Кристи Агата

Цветы магнолии

Нетерпеливо поглядывая на часы, Винсент Истэн томился в ожидании на площади вокзала «Виктория».

— Сколько же неудавшихся свиданий видели эти часы! — подумал он и тут же почувствовал, как защемило сердце.

А если Tea действительно не придет? Если она передумала? От женщины можно ждать чего угодно. Почему он так верит? Когда это началось? Он же о ней ровным счетом ничего не знает. Разве с самой их первой встречи она не стала для него неразрешимой загадкой? В ней как будто уживались два человека: легкомысленная красавица — жена Ричарда Даррела, и замкнутое таинственное существо, с которым он бродил по дорожкам Хеймерс-клоуз. Она казалась ему тогда цветком магнолии может быть, потому, что именно эти цветы видели их первый, еще робкий поцелуй. Одуряющий аромат цветов, поднятое к нему милое лицо и несколько опавших бархатных лепестков, нежно его коснувшихся… Лепестков магнолии: загадочной, чужой, опьяняющей.

Это случилось две недели назад — на следующий день после того, как они познакомились. А сейчас он уже ждал ее, ждал, когда она придет и останется с ним навсегда. Снова заныло сердце. Да как он смеет на это надеяться? Конечно, она не придет. Как он мог в это поверить? Сделать это означало бы для нее отказаться слишком от многого. Зачем это прекрасной миссис Даррел? Публичный скандал, нескончаемые сплетни…

Можно было бы сделать все тихо и незаметно… Благопристойно, без лишней огласки развестись, но это попросту не приходило им в голову — по крайней мере, ему.

— Интересно, — неожиданно подумал он, — а ей… ей приходило?

Он ведь совершенно не представлял, о чем она думает, и до сих пор удивлялся, как вообще посмел предложить ей это: сбежать вместе. Кто он, в конце концов, такой? Ничтожество — обычный трансваальский фермер, каких тысячи. Куда он повезет ее из Лондона, что даст взамен теперешней роскоши? И все же он предложил ей это. Он просто не мог иначе.

И она совершенно спокойно, без малейших колебаний или сомнений согласилась, как будто он предложил ей вместе позавтракать.

— Тогда, стало быть, завтра? — потрясение выдавил он, не в силах поверить в случившееся.

И тихим голосом — так разительно отличавшемся от легкомысленного щебетания, к которому привык свет — она ответила ему «да».

Когда он увидел ее впервые, она показалась ему бриллиантом, в холодных гранях которого играют тысячи отраженных огней. Но стоило ему коснуться ее, стоило только поцеловать, и она превратилась в нежную жемчужину, излучающую теплый и розовый, как лепестки магнолии, свет.

Да, она дала ему обещание. И теперь он стоял и ждал, когда она придет его выполнить.

Истэн снова посмотрел на часы. Еще немного, и они опоздают на поезд.

— Нет, не придет! — внезапно родилась в нем уверенность.

Конечно, не придет. Каким глупцом он был, что позволил себе поверить в это! Она обещала! Что ж с того? Дома его, наверное, уже ждет письмо. Где его просят простить, понять и сделать все то, что требуется от отвергнутого любовника.

Он почувствовал боль, злость и стыд.

И в этот момент он ее увидел. Она шла к нему по платформе, слегка улыбаясь, обычным своим шагом, как будто впереди у них была целая вечность. На ней было черное обтягивающее платье и черная шляпка, восхитительно оттеняющая нежный, как лепестки магнолии, цвет лица. Он схватил ее руки и в смятении выдавил:

— Вы все-таки пришли… Пришли!

— Конечно, пришла, — спокойно подтвердила она. Так спокойно!

— Я боялся, вы передумаете, — выдохнул он, отпуская ее руки.

Она удивленно, точно ребенок, взмахнула ресницами.

— Почему?

Чтобы не отвечать, он поспешно отвернулся и кликнул первого попавшегося носильщика. Времени оставалось совсем мало. Следующие несколько минут им было не до разговоров. Наконец они устроились в своем купе, и за окном потянулись унылые привокзальные здания.

