Кристи Агата

Человек, который был номером 16

Томми и Таппенс находились наедине со своим шефом в его личном кабинете. Благодарность мистера Картера была самой что ни на есть искренней.

— Вы справились со всем превосходно. Благодаря вам нам удалось схватить по меньшей мере пятерых весьма интересных личностей, владеющих крайне ценной информацией. Однако из достоверных источников стало известно, что Москва встревожена затянувшимся молчанием своих агентов. Думаю даже, что, несмотря на все наши предосторожности, подозрения коснулись и самого, так сказать, координирующего центра, а именно «Международного детективного агентства» Теодора Бланта.

— Что ж, — заметил Томми. — Рано или поздно это должно было случиться, сэр.

— Совершенно верно, и мы к этому готовы. Но меня беспокоит… беспокоит миссис Бирсфорд.

— Я сумею о себе позаботиться, я сумею о ней позаботиться, — в один голос заверили его Томми и Таппенс.

— Вот-вот, — кивнул мистер Картер. — Чрезмерная самоуверенность всегда была для вас характерна. Не берусь судить, только ли необыкновенное хитроумие хранило вас до сих пор, или все же имела место и удача. Я просто хочу напомнить: удача переменчива. Заметьте, я даже не пытаюсь спорить. Будучи неплохо знаком с миссис Бирсфорд, я уверен, что совершенно бесполезно просить ее уйти в тень на ближайшие одну-две недели?

Таппенс энергично помотала головой.

— В таком случае, единственное, что мне остается, это снабдить вас по возможности как можно более полной информацией. Есть основания полагать, что Москва направила сюда специального агента. Мы не знаем ни его имени, ни даты прибытия. Однако кое-что нам о нем все же известно. Это тот человек, который доставил нам столько хлопот во время войны. Поистине вездесущий тип, вечно появляющийся там, где его меньше всего ждут. Русский по рождению, он обладает уникальными способностями к языкам, что позволяет ему выглядеть коренным представителем еще пяти-шести народов, в том числе, разумеется, и нашего. Кроме того, он изощрен в искусстве маскировки и фальсификации. И наконец, дьявольски хитер. Кстати, шифр с числом шестнадцать — его идея.

— Я не знаю, когда и в каком Качестве он объявится. Знаю только, что рано или поздно это случится. Нам доподлинно известно, что он не знаком с настоящим Теодором Блантом. Так что, вероятнее всего, он появится у вас под видом человека, желающего нанять частных детективов для расследования какого-либо дела и попытается выяснить, знаете ли вы шифр. Первое, как вам известно, это упоминание числа шестнадцать, каковое должно присутствовать и в ответе. Второе — о чем мы узнали совсем недавно — это пароль: «Пересекали ли вы Ла-Манш?» Отзыв: «Я был в Берлине тринадцатого числа прошлого месяца». Насколько нам известно, это все. Я предлагаю вам тем или иным образом попытаться завоевать его доверие. Держите его в заблуждении как можно дольше. Но при этом ни на секунду не ослабляйте бдительности. Этот тип на редкость хитер и умеет играть в подобные игры не хуже, если не лучше вас. Впрочем, это не суть важно. Мы возьмем его в любом случае. С этого дня я усиливаю меры предосторожности. В вашем офисе уже установлен скрытый микрофон, и один из моих людей, расположившийся в комнате этажом ниже, будет слышать все, что происходит у вас в конторе. Таким образом, в случае, если что-то произойдет, я буду немедленно извещен и успею предпринять необходимые шаги как к обеспечению вашей безопасности, так и к задержанию вашего гостя.

Выслушав дополнительные инструкции и выработав общую стратегию, молодые люди изо всех сил поспешили в офис непревзойденных детективов Бланта.

— Черт! — с досадой пробормотал Томми. — Уже почти полдень. Надо же было столько проторчать у шефа. Надеюсь, мы не упустили из-за него какое-нибудь особо загадочное дело.

— В целом, — проговорила Таппенс, — вышло неплохо. Я тут подсчитала… Мы решили четыре головоломных дела об убийстве, обезвредили банду фальшивомонетчиков, а потом еще и банду контрабандистов…

— Итого, уже две банды, — уточнил Томми. — И все своими руками! Чертовски приятно. Слово «банды» звучит очень веско.

