Висенте Бласко Ибаньесъ

Дѣтоубiйцы

(Илъ и тростникъ)

Романъ

Единственный разрѣшенный авторомъ переводъ съ испанскаго

В. М. Фриче

Книгоиздательство "Современныя проблемы"

Москва.- 1911

I

Какъ каждый вечеръ, почтовая барка дала знать о своемъ приход въ Пальмаръ нсколькими звуками рожка.

Перевозчикъ, худой человкъ, съ однимъ отрзаннымъ ухомъ, переходилъ отъ дверей къ дверямъ, собирая порученія въ Валенсію, и, подходя къ незастроеннымъ мстамъ единственной улицы, снова и снова трубилъ, чтобы предупредить о своемъ присутствіи разсянныя по берегу канала хижины. Толпа почти голыхъ ребятишекъ слдовала за нимъ съ чувствомъ благоговнія. Имъ внушалъ уваженіе этотъ человкъ, четыре раза въ день перезжавшій Альбуферу, увозя въ Валенсію лучшую часть улова изъ озера и привозя тысячи предметовъ оттуда, изъ города столь таинственнаго и фантастическаго для этой дтворы, выросшей на остров тростниковъ и ила.

Изъ трактира С_а_х_а_р_а, главнаго учрежденія Пальмара, вышла группа жнецовъ съ мшками на плечахъ отыскать себ мсто на барк, чтобы вернуться къ себ домой. Толпами подходили женщиеы къ каналу, похожему на венецианскій переулокъ, по краямъ котораго ютились хижины и садки, гд рыбаки хранили угрей. Въ мертвой вод, отливавшей блескомъ олова, неподвижно покоилась почтовая барка, словно большой гробъ, наполненный людьми и поклажей, почти до краевъ погруженный въ воду. Трехугольный парусъ съ темными заплатами кончался полинявшимъ лоскуткомъ, когда-то бывшимъ испанскимъ флагомъ, свидтельствовавшимъ о казенномъ характер ветхой барки…

Вокругъ нея стояла нестерпимая вонь. Ея доски хранили запахъ корзинъ съ угрями и грязи сотни пассажировъ: то была отвратительная смсь запаха пропотвшей кожи, чешуи рыбъ, выросшихъ среди ила, грязныхъ ногъ и засаленнаго платья. Отъ постояннаго сиднія скамейки барки лоснились и блестли.

Пассажиры, въ большинств случаевъ жнецы изъ Перелльо, что на самой границ Альбуферы, у самаго моря, съ громкимъ крикомъ требовали, чтобы перевозчикъ тронулся поскоре въ путь. Баржа уже переполнена! Въ ней нтъ больше мста.

Такъ оно и было. Однако перевозчикъ, обращая къ нимъ обрубокъ отрзаннаго уха, какъ будто для того, чтобы ихъ не слышать, медленно разставлялъ въ барк корзины и мшки, которые женщины протягивали ему съ берега. Каждый новый предметъ вызывалъ протесты. Пассажиры тснились или мняли мсто. Новые пришельцы выслушивали съ евангельской кротостью дождь ругательствъ, сыпавшихся на нихъ изъ устъ тхъ, кто уже устроился. Немного терпнія! Пусть имъ дадутъ столько мста, сколько имъ Богъ дастъ на небесахъ! Подъ тяжестью груза барка погружалась все глубже въ воду. Тмъ не мене перевозчикъ, привыкшій къ смлымъ перездамъ, не обнаруживалъ ни малйшаго безпокойства. Въ барк не было уже ни одного свободнаго мста. Двое пассажировъ уже сгояли на борту, схватившись за мачту. Другой помстился на носу, точно галіонъ большого корабля. Тмъ не мене среди всеобщихъ криковъ протеста перевозчикъ еще разъ спокойно затрубилъ въ рожокъ. Боже Праведный! Ужели для разбойника и этого недостаточно? Ужели они проведутъ весь вечеръ здсь подъ лучами сентябрьскаго солнца, бросавшаго косые жгучіе лучи, сжигая имъ спины?

Вдругъ воцарилось молчаніе.