* * *

Они сидели друг против друга. Наконец-то они были вместе! До самой последней минуты он не верил, что это случится. Он просто не решался в это поверить. Она была так далека, так загадочна… Она казалась совершенно недостижимой.

И вот с сомнениями покончено. Возврата нет. Она неподвижно сидела напротив него. Нежная линия щеки тронута едва заметной улыбкой, черные ресницы опущены…

— Как мне узнать, что творится у нее в душе? О чем она думает? Обо мне? О муже? Если так, то что же? Любила она его когда-нибудь или нет? Ненавидит или же презирает? Мне никогда не узнать этого, — с горечью думал он. — Я люблю ее, но что я о ней знаю? Что она думает, что чувствует?

Что он знал хотя бы о ее муже? Большинство знакомых ему женщин готовы были часами говорить о своих мужьях: об их черствости, тупости, эгоизме. К этому Винсент Истэн привык давно и цинично не обращал никакого внимания. Но Tea почти совсем не говорила о муже. О Ричарде Дарреле Истэн знал не больше других. Богатый и красивый мужчина, светский и обаятельный, Даррел нравился всем. В свете их с Tea брак считался на редкость счастливым и удачным.

— Что еще ни о чем не говорит, — поспешно перебил себя Винсент. — Tea слишком хорошо воспитана, чтобы выставлять на показ свои чувства.

В своих разговорах они еще ни разу не касались этой темы. Даже в тот, второй раз, когда они долго бродили по парку, и он чувствовал, как от его прикосновений по ее телу пробегает дрожь. Когда ничего уже не осталось от той холодной светской красавицы. Она так страстно отвечала на его поцелуи… И ни разу не заговорила о муже. Тогда Винсент был даже рад этому. Благодарен ей за то, что не приходится выслушивать вымученных оправданий.

Теперь же это молчание начинало тяготить его. Неожиданно он со страхом понял, что ничего не знает о непостижимом существе, с такой безмятежностью вверившем ему свою жизнь. Ему стало не по себе.

Пытаясь найти опору, он наклонился к ней и легонько коснулся обтянутого черной тканью колена. Ее плоть тут же отозвалась на его прикосновение трепетом. Он взял ее руку и стал нежно целовать пальцы, чувствуя, как они дрожат под его губами. Он откинулся назад и решился, наконец, посмотреть ей прямо в лицо. Он успокоился. Этого было достаточно. Она действительно была с ним. Принадлежала ему.

— Почему вы молчите? — с улыбкой спросил он.

— Молчу?

— Да.

Помолчав, он вдруг упавшим голосом спросил:

— Надеюсь, вы не жалеете? Ее глаза распахнулись.

— Что вы! Нет, конечно.

В ее голосе не было и тени сомнения. Он прозвучал совершенно искренне и уверенно.

— Но о чем же вы тогда думаете? Мне бы хотелось знать это.

— Я боюсь, — тихо ответила она.

— Боитесь?

— Да. Боюсь счастья.

Он бросился к ней, обнял и стал осыпать поцелуями лицо, шею…

— Я люблю вас, — повторял он. — Люблю. Люблю. Она теснее прижалась к нему, вся отдавшись поцелуям. Потом он вернулся на свое место и взял журнал. Она тоже. Поднимая глаза от страницы, он всегда встречал устремленный на него взгляд. Тогда они улыбались.

Около пяти поезд прибыл в Дувр. Они собирались переночевать там, чтобы утром отплыть на континент.

Винсент вошел в номер вслед за Tea, держа в руке пару вечерних газет, которые тут же небрежно бросил на стол. Носильщики, получив чаевые, ушли.

Tea медленно подошла к окну, посмотрела на улицу и обернулась. Секундой позже они уже держали друг друга в объятиях.

В дверь постучали, и они отпрянули друг от друга.

— Черт бы их всех побрал, — задыхаясь, выдавил Винсент. — Нас что же, так никогда и не оставят в покое? Tea улыбнулась.