Таппенс продолжила счет, загибая для верности пальцы.

— Раскрыли дело о похищении драгоценностей, дважды чудом избежали насильственной смерти, отыскали худеющую леди, помогли дочери священника, успешно опровергли ложное алиби и — увы! — разок сваляли полного дурака. Что ж, в целом, по-моему, просто здорово. Думаю, Томми, мы очень умные.

— Может, и так, — согласился Томми. — Только что-то не припомню, когда это ты думала иначе. А вот меня мучает подозрение, что пару раз нам просто повезло.

— Чушь! — отрезала Таппенс. — Все, от начала и до конца, сделано маленькими серыми клеточками.

— Да? — усомнился Томми. — Ну может быть. А все-таки мне чертовски повезло в тот день, когда Альберт показал свое искусство обращения с лассо. Но подожди! Ты говоришь так, будто уже все позади!

— Но ведь так и есть, — возразила Таппенс и, внушительно понизив голос, продолжила:

— Это наше последнее дело. Они схватят своего суперагента, и великие детективы удалятся на покой заниматься пчеловодством или выращиванием кабачков.[1] Все так делают.

— Устала, да?

— Н-ну, наверное. И кроме того, нам слишком долго везет. Удача может изменить нам.

— И кто же теперь заговорил об удаче? — торжествующе вопросил Томми.

Однако они уже пришли, и Таппенс промолчала.

В приемной неусыпно бдил Альберт, воспользовавшийся свободным временем, чтобы поупражняться в балансировании — вернее, попытках балансирования казенной линейкой на кончике носа.

Неодобрительно нахмурившись, великий мистер Блант молча и сурово прошел в свой кабинет. Сняв пальто и шляпу, он прошел к полке, на которой покоилось собрание шедевров мировой детективной литературы.

— Выбор сужается, — пробормотал Томми. — С кого же мне брать пример нынче?

Странно изменившийся голос Таппенс заставил его резко обернуться.

— Томми, — напряженно спросила она, — какое сегодня число?

— Дай подумать… Сегодня понедельник… Одиннадцатое! А что?

— Посмотри на календарь.

На отрывном календаре, висевшем на стене, вместо текущего понедельника значилась суббота. Шестнадцатое число.

— Что за черт? Наверное, Альберт оторвал больше листков, чем надо. Вот паршивец!

— Не думаю, что это он, — сказала Таппенс, — но можно спросить у него.

Альберт, призванный и допрошенный, выказал крайнее изумление. Он клялся, что оторвал только два листка: субботний и воскресный. Вскоре его слова получили подтверждение в виде обнаруженного Томми несоответствия: два листка, оторванные Альбертом, валялись в камине, все последующие были помещены в корзину для бумаг.

— Педантично аккуратный преступник, — заочно одобрил его Томми — Кто сюда заходил, Альберт? У нас были клиенты?

— Да, сэр, один.

— И как он выглядел?

— Она. Медсестра из больницы. Очень хотела вас видеть и жутко расстроилась, что не застала. Сказала, что дождется во что бы то ни стало. Я отвел ее в комнату для персонала, потому что там теплее.

— Да, конечно, там гораздо теплее и можно пройти в мой кабинет так, чтобы ты этого не заметил. Давно она ушла?

— С полчаса. Сказала, что зайдет ближе к вечеру. Такое тело, сэр… Прямо-таки создано для материнства.

— Чего-чего? Ох, Альберт, исчезни. Альберт оскорбленно удалился.

— Однако странное начало, — сказал Томми. — Бессмысленно как-то… Предупредила нас, и только. Надеюсь, она не подложила в камин бомбу или еще что?

Убедившись, что ничего подобного не сделано, он сел за свой стол и повернулся к Таппенс.

— Mon ami,[2] — торжественно заявил он, — мы столкнулись с крайне серьезной проблемой. Ты, несомненно, помнишь человека, который был номером четвертым,[3] которого я, словно яичную скорлупу, раздавил в Доломитовых Альпах[4] — не без помощи взрывчатки, bien entendu.[5] Но он не умер. О нет, они никогда не умирают в действительности, эти короли криминального мира. Да, это он, и даже более, чем он, если можно так выразиться. Теперь он номер четвертый в квадрате — иными словами, теперь он номер шестнадцатый. Вы понимаете, друг мой?

