российского МИДа. Нет, это была вполне определенная линия, вновь четко проявившаяся в "Концепции внешней политики", написанной при Путине и подписанной Медведевым 12 июля 2008 года, менее чем за месяц до нападения на российских граждан и миротворцев в Южной Осетии.

Что же было сказано в этом документе, с которым, несомненно, ознакомились на Западе, прежде чем давать "зеленый свет" господину Саакашвили? Демонстрируя публике громы и молнии против планов включения Грузии и Украины в НАТО, авторы концепции в то же время провозгласили важнейшей задачей "вести дело к завершению международно-правового оформления государственной границы Российской Федерации", то есть к окончательному признанию и закреплению результатов преступного беловежского сговора. На тот же результат нацелена и недавняя инициатива российского президента: отказаться от международных документов, которыми определяется положение в Европе, таких, как Хельсинкский Заключительный акт, а взамен выработать новый пакт европейской безопасности, "отвечающий реалиям XXI века".

Ничего, кроме признания потерь России в 90-е годы и ее отхода на рубежи XVI века, такой пакт принести не мог бы. В концепции заявлялось, что Москва готова выстраивать отношения со странами СНГ не под углом зрения задачи их интеграции с Россией, а под углом зрения перевода на "рыночный уровень". То есть никакого нового Союза!

Главной целью российской внешней политики объявлялось "единство ев-роатлантического региона от Ванкувера до Владивостока", чем, по сути дела, перечеркивались прежние призывы к созданию многополярного мира, одним из полюсов которого должна была стать Россия. Наши горе-стратеги выражали "заинтересованность в укреплении Европейского союза, развитии его способности выступать с согласованных позиций".

Вот Россия и получила эту "согласованную позицию", когда под водительством США и при поддержке НАТО и ЕС Саакашвили развязал войну против народа Южной Осетии. Сейчас любезные Кремлю партнеры делают всё, чтобы выгородить этого военного преступника, обелить его и оклеветать Россию.

Перед лицом этой наглой агрессии российское руководство не без колебаний и острой внутренней борьбы всё же приняло необходимые контрмеры, потому что не могло поступить иначе. Слишком велик был бы ущерб для правящего режима внутри страны и за ее пределами.

Россия, наконец, признала независимость Абхазии и Южной Осетии. Это, безусловно, важный шаг вперед. КПРФ много лет добивалась этого шага. Наши усилия увенчались успехом. И не только в этом. Впервые российская власть заговорила в международных делах тем языком, которого мы требовали все прошедшие годы. Тогда нас за преданность патриотизму и национальным интересам называли "красно-коричневыми". За то, что мы всегда указывали на НАТО как на главную опасность для интересов России и предупреждали о враждебных намерениях Запада, нас обвиняли в шовинизме и других смертных грехах.

Разгром грузинских агрессоров позволил России подправить свой сильно пошатнувшийся после 1991 года международный авторитет. В стране стали расти патриотические настроения, утверждаться понимание того, что политика безропотного подчинения США, НАТО и ЕС не может продолжаться. Волей-неволей Запад "подставил" прозападную группу в российском руководстве, когда заявил, что сохранение прежних отношений с Россией становится невозможным. Лишенная поддержки извне, эта группа хоть и неохотно, но вынуждена мириться с корректировкой курса в плане большего учета национальных интересов и повышения самостоятельности России.

Не будем, однако, забывать, что нынешняя "элита" России по-прежнему стремится быть частью империалистического мира, готова жить по его законам и действовать заодно с ним. Эта "элита" по-прежнему спит и видит себя принятой в "золотой миллиард", но только уже в качестве равноправного члена.

Полтора десятка лет у российской верхушки это не получается. Запад держит ее в прихожей, норовит диктовать условия, не упускает возможности попользоваться ее слабостью. Посмотрим, насколько у нынешней власти хватит решимости идти курсом на восстановление самостоятельности России. Юго-осетинский конфликт - это первая ласточка, проверка на прочность российского руководства. Эта проверка состоялась благодаря нажиму патриотических сил и широкой народной поддержке, но предстоят и более тяжелые времена.

Требуется принципиальная корректировка наших отношений с НАТО и ЕС. Пора перестать обманывать себя и делать вид, будто это совершенно разные организации. На самом же деле это лишь разные вывески для союза одних и тех же империалистических стран. И действуют они, как правило, заодно друг с другом. Последний наглядный пример этому - их поддержка Саакашвили, его режима, его территориальных претензий. Между ними, конечно, есть расхождения по поводу того, как целесообразнее вести себя в делах с Россией. Эти расхождения, кстати, впервые столь отчетливо стали проявляться после того, как Запад натолкнулся на решительный отпор с нашей стороны на Кавказе. Но по поводу необходимости сохранить Грузию в качестве форпоста антироссийской политики Запада на Кавказе ни между США и ЕС, ни в самом ЕС разногласий по существу нет. И нашему правительству не стоит предаваться иллюзиям, выдавая желаемое за действительное и расхваливая якобы конструктивность европейского подхода, в отличие от атлантического. Самообман в политике - всегда дело проигрышное.

Нам не нужен мощный европейский кулак в лице Евросоюза вблизи наших границ. Это - опасное соседство. Нам не нужно такое сотрудничество с НАТО, которое, того и гляди, может вылиться в приход вояк блока в Россию. Нам не нужно участие в агрессивном "миротворчестве" под водительством США и НАТО в различных регионах планеты. Нам не нужны натовские или еэ-совские военные под личиной "миротворцев" в Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье и в Крыму. Известно, какую отрицательную роль они сыграли на Балканах.

Наши естественные союзники - это народы бывшего СССР. Нам нужно вести дело к восстановлению добровольного союза наших стран, а не сводить российскую политику на пространствах СНГ к сохранению неких "цивилизаци-онно-культурных", а тем более "рыночных" ценностей и личной дружбе с руководителями этих государств вне зависимости от того, какую политику они проводят в отношении России.

Наши естественные союзники - это также страны Азии, Латинской Америки и Африки, испытывающие сходные проблемы в отношениях с "глобали-заторами" и нуждающиеся в сильной России, в возрождении ее самостоятельной внешней политики и мощи для сдерживания тех, кто стремится к господству над миром.

Не надо обольщаться нынешней жесткой внешнеполитической риторикой российского руководства. На самом деле в российских верхах еще до конца не решили, как быть дальше: поднять руки вверх или опустить их, сдать национальные интересы или всё же попробовать отстаивать их вопреки нажиму Запада. Чтобы отстоять, надо опереться на народ. Куда, однако, проще и привычнее продолжать сдачу под одобрительные возгласы и аплодисменты кучки компрадоров-толстосумов и их окружения. Кто возьмет верх, покажет будущее. В случае новых отступлений печальный для нынешней власти и России исход очевиден.

Для работы партии в результате возникшего сложного переплетения внутренних и внешних факторов складывается новая ситуация. Ее надо постараться максимально использовать для активизации наших выступлений на внешнеполитическом направлении.

Сейчас и ребенку ясно, что международное положение России в решающей степени определяется ее мощью или немощью. Когда страна сильна, ее уважают, с ее мнением считаются. Когда слаба - ее теснят, унижают и грабят. Пора кончать с политикой вражды и ненависти, построенной на распродаже национальных богатств и ограблении трудящихся. Надо решительно разоблачать ее апологетов, всерьез браться за возрождение промышленности, сельского хозяйства, армии, науки, культуры и образования. Нынешняя российская власть либо совершит этот поворот, либо неизбежно окажется в кювете истории.

КПРФ: борьба за Россию

Власть явно не справляется с управлением страной. На фоне баснословного обогащения крошечной кучки олигархов и высшей бюрократии происходит ухудшение жизни большинства народа. Постепенно вызревает массовый социальный протест. Сейчас невозможно предсказать, когда и в какой форме он произойдет. Как показывает история, такого рода революционные взрывы объективно являются продуктом деятельности самих правящих группировок. Ещё Бисмарк предупреждал, что революции - это "следствие беспардонного и постоянного пренебрежения чаяниями громадного большинства населения".

Но было бы наивно ждать, что власть сама упадет в наши руки. Мы должны использовать всё: парламентские и внепарламентские формы и методы борьбы для ослабления правящей группировки, для разоблачения ее сущности в глазах наших сограждан. Одновременно мы должны укреплять КПРФ как подлинно народную партию, способную в союзе с другими патриотическими силами взять на себя ответственность за страну и ее вывод из кризиса.

Однако заручиться поддержкой общества мы должны не после неизбежного кризиса власти, а задолго до его подхода. То есть в повседневной, терпеливой работе, в борьбе на всех направлениях мы обязаны убедить народ в том, что коммунисты не только имеют надежную программу вывода страны из кризиса, но и способны ее осуществить.

Под давлением КПРФ, растущего протестного движения, усложняющейся обстановки режим начинает колебаться, идти на уступки. Наша задача - умело пользоваться этим, наращивать нажим на власть, вынуждать ее на дальнейшие уступки трудящимся. Не решив тактических задач, мы не решим и задач стратегических. Не расшатав олигархический режим, мы не сможем подготовить приход новой народной власти.

В то же время дикий российский капитализм всё больше тяготеет к полицейщине и произволу, ограничению прав и свобод. Мы не можем позволить себе ни на минуту каких-либо иллюзий по поводу целей и намерений этого режима. В том числе и в отношении нашей партии.

Нас терпят, скрипя зубами. С нашим существованием мирятся, потому что мы готовы постоять за себя и за тех, кто с нами. В нелегкой борьбе за социалистические идеалы мы обязаны стоять обеими ногами на почве реальности. Мы не можем ограничиваться только осуждением окружающей нас действительности. Такая позиция означала бы отказ от практической политики и была бы чревата опасностью самоизоляции.

Чтобы изменить нынешнюю действительность, нет иного средства, кроме активной, разносторонней и прагматичной политики. Как учил Ленин в своей исторической работе "Детская болезнь "левизны" в коммунизме", такая политика немыслима без временных союзов с конкурентами и даже противниками, без маневрирования и компромиссов. Заранее отказываться от них под предлогом сохранения собственной кристальной чистоты недальновидно. Важно искать союзы и компромиссы, которые шли бы на пользу нашей борьбе. Такие союзы и компромиссы дорогого стоят. Нередко они равны выигранному сражению. Недопустимы, однако, гнилые компромиссы, наносящие ущерб нашей партии, сдача принципиальных позиций и соглашательство с властью под маркой гибкости.

Любые варианты, связанные с утратой идентичности партии или ее растворением в других организациях и движениях, недопустимы. В то же время надо считать полезным взаимовыгодное сотрудничество с некоммунистическими силами по четко определенному кругу вопросов и действий для решения стоящих перед страной и партией задач.

Мы должны помнить, что бой по правилам противника никогда не может быть выигран. Если мы идем на сотрудничество с оппонентами, то только по ограниченному кругу вопросов и только там, где не власть использует нас, а мы имеем шанс укрепить свое положение. Именно так мы должны относиться к взаимодействию с тандемом Медведев-Путин и с другими участниками правящей группировки. Они не оставляли и не оставят попыток изменить характер нашей партии, приспособить ее к себе. Тут нам потребуются бдительность и осмотрительность. Но ни в коем случае не боязливость и уход в глухую оборону, которые никогда не свидетельствуют о смелости и уверенности в своих силах.

Под давлением обстоятельств Кремль разблокировал часть средств, которые многие годы прятал в резервных фондах и не соглашался использовать на нужды страны. Вместе с тем необходимо учитывать, что выделяемые на финансовое оздоровление и "нацпроекты" миллиарды и триллионы - легальный способ "распилить" эти деньги между всё теми же олигархическими кланами. Они давно хотят получить доступ к этому "большому корыту". В Кремле отлично понимают, что значительная часть Стабфонда и прочих резервов неизбежно будет растащена нашей вороватой "элитой". Но в том-то и суть бонапартистской власти, что она постоянно балансирует между кучкой богачей и казнокрадов и остальным обществом, отдавая наиболее жирные куски богатеям и жалкие крохи всем прочим.

Мы должны "выжать" максимум из этой ситуации. Прежде всего, пристально следить за выполнением кремлевских и правительственных обещаний в центре и на местах, на строительных площадках и предприятиях, в больницах, институтах и школах. Вскрывать не только ограниченность и неадекватность "плана Путина" для возрождения России, но и неизбежные при его реализации массовое казнокрадство, бесхозяйственность и некомпетентность.

Особо хочу сказать о теме прибавок к пенсиям, зарплате, стипендиям, на которой активно спекулирует правящий режим. Очевидно, что эти прибавки не способны компенсировать рост цен, сдержать который власть не хочет и не может. На самом деле они призваны лишь скрыть реальное ухудшение жизни для тех, кого якобы благодетельствуют.

Но еще пару лет назад ни о каких прибавках не было и речи. На них пошли ради того, чтобы привлечь на сторону власти перед выборами те слои населения, которые традиционно поддерживали КПРФ. Теперь же, когда миновала надобность в их поддержке, будет, очевидно, отпадать и желание продолжать эту линию. Не зря же Путин то и дело вынужден напоминать своим министрам, что обещания надо выполнять.

Начав движение в этом направлении, власть вступила, однако, на тонкий лед. Остановиться ей будет трудно, если не рисковать вызвать возмущение по поводу вновь обманутых надежд. Мы должны ловить на слове и гнать нынешнюю власть вперед, всё дальше по этому тонкому льду, ставя ее перед выбором: либо идти на удовлетворение справедливых требований граждан, либо с треском провалиться. А провалиться нынешняя компрадорская власть рано или поздно должна будет обязательно. Тогда, и только тогда в России начнутся перемены к лучшему.

Последние годы наша партия не только говорила о необходимости переходить к активной защите России от внешних угроз и менять ее прежнюю политику, возрождать реальное производство, а не заниматься лишь разрули-ванием финансовых потоков, о недопустимости держать на полуголодном пайке больше трети населения страны, о начале борьбы с коррупцией и преступностью, о развале армии и всей системы национальной безопасности, о культурном и моральном кризисе общества и о многих других язвах и пороках нынешней России, но и выступала с программой конкретных мер. С недавних пор Кремль и Белый дом стали обозначать готовность искать решения этих кричащих проблем.

Это означает, что все прошедшие годы правы были мы, а не властные структуры. Теперь жизнь заставляет их признавать ошибочность и тупиковый характер политики, которая до сих пор проводилась.

Новое и широкое поле наступления на власть открывается также в связи с ее громко разрекламированной готовностью бороться с коррупцией. Хотят всерьез бороться - флаг им в руки и наша полная поддержка! Давно пора! Но хотят ли в действительности?

Коррупция - это не дичок, неизвестно откуда взявшийся на здоровом теле российской "демократической" власти. Нет! Это явление системное, отражающее сращивание криминализированного бизнеса с государственной машиной. Это сращивание заметно усилилось при Путине. В годы его президентства доля выходцев из бизнеса в российской правящей элите увеличилась до 40%. Кто поверит, что, усевшись в кресла властных структур, эти кадры не будут думать о своем бизнесе, а начнут заботиться об общем благе в ущерб собственному карману? Волк всегда останется волком, сколько ни прикрывай его серые уши красной шапочкой.

Коррупцией пронизана сверху донизу вся пресловутая вертикаль президентской власти. Должности продаются и покупаются. Вокруг госчиновников, причем самого высокого ранга, как правило, свили гнёзда протежируемые ими фирмы. Характер законов и судебных решений зачастую определяется тем, сколько за них заплачено.

Президент Медведев утвердил этим летом план противокоррупционных мероприятий. В Думу внесены различные законопроекты в соответствии с этим длинным и предельно заюридизированным документом. Может создаться впечатление, что всё дело лишь в недостаточности законодательной и административной базы. Конечно, российская элита полтора десятка лет писала указы и законы так, чтобы оставить себе множество лазеек для их обхода и своего неправедного обогащения на вполне легальных основаниях. Но, тем не менее, не составляло бы особой сложности дать по рукам наиболее отъявленным коррупционерам - и в прошлом, и сейчас, причем дать больно и немедленно. Для этого достаточно и нынешней правовой базы. Но этого не делалось, или это делалось лишь в основном для сведения счетов с противниками.

Учитывая масштабы коррупции, ее выкорчевывание, несомненно, потребовало бы серьезной ломки всей нынешней государственной машины, наказания тысяч и десятков тысяч верных слуг и столпов рыночной демократии. Рано или поздно это придется делать. КПРФ считает, что чем раньше и решительнее, тем лучше.

Нас пригласили, наряду с другими думскими партиями, принять участие в мероприятиях по борьбе с коррупцией. Мы это приглашение приняли. Но заранее предупреждаем, что будем требовать действительно решительных мер. В то же время мы готовы к самому активному и честному сотрудничеству, если действительно начнется борьба с этим страшным злом и позором России.

Наша партия находится в жесткой оппозиции к нынешней власти. Это не тактика. Это наш сознательный принципиальный выбор. Мы еще раз подтвердили это, единодушно проголосовав в Думе против назначения В. В. Путина главой правительства, а затем против законопроекта о трёхлетнем бюджете и продлении сроков полномочий президента и Думы. Мы выступили в Верховном суде с острыми разоблачениями действий правящего режима по фальсификации думских выборов. Мы продолжаем бороться против бесстыдного зажима свободы слова, собраний, демонстраций и судебного произвола.

Мы действуем по велению совести и сердца. При этом опираемся на богатый опыт и традиции социалистического и коммунистического движения в России. Нет в России другой партии, обладающей таким политическим и государственным опытом, такими кадрами, такой стройной и последовательной программой действий, как наша. Мы, коммунисты, олицетворяем тот проект, который является реальной альтернативой нынешнему порядку вещей в России и на международной арене. Наш проект - это путь к возрождению величия Родины, ее надежного и счастливого будущего.

%жш-ж»ж -€-шжшж»жа

АЛЕКСАНДР КАЗИНЦЕВ

ВОЗВРАЩЕНИЕ МАСС

ЧАСТЬ IV РОССИЯ, БЕДНАЯ РОССИЯ

ВЫБОРЫ: 100 И БОЛЬШЕ ПРОЦЕНТОВ

Явка составит 100, а то и больше процентов. Рамзан Кадыров

Взглянув на заголовок, иные читатели скажут: "Ну что он ломится в открытую дверь? Кто не знает, какие у нас выборы?!"

Кто-то вспомнит о собственном опыте: дескать, кого из знакомых ни спрашивал, никто за партию власти не голосовал. А в районе она набрала под 70 процентов.

Тот, кто пользуется интернетом, припомнит сообщение, размещённое на портале NEWSru.com 5 декабря 2007 года - сразу после выборов в Госдуму. В Мордовии ретивые сотрудники избирательных комиссий насчитали "Единой России" 109% голосов. И только после консультаций с республиканским избиркомом снизили результат до 93,5%.

Правозащитники сошлются на слова главы миссии наблюдателей ПАСЕ на президентских выборах-2008 Андреаса Гросса, заявившего, что ход избирательной кампании "ставит под вопрос справедливый характер выборов" и то, "в какой степени эти выборы являются свободными" ("Время новостей", 04.03.2008).

Конечно, в последнее время высказывания западных представителей в адрес России у нас принято ставить под сомнение. И справедливо. Двойные стандарты очевидны. Но в данном случае с Гроссом согласны коммунисты, а их никак в "низкопоклонстве перед Западом" не заподозрить. Иван Мельни-

Продолжение. Начало в № 10-12 за 2006 год, № 3, 4, 6, 7 за 2007 год, № 1, 2, 6, 8, 10 за 2008 год.

ков, зам. председателя ЦК КПРФ, прокомментировал семидесятипроцентный результат Преемника так: "Нынешняя власть и Медведев как её выделившийся представитель хорошо осведомлены о том, как получается их "всенародная поддержка" ("Время новостей", 04.03.2008) Результаты выборов в Госдуму коммунисты опротестовали в суде и, не найдя справедливости в Отечестве, готовятся отстаивать иск в Страсбурге.

Да и сама власть, - скажут мне, - как будто уже не считает нужным скрывать механизм "возгонки" процентов. Руководители страны, как и положено, сохраняют "хорошую мину", а вот президент Чечни Рамзан Кадыров позволил себе поерничать: если, мол, надо, будет явка и за 100%!

Вообще-то в государствах, объявивших себя демократическими, не принято насмехаться над волеизъявлением граждан. Ведь именно оно обеспечивает легитимность власти. Тыкать в глаза электорату барственно-пренебрежительным отношением - не цивилизованно да и не разумно. И если уж этот "фиговый листок" демократии правящий класс отбрасывает в раже вседозволенности, говорить о честности выборов нелепо.

Всё так! Соглашусь с каждым словом скептиков. И свои аргументы добавлю. Сам не раз участвовал в выборах и писал о них неоднократно.

Иллюзий по поводу качества российской демократии я не питаю.

Но сейчас речь не о честности - об эффективности. В конечном счёте выборы не только механизм приобретения (или удержания) власти. Их политическое назначение - поддержание стабильности. В частности, за счёт гибкого реагирования на вызовы времени. Демократическая система позволяет оперативно корректировать государственный курс. Приспосабливать его к меняющимся условиям. Мы только что видели это на примере Америки. К американским выборам мы ещё вернёмся. А пока посмотрим на Россию именно под таким углом зрения.

Скромные региональные выборы в октябре 2008-го в этом плане приобретают показательное значение. Они совпали сразу с двумя кризисами - внешнеполитическим (столкновение России с Западом) и экономическим. Соответственно, их следует рассматривать как индикатор намерений власти. А также её способности реагировать на кардинальные перемены.

За последние полгода ситуация изменилась настолько, что сегодня мы живём если не в другой стране, то уж точно в другой эпохе! "Тучные годы" нефтегазовой стабильности закончились. Наступает эра "сражающихся царств".

Пятидневная война на Кавказе, по мнению аналитиков, лишь первая в череде столкновений. Увы, это не абстрактное умозаключение! Ведущие политики Запада предупреждают: горячая фаза международных отношений неизбежна. Республиканский кандидат в президенты Маккейн заявлял: "Я знаю, как близко мы подошли к ядерной войне…" (цит. по: "Известия", 01.11.2008). К счастью, Маккейн сошёл со сцены. Но послушаем, что говорит напарник победившего Обамы Джозеф Байден: "Не пройдёт и шести месяцев, как мир испытает Барака Обаму, как в своё время Джона Кеннеди… Помните об этом! Внимательно следите за развитием событий! У нас будет международный кризис, генерированный кризис, призванный проверить мужество этого парня". И чтобы ни у кого не оставалось сомнений по поводу неотвратимости будущего столкновения, новый вице-президент США отчеканивает: "Как человек, изучавший историю и служивший при семи президентах, я гарантирую: (кризис) произойдёт!" (там же).

Выразительные признания я позаимствовал из статьи Д. Воскобойнико-ва, одного из немногих политобозревателей, имеющих мужество говорить правду. Но даже такой человек, приведя убийственные цитаты, безвольно комментирует: "К чему готовите? Уймитесь! Хватит с нас кризисов! О чём речь?" (там же).

О чём или, точнее, о ком речь, понять нетрудно. Конечно, можно предположить, что имеется в виду Афганистан или Сомали. Однако Байден упоминает Кеннеди, а Маккейн прямо говорит о Карибском кризисе. То есть о силовом противостоянии с Москвой. Скорее всего, и сегодня роль противника отводят России. Тем более что ее способность к сопротивлению, по сравнению с советским периодом, значительно снизилась. А привлекательность её природных ресурсов, в условиях глобального сырьевого кризиса, существенно возросла.

Что сделано за прошедшие с августа месяцы для укрепления наших позиций? В предыдущей главе я писал о наиболее насущном. Это - техническое перевооружение армии, консолидация элит, создание широкой правящей коалиции, представляющей весь спектр сил общества, укрепление связи верхов государства с народом.

Не сделано ни-че-го! Понятно, перевооружение армии - дело не только затратное, но и долгое. Хотя и здесь можно было бы пойти на меры экстраординарные. К примеру, передать предназначенную на экспорт военную продукцию российской армии. Партнёры, те же китайцы или венесуэльцы, думаю, поняли бы такой шаг. Тем более что им невыгодно чрезмерное ослабление России.

Но не будем требовать от наших руководителей действий неординарных. Армия была бы благодарна и за простое внимание со стороны первых лиц государства. Ведь именуя себя на старинный лад "государевыми людьми", военные далеко не уверены в том, что они нужны нынешним "государям".

И что же они получили в благодарность за кавказскую викторию? О повторном процессе над полковником Квачковым я уже упоминал. А дальше пошли "подарки" непосредственно героям Кавказа. Отставка Сулима Ямадаева после стремительного броска на Цхинвал его батальона "Восток" ("…Наградой полковнику Ямадаеву за участие в войне стали отнюдь не повышение и ордена, а увольнение из рядов вооружённых сил"*).

Расформирование самого геройского батальона. Жуткие бытовые условия, в которых русские победители ютятся в Цхинвале. Об этом, не скрывая глумливого удовлетворения, трезвонит грузинская пресса (см. статью из тбилисской газеты "Резонанси", перепечатанную в московском "Коммерсанте",

14.11.2008).

В Кремле "отблагодарили" армию и более масштабно, объявив о её радикальном сокращении. "…В ближайшие три года в Сухопутных войсках количество частей и соединений будет сокращено в 12 раз, в ВВС-ПВО и ВМФ - почти в два раза. Ракетные войска стратегического назначения предполагается урезать на треть, ВДВ - на 20%" ("Завтра", № 46, 2008).

Самые крупные сокращения намечены в Северо-Кавказском военном округе. Что это - месть за победу? "Подобные планы с точки зрения здравого смысла труднообъяснимы, - отмечают аналитики. - Как выясняется, костяк армии, её элита, дислоцированная в самом взрывоопасном регионе, никому не нужна" ("Независимая газета", 05.12.2008).

Не буду даже говорить о том, как это скажется на обороноспособности страны. Тут, полагаю, всем всё ясно. Обращу внимание на социальный аспект. На улицу выбрасывают 160 тыс. офицеров и 140 тыс. прапорщиков ("Завтра", № 46, 2008). Они окажутся без работы в тот самый момент, когда кризис из финансового превратится в промышленный, заводы закроются, и найти хоть какой-нибудь заработок станет нелёгкой задачей.

А теперь о кризисе. Неангажированные аналитики предупреждали о нём с конца 2007 года. Могу сослаться на первую из латиноамериканских глав "Возвращения масс", где я провожу параллели между промышленным крахом в Аргентине в 2001 году и ситуацией в России-2007 ("Наш современник", № 1, 2008).

Но кто же это в Кремле слушает независимых экспертов? У них свои придворные специалисты. Они твердят: никакого кризиса в стране нет и быть не может! Любопытно: интернет-библиотека СМИ Publik.ru провела исследование ведущих отечественных изданий за 2007-2008 годы: кто предвидел российский кризис? "Выяснилось, что… вплоть до последних недель практически никто из опрошенных и цитируемых российских "ньюсмейкеров" - экономистов, аналитиков, участников рынка - не предполагал, что кризис настанет так стремительно" ("Время новостей", 7.11.2008).

Челядь, она и есть челядь! Даже с дипломами докторов наук…

А между тем наш фондовый рынок провалился глубже, чем какой-либо другой. Индекс РТС откатывался к 600 пунктам, это уровень 1997 года!

Прошляпив начало падения, власти, похоже, осознали опасность и начали спасать рынок, закачивая в него десятки миллиардов долларов. Что к тому времени было всё равно, что спускать деньги в бездонную дыру или

* "Время новостей", 10.11.2008.

бросать в топку. На этой стадии куда разумнее было бы закрыть биржи на длительные каникулы, как предлагали некоторые экономисты.

Затем в Кремле "обнаружили", что Россия вновь оказалась в долговой кабале у Запада. Отдавали миллиарды долларов и на тебе - опять в должниках! Поясню: возвращало долги государство, а частники тем временем набрали за границей полтриллиона долларов. 45 млрд нужно вернуть в 2008 году. Ещё около 200 млрд до конца 2009-го ("Независимая газета", 22.10.2008).

Слово "обнаружили" я беру в кавычки потому, что о проблеме зарубежных долгов российских банков и корпораций дружно предупреждали эксперты. Снова сошлюсь на собственные писания: "…Российское государство выплачивает, - писал я об иностранных долгах, - а российские корпорации берут новые займы. В результате сумма заимствований фактически не уменьшается. А поскольку одалживаются в основном корпорации со значительным госучастием, платить, случись что, придётся России". Процитированные строчки я сопроводил сноской: "Боюсь, что это треклятое "случись что" уже летит к нам на крыльях ипотечного кризиса из Соединённых Штатов". Январский номер "Нашего современника" за 2008 год.

Тогда долги составляли 380 млрд долл. Требовалось как минимум остановиться. Государство обязано было скомандовать топ-менеджерам: стоп! А ещё лучше потребовать от них начать возвращать кредиты, используя сверхдоходы от фантастического взлёта цены на нефть до 150 долл. за баррель летом прошлого года. Вместо этого нахватали ещё 130 млрд долл. Как расплачиваться теперь, при стремительно падающей цене на нефть и столь же стремительно дорожающем долларе?

Государство раскошеливается, транжиря золотовалютные запасы. Из них на погашение зарубежных долгов отпущено 50 млрд долл. ("Независимая газета", 22.10.2008). В очередь выстроились гиганты, включая Газпром. Экономисты предупреждают: "…Выделенных из валютных госрезервов 50 млрд долл. не хватит, и правительству придётся существенно увеличить размеры помощи" (там же).

А тем временем реальный сектор экономики буквально задыхается без денег. Предприниматели реагируют по испытанной схеме: за счёт работников. В лучшем случае зарплаты урезают или задерживают. Задолженность по зарплате увеличилась с 2,59 млрд рублей в августе до 7,76 млрд рублей в ноябре ("Коммерсантъ", 17.12.2008). Но это не самый худший вариант. В октябре в два раза - с10 до 19% - выросло число компаний, проводящих сокращение персонала ("Коммерсантъ", 31.10.2008).

"Новая газета" опубликовала впечатляющий материал - таблицу соотношения вакансий и резюме (то есть обращений в поисках работы) в октябре. В графе "Управление персоналом" число вакансий сократилось на 36,37%, а количество резюме выросло на 53,93%. В графе "Административный персонал" соотношение: 25 к 46. Та же картина в "Бухгалтерии": 27 к 38. В "Строительстве": 13 к 54 ("Новая газета. Свободное пространство", №42, 2008)…

Нам продолжают вешать лапшу: в России нет безработицы. А соцопро-сы уже в ноябре дали страшную цифирь: "Без работы остался каждый пятый россиянин" ("Новости", РБК. 11.11.2008). Признаюсь, такая сокрушительная статистика вызывает у меня сомнение. Но положение и впрямь близко к критическому. В ноябре 45% опрошенных предпринимателей не исключали возможности банкротства своих фирм ("Диалог", РБК. 30.11.2008).

А что же власть? И прежде всего партийный авангард - "Единая Россия"? В октябре эксперты и идеологи "медведей" взялись за разработку новой редакции партийной программы "Стратегия-2020". При этом, по признанию разработчиков, "Единая Россия" не намерена учитывать в партийной программе экономический кризис и войну на Кавказе" ("Время новостей",

30.10.2008).

Ещё бы! Над документом трудятся в основном депутаты Госдумы. Они получают 162 тысячи в месяц. Никакой кризис их не возьмёт! Более того, объявлено, что в 2009-м избранников народа ожидает "примерно 20-процентное повышение денежного содержания" ("Независимая газета", 31.10.2008). И впрямь - о чём беспокоиться, господа?

Предвыборную кампанию в октябре "единороссы" провели так, будто ни в стране, ни в мире ровным счётом ничего не происходит. Ни-

каких коррективов в партийные лозунги. И главное - никаких изменений в партийную тактику и стратегию.

Нет и попытки консолидировать общество. Отказ от диалога с другими политическими силами препятствует развитию широкой общественной дискуссии о ситуации в стране. Исключение сделано только для "запасной" партии Кремля - "Справедливой России". Ей, по крайней мере, обещана полемика, да ещё в "максимально корректной форме", по уверению единоросса А. Исаева ("Независимая газета", 15.09.2008). Правда, не совсем понятно, о чём могли бы спорить "ЕР" и "СР". "У нас действительно не осталось разногласий с "ЕР", - заверяет секретарь совета "Справедливой России" М. Старшинов (там же).