— Думаю, оставят, — нежно ответила она и, взяв одну из газет, опустилась на диван.

За дверью оказался бой.[1] С любопытством оглядываясь, он поставил поднос на столик и разлил чай. Поинтересовавшись, не нужно ли чего еще, он нехотя удалился.

Винсент, выходивший в смежную комнату, вернулся в гостиную, радостно потирая руки.

— Что ж, чай так чай! — бодро заявил он и замер на месте, потрясенный произошедшей переменой. — Что-то случилось?

Tea, выпрямившись, сидела на диване и невидяще смотрела перед собой. Ее лицо было смертельно бледным.

Винсент бросился к ней.

— Любовь моя, что с тобой?

Вместо ответа она протянула ему газету, указывая на какой-то заголовок.

Взяв у нее газету, Винсент прочел:

«Банкротство компании „Хобсон, Джекил и Лукас“».

Это ровным счетом ничего ему не говорило, хоть он и понимал, что должно было бы что-то сказать. Он недоуменно взглянул на Tea.

— Там работает Ричард, — пояснила она.

— Ваш муж?

— Да.

Винсент вернулся к статье и внимательно ее прочел. В глаза бросались фразы «неожиданный крах», «тяжелые последствия», «обманутые вкладчики».

Заметив краем глаза какое-то движение, он поднял голову. Tea стояла у зеркала и уже надевала шляпку. Повернувшись, она посмотрела ему прямо в глаза.

— Винсент, я должна вернуться к нему. Он вздрогнул.

— Tea, о чем вы?

— Я должна вернуться к Ричарду, — безжизненным голосом повторила она.

— Но любовь моя…

Она указала на газету, упавшую на пол.

— Это означает разорение, крах и нищету. Я не могу оставить его в такую минуту.

— Любимая, но вы уже оставили его. Что вам до того, что случилось после? Будьте же благоразумны. Она грустно покачала головой.

— Вы не понимаете. Я должна.

Большего он не смог от нее добиться. Казалось невероятным, что это мягкое и покорное существо может быть столь непреклонным. Она не спорила. Она просто от него уходила. Он мог говорить что угодно — это больше не действовало. Он обнимал ее, напоминал о ее чувствах и обещаниях, надеясь сломить эту невыносимую решимость… Ее уста по-прежнему отвечали на его поцелуи, но он чувствовал, как между ними стремительно растет стена.

Потом, обессилев, он отпустил ее. Мольбы сменились упреками.

— Ты никогда меня не любила! — бросил он ей в лицо.

Она приняла это молча, даже не пытаясь протестовать против очевидной лжи, только лицо ее стало еще более грустным.

Он уже не помнил себя. Он бросал ей все известные ему оскорбления, пытаясь сломать ее, надеясь, что вот сейчас она не выдержит и запросит пощады.

А потом наступила минута, когда слов не осталось. Говорить больше было не о чем. Он рухнул на ковер и, обхватив голову руками, тупо на него уставился: красный, в черную клеточку ковер.

Tea еще мгновение помедлила у дверей. Белое лицо, черные тени. Все было кончено.

— Прощай, Винсент, — тихо сказала она. Не дождавшись ответа, она вышла и закрыла за собой дверь.

* * *

Особняк Даррелов располагался в Челси. Это была старинная постройка причудливой архитектуры, окруженная небольшим садом. Там, возле самого парадного, росла магнолия — старая, почти засохшая, но все же — магнолия.

Тремя часами позже Tea уже поднималась по ступеням своего дома; ее губы кривились, словно от боли.

Она решительно прошла в кабинет, расположенный в задней части дома. Молодой человек с красивым, но осунувшимся лицом стремительно обернулся на ее шаги.

— Tea! Слава Богу, ты вернулась. Слуги сказали, ты уехала в деревню.

— Услышала, что произошло, и тут же вернулась, Ричард.

Даррел обнял ее за талию и повел к дивану. Они уселись бок о бок, и Tea непринужденно высвободилась из его объятий.