— Прекрасно понимаю, — ответила Таппенс. — Ты великий Эркюль Пуаро.

— Именно. Без усов, но с кучей серых клеточек.

— У меня такое чувство, — заметила Таппенс, — что данное конкретное дело войдет в историю как «Триумф Гастингса».

— Никогда. Невозможно. Раз уж он туповат, значит, туповат. Нужно же соблюдать правила игры. И кстати, mon ami, могу я посоветовать вам отказаться от дальнейших попыток причесываться на косой пробор? Это лишено всякой симметрии и последствия могут быть весьма плачевными.

В этот момент на столе раздался резкий звонок. Томми в свою очередь нажал на кнопку, и почти незамедлительно появился Альберт, несущий визитную карточку.

— Принц Владировский, — прочел Томми вполголоса. — Как думаешь, Таппенс…

— Ладно, запускай его, Альберт.

В дверь вошел элегантный мужчина со светлой бородкой. Роста он был среднего, на вид ему можно было дать лет тридцать — тридцать пять.

— Мистер Блант? — осведомился он на безупречном английском. — Мне рекомендовали вас как непревзойденного специалиста в известной области. Не согласитесь ли вы расследовать для меня некое дело?

— Может быть, вы расскажете сначала, в чем оно состоит?

— Разумеется. Оно касается дочери моего друга. Девочке всего шестнадцать. Мы хотели бы любой ценой избежать скандала — вы понимаете…

— Мой дорогой сэр, — ответил Томми, — не уделяй мы самое пристальное внимание вопросам конфиденциальности, как бы нам удалось просуществовать на этом рынке более шестнадцати лет?

Ему показалось, что в глазах гостя что-то вспыхнуло. Но, если это и так, оно тут же погасло.

— Я полагаю, — продолжил гость, — у вас есть отделения и по ту сторону Ла-Манша?

— Разумеется. Собственно говоря, — раздельно проговорил Томми, — я сам был в Берлине тринадцатого числа прошлого месяца.

— В таком случае, — улыбнулся незнакомец, — я не вижу необходимости продолжать эту маленькую игру. Оставим в покое дочь моего друга. Вы знаете, кто я, и в любом случае предупреждены о моем появлении.

Он кивнул на календарь.

— Конечно, — сказал Томми.

— Друзья мои, я приехал помочь. Так что случилось?

— Предательство! — выпалила Таппенс, не в силах больше оставаться в стороне.

Русский посмотрел на нее, слегка подняв брови.

— Ах, вот как. Что ж, я так и думал. Это Сергей?

— Уверены, он, — не краснея, подтвердила Таппенс.

— Я не удивлен. Но вы, друзья мои, вы-то сами избежали разоблачения?

— Думаю, да. Мы ведь кроме того занимаемся и частным бизнесом.

— Весьма разумно, — кивнул гость. — Тем не менее, думаю, лучше мне здесь не задерживаться. Поступим так… На первое время я остановился в отеле «Блитц». Сейчас мы с Марусей — это ведь, я полагаю, Маруся?

Таппенс кивнула.

— Под каким именем работаете?

— Как миссис Робинсон.

— Очень хорошо. Миссис Робинсон… Вы пойдете со мной в «Блитц», там мы пообедаем и в три часа все вместе соберемся в штаб-квартире. Понятно? повернулся он к Томми.

— Абсолютно, — ответил Томми, мучительно гадая, где таковая может находиться. Единственное, что можно было сказать, так это что именно ее давно и безрезультатно ищет мистер Картер.

Таппенс поднялась, накинула свое длинное черное пальто с воротником под леопарда и скромно объявила о готовности сопровождать князя.

Они вышли, а Томми остался, раздираемый весьма противоречивыми чувствами.

А вдруг скрытый микрофон вышел из строя? Что, если эта таинственная медсестра как-то прознала о нем и испортила? Томми бросился к телефону и набрал нужный номер. Через секунду в трубке раздался хорошо знакомый голос:

— Все в порядке. Немедленно отправляйтесь в «Блитц». Через пять минут Томми и мистер Картер встретились в Пальмовом зале отеля «Блитц». Шеф был уверен и деловит.