Пассажиры барки увидли, какъ по берегу канала приближается человкъ, поддерживаемый двумя женщинами, скелетъ, блый и дрожащій, съ горящими глазами, закутанный въ одяло. Казалось, вода кипла отъ жары лтняго вечера. Въ барк люди вспотли и каждый старался освободиться отъ липкаго прикосновенія сосда. А этотъ человкъ дрожалъ, стуча зубами въ ужасныхъ припадкахъ лихорадки, какъ будто для него міръ былъ окутанъ вчной ночью. Поддерживавшія его женщины громко протестовали, видя что никто изъ пассажировъ не двигается. Должны же они дать ему мсто! Это больной работникъ. Кося рисъ онъ заразился проклятой альбуферской перемежающейся лихорадкой и халъ теперь въ Русафу лчиться въ дом какихъ-то родственниковъ. Разв они не христіане? Хоть каплю состраданія! Одно мстечко!..

И дрожавшее отъ лихорадки привидніе повторяло, какъ эхо, прескавшимся отъ озноба голосомъ:

— Хоть каплю состраданія!

Его втолкнули въ барку, но эгоистическая толпа не разступилась передъ нимъ. Не найдя нигд мста, онъ опустился на дно барки, среди ногъ пассажировъ, въ отвратительной обстановк, причемъ лицо его касалось грязныхъ башмаковъ и запачканныхъ иломъ сапогъ; народъ, казалось, привыкъ къ такимъ сценамъ. Барка служила ршительно для всего. Она перевозила състные припасы, больныхъ и мертвецовъ. Каждый день она набирала больныхъ, перевозя ихъ въ предмстье Русафы, гд обитатели Пальмара, лишенные всякихъ медицинскихъ средствъ, лчились въ наемныхъ квартиркахъ отъ перемежающейся лихорадки. Когда умиралъ бднякъ, не владвшій собственной баркой, гробъ ставили подъ скамейку, и пассажиры отправлялись въ путь одинаково равнодушно, смясь и разговаривая, толкая ногами останки покойника.

Когда больной спрятался на дн барки, снова поднялись протесты. И кого еще ждетъ одноухій? Разв еще кого-нибудь недостаетъ? И вдругъ вс почти пассажиры встртили взрывами смха парочку, выходившую изъ дверей трактира С_а_х_а_р_а, у самаго канала.

— Дядюшка Пако! — кричали многіе. Дядюшка С_а_х_а_р_ъ! Трактирщикъ, огромнаго роста человкъ, толстый, страдавшій водянкой, шелъ маленькими подпрыгивающими шажками, то и дло жалуясь, по дтски вздыхая и опираясь на свою жену Нелету, маленькую женщину съ безпорядочными рыжими волосами и живыми зелеными глазами, мягко ласкавшими своимъ бархатомъ. О! Знаменитый С_а_х_а_р_ъ! Всегда онъ боленъ и жалуется, а его жена, съ каждымъ днемъ все боле красивая и очаровательная, царитъ изъ-за своего прилавка надъ всмъ Пальмаромъ и Альбуферой. Онъ страдаетъ болзнью богачей: у него слишкомъ много денегъ и онъ пользуется слишкомъ хорошей жизнью! Стоитъ только посмотрть на его брюхо, на его красное, какъ мдь лицо, на его щеки, которыя почти скрывали его круглый носъ и заплывшіе жиромъ глаза. Такой болзнью, пожалуй, каждому захочется страдать! Вотъ если бы ему пришлось зарабатывать себ кусокъ хлба, стоя по поясъ въ вод и кося рисъ, онъ не почувствовалъ бы себя больнымъ! — Съ трудомъ поставилъ трактирщикъ одну ногу въ барку, слабо вздыхая, все попрежнему опираясь на Нелету, ворча на толпу, издвавшуюся надъ его болзнью. Онъ знаетъ, какъ чувствуетъ себя. О Боже! И онъ устроился на мст, которое ему уступили съ той угодливостью, съ которой деревенскій людъ относится къ богачамъ, между тмъ, какъ его жена нисколько не смущалась шутливыми комплиментами тхъ, кто находили ее такой возбужденной и хорошенькой.