— Положение очень скверное, Ричард? — спокойно спросила она.

— Что скрывать? Хуже некуда.

— Рассказывай.

Он принялся говорить, все время расхаживая по комнате. Tea молча слушала его рассказ. Она никак не могла сосредоточиться. Перед глазами плыло, мелькали вокзал, гостиничный номер в Дувре, любимое лицо… Иногда голос мужа доносился словно издалека, иногда она просто его не слышала.

Все же она услышала достаточно, чтобы понять. Даррел умолк и снова опустился на диван рядом с нею.

— Хорошо хоть, — закончил он, — что до твоего имущества они не могут добраться. Да и дом записан на тебя. Tea задумчиво кивнула.

— Значит, это у нас осталось, — произнесла она. — Что ж, могло быть и хуже. Просто нам придется начать все с начала, вот и все.

— Да, да, разумеется, — подхватил он с наигранным оживлением.

— Значит, не все, — догадалась Tea. — Он рассказал мне не все.

— Что еще, Ричард? — мягко спросила она. — Что-то действительно серьезное? Он замялся.

— Серьезное? Что же может быть серьезней?

— Тебе видней, Ричард.

— Да все будет в порядке, — отозвался тот, пытаясь успокоить то ли жену, то ли самого себя. — Обещаю: все будет в порядке.

Он порывисто обнял ее за плечи.

— Как же я рад, что ты здесь! Теперь все точно будет хорошо. Ведь у меня есть ты, правда?

— Да, Ричард, у тебя есть я, — тихо ответила она, уже не сбрасывая его руки.

Он притянул ее к себе и поцеловал, словно ее присутствие его успокаивало.

— У меня есть ты, — радостно повторил он, и она снова ответила:

— Да, Ричард.

Он опустился на колени у ее ног.

— Я так устал! — жалобно произнес он. — Боже, что за день! Какой-то кошмар! Не представляю, что бы я без тебя делал! Господи, какое счастье, когда у человека есть жена.

На этот раз она только молча наклонила голову. Он положил ей голову на колени и вздохнул, совершенно как усталый сонный ребенок.

— О чем же он умолчал? — снова подумала Tea, машинально гладя его волосы, точно мать, убаюкивающая сына.

— Ты приехала, и теперь все будет хорошо, — снова повторил Ричард. — С тобой я ничего не боюсь.

Его дыхание становилось все ровнее, все спокойнее… Вскоре он уснул, a Tea продолжала гладить его волосы, смотря перед собой невидящими глазами.

* * *

— Тебе не кажется, Ричард, — спросила Tea, — что будет лучше, если ты расскажешь мне все?

Этот разговор произошел тремя днями позже. Они сидели в гостиной и как раз собирались обедать.

Ричард вздрогнул и покраснел.

— Не понимаю о чем ты, — сказал тот, отводя глаза.

— Неужели?

Он бросил на нее быстрый взгляд:

— Нет, ну были кое-какие детали…

— Ты просишь у меня помощи, так расскажи мне все. Он как-то странно посмотрел на нее;

— Разве прошу? Она удивилась:

— Милый, я все же твоя жена. Неожиданно на его лице появилась прежняя обаятельная лукавая улыбка.

— И удивительно красивая жена, Tea. Впрочем, на другой я бы и не женился.

Он стал расхаживать по комнате, что делал всегда, когда нервничал.

— Не скрою, в некотором смысле ты права, — решился наконец он. — Кое о чем я действительно умолчал. Он запнулся.

— Я слушаю.

— Черт, так трудно объяснить это женщине… Вы же вечно все переворачиваете с ног на голову. Даете волю воображению и так далее.

Tea молча ждала.

— Понимаешь, — продолжал Ричард, — закон такая странная штука… В общем, он применим далеко не ко всем ситуациям. Я могу совершить поступок совершенно порядочный и честный, а закон будет рассматривать его как… что-то иное. В девяти случаях из десяти он просто закроет глаза, а на десятый, ни с того ни с сего…

Tea постепенно начинала понимать.