— Вы все сделали правильно. Князь и наша маленькая леди обедают в ресторане. Двое официантов — мои люди. Догадывается он об этом или нет — а я совершенно уверен, что не догадывается, — он у нас в руках. Двое наверху следят за его номером, еще двое ждут на улице, готовые следовать за ними, куда бы они ни отправились. Не волнуйтесь, ваша жена в полной безопасности. Ее ни на секунду не выпустят из виду. Риск совершенно не входит в мои планы.

Время от времени к ним подходили люди шефа и докладывали обстановку. В первый раз это был официант, принимавший у них заказ, второй — светский молодой человек со скучающим видом.

— Они выходят, — сказал мистер Картер. — Давайте-ка укроемся вот за этой колонной, на случай, если они здесь присядут, хотя, вероятнее всего, они сейчас поднимутся к нему в номер. Да, так и есть.

Высунувшись из-за колонны, Томми увидел, как русский с Таппенс пересекли холл и зашли в лифт.

Минуты текли, и Томми становилось все больше и больше не по себе.

— Э, сэр… Как вы думаете… Ну, то есть, наедине, в этом номере…

— Там один из моих людей — под кроватью. Не волнуйтесь.

В этот момент они увидели спешащего к ним через весь зал официанта.

— Сэр, мы получили сигнал, что они поднимаются, но их до сих пор нет. Вы уверены, что все в порядке?

— Что? Да я своими глазами видел, как они зашли в лифт… четыре, — он взглянул на часы, — нет, четыре с половиной минуты назад. И они не выходили…

Он оборвал себя на полуслове и почти бегом поспешил к только что вернувшемуся лифту.

— Вы сейчас поднимали на второй этаж молодую леди и господина со светлой бородкой, — накинулся он на лифтера.

— Нет-нет, сэр, не на второй. Они вышли на третьем.

— О черт! — вскричал шеф, впрыгивая в лифт и таща за собой Томми. Пожалуйста, третий этаж. Не понимаю, — тихо пробормотал он. — Однако волноваться не из-за чего. Все выходы из отеля находятся под наблюдением, на третьем этаже тоже дежурит наш человек. Вообще-то они дежурят на каждом. Предусмотрено все.

Лифт остановился на третьем этаже, двери открылись, и мистер Картер с Томми бросились вперед по коридору. На полпути им повстречался мужчина в форме официанта.

— Все в порядке, босс. Они в триста восемнадцатом. Мистер Картер облегченно перевел дух.

— Слава Богу. Там есть другой выход?

— Комнаты там смежные, но выходов в коридор всего два. Чтобы попасть на лестницу или к лифту, им в любом случае придется пройти мимо нас.

— Тогда все в порядке. Позвоните и выясните, кто снял номер.

Через пару минут официант вернулся.

— Миссис Кортлэнд ван Шнайдер из Детройта. Мистер Картер задумался.

— Интересно… это сообщница или же… Он смолк на полуслове.

— Вы что-нибудь слышали изнутри? — резко спросил он.

— Ни звука, сэр. Но здесь хорошие двери. Не очень-то и услышишь, если что. Мистер Картер решился.

— Мне это не нравится. Входим! У вас есть отмычка?

— Конечно, сэр.

— Зови Эванса и Клайдсли.

Получив подкрепление, они двинулись к двери в номер. Мужчина, одетый официантом, вставил в замок отмычку, и дверь беззвучно отворилась.

Они оказались в небольшом холле. Направо от них находилась распахнутая дверь в ванную комнату, прямо — гостиная. Слева была еще одна дверь закрытая, — и из-за нее слышался приглушенный невнятный звук, вроде дегустационного воздыхания. Мистер Картер толкнул дверь, и она открылась.

За ней оказалась просторная комната с большой двуспальной кроватью. На цветистом розово-золотом покрывале, связанная по рукам и ногам, лежала элегантно одетая дама средних лет. Во рту у нее торчал кляп, а глаза чуть не выскакивали из орбит от боли и ярости.