Она помогла мужу открыть большой зонтикъ, поставила рядомъ съ нимъ корзину съ провизіей, хотя путешествіе не продолжится и трехъ часовъ, и попросила наконецъ перевозчика какъ можно больше заботиться о ея Пако. Онъ на нкоторое время отправляется въ свой домикъ въ Русаф. Тамъ его будутъ лчить хорошіе врачи. Бднякъ немного боленъ. Она говорила все это улыбаясь, съ невиннымъ видомъ, лаская глазами смягчившагося перевозчика, который при первыхъ колебаяіяхъ барки закачался, какъ будто былъ сдланъ изъ желатина. Онъ не обращалъ никакого вниманія на насмшливое подмигиваніе толпы, на ироническіе взгляды, которые переходили отъ жены на трактиршика, сидвшаго сгорбившись на своемъ мст подъ зонтикомъ и вздыхавшаго со скорбнымъ ворчаніемъ.

Перевозчикъ уперся длиннымъ шестомъ въ берегъ и барка поплыла по каналу, сопровождаемая голосомъ Нелеты, продолжавшей съ загадочной улыбкой просить всхъ друзей, чтобы они позаботились о ея муж.

По мусору на берегу вслдъ за баркой побжали курицы. Стаи утокъ махали крыльями около носа, взбаломутившаго зеркальную гладь канала, въ которомъ верхомъ внизъ отражались хижины и черныя барки, привязанныя къ садкамъ съ соломенными крышами вровень съ водой, украшенными наверху деревянными крестами, которые точно должны были водившихся въ ней угрей поставитъ подъ покровительство неба.

Выйдя изъ канала, почтовая барка стала скользить между рисовыми плантаціями, огромными полями жидкаго ила, покрытыми колосьями бронзовой окраски. Жнецы, погруженные въ воду, подвигались впередъ съ серпами въ рук и маленькія лодки, черныя и узкія, какъ гондолы, воспринимали въ свои ндра снопы, чтобы отвести ихъ на гумно. Посредин этой водяной растительности, представлявшей какъ бы продолженіе каналовъ, поднимались то тамъ, то здсь, на илистыхъ островахъ, блые домики, съ трубами. То были машины, орошавшія или высушивавшія смотря по надобности поля.

Высокіе берега скрывали сть каналовъ, широкія ш_о_с_с_е, по которымъ плыли нагруженныя рисомъ парусныя барки. Ихъ корпуса оставались незримыми и большіе треугольные паруса скользили надъ зеленью полей, въ вечерней тишин, какъ призраки, идущіе по твердой земл…

Пассажиры разсматривали поля глазами знатоковъ, высказывая свое мнніе объ урожа, и жаля судьбу тхъ, земля которыхъ пропиталась селитрой, уничтожавшей рисъ.

Барка сколъзила по тихимъ каналамъ съ желтоватой водой, отливавшей золотистымъ цвтомъ чая. Въ глубин, подъ прикосновеніемъ киля, водоросли наклоняли свои головки. Благодаря царившей кругомъ тишин и зеркальной глади воды тмъ явственне слышались вс звуки. Когда разговоръ прекращался, ясно раздавались жалобные вздохи больного подъ скамейкой и упорное ворчанье С_а_х_а_р_а, борода котораго упиралась въ грудь. Отъ дальнихъ почти невидимьгхъ барокъ доносились, усиленные тишиной, звуки удара весломъ о палубу, скршгь мачты и голоса рыбаковъ, увдомлявшихъ о своемъ присутствіи, чтобы избжать столкновенія на поворотахъ каналовъ.

Одноухій перевозчикъ оставилъ шестъ. Перепрыгивая черозъ ноги пассажировъ, онъ бросался отъ одного конца барки къ другому, устанавливая парусъ, чтобы использовать слабую вечернюю бризу.