— Почему же меня это не удивляет? — думала она. — Неужели я всегда знала, что вышла за бесчестного человека?

Ричард все говорил, приводил какие-то ненужные доводы, пытался что-то объяснить. Впрочем, Tea давно уже привыкла, что муж совершенно не способен говорить прямо даже о самых простых вещах. Речь шла о каких-то его операциях с недвижимостью компании в Южной Африке. В чем конкретно заключались эти операции, Ричард говорить не хотел, но уверял ее, что действовал исключительно честно и порядочно. Беда в том, что закон отнесся к его действиям с излишней суровостью. В конце концов ему пришлось все же признать, что по факту этих сделок против него возбуждено уголовное дело.

Объясняя все это, он то и дело украдкой бросал взгляд на жену. Ему никак не удавалось скрыть своего смущения и обрести обычную раскованность. Он все говорил и говорил, пытаясь изменить то, что изменить было уже поздно. Наконец, он не выдержал. Его сломило то, что он прочел в глазах жены. Оно мелькнуло и тут же исчезло, но он успел заметить: презрение.

Он рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях.

— Это все. Tea, — хрипло выговорил он. — И что же ты теперь намерена делать?

Она, не колеблясь, подошла к нему, опустилась рядом на колени и взглянула ему прямо в глаза.

— Ничего, Ричард. Он робко ее обнял.

— Так ты не бросишь меня?

— Конечно, нет, милый. Конечно, нет. Этого он уже не выдержал.

— Но я же вор, Tea! Если отбросить все красивые слова, я самый обычный вор!

— Что ж, значит, я жена вора. Мы либо вместе справимся с этим, либо вместе опустимся на дно. Оба замолчали. Наконец Ричард произнес:

— Слушай, Tea, у меня есть один план, но о нем мы поговорим позже. Давай обедать. Сходи переоденься. В это мое любимое платье… ты знаешь… от Калло.[2]

Она удивленно подняла брови:

— Но ведь мы обедаем дома?

— Да-да, конечно, но оно мне так нравится… Надень его, сделай мне приятное. Оно тебе так идет!

Tea вышла к обеду в платье от Калло. Сшитое из парчи теплого розового оттенка с тонким золотистым рисунком, с глубоким вырезом, обнажавшим ослепительные плечи и шею Tea, оно удивительно шло ей, придавая трогательное сходство с хрупким цветком магнолии.

Ричард восхищенно посмотрел на жену.

— Умница моя. Ты выглядишь просто потрясающе. Они прошли в столовую. В течение всего вечера Ричард был возбужден, непрерывно шутил и смеялся по любому поводу, точно стараясь забыть о какой-то неприятной мысли. Несколько раз Tea пыталась вернуться к неоконченному разговору, но он уходил от него.

И только когда она уже вставала из-за стола, он неожиданно перешел к делу.

— Подожди. Мне надо тебе кое-что сказать. Это касается моих неприятностей. Tea опустилась на стул.

— Если нам повезет, — скороговоркой заговорил Ричард, — дело можно будет замять. Вообще-то, я был довольно осторожен, так что им совершенно не за что зацепиться, кроме одного документа…

Он многозначительно замолчал.

— Документа? — непонимающе переспросила Tea. — Ты хочешь сказать, его нужно уничтожить? Ричард поморщился.

— Мне бы только до него добраться. Но в этом-то и вся загвоздка.

— У кого же эти бумаги?

— Да ты его знаешь: Винсент Истэн. Tea тихонько ахнула, и Ричард удивленно на нее взглянул.

— Понимаешь, я подозревал, что без него тут не обошлось, потому и приглашал к нам так часто. Помнишь, я еще просил тебя быть с ним полюбезнее?

— Помню.

— Странное дело: мне так и не удалось с ним подружиться. Не знаю уж почему. Но ты ему понравилась. Я бы даже сказал, слишком понравилась.

— Знаю, — спокойно ответила Tea.