Впрочем, даже единомыслие с "медведями" эсерам, судя по результатам октябрьского голосования, не помогло. "Единая Россия" не пустила к власти конкурентов на региональных выборах", - подвела итог столичная пресса ("Время новостей", 14.10.2008). Улучшить свои позиции четырёхлетней давности удалось только КПРФ, да и то на 1-2, а то и на доли процента.

Если говорить о новациях, можно отметить интересное явление - появление немалого числа самовыдвиженцев в рядах "ЕР". Некоторые из них одержали верх над кандидатами центрального аппарата. Так произошло в Нижнем Тагиле, других городах Урала, в Пермском крае ("Коммерсантъ", 14.10.2008).

Сам по себе успех кандидатов-"единороссов" удивления не вызывает. Едва ли не всё местное начальство вступило в "ЕР". А выиграть выборы, как показывает практика, сегодня под силу только начальникам. Но тот факт, что побеждают "не те" представители "Единой России", свидетельствует по крайней мере о двух обстоятельствах: центральный аппарат не имеет достаточного контакта с местными организациями и не знает, кто пользуется реальным авторитетом; оборваны связи с электоратом или, говоря по старинке, с народом.

Кризис вроде бы начал вносить коррективы, если не в политику, то, по крайней мере, во внутренние документы "ЕР". Руководство партии озаботилось проведением постоянного депутатского мониторинга социальных настроений на местах. Но как странно преломился этот здравый по сути замысел! Депутатам-"медведям" предписано "регулярно проводить встречи с руководством органа внутренних дел и прокуратуры" (Цит. по: "Коммерсантъ", 26.11.2008). Так чем обернётся эта инструкция - помощью населению или усилением контроля за ним? "Лучше бы коллеги больше встречались с людьми", - прокомментировал депутат от КПРФ Николай Харитонов (там же).

Вместо работы с избирателями - давление на них. На Сахалине губернатор А. Хорошавин, возглавивший список "ЕР", "всю субботу (накануне голосования. - А. К.) выступал по местному ТВ, восхваляя Владимира Путина (лидера "ЕР". - А. К. ) и российское правительство" ("Независимая газета", 13.10.2008). Между тем по закону агитация за день до выборов запрещена. В Забайкальском крае в избирательных бюллетенях "название "Единая Россия" оказалось выделено жирным шрифтом. В то время как названия партий-конкурентов написали даже без заглавных букв" (там же). Любопытный образчик политической культуры в современной РФ! В Барнауле окружные избирательные комиссии в массовом порядке отказывали кандидатам в регистрации. 78-ми удалось опротестовать произвол в суде ("Коммерсантъ", 03.10.2008).

Ну и, конечно, не обошлось без классической подтасовки результатов. В отдельных регионах коммунисты, возмущённые явно заниженными показателями, провели опрос жителей. В селе Трудармейка "из 26 семей, с которыми нам удалось побеседовать, все отдали голос за партию Зюганова", - рассказала региональный лидер КПРФ. Она также заметила, что 16 семей согласились в письменном заявлении подтвердить, что они действительно голосовали за КПРФ. Кроме того, в ходе расследования коммунисты выяснили, что и в селе Прогресс произошла похожая ситуация" ("Независимая газета",

31.10.2008).

В этом контексте вынесенная в эпиграф шутка Рамзана Кадырова представляется не только неуместной, но и зловещей. По сути, она означает, что отныне власть не считает себя связанной никакими "условностями".

Что становится до боли очевидным, если вспомнить, в каких условиях проходили выборы в Чечне 12 октября. Накануне - 11-го чис-

ла - республика оказалась в центре мощного землетрясения. Десятки человек погибли и получили травмы. Более 10 тысяч строений были повреждены ("Время". ОРТ. 16.10.2008). Корреспонденты, сообщая об ударе стихии, рассказывали, что всю ночь и весь следующий день население провело на улице: люди боялись возвращаться в дома, опасаясь новых толчков и разрушений. А вот на избирательные участки, если верить данным республиканского избиркома, они явились стройными рядами: явка - 95% и, конечно, 88,4% голосов подано за "ЕР" ("Коммерсантъ", 14.10.2008). Предоставляю читателям самим судить о том, можно ли верить реляциям.

Иной раз создаётся впечатление, что выборы в нынешней РФ проходят в какой-то иной, параллельной реальности, никакого отношения к нашей жизни не имеющей. Уже не первый год в рекордной поддержке партии власти с Чечнёй соревнуется соседняя Ингушетия. На последних думских выборах "ЕР" получила здесь 98,72% при явке 88%. Исходя из результатов, можно предположить, будто ингуши всем довольны, а их жизнь - сплошной праздник.

Но вот статистика. В Ингушетии самые низкие пенсии в РФ. По уровню среднемесячной зарплаты республика занимает 82-е место. Безработица за последние годы увеличилась в четыре раза. Выросло и количество преступлений - на 20,9% ("Коммерсантъ", 31.10.2008). Согласуется ли печальная цифирь с рекордными процентами, якобы полученными здесь партией власти? Видимо, нет. Недаром более 80 тыс. ингушей, записанных в число сторонников "ЕР", публично отказались от этой чести (об акции "Я не голосовал" см. "Коммерсантъ", 16.10.2008).

Тем, кто поспешит свести проблему к "кавказскому менталитету" (дескать, голосуют так, как скажут старейшины), ещё раз напомню о 109%, полученных "ЕР" на думских выборах в поволжской Мордовии. О 90% в поддержку Преемника на выборах в той же Мордовии. О 88-процентном результате Медведева в Башкирии и 79-процентном в Татарстане. Данные взяты из статьи, выразительно озаглавленной "Игры с Чуровым. Любые выборы в России выигрывает власть" ("Время новостей", 04.03.2008).

- Вот мы и пришли к тому, с чего начали! - торжествующе воскликнут скептики. - Нечестные в России выборы. Дурят нас, дурят!

Ради такого результата и впрямь не стоило бы изводить бумагу и время. Тем более что он деморализует людей. Наглядно показывает: заниматься политикой, бороться за свои интересы, поддерживать оппозицию - бессмысленно. Каких бы результатов ни добились правдолюбцы, власть нарисует 100 процентов, убавит - или прибавит! - ещё пару-тройку и объявит себя победительницей…

И всё-таки я убеждён, что вывод из проведённого анализа следует сделать иной. Именно потому, что это не эмоциональная констатация: "Дурят!", а профессиональный разбор действий партии власти в критический момент. Он позволяет не только понять направление политического процесса сегодня, но и с большой долей уверенности предположить, что воспоследует из этого завтра. От того, какую тактику и стратегию выбрала "ЕР" в октябре 2008 года, во многом зависела и судьба самой партии, и судьба нынешнего режима. Можно уже сейчас сказать: она вызывает немало вопросов.

Нетрудно догадаться, что к такому выводу подводит нерешённость поставленных кризисом проблем. Это не только моё заключение. Влиятельный политолог Н. Петров в передовице октябрьского номера "НГ-политика" пишет: "…Выбор, перед которым оказывается власть, примитивен, но не прост в осуществлении. Или власть оказывается в состоянии себя модернизировать, повинуясь инстинкту самосохранения, или она идёт вразнос" ("НГ-политика", № 16, 2008).

Анализируя внешне более чем успешные для "ЕР" итоги выборов, политолог отмечает: "Выборы 12 октября - это последний привет политическому истеблишменту из завершившегося времени тучных коров, из закончившегося медового месяца власти и общества. Это были последние выборы "мирного времени". Петров подчёркивает: "…Тот кризис, который пока наблюдается на верхних этажах российской экономики, очень скоро, в течение 2-3 месяцев, дойдёт до самого низа и коснётся каждого гражданина. В этой ситуации можно ожидать карди-

нального изменения (разрядка моя. - А. К. ) характера взаимоотношений власти и общества…"

Политолог прогнозирует: "Чем дальше, тем более активную роль будут играть массы, низы. Неизбежно возникновение самочинных политических сил, которые не придуманы кем-то в кабинете, а реально опираются на людей, отражая их чаяния и интересы. Кремлю придётся не только считаться с этим явлением, но и идти на диалог с выразителями этих всё более усиливающихся социальных протестов".

Как видим, выводы, полученные в результате профессионального анализа, прямо противоположны мнению обывателей-скептиков. Обыватели ноют: плетью обуха не перешибёшь, власть и не таких обманывала и обламывала. А политолог, рассмотрев те же в сущности факты, утверждает: нарастает конфликтный потенциал, и Кремлю придётся считаться с настроениями людей. Будь активен - и у тебя появится шанс добиться удовлетворения своих интересов.

Вот с этой-то позиции, согласитесь, более приличествующей человеку разумному, мы и рассмотрим действия власти. Всевозможные ухищрения, которыми сопровождаются выборные кампании. Тактику и стратегию партии номенклатуры. И последствия нынешних "игр", с которыми государству и обществу придётся столкнуться завтра.

Было бы недопустимым упрощением объяснять электоральные успехи "ЕР" банальными подтасовками. Сказывается действие целого комплекса причин. И начинать его рассмотрение логичнее с изменения базовых условий, которые власть медленно, но упорно подстраивает под себя. В результате таких изменений социальные группы и гигантские институты общества и государства оказываются отсечёнными от избирательного процесса, фактически лишаются возможности пользоваться преимуществами демократии.

Прежде всего это касается регионов - основы Российской Федерации. В 2001 году был изменён порядок формирования верхней палаты Федерального собрания. Место глав республик и областей и спикеров региональных парламентов в Совете Федерации заняли назначенцы губернаторов и заксобраний. Представителей народа сменили представители чиновников.

В результате граждане РФ потеряли право формировать верхнюю палату, которой по Конституции доверено, к примеру, объявление войны и заключение мира. Однако проблема не сводится к ограничению избирательного права. По сути, регионы, а следовательно, люди их населяющие, - все м ы лишились возможности влиять на выработку курса страны и принятие важнейших решений.

Возразят: но ведь остались выборы в Госдуму и выборы президента. Это так. Но региональная составляющая - местный угол зрения на проблемы страны - утрачена.

Голосуя на выборах в Госдуму или выбирая президента, мы растворяемся в многомиллионной массе. Тогда как выбирая главу региона и наделяя его правом представлять нас в Совете Федерации, мы защищаем свои интересы именно как москвичи, или воронежцы, или жители Татарстана.

Наступление на права регионов продолжилось в сентябре 2004 года. Отныне их лидеры не избираются населением, а назначаются президентом и лишь утверждаются местным заксобранием.

Нас убеждают: так и должно быть - обширная страна нуждается в едином руководстве. Но Соединённые Штаты тоже обширная и при этом гораздо более густонаселённая страна, чем Россия. Однако там губернаторы штатов избираются. Ах да, Россия не только обширна, но и не слишком обустроена (любопытно, что во всех прочих случаях об этом предпочитают не вспоминать). Но в необустроенных Бразилии или Индии губернаторов и глав местных правительств также избирают. Что, помимо прочего, позволяет представить на руководящем уровне весь спектр политических сил. В Индии, к примеру, штат Западный Бенгал возглавляют коммунисты.

Сворачивание избирательного процесса в регионах - один из факторов, повлиявших на отношение общества к выборам. Для многих именно регио-

нальный аспект представлял особый интерес. "До царя далеко" - этот принцип сохраняется и в "демократической" России. А вот губернатор - реальный хозяин области, и его выборы предоставляли населению возможность попытаться устроить жизнь по своему усмотрению. Когда людей лишили такой возможности, они потеряли интерес к выборам вообще. И если продолжают ходить на них, то делают это автоматически, голосуя за тех, на кого укажет власть.

В 2005 году из избирательного процесса была исключена крупная социальная группа - люди, голосовавшие против всех. Соответствующую графу убрали из бюллетеней. Недовольные Системой больше не могут выразить свои настроения. Аргумент, что можно голосовать за оппозицию, работает далеко не всегда. Многие убеждены, что оппозиция либо в сговоре с властью, либо опасается резко противостоять ей. Насколько справедливо такое мнение, другой вопрос. В данном случае важно иное: люди, думающие подобным образом - а их миллионы, - обречены на политическую немоту.

Отмена графы "против всех" сразу сказалась на явке. Новшество опробовали на выборах в Мосгордуму в декабре 2005-го. Тогда на избирательные участки пришли 34,8% - рекордно низкий показатель.

Но власть подстраховалась! Порог явки на депутатских и президентских выборах, прежде составлявший 50%, отменили.

Переход со смешанной пропорционально-мажоритарной системы на пропорциональную (партийную) вытолкнул с избирательных участков ещё одну значительную группу. Тех, кто не хочет поддерживать партфункционе-ров, но готов голосовать за известных на местах людей, баллотировавшихся в округах.

Среди прочих нововведений - расширение круга условий, позволяющих избирательным комиссиям отказывать кандидату в регистрации; наделение прокуратуры правом участника избирательных споров; жёсткая цензура содержания агитационных материалов, запрещающая, в частности, критику соперника (даже глава президентского совета по правам человека Э. Памфилова воскликнула по этому поводу: "Ребята, ну так же нельзя завоёвывать избирателя!"*)

Неудивительно, что все эти изменения, существенно ограничивающие права избирателей и во многом выхолащивающие сам выборный процесс, сформировали нынешнее отношение общества к выборам как к формальной процедуре, не дающей людям возможности повлиять на политику и сформировать отвечающую их чаяниям власть.

Колоссальное влияние оказывает и сращение государственного аппарата с партией власти. Путин, будучи президентом, возглавлял список "ЕР" на выборах в Думу, а затем стал председателем партии. Понятно, что для госчиновников всех уровней успех "медведей" на выборах стал делом чести. Да что чести - залогом дальнейшего пребывания на занимаемом посту.

Рассмотрим функционирование механизма подробнее. После того как должность губернатора перестала быть выборной, президент назначал на неё, как правило, членов партии власти. Сегодня 90% губернаторов и 84% мэров региональных столиц - члены "ЕР" ("Коммерсантъ", 16.04.2008). Как вы думаете, на чьей стороне выступают хозяева республик и областей во время избирательных кампаний?

Аналитики отмечают: "Политическая судьба региональных властей зависит от показателей явки и набранных голосов" ("Независимая газета", 03.03.2008). Авторы поясняют: "…Выборы - главный экзамен на профессиональную пригодность и административную эффективность. Спущенные со Старой площади (Администрация президента. - А. К.) "явочные" и "медведевские" проценты, которые должны обеспечить действующие региональные и муниципальные руководители, одновременно являются показателем перспективности региональных и местных властей".

Такие негласные правила действуют не только на выборах президента. Во время думской кампании-2007 "Вашингтон пост" опубликовала сообщение из Москвы: "Корреспондент нашей газеты Питер Финн услышал от действующего депутата российского парламента, что губернаторы российских регионов,

* "Независимая газета", 12.01.2007.

назначаемые президентом, получили указания обеспечить, чтобы партия Путина - "Единая Россия" - получила не менее 70% голосов" ("Кассандры России не нужны. Демократия тоже?" Обзор прессы. 01.11.2007.NEWSru.com).

Тогда о 70-процентной планке говорили многие. И что бы вы думали? По итогам голосования ЦИК объявил о том, что "ЕР" набрала 64,3%. Немногим меньше, чем установочный результат!

Показательно: губернаторы, по чьей "вине" случился недобор голосов, были отправлены в отставку. Такая судьба постигла А. Лисицына из Ярославля и В. Маслова из Смоленска. Газетчики прямо связывали их падение с недостаточно высоким процентом, полученным "ЕР" в их областях (см. "Независимая газета", 03.03.2008, и "Время новостей", 04.03.2008).

Вот и по результатам октябрьской кампании отставка угрожает главе администрации губернатора Свердловской области А. Левину. Трогать такого "тяжеловеса", как Э. Россель, в "ЕР" не решаются. Тем более что "прокол" не столь уж значителен: на выборах мэра Нижнего Тагила победу одержал "самовыдвиженец", но тоже член "Единой России". За самодеятельность на этот раз решили наказать не губернатора, а его ближайшего сподвижника ("Время новостей", 27.10.2008).

После выборов "медведи" направляют в регионы "чекистов" - членов Чрезвычайной комиссии партии, которые разбираются с недостаточно оборотистыми чиновниками. В октябре такая комиссия во главе с бывшим заместителем Генпрокурора (так!) В. Колесниковым работала в Мурманской области. Там администрация допустила серьёзный "промах": в крупном промышленном центре Апатиты мэром избран коммунист М. Антропов ("Независимая газета", 17.10.2008).

Чтобы не оконфузиться, губернаторы лично контролируют ход избирательной кампании. На парламентских выборах они, как правило, возглавляют региональные списки "ЕР". Таким образом оказывается задействованной вся областная (или республиканская) вертикаль: главы районов, городов и посёлков стараются обеспечить "губернаторскому" списку как можно более высокий процент. В октябре губернаторы предводительствовали "медведями" на выборах в законодательные собрания Забайкальского края, Сахалинской и Иркутской областей. Причём аналитики отмечали: от результатов "ЕР" в Иркутской области зависит, будет ли и. о. губернатора И. Есиповский утверждён на посту ("Независимая газета", 02.09.2008).

Ещё не так давно шансы на победу имел тот, кто привлекал избирателя броскими лозунгами или опирался на широкую поддержку активистов. Сегодня положение изменилось. Политологи констатируют: "Успех гонки зависит не от разнообразия агитации и активности пиарщиков, а от организации и слаженности хода всей кампании" ("Независимая газета", 01.03.2007). Естественно, в новых условиях преимущество оказывается на стороне госструктур, чья мощь намного превосходит оргресурс любой партии.

Обеспечение "ЕР" агитационными материалами, профессионально подготовленными и максимально выгодно размещёнными, - самое малое (и добавлю - самое законное) из того, что делает региональное начальство. В то же время другим партиям чинят всевозможные препятствия. В октябре 2008-го депутат Госдумы от КПРФ Н. Останина жаловалась: "…Вначале деньги за публикации брали, но потом договор расторгали… Местные типографии… боялись печатать коммунистические газеты… Приехали к ним работники из спецслужб и сказали, что если типография и дальше будет печатать наши материалы, то предприятие закроют" ("Независимая газета", 17.10.2008). Та же ситуация на телевидении: "Эфирное время на телевидении, предоставленное партии, было ничтожно мало - 34 минуты за весь период. Более того, и на коммерческих каналах нам не дали выступить: мы купили эфирное время, но потом договор с нами расторгли" (там же).

Достаётся не только главной партии оппозиции, но даже "Справедливой России". "Справороссы" печалятся: "… В Питере только 2 из 8 рекламных агентств согласились размещать наши баннеры, а в Вологде власти предусмотрели только 6 мест для расклейки продукции. Мало того, расклейщиков постоянно задерживала милиция" ("Независимая газета", 01.03.2008).

Ещё одно проявление усердия местных администраций - организация массовых мероприятий в поддержку партии власти. Всем памятны

митинги "Наших" во время думской кампании-2007. О том, как проводили подобные акции, рассказывают в письме "Молчать больше нет сил" студенты Коломенского госпединститута: "Когда нас вывозят на данные мероприятия, нам запрещают общаться со СМИ, заставляют говорить, что мы сами приехали, скрывать, что нас привезли на автобусах… Выходит, мы не имеем права на собственные политические взгляды, а должны быть серой массой, тупо поддерживающей "Единую Россию" (цит. по: NEWSru.com,20.11.2007).

В ноябре 2007-го я ездил по Центральной России с литературными выступлениями. В центре Воронежа как раз перед гостиницей, где я остановился, проходил молодёжный митинг. Я подошёл к несчастным, замёрзшим девчушкам и спросил, откуда они. Оказалось, что это студентки Воронежского университета. "А что митингуете?" - полюбопытствовал я. "В защиту Путина", - ответили стоявшие поблизости. Я не мог сдержать изумления: "А разве на него кто-то нападает?!" Последовало ошарашенное молчание.

На подобные акции по всей стране выводили сотни тысяч человек. В том числе и 10-летних детей. Об этом писала московская пресса ("МК", 07.12.2007). Но, полагаю, детскими митингами следовало бы заняться и прокуратуре.

Впрочем, пока прокурорские работники проявляют рвение только в отношении критиков власти. Во Владимире почти целый год длилось разбирательство "по факту возможного оскорбления бывшего президента Владимира Путина". Оказывается, местный телеканал "ТВ-6 Владимир" охарактеризовал митинг в поддержку единороссов как "путинг". Казалось бы, слово как слово. Звучит, правда, по-иностранному, но сегодня это модно. Однако прокуратура, с подачи депутата Госдумы М. Бабича, возбудила уголовное дело. Слава Богу, эксперты, которым доверили проверку "подозрительного" слова, не обнаружили в нём негативного оттенка, и дело, достойное пера незабвенного автора истории города Глупова М. Е. Салтыкова-Щедрина, было закрыто ("Коммерсантъ", 25.09.2008).

Мобилизуя массовку в поддержку "ЕР", власти всячески препятствуют проведению митингов и даже пикетов оппозиции. По заявлению секретаря ЦК КПРФ В. Соловьёва, в Татарстане милиция избила кандидата в депутаты от компартии, в результате чего он скончался ("Независимая газета",

28.01.2008).

Во время думской кампании-2007 был убит активист-лимоновец Ю. Чер-вочкин. На него напали, когда он направлялся на очередной "Марш несогласных" в Москве ("Коммерсантъ", 14.12.2007).

С проведением этих маршей связано чрезмерное проявление насилия со стороны властей. Весной 2007-го марши несогласных прошли в Москве, Питере, Нижнем Новгороде и других городах. Все были жестоко разогнаны ОМОНом. "Власть разрешила бить всех: политиков, женщин, журналистов", - сообщал "МК" с московского митинга. Газета напечатала репортаж под выразительным заголовком "В России есть избиватель-ное право" ("МК", 16.04.2007).

Во всей красе "суверенная демократия" развернулась и в Северной столице. ОМОН напал на "несогласных" после окончания акции, когда они направлялись в метро. "Бойцы… атаковали не только участников митинга, но и прохожих в сквере рядом с вокзалом и сошедших с электричек дачников"

("Коммерсантъ", 16.04.2007).

Однако своеобразный рекорд поставили нижегородские власти. Они стянули в "третью столицу России" 20 тыс. сотрудников МВД (данные депутата областного заксобрания В. Егорова. - "Время новостей", 28.04.2007). Для того чтобы представить, какую силищу губернское начальство бросило против потомков Минина и Пожарского, сравним: а августовской войне с Грузией участвовало 10-15 тыс. военнослужащих!

Избирательные кампании в современной России требуют немалых финансовых затрат. Тут власть не рискует прямо помогать своей партии. Зато иные функционеры, если верить публикациям, беззастенчиво ссылаются на руководство, требуя от бизнеса денежных пожертвований. В интернет попало письмо, адресованное управляющему директору "Сибирской угольной энергетической компании" А. Логинову. Оно написано на бланке с символикой

"Единой России", контактными данными регионального отделения партии и имеет номер. Читаем: "Расцениваю Ваш отказ по оказанию финансовой помощи региональному отделению партии "Единой России" на проведение избирательной кампании в Государственную думу Российской Федерации 5-го созыва как отказ в поддержке Президента В. В. Путина и его созидательного курса. Считаю обязанным проинформировать об этом Администрацию Президента и Губернатора… " На документе подпись секретаря местного отделения партии (цит. по: "Единая Россия", чтобы её выбрали, перешла к угрозам избирателям". NEWSru.com, 20.11.2007). Как говорится: без комментариев!

В то же время оппозиционные партии от финансирования отсекаются. Сенсационный материал об этом поместил московский журнал "New Time"

(№ 44, 2007).

Не правда ли, странно, что после всех манипуляций некоторые кандидаты, не принадлежащие к партии власти, всё-таки доходят до выборов? Тогда включаются иные механизмы…

Процитирую "Независимую газету": "Новосибирские коммунисты обнародовали попавшее им в руки "информационное письмо" департамента по социальной политике мэрии Новосибирска, подписанное главой ведомства Александром Львовым. В официальной инструкции начальникам районных отделов здравоохранения и главврачам медучреждений предлагается под персональную ответственность обеспечить явку подчинённых на выборы 2 марта с. г." ("Независимая газета", 27.02.2008).

Понятно, людей гонят на выборы не только для обеспечения явки, но и для "правильного" голосования. "По сообщениям из Томска, Екатеринбурга, Челябинска, студентов… мобильным телефоном заставляют фотографировать паспорт вместе с бюллетенем" ("Независимая газета", 19.02.2008).

Красноярское отделение КПРФ обнародовало письмо рабочего из Норильска о том, что творится в заполярном городе перед выборами: "До боли обидно, что нас считают быдлом, скотами и ничем. Крутят нами, как хотят. А суть проблемы в том, что руководство "Норникеля", в том числе начальники цехов и подразделений, под угрозой лишения премии и других выплат заставляют нас писать заявления о том, что якобы мы в силу того, что работаем посменно, не можем нормально проголосовать на своих участках. В результате этого они собираются провести выборы непосредственно в цехах"

(NEWSru.com, 20.11.2007).

Основной упор, однако, делают не на контроль над голосующими. "Возможно, - утверждает хорошо информированный "МК", - результаты выборов (в Госдуму. - А. К. ) были заранее запрограммированы в системе электронного подсчёта голосов. Уж больно подозрительно они совпадают, вплоть до долей процента, с результатами "социологических прогнозов", опубликованных за три недели до выборов" ("МК",

07.12.2007).

Впрочем, всё это предположения. "Не пойман - не вор". На эту поговорку ссылаются власти предержащие. Они утверждают: оппозиция жалуется на многочисленные нарушения, но не может представить ни одного запротоколированного случая.

Действительно, зафиксировать нарушения нелегко. Но не потому, что их нет, а потому, что на участках для голосования общественных наблюдателей не жалуют. Выпускница юрфака МГУ, помогавшая на думских выборах коммунистам, с ужасом рассказывала мне, как выезжала на один из участков в область. Председатель комиссии басом выматерила её, посоветовав на дорожку: "Уматывай отсюда, пока я милицию не вызвала!"

"Апелляция к городовому" - излюбленный приём работников избиркомов. Наблюдатель от КПРФ в материале, размещённом в интернете, рассказывает, что, когда он стал "качать права", сотрудники избирательной комиссии вызвали наряд милиции (см.: "Мордовия "немного перестаралась". NEWSru.com

05.12.2007).

И всё-таки отдельные случаи нарушений запротоколировать удаётся. 2 марта 2008 года на двух участках в московском районе "Печатники" наблюдатели до начала голосования обнаружили в опечатанных урнах бюллетени. Разразился скандал. Тогда "в здании школы включилась сирена, и женский голос в громкоговорителе сообщил, что

"объявлена воздушная тревога, и попросил эвакуироваться из здания по запасным выходам". После этого милиционеры вытеснили всех из здания школы" ("Коммерсантъ", 28.04.2008). Несмотря на ухищрения, дело довели до суда.

Ещё один случай фальсификации, по словам заместителя председателя ЦК КПРФ И. Мельникова, был зафиксирован в Саратовской области ("Независимая газета", 15.04.2008).

Кстати, почему это так усердствуют сотрудники избирательных комиссий? Полагаю, ответ (хотя бы частичный) даёт сообщение в "Коммерсанте": "Прокуратура Пермского края обнаружила, что в нескольких муниципальных районах Прикамья деньги, выделенные на нужды образования, направлялись на выплату премий учителям, отличившимся во время прошлогодней предвыборной кампании в Госдуму" ("Коммерсантъ", 26.07.2008). Газета сообщает: "Представители оппозиции уверены, что премии учителям выплачивались за участие в предвыборной кампании "Единой России" (там же).

Конечно, всё это отдельные случаи. Но, во-первых, в науке теория считается доказанной, если она подтверждена хотя бы несколькими успешными экспериментами. Во-вторых, "экспериментальных подтверждений" в ходе каждой кампании набирается по несколько тысяч! После выборов в Думу в 2007 году КПРФ направила 8 тысяч заявлений в различные инстанции, в том числе и в органы прокуратуры (спецвыпуск "Правда о выборах". Декабрь, 2007).

Не только представители оппозиции, но и беспристрастные академические учёные-обществоведы отмечают: "…Демократическая форма выборов получила у нас (в РФ. - А. К.) административно-мобилизационное содержание" ("Европа: партии и выборы. Материалы "круглого стола", проведённого

в ИЕ РАН". М., 2003).

Решением проблемы должна была бы, по идее, стать Центральная избирательная комиссия. Однако Центризбирком и сам вовлёкся в мощное силовое поле власти. Вместо того чтобы стать решением проблемы, он превратился в проблему.

Центризбирком формируется на паритетных началах президентом, Советом Федерации и Госдумой. Когда Дума была "красной", назначение членов ЦИКа основывалось на компромиссе. Имелась хотя бы теоретическая возможность того, что во главе Центризбиркома окажется человек беспристрастный.

Правда, и в те времена журналисты и политологи обвиняли ЦИК и его главу А. Вешнякова в чрезмерной услужливости по отношению к властям. Памятна статья А. Минкина "Центральный напёрсток" ("МК", 9.11.2001).

Однако в период смены лидеров даже А. Вешняков показался Кремлю фигурой чересчур самостоятельной. "Перед решающим испытанием в команде остаются лишь самые проверенные кадры, - пояснил тот же "МК". - Все остальные безжалостно выбрасываются за борт. Судя по решению президента, в категорию "самых проверенных" Альберт Альбертович всё-таки не попал" ("МК", 14.03.2007).

Хорошо информированная газета приоткрывала завесу, скрывающую политическую кухню от взглядов избирателей: "Глава Центризбиркома… потенциально очень опасная для власти фигура. Ведь если он вдруг решит взбрыкнуть и рассказать, как на самом деле проводятся выборы (разрядка моя. - А. К.), скандал будет грандиозным" (там же).

На смену Вешнякову пришёл Владимир Чуров, автор экзотического "первого закона Чурова". Журналисты попросили его самого рассказать об этом "законе":

"- Вы говорите, первый закон Чурова: Путин всегда прав. А всё-таки, если Путин неправ, то что делать? Очевидно, смотреть первый закон Чурова.

Так?

- Нет. Разве Путин может быть неправ?

- Ну а если вы вдруг поймёте эту страшную вещь: Путин не прав?

- Это значит, Чуров чего-то недопонял. И надо просто ещё немного подумать. (Смеётся. - А. К.) Шутка" ("Коммерсантъ", 09.04.2007).

Журналисты тоже смеялись. А зря! Изобретатель "первого закона" оказался для власти нужным человеком на очень нужном месте…

Избиркомы активно играют на стороне "Единой России". Вот репортаж о выборах архангелогородского градоначальника, где единороссу В. Павленко противостояла независимый кандидат Л. Базанова. Подсчёт голосов показывает: претенденты идут вровень. "Остаётся последний избирательный участок - школа № 51… Результаты голосования в школе вывели вперёд Базанову. Она опережает Павленко в общей сложности на 70 голосов. Начиная с 23 часов 25 мая избирком замолчал. Председатель архангельского избиркома Владимир Чуркин (почти полный тёзка главы ЦИКа. - А. К. ) поехал разбираться в школу лично, но итоговые данные ЦИК не выдавал вплоть до следующего дня" ("Независимая газета", 27.05.2008).

Почему глава избиркома мчится разбираться с результатами голосования? Почему два дня молчит избирательная комиссия? Случилось страшное: независимый кандидат опередил кандидата от партии власти.

Ну и что? Взглянем на ситуацию с точки зрения гражданина государства правового и демократического, каковым, как уверяют Медведев- Путин, является Россия. Что за трагедия в том, что в одном из областных центров (их в РФ больше 80!) единоросс уступил победу? И даже не коммунисту - представителю единственной реальной оппозиционной силы, а независимому кандидату.

Но этого быть не должно! Не может. Потому что не может быть никогда.

В действие приходит вся Система. 27 мая избирком признаёт победу Л. Базановой, но уже на следующий день - 28 мая объявляет: голоса будут пересчитаны. А ещё через сутки 29 мая победу присуждают В. Павленко (РИА "Новости").