Мистер Картер отдал короткие распоряжения, и его люди рассыпались по другим комнатам. Сам он вместе с Томми вошел в спальню. Пока Томми, склонившись над женщиной, пытался справиться с тугими узлами, шеф растерянно озирался. За исключением непомерного количества типично американского багажа, комната была пуста. Русский и Таппенс исчезли.

Вернулся мнимый официант и сообщил, что другие комнаты также пусты. Томми подошел было к окну, но тут же отшатнулся и покачал головой: там не было даже балкона — сплошная голая стена.

— Уверен, что они вошли именно в эту комнату? — угрожающе спросил мистер Картер своего человека.

— Конечно, сэр. И потом… — проговорил тот, указывая на связанную женщину.

Мистер Картер вытащил перочинный нож и разрезал шарф, наполовину придушивший несчастную миссис Кортлэнд ван Шнайдер. Немедленно выяснилось, что, какие бы страдания ни испытывала бедняжка, они мало отразились на ее способности ясно и точно выражать свои чувства.

Когда первый поток негодования иссяк, мистер Картер мягко заметил:

— Не могли бы вы рассказать, что именно с вами случилось? И, по возможности, сначала.

— Я подам в суд на этот отель! Какая наглость! Я спокойно ищу свою бутылочку «Антигриппина», как вдруг какой-то мужлан набрасывается на меня сзади, разбивает прямо у меня под носом склянку, и я теряю сознание. А когда прихожу в себя, лежу тут, вся обмотанная веревками, и один Бог знает, где мои драгоценности. Этот тип все забрал. Уж будьте уверены.

— Думаю, что как раз с этим-то все в порядке, — сухо заметил мистер Картер.

Он внимательно осмотрел пол и поднял что-то.

— Когда он на вас набросился, вы стояли на этом самом месте?

— Да, на этом, — мрачно подтвердила миссис Ван Шнайдер.

Понюхав найденный осколок тонкого стекла, мистер Картер протянул его Томми.

— Этилхлорид,[6] — буркнул он. — Действие мгновенное, но продолжается от силы минуту-две. Насколько я понимаю, миссис Ван Шнайдер, когда вы пришли в себя, он был еще здесь?

— А я о чем говорю? Я думала, с ума сойду. Лежать тут, беспомощной, как младенец, и смотреть, как он преспокойно уходит!

— Уходит? — резко переспросил мистер Картер. — Куда же это?

Миссис Ван Шнайдер молча ткнула пальцем на дверь в стене напротив.

— С ним еще была девушка, но она еле переставляла ноги. Наверное, нанюхалась того же, что и я.

Мистер Картер вопросительно глянул на своего помощника.

— Ведет в соседний номер, сэр. Но это же двойные двери, они заперты с обеих сторон.

Мистер Картер тщательно обследовал дверь, выпрямился и повернулся к кровати.

— Миссис Ван Шнайдер, — раздельно спросил он, — вы все еще настаиваете на своем утверждении, что они ушли через эту дверь?

— Разумеется! А что такого?

— А то, что она заперта на засов с этой стороны, — сухо объяснил мистер Картер, тряся для наглядности ручку.

По лицу миссис Ван Шнайдер расползлось выражение крайнего удивления.

— Или они отсюда не выходили, — добавил мистер Картер, — или кто-то запер за ними дверь. Он повернулся к вошедшему Эвансу.

— Уверены, что их здесь нет? И никаких дверей в соседние номера?

— Нет, сэр. Это абсолютно точно.

Мистер Картер потерянно обвел взглядом комнату. Потом, для надежности, заглянул в большой шкаф для одежды, под кровать, в камин и за оконные занавески. Под конец, озаренный внезапной догадкой, бросился к большому кофру и, не обращая внимания на пронзительные возгласы миссис Ван Шнайдер, начал лихорадочно рыться в содержимом.

Томми, в свою очередь осматривавший дверь в смежный номер, оторвал его от этого занятия.

— Подойдите, сэр, взгляните. Они вышли все-таки здесь.

Засов был так искусно перепилен, что стыка практически не было заметно.

— Но дверь не открывается. Она заперта с той стороны, — сказал Томми.