— Да? — искоса взглянул на нее Ричард. — Вот и отлично. Тогда ты поймешь меня с полуслова. Сдается мне, что если к Винсенту Истэну поедешь ты, он не сможет отказать… если ты попросишь его отдать эти бумаги. Ну, ты понимаешь: возвышенные чувства и все такое…

— Я не могу, — поспешно сказала Tea.

— Да брось ты.

— Об этом не может быть и речи. По лицу Ричарда поползли красные пятна. Tea поняла, что он с трудом сдерживается.

— Милая моя, ты, кажется, чего-то не понимаешь. Этот документ означает для меня тюрьму, а тюрьма — крах, бесчестье и унижение.

— Ричард, Винсент Истэн не станет использовать эти бумаги против тебя, обещаю.

— Не в этом дело. Он может сделать это невольно. Он ведь даже не понимает, что они для меня значат. Они заговорят, только если сравнить их с моей отчетностью, а все эти цифры скоро станут известны. Я не могу сейчас вдаваться в детали, но пойми: он может уничтожить меня даже не подозревая об этом. Его следует предостеречь.

— Так сделай это. Напиши ему.

— Что ему до меня? Нет, Tea, другого выхода нет. Ты мой единственный козырь. Ты моя жена. В конце концов, это твой долг — помочь мне. Поезжай к нему сегодня же вечером…

— Только не сегодня! — вырвалось у Tea. — Хотя бы завтра.

— Господи Боже, Tea! Как ты не понимаешь? Завтра может быть уже поздно. А вот если ты поедешь к нему прямо сейчас, немедленно…

Он заметил, что она дрожит, и истолковал это по-своему.

— Знаю, милая моя девочка, знаю: все это жутко неприятно. Но речь идет о жизни и смерти. Tea, ты же не оставишь меня в такую минуту? Ты сама говорила, что пойдешь ради меня на все.

Tea услышала свой голос, резкий и неестественный:

— Нет, и на то есть причины.

— Пойми, речь идет о жизни и смерти. Я не шучу, Tea. Смотри.

Он рванул на себя ящик письменного стола и выхватил оттуда револьвер. Если он и играл, то играл слишком уж натурально.

— Если ты откажешься, я застрелюсь. Я не вынесу скандала, Tea. Скажи «нет», и меня не станет. Клянусь честью, я это сделаю.

— О нет, Ричард, только не это, — выдохнула она.

— Так помоги же!

Он швырнул револьвер на стол и упал перед женой на колени.

— Tea… если ты любишь меня, если когда-нибудь любила, сделай это, сделай ради меня. Ты моя жена, Tea. Мне больше не к кому обратиться.

Он продолжал ползать перед ней на коленях и умолять, пока Tea не услышала свой голос:

— Ну хорошо, хорошо. Да.

Ричард проводил ее до двери и поймал такси.

* * *

— Tea!

Не в силах скрыть радости, Винсент Истэн бросился ей навстречу. Она стояла в дверях его комнаты, кутаясь в накидку из белого горностая.

— Никогда, — подумал Истэн, — я не видел женщины прекрасней.

— Вы пришли!

Она отпрянула, вытянув вперед руки.

— Нет, Винсент, нет, это не то, что вы думаете. И торопливо заговорила сдавленным тихим голосом:

— Я приехала по просьбе моего мужа. Он считает, что существуют бумаги, способные причинить ему вред. Я приехала просить вас… отдать их мне.

Винсент окаменел. На его лице застыла жалкая кривая улыбка.

— Вот как? А я уж было и забыл об этом деле. Даже странно: как это могло вылететь у меня из головы, что ваш муж там работает. Дела там и впрямь неважные. Знаете, когда мне поручили во всем разобраться, я и подумать не мог, что напал на след такой важной птицы. Думал, все дело в какой-нибудь мелкой сошке…

Tea молчала. Винсент с любопытством посмотрел на нее.

— Насколько я понимаю, вас это не волнует? — спросил он. — Я говорю, вам безразлично, что ваш муж мошенник?

Она качнула головой.