Но это не всё. Не зря я упомянул о Системе. Базанова обращается в районный суд. Оспорить итоги голосования не удаётся. Настырная кандидатка апеллирует к областной Фемиде. Вновь неудача. Базанова грозит дойти до суда Европейского.

Далее цитирую сообщение Информагентства "Росбалт-Север": "Мужа экс-кандидата в мэры Архангельска обвинили в мошенничестве. Архангельск. 19 сентября. Архангельский предприниматель Сергей Базанов, обвиняемый в мошенничестве и уклонении от уплаты налогов в особо крупном размере, арестован… "

Впечатляет, не правда ли?

Ручаться за Базанова не стану. Предприниматели у нас и впрямь вороватые. Возможно, арест мужа никак не связан с досадной для властей настойчивостью жены. Совпадение, однако…

После всего, что мы узнали, вряд ли кого-то удивит сообщение: "Нередки случаи, когда за партию власти агитируют сами избиркомы. И довольно грубо: например, обнаружилось, что "по итогам жеребьёвки" "ЕР" оказалась № 1 в бюллетенях в восьми из 11 регионов" ("Независимая газета",

01.03.2007).

А выделение жирным шрифтом названия "Единая Россия" в бюллетенях на последних выборах в Забайкальском крае - разве не агитация?

Власть оценивает рвение по достоинству. После завершения думских и президентских выборов 22 члена избирательных комиссий были награждены орденами и медалями ("Газета", 07.05.2008).

Да и сам Владимир Чуров от наград не отказывается. После октябрьских выборов в Чечне - тех самых, где явка должна была превысить 100%, Чуров был "награждён медалью "За заслуги перед Чеченской республикой".

На Кавказе всё происходит с обворожительной, почти домашней простотой. Объявлено, что "решение о награждении было принято на первом заседании парламента Чечни" ("Коммерсантъ", 10.11.2008). Вы результаты признали - мы вас отблагодарили…

Если нужен какой-то заключительный штрих, венчающий картину "все-укрепляющегося единства" власти и Центризбиркома, вот он.

"Помощь" со стороны ЦИКа выборами не ограничивается. Оппозиция регулярно опротестовывает их результаты. И Центризбирком не находит ничего лучшего, как вступить в жёсткую конфронтацию с оппонентами власти. По сути, ставя знак равенства между ней и собою.

Наибольшие нарекания вызвали выборы в Думу-2007. Коммунисты потребовали признать результаты недействительными. Иск рассматривали в Верховном суде. В ходе разбирательства встал вопрос о "неравном освеще-

нии предвыборной кампании партий в СМИ" (здесь и далее: "Коммерсантъ", 10.07.2008). Представитель ЦИКа А. Кисин заявил, что считает освещение "равномерным". У него поинтересовались, проводило ли его ведомство мониторинг СМИ. Кисин ответил: нет.

Поясню: статистические данные (их регулярно публикует пресса) начисто опровергают тезис о "равномерном" освещении. Но коли официальный мониторинг не проводился, доказать ничего нельзя.

Дальнейшее достойно пера судебного репортёра. Цитирую: "Адвокаты КПРФ представили судье мониторинг ЦИКа… Господин Кисин признал, что ему известно это исследование". Тут даже судья не выдержал: "А что тогда говорили, что не было мониторинга?"

Казалось бы, finita la commedia. Или, как говорили герои Булгакова: "Поздравляю вас, гражданин, соврамши!"

Не тут-то было! Представители Центризбиркома, похоже, не исключали и такого поворота. Они тут же предъявили письмо с критикой методов мониторинга. Факт проведения которого только что публично отрицали…

Представляете, что из этого воспоследовало бы в любой демократической стране? Неминуемая отставка. Позор. Скандал на весь мир.

Но, как видно, у нас не боятся ни позора, ни всемирного скандала, ни самого пресловутого "мирового сообщества". Иначе не послали бы в Европейский суд ложные сведения за подписью председателя ЦИКа.

Эта шокирующая подробность выяснилась на другом разбирательстве в Верховном суде. На этот раз по иску СПС, жаловавшегося на "массовое изъятие партийной агитации" (здесь и далее: "Коммерсантъ", 03.07.2008). Показательно: представители Центризбиркома заявили, что конфискация милицией миллионных тиражей "ничего не доказывает". И знаете, какой довод подкреплял сей неординарный тезис? "Никто… не вынуждал её (партию. - А. К. ) пользоваться печатной продукцией". С тем же успехом можно было "аргументировать": никто не заставлял оппозицию идти на выборы. Действительно, ишь чего…

Но не замысловатая аргументация привлекла внимание к процессу. Выяснилось: председатель Центризбиркома В. Чуров в письме в Европейский суд "ни слова не говорил об изъятии 20 млн экземпляров листовок, о котором вчера в суде говорили сами представители ЦИКа". Журналисты подвели итог: "В Европейский суд ушла ложь за подписью Чурова" ("Коммерсантъ",

03.07.2008).

Адвокат СПС сообщил, что инициирует новое разбирательство в Европейском суде "в связи со вскрывшимися фактами предоставления туда ложных данных российским государственным органом". Представитель ЦИКа И. Гришина только и могла в сердцах воскликнуть: "Надоели со своей свободой!"

Что называется: конец цитаты.

Как вы считаете, повышают ли международный престиж России такие манипуляции "российского государственного органа"? Или они будут умело использованы нашими недругами для создания образа коварного и безответственного монстра? Увы, на этот раз придётся признать, что Центризбирком дал основания для подобной интерпретации.

Но шут с ней, с Европой. Пора о России подумать. Конечно, Центризбирком может выдать любые данные, приятные для власти. Однако следовало бы озаботиться тем, чтобы население официальным результатам доверяло. После думских выборов, итоги которых ЦИК отстаивает теперь по судам, редакция "МК" обратилась к читателям с вопросом: "Доверяете ли вы результатам выборов?" 70% ответили "нет" ("МК", 04.12.2007).

Случайная или, как говорят социологи, нерепрезентативная выборка? Нет. Настрой газетной аудитории характерен для общества. Политологи констатируют: "У нас имеется вопиющий разрыв между якобы демократической формой выборов и административно-мобилизационным её содержанием, что ведёт к абсолютной делегитимации власти как таковой (разрядка моя. - А. К.). Общество, как показывают многочисленные исследования, не верит власти, не верит выборным органам" ("Европа: партии и выборы. Материалы "круглого стола", проведённого в ИЕ РАН". М., 2003).

Господа, как вы думаете рулить с таким уровнем доверия? Как вчера? Но вчера не было кризиса! Повторю: со второй половины 2008 года - мы в другой эпохе.

Вчера вопрос о легитимности вообще не вставал. Населению вполне достаточно было того, что власть эффективна. Или казалась таковой в условиях нефтегазового процветания. Вчера не было тысяч уволенных, потерявших свои долларовые зарплаты менеджеров. А ведь это опора режима! Не было разорившихся банкиров, которых Общественная палата то ли в насмешку, то ли всерьёз предлагает переквалифицировать в "управдомы". Не было сотен тысяч вояк, которых теперь выбрасывают на улицу.

Начались самоубийства из-за потери работы или средств. Их так и называют: кризисные суициды. На Камчатке дворник, которому пригрозили увольнением, пришёл в кабинет руководителя и застрелил его, после чего застрелился сам ("Главное". 5-й канал. 23.11.2008). В Вологодской области фермер не мог вернуть кредит и повесился на дубе посреди своего поля ("Независимая газета", 14.11.2008).

Нет, дорогие, "как вчера" не получится! Необходимо задуматься. Как о методах управления, так и о методах легитимации власти.

Как реагируют на кризис в других странах? Сегодня модно упоминать о Великой депрессии. Однако говорят лишь о крахе бирж. В Кремле либо не знают истории, либо не желают вспоминать о политических последствиях кризиса. Ну а мы вспомним.

Первой сменила правительство Великобритания. В 1929 году к власти - второй раз за всю историю - пришли лейбористы. В то время они мало походили на нынешних перерожденцев во главе с Тони Блэром и Гордоном Брауном. Тон в партии задавали профсоюзные вожаки и идеологи-социалисты. Когда левым не удалось выправить ситуацию, была образована коалиция всех политических сил- Национальное правительство.

В конце 1932 года в Соединённых Штатах демократ Франклин Рузвельт одерживает принципиальную победу над президентом-республиканцем Гербертом Гувером. Ставленник большого бизнеса, надменный и чопорный Гувер был убеждён в неспособности масс к созидательной деятельности. "Толпа, - писал он, - представляет собой 95 процентов избирателей… Она легковерна, она разрушает, она ненавидит, она мечтает, но она никогда не созидает, не думает, а только чувствует". Рузвельт отвечал: "…Человеческая масса на самом деле думает… она может иметь своё мнение "за" и "против" по всем общественным проблемам, она часто бывает генератором идей и… существует вполне определённая зависимость между тем, что мистер Гувер называет толпой, и ходом современного прогресса" (цит. по: Майроф Брюс. Лики демократии. Пер. с англ. М., 2000).

Гувер пытался вести разговор с массами при помощи силы. Летом 1932 года он ввёл в столицу войска для разгона митингов безработных. По свидетельству очевидцев, Вашингтон в те дни напоминал осаждённый город. Американцы дали свою оценку такой политике и осенью того же года вышвырнули Гувера вон. Рузвельт сразу объявил о проведении "Нового курса". Его политика основывалась на социальных приоритетах, во многом повторяя социалистический проект.

В 1933 году в Германии - абсолютно легитимно, демократическим путём, к власти приходят национал-социалисты.

В 1936 году левые (социалисты, коммунисты, радикалы) в составе "Народных фронтов" пришли к власти во Франции и в Испании.

Это демократический вариант реакции на кризис. Почти всюду он привёл к смене правительств, ответственных за крах.

В 30-е годы был широко распространён и другой вариант. Прежде всего в странах периферии, больше, чем развитые государства, пострадавших от разрухи. Осенью 1930 года в Аргентине, Бразилии и Перу происходят государственные перевороты.

Они явились реакцией на нежелание правителей уступить власть цивилизованно, учитывая волеизъявление народа. Так, в Бразилии победителем выборов был объявлен кандидат режима. Народ вышел на улицы и привёл в президентский дворец лидера восстания Жетулиу Варгаса (см. Грант Нейл. Конфликты ХХ века. Пер. с англ. М., 1995).

По стандартной классификации, лидеры типа Варгаса считаются диктаторами. Тем более что и сам Варгас, и его коллеги в других латиноамериканских государствах (к середине 30-х более половины стран

континента возглавляли руководители, пришедшие к власти в результате восстаний и переворотов) правили авторитарными методами. Но тем идеологам "суверенной демократии", кто с надеждой оглядывается на 30-е, получившие название "эры диктаторов": мол, так вот и надо править массами, особенно в период кризисов - сдерживая их уздой и направляя "жезлом железным", - следует знать: то были диктаторы нетрадиционного типа. Не они навязывали свою власть народу, а восставшие народы наделяли их властью. И эта связь, этот договор, пусть, как правило, негласный, определяли характер правления. Во всяком случае, на первом этапе. Большинство диктатур 30-х были социально ориентированными, патерналистскими. Случалось, потом доходило и до "железного жезла": тот же Варгас в 1935 году жестоко расправился с восстанием левых. Однако в целом он стремился удовлетворить неотложные требования низов. И, кстати говоря, провёл в Бразилии индустриализацию по типу советской.

О том, как Латинская Америка отреагировала на кризис 70 лет спустя, я рассказывал в третьей части "Возвращения масс". Народы вновь поменяли чуть ли не все режимы на континенте. На этот раз демократическим выборным путём. Обычно это расценивают как свидетельство возросшей политической культуры масс: вместо того чтобы выходить на улицы и крушить всё, что попадёт под руку, они пришли на избирательные участки и проголосовали за смену власти. Ничуть не умаляя мудрости простых людей, скажу, что мирной сменой режимов Латинская Америка в неменьшей степени обязана ответственному поведению властей предержащих. Они не стали прибегать к уловкам 70-летней давности и уступили посты в правительстве, когда увидели, что народы отказываются продлить их мандат.

Тут мы переходим к вопросу, элементарному на первый взгляд, но в российском обществе до сих пор сохраняющему дискуссионный характер. Для чего нужны выборы? Как показывают соцопросы, значительная часть населения рассматривает их в качестве пустой формальности. Судя по тому, как власти тщательно и настойчиво выхолащивают избирательный процесс, они придерживаются того же мнения, но не считают нужным говорить об этом прямо из соображений политкор-ректности.

Мы ещё новички в политике. Полагаю, нам лучше присмотреться к практике других стран. Прежде всего американской, ибо, пожалуй, нигде в мире не накоплен такой опыт управления политическим процессом, как в США. За всю историю американская система пережила всего оди н подлинно глубокий кризис - в 1861-65 годах, когда шла гражданская война.

В новейшей работе американских исследователей, озаглавленной "Трудным путём демократии. Процесс государственного управления в США" выделены три принципа, делающие выборы неотъемлемым и чрезвычайно эффективным элементом управления. Один, явно демагогический, в духе слащавой пропаганды американского образа жизни, рассматривать не станем. Два других представляют несомненный интерес. И не только для нас, простых избирателей, но и - хотелось бы надеяться - для наших властителей.

"Выборы укрепляют власть и авторитет государства", - утверждают исследователи. Они поясняют: "Возможность участвовать в выборах даёт гражданам убеждение, что государство чувствительно к их нуждам и пожеланиям и тем самым укрепляет его легитимность".

Вряд ли необходимо особо доказывать, какую важность приобретает это обстоятельство в период кризиса. Когда люди теряют работу, а заодно и привычные опоры в быту. Когда начинает казаться, что никого на свете твои проблемы не интересуют.

"Выборы социализируют политическую активность", - подчёркивают авторы. Они аргументируют: "Возможность добиться перемен через голосование (здесь и далее разрядка моя. - А. К.), поощряет граждан воздерживаться от уличных демонстраций. Выборы трансформируют в рутинную публичную функцию то, что в ином случае могло бы стать спорадическими актами, инициированными гражданами. Это п омогает сохранить стабильность власти посредством сдерживания и направления в иное русло потенциально подрывных или опасных форм массовой политической активности" (Джанда К., Берри Д., Голдман Д., Хула К. Трудным путём демо-

кратии. Процесс государственного управления в США. Пер. с англ.

М., 2006).

В сущности - ликбез. Но пока у нас президенты (пусть и региональные) позволяют себе ёрничать по поводу выборов, мы в ликбезе нуждаемся!

Приведу ещё одну цитату. На сей раз из классического труда об американской цивилизации - исследования М. Лернера, на которое я уже не раз ссылался: "…Партийная система направляет в разумное русло потоки эмоциональной и полемической энергии, захлёстывающие страну. Она позволяет избежать… применения прямого насилия (разрядка моя. - А. К.) при переходе власти от одного большинства к другому" (Лернер М. Развитие цивилизации в Америке. Пер. с англ., т. 1, М., 1992).

Выборы не прихоть, не пустая формальность, не галочка, которую надо поставить в графе "демократия", чтобы от нас, наконец, отвязались ПАСЕ и БДИПЧ. Это - важнейший механизм взаимодействия государства с гражданами, направляющий их энергию из протестного в созидательное русло.

Американская политическая практика, в данном случае, подтверждает теорию. Что блестяще продемонстрировали президентские выборы-2008.

У нас любят говорить: в Америке двухпартийная система, но выборы ничего не решают: с той и с другой стороны представлены кандидаты правящего класса. Забывая уточнить: так происходит в период стабильности. Когда легитимность власти никто под сомнение не ставит.

Кандидатов, представляющих истеблишмент, готовились выставить и на нынешних выборах. Это Джон Маккейн и Хиллари Клинтон. Сегодня изначальная диспозиция подзабылась. Но я храню в архиве вырезки из газет и 2007-го, и 2006 года. Вот статья в "НГ-дипкурьер" - едва ли не первая о выборах. Цитирую: "Среди республиканцев самое видное место занимает сенатор от Аризоны Джон Маккейн… Среди демократов… впереди всех сенатор от штата Нью-Йорк Хиллари Клинтон" ("Независимая газета", 26.11.2006).

Два года до выборов.

А это материал в "Московских новостях" - "Претенденты на пост президента Соединённых Штатов выходят на стартовые позиции предвыборной гонки". И здесь на первых местах та же пара: Маккейн и Клинтон. "Основное внимание прессы и специалистов привлекает сейчас… Хиллари Клинтон. По совокупности таких показателей, как степень известности в стране, опыт политической деятельности и финансовые возможности ей, на сегодняшний день, скорее всего, нет равных". Автор ссылается на инсайдерские сведения американских газетчиков: "Самые авторитетные республиканцы считают избрание Клинтон "фактически неизбежным". Упоминается и Барак Обама. Его снисходительно похлопывают по плечу: "…Большинство наблюдателей считают, что, с ходу замахнувшись на пост президента США, Обама сильно поторопился" ("Московские новости", № 12, 2007).

Год до выборов.

Потом разразился кризис. Одновременно начались "праймериз". И наблюдатели - сначала с досадой, затем с изумлением и, наконец, многие с восторгом - увидели: вперёд вырываются не признанные лидеры, а чёрноко-жий новичок.

Обама по всем статьям не соответствовал, казалось бы, раз и навсегда утвердившемуся стандарту.

Слишком молодой, а значит, неопытный.

Сторонник "мягкой линии" во внешней политике, чуть ли не пацифист - в стране, где ставка на силу и культ армии как воплощения силы стали основой национального характера.

Человек с "вражеским" именем "Хусейн" (что всячески подчёркивали республиканцы). Воспитывавшийся не просто за границей, что само по себе подозрительно для стопроцентных янки, а в мусульманской Индонезии. К тому же выученик проповедника Иеремии Райта, ославленного "антисемитом".

И, наконец, афроамериканец. "Не такой, как мы", - что неустанно подчёркивала Сара Пейлин.

И несмотря ни на что, Обама стал лидером гонки.

"Демократические традиции праймериз оказались выше политического расчёта", - не без насмешки над американскими "простофилями" комментировали российские обозреватели ("Коммерсантъ", 16.05.2008). Они все ещё

жили в плену стремительно устаревавшей схемы: только опытная Хиллари Клинтон может составить конкуренцию Маккейну.

Теперь, после сокрушительной победы Обамы, как нелепо, как жалко смотрятся наши доморощенные мудрецы от политики! О, эти бы не отступили от диспозиции. Не уступили бы, окажись в схожей ситуации у себя дома. Нет, стали бы давить, продавливать кандидатуры тех, кто одобрен на самом верху. Нелепые, но тем более опасные фанатики "административного ресурса", поклонники "лома", против которого, как поглядеть вокруг, и впрямь приёма не сыщется.

Поразительно, при всём либеральном преклонении перед Америкой у нас явно не одобряют выбор американцев. В дискуссиях, которыми ТВ сопроводило тамошнюю президентскую гонку, громче звучали голоса критиков темнокожего кандидата. И опыта у него нет, и фигура он несамостоятельная. Да и вообще, демократы мягко стелят, но жёстко спать. Москве, дескать, легче было бы иметь дело с республиканцем.

Конкретика забывалась начисто! Прежде всего основная внешнеполитическая идея Маккейна: создание Всемирной лиги демократий. Излюбленная идея глобалистов, высказанная небезызвестным Дж. Соросом ещё в конце ХХ века. Теперь её поднимали на уровень политической программы кандидата в президенты крупнейшей державы планеты.

Что означала идея Лиги? Упразднение ООН как форума, сохраняющего относительную свободу многополярного мира. Против кого идея направлена? Прежде всего против России как наиболее удобной мишени "демократических" государств (Китая Маккейн побаивается и заигрывает с ним). Чем обернулось бы создание Лиги? Утверждением глобального господства Америки и всемирной войной против нашей страны с целью её расчленения и эксплуатации в качестве ресурсной базы.

И вот: всё это - побоку, всё - не в счёт! Маккейн - именно тот лидер, который нам нужен.

Маститый политолог Сергей Кургинян аргументирует: "Приди к власти республиканец… что бы это нам подарило? Большее или меньшее наращивание "холодной войны"… Что само по себе не страшно. Да, специфические объективные обстоятельства в сочетании с субъективной заданностью (которая в случае Маккейна была очевидна) сулили ещё и возможность перерастания "холодной войны" в горячую. Но столь ли велика была эта возможность?

А вот избрание демократа вообще (и Обамы, в частности) знаменует собой не разрядку, как это кому-то хотелось бы, а оттепель, перерастающую в перестройку" ("Завтра", № 47, 2008).

Здесь сказано всё! И даже больше, чем можно сказать, не рискуя прослыть жестоковыйным догматиком. И даже больше, чем можно выслушать, не закипая от гнева.

Вы только вдумайтесь в то, что утверждает этот человек: "холодная" и даже горячая война (напомню, Маккейн говорил о"ядерной войне"!) не так страшны, как перестройка!

Тут требуется прояснить всё - по пунктам.

1. Перестройка и была следствием "холодной войны". Как-то даже неловко напоминать это искушённому политологу. Она началась не при демократе Джимми Картере, любившем порассуждать о правах человека, а при республиканце Рональде Рейгане, которому было наплевать на людей и их права.

Это Рейган назвал Советский Союз "империей зла". Это Рейган ассигновал колоссальные суммы на "звёздные войны". Это Рейган втягивал СССР в новый виток противостояния на технологическом уровне, освоенном США, но недостижимом в тот момент для Советского Союза. Поэтому Политбюро вынуждено было дополнить анонсированную в 70-е годы программу внедрения НТР - научно-технической революции (помните, была и такая) проектом всесторонней модернизации общества - перестройкой.

2. Перестройка, в её первоначальной идее, "ядре" (ускоренное развитие - "ускорение"), была объективной необходимостью. Не случайно в 1985-86 годах её поддержали все слои, практически всё население страны.

3. "Ускорение" могло преобразить СССР, вернуть ему конкурентоспособность в глобальном соперничестве с Западом. "Асимметричный" ответ на рей-гановскую программу СОИ мы, может быть, и могли бы найти, а вот полно-

масштабного технологического соревнования без всесторонней модернизации уже не потянули бы.

4. Случаи успешной перестройки известны и многочисленны. Реформы Дэн Сяопина, проводившиеся параллельно с горбачёвскими. Индустриализация СССР в 30-е годы (что это, как не перестройка всего хозяйственного механизма, более того, всего уклада страны?). "Новый курс" Рузвельта. Да и когда сам Сергей Ервандович пишет: "Нужна другая Система под другие нагрузки" - я цитировал это высказывание в предыдущей главе, - он ч то, собственно, имеет в виду?

5. Всё зависит не от перемен как таковых, а от людей, которые их проводят. В первую очередь, от руководителей. Не говорите: "Ах, эта перестройка!…" Скажите прямо: "Бездарный Горбачёв!"

Не перекладывайте ответственность за новое издание отечественной перестройки на Обаму. За Россию отвечает не он, а Медведев. С него и спрос. Признаки оттепели у нас обнаружились задолго до избрания демократа у них.

Пора бы ввести в политику, политологию, в общественное сознание принцип персональной ответственности. А то получается: если успех, то Горбачёва (Ельцина, Путина, Медведева etc.). А если провал… Перестройка виновата! Или американские демократы с темнокожим Обамой. Или кто-то ещё - со стороны.

6. Если уж искать "виновных" вовне - то это сама жизнь. Она требует перемен, непрерывного обновления. Сегодня, по определению, не похоже на вчера. В одну воду нельзя войти дважды. Это сказал Гераклит. С этого началась человеческая мысль. Неужели на наших убоявшихся - оттепели, перестроек, прочих перемен - она закончится?

Слишком много желающих "подморозить". Среди консерваторов (это понятно) и среди либералов. Справа и слева. Патриотической "Завтра" вторит прозападное "Время новостей": "Осторожно, обамания"

(06.11.2008).

Трогательный консенсус.

Хотя за "Завтра" "Времени" не угнаться! В каждом номере - разбрызг публикаций об Обаме: "Чёрная метка для Америки", "Апокалипсис на заказ" (№ 46, 2008). Чего тут только нет: Обама - диктатор! Обама - американский Горбачёв! Родные, разберитесь: либо диктатор, либо Горбачёв. Быть тем и другим одновременно - невозможно.

Впрочем, какая, к шуту, логика, когда в следующем номере говорится: "Источники в США сообщают, что в тридцати штатах созданы пока ещё пустующие концентрационные лагеря, а в южных районах, где сухо и солнечно, накапливается на открытом воздухе огромное количество гробов" ("Завтра",

№ 47, 2008).

Гробы - это что-то новенькое. Наверное, "для ощутительности". А вот слухи о пустующих лагерях в американской глубинке отечественная пресса муссирует не первый год. Когда, зачем и кем они созданы? - вопрос не ко мне. Ясно, что не Обамой. Скорее уж Бушем. Это вполне согласуется с характером его правления.

Американские избиратели, к счастью, отвергли агрессивный курс. Который, замечу, намеревался продолжить Маккейн.

Крах "бушизма" значим сам по себе. Он важен для всего мира, ибо означает, что Америка отказывается от ставки на голую силу. Разумеется, обманываться не следует: от роли гегемона в международной политике Соединённые Штаты не откажутся никогда. Но можно надеяться, что,несмотря на пророчества Байдена, теперь не авианосцы и не крылатые ракеты станут основными аргументами американской "правоты".

Для нас результаты выборов в США представляют интерес и по другой причине. Хотя бы потому, что Буш и Путин синхронно пришли во власть и сдали свои полномочия. Но как разительно смена власти в Вашингтоне отличается от смены власти в Москве! Вот это и представляет самый большой, самый жгучий интерес.

Настолько жгучий, что нас начинают запугивать "гробами" в американской пустыне и "перестройкой", чуть ли не революцией - на российских просторах. Реакция понятна. Хотя, признаюсь, я не ждал, что закоперщиком выступит газета Александра Проханова - писателя и человека, чья позиция в 1991-м и 1993 годах представляется мне образцом гражданского мужества.

Неужели в течение года, публикуя кургиняновские лекции для Преемника, Александр Андреевич и сам решил примерить тогу наставника "наследника престола"? Былой наряд оппозиционера, на мой вкус, ему куда более к лицу…

Как бы то ни было, ни стращать Обамой, ни гадать о том, каким президентом он будет, смысла нет. Во-первых, всё равно не угадаем: слишком от многих факторов это зависит. Во-вторых, скоро безо всяких гаданий увидим.

Куда плодотворнее заняться анализом процессов, происходящих в американском обществе. Выделяются две тенденции: рост недовольства и консолидация "думающего большинства". Здесь есть о чём поразмыслить и чему поучиться.

Недовольство вызвано, прежде всего, кризисом. Американцы теряют работу, сбережения, жильё. В телерепортаже из глубинки говорилось о том, что какие-то бедолаги закладывали в ломбард даже золотые зубные протезы, снимая их прямо у прилавка.

Но не одни лишь проблемы "живота" сказываются на изменении настроений. Возмутился "дух", американцы заговорили о "восьми годах ада" ("Независимая газета", 14.11.2008). Это и война, оказавшаяся затяжной и бесславной. И некомпетентность власти. И её враньё: "Белый дом соврал 935 раз", - подсчитали ехидные журналисты (цит. по: "Известия", 29.01.2008). Это и расцветшая при Буше шпиономания. И всевластие всевозможных разведведомств. Негативный настрой вызвала и предре-шённость, как казалось совсем недавно, итогов голосования. Джон Мак-кейн или Хиллари Клинтон - разница действительно небольшая. "Всех взбесило то, что она считала себя стопроцентным кандидатом от демократов, - цитировали журналисты слова рядового избирателя. - Всё решили за нас. Как при монархии: семью Бушей сменяет семья Клинтонов" ("Коммерсантъ", 05.11.2008).

Политический класс, хозяева Америки готовились провести в Белый дом нужных людей, закамуфлировав свой вариант "Операции Преемник" под красочное шоу. В качестве ковёрного пригласили известного комика Стивена Кол-берга. Его выдвинули кандидатом в президенты ("Коммерсантъ", 31.10.2007). Колберг должен был резать правду-матку в глаза Маккейну и Клинтон, но победить их не мог… Близкая к республиканцам телекомпания "Фокс" приготовила медийный проект - "Народный кандидат". Любой желающий мог поучаствовать в телешоу на манер "Слабого звена". Победитель получал право выдвинуться на президентских выборах в качестве "кандидата от народа" (ТВС. 22.09.2002).

Расчёт был на то, что "Америка - страна болванов". Этой теме влиятельная "Вашингтон пост" посвятила специальную статью (19.02.2008). Автор, известный публицист Сьюзен Джейкоби, предупреждала: американцам угрожает смесь антиинтеллектуализма, антирационализма и невысоких запросов, культивируемая прежде всего телевидением.

Надо признать: ставка на оболванивание имела шансы на успех. Последние годы, даже десятилетия, пожалуй, со времён предвыборной дуэли Кеннеди-Никсон (а ещё раньше: Рузвельт-Гувер) выборы в Соединённых Штатах проходили именно как шоу. Шоу в стране глупцов.

В предыдущих главах я предупреждал: Америка опасно приблизилась к фашизму. К счастью, в противовес Америке Буша-Маккейна поднялась другая Америка. Которой надоело быть "страной болванов". Когда сама жизнь до предела накалила ситуацию, комиков, "народных кандидатов" от "Фокс-ньюс", да и самого Маккейна с Сарой-барракудой как ветром сдуло. Послушайте, о чём заговорили простые американцы, - цитирую предвыборные репортажи: "Нам нужны компетентность и сострадание" ("Независимая газета", 31.10.2008). "Компетентность" - это вполне в западном духе. Но "сострадание"! Тем более "сострадание" - как общественный идеал, как политический лозунг! Да, видно, крепко их ударила жизнь. Так, что мозги вправила основательно…

Об этом глубинном и тем более значимом процессе российская пресса почти ничего не говорит. Нам внушают: Обаму "подняли во власть" ("Завтра", № 46, 2008). Намекая на некую закулисную силу.

Газетчики знают больше, чем мы? Тогда пусть скажут, кто поднял? Евреи - главная закулисная сила Америки? Нет, они поддержали Маккейна ("Независимая газета", 31.10.2008). Сенатор Джо Либерман - самый влиятельный политик-иудей - демонстративно переметнулся от демократов к

республиканцам. Впрочем, и в лагере демократов был "запасной" кандидат: сенатор от еврейской вотчины Америки, штата Нью-Йорк, Хиллари Клинтон. Она делала всё, чтобы заполучить поддержку могущественной диаспоры. В частности, призвала "уничтожить" Иран, если дойдёт до его столкновения с Израилем. Сравните с предложением Обамы сесть за стол переговоров с аятоллами. К слову, Ахмади Нежад поздравил Обаму с победой - случай беспрецедентный в ирано-американских отношениях.

Так кто же "поднял" Обаму во власть? В Америке из этого не делают секрета. Его поддержали рядовые избиратели. Рекордный избирательный бюджет (600 млн долл.) собран им буквально "с миру по нитке" - "средняя сумма пожертвований составляла 86 долл." ("Коммерсантъ", 31.10.2008). Тысячи добровольцев бесплатно, а зачастую и за свой счёт агитировали за Обаму, обходя дома и обзванивая квартиры ("Коммерсантъ, 5.11.2008). Десятки тысяч приходили послушать его (для сравнения - Маккейн редко собирал больше тысячи). А через интернет со штабом Обамы поддерживали связь 10 миллионов (!) американцев. "Если бы такой массовой поддержки не было, он бы не победил", - отметил опытнейший Р. Проди ("Вести", 16.11.2008).

Известно и то, чем Обама привлёк американцев. Во-первых, он пообещал перемены. Звонкое слово "сИапде" стало лейтмотивом его кампании. Во-вторых, он убедил избирателей в том, что они вместе смогут этих перемен добиться. На заключительном митинге в Чикаго он обратился к своим сторонникам: "В самом начале предвыборной кампании я просил вас поверить. Поверить не только в то, что я могу поменять что-то в Вашингтоне, но в то, что вы можете". "Да, мы можем! Да, мы можем!" - скандировала в ответ стотысячная толпа ("Коммерсантъ", 05.11.2008).