Барка въхала въ озеро, въ ту часть Альбуферы, которая была залолнена камышемъ и островками, и гд приходилось плыть съ предосторожностью. Горизонтъ расширялся. По одну сторону виднлась темная волнистая линія сосенъ Деесы, отдлявшей Альбуферу отъ моря, почти двственный лсъ, тянувшійся на цлыя мили, гд пасутся дикіе буйволы и живутъ большія зми, которыхъ очень немногіе видли, но о которыхъ вс съ ужасомъ говорятъ въ ночной часъ. На противоположной сторон — безграничная равнина рисовыхъ полей, теряющаяся на дальнемъ горизонт у Сольяны и Суеки, сливаясь съ отдаленными горами. Напротивъ — камыши и островки, скрывавшіе свободныя части озера. Барка скользила между ними, задвая носомъ водяныя растенія, касаясь парусомъ тростниковъ, выдававшихся съ берега. Спутанныя темныя склизікія растенія поднимались на поверхность, подобно липкимъ щупальцамъ, опутывая шестъ перевозчика, и глазъ тщетно старался проникнуть въ угрюмую больную фауну, въ ндрахъ которой копошились животныя, созданія ила. Взоры всхъ выражали одну и ту же мысль. Кто упадетъ туда, не скоро выберется.

Стадо быковъ паслось на берегу, среди камышей и болотъ, на границ съ Деесой. Нкоторые изъ нихъ, переплывъ къ ближайшимъ островкамъ, погрузившись по самый животъ въ грязь, жевали жвачку среди тростника, и когда двигали тяжелыми ногами, то вода издавала громкое бульканье. Нкоторые были большіе, грязные, съ боками, покрыгыми корой, съ огромными рогами и слюнящейся мордой. Они дико глядли на нагруженную барку, скользившую между ними, и при каждомъ движеніи ихъ головъ кругомъ разлеталось облако большихъ комаровъ и снова усаживалось на ихъ кудрявыхъ лбахъ.

На небольшомъ разстояніи, на возвышеніи, представлявшемъ ничто иное, какъ узкую полосу ила между двумя пространствами воды, пассажиры барки увидліи сидвшаго на корточкахъ человка.

Жители Пальмара знали его.

— Смотрите, П_і_а_в_к_а! — вскричали они. — Пьяница П_і_а_в_к_а!

И размахивая шляпами, они громко крича спрашивали его, гд онъ выпилъ утромъ и не думаетъ ли онъ здсь переночевать. П_і_а_в_к_а оставался неподвижееъ, потомъ, выведенный изъ терпнія смхомъ и криками пассажировъ, всталъ, сдлалъ легкій пируэтъ, ударилъ себя нсколько разъ по задней части тла, съ выраженіемъ презрнія, и снова съ серьезнымъ видомъ прислъ.

Когда онъ всталъ, раздались еще боле громкіе взрывы смха, вызванные его страннымъ видомъ. На шляп красовался высокій султанъ изъ цвтовъ Деесы, а на груди и вокругъ лица висли гирлянды изъ лсныхъ колокольчиковъ, растушихъ среди береговыхъ тростниковъ.

Вс говорилй о немъ! Что за типъ этотъ П_і_а_в_к_а! Другого такого не было въ деревняхъ на озер! Онъ твердо ршилъ не работать, какъ работаетъ большинство людей, говоря, что трудъ есть оскорбленіе Бога, и цлый день искалъ кого-нибудь, кто пригласитъ его выпить. Онъ напивался до пьяна въ Перелльо, чтобы выспаться въ Пальмар. Онъ выпивалъ въ Пальмар, чтобы на другой день проснуться въ Салер и, когда бывали праздники среди обитателей материка, его можно было видть въ Силь или Катаррох, гд онъ разыскивалъ среди земледльцевъ Альбуферы человка, который его угостилъ бы. Было по истин чудомъ, что его не нашли мертвымъ на днкакого-нибудь канала посл столькихъ путешествій пшкомъ въ состояніи полнаго опьяненія, по самой окраин рисовыхъ полей, узкой, какъ остріе топора, по каналамъ, погрузившись по самую грудь въ воду, и по колеблющемуся илу, куда никто не рискнулъ бы отправиться, разв только въ барк. Его домомъ была вся Альбуфера. Инстинктъ сына озера спасалъ его отъ опасностей и часто ночью, являясь въ трактиръ С_а_х_а_р_а, чтобы выпросить себ стаканчикъ, онъ хранилъ на себ липкіе слды и запахъ ила, точно настоящій угорь.