— Господи! — выдавил Винсент.

— Вам придется несколько минут подождать, — бросил он после паузы. — Мне еще нужно найти их.

Tea устало опустилась в кресло. Истэн вышел в другую комнату. Вскоре он вернулся и протянул ей небольшую связку бумаг.

— Благодарю вас, — произнесла Tea. — У вас есть спички?

Она взяла протянутый коробок и подошла к камину. Когда бумаги превратились в кучку пепла, она выпрямилась.

— Спасибо.

— Не стоит, — сухо ответил Истэн. — Я вызову вам такси. Он усадил ее в автомобиль и долго смотрел вслед, даже когда тот исчез из виду. Странное, почти враждебное свидание. Они едва осмеливались даже взглянуть друг на друга. Что ж, это конец. Остается только уехать за границу и попробовать все забыть.

* * *

Tea чувствовала, что не в силах сразу вернуться в Чел-си. Ей нужно было время, немного свежего воздуха. Встреча с Винсентом все перевернула в ней. Что если… Нет! Она справилась с минутной слабостью. Мужа она не любила — теперь она знала это точно, но оставался долг. Ричард пошатнулся — она должна поддержать его. Каков бы он ни был, он любит ее; он ненавидит всех и вся, но ее он любит.

Такси покружило по широким улицам Хэмпстеда, выехало к реке, и от влажного прохладного воздуха Tea постепенно пришла в себя. К ней вернулась прежняя уверенность. Она окликнула водителя и велела ему ехать в Челси.

Ричард ждал ее в холле.

— Ну? — нетерпеливо спросил он. — Тебя так долго не было!

— Разве?

— Да, страшно, безумно долго. Тебе это удалось? Он шел за ней по пятам. Его глаза жадно исследовали ее лицо в поисках ответа, руки тряслись.

— Все в порядке, да? — переспросил он.

— Я лично сожгла их.

— О-о!

Она прошла в кабинет и обессиленно рухнула в большое кресло. Ее лицо снова было мертвенно-белого оттенка.

— Господи! — подумала вдруг она. — Вот бы сейчас заснуть и больше никогда — никогда — не просыпаться.

Она не замечала, что Ричард пожирает ее глазами; ей было просто не до него.

— Так все в порядке, да?

— Я же сказала.

— Но ты уверена, что это были те самые бумаги? Ты их просмотрела?

— Нет.

— Но как же…

— Это были те самые бумаги, Ричард, говорю тебе. И, пожалуйста, оставь меня в покое. На сегодняшний вечер с меня достаточно.

Ее муж поспешно отсел с виноватым видом.

— Да-да, я понимаю.

Он нервно заходил по комнате. Потом подошел к жене и положил руку ей на плечо. Она сбросила ее.

— Не прикасайся ко мне! — вырвалось у нее. Она попыталась рассмеяться.

— Прости, дорогой, но мои нервы уже на пределе. Эти прикосновения…

— Конечно-конечно, я понимаю.

Он снова принялся Мерить комнату шагами.

— Tea! — неожиданно воскликнул он. — Ну прости меня!

— Что? — она недоумевающе подняла голову.

— Я не должен был отпускать тебя к нему в такое время. Но поверь, мне и в голову не приходило, что я подвергаю тебя опасности.

— Опасности? — рассмеялась она. Это слово, казалось, ее позабавило. — Что ты понимаешь? Ричард, ты даже представить себе не можешь…

— Что? Что такое?

Глядя прямо перед собой, она мрачно произнесла:

— Ты даже не представляешь, чего мне стоила эта ночь.

— О Господи, Tea! Я… я не думал… И ты… пошла на это ради меня? Господи, какая же я скотина! Tea… Tea… Клянусь, если бы я хоть на секунду подумал…

Упав на колени, он обнял ее и принялся бормотать что-то, словно в бреду. Она опустила голову и с некоторым удивлением взглянула на него. До нее только сейчас начало доходить значение его слов.

— Я… я никогда не думал…

— О чем ты никогда не думал, Ричард? Он вздрогнул, услышав ее голос.