Я не идеализирую Обаму. Сейчас трудно сказать, каким президентом он станет. Не исключено, что энтузиастов, поддержавших "кандидата перемен", ждёт жестокое разочарование.

Тревожных звоночков сколько угодно! Прежде всего, это назначение Джозефа Байдена вице-президентом. Байден - типичный представитель правящего класса Америки. Между прочим, на начальном этапе гонки он всячески поносил Обаму, отдавая свои симпатии Хиллари Клинтон. Но сегодня Обама приблизил и саму "железную Хиллари". Понятно, он вынужден маневрировать, привлекать на свою сторону людей известных и влиятельных. К тому же новоизбранный президент, видимо, руководствуется "макиавеллиевским" соображением: лучше держать своих соперников под контролем, чем отпустить их в "свободное плавание". Но не переиграют ли они в конечном счёте его самого? Сохранит ли он в окружении команды Билла Клинтона способность действовать самостоятельно? Да и не выветрится ли в нём стремление к обновлению, дух перемен?

"Это просто ужасно, - откомментировал назначение Клинтон госсекретарём простой американец. - Обама был избран за то, что обещал перемены. А Хиллари - какая же это перемена?" ("Новости". Евроньюс. 02.12.2008).Известный общественный деятель Дэвид Корн высказался более обобщенно: "Прогрессисты - в зависимости от того, кого конкретно вы спрашиваете, - разочарованы, раздражены или просто в бешенстве". Впрочем, наиболее стойкие приверженцы Обамы из числа сторонников перемен призывают не поддаваться эмоциям. Издательница К. ван ден Хевель пишет: "Прогрессисты должны относиться к Обаме трезво, жестко и прагматично, как он относится к нам. Пока еще рано делать выводы" (цит. по: "Коммерсантъ"

10.12.2008).

Единственно, что можно сказать наверняка: массы, поддержавшие Обаму, не намерены сидеть сложа руки, ожидая, какой курс будет осуществлять их избранник. Они активно воздействуют на него и на американское общественное мнение, прибегая порой к нетривиальным приёмам. Сразу после выборов страна была потрясена "специальным выпуском" газеты "Нью-Йорк таймс". Громадный заголовок на первой полосе гласил: "Война в Ираке закончена!" В других материалах сообщалось: Бушу предъявлено обвинение в государственной измене. К. Райс извинилась за ложь об оружии массового поражения в Ираке. Вскоре выяснилось: выпуск не имеет никакого отношения к известному изданию. Это весёлый розыгрыш. Хотя и с очевидным намёком. Сотрудница настоя-

щей "Нью-Йорк таймс" прокомментировала: "Мы должны добиться от Обамы и прочих демократов того, для чего их избрали" (цит. по: "Независимая газета", 14.11.2008).

Впереди борьба. Уже не за Белый дом, а за влияние на его нового хозяина. Участники интернет-сети, поддержавшие Обаму, предупреждают: "Люди, которые, организовавшись, помогли вам добиться этой исторической цели, могут организоваться и в оппозицию вашей политике" (цит. по: "Коммерсантъ", 11.11.2008).

По сути, мы присутствуем при рождении нового формата политики, обеспечивающего живую связь масс со своим избранником. Фактически это одна из разновидностей прямой демократии, которую на другой стороне Карибского моря практикует главный оппонент Соединённых Штатов - Уго Чавес.

Такого результата выборов уж точно никто не ждал! Хотя на самом деле здесь нет ничего противоестественного. Демократия - это не глава из скучного учебника обществоведения. Это - сама жизнь. И, подобно жизни, она способна к бесконечному обновлению.

Вот почему я отказываюсь принять тезис о "срежиссированности" американских выборов.

Не отнимайте у людей и х победу! - хочется посоветовать российской прессе. Поверьте сами и вдохновите этой верой других: неравнодушные многое могут! Особенно когда готовы действовать, бороться сообща.

В конечном счёте речь не об Америке. Как-нибудь они сами решат свои проблемы. А не сумеют - печалиться не стану. Моя печаль о России. Ведь если справа и слева нас взялись убеждать: Обама - "проект", "подняли" чернокожего, то это означает консенсус не в американской - российской политике. Между властью и оппозицией (во всяком случае, значительной её частью). Между элитой и контрэлитой. Его суть сводится к двум словам: "Н е высовывайтесь!"

- Поглазели и хватит, - как бы говорят нам, закрывая занавес над американскими выборами. - "Перемены", "мы можем!" - думали, это всерьёз? А это спектакль, поставленный кукловодами. Развлечение публики. Гиль! Была Америка "страной болванов", ею и останется. И вы на многое не претендуйте. Как скажут - так и будет! У них. И у нас.

Вот это "у нас", отчётливо различимое в трескотне комментаторов, меня тревожит больше всего. Может, "у них" и будет, "как скажут". Но, во-первых, там есть кому побороться против этого. А во-вторых, если будет, то уж точно не как прежде. Заправилам Америки хватило ума не продавливать отыгранные фигуры и обанкротившуюся политику. А у нас, как показывают октябрьские выборы, решили "упереться рогом": всё путём, ничего - и никого - менять не будем. Наоборот, продлим, так сказать, срок пребывания…

Да пожалуйста! Да сидите в ваших креслах хоть сотню лет. Но работайте, решайте проблемы, делайте что-то! Кризис от одних слов не развеется.

Кстати, что это за диковинный язык в спешном порядке освоили чиновники? Не российский кризис - "проблемы мировой экономики". Не секвестр бюджета - "оптимизация". Не девальвация рубля - "расширение валютного коридора". Сплошные эвфемизмы! Однако нормальные люди, в том числе руководители предприятий, не понаслышке знающие положение дел, выражаются по-другому. К весне ждут спада производства, массовых увольнений. "Такой хренотени в мире не было никогда", - как выразился известный предприниматель ("В фокусе". РБК., 25.11.2008).

ВЫ СПРАВИТЕСЬ?

Социологи, отслеживающие настроения россиян, отмечают - высокий процент голосов, отданных за партию власти и её лидеров, означает, помимо прочего, извечное русское стремление переложить на кого-то всю полноту ответственности за происходящее в стране. Дескать, мы вас избрали, теперь вы отвечайте.

Для власти в отказе масс от участия в управлении, безусловно, есть положительная сторона. Никто не задаёт "лишних" вопросов, не настаивает на "ответственном министерстве", не "путается под ногами". Но, как у всякой медали, здесь есть оборотная сторона. В случае неудачи спрос будет с "всенародно избранных".

Медаль начинает вращение.

Об этом, в частности, можно догадаться по необычной ажитации, с какой на Х съезде "Единой России" делили ответственность за будущее.

Изменение настроя фиксируют и социологи. Дрогнули и поползли вниз (на 3%) казавшиеся незыблемыми рейтинги Медведева и Путина ("Время новостей", 28.11.2008). А число недовольных действиями членов правительства растёт стремительно. В ноябре оно достигло 33%. И только 7% считает действия министров удачными ("Коммерсантъ",

21.11.2008).

Полный список промахов занял бы слишком много места. Поэтому в телеграфном стиле назову основные.

Стратегические просчёты.

1. Отсутствие единой антикризисной программы. Поспешное решение о выделении средств и медленное его исполнение. Непрозрачный принцип отбора. Бесконтрольность: получив деньги, банки, вместо того чтобы кредитовать промышленность, поменяли рубли на доллары и перевели средства за границу. Реальному сектору достались крохи и под грабительские 20%. Заодно и ЦБ повысил ставку рефинансирования. "Получилось, - комментируют аналитики, - что власти одной рукой вливают в экономику… одновременно они другой рукой делают заёмные деньги более дорогими, что противоречит логике выхода из кризиса" ("Независимая газета", 17.11.2008).

2. Отсутствие единого координационного центра. Глава департамента промышленной политики правительства Москвы Е. Пантелеев признаётся: "Мне не очень понятно, кто руководит антикризисными мерами". Если даже столичный чиновник высшего уровня не знает этого, то что говорить о руководителях в глубинке? "Такое непонимание, - подчёркивает Пантелеев, - заставляет многие структуры… спасаться в одиночку. Разрушаются связи, системы, хотелось бы конкретики" ("Независимая газета", 14.11.2008).

3. Отсутствие программ социальной защиты. Бизнесу правительство помогло, может быть, и худо, да не сказать, что бедно - 4 трлн рублей. Но никто и не думает помогать простым людям. И не только вкладчикам, но и тем, кто пострадал от повышения цен, задержки или урезания зарплат и прочих последствий кризиса. Более того, нас заставляют доплачивать обладателям крупных капиталов. На недавней "прямой линии" В. Путин объяснил, что высокие цены на бензин необходимы, чтобы поддержать нефтяные монополии, теряющие деньги на экспорте. Бедные долларовые миллиардеры Мамут и Вексельберг, ну никак им не прожить без наших целковых!

К слову, в "цитадели капитализма" к проблемам простых людей проявляют куда большее внимание. Так, правительство ФРГ в обмен на материальную помощь корпорациям потребовало от них не проводить увольнений персонала ("Новости". Евроньюс. 16.12.2008).

4. Вызывает серьёзные сомнения сама попытка спасти систему, столь очевидно продемонстрировавшую противоестественный характер. Притом не только в экономическом, но и моральном плане. Примечательно: и римский первосвященник, и патриарх Алексий II почти одновременно высказали мысль о том, что крах рыночного капитализма должен побудить к поискам более осмысленной и достойной системы организации человечества*.

Тактические провалы.

Решение Путина о повышении ЕСН. Правительства других стран в период кризиса снижают налоги (исключение - для самых богатых). У нас - повышают. Бизнес буквально взвыл: "Едва ли можно было придумать более неправильное решение" ("Время новостей", 02.10.2008). Впоследствии правительство "сдало назад", снизив налог на прибыль. Но фондовый рынок от этих противоречивых решений "потанцевал" изрядно.

Меры ЦБ по "мягкой" девальвации рубля. Снизили курс на 30 копеек, а обвалили банковскую систему на миллиарды. Решив, что рубль обесценива-

* О противоестественности сложившегося экономического строя немало писали и наиболее проницательные экономисты. От Л. Ларуша до Дж. Сороса ("Реформируя глобальный капитализм") на Западе и от А. Кобякова до М. Хазина у нас. Позволю сослаться и на собственную публикацию - "Богатство как симулякр" ("Наш современник", №4 2003).

ется, вкладчики в панике стали забирать деньги из и так уже обескровленных банков и менять рубли на доллары.

Полицейские - вместо экономических! - меры по преодолению кризиса. Цитирую: "В борьбу с финансовым кризисом включилась Генеральная прокуратура РФ… Прокурорские проверки СМИ на предмет разжигания финансового кризиса начались в регионах, и их исполнение держит на контроле генпрокурор Юрий Чайка" ("Коммерсантъ", 19.11.2008).

Дальнейшее развёртывание этого списка потребовало бы погружения в экономическую конкретику, что грозит далеко увести от основной темы главы. Чтобы не ломать сюжет, ограничусь ссылкой на мнение авторитетного специалиста: "Столкнувшись только с самыми первыми и в основном чисто финансовыми последствиями кризиса, власть… реагирует запоздало и при этом судорожно. Она не упреждает социальных настроений и не выходит с какими-то продуманными стратегическими ходами. Она действует в своих узкогрупповых интересах и при этом двумя привычными способами: раздавая деньги и перетасовывая кадры".

Процитированный текст взят из статьи Николая Петрова "Дожить до 2014 года" ("Независимая газета", 21.10.2008). Его неутешительным, но точным, на мой взгляд, прогнозом я закончу главу: "…Нет ощущения того, что политэлита понимает ситуацию и способна организоваться хотя бы из чувства самосохранения. Власть попросту влетела в кризис неожиданно для себя… И, похоже, она до сих пор не отдаёт себе в этом полностью отчёта, не осознаёт, что сейчас, к примеру, надо не только думать об Олимпийских играх 2014 года, отряжая одного из самых эффективных своих кризисных менеджеров на строительство стадионов, сколько заботиться о том, как дожить до этого самого 2014 года".

(Продолжение следует)

Я (ПЯЖЬ ВИТАЛИЙ ВОРОТНИКОВ

КУБА, ЛЮБОВЬ МОЯ…

К 50-летию победоносной Кубинской революции мы, с любезного согласия автора, печатаем несколько фрагментов из его новой книги "Памятные встречи в пути. Страницы из дневниковых записей", которая в настоящее время готовится к изданию.

Виталий Иванович Воротников - крупный государственный и партийный деятель советской России, Председатель Совета Министров РСФСР (1983-1988 гг.) и Председатель Верховного Совета РСФСР (1988-1990 гг.). Почти четыре года - с 1979-го по 1983-й - Воротников был Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Республике Куба. Его воспоминания о работе на Кубе проникнуты нескрываемой симпатией к подвигу героического кубинского народа и его вождей - братьев Кастро, насыщены духом времени, отличаются искренностью и подлинной достоверностью.

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Моё знакомство с Фиделем Кастро Рус, легендарным бородачом, возглавившим в 50-х годах борьбу кубинского народа против ненавистного проамериканского режима Батисты, состоялось в Воронеже летом 1972 года*.

Как оказалось в дальнейшем, посещение Воронежа большой делегацией Республики Куба во главе с Фиделем Кастро имело важное значение и для города, и для меня лично.

Ф. Кастро уже в течение трех недель ездил по странам Африки и Европы. Побывал в Гвинее, Сьерра-Леоне, Алжире, затем в Болгарии, Румынии, Венгрии, Польше, ГДР, Чехословакии и 26 июня прибыл в Советский Союз. Фидель довольно долго не был в СССР. Наше руководство придавало большое значение этому визиту. Нужно было снять наслоения прошлых лет, связанные со знаменитым Карибским кризисом.

* В это время В. И. Воротников возглавлял Воронежскую областную организацию КПСС.

С учетом пожелания гостя в программе пребывания кубинской делегации предусмотрена была и Воронежская область. Как мне объяснили в ЦК, Фидель хотел побывать на Нововоронежской АЭС, других предприятиях и ознакомиться со структурой обкома партии, принципами и методами работы провинциального партийного комитета в области экономики.

Мы стали готовиться к визиту. Надо было принять делегацию Кубы с сопровождающими - примерно 50 человек и около сотни журналистов, плюс большую группу советских товарищей: министров, ответственных работников ЦК КГЮС, Госплана, МИДа, других ведомств. Тем более что Ф. Кастро сопровождали А. Н. Косыгин (что было необычно: он, как правило, не ездил с высокими гостями по стране) и секретарь ЦК К. Ф. Катушев. Разместили Ф. Кастро в единственном в Воронеже гостиничном особняке из трех номеров на ул. К. Маркса, а для А. Н. Косыгина и К. Ф. Катушева освободили два домика в дачном поселке облисполкома близ села Репное, в 15 километрах от города. Остальных - в гостиницу "Россия".

Программу согласовали такую. Встреча в аэропорту, по пути, на Задонском шоссе, возложение цветов у мемориала-памятника на братской могиле защитникам Воронежа в годы Великой Отечественной войны. Размещение в резиденциях. Беседа в обкоме КПСС. Во второй половине дня посещение авиационного завода и объединения "Электроника". Вечером приём в честь делегации в ресторане "Славянский". На другой день поездка в г. Нововоро-неж. Осмотр АЭС. Посещение колхоза. Возвращение в Воронеж - заключительная беседа и отлёт делегации в Москву.

Утром 1 июля мы заранее приехали в аэропорт. Ждём. С борта самолета сообщают, что по согласованию с Фиделем А. Н. Косыгин меняет программу сегодняшнего дня: из аэропорта сразу ехать на заводы, беседу в обкоме перенести на вторую половину дня. Значит, надо ломать спланированный порядок. Быстро уточняем детали и направляем гонцов на авиационный завод и в объединение "Электроника".

Самолет приземлился. Народу в аэропорту масса - все хотят увидеть легендарного лидера Кубы. Встреча теплая, дружеская. Фидель идёт вдоль приветствующих его людей, улыбается, принимает цветы, пожимает руки. Но как-то сдержан, нетороплив (это обычная манера личных контактов Фиделя с людьми, он не "работает на публику", а ведёт себя просто, приветливо, не больше), под стать ему и А. Н. Косыгин. Садимся в открытую машину и - к городу. Церемония у мемориала на Задонском шоссе. Вновь продолжаем путь. Въезжаем на улицы города. Неожиданно собрались тучи, стал накрапывать дождь, потом всё сильнее и перешёл в сплошной летний ливень. Улицы запружены встречающими, люди не только заполнили тротуары, они в окнах домов, на балконах, мальчишки взобрались на деревья, телеграфные столбы. Дождь не помеха, а в радость воронежцам, изнывающим от жары. Фидель, видя массу сердечно приветствующих его людей, отвечает на приветствия, машет рукой, улыбается. О чем-то спрашивает Алексея Николаевича, тот отвечает, а Олег Дарусенков переводит. Дождь прекратился так же внезапно, как начался. Вымокшие, мы приехали на авиационный завод.

Сопровождаемые приветливой толпой, проходим по цехам главного корпуса. Директор завода Б. М. Данилов дает объяснения. Сборочный цех поразил Фиделя, он восхищенно смотрит на самолеты. Поднялись в салон машины. Там нас встретили министр авиационной промышленности П. В. Дементьев и главный конструктор А. А. Туполев. Разместились в креслах, передохнули, и Ф. Кастро забросал Алексея Андреевича вопросами о конструктивных особенностях машины, применяемых материалах, лётных параметрах (скорость и дальность полета, грузоподъемность, мощность двигателя, расход горючего и т. п.). Туполев обстоятельно отвечал. Особенно напирал Фидель на экономические характеристики. Возник спор. Фидель тут же на бумажной салфетке, используя названные цифры, сделал прикидку себестоимости полета, обслуживания и т. д. Пришлось с ним согласиться, что пока на дозвуковых самолетах летать выгоднее. Тем более что на Кубу Ту-144 без промежуточной посадки не долетит, так как дальность его полета пока чуть больше 4000 км. Эти прикидки Фиделя в определённой степени задели не только Туполева, но и нас. Казалось кощунством критиковать ультрасовременную, элегантную машину. Однако мы были удовлетворены, когда Фидель высказал несколько раз свое восхищение заводом,

тепло говорил с заводчанами, шутил и охотно согласился сфотографироваться у ворот сборочного корпуса.

Затем переехали в объединение "Электроника". Фидель внимательно вглядывался во всё, что делалось в этом блистающем чистотой и порядком цехе, слушал объяснения. Уровень технологии, требования к качеству полупроводниковых приборов произвели сильное впечатление не только на Ф. Кастро, но и на А. Н. Косыгина. Очень толково объяснял специфику производства В. Г. Колесников - бывший генеральный директор, недавно назначенный первым заместителем министра. Алексей Николаевич дотошно вникал во все тонкости технологии, интересовался работой в "чистой комнате", бригадной организацией инженерного труда, оплатой, условиями жизни в Воронеже. На выходе из корпуса у Фиделя состоялась теплая, откровенная беседа с женщинами-работницами. Говоря о делах в области, они посетовали на погоду, что трудно на селе, в этом году небывалая засуха. Фиделя буквально поразила забота заводских работниц о делах, казалось, для них сторонних. Он переспросил даже: "Как, вы работницы завода, а переживаете за село?!" Потом неоднократно повторял: "Какая высокая сознательность людей! Что значит социалистическое общество. Ничего подобного нет за кордоном. В капиталистических странах каждый болеет только за себя. А здесь… " Из объединения "Электроника" мы проводили Ф. Кастро до резиденции, а сами уехали в Репное.

После обеда началась беседа в обкоме КПСС. Ф. Кастро сразу поломал заготовленный порядок встречи, прервав мою вступительную речь, стал задавать совершенно неожиданные вопросы. Часто резко менял тему. Иногда, не дослушав ответа, задавал новые вопросы. Вступал в спор, в полемику. Это подзадорило и меня, но не сбило с толку, я даже почувствовал себя раскованнее, увереннее, что придало беседе живой, непосредственный характер. (Лишь позже я понял, что такое поведение органически присуще Ф. Кастро, а моя горячность в споре импонировала ему.)

О чём говорили? Об организационной структуре партийных комитетов, их составе и принципах работы с кадрами, методах влияния обкома партии на экономику области, связи обкома с низовыми структурами партии, с советскими органами, с Совмином СССР и РСФСР, министерствами и ведомствами, с ЦК КПСС. Подробно допрашивал меня об экономическом состоянии области и города, социальном положении населения. Особенно он упирал на вопросы сельского хозяйства: каковы принципы работы колхозов, совхозов? В чём их отличие? Много времени ушло на объяснение технологии возделывания сахарной свёклы и производства сахара. Эта тема ему была близка и интересна. Возник между нами спор о рационах кормления коров, выпасе их на пастбищах, нагрузке коров на гектар культурных пастбищ. Он не соглашался с моими выкладками. Занимаясь предметно мелиорацией, я помнил нужные цифры на память и приводил их, отстаивая свою правоту. Возникла ощутимая напряжённость. Насторожился и Алексей Николаевич. К общему удовлетворению, спор разрешился, так как Фидель вёл свой счёт на круглогодовой выпас скота, как это делалось на Кубе, а я исходил из того, что у нас коровы пасутся 4-5 месяцев в году. Под одобрительные реплики и шутки, что я выдержал "артобстрел" Ф. Кастро, завершили встречу.

Прием в ресторане "Славянский" прошел хорошо. Удалось разместить около 160 человек. Воронежские повара и кондитеры расстарались, угостив русскими национальными блюдами и яствами. Я коротко приветствовал гостей, затем выступил с дружеской, образной речью Ф. Кастро. Отметил, что Воронеж встретил его символическим дождем, как и в Сантьяго-де-Куба во время визита туда А. Н. Косыгина. Фидель высоко отозвался о техническом уровне авиационного завода и заводе полупроводниковых приборов. Его особенно тронула теплая искренняя встреча делегации воронежцами, беседы с работниками заводов. Особо выделил заботу рабочих о делах в сельском хозяйстве. Говорил о том, как отрадно видеть сегодняшние успехи горожан. Высказал слова благодарности руководству области и города за организацию встречи. Подчеркнул и "высокий авторитет и компетентность первого секретаря обкома". Провозгласил тост за горожан и присутствующих высоких представителей советского руководства.

Неожиданно взял слово А. Н. Косыгин. Всегда очень сдержанный, неулыбчивый, даже суровый, он вёл себя в Воронеже приветливо, заинтересованно. Заявил: "Как вы понимаете, я человек бывалый, видел всего немало. Но и на

меня произвело глубокое впечатление то, что я увидел на авиационном заводе и в объединении "Электроника": и организация производства, и технология, и конечная продукция, и люди…" Тепло говорил о Кубе, о Фиделе, о нашем сотрудничестве. Предложил тост за Ф. Кастро и кубинскую делегацию.

Обед прошёл без излишней помпы, спокойно, дружески. Уже около полуночи мы все, по предложению Алексея Николаевича, прошли пешком от ресторана на проспекте Революции до резиденции Ф. Кастро на ул. К. Маркса, чем вызвали восторг у находившихся в центре города в этот воскресный вечер воронежцев и заставили поволноваться охрану. Простившись с Фиделем, мы уехали в Репное.

На другой день утром отправились на машинах в Нововоронеж. По пути состыковались с колонной машин Ф. Кастро. Дорога шла по лесопосадкам, полями ряда хозяйств. Указывая на всходы, я объяснял, где что посеяно. Стали проезжать плантации сахарной свёклы. Это заинтересовало Фиделя. Он никогда не видел эту культуру и усомнился, что корнеплоды сладки на вкус. Остановились. Пошли по рядкам, выдернули несколько корней. Они были ещё маленькими. Очистили, отрезали кусочки. Ф. Кастро, А. Н. Косыгин и другие стали пробовать на вкус. Пожевав, закивали головами - да, сладкая. И весь оставшийся путь мы говорили только о свёкле и тростнике. Сравнивали технологию выращивания, семеноводства, уборки, переработки. Фидель отметил, насколько сложнее и дороже выращивать свёклу, нежели тростник - это растение многолетнее, его посадки обновляются через 5-6 лет.

Въехали в Нововоронеж, поселок АЭС. Все улицы и площадь перед Дворцом культуры запружены народом. Беседу организовали во Дворце, где наглядно, на схеме и макетах, ознакомили Фиделя с принципами и тонкостями работы атомной электростанции. Объяснял директор АЭС Ф. Овчинников. Ф. Кастро, как всегда, стремился добраться до сути. Потом поехали на станцию. Прошли все четыре блока. Особенно долго находились на 4-м блоке ВВР-440, который готовился к пуску в эксплуатацию. Интерес к этому блоку особый, так как именно такой тип реактора предполагалось построить с нашим участием на Кубе. Фидель замучил Ф. Овчинникова и министра энергетики СССР П. С. Непорожнего вопросами. Долгий разговор был на стройплощадке нового 5-го блока, мощностью 1000 кВт, более сложной и безопасной конструкции, - его реактор укрыт мощным бетонным колпаком. После осмотра вышли на площадь. Фидель сказал несколько тёплых, благодарных слов приветствовавшим его людям. Попрощались и уехали.

Было уже за полдень. По программе должны разъехаться в резиденции на обед, затем заключительная беседа в обкоме - и вылет в Москву. Но и тут А. Н. Косыгин перепутал нам все карты. Выехали из Нововоронежа, солнце печёт невыносимо. Он стал уговаривать Фиделя: что, мол, тебе ехать в свою "берлогу?" "Поехали к нам. Там такая красота! Типичная русская глубинка: речка, вётлы, камыш. Может, нет такого комфорта, всё попроще, но мне там нравится. Вместе пообедаем. Поговорим. И оттуда в аэропорт". Остановились. Ф. Кастро посоветовался с делегацией и говорит: "Хорошо". Я был обескуражен! У нас же там нет обеда на такую ораву, да и разместиться негде. Но делать нечего, надо искать решение. Поручил своим мчаться вперёд и готовить аврально обед и т. п. (Как показало дальнейшее, это решение Алексея Николаевича было исключительно верным.)

В Репном поднялась суматоха. Надо было срочно привезти продукты, сервировку, повара, официантов… Я волновался здорово. Но оказалось, что всё можно уладить. Приехали в Репное, осмотрели окрестности. Учитывая жару, решили опробовать реку. Алексей Николаевич в свои 68 лет находился в хорошей физической форме. Он первым прыгнул с мостков в реку и размашисто поплыл. Фидель спросил о температуре воды в Усманке. Я ответил, что +20-21 градус, в реке много родников, поэтому вода всегда прохладная. Кубинцы, обращаясь к Фиделю, хором запротестовали - купаться нельзя. Тот, уже раздевшись, заколебался. Алексей Николаевич стал подзадоривать Фиделя: "Какой же ты премьер, если боишься воды?" Тот поддался на розыгрыш, прыгнул в реку и, как ошпаренный, с криком выскочил из воды на сходни, повторяя: "Фрио, мучо фрио". Понятно, ведь на Кубе уже при +25°, как правило, не купаются в море. Прошли в домик, обсушились. Согрелись, кто чем хотел. Мы воспользовались паузой и попросили у Ф. Кастро автографы на только что вышедшей его книге "Сила революции - в единстве".

К этому времени подоспел и обед. Разместили столы на полянке перед домом у реки. Собственно, обеденного ритуала не было. А был большой, долгий, откровенный разговор под выпивку и закуску. Каждый брал себе со стола что хотел, никакого протокола. Постоянно сидел за столом вместе с А. Н. Косыгиным и Ф. Кастро только Карлос-Р. Родригес. Время от времени к ним присаживались, слушали, иногда вступая в беседу, Османи Сьенфуэ-гос, Хорхе Рискет, а также К. Ф. Катушев и мы с Н. А. Евсигнеевым. Говорил больше Алексей Николаевич. Коснулись многих проблем. И внешних, и внутренних, и наших, и кубинских. Много времени ушло на анализ Карибского кризиса и его последствий. Шла речь об обстановке в странах соцсодружест-ва, в Китае, о состоянии советско-кубинского сотрудничества, наших и их промахах, ошибках, неиспользованных возможностях и перспективах.

Ф. Кастро внимательно слушал А. Н. Косыгина, перебивал, уточнял оценки, задавал вопросы, иногда возникали возражения, потом - согласие. Чувствовалось уважительное отношение Фиделя к Косыгину. Карлос-Р. Род-ригес иногда занимал атакующую позицию, когда поднимались вопросы экономического сотрудничества, но Алексей Николаевич разбивал его доводы, так как больше владел информацией по конкретным проблемам наших отношений. Феноменальная память его не подводила. Разговор всё более и более приобретал дружеский характер. Фидель оттаивал буквально на глазах. Потихоньку пустели и бутылки на столе. Я никогда больше не видел А. Н. Косыгина в таком приподнятом настроении. Он был раскрепощен, говорил образно, горячо, доказательно. Был явно доволен разговором и Ф. Кастро.

За беседой провели они более трех часов. Наступило время отъезда. Было около 19 часов. Оба говорили, что не хочется уезжать - вокруг тишь и летняя благодать. Но собрались и отправились в аэропорт. Прощаясь у самолета, Косыгин и Катушев благодарили меня за созданную возможность так искренне и дельно провести эти дни с Фиделем. Высказал признательность и Ф. Кастро. Переводивший беседу Олег Дарусенков говорил потом, что Косыгин очаровал Фиделя. Все улетели.

Вздохнули облегчённо и мы.

Я подумал, насколько был прав А. Н. Косыгин, поломав нашу, согласованную с чиновниками ЦК и МИДа, программу. Как умно, непринужденно и полезно смог он провести эти два дня с Ф. Кастро. Позже, работая на Кубе, я убедился, что и Фидель, не придерживаясь, как правило, протокольного этикета в отношении друзей и тех, кому он доверяет, достигает большего эффекта.

НА КУБИНСКОЙ ЗЕМЛЕ

Постановлением Политбюро ЦК КПСС от 11 января 1979 года я был утвержден Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Республике Куба. (Некоторые товарищи в ЦК потом говорили, что при подборе кандидатуры на эту работу учитывалось, наряду с другими факторами, и то, что я уже был знаком с Ф. Кастро.) Для меня же это назначение было совершенно неожиданным, и я воспринял его с озабоченностью. Во-первых, не вполне была понятна причина перевода, во-вторых, предстояла совсем новая работа, и, в-третьих, волновал непривычный тропический климат - выдержу ли я его? Одно успокаивало, что поеду в страну, руководство которой мне пусть немного, но знакомо. Прошли три месяца стажировки - сбор информации, беседы, напутствия, рекомендации, разговоры с А. А. Громыко, Д. Ф. Устиновым, А. П. Кириленко, М. А. Сусловым, А. Н. Косыгиным, короткая встреча с Л. И. Брежневым.

Я услышал немало полезных, интересных советов. Но особенно мне запали в память слова А. Н. Косыгина: "Вам чрезвычайно повезло, что вы будете иметь возможность ближе познакомиться с Фиделем, человеком поистине уникальным, сможете многое понять и обогатить свои знания. Ваша задача - укреплять и развивать сотрудничество с Кубой. К сожалению, некоторые наши товарищи дают кубинцам не всегда продуманные советы, ориентируясь только на свой опыт. Это неприемлемо. Там свои, специфические условия, свои традиции, свой менталитет".

Завершая разговор, Алексей Николаевич сказал: "Вам следует установить хорошие, доверительные, товарищеские отношения с Фиделем и Раулем. Быть предельно объективным и искренним, кубинцы не выносят недомолвок и полу-

правды. Это не в их характере. Потеряете доверие - значит, делать на Кубе вам нечего".

…В аэропорт "Шереметьево" проводить нас, несмотря на поздний час, приехали несколько близких товарищей, друзей. Не обошлось и без обычной для подобных случаев бутылки шампанского. Ободряющие слова, пожелания успехов на дипломатическом поприще, уверенность, что привыкнем и к тропическому климату, ведь живут же там годами многие советские люди, и ничего.

Прилетели в Гавану 19 апреля в шесть часов утра по местному времени. Солнце едва поднималось над горизонтом, но уже было жарковато, температура воздуха - около 26 градусов.