Секундой позже все уже находились в коридоре, и помощник шефа своей отмычкой открывал дверь соседнего номера. Номер был пуст. Подойдя к сообщающейся двери, они обнаружили, что засов перепилен и с этой стороны тоже. Дверь оказалась заперта на ключ, а ключ вынут. Хуже было другое. В номере не было ни Таппенс, ни светлобородого русского, ни других дверей. Одна-единственная дверь выходила прямо в коридор.

— Но я бы видел, если б они вышли, — запротестовал помощник шефа. — Я же не слепой. Могу поклясться, что никто не выходил.

— Проклятие! — не выдержал Томми. — Не могли же они раствориться в воздухе.

Мистер Картер был уже спокоен, его острый мозг напряженно работал.

— Позвоните вниз и узнайте, кто и когда снимал этот номер в последний раз, — распорядился он.

Эванс, оставивший Клайдсли сторожить соседний номер, повиновался. Вскоре он повесил трубку и повернулся к шефу.

— Молодой француз-инвалид, некто Поль де Варез, приехавший сюда на лечение. С ним сиделка. Они выписались утром.

Помощник шефа, одетый официантом, издал странный горловой звук. Его лицо побледнело.

— Молодой человек… медсестра… — запинаясь, выговорил он. — Они… они проходили мимо меня. Я не думал… я так часто их видел здесь…

— Ты уверен, что это были те самые? — заорал на него мистер Картер. Уверен, парень? Ты хорошо их рассмотрел?

Мужчина растерянно покачал головой.

— Я едва взглянул на них. Понимаете, я же ждал человека со светлой бородкой и девушку.

— Конечно, — простонал мистер Картер, — на это он и рассчитывал.

С неожиданным восклицанием Томми нагнулся и вытащил что-то из под кровати. Это был небольшой черный сверток — длинное пальто Таппенс, в которое оказались завернуты ее одежда, шляпка и накладная светлая бородка.

— Все понятно, — горько сказал он. — Они взяли ее, взяли Таппенс. Этот русский обвел нас вокруг пальца. Медсестра и парень, притворяющийся инвалидом, — сообщники. Они пожили здесь несколько дней, чтобы к ним привыкли в отеле. Наверное, за обедом русский заметил слежку и прибегнул к заранее разработанному плану. Правда, в номер уже успела вселиться миссис Ван Шнайдер, но конечно же она не была ему помехой. Он связал ее, затащил Таппенс сюда и заставил переодеться в одежду того мальчишки. Потом снял бороду, изменил свою внешность и, надев медицинский халат, преспокойно вышел с Таппенс в коридор. Одежда, видимо, была приготовлена заранее. Но я не понимаю, как ему удалось заставить Таппенс подчиниться.

— Зато я понимаю, — грустно сказал мистер Картер, поднимая с ковра маленький блестящий предмет. — Игла! Он вколол ей наркотик.

— О Господи! — простонал Томми. — Он сбежал и к тому же похитил Таппенс.

— Необязательно, — поспешно вставил мистер Картер. — Все выходы из отеля перекрыты.

— Да, только все ждут мужчину с девушкой, а вовсе не медсестру с инвалидом. Их наверняка уже нет в отеле. Он оказался прав. На запрос мистера Картера его люди сообщили, что медсестра и ее подопечный вышли несколько минут назад, сели в такси и уехали.

— Послушайте, Бирсфорд, — начал мистер Картер. — Ради Бога, возьмите себя в руки. Вы же знаете, что я весь город наизнанку выверну, чтобы ее найти. Сейчас я еду в свой офис, и меньше через пять минут все силы отдела будут брошены на поиски. Им не уйти.

— Вы думаете, сэр? Он дьявольски хитер, этот русский. Вы же видели, с какой легкостью он выбрался из ловушки. Но уверен, сэр, что вы сделаете все возможное. Дай только Бог, чтобы не было слишком поздно. Боюсь, сэр, мы проиграли.

Он вышел из отеля и слепо побрел по улице, не представляя, куда и зачем он идет. Он чувствовал себя совершенно беспомощным. Где искать? Что делать?

Дойдя до Грин-стрит, он обессиленно рухнул на скамейку. Смутно отметив, что кто-то сел на другой конец скамейки, он вздрогнул, услышав хорошо знакомый голос:

— Если позволите, сэр… Смею ли я… Томми поднял голову.

— Привет, Альберт, — вяло сказал он.