— Ответь же. О чем ты никогда не думал?

— Tea, давай просто забудем об этом. Я ничего не хочу знать. Не хочу даже думать об этом.

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Ты… никогда… не думал, — раздельно произнесла она. — И что же, по твоему мнению, произошло?

— Ничего не произошло, Tea. Мы будем думать, что ничего не было.

Она не отрываясь смотрела на него, пока не уверилась, что действительно поняла его правильно.

— Так ты думаешь, что…

— Не надо!

Она не обратила на него никакого внимания.

— Ты думаешь, что Винсент Истэн потребовал платы за эти бумаги? И получил ее?

Очень тихо, почти неслышно Ричард выдавил:

— Я не верил, что он посмеет.

— Не верил?

Она изучающе рассматривала его, точно впервые видя, пока он не опустил глаза.

— И потому попросил надеть мое лучшее платье? Потому послал меня к нему ночью одну? Ты ведь знал, что я ему нравлюсь. Ты просто спасал свою шкуру, Ричард, спасал любой ценой… даже ценой моей чести. Она поднялась.

— Теперь я тебя понимаю. Именно это ты и имел в виду с самого начала. Или, по крайней мере, не отбрасывал такой возможности. И… и все равно отпустил меня.

— Tea!

— Не смей отрицать! Знаешь, Ричард, я думала, что узнала все о тебе еще много лет назад. Я всегда знала, что ты способен на бесчестные поступки, но до сегодняшнего вечера верила, что только не по отношению ко мне.

— Tea!

— Ты хочешь что-то возразить? Он молчал.

— Ну так слушай, Ричард. Я хочу тебе кое-что сказать. Помнишь, три дня назад, когда все это началось, слуги сказали тебе, что я уехала в деревню? Так вот, Ричард, это не так. Я уехала с Винсентом Истэном.

Ричард издал невнятный горловой звук. Tea остановила его жестом.

— Подожди. Мы были уже в Дувре, когда я прочла в газете о том, что с тобой случилось. Тогда, как ты знаешь, я вернулась.

Она смолкла. Ричард схватил ее за руку и пристально посмотрел ей в глаза.

— Ты вернулась… вовремя. Tea горько рассмеялась.

— Да, Ричард, для тебя да.

Он отпустил ее руку и, отойдя к камину, замер, гордо вскинув подбородок. В эту минуту он был действительно красив.

— Я, — медленно произнес он, — смогу простить тебе это.

— А я нет.

Это было как взрыв. Ричард, вздрогнув, непонимающе повернулся к ней. Его губы беззвучно шевелились.

— Ты… ты что, Tea?

— Я сказала, что не прощу тебя. Я сама согрешила, бросив тебя ради другого мужчины, хоть между нами ничего и не произошло — это не важно. Но я хоть согрешила ради любви. Я знаю, что ты никогда не был мне верен. Не спорь, я прекрасно знала это и прощала, поскольку верила, что ты меня все же любишь. Но то, что ты сделал сегодня, перечеркнуло все. Это омерзительно, Ричард. Этого не сможет простить ни одна женщина. Ты продал меня, продал свою собственную жену!

Она подхватила накидку и направилась к двери.

— Tea! — тревожно позвал ее муж. — Ты куда?

— За ошибки нужно платить, Ричард, — бросила она, обернувшись. — За свои я заплачу одиночеством. Что до тебя… Ты сделал ставкой в игре любимого человека… Что ж, ты его проиграл!

— Ты уходишь?

— Да, Ричард. Теперь я свободна. Здесь меня больше ничто не держит.

Хлопнула дверь. Прошла вечность или несколько секунд — он не знал. Едва слышный шелест заставил его очнуться. С магнолии за окном осыпались последние лепестки.

Примечания

1

Имеется в виду слуга (англ.)

2

Калло — модельная мастерская в Лондоне, очень популярная в 50-е годы, название по фамилии владельца и кутюрье.

Content

Кристи Агата
Цветы магнолии

Примечания