После короткой общей беседы в протокольном зале аэропорта и непременного аперитива - ледяное дайкири и чашечка крепчайшего кофе - мы с советником-посланником М. Манасовым выехали в резиденцию. Дорога заняла минут сорок. Резиденция посла СССР расположена в живописном, престижном районе Гаваны. Наш особняк стоит в глубине сада, окружен зеленой лужайкой, вокруг - экзотические пальмы, кустарники, несколько тропических фруктовых деревьев; на территории - бассейн (непременная принадлежность большинства домов такого типа на Кубе).

Комплекс зданий Советского посольства размещался на тихой улочке, ближе к центру города и состоял из нескольких одно- и двухэтажных небольших домов, довольно ветхих и запущенных. Сразу понял: условия работы дипломатов и технических сотрудников, прямо сказать, неважные.

21 апреля состоялась официальная церемония вручения верительных грамот председателю Национальной ассамблеи народной власти Республики Куба Бласу Рока, старейшему деятелю кубинской компартии.

25 апреля меня уведомили, что отсутствовавший в Гаване Фидель Кастро возвратился и ожидает меня сегодня у себя в кабинете во Дворце Революции. В 17.30 мы с переводчиком Георгием Дементьевым поехали во Дворец Революции.

В этом здании размещаются все высшие органы государственной власти Республики Куба: Национальная ассамблея народной власти и избираемый ею Государственный Совет (председатель Госсовета - глава государства и правительства), Совет Министров и ЦК КП Кубы. Там же располагаются основные представительские помещения, где проводятся государственные приемы в дни национальных праздников или в честь высоких государственных и политических деятелей других стран.

Посольский лимузин доставил нас к зданию Дворца, но не к главному подъезду, а к другому, менее примечательному, затененному зеркальными дверями входу, к которому машина спустилась по пандусу. В отделанном мрамором просторном, строго, со вкусом оформленном вестибюле нас уже ожидали. Поднялись лифтом на третий этаж, прошли по пустому широкому коридору, и нас пригласили в довольно большую комнату, похожую на гостиную: диваны, кресла, журнальные и сервировочные столики, цветы.

Провожатые извинились и пригласили в кресла подождать. Спустя несколько минут за нами зашел Хосе Мияр, помощник Ф. Кастро (или, как его звали все - Чоми). С ним, выйдя из комнаты, пошли к Фиделю.

Прошли налево по коридору несколько шагов и остановились на секунду. Чоми распахнул небольшую дверь слева, а в проеме уже стоял Фидель Кастро. Он пригласил в кабинет. Мы прошли, поздоровались, как принято у кубинцев, полуобняв друг друга и прикоснувшись к одной, а потом к другой щеке. Фидель положил левую руку мне на плечо и через узкий тамбурок повёл налево, к стоящему вблизи двери небольшому низкому дивану, обитому коричнево-пестрой шкурой телёнка. Сел сам и справа усадил меня. Георгий разместился сбоку в кресле. Перед диваном низкий, широкий массивный стол из полированного черного мрамора. На нём мраморная пепельница.

Кабинет небольшой, из двух частей: одна, где мы разместились на диване, место для уютной приватной беседы с гостем, располагалась в Г-об-разной нише, другая, большая, была собственно рабочим кабинетом. Противоположную от входной двери сторону кабинета занимало широкое, во всю стену, окно с двойными (как принято на Кубе) шторами: лёгкими и плотными - солнцезащитными. У левой части стены письменный стол Фиделя. Довольно широкий, но не массивный, на четырех ножках, без тумб. Сама левая стена оформлена стеллажами для книг и безделушек. Напротив к пись-

менному столу придвинуты лицом ещё два кресла для собеседников. Метрах в трех от них, в глубине кабинета, стол для заседаний. В углу, ближе к окну, красивое, развесистое зеленое растение. В общем, кабинет небольшой, скромно обставленный, светлый, уютный.

Усаживаясь на диване, Фидель внимательно, изучающе вглядывался в меня. Сказал, что вернулся из поездки в Ориенте (эта восточная провинция Кубы уже давно была разделена на несколько частей, но Фидель, как сейчас, так и в дальнейшем, чаще именовал её по-старому - Ориенте) и сегодня готов к беседе с новым послом Советского Союза. Взяв сигару, стал не торопясь раскуривать её.

Я поблагодарил его за приём, сказал, что ожидал встречи с нетерпением, и, передав устный привет от Л. И. Брежнева, вручил Фиделю личное послание нашего генсека. Пока он внимательно читал испанский перевод письма, я, немного освоившись, пробежал взглядом по кабинету и стал рассматривать Фиделя.

За семь лет, минувших после посещения Воронежа, он изменился мало. Та же тёмная клочковатая борода, немного поредевшая, вьющаяся шевелюра с чуть заметной проседью, несколько усталое лицо с легкими морщинками у сузившихся при чтении глаз. Одет в привычную робу притушенно-зелёного цвета: плотная удлиненная куртка с поясом, такие же неширокие штаны, стянутые резинкой. Под курткой более мягкая по ткани рубаха с расстегнутым воротом, такого же, как и куртка, цвета. Чёрные закрытые ботинки на молнии, какие носит большинство кубинцев. Сколько я ни встречался с Фиделем, он всегда, в любую, даже самую жаркую пору был одет именно так и, казалось, совсем не страдал от жары. Во всяком случае, на его лице никогда не было заметно и капельки пота. Лишь один или два раза на отдыхе на одном из Карибских островов он был в гуайявере. На официальных приёмах - в военном мундире Главнокомандующего, а за рубежом - в тёмном элегантном цивильном костюме.

Текст послания я знал. Оно было составлено в дружеском тоне. Леонид Ильич благодарил Фиделя за доверительную информацию по важной африканской проблеме, информировал его о сложной политической ситуации, сложившейся в одной из соцстран. Обещал содействие в решении некоторых вопросов экономического сотрудничества, выражал уверенность, что с приходом нового посла СССР наши связи ещё более укрепятся. Дал мне лестную характеристику как человеку опытному и ответственному в делах, а в отношениях с людьми контактному и высоко порядочному. Заканчивал пожеланием здоровья и успехов, а также упомянул, что, воспользовавшись оказией, шлёт ему обычную посылку (некоторые российские деликатесы: немного сёмги и балыка, несколько баночек икры лососевой и осетровой, три-четыре бутылки водки "Столичной" или "Московской", пару коробок любимых Фиделем шоколадных конфет и три-четыре пакета геркулесовых хлопьев для каши).

Закончив читать письмо, Фидель отложил его в сторону и всем корпусом повернулся ко мне, наклонившись чуть ли не вплотную. И, прямо глядя в глаза, начал разговор. Поблагодарил за привет и письмо, попросил передать товарищу Брежневу пожелания здоровья и успехов. Высказал удовлетворение той информацией, о которой шла речь в письме.

Затем серьезно и озабоченно стал рассказывать о том, как идёт подготовка к конференции стран Движения неприсоединения (ДН), намеченной в Гаване на сентябрь. Многие организационные вопросы уже решены. Прошли подготовительные совещания министров иностранных дел в Белграде и Гаване, а также сессии Координационного бюро неприсоединившихся стран в Гаване, Мапуту и Коломбо. Сказал, что направил личные послания главам государств и правительств всех стран - участников ДН с приглашением принять участие в конференции, изложив в них точку зрения Кубы по важным международным вопросам. Многие подтвердили своё участие. Сложные и нудные разговоры приходится вести с Югославией (Тито претендует на особую роль) и с некоторыми другими лидерами по процедурным и принципиальным вопросам.

(Должен сказать, что активная работа Кубы обеспечила успех Гаванской конференции ДН. В её работе приняли участие 138 стран - небывалое число! Речь Ф. Кастро на ней, принятые документы носили прогрессивный, независимый, антиимпериалистический характер. Запомнилась одна фраза из его

речи: "Ни за какие деньги нельзя купить будущее - потому что будущее можно обеспечить лишь на основе справедливости и честной братской солидарности наших народов". На последующие три года Ф. Кастро стал председателем ДН.)

Продолжая тему, Фидель сказал, что завершается сооружение уникального здания Дворца конгрессов, где будет проходить конференция, оно оборудовано по последнему слову техники и обеспечивает отличные условия работы участникам, прессе, приглашенным, техническому и обслуживающему персоналу. Порекомендовал мне побывать на стройке - он даст поручение архитектору, автору проекта, показать мне дворец.

"МИНИ-КРИЗИС"

…Открытие VI конференции ДН было назначено на 3 сентября. 1 сентября 1979 года поздно вечером, около 24.00, в резиденцию ко мне приехал Рауль. Очень встревожен. Извинился за поздний визит и заговорил о том, что пару недель назад в американской прессе появились публикации о размещении на Кубе советских военных формирований. Это "открытие" подавалось СМИ как сенсация.

"Мы рассматривали подобные выпады как интригу и шантаж. Советские военные находятся на Кубе 17 лет, и об этом знали все администрации США, - сказал Рауль. - В последние дни эта тема набрала невиданные обороты. Не только в средствах массовой информации США, но и в целом на Западе развернули шумную антикубинскую истерию. Речь идет об "утечке" якобы секретной информации, о "наращивании" советского военного присутствия и наличии на Кубе сухопутных войск. Говорят конкретно о бригаде в 3000 военнослужащих. Сейчас к этой кампании подключились и официальные лица. Говорят и о якобы "недавно обнаруженной новой советской воинской части на Кубе". Сенаторы Стоун и Черч требуют "провести расследование", "не допустить проникновения русских в Западное полушарие".

"И это, - возмущался Рауль, - накануне конференции лидеров стран ДН! Фидель поручил мне согласовать с советской стороной возможный ответ, так как этот вопрос может в любой момент возникнуть на конференции. Мы предлагаем следующий вариант: "Действительно, уже 17 лет на Кубе находится символическая советская воинская часть - бригада, давно уже превратившаяся в учебный центр, где советские военные специалисты обучают офицеров РВС овладевать новой военной техникой и содержать её".

Р. Кастро продолжал развивать свою мысль. "Наша позиция такова, что ни в коей мере мы не должны камуфлировать реальное положение вещей и тем самым делать уступки американцам, которые могут легко интерпретировать попытки отрицать наличие бригады советского учебного центра как отказ Кубы и СССР от права создания подобного центра и направления туда воинского персонала. Ведь им давно известно об этой бригаде, и меня поражает, что она "недавно обнаружена". Не следует отказываться от привычного названия".

Он попросил срочно сообщить об этом в Москву и как можно скорее получить мнение советской стороны по этому вопросу.

Далее Р. Кастро высказал предложение, что следовало бы отложить намеченный на 8 сентября визит на Кубу советских военных кораблей. Лучше не делать этого в период работы VI конференции ДН в Гаване.

Потом рассказал о встрече Ф. Кастро с прибывшим в Гавану И.Б. Тито. "В его честь Фидель дал обед. Состоялась полезная беседа. Тито убеждал Фиделя, что политика СФРЮ "не антисоветская" и что он стремится не допустить конфронтации с Кубой и другими соцстранами". Прощаясь, Рауль ещё раз подчеркнул, что его визит в посольство и высказанные предложения - прямое поручение Фиделя.

Аргументацию Рауля я счёл убедительной и ночью же отправил информацию в Москву, поддержав позицию Кубы.

2 сентября я позвонил А. А. Громыко по ВЧ. Его не было на месте. Меня переключили на Г. М. Корниенко. Спросил, каково решение по запросу друзей о согласовании формулировки ответа на провокационные выпады США. Корниенко передал, что этот вопрос уже обсуждался "наверху". Принято решение - получить согласие кубинцев на такой вариант: "Мы совместно под-

тверждаем наличие на Кубе советских военных в составе "Учебного центра № 12", а никакой "бригады" здесь нет. И задача центра только обучение кубинских военных". Я отреагировал: "Уже и номер дали!" И затем высказал мнение, что следует поддержать кубинскую формулировку, изложенную в моей телеграмме. "Ваш вариант ответа кубинское руководство сочтет определенной уступкой США, - сказал я. - Могут возникнуть осложнения в статусе наших военных на Кубе. То, что на Кубе уже 17 лет находятся советские войска, давно всем известно, как и то, что их неофициально именуют "бригада". Нельзя ли еще раз вернуться к рассмотрению варианта ответа, предлагаемого Кубой?" Но Георгий Маркович заявил: "Этот вопрос сегодня уже обсуждался, и решено согласовать с Фиделем и Раулем именно такую формулировку".

Кубинское руководство ожидало не телефонного обмена мнениями, а официального подтверждения нашей позиции по поводу американского демарша по отношению не только к Кубе, но и к СССР.

Отправил еще телеграмму в Москву с дополнительным материалом в обоснование предложения кубинского руководства, которое считает это переименование не формальным актом. По их мнению, оно повлечёт за собой изменение статуса военного подразделения.

В этот же день главный военный советник на Кубе С. Г. Кривоплясов передал, что из Минобороны получена телеграмма об отсрочке очередной поставки на Кубу советской техники (?!). Видимо, советское руководство по каким-то причинам решило не нагнетать напряжённость в отношениях с американцами.

5 сентября мне позвонил из Москвы по ВЧ Г. М. Корниенко. Передал: "Ответ СССР на запрос США направлен в Вашингтон и в посольство Кубы в Москве. Думаю, что об этом знает и Рауль Кастро".

Я попытался в этот же день связаться по вЧ с А. А. Громыко, но безуспешно, его в МИДе опять не было. Хотя мне было понятно, что все мои телеграммы не прошли мимо него и он полностью в курсе.

7 сентября 1979 года. В 21.30 в резиденцию приехал Рауль. Он рассказал о ходе конференции. Затем повел речь о кампании США против Кубы. Что там прошла пресс-конференция госсекретаря Сайруса Вэнса, по телевидению выступил Джимми Картер. Их выступления направлены против советского военного присутствия на Кубе. Пугают народ военной угрозой и т. п. "А что же мы? - возмущался Рауль. - Официального заявления СССР нет до сих пор! Нельзя давать им повод. Нет прямого контакта и совета с Фиделем. Я официально передаю, что это его удивляет. Почему Москва молчит? Что на Кубе есть советские военные - это давно известно. Чем, спрашивается, вызван нынешний истерический бум со стороны США? Ответ - хотят нас запугать, чтоб сидели тихо". Рауль был очень возбуждён.

Я информировал его, что направил дополнительно запрос в Москву. Высказал и своё мнение в поддержку кубинского варианта. Г. М. Корниенко сообщил, что суть нашего ответа США известна послу Кубы в Москве: "Ничего нового сказать не могу".

Утром 8-го я отправил в Москву запись беседы с Раулем Кастро.

10 сентября в очередной раз позвонил в МИД А. А. Громыко. Снова ответ - его нет. Соединили с первым заместителем В. Ф. Мальцевым. Вновь обратил внимание на реакцию руководства Кубы на нашу позицию в отношении военных. В. Ф. Мальцев ответил, что моя телеграмма доложена, о выступлениях С. Вэнса и Дж. Картера и позиции Кубы в Москве известно. Добавил: "Дайте ещё телеграмму о вашем мнении".

Я вновь послал шифровку в Москву.

Анализируя обстановку с моими товарищами в посольстве, мы пришли к выводу, что руководство нашей страны, обеспокоенное активизацией в США противников разрядки в канун ноябрьских выборов президента (несмотря на подписание в июне Венского договора ОСВ-2), стремилось не обострять советско-американские отношения.

Было совершенно ясно, что поданная спецслужбами США и раскручиваемая СМИ "сенсация" о советских военных на Кубе - это повод затормозить ратификацию ОСВ-2 в сенате США. Этим можно объяснить и позицию нашего посольства в США - дистанцировать от поднявшейся в СМИ шумихи президента Картера, как и госсекретаря Вэнса, якобы не знавших о наличии советских военных частей на Кубе и потому "оказавшихся втянутыми в малопродуктивную

дискуссию с Советским Союзом", что, бесспорно, было определенной уступкой США. Об этом открыто говорили и кубинцы.

12 сентября я, наконец, получил текст личного письма Брежнева Ф. Кастро. Передал его Фиделю. В письме содержались обоснования нашей позиции. Говорилось о принципиальной поддержке Кубы, о том, что советские военные на Кубе будут и впредь выполнять те же функции. Но прослеживалась и озабоченность тем, чтобы сохранить советско-американские отношения, не ухудшить их в канун президентских выборов и т. д. Было понятно, что руководство СССР предпочло бы и дальше иметь дело в США с Дж. Картером, нежели с набиравшим силу на антисоветской риторике Р. Рейганом. (Эти надежды не оправдались - выборы выиграл Р. Рейган.)

21 сентября, примерно в 23.00, ко мне в резиденцию неожиданно приехал Фидель. Сказал, что побывал в ряде провинций. Настроение хорошее - видимо, снялось напряжение от конференции, да и письмо Л. И. Брежнева его несколько успокоило. Подробно остановился на итогах конференции ДН, подытожив: "Это была поучительная борьба".

Затем передал мне ответное письмо для Л. И. Брежнева по известной проблеме советского военного присутствия на Кубе. Заметил, что его серьёзно беспокоит сложившаяся ситуация, она создает много трудностей и, кроме всего прочего, не позволяет до сих пор решить вопрос о его поездке в Нью-Йорк на заседание Генеральной Ассамблеи ООН. "Мы согласны с мнением советской стороны, что возникновение этой ситуации во многом связано с внутренними трудностями в США и кризисом администрации Картера. Однако никак не поймем, почему надо переименовывать бригаду в 12-й учебный центр? Это что, идея Громыко?" Я пожал плечами.

23 сентября, в воскресенье, состоялся большой, принципиальный разговор. Мы были на даче у Рауля с генералом С. Г. Кривоплясовым. Тема беседы: отношения с минобороны Союза, поставка техники, обучение кадров. Рауль заговорил о сотрудничестве в оказании помощи правительству Анголы в борьбе с бандами "УНИТА". Потом вновь о работе наших советников в подразделениях кубинской армии и, конечно, о переименовании бригады… Эту тему он обсуждал со всех сторон. Кривоплясов никак не мог убедить его, что всё останется по-старому.

Минут через 30 приехал Фидель. Это было неожиданно, Рауль нас не предупреждал. Некоторое время Фидель, слушая наскоки Рауля и горячие доводы Кривоплясова, помалкивал, в спор не вступал. Дымил сигарой, глядя на них с полуулыбкой. Редко подавал реплики и я. Потом Фидель, с присущим ему тактом, изменил направление разговора, взяв беседу в свои руки. Начал с итогов конференции ДН, обстановки в странах Карибского бассейна: нищета, экономическая отсталость, безграмотность, политическая пристрастность, коррупция власти. В то же время хорошо говорил о М. Мэнли и М. Бишопе, как об образованных, зрелых политиках, а также и об обстановке на Ямайке и в Гренаде. Потом Фидель умолк, раскурил сигару и, сказав с улыбкой: "Не буду мешать вашему жаркому спору", - уехал.

Беседу продолжал Рауль. Вновь, уже в который раз, пошел разговор о "проблеме" советского военного присутствия на Кубе. Провокационная позиция США, - подчеркнул Кастро, - осложняет поездку Фиделя на сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Вопрос о "бригаде" наверняка возникнет в Нью-Йорке. Поэтому Фидель решил выступить на эту тему здесь, в Гаване, чтобы там уделить внимание другим вопросам. Кубинцы считают целесообразным публично ответить американцам, так как те развернули широкую пропагандистскую кампанию. В этой связи Рауль поднял вопрос о переговорах С. Вэн-са с А. Ф. Добрыниным. Посетовал, что не имеет достаточной информации, но, по его мнению, советский посол в США в беседах с госсекретарем Вэн-сом не всегда поддерживает достоинство и престиж Республики Куба. Затем, без перехода, высказал предположение о возможном сокращении советского военного персонала на Кубе. Кривоплясов вновь заявил, что ни о каком сокращении речь не идёт. Был вынужден вмешаться в дискуссию и я, заявив, что позиция СССР по отношению к США на Кубе известна. Она изложена в письме Л. И. Брежнева. Эту позицию, надо полагать, и отстаивает А. Ф. Добрынин. Сказал, что ещё раз запрошу Москву.

24 сентября я отправил телеграмму об этой беседе в Москву.

Дополнительно позвонил по ВЧ секретарю ЦК К. В. Русакову о необходимости контактов нашей делегации (А. Громыко) с кубинцами (Раулем Роа) на сессии ГА ООН в Нью-Йорке. Объяснил ему, что кубинцы считают неоправданно уступчивой позицию А. Добрынина на переговорах в Вашингтоне, полагая, что его цель только погасить страсти в прессе. Поэтому надо дать кубинцам материалы переговоров Добрынина с Вэнсом. И вообще, следует лучше координировать с Кубой предпринимаемые нами меры. Наша бестактность их возбуждает. Сказал и о некотором недоверии Фиделя к А. А. Громыко. Было бы неплохо организовать визит Андрея Андреевича на Кубу.

Информация об уступчивой позиции совпосла А. Ф. Добрынина на переговорах в Вашингтоне поступала к нам в посольство и из других источников. Действительно, он делает упор на СМИ. Убеждает американцев и в том, что переименование советской военной бригады в 12-й учебный центр изменит статус наших военных на Кубе, что возможно и некоторое сокращение численности военного контингента.

27 сентября утром я получил текст письма Л. И. Брежнева в адрес Дж. Картера. Посетил Фиделя и вручил это письмо. Он при мне прочел его, выразив удовлетворение, что там добавлен абзац, о чём он писал Брежневу. Передал также стенограмму встреч А. А. Громыко с С. Вэнсом в Нью-Йорке - наш министр вел разговор принципиально, в наступательном тоне. Фидель сказал, что доволен сегодняшней информацией. Сообщил, что завтра проведёт пресс-конференцию, что намерен посетить сессию ГА ООН.

Позже Ф. Кастро побывал в Нью-Иорке, выступил с речью, ознакомив Генеральную Ассамблею с основными идеями, выдвинутыми Гаванской конференцией ДН.

1 октября мне позвонили по ВЧ из ЦК, сказали, что Л. И. Брежнев положительно оценил мою телеграмму от 24 сентября и разговор с К. В. Русаковым.

4 октября С. Г. Кривоплясов доложил мне, что обстановка во взаимоотношениях минРВС Кубы и минобороны СССР стабилизировалась. Наши отменили ряд своих мер, ограничивающих поставку техники. Успокоились несколько и кубинцы. Однако контакты по военной линии всё же стали сдержаннее.

Памятная встреча по этой теме состоялась 12 октября вечером. Рауль пригласил меня к себе в минРВС. Он отметил, что "мы успешно преодолели этот "мини-кризис". Между СССР и Кубой были налажены активный обмен информацией и тесная координация действий. Но меня беспокоит, продолжал он, одна деталь. Бесспорно, Советский Союз занял твердую позицию, но можно поставить вопрос так: действительно ли положение с военным персоналом на Кубе, их статус не претерпят никаких изменений? Надо признать, что "кризис вокруг советской бригады" закончился на такой ноте, что за СССР не признается право иметь на Кубе свои боевые подразделения, кроме учебного центра. Наша первоначальная формулировка, которую мы предлагали для согласования, о том, что существует "символическая воинская часть, давно уже превратившаяся в учебный центр", была нацелена именно на то, чтобы зарезервировать за нами моральное право иметь здесь не только учебную часть". Немного помолчав, он заметил: "Однако я ещё продолжаю анализировать эту проблему".

Я не стал втягиваться в дискуссию, заметив, что это его право.

Но опасения Р. Кастро о последствиях "мини-кризиса" мне казались обоснованными. И вообще, почему я уделил этой проблеме в моих записках такое внимание? Почему поддерживал позицию Кубы? Я считал, что для руководства Кубы наличие в стране "символической советской воинской части" - нечто большее, чем деталь нашего сотрудничества, это вопрос и морально-психологического характера, влияющий, с одной стороны, на настроение кубинцев, воспринимавших это как поддержку истинного друга и защитника - Советского Союза. С другой стороны, этот символический военный контингент определенным образом воздействовал и на США, ограничивая их постоянное стремление давить на Кубу, вплоть до возможного десантирования войск. Поэтому руководство Кубы, как мне представлялось, интуитивно чувствуя, что изменение наименования части дело не формальное, стремилось сохранить статус-кво, тем самым противостоять наглому нажиму американцев и успокоить свой народ: "Советы с нами".

Наши лидеры, вернее, те, кто формировал их внешнеполитическое видение ситуации, исходя, возможно, из более глобальных интересов, не стали

спорить "по мелочам" и переименовали воинскую часть на Кубе в учебный центр. Это должно было успокоить агрессивные силы в США и поддержать престиж Дж. Картера перед выборами, тем более после подписания в Вене Договора об ОСВ-2 и накануне его ратификации сенатом. По-моему, кое-кто посчитал просьбу Кубы капризом.

Точка по проблеме "мини-кризиса" между Кубой и СССР формально была поставлена 31 октября. На деле же функции наших военных на Кубе всё-таки несколько ограничились. И не зря кубинцы окрестили эту историю "мини-кризисом", как малую аналогию с Карибским кризисом 1962 года.

ФИДЕЛЬ

Осмысливая атмосферу встреч, бесед, дискуссий, вообще моих отношений с Фиделем Кастро, не могу не высказать более обобщённо своего мнения о нём как о выдающейся исторической личности.

Я часто размышлял о том, что в каждой беседе с Ф. Кастро раскрывались его черты, всё более убеждающие в исключительной неординарности кубинского лидера.

Его эрудиция поразительна: собственно, нет отрасли знаний, в которой он не сведущ. Методы работы, организация труда восхищают, он отдает работе каждый час, каждую минуту своего времени. Невозможно представить себе Ф. Кастро пребывающим в праздности. Причём его кредо - не откладывать решение на завтра. Восхищает его неуемное стремление докопаться до сути обсуждаемой проблемы; он всегда добивается, чтобы мнение собеседника, его позиция были абсолютно ясны.

В общем, я пришёл к непреложному выводу: Фидель Кастро - личность легендарная, необыкновенно целеустремлённая. Это один из крупнейших политических и государственных деятелей ХХ века. Его место в ряду таких разных, но по-своему одарённых и неповторимых личностей, как В. И. Ленин и И. В. Сталин, Т. Рузвельт и У. Черчилль, Д. Неру и Мао Цзедун, де Голль и И. Тито, Хо Ши Мин и Г. А. Насер. Это моё мнение о Фиделе Кастро сложилось и утвердилось на основании общения с ним на протяжении двух с лишним десятков лет. Каждая встреча с Фиделем вносила что-то новое в моё представление о нём, поддерживая и утверждая высокое мнение об этой незаурядной личности.

Обаяние его неотразимо. Человек широко образованный, энциклопедических знаний, феноменальной памяти и необыкновенного организаторского таланта. Он блестящий оратор и полемист. Отлично разбирается в тонкостях права, истории, философии, социологии. Сведущ в экономике и даже в теологии. Его трудно провести, когда речь идёт о конкретных отраслях промышленности и сельского хозяйства.

Всё, за что берется Ф. Кастро, к чему у него проявляется интерес, он изучает досконально. Необыкновенно любознателен. Настырно добирается до деталей, особенно если дело касается интересов государства. Ф. Кастро расчетлив, придирчив до мелочей, когда определяются эффективность, затраты труда и средств на тот или иной деловой проект.

Человек активный, эмоциональный, он в общении с людьми чаще сдержан, внешне строг. К собеседнику внимателен и участлив. Если тема ему интересна, а мнение собеседника профессионально, то готов обсуждать её, не замечая времени. Но теряет интерес к разговору, когда видит перед собой дилетанта и болтуна. Беспощаден и брезглив к проявлениям лжи, не прощает обмана и, конечно, предательства. В споре логичен, аргументация его чётка и выверенна. Влияет на собеседника не только словом, но и манерой поведения - магнетизмом взгляда: глаза в глаза. Бывало и так: вдруг в ходе беседы замыкается, даже как бы отстраняется от разговора, а через несколько минут вновь возвращается к уже, казалось, оставленной позади теме и начинает рассуждать под иным углом зрения, чем порою ставит собеседника в затруднительное положение. Но это не прием, не попытка сбить с толку, а стремление более глубоко проникнуть в суть проблемы. Увидев какие-то затруднения у собеседника, извинится, скажет: "Не утомил ли я вас своими вопросами?"

Фидель Кастро - не маска, не идол. Вроде бы человек такой же, как все. Нет, не такой, как все! И дело не в росте, осанке, манере говорить, умении

слушать, отнюдь нет. От него исходит какая-то внутренняя энергия, заражающая и покоряющая окружающих. Исходит притягательная сила харизмы. Наблюдая за ним, часто невольно ловишь себя на мысли, какой он разный: серьезный, озабоченный, участливый, сопереживающий, радостный, агрессивно-напористый, наивно-непосредственный. Но есть в нем один крепкий стержень, основа - он всегда остается самим собой: естествен, чужд позы, внешнего эффекта. Никогда не пытается понравиться или подстроиться под собеседника. Обычно он мало улыбчив, редко смеётся. Зато его смех, его улыбки просто покоряют своей искренностью, чуточку даже наивной смущенностью, открытой приветливостью. Фидель Кастро бывает и эмоционально-взвинченным, резким, безапелляционным. Реже это проявляется в беседах, чаще - в публичных выступлениях, когда он поднимает острые, волнующие нацию вопросы, когда разоблачает несправедливые, провокационные действия против его страны.

Всегда остается самим собою в окружающей его толпе. Свободно вступает в контакт, находит тему для разговора. Одинаково ровно относится ко всем, не выделяя политического лидера или крестьянина, крупного учёного или рабочего, спортсмена или актера. Может долго слушать их, кивает головой, говорит спокойно и убедительно. Закончив разговор, видя удовлетворение на лице собеседника, чуть улыбнётся и поворачивается слушать другого. Особенно приятно видеть, как уважительно он относится к пожилым людям, как серьёзно и участливо беседует с детьми. Вообще отношение к детям на Кубе удивительное. Взрослые относятся к ним на равных, без сюсюканья и одергивания, без окрика и безудержной ласки. Потому дети не закомплексованы, они раскованы, контактны, приветливы и активны. Там истинный культ детей - по существу, а не по форме.

Как потомок испанцев, Фидель Кастро выше всего ставит честь и достоинство как страны, так и свои личные. Вообще эти качества присущи кубинцам. Их отличает независимость, принципиальность, открытость и щедрость, что проявляется и во взаимном общении, в дружбе. Ф. Кастро, например, всегда внимателен и трогательно заботлив по отношению к товарищам, своим соратникам, к тем, кто близок ему по духу.

До конца дней каждый из его товарищей по борьбе ощущает внимание, поддержку, получает, если надо, и помощь. Ф. Кастро не такой человек, у которого "с глаз долой - из сердца вон". Все советские "кубинцы", в том числе и я, в трудный час и день получали внимание и помощь со стороны Фиделя и Рауля. Это их принцип - не оставлять товарищей в беде.

Фидель любит и знает искусство, литературу, отлично ориентируется в различных направлениях творчества писателей, композиторов, художников. Разбирается и ценит, в частности, но строго избирательно, и современную авангардистскую живопись. Дружен со многими крупными деятелями искусства и культуры ряда стран.

Фидель давний и заядлый спортсмен и ценитель спорта. Со школы, со студенческих лет увлекался он баскетболом, бейсболом, легкой атлетикой и добился в этих, да и других, видах спорта больших успехов. Прекрасный пловец, его любимым занятием была подводная охота с аквалангом.

В еде не привередлив, предпочитает простую креольскую кухню. Знает толк в рыбе, других морских продуктах. Не отказывается от русских пельменей и пирожков. Любит наши российские шоколадные конфеты. Из крепких напитков предпочитает рюмку ледяной водки или глоток виски "Чивас Ригал". Следит за своим весом, но когда в хорошем настроении и при интересной беседе, забывает о предостережениях медиков - у него развивается аппетит. Знает много кулинарных рецептов и сам умеет готовить.

Можно привести немало примеров, когда поступки Ф. Кастро раскрывают его душевные качества: внимание и заботливое отношение к людям, поддержку товарища в трудную минуту, умение добрым словом, шуткой снять возникшее напряжение в беседе.