— Я все знаю, сэр… Но не надо принимать это так близко к сердцу.

— Не принимать близко к сердцу… — Томми зло рассмеялся. — Легко сказать!

— Но вы только вспомните, сэр… Непревзойденные детективы Бланта! Разве они сдаются? И только не обижайтесь, я слышал, о чем вы с хозяйкой спорили утром. Мосье Пуаро и его маленькие серые клеточки. Сэр, почему вы их не используете? Почему не пытаетесь что-то сделать?

— Милый мой, их куда легче использовать в книжках, чем в реальной жизни.

— Сэр, — не сдавался Альберт, — я не верю, что кто-нибудь способен повредить хозяйке. Вы же знаете, какая она. Совсем как эти резиновые косточки, что покупают щенкам, — пожизненная гарантия прочности.

Томми долго молчал.

— Альберт, — поднял он наконец голову, — кажется, ты возвращаешь меня к жизни.

— В таком случае, сэр, может, вы заставите свои маленькие серые клеточки поработать?

— Настырный ты парнишка, Альберт, ну да ладно. Все это дуракаваляние неплохо срабатывало до сих пор, так почему бы не попробовать и теперь. Давай методично и аккуратно расположим имеющиеся у нас факты. Ровно в десять минут третьего они заходят в лифт. Пятью минутами позже мы говорим с лифтером и, соответственно, поднимаемся на третий этаж. Где-то в — ну, скажем девятнадцать минут третьего мы входим в номер миссис Ван Шнайдер. И какой существенный факт привлекает здесь наше внимание?

В отсутствие таковых последовала тяжелая пауза.

— А в номере не было случайно такой вещи, как дорожный сундук? — спросил Альберт с неожиданным блеском в глазах.

— Mon ami, вы не понимаете психологии американки, только что вернувшейся из Парижа. Их там было минимум два десятка.

— Я о том, сэр, что дорожный сундук — незаменимая штука, если вам нужно срочно спрятать куда-то труп. Избави Бог, сэр, я вовсе не ее труп имел в виду.

— Самые большие, куда действительно могло поместиться тело, мы осмотрели. Какие еще будут догадки?

— Вы пропустили один момент в хронологической цепочке, сэр. Когда хозяйка и этот тип, переодетые медсестрой и ее пациентом, проходили мимо официанта в коридоре.

— Это должно было произойти незадолго до того, как мы поднялись на лифте, — сказал Томми. — Они едва-едва не столкнулись с нами лицом к лицу. Чистая работа, надо признать. Я…

Томми замолчал.

— Что «вы», сэр?

— Тихо, mon ami. У меня появилась небольшая идейка — колоссальная, изумительная, — какая рано или поздно и должна была появиться у великого Эркюля Пуаро. Но если так… Господи, надеюсь, еще не поздно.

Он бросился к выходу из парка. Альберт, не отставая ни на шаг, говорил на ходу:

— Что случилось, сэр? Я ничего не понимаю.

— Правильно, — ответил Томми, — ты и не должен. Гастингс никогда не понимает. Если бы твои серые клеточки не были на порядок хуже моих, какое, скажи на милость, удовольствие получал бы я от такой игры? Я говорю страшную чушь, Альберт, но что поделать? Ты отличный парень, Альберт. Ты же знаешь Таппенс. Она стоит дюжины таких, как мы с тобой.

Говоря это срывающимся голосом, Томми уже вбегал в вестибюль «Блитца». Заметив там Эванса, он отвел его в сторону и что-то торопливо объяснил. Они бросились в лифт. Альберт не отставал от них ни на шаг.

— Третий этаж, — сказал Томми лифтеру. У двери номера 318 они остановились. Эванс снова воспользовался своей отмычкой, и, безо всякого предупреждения, они вошли прямо в спальню к миссис Ван Шнайдер. Упомянутая леди все еще находилась в постели, но успела частично разоблачиться. Она ошеломленно вытаращилась на гостей.

— Простите, что забыл постучать, — непринужденно сказал Томми, — но я пришел за женой. Будьте так добры встать с кровати.

— Да вы рехнулись! — взвизгнула американка. Томми склонил голову набок и задумчиво оглядел ее с головы до ног.