На первой же встрече с ним 25 апреля 1979 года, обратив внимание на мое искусанное москитами лицо, он сразу дал несколько советов, как следует вести себя в условиях тропиков. Как защититься от москитов и, если надо, лечиться от укусов.

На одном из первых обедов, устроенных мною в честь Ф. Кастро, ему понравилась рыба, приготовленная нашим поваром. Он попросил позвать Сашу, молодого еще человека, и стал расспрашивать о технологии её приго-

товления. Тот подробно всё рассказал. Фидель одобрил, похвалил повара, сказав, что именно эту рыбу - "паргу" - очень сложно готовить, потому он и удивлен, что, не зная её особенностей, повар всё сделал верно. В репликах высказались и другие гости, а Нина Федоровна, жена моя, заметила, что она вообще любит рыбу и не могла не попробовать кубинскую. Фидель как бы не заметил этих слов. Но затем, бывая на рыбалке, всегда присылал нам несколько пойманных им свежих рыбин.

Однажды вечером, простясь с Фиделем, на выходе из Дворца Революции захромал Н. К. Байбаков. Кто-то спросил, что такое? "Да старая болячка", - ответил Николай Константинович. Об этом передали Ф. Кастро. Не успели мы дойти до машин, переводчик говорит, что Фидель просит заехать к его личному врачу и показать колено. Заехали, благо это было недалеко. Через 10 минут Н. К. Байбаков выходит, как ни в чём не бывало. Боли нет. Прошёл он короткий курс лечения, и "старая болячка" отступила.

Как-то в конце нашей беседы Ф. Кастро, посмотрев на часы, заторопился: "Я должен заехать в госпиталь, там сегодня сделали операцию Умберто Ортеге". Я спросил, что с ним, и высказал сочувствие. Ф. Кастро сказал, что это следствие полученного на войне ранения, и добавил: "Не желаете ли поехать со мной, Умберто это будет приятно". Я согласился подъехать через 15-20 минут. В палату мы пришли почти одновременно. Операция - исправление кисти руки - уже была сделана. Умберто сидел на кровати, прижимая к груди забинтованную руку, и радостно встретил наше появление. Разговор, естественно, пошел не только об операции, а и о других проблемах. Минут через двадцать Ф. Кастро уехал, а мы с Умберто проговорили битый час. Много интересного узнал я тогда о Никарагуа.

Вспоминается, как тепло и заботливо он говорил о М. Бишопе, премьер-министре Гренады, высокообразованном, интеллигентном человеке, народном любимце. Сетовал на то, как трудно жить людям в этой отсталой маленькой стране, и рассказывал, какую помощь Куба оказывает Гренаде. Подчеркнул, что М. Бишоп много работает, не бережет себя, и это беспокоит Фиделя, так как здоровье Мориса неважное.

Был и такой эпизод. В Москву на похороны Ю. В. Андропова прибыли руководители многих стран, в том числе и Фидель Кастро. И всем хотелось получить аудиенцию у нового генсека К. У. Черненко. Он принял Ф. Кастро, но отказал во встрече ряду лидеров, в том числе африканских. Вечером Фидель сказал мне: "Я удовлетворен тем, что имел беседу с Черненко. Но есть ещё просьба к вам. Дело в том, что меня очень просил президент Мадагаскара Д. Рацирака о возможности хотя бы краткой (минут на 15) встречи с Черненко. В стране очень сложная обстановка. Для него был бы весьма важен в политическом плане сам факт приема его товарищем Черненко. Я прошу и вашего содействия. Рацирака верный друг СССР, и хотелось, чтоб это мнение укрепилось у народа его страны. Он готов задержаться в Москве на несколько дней". Я обещал поговорить с Черненко.

17 февраля утром проводили Ф. Кастро. Я позвонил К. У. Черненко, сказал об отъезде кубинской делегации и сообщил, что Фидель остался доволен встречей с генсеком и очень просил принять Д. Рацираку. Константин Усти-нович согласился, и через день такая встреча состоялась. Думаю, этот пример имеет не только политический подтекст, но и свидетельствует о человеческом внимании Ф. Кастро к просьбе товарища.

На наших встречах с Ф. Кастро не всегда шли только серьёзные разговоры. Было место и шуткам, юмору.

В мае 1982 года вечером в резиденции совпосла состоялось вручение советского ордена Красного Знамени министру внутренних дел Рамиро Вальде-су по случаю его 50-летия. На церемонии были Ф. Кастро, Х. Альмейда, О. Дортикос, П. Мирет, Х. Рискет и другие члены Политбюро и секретариата ЦК КПК. Конечно, после официальной части был прием, прошедший в очень дружеской обстановке. Фидель был в настроении, много рассказывал, шутил. Очень доволен приёмом, оказанным делегации Никарагуа в Москве. "Этот визит и достигнутые договоренности имеют принципиальное политическое значение не только для Никарагуа. Но в первую очередь, разумеется, это гласная поддержка сандинистов". Затем Фидель тепло говорил о Рамиро Вальдесе, под руководством которого был подавлен бандитский бунт в горах Эскамбрайя в первые послереволюционные годы.

И, вспоминая это время, заговорил о первой встрече с А. И. Микояном. Оживленно рассказывал! "Он привез вертолет с собой, на пароходе из Мексики! (Там была какая-то заварушка.) Чуть не пропали в море! Еле выбрались на сушу. Сели в какое-то болото, так как кончалось горючее. Рады спасению. Но отметить нечем, все продукты исчерпаны. Послали разведать местность, найти селение. Сами вспоминаем всякие истории, чтоб скоротать время. Больше всех говорил Микоян. Он много рассказывал о Сталине, его методах работы, привычках. О подозрительности даже к друзьям: "Представляешь, Фидель, он мне говорит однажды - ты, Анастас, английский шпион! Это же надо!" Мы тогда смеялись от души. Это был драматический полет, но и полезный. Именно там мы условились об установлении дипломатических отношений между нашими странами". Все мы с интересом и улыбками слушали это откровение Фиделя, напоминавшее анекдот.

(Восемь лет назад, в 40-ю годовщину установления дипотношений между нашими странами, сопровождавший тогда, в феврале 1960 года, А. И. Микояна на Кубу Николай Сергеевич Леонов - сейчас генерал-лейтенант, профессор МГИМО, рассказывал: "Действительно, так и было. Вертолетчики заблудились в море и еле-еле дотянули до острова". Оказавшись на земле, хотя и болотистой, все были несказанно рады. Ф. Кастро и А. И. Микоян быстро нашли общий язык, прониклись взаимной симпатией. Вынужденное ожидание в вертолёте пошло на пользу. Именно там условились об установлении дипотношений, решили заключить соглашение о товарообороте, платежах и предоставлении советского кредита Кубе. Не теряя времени, на подручных листках из блокнота набросали проекты этих документов и скрепили подписями. Отметили это историческое событие как положено. Вот так было.

Потом в Гаване все документы были оформлены официально, на что, понятно, потребовалось время. Потому и датой установления дипотношений между СССР и Республикой Куба считается 9 мая 1960 года).

Как говорится - "неисповедимы пути… "

РАУЛЬ

Выше я также не раз говорил о встречах и беседах с Раулем Кастро.

Не могу не высказать, тоже обобщённо, свои впечатления о личности этого выдающегося человека.

С Раулем Кастро у меня сложились самые добрые, товарищеские отношения. Своим приветливым вниманием и деликатной поддержкой, открытым ненавязчивым общением он очень помог мне быстрее освоиться в новых условиях и установить связи с кубинскими руководителями.

Я проникся к нему симпатией и уважением ещё с первой нашей встречи в Москве, в конце марта 1979 года. Тогда он вместе с женой Вильмой Эспин и группой кубинцев несколько недель находился на отдыхе в Союзе, встречался и вел переговоры с руководством СССР, побывал в ряде регионов страны и был полон впечатлений.

.Вообще, мы встречались с Раулем часто, может, даже чаще, чем с Фиделем. Причем в различных ситуациях. Нередко после проведения каких-либо мероприятий у наших военных - смотров, учений, торжественных построений - мы, возвращаясь в Гавану, заезжали ко мне, "попить чайку у посла", как говорил Рауль. (Кстати, он и особенно Вильма большие знатоки и любители настоящего чая, который на Кубе не в чести. Кубинцы считают его лекарством и не умеют готовить чайный напиток. Они его не заваривают, а варят, - получается мутная бурда. Впрочем, это недостаток не только кубинцев.)

Вместе летали и ездили по стране. Встречались на отдыхе и в дружеских застольях. Однако везде, всегда наши отношения были взаимно уважительными, тактичными, ни в коей мере не выходили за рамки чистого товарищества.

Рауль Кастро - человек обаятельный, искренний, щедрый на дружбу и товарищество. Великолепный рассказчик, с блестящим чувством юмора, легкой иронии. Неудивительно, что он всегда в центре любой компании. Говорит Рауль, как истинный кубинец, быстрой скороговоркой. Диапазон голоса широк - от громкого, грассирующего низкого баритона до доверительно-мягкого тенора. Смеётся он заразительно, увлеченно, иногда до слёз.

Рауль - самый близкий Фиделю человек, не только по родству, но и по духу, по убеждениям, беспредельно преданный делу Революции и народу Кубы. С молодых лет он связал свою судьбу, жизнь с борьбой за свободу и независимость своей Родины, за демократическое общество социальной справедливости. На всех этапах борьбы и мирного созидания Рауль Кастро всегда был и остается рядом со старшим братом.

В наших частых беседах Рауль, к сожалению, редко касался воспоминаний о своём детстве, юности. Иногда рассказывал об отдельных эпизодах революционной борьбы. Помню, лишь посетив родительский дом в Биране, он и Рамон, его старший брат, немного говорили о далёком времени детства, вспоминали некоторые эпизоды из детской жизни, бытовые детали. Учитывая, что Рауль на пять лет моложе Фиделя, можно предполагать, что с ростом благосостояния отца - крупного землевладельца - он не испытывал житейских тягот. Детство его, младшего ребенка в семье, было светлым и счастливым. В своих редких рассказах Рауль очень тепло и трепетно вспоминал мать, простую крестьянку, глубоко верующую женщину, великую труженицу, посвятившую всю себя мужу и детям, которых любила и оберегала беззаветно. Сыновья отвечали ей взаимностью.

Рауль Кастро, также как и Фидель, окончил иезуитский колледж. Правда, вспоминал он, не был таким примерным учеником, как брат. Весёлый, озорной Рауль доставлял немало хлопот своей непоседливостью и неуместными в религиозной школе вопросами. Так, например, он говорил на встрече с фре-ем Бетто, священником из Бразилии: "Я столько лет жил интерном в коллегиях, что наслушался месс на всю жизнь. Я учился у монахов-салезианцев и у иезуитов… Я не остался при церкви, но остался верен Христовым принципам и не отрекаюсь от этих принципов. Они дают мне надежду на спасение, ведь революция осуществляет её по мере того, как отсылает богачей с пустыми руками и даёт хлеб голодным", - с юмором говорил Рауль.

Учась в Гаванском университете, он, конечно, под влиянием мировоззрения любимого брата также увлёкся политикой. В какой-то мере обойдя Фиделя, стал членом Союза социалистической молодёжи (молодёжного крыла Народно-социалистической партии Кубы, по сути - компартии).

Государственный переворот, совершенный Батистой в 1952 году, возмутил прогрессивные силы на Кубе. В стране резко активизируется борьба с продажным, диктаторским режимом. Молодой адвокат Фидель Кастро ведёт работу по объединению патриотически настроенной молодёжи. И, конечно, Рауль не мог остаться в стороне. Фидель пытается оберечь младшего брата. Но тот неумолим. Активно включается в революционную борьбу. Идёт подготовка штурма казарм Монкада. Спрашивается, о какой учёбе может идти речь? Рауль Кастро расстаётся с Гаванским университетом. Дальнейший путь обоих братьев известен.

С октября 1959 года и до отставки Фиделя по состоянию здоровья Р. Кастро - министр Революционных вооружённых сил Республики Куба. Член Политбюро, 2-й секретарь ЦК КП Кубы, первый заместитель председателя Государственного совета и Совета Министров Республики Куба. 24 февраля 2008 года Рауля Кастро Рус избирают Председателем Госсовета и Верховным Главнокомандующим после того, как Фидель Кастро снял с себя эти полномочия по состоянию здоровья.

В юности Рауля всегда опекал Фидель, заботясь о младшем брате. Даже в тюрьме он предпринял решительные действия, чтобы перевести Рауля из общей камеры в свою одиночку. Рауль рассказывал, как Фидель из скудного тюремного рациона подкармливал худющего брата. Заставлял его двигаться, делать зарядку, заказывал для него книги и сам просвещал Рауля, помогал ему стать человеком образованным и политически зрелым.

Рауль безусловно верен и предан Фиделю. Любит его беззаветно. Иногда можно наблюдать, как Рауль заботится о нем даже в мелочах. Скажем, поправляет у брата сбившийся ремень. Ибо Фидель, увлечённый разговором, не обращает внимания на некоторый непорядок в более чем скромной своей одежде.

Внешне Рауль и Фидель непохожи. Фидель, как и самый старший, Ра-мон,- удались в отца, а Рауль унаследовал черты матери. Да и манера поведения у них различная. Рауль - подвижен, порывист, общителен, приветлив и улыбчив, Фидель более сдержан, чаще строг, серьёзен.

Но это лишь внешние проявления характеров братьев. По сути они мало отличаются. Рауль так же беззаветно увлечён работой. В деле и служебном общении строг, принципиален, придирчив. Щепетилен в вопросах чести и достоинства. Увлекаясь каким-либо делом, идеей, он активно и азартно отстаивает свою точку зрения. Иногда может и сорваться, эмоционально, резко говорить собеседнику, но отходчив и незлопамятен. При обсуждении различных вопросов, в публичных выступлениях, в изложении аргументов, логике мышления, в принципиальности при отстаивании позиции руководства, защите интересов Кубы и т. д. Рауль мало в чем уступал Фиделю.

Что касается деятельности министерства РВС, военного строительства, управления всем комплексом вооружённых сил Кубы, то здесь Р. Кастро - непререкаемый авторитет. У него, по-моему, врождённая "военная косточка". Это чувствуется в словах, действиях, поведении. Он во всём любит порядок, как по существу, так и по форме. Неукоснительно и постоянно создает и поддерживает его в армии, особенно в отношении к военной технике.

Сам Рауль всегда по-военному подтянут, будь то форма генерала армии, строгий штатский костюм или несколько раскованная, современная, со вкусом подобранная щеголеватая пара: тёмные брюки, серый в лёгкую крапинку пиджак, к нему модный тонкий свитер или сорочка. Черные полуботинки, начищенные до блеска. Всё на нём сидит ловко, удобно. Держится Р. Кастро просто, элегантно.

Министерство Революционных вооружённых сил расположено в Гаване на площади Революции в здании дореволюционной постройки, подвергнутом позже перестройке и внутренней реконструкции.

Обычно на посольской машине мы по пандусу въезжали в подвальный этаж здания на автомобильную стоянку, затем лифтом, в правом дальнем углу, поднимались в сопровождении встречающего дежурного офицера и переводчика на этаж, где находится кабинет министра. Из лифта - вход в небольшой холл. Это своего рода памятная комната, на стенах которой - портреты бывших министров обороны СССР: Малиновского, Гречко, Устинова, Соколова, Язова и всех работавших на Кубе главных военных советников: Дементьева, Шкадова, Крутских, Кривоплясова, Кончица и других. Небольшая выставка сувениров. Она же и приемная перед залом заседаний коллегии. В центре стол, вокруг кресла для ожидания. Здесь, как правило, Р. Кастро встречал гостя (иногда даже внизу у дверей лифта). Налево - кабинет министра через крошечную приемную, где стоит стол дежурного офицера-секретаря.

Рауль Кастро обычно садится в кресло у дальнего торца своего письменного стола. Гость - в кресло по его правую руку (по протоколу). И начинается разговор. Подают маленькие, на пару глотков чашечки огненно-горячего, только что сваренного густого черного кофе. Хозяину в неизменном стеклянном стаканчике. И бокалы воды со льдом. У Рауля самый вкусный и ароматный кофе в Гаване. К концу беседы, по традиции - ставят рюмки с ледяной водкой. Закуска не требуется.

У левой стены кабинета, по движению от входа - большой напольный глобус, типа того, какой стоит в кабинете А. Н. Косыгина (оставшийся от Сталина). Над глобусом небольшой, инкрустированный деревом портрет В. И. Ленина. Напротив, у правой стены, красивый гобелен с дарственным оружием. Это единственное украшение кабинета. Далее, у правой же стены большой застекленный шкаф, набитый книгами. И совсем в дальнем правом углу дверь в комнату закрытой связи.

Хотел бы особо подчеркнуть, что Рауль весьма информированный человек. Его опыт, интуиция, постоянные связи с различными слоями населения позволяют ему хорошо знать нужды и настроения масс, воспринимать и не оставлять без внимания проблемы, волнующие людей, их заботы. Он часто вмешивается в решение острых и неотложных вопросов, помогает советом и делом. Характерно, что, будучи человеком военным, Рауль чаще, чем некоторые другие члены политбюро ЦК, вносит на рассмотрение руководства страны вопросы экономического и социального плана. Причём Р. Кастро выступает не только как генератор идей, а, предлагая ту или иную новацию, излагает и пути решения проблемы. Более того, сам активно включается в разработку и реализацию высказанных и принятых предложений.

Видимо, нет необходимости подтверждать, что перед лицом возможной агрессии со стороны США в 1981-1982 годах именно он организовал и возглавил, с привлечением широких слоев населения, осуществление мер по укреплению национальной безопасности Кубы. Была проделана колоссальная работа по созданию системы народного ополчения, формированию, обучению и оснащению этих подразделений. В беспрецедентно короткие сроки организовано надёжное укрытие средств ПВО, укреплены пограничные рубежи по периметру Кубы и т. п.

В беседах с Р. Кастро часто поднимались вопросы сельского хозяйства. Я не раз говорил ему о необходимости ослабить жёсткую централизацию государства в обеспечении продовольственного снабжения населения, привлекать для этого другие источники. Обстоятельно рассказывал ему об опыте работы в СССР колхозных (крестьянских) рынков, говорил о деятельности системы потребительской кооперации на селе, организующей закупки излишков сельхозпродукции у населения, а также её переработку и реализацию. Пропагандировал особенно оправдавшую себя в трудные годы практику организации подсобных хозяйств промышленных предприятий, сельских участков в отдалённых воинских частях и т. д.

Именно он, Рауль Кастро, воспринял этот опыт. И не только убедил Фиделя и других товарищей провести эксперимент на Кубе, но сам организовал в ряде армейских частей подсобные хозяйства, что способствовало привлечению дополнительных продовольственных ресурсов для питания. По его инициативе возродились крестьянские рынки. В их работе не всё шло гладко, бывали и сбои, возникло предложение свернуть их, так как пошла волна спекуляций и коррупции. Но со временем был приобретён опыт борьбы со злом и недостатки устранены. Крестьянские рынки продают сейчас городскому населению разнообразные продукты: зерно, фасоль, рис, бобы, корнеплоды, овощи, фрукты, мясо, птицу, яйца и другие продовольственные товары. В дальнейшем стали функционировать семейные ресторанчики, закусочные, рынки ремесленников, торговля сувенирами, различными поделками, товарами массового спроса. Стала развиваться местная промышленность. Дело дошло до того, что когда в тяжелейший период в начале 90-х годов встал вопрос о выживании республики, в городах на свободных участках земли население на условиях подряда стало выращивать овощи и различные зеленные культуры.

На Кубе в середине 80-х годов принимается новая экономическая программа, её назвали "ректификация". Одним из важнейших её направлений стало небывалое развитие туризма. Политбюро поручило возглавить эту работу О. Сьенфуэгосу. Не остался в стороне от такого большого дела и Рауль Кастро. Именно в РВС была создана организационная структура - туристская фирма "Чайка", реконструированы и построены новые отели, турбазы, обеспечивающие сначала отдых военнослужащих, а затем и иностранных туристов. Стали создавать совместные с иностранными инвесторами современные отели. Но вся эта колоссальная работа ведётся на Кубе под контролем государства и, как всегда, помогает, опекает её Рауль Кастро.

Таким образом, личная инициатива, жизненный опыт, организованность и напористость в делах Рауля Кастро находят применение в решении многих проблем, возникающих на Кубе, как раньше, так и теперь, в современных условиях, когда на его плечи легли все заботы о родной Кубе, которые он делил без малого полвека со своим легендарным братом.

МИХАИЛ ЛОБАНОВ

"ДОРОГОЙ ОТЕЦ ФЕОДОР!"

Из переписки с о. Феодором, монахом Свято-Троицкого Александро-Свирского мужского монастыря

Мой дорогой отец Феодор!

Ваше письмо оставило такой глубокий след в моей душе, что я до сих пор не перестаю думать о нём и о Вас. Вот и сейчас, прежде чем написать это письмо, смотрю на Вашу фотографию, и мысль уносится к Вам. Когда я впервые увидел Вас в монашеском одеянии, у меня невольно вырвалось: "Пономарёв. Пономарёв". Стоявшая рядом жена Татьяна удивилась моему возгласу. А меня поразило, сколько неожиданного, таинственного в жизни и как мы мало думаем об этом. И вот для меня Вы уже не Юра Пономарёв, которого я знал три десятилетия тому назад как студента нашего литинститутского семинара, деликатного "петербуржца", склонного к философствованию, даже к "общечеловеческим проектам", а подвижник, поднявшийся на такую духовную высоту, перед которой я могу только благоговеть. И в самом Вашем письме, в слоге, тоне виден отпечаток Вашей нынешней высокой жизни. И вместе с тем доброе отношение к литературе, которая, может быть, давала толчок, но вряд ли кого приводила к духовному перевороту, к вере, но которая, как многое другое, тоже есть дар Божий и может служить добру, как пишете Вы.

Дорогой отец Феодор, Вы просите прислать Вам мои публикации за последние годы (10-15 лет). Посылаю Вам мою книгу "В сражении и любви" - как раз написанное мною за этот период. Название ориентировано на стихи Хомякова:

Подвиг есть и в сраженьи, Подвиг есть и в борьбе, - Высший подвиг в терпеньи, Любви и мольбе.

Годы страшные, и неизвестно, как мы выберемся из этого кошмара. Очень меня мучит, что происходит в России. В сдержанных Ваших словах чувствуется, как глубоко переживаете Вы "ужас безобразия" в стране. Но я уверен, что молитвами таких избранных, как Вы, Россия не погибнет.

Посылаю Вам десятый номер "Роман-журнала XXI век", который только что вышел. Прошу великодушного снисхождения ко мне, что без Вашего разрешения дал в печать Ваши фотографии и отрывки из письма. Хотелось мне, чтобы читатели узнали, что не всё ещё пропало, когда в лучших русских людях открываются такие провиденциальные пути. В материале о Суворине Вы увидите замечание В. Крупина о некоей моей реплике в частной беседе. Видимо, он имеет в виду моё напоминание (возможно, не лишённое пристрастности) о необходимости волевого, не пассивного православия, резкого неприятия рассуждений иных литераторов, что даже если Россия и сократится до размеров Московии, главное, чтобы осталась Святая Русь. Не могу принять социального примирения. Ведь великие подвижники духа, даже святые не были равнодушны к тому "земному", что называется патриотизмом, государственно-

стью, социальной справедливостью. Свт. Димитрий Ростовский говорил, что неуплата трудящимся за труд есть тягчайший грех перед Богом. Знаменитый автор "Троицких листков" архиепископ Никон возмущался, когда слышал, что Церковь не должна заниматься социальными, национальными вопросами, политикой, что её, Церковь, хотят изолировать от мирской жизни, и т. д. Вот и Вы в письме говорите о социальной роли религии.

К сожалению, мне ничего не известно о наших выпускниках 1977 года. Вот смотрю на групповой снимок - и кого уже нет? Косенко умер несколько лет тому назад. Акулов - страшно сказать: повесился (работал в Сочи, в музее Н. Островского). Ах-медова видел последний раз где-то в середине 80-х, он приезжал из Баку в Москву, заходили с ним в Дом литераторов, как когда-то с Вами. Далее: Муравенко, Ежечен-ко. Как они там, на "незалежной", бывают ли на Майдане, откуда и до нас доносится вопль: "Ю-щен-ко!"

Мой брат Дмитрий Петрович Лобанов более двадцати лет служил в ракетных войсках на Украине, сейчас живёт в Воронеже. Решил побывать вместе с ним в городке его офицерской молодости у брата его жены, благо - билеты льготные, - с будущего года никаких льгот фронтовикам, как и всем другим. Приехали в Жмеринку. Вечером приходит сосед, украинец, бывший идеологический работник, учился в Москве, в партшколе. И первое, о чём заговорил: Россия устроила в начале 30-х годов "голодомор" на Украине, от голода умерло 17 миллионов. Я не выдержал и сказал: а у нас, в Москве, есть могучий статистик Солженицын, который называет цифру жертв большевизма в 70-90 миллионов человек. Гость воспринял это вполне серьёзно. Украина, видимо, действительно становится другой, более далёкой от России. Рвутся в Европу, где в официальных общеевропейских документах о всякого рода ценностях не значатся ценности христианские.

Дорогой отец Феодор, вчера у меня был разговор с директором издательства "Ковчег" Сергеем Владимировичем Тимченко (моим бывшим студентом). Я рассказал о Вас, и он просил передать, что может посылать церковную литературу - лично Вам или же монастырю - в качестве благотворительности. Вышли великолепные издания "Жития и творения русских святых", "Беседы русских старцев" и т. д.

Поздравляем Вас, дорогой батюшка, с Новым годом, с Рождеством Христовым, с сердечным пожеланием Вам всех и всяческих благ.

М.Лобанов 25.12.2004

Мой дорогой отец Феодор!

Каждое утро в молитве за здравие всегда называю в числе самых дорогих для меня лиц Ваше имя. А потом в суете дневной, укоряя себя, что редко пишу Вам, оправдываюсь перед собой тем, что Вы всё понимаете. В последнее время был занят дипломными работами выпускников и набором нового семинара. Сколько пришлось перечитать, перелопатить рукописей, чтобы выбрать из этой массы что-то подходящее. А там ещё неизвестно, сколько авторов, допущенных к экзаменам, приедет, может быть, только треть. Лучшие-то могут и не приехать из самых дальних мест, как оттуда им выбраться в нынешнее-то время с такими ценами на билеты. Всегда меня огорчало, что многие даровитые и не приезжают. В этом году, может быть, как никогда раньше, через этих молодых людей наглядно открылось мне, что же происходит в сознании, психологии нового поколения от 17 до 25 лет. Это не "рождённые бурей", "прекрасным и яростным миром", а продукт того невиданного периода русской истории, который связан с так называемой "перестройкой", "реформами". Как юные незрелые души впитывают в себя ядовитые испарения, грязь, всё растлевающее в нынешней "общественной" атмосфере с её "свободой", культом всего низменного. Читаешь подряд "исповеди", и кажется, что видишь какую-то сексуальную саранчу. Где-то я читал у одного православного священника, что для него молодёжь - это больные люди, до которых не достучишься духовно. Кто-то скажет, что слова спорные, не все больные, но что больным можно сделать целое поколение (что и делается) - это очевидно. И всё же…

Один из поступающих в Институт - священник Горицкого женского монастыря города Кириллова Мокиевский Артур Васильевич. Представлены им две вещи: во-первых, отрывок из романа "Незавершённая литургия". Время действия - начало 20-х годов (при патриархе Тихоне). Талантливое описание литургии с пресуществлением хлеба и вина в Тело и Кровь Господне. Параллельно несколько утрированное описание вторжения комиссара во главе с красноармейцами в Храм с арестом в алтаре

священника Георгия. Другая вещь "И Святого Духа" - живописная картина трудовой поездки (священника и мирских лиц) в переполненном вагоне поезда в метельную ночь. И как симпатичен сам священник, обогревающий душевно народ свой неуныв-ностью, добрыми шутками.

Из произведений других абитуриентов - рассказ 18-летнего автора "Одиночество": письмо матери к сыну в Москву, пронзительно место, как она, бывшая музыкантша, кормит бродяг, одного из них сбивает машина. Рассказ другого автора - о бизнесмене времён "дефолта" 17 августа 1998 (ведь знает до точности даже день) - о его успехах в предпринимательской деятельности, крахе, после чего - "новые проекты". Есть и другие - вдумчивого, серьёзного взгляда на современную жизнь.

На днях на заседании приёмной комиссии руководители семинаров по всем жанрам высказывали свои впечатления о нынешнем наборе: состав поступающих, о чём пишут, особенности мировосприятия и т. д. Один выступающий впал в публичное уныние, от чтения многих рукописей у него руки опустились, не знал, что делать, "всё православие да православие". И сказал таким тоном, будто ждал сочувствия у присутствующих, впрочем, при всеобщем молчании.

И всё-таки "стены Литинститута" весьма далековаты от "стен Церковных". Как-то на узкой юбилейной пирушке у одного из литинститутских сотрудников - поэта, переводчика Микушевича я, может быть, излишне похвалил его за верность ортодоксальному православию - в отличие от "несчастного узника" Даниила Андреева с его фантастической мировой религией "Розы мира", и в ответ доцент нашего института Джамбинов по-петушиному клюнул меня за "православный фундаментализм". Вот ведь незадача, этот фундаментализм лепят к чему угодно - исламский, иудейский и т. д. И ничего, "звучит". А фундаментализм православный… сам язык русский не принимает эту нелепицу, отторгает её. Ибо то, что истинно, - не нуждается ни в каких "измах".

Приходилось мне и на защите дипломных работ моих семинаристов сталкиваться с такими "прогрессивными" оппонентами. А на этот раз, на заседании приёмной комиссии, я внёс некую порчу в благополучный разговор. Поскольку идеологией "новой демократической России" объявлено и с успехом реализуется право сильного, презрение к народу как к "быдлу", поскольку вся политика направлена на его уничтожение (о чём говорил и Патриарх Алексий Второй), то животрепещущая задача литературы, молодых писателей - активно противостоять этому людоедству, никогда не забывать о традициях нашей русской литературы с её защитой "униженных и оскорблённых". Говорил я не ради красного словца, а как человек уже старый, которого, можно сказать, сожрала литература (и как хотелось иногда ответить ей за это проклятьем), и как всё ещё живущий какой-то детской иллюзией в нужности слова, даже и в узком кругу, когда "чешется язык", а может быть, и рвётся надсадное в душе - оправдать как-то наше жалкое писательское звание каким-то серьёзным делом, хотя бы той же социальной, гражданской ответственностью, а не заниматься словесной игрой при нынешнем положении России. Простите, дорогой отец Феодор, за эти "литературные мелочи" в моём письме, но мне кажется, что в какой-то мере это Вам небезразлично как нашему выпускнику.

На днях выезжали с женой в подмосковный посёлок около Внуково, где снимаем в аренду в писательском шестиквартирном доме небольшую квартиру. Здесь есть храм Ильи Пророка, был построен в 1905 году, недавно отмечалось его столетие с приехавшим церковным начальством. Ещё несколько лет назад он был в запущенном состоянии, а сейчас его не узнать. Восстановлен он на деньги "бизнесмена" - женатого на русской женщине англичанина, приехавшего в Россию, заведшего здесь конное дело (племенное хозяйство). Долгое время супруги не имели детей, а когда появились дети - в благодарность за "услышанные молитвы" он и стал щедро помогать восстановлению храма.

Здешний храм, конечно, не так намолен, как наш - Михаила Архангела, - на юго-западе, в Москве. В Ильинском храме (на горке, откуда такой чудесный вид в сторону зелёной впадины, где расположен наш маленький писательский посёлок, ныне захваченный "новыми русскими" с их построенными здесь дворцами) прихожане из числа сельского населения - паства более "прозрачная", более открытая, кажется, и самими лицами. Здесь все знают друг друга, по возможности помогают, что и делает по доброте своей моя жена Татьяна.

Некоторое время в этом храме читал лекции философ-богослов С. Н. Катасонов. Какие лекции могут быть в храме, помимо проповедей батюшки? Но вот читал, прямо-таки как в университете с кафедры, и старушки покорно слушали его. Входил в церковном одеянии в алтарь с Библией в руках… Но вот что-то разладилось. Ушёл из

лекторства, не стал появляться в храме. Но вижу его сейчас в Москве, в нашем Храме Михаила Архангела, постоянно причащается. Но и "ничто человеческое ему не чуждо" - обратился ко мне с просьбой помочь ему вступить в Союз писателей России, что я и сделал как член приёмной комиссии (аж с 1960 года). Я прочитал подаренную им мне его книгу "Христианство, Наука, Культура" и увидел в ней не только образованность автора, но и его однодумье о христианстве, православии не как об учении, а как о жизни, о реальности, об онтологическом бытии.

Хотя Ильинский храм - и сельский, но мимо него рядом проходит шоссе к недалёкому отсюда (в двух километрах) Внуковскому аэродрому, и в воздухе нередко звук колоколов заглушается шумом пролетающих самолётов. И бывает, когда поздно не спишь и слышишь доносящиеся с аэродрома свистящие звуки взлетающих самолётов, то представляешь себя в это время в недалёком отсюда храме - там так же свистящие звуки издаёт кадило, которым размахивает батюшка во все стороны, кадит.

Прочитал недавно статью об Евхаристии в журнале "Православная беседа", № 2 за 2006 год. Автор ссылается на священномученика Иринея, Иоанна Дамаскина, святителя Паламу, суть сводится к тому (текст автора), что "именно Евхаристия", как путь нашего общения со с Христом, закладывает в нас то основание, и более того, она есть то самое основание, которое позволяет праведникам подлинным образом воскреснуть в день Второго Пришествия. "Христиане воскреснут именно потому, что уже сейчас они подлинно являются членами Тела Церкви, Тела Христова и питаются истинным Телом Спасителя - Евхаристией".

Итак, Евхаристия, когда Христос входит в нас, - и есть залог нашего будущего воскресения. Перед этим я причащался и не задумывался над этим, воспринимая единение с Христом "в настоящем времени", а тут как-то удивительно стало ясно (приходит на ум даже такое неуместное вроде бы здесь слово: логично), что восстанем мы из праха именно потому, что в нас через Евхаристию навечно запечатлена, останется навечно частица Самого воскресшего Христа. Точно ли я говорю, те ли слова (не доморощенно ли это?). А может быть, вообще не вдаваться в непосильное для ума, непостижимое? Лучше следовать интуиции "простецов", не мудрить, а молиться (как молилась моя мать) с детским доверием к Милостивому Творцу.

М. Лобанов 1.07.2006

Дорогой отец Феодор!

Прежде всего хочется от всего сердца, преданного Вам, пожелать исцеления Вашего глазного недуга. Это непременно и должно быть. Ведь с Вами Ваш Хранитель - св. Александр Свирский, а вы - его охранник.

Не раз я читал в богословской литературе (от святителя Брянчанинова до Фло-ровского, нынешнего А. И. Осипова и т. д.) о необходимости руководствоваться (может быть, не то слово) не только откровением Священного Писания, но и творениями Св. Отцов, подвижников веры. Мне кажется, что важно знать, читать и своих современников - истинно православно верующих, ведь их слово дышит тем воздухом эпохи, каким дышим и мы (куда от этого денешься), и поэтому, пожалуй, нам внятно более, нежели иные, книжные, отвлечённые проповеди, удалённые от общественных токов нашего времени. Не говорю уже о тончайшем лукавстве политиканствующих ораторов (на том же радио "Радонеж"). Мне как-то полоснуло душу, когда я прочитал Ваши слова о том, что вера - "самое великое счастье, доступное человеку". Можно сказать, что это не ново, но ведь как сказать и кто так может сказать. Сколько в этом мире наговорено о любви "он-она", а всё кончается банальным метаньем временных счастливцев. Как сказано в псалме: "Только в Боге успокаивается душа моя". О, если бы обрести такое успокоение! Но счастлив человек уже тем, когда он приходит хотя бы к пониманию этого.

А у меня в Литинституте, не успел оглянуться, окончились каникулы, и на днях прошло первое занятие с поступающими - этюд. Как-то впервые посмотрел на себя со стороны как на руководителя семинара (может быть, что-то изменилось во мне с возрастом, да и пора). И вот новая очередная волна молодёжи в той же самой одиннадцатой аудитории, в которой провожу семинарские занятия вот уже сорок четвёртый год (с 1963). В основном - юные лица, от 18 до 25 лет. Я для них даже не дедушка, а прадедушка ("патриарх" в Литинституте, как меня именуют "коллеги"). В душе моей - почти вековой груз прошлого, с конца двадцатых-тридцатых годов, с безотцовщиной, с коллективизацией, голодным тридцать вторым годом, индустриализацией, политическими процессами 1937-1938 гг.; война, ранение на Курской дуге,

послевоенные трудности; университетские годы с приобретённым туберкулёзом; смерть Сталина, хрущёвщина с заложенными минами государственного подрыва, пресловутый "застой" (ведь не только!) при Брежневе - с копившейся подспудно грозой. Величайшая катастрофа, постигшая Россию. Да что говорить, исторические события послевоенного времени стали и Вашим опытом. По времени пережитое нашим поколением - это почти какая-нибудь двадцатая часть до Христа. В двухтысячелет-ней истории человечества - одна из высших по напряжённости, высоте духа, трагичности эпох. И всё это оставило в сознании, психологии, памяти нашего поколения свой осадок, свои неизбывные наследия, как оставляют природные катаклизмы в геологических породах свои трещины, разломы.

Но это - чистый лист бумаги для нынешней молодёжи, продукта "перестройки", "рынка", в большинстве своём не знающей и не хотящей знать прошлое. И как найти с ними приемлемый язык? Заискивать глупо, я-то знаю, хотя бы и по своему литературному опыту, с чего начинали иные "юные гении", с каких красивых слов, и чем кончили.

Как жизнь человеческую надо судить не по началу, а по итогу её - так и в литературе: что оставил после себя писатель, какое выношенное, выстраданное слово. Мысль не популярна среди молодёжи, но надо о ней напоминать.

А сколько в жизни страшного, внезапного! Вот погибли в автокатастрофе двое детей (дочь 20 лет и сын - 17 лет) и двое тяжко пострадали - у отца Алексея Дароше-вича. Я знаю его. Был лет пять тому назад в его храме Живоначальной Троицы в знаменитом Поленове. Здешняя паства, по его словам, - из шести с половиной бабушек, добираются из них - трое. Но у него православная община, приезжает к нему по субботам-воскресеньям кто-то из москвичей. Кстати, сам он - выпускник пресловутого ВГИКа - вот ведь какие бывают метаморфозы! Мать его русская, отец - белорус. Помню, как после утренней службы за длинным столом, где трапезничали под открытым небом, поблизости от храма, он рассказывал о своих детях, о появившемся на свет седьмом ребёнке. И вот этот страшный удар.

Вскоре же, спустя несколько дней, в течение августа он выступал на радио "Радонеж", отвечал на вопросы. Я слушал все четыре передачи, и поразили они меня тем, насколько глубоко верующий человек может идти в бездонную глубину своей веры, полагаясь на волю Божию, без которой не может быть ничего случайного в жизни, и в то же время невозможно отрешиться от человеческого, в этом случае - отцовского горя. В первой передаче (какой-то даже неестественной в его состоянии) в ответ на звонки сочувствующих он медлительно говорил: "Переживать не надо. Что такое переживание? Этого не нужно. Нужно обращение к Богу, нужна молитва. Ясность, прямота во всём, в горе". И вот второе его выступление - в день Успенского поста. Другой голос. Вспоминает своих детей с подспудной надсадной болью. Незримые слёзы. Смерть всегда ужасна, особенно близких людей. Что человек? И Сам Христос плакал о смерти своего друга Лазаря, плакал по обречённости людей после первородного греха. Была ещё передача- о том храме Живоначальной Троицы, где настоятелем он, о. Алексей. И какой же светлый образ храма в окружении живописной природы с крутым берегом близкой отсюда Оки возникал в его рассказе (я как будто снова побывал там)! В последней, четвёртой передаче (25 августа) послышалось мне в его голосе что-то усталое, надломленное - с призывом соединяться с Богом, желать смерти, не бояться её.

Да, велик человек своей связью с Богом, но и слаб по природе своей человеческой. А у звонивших на радио (в основном женщин) свои заботы: "Отец Алексей, приношу Вам своё соболезнование, у меня тоже горе. Умер сын. Я всё время плачу". - "Отец Алексей, у меня дочь отбилась от дома, от матери, приходит ночью. Что мне делать?" - "У вас, батюшка, большое горе, умерли ваши детишки, и у меня, батюшка, тоже большое горе. Умерла сестра. И у меня рак. Не знаю, как жить. Надо молиться. И я молюсь. Хожу в храм. Молюсь". И т. д. и т. п. Горе о. Алексея вызвало целую стихию народных стенаний, горя современной России. Отвечая им словами: "У нас общее горе, очищение наше - путь к Богу", отец Алексей находит в себе силы как бы ввести эту страждущую стихию в русло всеобщей любви. Ценою неимоверного страдания даются такие проповеди, но как они отзываются в наше время, равнодушное ко всякому отвлечённому нравоучению.

Дорогой отец Феодор, я вот разогнался с этим письмом, а ведь Вам нельзя читать.

Исцели, Господи, зрение верного твоего воина Феодора! Сердечно,

М. Лобанов 28.08.2006

Дорогой мой отец Феодор!

Огромное Вам спасибо за Ваши молитвы о здравии отца жены раба Божия Николая у охраняемой Вами раки св. Александра Свирского. Больному стало легче, и я уверен: благодаря тому, что Ваш голос услышан.

Как всегда в Ваших письмах - и в последнем, - есть над чем глубоко задуматься. Это Ваши слова в связи с гибелью детей батюшки Алексея (Дарошевича), что Вы теперь уже научились не искать и не пытаться определять Промысла Божьего… причин, истоков или последствий происходящего с нами. "Наше (моё) дело только молиться: просить, умолять Бога…" И этот потрясающий пример веры священника-философа Орнадского в 1918 году, который просил своих палачей первыми расстрелять его взрослых сыновей; когда их убивали, он читал по ним отходную молитву, а потом сам пошёл под расстрел.

Я думаю, Вы не посетуете на меня, что передал я отцу Алексею содержание той части письма, где речь идёт о нём и в связи с ним. Это так важно, так дорого для него в его положении, особенно Ваши слова, что "батюшка Алексей не только словом, но и делом показывает всем нам - как надо верить Богу и любить Бога".

Печально читать, дорогой отец Феодор, Ваши слова о "глазной эпопее", так хочется верить, что всё кончится благополучно. Прочитал Ваше письмо и будто побывал вместе с Вами в Поленово, вспомнил молодые годы, когда в схожих обстоятельствах теснилось в душе что-то романтическое, возвышенное (о чём так щемяще сказано у Вас), но "всё прошло, всё умчалося", перед глазами слепящая точка, на которую надо смотреть прямо, мужественно, но этого мне и не хватает.

Спасибо Вам за Ваш совет, чтобы я не оставлял Литинститута, действительно, здесь можно сделать и что-то доброе, полезное для молодёжи. На днях по моему приглашению беседовал со студентами моего семинара священник Ярослав Шипов, он же и талантливый писатель, автор самобытных рассказов о реальных событиях, людях, без праздного вымысла. Он сам был студентом Литинститута, знает эту публику, какой нужен тон разговора с нею, и его так внимательно, сосредоточенно слушали, что три часа пролетели незаметно. Мне даже показалось, что каждое лицо от слушания неподвижно, как в раме. Каждый мог почерпнуть что-то конкретное из его опыта - духовного, жизненного, писательского. Говорил он и о политике, в устах священника и она воспринимается по-особенному, например, то, что судить правителя надо не по словам, не по "национальным проектам", а по главному - "сбережению народа", а народ наш катастрофически вымирает. Останется в памяти будущих писателей и то, что нас не принимают в мире, враждебны к нам, потому что мы православные, иными быть не можем. Мы такие.

С запозданием пришёл на беседу другой батюшка - отец Евгений (Булин). Как и о. Ярослав, он также окончил Литинститут, учился в семинаре критики, но постоянно посещал наш семинар прозы и после окончания Литинститута приходил к нам и записывал мои выступления. С "перестройкой" уехал в Америку (у него там был родственник по жене - редактор журнала "Русское самосознание" Николай Иванович Тентенов, недавно умерший), работал маляром, поступил в семинарию при Русской зарубежной церкви, но после окончания первого курса из шести вернулся в Россию и служит сейчас в Люберцах под Москвой. У меня его фотографии: трогательно видеть маленький храм, малое "стадо Христово" - приход в составе неизменных старушек, шествие их, возглавляемое моим дорогим батюшкой.

Увидел я его, и что-то дрогнуло во мне: показался он мне постаревшим, в его-то годы. Хотя "иго" это и "благо", - но сколько духовных, душевных, физических сил требует это служение Церкви, Христу - более тяжкого подвига и нет. Глядя на него, я думал, как легко живётся нам, светским людям. А тут он ещё щипнул во мне какой-то недозволительный нерв: жена Татьяна (она вместе с дочерью Галей была на этой встрече) передала мне, что в моё отсутствие (я выходил из аудитории) на вопрос, что стало толчком на его пути к вере, отец Евгений сослался на моё духовное влияние на него. Конечно же, это чтобы поддержать меня в глазах моих студентов, но как это было тактично сделано - в моё отсутствие. Уже уходя из Литинститута, направляясь к метро, я спросил у отца Евгения, пишет ли он что, и он так обыденно, с каким-то внутренним отсутствием при этом отвечал - "как-то попробовал, и нехорошо стало", сказал так, будто дурно стало от чего-то несъедобного. Как всё-таки необъятна жизнь, и какие в ней разные "смыслы", уровни духовные.

Дорогой мой отец Феодор! Как бы Вы порадовали меня, если бы сообщили хорошую новость о Вашем зрении.

Сердечно Ваш М. Лобанов 11.12.2006

Мой дорогой отец Феодор!

Думаю о Ваших глазах и постараюсь писать разборчивее, чётче. Пишу Вам из больницы (уютная участковая больничка на 35 человек, напоминает что-то чеховское) - неподалёку от нашего писательского посёлка. Попал сюда сходу по диагнозу врача: воспаление лёгких, но оказался затяжной глубокий бронхит, со мною это бывает почти всегда в начале года, к весне (наследие туберкулёза, пневмоторакса в молодости). Так что получилось вроде пародии на болезнь, хотя пришлось две недели колоться, глотать всякие таблетки и т. д.

Неудачное выдалось время для этого безделья: надо было сдавать дипломные работы выпускников (к середине марта), и теперь придётся делать это с запозданием. И хотя меня никто укорять за это не будет, но и во мне живёт что-то от бдительности моего любимого покойного дядюшки фронтовика Алексея Анисимовича ("дяди Лёни"), говорившего, что больных на работе не любят. Когда ему на местной ватной фабричке оторвало два пальца, то он после больницы на другой же день вышел на работу, не показывая вида. Ибо приближалось его пенсионное время, боялся отставки и не мог представить свою жизнь без фабрички, без ночных вызовов как начальник цеха. Где он теперь, святой работник…

Почти все больничные дни читал Феофана Затворника "Пути к спасению" (краткий курс аскетики), третья часть. Но что значит "читал"? Даже поверхностное соприкосновение с этим "опытом аскетики" переворачивает представление о мире и человеке. Всякие философские измышления, вся психология "великой художественной литературы", всякие "исторические деяния" и т. д. - всё это блажь, игра страстей в сравнении с реальностью переживания, бытия в глубинах духа человека, решившего жить подлинно христианской жизнью. Не мне рассуждать об этом, но тяжела мысль, что даже и не оставляемый благодатью человек как бы обречён на бесконечную, кровавую войну с самим собой, не зная ни послабления себе, ни передышки в брани, ни окончательной победы. И только вера в милосердие Спасителя может спасти от отчаяния несовершенного по природе человека. Может быть, это ощущение такого старикашки, как я, но отдельные места у еп. Феофана беспощадностью брани высасывали мои последние силёнки. Впрочем, даже и само чтение "аскетики" даёт трезвение нам, как мы никчёмны со своей самостью, и если что-то можем внести в своё дело разумного, то только понимание того, что чего стоит в этом мире.

А вот другой голос Феофана о тех, кто, как он, оставляет этот мир: "бывает, впрочем, и так, что сильный натиск от мира бывает только в начале, потом стихает, стихает, и оставившего этот мир оставляет в покое, ибо в мире редко кем дорожат - поговорят, поговорят, а там и забудут… Он зрелище, занят только или держит в себе тех, кои в нём, до других же ему дела нет". Грустные, между прочим, слова. В чеховском "Архиерее" вскоре после смерти Владыки никто уже не помнит о нём, не верят рассказам матери, что сын её был архиереем. Я однажды как-то задумался (я писал об этом в своей статье "Освобождение", четверть века тому назад): вот приходят и уходят миллионы, сотни миллионов безвестных людей, и никто о них не знает, не помнит (кроме родных). Но вот и с "известными" то же самое.

И всё-таки хочется верить, что не всё забывается здесь, на земле, дорогой отец Феодор. Перед отправкой письма только что звонил Татьяне Кулаевой, она рассказала, что три дня назад говорила с Вами по телефону. В Ваших местах будут после 20 мая. Просим Вас с женой помолиться за её тяжко болящую мать Галину, а также за отца её - Николая. Поздравляем вас с Величайшим праздником - Христовым Воскресением!

Сердечно, М. Лобанов 29.03.2007

' п/iKirni

СЕРГЕЙ СЕМАНОВ

ПОЛИТИЧЕСКИЕ СКАЗКИ РУССКИХ ПИСАТЕЛЬНИЦ В УСЛОВИЯХ "СВОБОДЫ СЛОВА"

Осуществилась вековая мечта российских либералов: брани, кого угодно и что угодно, восхваляй преступников и сатанистов, матерись и заголяйся. Никто протестовать не посмеет, кроме русских национал-патриотов с их маломощными изданиями. Но и на них появилась управа в облике международной фирмы Брода и К°. Так что опасаться некого.

Многозначное русское слово "сказка" в марксистско-ленинский период нашей истории получила суженное толкование. Это чётко отразилось в словаре С. Ожегова (1972): "Народно-поэтическое произведение о вымышленных лицах и событиях". Почему только о "вымышленных"? А вот В. Даль, напротив, толковал это слово очень широко и многослойно: "сказание, рассказ", а также "объявление, весть, оглашение". Как ново и как интересно это звучит для современного человека! Во времена нашего воровского капитализма русский язык подменяется американизированным жаргоном. Сказки ныне только для малых деток (пока не заменит их Гарри Поттер). Однако мы попытаемся толковать давнее слово "сказка" именно по Далю. Так куда интереснее.

Противоестественное скрещение бесовской "свободы слова" с перепевами народной сказки породило в новейшей русской словесности весьма своеобразные "литературные факты", последствия которых пока мало заметны. Но только - пока. Мы убеждены, что к ним - к "фактам" - следует присмотреться.

Столичное издательство "Алгоритм" стало одним из самых примечательных по качеству выпускаемых книг. Нет-нет, оно бедное, как и все иные русские издательства, бережет копейки на оформлении, использует газетную бумагу, скупо дает иллюстрации. Однако содержательность, новизна и смелость публикуемых сюжетов, их боевая патриотическая направленность - всё это наилучшего уровня. И с удовольствием отметим, без крикливости и перехлестов, которые подчас портят нужное дело.

Вот летом 2008 года вышли в свет две в высшей степени примечательные книги: Елена Чудинова "Шуты у трона" и Ольга Грейгъ "Красная фурия, или Как Надежда Крупская отомстила обидчикам". Автор первой книги лишь недавно публикуется, но уже прославилась и у нас, и за рубежом фантастическим романом "Мечеть Парижской богоматери" (заголовок "знаковый", ясно раскрывает содержание). Об Ольге Грейгъ никаких подробностей не известно, а твёрдый знак в конце фамилии - это, видимо, авторская прихоть. "Свобода слова" начинается с подписи…

Роднит эти совсем разные по сюжету книги именно в высшей степени свободное обращение с материалом, идёт ли речь об истории или о сугубой современности. Оба автора знают, что нынче нет не только былой цензуры, но и редакторов-то давно сократили, а на отзывы в печати можно не обращать никакого внимания. Спрос на такой товар, как книга, от этого не зависит, а бранные отзывы почитаются порой наилучшей рекламой, чему мы все, к сожалению, свидетели. Раз так, а это именно так, то зачем же сочинителю обременять себя стремлением к какой-то достоверности, жизнеподобию хотя бы? Да зачем он, этот старомодный реализм? Ныне и слово такое позабыто. Главное - продать на книжном рынке. Совсем по формуле Карла Маркса: товар - деньги - товар.

И вот возникла целая стая литературных дельцов, которые открыто и цинично зарабатывают на понижении курса русской словесности. Для тех, кто считается в их кругу "премудрыми", сочиняют В. Ерофеев, В. Пелевин и В. Сорокин, а для широких масс-"профанов" безостановочно работает конвейер Акуниных-Донцовых-Марининых, который так раскручен, что старик Генри Форд мог бы позавидовать. И все они дружно наплевали на всякую жизненную достоверность, а на историю - тем паче.

Если космополитическая отрасль нашей бывший изящной словесности позволяет себе разнообразные "фэнтези", и либеральная критика это шумно приветствует, то и в русско-патриотическом кругу тоже попытались применить сходные приёмы. И вот появились книги, имеющие большой читательский успех (особенно у молодёжи), где Геракл и Спартак объявлялись русскими. Множеству физкультурников и болельщиков футбола это поднимает национальное самосознание, а никакому Броду тут не напакостить: поди докажи в суде, что Геракл не был русским…

Е. Чудинова и О. Грейгъ - писательницы не только патриотичные, но и серьёзные. Они не оживляют на своих страницах мифических героев, но к реальности относятся свободно, не сдерживая своего творческого воображения. Преувеличения, полемическая заостренность оценок событий и лиц, а также прямой домысел, возможный в художественном произведении, порой может произвести сильное впечатление на широкого читателя (на него и рассчитаны такие книги). Заметим, что подчас эти преувеличения и домыслы заходят, с нашей точки зрения, за пределы истины, но чётко отметим: обеим нашим авторшам далеко-далеко до разнузданных фантасмагорий Пелевина и, особенно, Сорокина.

Пренебрежение к историческим и жизненным реалиям чревато ошибками, и они, к сожалению, налицо. Вот Е. Чудинова спорит с теми, кто жаждет причислить Ивана Грозного к лику Святых. Согласны, но доказательства в серьезном споре следует подбирать также серьезные. А тут на единственный авторитет ссылается автор - на давние сведения скромного историка, ее институтского доцента (так и написано в примечании: "Из лекции. Цитирую по памяти"). Парижская коммуна отнесена к 1870 году, хотя существовала весной 1871-го, а картины импрессионистов Е. Чудинова поместила в Лувре, а не в парижском музее, им отведенном.

О. Грейгъ оглушает читателя сообщением, что нелюбимый ею Ленин не состоял членом всевластного Политбюро. Но из любого справочника следует, что он состоял там со дня основания Политбюро в марте 1921 года и оставался в его составе до своей кончины. А вот Г. Зиновьев в руководстве Совнаркома как раз не состоял. И тут следует добавить печальное "и т. д.". Конечно, сказывается упразднение в издательском деле рецензентов, редакторов и даже корректоров, но автор-то в ответе за всё.

Впрочем, исторической точности у обеих писательниц ничуть не больше, чем у многих их нынешних коллег. Гораздо интереснее обратить внимание на размашистые обобщения и преувеличения, которые уже нельзя обозначить старомодным словом "гипербола". Например, О. Грейгъ не любит не только Ленина, но всю революционно-разрушительную традицию русской истории. Вот как круто оценивает писательница поколение тех, кто готовил России Февраль и Октябрь 1917-го: "Государственные преступники, романтики и дегенераты, психопаты и простодушные, гомосексуалисты и нигилисты, лесбиянки и убийцы". Разумеется, что "комиссаров в пыльных шлемах", революционеров-победителей О. Грейгъ характеризует ещё более сурово: скопище "разжигателей национальной розни, провокаторов, людей, имеющих физические,

психические и психологические отклонения, авантюристов, бандитов, наивных искателей приключений с садистскими наклонностями".

О. Грейгъ вообще настойчиво указывает на психическую ущербность революционных деятелей, даже ссылается на труды русских ученых начала прошлого века. Тут есть о чем поразмыслить. Изучая историю русской революции 1917 года и будучи очевидцем мерзкой контрреволюции 1991-93-го, не могу не отметить, что без психического расстройства большинства одураченной массы и неприкрытого сатанизма самозванцев-вожаков тут не обошлось. И этот сюжет нуждается в серьёзном разбирательстве.

А как же в этой связи автор оценивает свою героиню? Ведь она вступила на революционную стезю с молодых лет и всю жизнь оставалась супругой и помощницей злого Ленина. Нам объясняют так: "молодой русской дворянке Надежде Константиновне Крупской" смолоду, значит, "приходилось вариться в масонском котле". Осторожное слово "приходилось" означает в данном случае, что вроде бы принудили к тому "русскую дворянку". Кто же? Новый биограф Крупской дает ответ краткий и не очень определенный. Не раз упоминается в книге некий "Масонский орден", его агенты и резиденты. Допустим. О масонах у нас теперь публикуют не только старые сплетни, но и новейшие серьезные исследования, так что тема открыта для обсуждения. В какой же из масонских лож оказалась бедная Крупская? Не уточняется - ни имен, ни дат, ни иных сведений не приведено. Что ж, новый литературный жанр позволяет подобное, и не нам, читателям, "управлять песнопевца душой, он высшую силу признал за собой". Отметим лишь для полноты картины, что не имеется никаких данных о членстве Крупской в масонских ложах.

Е. Чудинова хорошо знает жизнь современной Франции, ценит французскую культуру и традиционную католическую церковь. Она полна горячим сочувствием к коренным гражданам страны, описывает дикие бунты эмигрантской молодежи. Главу "Десятые сутки пылает столица" (о Париже) нельзя читать без душевного волнения. Много страниц посвящено взаимоотношениям христианства и представителей мусульманского мира в нынешней Западной Европе. Известно, что отношения эти напряженные, вызывающие порой острые столкновения. Писательница целиком стоит на стороне христиан-католиков. Это ее гражданское право, но некоторая размашистость суждений и оценок толкает нас, русских читателей, к необходимой осмотрительности. В нынешней России отношения православного большинства населения с мусульманским меньшинством пока, слава Богу, довольно благополучные, хотя темные силы мира пытаются навредить обеим сторонам. Автору боевой и горячей книги также следовало бы проявлять сдержанность при переносе данной темы на нашу почву.

О попытках размыва и разложения традиционного католицизма на Западе Е. Чудинова хорошо знает и пишет с пониманием и сочувствием к традиционной религии. Она высказывает надежду, что европейский католицизм воспрянет духом и отразит наваждение протестантов, благословляющих имением Спасителя "супружества" половых извращенцев. Однако и здесь автор, как ему присуще, проявляет чрезмерную размашистость оценок. Например, оценки II Ватиканского собора шестидесятых годов минувшего столетия.

Зато поистине великолепны суждения Е. Чудиновой о потоках современных детективов и псевдоисторических поделок, которые подобно грязевому вулкану заливают нескончаемым потоком несчастного русского читателя. Печатные изделия Д. Донцовой и Б. Акунина она не считает возможным отнести к жанру литературы, даже самой хилой, а к некоему недавно возникшему "словопомолу", изготовляемому по дешевке в "словомельницах". Серьезная критика, даже либеральная, от этого потока брезгливо отворачивается, но Е. Чудинова присмотрелась и поделилась с нами своими впечатлениями. Они оказались тягостными.

Вот краткая оценка, которую следует признать итоговой: "Можно было бы долго рассуждать о безграмотности и разнузданной аморальности донцовских текстов, в которых объектом юмора, и это в наши дни, становятся даже террористические акты. Тексты Донцовой излишними знаниями не отягощены: "Иудейки имеют особое телосложение. У них, как правило, поджарый зад и пышный бюст". Оно, конечно, все иудейки, за редкими исключениями, еврейки, однако бывают они и атеистками, бывают и христианками. Так каким же образом размер бюста зависит от вероисповедания?" (Не можем не доба-

вить, любимец извращенцев всякого рода В. Ерофеев испытывает страсть к таким же подробностям: "У евреек, в отличие, во всяком случае, от русских женщин, есть одна замечательная особенность. У них говорящее влагалище… Оно может даже петь, конечно, что-нибудь несложное, какую-нибудь музыкальную фразу из "Подмосковных вечеров".)

Остроумно и ядовито разбирает Е. Чудинова убогие тексты Б. Акунина, которого раскручивает до небес компания дружков вполне определенного окраса. Прежде всего, как историка нашей России. Его ставят в театрах и показывают по "ихнему" телеку. И писательница четко показывает главную, лишь чуть прикрытую, направленность акунинских сочинений - русофобию. Все персонажи Акунина дружным хором свистят в русоненавистническую дудку. Вот один раз: "Вечная беда России, всё в ней перепутано. Добро защищают дураки и мерзавцы, злу служат мученики и герои". Вот другой: "Это нестабильная, нелепая страна, впитавшая всё худшее с Запада и Востока". И так настойчиво: раз, ещё раз, ещё много, много раз…

Ну, что ж, если Акуниным-Донцовым-Ерофеевым и всему их местечковому кругу дозволено пользоваться безграничной "свободой слова", поносить безнаказанно "эту страну" и её народ и при том восхищаться некоторыми "обстоятельствами" своих любимых героинь, то почему писатели русские не вправе столь же свободно судить и рядить о чём душе угодно, не ограничивая себя в гиперболах и фантазиях? Демократия для всех, а нам как раз внушают сейчас мысль о вреде "двойных стандартов".

Вот О. Грейгъ отправляет Крупскую учиться в американский университет. Никогда не пересекала эта русская дворянка Атлантический океан, ни в Северной, ни в Южной Америке не бывала. Но разве мы имеем право ограничивать авторскую свободу творчества? Это же попахивает культом личности, тридцать седьмым годом… Нет уж, оставьте.

Итак, в начале XXI столетия наши читатели узнали, что супругу Ленина пестовал Масонский орден, что Геракл был русским, а на II Ватиканском соборе свистел шабаш. Кто возьмётся опровергнуть?

А Геракл, пожалуй, и вправду был русаком. Постоянно вот носил с собой увесистую дубину. "Эй, дубинушка, ухнем!"

С. Н. Семанову - 75 лет!

Стремительно мчится время! Кажется, совсем недавно мы поздравляли Сергея Николаевича с 70-летием - и вот, пожалуйста, хвалите и обнимайте снова.

Однако на этот раз он дал нам повод поздравить его (горячо и сердечно!!!) не только с главным юбилеем, но и ещё с одной "круглой" датой, важной в его творческой биографии. В январе 1969 года он впервые стал в строй авторов "Нашего современника", где и пребывает неизменно и честно в должности наиострейшего критического и исторического "штыка" ровно 40 лет! Рекорд, честное слово, достойный знаменитой книги Гиннесса. А всего с того памятного 69-го года он опубликовал в нашем журнале 68 своих материалов, а 69-й мы печатаем в этом номере, открывающем год 2009-й.

69 статей - ярких, колючих, задорных, - а ещё две книги, изданные тоже стараниями "Нашего современника". "Православный "Тихий Дон" и "Русско-еврейские разборки" получили широкий отклик в печати, у читателей и неоднократно переиздавались другими издательствами.

Дорогой Сергей Николаевич! Спасибо тебе за верность нашему общему русскому делу, за смелость и упорство в битвах с идейными недругами Отечества! Здоровья тебе и новых творческих удач!

В конце декабря 2008 года в Москве состоялся съезд Союза писателей России. Он был посвящён большому, значимому и радостному событию - 50-летию Союза. Но далеко не радостный настрой преобладал в выступлениях участников съезда: в который раз писателям приходится отстаивать права на своё "родовое гнездо" - знаменитый особняк на Комсомольском, 13.