— Прекрасная игра, — сказал он, — но все равно не пойдет. Мы смотрели под кроватью, а надо было смотреть в ней. Помню, в детстве сам так частенько прятался. Ложишься поперек кровати, прикроешься одеялом, и — готово: ни дать ни взять диванный валик. И сундук наготове, чтобы вынести потом тело. Только на этот раз мы оказались быстрее. Вы вкололи Таппенс наркотик и спрятали ее, потом ваши сообщники из соседнего номера связали вас, и — признаю — мы проглотили эту историю как миленькие. Но, когда начинаешь все это обдумывать последовательно и методично, — понимаешь, что невозможно накачать человека наркотиком, переодеть его в чужую одежду, связать свидетельницу, переодеться самому — и все за пять минут. Физически невозможно. Медсестра с инвалидом были обманкой. Мы должны были броситься по их следу, предварительно посочувствовав несчастной миссис Ван Шнайдер. Эванс, помогите леди сползти с кровати, ладно? Надеюсь, пистолет у вас с собой? Хорошо.

Визгливо протестующую миссис Ван Шнайдер изъяли с насиженного места. Томми скинул одеяла и отшвырнул диванный валик.

Таппенс, с закрытыми глазами и восковым лицом, неподвижно лежала поперек кровати. На миг Томми стало очень страшно, но потом он заметил, как грудь Таппенс едва заметно поднялась и опустилась. Она была в беспамятстве, но жива!

Томми повернулся к Альберту и Эвансу.

— А теперь, мосье, — театрально объявил он, — финальная сцена!

И, неожиданно протянув руку, сильно дернул за тщательно уложенные волосы миссис Ван Шнайдер.

Они остались у него в руке.

— Как я и думал, — сказал Томми. — Номер шестнадцатый!

* * *

Только через полчаса Таппенс открыла наконец глаза и увидела склонившихся над ней врача и Томми.

Над событиями последующих пятнадцати минут милосердие требует опустить завесу молчания, но по прошествии этого времени доктор удалился, поделившись с Томми уверенностью, что больше бояться нечего.

— Mon ami, Гастингс, — горячо проговорил Томми. — Как же я рад, что вы живы.

— Мы поймали номера шестнадцатого?

— Конечно, я раздавил его как яичную скорлупу. В общем, его взял шеф, что совершенно одно и то же. Маленькие серые клеточки! Кстати, я повышаю Альберту жалованье.

— Расскажи мне все.

Томми, опустив некоторые не делающие ему чести детали, живописал ей все последние события.

— Ты, наверное, безумно за меня переживал, — слабым голосом посочувствовала ему Таппенс.

— Да не особенно. Нужно было сохранить ясность мышления, ты же понимаешь…

— Лжец, — отметила Таппенс. — На тебе до сих пор лица нет.

— Ну, дорогая, возможно, самую капельку я действительно беспокоился. Послушай, мы ведь бросаем все это, правда?

— Конечно.

Томми облегченно вздохнул.

— Я рассчитывал на твое благоразумие. После такого шока…

— Шок тут ни при чем. Ты же знаешь: со мной такого просто не бывает.

— Резиновая косточка: пожизненная гарантия прочности, — пробормотал Томми.

— Просто теперь у меня появилось занятие получше, — сказала Таппенс.

Томми подозрительно посмотрел на нее.

— Я запрещаю тебе это, Таппенс.

— Не получится, Томми. Закон природы!

— Эй! Ты, собственно, о чем?

— Я говорю, — ответила Таппенс, — о Нашем Ребенке. Теперь жены не шепчут. Они кричат. Наш ребенок! Томми, ну разве это не чудесно?

Примечания

1

Здесь имеется в виду Эркюль Пуаро, который в романе «Убийство Роджер Экройда» вышел в отставку и занялся выращиванием кабачков.

2

Друг мой (фр).

3

Здесь ссылка на роман А. Кристи «Большая четверка».

4

Доломитовы Альпы — горный массив в Восточных Альпах на северо-востоке Италии, курорт и центр туризма.

5

Как известно (фр).

6

Этилхлорид — бесцветная легколетучая жидкость, средство для поверхностного местного обезболивания.

Content

Кристи Агата
Человек, который был номером 16

Примечания