Однако, несмотря на все эти будничные, увы, ставшие уже привычными бытовые невзгоды, разговор неминуемо возвращался к главной для писателей теме - творчеству. О достижениях современной русской литературы говорили председатель Союза писателей Валерий Ганичев, гость съезда выдающийся украинский поэт Борис Олейник, главный редактор журнала "Наш современник" Станислав Куняев. Выступление Станислава Юрьевича, вызвавшее наиболее эмоциональный отклик собравшихся, мы публикуем.

СТАНИСЛАВ КУНЯЕВ

УСТОЯЛИ!

В дни мрачных пророчеств о глобальном финансовом кризисе (вот оно, уродливое дитя, выкидыш современной глобализации!) я хочу напомнить, что не всё в мировой культуре так безнадёжно; есть в ней остров прочного и устойчивого развития. Остров этот называется современная поэзия России.

Я хочу об этом сказать, потому что, увы, не все виды и жанры российской культуры за последнее двадцатилетие спасли свою честь.

Сколько фальшивых ролей сыграли многие наши в прошлом знаменитые киноактеры в нынешнем сериальном "мыле"!

Сколько на подмостках некогда знаменитых театров поставлено пошлых антреприз, пьес-пустышек, ничтожных перформансов! Какая тут школа Станиславского, это скорее школа сладкой парочки Романа Виктюка и Бориса Моисеева…

Сколько убогих песен-однодневок сочинили наши композиторы и исполнили талантливые исполнители на всякого рода конкурсах, вплоть до Евровидения, песенок, переведённых с русского косноязычия на косноязычие английское, похожих на одноразовую посуду, которую уже не отмоешь, -прозвучала, и тут же надо выбрасывать на помойку!

Сколько глумливых, карикатурных произведений скульптуры выросло, словно урожай поганок, на российских улицах и площадях - памятник чижику-пыжику, памятник зайцу, перебежавшему дорогу Пушкину, памятник дворнику, памятник людским порокам. А вспомним бронзового Чехова в Томске, похожего на гадкого утёнка в пенсне, или московского Осипа Мандельштама не в образе истинно трагического поэта, а местечкового дауна: грешная мысль даже возникает - уж не антисемит ли его изваял? А Пётр Великий Шемякина? Глядишь на эту дегенеративную фигурку и понимаешь, что это - сознательное разрушение пушкинского образа. И, вообще, почти вся современная скульптура есть надругательство над великими традициями Фальконе,

Мартоса, Антокольского, Мухиной, Вучетича. Ну от кино, от эстрады, от театральной дешёвки, вылезающей из телевизора, можно избавиться одним нажатием кнопки, но на бронзовых и мраморных уродцев, вырастающих на наших площадях и улицах, ведь придётся смотреть вечно. Вот в чём ужас-то! (Аплодисменты.)

Ну как тут не опереться на раздумья Георгия Свиридова из его дневников: "Нет, я не верю, что Русский Поэт навсегда превратился в сытого конферансье-куплетиста с мордой, не вмещающейся в телевизор. А русская музыка превратилась в чужой подголосок, лишённый души, лишённый мелодии, близкой и понятной русскому человеку. Я презираю базарных шутов, торгующих на заграничном и внутреннем рынках всевозможными Реквиемами, Мессами, Страстями, Фресками Дионисия и тому подобными поделками под искусство. Они напоминают мне бойких, энергичных "фарцовщиков", торгующих из-под полы крадеными иконами из разорённых церквей…

Подлинные русские поэты в истине устояли. Множество стихотворений я прочитал за 20 лет своего служения в "Нашем современнике" и твёрдо могу сказать: помню стихи полные и глубокого отчаяния, и священного гнева угрюмой замкнутости, и поиска веры, и душевной растерянности, но не было у наших поэтов любого поколения стихов лакейских, циничных, обслуживающих растленное рыночное время.

Недавно на передаче Соловьёва "К барьеру" я видел схватку Захара При-лепина с неизвестным мне литератором и бизнесменом Минаевым. Последний, несмотря на то, что был разбит наголову, твердил как попугай: "Да все эти писатели-совки - они же неудачники, лузеры: ЧТО они, не приспособившиеся к рынку, оставят своим детям? Ржавую жестяную кружку?"

Ну что ж, тогда и Сергей Есенин, не приспособившийся к нэповскому рынку, писавший: "Да богат я, богат с излишком был цилиндр, а теперь его нет, лишь осталась одна манишка с модной парой избитых штиблет", был неудачник, лузер; и Осип Мандельштам, живший "в роскошной бедности, в могучей нищете", не имевший, как Есенин, ни кола, ни двора, был тоже "лузе-ром". Такой же нищенкой была, не вписавшаяся в рыночную жизнь Запада Марина Цветаева. Да и Ахматова ничего материального не оставила своему сыну. А Пушкин оставил одни долги. Неудачник.

Ну, в конце концов, и Христос со своими учениками, рыбаками, апостолами в земной жизни был нищим бессребреником, презирающим неправедное богатство… И ответить сопернику Прилепина можно так: куда достойнее оставить своим детям в наследство жестяную кружку, нежели презрение, ненависть десятков миллионов обворованного русского простонародья. (Аплодисменты.)

Конечно, не всё у нас ладно и справедливо в нашей поэтической иерархии. Поглядишь на столичные афиши, послушаешь "настоящее российское радио" или рекламу телевизионного эфира и почти поверишь тому, что у нас сейчас есть три богатыря, три великих поэта: Илья Резник, Гарик Губерман и Андрей Дементьев, затмивший в последние годы самого Евтушенко.

Однако, несмотря ни на что, подлинная русская поэзия, как говорил Маяковский, "существует, и ни в зуб ногой".

Не буду много говорить о поэтах рубцовского поколения (Глебе Горбов-ском, Владимире Кострове, Ольге Фокиной, Василии Макееве, Борисе Сиротине, Викторе Смирнове) - они сделали всё, что могли. Спасибо им.

Да, потери, которые мы понесли за первые годы III тысячелетия, невосполнимы. Нет сегодня с нами Юрия Кузнецова, Николая Дмитриева, Михаила Вишнякова, Виктора Дронникова, Николая Поснова, Ростислава Филиппова. Многих из них мы при жизни не оценили в полной мере. Но не будем опускать рук: им на смену пришло поколение, едва достигшее пятидесятилетнего возраста, возмужавшее в годы разрушительной перестройки: Светлана Сырнева (Вятка), Николай Зиновьев (Краснодар), Дмитрий Мизгулин (Ханты-Мансийск), Леонид Сафронов (Кировская обл.), Иван Переверзин (Москва), Евгений Семичев (Самара), Игорь Тюленев (Пермь) и многие другие. Я могу назвать 15-20 имён, которыми можно гордиться. Это - очень много даже для России.

А сколько у нас ещё не оцененных по-настоящему поэтов, сколько имён! Мы в последние годы не раз публиковали поэтов, живущих в республике Коми. Я пришёл в восторг, осознав истинность их творчества, глубину их стихов, честную, непримитивную гражданственность, скромное чувство собст-

венного достоинства, естественное для русской поэзии. А каким для журнала было открытие поэтов, живущих на томской земле! Волею судеб я в Томск залетел год назад и познакомился с ними, и ещё раз увидел, как мы богаты, и ещё раз подумал: "Велика Россия, а отступать некуда - везде замечательные поэты! Жаль только, что они отрезаны от всероссийских издательств, от ТВ, от "настоящего радио", жаль, что можем дарить им страницы "Нашего современника", словно хлеб во время войны по карточкам". (Аплодисменты.)

И всё равно, прошу обратить внимание, что 70 процентов стихотворных подборок у нас занимает творчество поэтов Великой русской провинции.

Но, между тем, русская поэзия даже в лице своих великих стариков до сих пор способна подниматься до удивительных высот. Виктору Фёдоровичу Бокову в этом году исполнилось 94 года. Мы в сентябрьском номере опубликовали его подборку, и я не могу не прочитать из неё одно крайне важное для сегодняшнего времени мировоззренческое стихотворение:

Моё сибирское сиденье

Не совершило убиенья

Моей души, моих стихов.

За проволокой месяц ясный

Не говорил мне: "Ты несчастный!"

Он говорил мне: "Будь здоров!"

Спасибо! Сердце под бушлатом Стучало, словно автоматом, Тянулись руки за кайлом. Земля тверда, но крепче воля, Бывало, на коленях стоя, Я в землю упирался лбом.

Я в уголовном жил бараке. Какие там случались драки, Как попадало мне порой! Но всё ж ворьё меня любило, Оно меня почти не било, И кличку я имел - "Герой".

Рассказывал я горячо им, В барак за мною шёл Печорин, Онегин и Жульен Сорель. Как мне преступники внимали, Как спящих грубо поднимали: "Кончать храпеть! Иди скорей!"

Ах, молодость! Сибирь с бушлатом, Меня ты часто крыла матом. Но и жалела, Бог с тобой. Скажи, целы ли наши вышки, И все ли на свободу вышли, И все ль вернулися домой?!

Если бы Боков присутствовал на нашем пленуме, я бы сказал ему с горечью: "Стоят, Виктор Фёдорович, твои вышки в Сибири, и народу там за проволокой не меньше, чем в твоё суровое время". (Аплодисменты.)

Эта баллада, написанная лагерником сталинской эпохи, полна надежды, веры в жизнь, в справедливость. Трагические строки, но одновременно высветляющие душу, они опрокидывают все бесконечно однообразные, полные злобного уныния, набитые чернухой сериалы, слепленные по сюжетам Солженицына, Шаламова, Анатолия Рыбакова, сериалы, в которых одна половина народа - начальники с вертухаями, а другая - куклы в бушлатах с номерами, в которых одна половина народа сидит, а другая половина сторожит сидельцев. Но если бросить на весы истории эти строфы Бокова, а на другую чашу детско-арбатские сериалы, то одно стихотворение перевесит всю эту дорогостоящую кинематографическую заказную стряпню весом своей и русской народной, и советской, и христианской правды. (Аплодисменты.)

А что же молодая поэзия, спросите вы? Несколько лет подряд "НС" ежегодно печатает большие подборки молодых поэтов. Некоторые из них уже ста-

ли постоянными авторами журнала и даже его лауреатами. Чтобы не рассказывать о них долго, прочитаю лишь одно стихотворенье Василия Стружа, сельского парня из Сталинградской области, у которого недавно вышла книга с моим предисловием. Стихи написаны в 90-е годы, но удачно вписываются в картину нынешних экономических потрясений, защищая, так сказать, отечественного производителя:

Нравятся мне эти пухлые "мерины". Круглые "Ауди" и "БМВ" - Что-то гестаповское, что утеряно Немцами в Волге, есть в этом дерьме.

Нравится мне их боязнь бездорожия, Как разбивает их наша братва; Нравится мне, когда в пухлую рожу им Ржёт "Запорожец", качая права.

Нравятся мне и "японочки" тонкие, Что, праворуля, капоты суют В челюсти КрАЗам, которые комкают Их, как фольгу. КрАЗы пришлых - жуют!

(Аплодисменты.)

На обложке "НС" стоят слова: "журнал писателей России", а потому прошу писателей Всея Руси: выписывайте и читайте "Наш современник". Не верите мне - думаете, что каждый кулик своё болото хвалит, послушайте, что пишет в письме красноярский поэт, автор журнала Александр Щербаков:

"Наш современник" я выписываю и читаю лет 40. А в годы смуты, можно сказать, благодаря ему выжил, не застрелился, когда всё летело в тартарары, и все перевёртывались… Да я продам последние штаны, а "НС" выпишу! Это моё окно в мир. Недавно в интервью краевому радио (повторяли трижды) я, отвечая на вопрос, что читаю, вслед за Евангелием и Толстым назвал журнал "НС".

И ещё поделюсь одной радостью - из письма в редакцию начальника департамента культуры Кемеровской области:

"Рад сообщить Вам, уважаемый Станислав Юрьевич, что по поручению губернатора А. Г. Тулеева государственному учреждению культуры "Дом литераторов" выделены финансовые средства в сумме 60000 рублей на оформление подписки на Ваш журнал. В торжественной обстановке абонементы на журнал "Наш современник" вместе с открытками от губернатора вручены 25-ти членам Кемеровского областного отделения "Союз писателей Кузбасса". Подписка оформлена на 2009 год".

Эх, если бы почаще получал такие письма от умных чиновников из наших краёв и областей! Благодарю писателей Кузбасса в лице замечательного поэта Сергея Донбая за то, что они сумели установить такие отношения с губернатором Аманом Тулеевым. Хочу поблагодарить также писательские организации Томска, Владивостока, Иркутска, Архангельска, Сталинграда, Омска, Вятки, Костромы за то, что они находят средства на местах для подписки на журнал своих ветеранов, стариков, пенсионеров, словом, писателей, не имеющих возможности самим выписывать "Наш современник".

Но возвращаюсь к нашему юбилею и хочу выразить уверенность, что наш Дом на Комсомольском мы отстоим. Каким образом?

Помните август 1991 года? Какие-то демократические хунвейбины, назвавшие себя национальными гвардейцами, ворвались вот в этот же зал на наш тогдашний пленум с бумажкой, подписанной префектом Музыкантским о запрещении деятельности Союза писателей России якобы как союзника гэкачепистов. Многие сидящие здесь делегаты помнят, как я тогда потребовал у гвардейцев их документ, прочитал его вслух, разорвал надвое и бросил на пол.

Ежели опасность того, что подобные "светлые силы" могут придти к нам и в наше время реальна, то, Валерий Николаевич, звоните мне. Надо будет - разорвём и новую бумажку. (Аплодисменты.)

Да здравствует Союз писателей России! (Аплодисменты.)

жтжжыш шзтлл

"ВЕНОК" РУБЦОВУ

Поэту посвящается: сборник/ сост. С. А. Лагерев. - Сургут: Городской общественный фонд "Словесность", 2007. - 256 с.: илл.

"Венок поэту" - уникальная книга. Это дань памяти, признание таланта, выражение любви народной к творческому наследию автора. Традиция издания подобных сборников восходит ко временам А. С. Пушкина. Русская литература знает несколько подобных "венков": А. С. Пушкину, М. Ю. Лермонтову, Н. А. Некрасову, Ф. И. Тютчеву, С. А. Есенину, И. Северянину. Этот почётный ряд сегодня продолжают "венки" Николаю Рубцову.

Небольшой экскурс в историю здесь необходим. Не без гордости напомним, что первый "венок поэту" вышел в свет на Нижегородской земле, в городе Дзержинске, в 1994 году. Миниатюрное издание "Нижегородский венок Рубцову" (составители Д. А. Ширяев и С. А. Першин) является сегодня библиографической редкостью. Как и следовало ожидать, признание и любовь к поэзии Николая Рубцова нельзя ограничить рамками одного региона. И к 65-летию со дня рождения поэта в 2001 году в Сургуте был издан "Венок Рубцову" (составители С. А. Лагерев, С. А. Сорокин). Доктор филологических наук Ю. Дворяшин во вступительной статье отметил: "Предлагаемый вниманию читателя сборник - свидетельство раскатившегося по всей земле Русской всенародного отклика на тихое, сокровенное слово Н. Рубцова".

Поэзия Н. М. Рубцова, по-особому близкая и родная читателям России, перешагнула рубеж столетий. Не удивительно, что она находит отклик в сердцах профессиональных писателей и поэтов, а также людей, по роду занятий весьма далёких от литературного творчества. "Поэту посвящается…" Так называется "венок" Н. М. Рубцову, изданный в Сургуте в 2007 году. Тираж издания достаточно скромный - 500 экземпляров, но большая часть его, думается, стала достойным и редким экспонатом для библиотек и музеев поэта, для подлинных знатоков и поклонников творчества одного из самых проникновенных лириков второй половины XX века.

Новый, существенно изменённый и дополненный вариант книги "Венок Рубцову" (составитель С. А. Лагерев) стал замечательным подарком для всех любителей поэзии.

Построение и расположение материала осталось вполне традиционным. Книга открывается стихотворением Николая Рубцова "Русский огонёк", по классификации школьных учителей относящимся к категории так называемых "программных стихотворений".

Спасибо, скромный русский огонёк, За то, что ты в предчувствии тревожном Горишь для тех, кто в поле бездорожном От всех друзей отчаянно далёк,

За то, что, с доброй верою дружа, Среди тревог великих и разбоя Горишь, горишь, как добрая душа, Горишь во мгле - и нет тебе покоя…

Огонёк Рубцова осветил путь, согрел души, объединил всех авторов, чьи произведения включены в настоящую книгу. На этот раз материалы сборника расположены по алфавиту фамилий авторов, что, безусловно, удобно для читателя. Удачным решением составителя является и разделение книги "Поэту посвящает-

ся…" на два больших тематических блока: стихи-посвящения и "Слово современников". Во второй части книги представлены фрагменты воспоминаний, исследований по творчеству Н. М. Рубцова известных литературоведов, критиков, а также людей, чьи имена неразрывно связаны теперь с именем поэта. Среди них скульптор В. Клыков, композиторы В. Гаврилин, А. Морозов…

Поэтический блок включает почти в два раза больше авторов из разных уголков России, чем предыдущий "Венок Рубцову" 2001 года издания. Конечно, посвящения разнятся по авторской манере, интонациям, стихотворным размерам. В то же время условно все их можно разделить на посвящения-воспоминания и посвящения-раздумья.

В первом случае это, как правило, поэтический пересказ биографии поэта, воспоминания о встречах и разговорах с Н. М. Рубцовым (стихотворения Р. Романова, А. Сизова, В. Телегиной, Ю. Трубчанинова, Б. Укачина и др.).

Высказывая точку зрения читателя, хочется подчеркнуть большую силу и значимость именно посвящений-размышлений: о творчестве и судьбе Николая Рубцова ("Но, слава Богу, зельем приворотным/ Твоё осталось слово на земле…" В. Сафонов, г. Рязань); о нелёгкой доле русских поэтов ("Не помогают нам родные стены,/ Не бережёт своих поэтов Русь…" Б. Шишаев, п. Сынтул Рязанской области); о России ("Всю родимую Русь, / все её и печали, и драмы, / И её красоту/ в одинокой душе ты сберёг./ Ты / воспел небеса,/ Ты оплакал разбитые храмы…" Н. Рачков, г. Тосно Ленинградской области), о родном языке ("Звучит его доброе слово,/ Как солнышко в капле росы./ Сердечно и чисто, и светло,/Сла-вянскою славой в устах…" (Г. Барыгин, г. Харовск Вологодской области).

Исподволь, ненарочито присутствует в сборнике "Поэту посвящается… " тема посмертной славы Николая Рубцова, зачастую, к сожалению, оборачивающейся спекуляцией на имени поэта.

Многие строки "венка" звучат предостережением чересчур усердным "поклонникам" таланта Рубцова и многочисленным объявившимся "друзьям" и "очевидцам": "Теперь он многим вроде кунака,/ Мол, пили с Колей знатно и богато!" (Н. Денисов, г. Тюмень); "Его корят за неприступный вид./ О нём трезвонит праздная молва./ А он не замечает. Он молчит./ Он, грустный, вдаль задумчиво глядит/ Среди гостей в минуты торжества" (Ю. Леднёв, г. Вологда).

Закончим наше небольшое путешествие по страницам "венка" Н. М. Рубцову "Поэту посвящается… " жизнеутверждающими строками Л. Хаустова (г. Санкт-Петербург):

Знаю строки покраше, Знаю строки смелее, Но в поэзии нашей Стало чуть потеплее. В каждом ждут тебя доме, А Россия бескрайна. Весь ты, как на ладони, И как вечная тайна.

Книга "Поэту посвящается…" безукоризненна с точки зрения полиграфического исполнения. Она прекрасно издана, со вкусом оформлена. Но какая же рецензия может быть без пресловутой "ложки дёгтя"? Думается, авторы, чьи стихи включены в сборник, достойны того, чтобы были названы их имена полностью, а не только инициалами. Конечно, неплохо было бы поместить и небольшие справки об авторах. Этот материал мог бы сослужить добрую службу каждому, кто неравнодушен к поэтическому наследию Николая Рубцова.

Например, Дмитрий Ширяев - участник первого и второго "венков" поэту, слесарь, основатель музея Николая Рубцова в Дзержинске Нижегородской области. Известный писатель Валентин Сафонов вместе с Н. М. Рубцовым занимался во флотском литературном объединении "Полярное сияние" (г. Североморск), а позднее учился в Литературном институте. Он автор замечательной книги "Николай Рубцов. Повесть памяти". Аналогичных интересных фактов можно было бы привести немало.

В целом же "венок" Н. М. Рубцову, изданный в Сургуте в 2007 году, заслуживает самой высокой похвалы. Позволю от лица многочисленных поклонников таланта поэта выразить благодарность её составителю и вдохновителю Сергею Алексеевичу Лагереву.

Альбина Потапова

"ЗА ВСЁ, ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ ДЛЯ РУССКИХ ЛЮДЕЙ…"

Здравствуйте, уважаемый Станислав Юрьевич!

Меня зовут Константин Ожерельев. Мне 21 год, этим летом я окончил филологический факультет Государственного университета в городе Кокчетаве (это административный центр Акмолинской области Казахстана). Ещё год назад я ничего не знал ни о Вас, ни о Вадиме Валериановиче Кожинове, мне были незнакомы работы Сергея Георгиевича Кара-Мурзы, Александра Сергеевича Панарина. А сейчас моя жизнь просто немыслима без этих имён.

Первые три года учёбы в университете я, как и все студенты (да и не только студенты), существовал в русле общепринятого "программного" обучения русской поэзии, истории, философии, культуры XX века. Видимо, это продолжалось бы и дальше, но, на моё счастье, судьба свела меня с одним замечательным человеком, которому я до сих пор благодарен особенно - это мой преподаватель по мифологии Сапар Негметович Касенов. Именно он впервые заговорил со мной о "тихой лирике", о В. В. Кожинове, по сути дела, - открыл мне глаза на русскую культуру XX века, которая в своём подлинном Образе упорно не замечается преподавателями-традиционалистами и уж тем более - студентами, рождёнными в эпоху "безвременья" и пребывающими в состоянии "мозаичного мышления". Нельзя не отметить, что Казахстан (если объективно рассматривать ситуацию), как и многие другие осколки СССР, продолжает "инерцию существования" под крылом Империи, которой уже нет. Не удивительно, что человек, радеющий равно как за русскую, так и за казахскую культуры, сам казах по национальности, привёл меня, русского человека, к утраченным когда-то истокам.

После совета моего наставника познакомиться с трудами М. М. Бахтина, В. В. Кожинова, А. С. Панарина, М. А. Лобанова и последовавшей затем первой встречи с текстами данных авторов я словно бы прозрел. Это было сильнейшее потрясение (какого не было и после знакомства с "тихой лирикой"). Все мои прежние представления о России, её культуре, искусстве, общественной мысли, историческом бытии в целом, были подвергнуты мной тщательному анализу и новому осмыслению. Я действительно стал самостоятельно мыслить, поверьте мне! В наше время почувствовать освобождение от повсеместного оболванивания и "промывания мозгов", ощутить почву под ногами - это великое счастье! Низкий поклон всем, кто пронёс знамя Русского Просвещения через преграды и чёрную ненависть врагов, кто сохранил его и передал нашему поколению, нерадивому и ослепшему, но желающему прозреть!

Я - русский человек. История моей семьи - это маленькая частица нашей поруганной страны, её Истории. Я говорю "нашей страны", хоть и не был никогда в России. Но она с рождения в душе и в сознании моём. Спасибо родителям, что передали мне этот огонь души.

Мой прадед по отцу Константин Петрович Ожерельев был выслан в казахстанские степи в первые годы коллективизации из Рязанской (тогда ещё Московской) области вместе с семьёй. Судьба его окутана мраком и недомолвками. Нет даже могилы его. Хотя дети прадеда моего до конца жизни твердили, что он умер "своей" смертью" - дескать, сердце остановилось. Но отсутствие могилы, да и признание одного человека, лично вывозившего секретные (почему-то никогда не могущие быть рассекреченными) архивы и видевшего фамилию прадеда в "расстрельном" списке, наталкивает на многие размышления.

Однако, несмотря на все эти тяжёлые обстоятельства, Ожерельевы не сгинули, а выжили, как и другие раскулаченные русские крестьяне. Так и живут по сей день, правда, теперь уже в другом государстве.

Ваши статьи, публицистика "Нашего современника", из которой я и узнал имена своих Учителей в жизни и культуре, помогли мне по-новому взглянуть на трагедию нашего века. Я сам с первого курса писал стихи, не буду скрывать, что подражал в своих первых опытах "знаменитостям" - Бродскому, Коржави-ну… Понятно, что о А. Прасолове, Н. Рубцове, А. Передрееве, В. Соколове я и слыхом не слыхивал! Ведь их имена замалчивались "реформаторами". Я печатал свои стихи в городских и областных газетах, даже отправил их в Литин-ститут им. А. М. Горького в Москву, намереваясь поступить учиться, но не прошёл творческий конкурс. Сейчас понимаю, что это было закономерно - стихи были сырые, неокрепшие - ни формы, ни содержания… Теперь, после знакомства с подлинными произведениями русского Слова, молчу в стихах уже год. И это, пожалуй, правильно. Надо учиться. Занимаюсь саморазвитием (благо, я вышел из тупика, найдя нужных мне авторов). Мне удалось даже здесь, в Казахстане (правда, с большим трудом), достать Ваши книги - "Русский полонез" (её я прочитал первой), "Мои печальные победы", "Возвращенцы" и сборник стихов "Избранное" (1979). Очень бы хотелось и Ваши другие работы прочитать - "Есенин" (в соавторстве с Сергеем Станиславовичем), "Растерзанные тени", а также "Свободную стихию" и "Огонь, мерцающий в сосуде". Надеюсь, что со временем смогу достать и их.

Сейчас всё больше думаю о своей будущей судьбе. Я не сомневаюсь, что свяжу свою жизнь с русской культурой, буду на её благо трудиться и просвещать мой народ. Верю в себя.

Я так давно хотел Вам написать, поблагодарить за всё, что Вы и Ваши друзья и соратники делаете и продолжаете делать для русских людей, особенно для молодёжи. Прошу у Вас прощения за то, что отвлёк Вас, но не мог не написать. С прошедшим Вашим днём рождения! С Новым годом! Дай Бог Вам и Вашим родным здоровья, света и любви!

С благодарностью

Константин Ожерельев,

г. Степняк, Акмолинская обл., Республика Казахстан

Вниманию читателей!

В №11 за 2008 год на третьей стороне обложки следует читать: "Исполнилось 220 лет со дня рождения великого русского артиста Михаила Семёновича Щепкина". Приносим читателям извинения за досадную ошибку, допущенную в тексте.

Редакция

Творческие итоги года

Премия имени В. В. КОЖИНОВА за статьи "Второе пришествие Чумазого" (№ 2), "Между Марксом и Макиавелли…" (№ 12) присуждена

- Владимиру Даниловичу ПОПОВУ (Москва).

Премия имени В. Г. РАСПУТИНА (номинация "Молодые прозаики") за рассказ "Перед Рождеством" (№ 1) присуждена

- Дмитрию ЩЁЛОКОВУ (Подмосковье).

Премия имени Ю. П. КУЗНЕЦОВА (номинация "Молодые поэты") за подборку "Прямая речь" (№ 10) присуждена

- Елизавете МАРТЫНОВОЙ (Саратов).

Премия имени А. Г. КУЗЬМИНА (номинация "Молодые историки") за статью "Русский характер. К 80-летию со дня рождения А. Г. Кузьмина" (№ 9) присуждена

- Сергею ПЕРЕВЕЗЕНЦЕВУ (Москва).

Ежегодные премии за лучшие публикации 2008 года присуждены:

- Виктору БОКОВУ, поэту - за подборку "Почва родная поёт под ногой…" (№ 9);

- Юрию ВОРОТНИНУ, поэту - за подборку "На небо тянется дорога" (№ 3);

- Вере ГАЛАКТИОНОВОЙ, прозаику, критику - за статьи "Создание новой элиты. Творчество и политика" (№ 7), "Мятежная лампада века. К 180-летию со дня рождения Л. Н. Толстого" (№ 9);

- Олегу ИГНАТЬЕВУ, поэту - за воспоминания "Я дерзаю продолжить путь Данте…" (Из общения с Юрием Кузнецовым)" (№ 2-3);

- Альберту КАРЫШЕВУ, прозаику - за рассказы "Игра света" и др. (№ 2);

- Джульетто КЬЕЗЕ, политологу - за серию бесед "В сумерках "договорного капитализма" (№ 6-8);

- Михаилу ЛЕОНТЬЕВУ, политологу - за главы из книги "Большая игра" (№ 5);

- Сергею МИХЕЕНКОВУ, прозаику - за материал "Когда мы были на войне…" Солдатские истории" (№ 6) и рассказы "На родине" и др. (№ 10);

- Ксении МЯЛО, публицисту - за статьи "2 декабря 2007: поезд ушёл?" (№ 2), "Всего лишь миллион…" (№ 8), "И снова август" (№ 11);

- Владимиру ОВЧИНЦЕВУ, поэту - за подборку "Выйдем на русский простор" (№ 2);

- Сергею ФЕДЯКИНУ, критику - за статью "Мусоргский и Гоголь" (№ 10);

- Валерию ХАЙРЮЗОВУ, прозаику - за повесть "Иркут" (№ 2).

С удовлетворением сообщаем, что в 2008 году Всероссийская премия имени В. Я. Шишкова была присуждена КУНЯЕВУ Станиславу Юрьевичу. Всероссийская премия "Прохоровское поле" присуждена КАЗИНЦЕВУ Александру Ивановичу.

Поздравляем лауреатов 2008 года!

Content

Журнал Наш современник
Журнал Наш Современник 2009 #1

ВРЕМЯ НОВЕЛЛЫ МАТВЕЕВОЙ

НОВЕЛЛА МАТВЕЕВА

ЛЕГКОВЕРНЫЕ

АРХИВНАЯ ВЫПИСКА

Книга золотая,

ДИАНА КАН

ВЛАДИМИР БОГОМОЛОВ

НЕВСКОГО И КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ БРИГАДЫ

4. ДОКУМЕНТЫ

ПРИКАЗАНИЕ

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

ПРИКАЗ

РАСТАКАЯ СЕЛЯВИ

2. ПОЛИНА КУЗОВЛЕВА

3. ПРОКЛЯТЫЕ ГОРМОНЫ. ПИСЬМО В ГЕРМАНИЮ

АЛЕКСАНДР ЩЕРБАКОВ

ОТЦУ

ВАЛЕРИЙ ФОКИН

"КАК Я РАД…"

ВИТАЛИЙ СЛИНЬКОВ

СПОР О КЛАССИКАХ

СЕРГЕЙ АГАЛЬЦОВ

ЛЮБИМ ПОЗДНЯК ЗАХЛЕБНУЛАСЬ ТУМАНОМ ОКРУГА…

ВИКТОР КОРОТАЕВ БРОЖУ ПО РОДИМОЙ ОТЧИЗНЕ

А -

"ПЕРЕХОДНАЯ ЭКОНОМИКА": ДВЕ МОДЕЛИ*

М., 1988.

ЕЭК ООН, 2003. М., 2004. С. 231.

ЮРИЙ ЕМЕЛЬЯНОВ ВЕЧНАЯ ВОЙНА АМЕРИКИ

ГЕННАДИЙ ЗЮГАНОВ (председатель ЦК КПРФ) МАЯТНИК ИСТОРИИ ДВИЖЕТСЯ ВЛЕВО

АЛЕКСАНДР КАЗИНЦЕВ

14.11.2008).

30.10.2008).

31.10.2008).

28.01.2008).

07.12.2007).

01.03.2007).

03.07.2008).

М., 2006).

10.12.2008).

ВЫ СПРАВИТЕСЬ?

Я (ПЯЖЬ ВИТАЛИЙ ВОРОТНИКОВ

НА КУБИНСКОЙ ЗЕМЛЕ

"МИНИ-КРИЗИС"

ФИДЕЛЬ

РАУЛЬ

МИХАИЛ ЛОБАНОВ

СЕРГЕЙ СЕМАНОВ

СТАНИСЛАВ КУНЯЕВ

"ВЕНОК" РУБЦОВУ