Прислушиваясь къ бесд, трактирщикъ кряхтя бормоталъ. «П_і_а_в_к_а! Ну и безстыдникъ! Тысячу разъ онъ ему запрещалъ заходить…» Пассажиры смялись, всломиная странныя украшенія бродяги, его страсть покрывать себя цвтами и внками, какъ дикаръ, какъ только въ его голодномъ желудк начинало дйствовать вино.

Барка възжала все дальше въ озеро. Между двумя линиями тростяика, похожими на молъ гавани, виднлось обширное пространство гладкой блестящей, голубовато-блой воды. Это была собственно Альбуфера, свободное озеро, по которому на значительномъ разстояніи другъ отъ друга были разбросаны группы тростника, гд искали себ пріютъ преслдуемыя городскими охотниками озерныя птицы. Барка плыла вдоль Деесы, гд участки ила, покрытые водой, постепенно переходили въ рисовыя поля.

На маленькой лагун, окаймленной возвышеніями изъ ила, человкъ крпкаго тлосложенія, стоя въ барк, высыпалъ изъ корзинъ землю въ воду. Пассажиры съ удивленіемъ смотрли на него. То былъ дядюшка Тони, сынъ дядюшки Г_о_л_у_б_я, и въ свою очередь отецъ Тонета, прозваннаго К_у_б_и_н_ц_е_м_ъ. При упоминаніи этого имени многіе посмотрли насмшливо на трактирщика, продолжавшаго кряхтть, какъ будто ничего не замчая.

Во всей Альбуфер не было лучшаго работника, чмъ дядюшка Тони. Онъ ршилъ во что бы то ни стало стать собственникомъ, имть свои рисовыя поля и не жить рыбной ловлей, какъ дядюшка Г_о_л_у_б_ь, старйшій изъ рыбаковъ Альбуферы. И такъ какъ семья помогала ему только по временамъ, утомленная грандіозностью предпріятія, то онъ одинъ наполнялъ землей, пріивезенной изъ далека, глубокую яму, уступленную ему богатой барыней, не знавшей, что ей длать съ ней.

Для одного человка это была работа цлыхъ лтъ, быть можетъ цлой жизни. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь смялся надъ нимъ, сынъ помогалъ ему только изрдка, но сейчасъ же уставалъ. Тони же съ несокрупшмой врой продолжалъ свое дло съ помощью только П_о_д_к_и_д_ы_ш_а, бдной двушки, которую его покойная жена взяла изъ воспитательнаго дома, двушки робкой и трудолюбивой, какъ онъ самъ.

«Богъ въ помощь, дядюшка Тони! Не унывай! Скоро выростетъ рисъ на его пол!» И барка удалялась, тогда какъ упрямый работникъ поднялъ голову лишь на мгновеніе, чтобы отвтить на ироническія привтствія.

Нсколько поодаль, пассажиры увидли на маленькой барочк, похожей на гробъ, дядюшку Г_о_л_у_б_я около ряда колышекъ, гд онъ опускалъ свою сть, чтобы ее вынуть на слдующій день.

Въ барк обсуждали вопросъ, девяносто ли лтъ старику или онъ приближается въ сотн. И чего только не видалъ онъ, не покидая Альбуферы! Сколькихъ людей онъ зналъ! И они повторяли преувеличенные народнымъ легковріемъ разсказы о его фамильярныхъ дерзостяхъ съ генераломъ Примъ, которому онъ служилъ перевозчикомъ во время его охоты на озер, о его грубости съ важными барынями и даже королевами. Какъ будто догадываясь объ этихъ комментаріяхъ и пресытявшись славой, онъ продолжалъ стоять сгорбившись, разсматривая сти, показывая спину въ блуз съ широкими клтками и черную шляпу, нахлобученную до самыхъ сморщенныхъ ушей, казалось, отдлявшихся отъ головы. Когда почтовая барка подъхала, онъ поднялъ голову, показывая черную продасть беззубаго рта и круги красноватыхъ морщинъ вокругъ глубоко лежавшихъ глазъ, въ которыхъ свтилась искорка ироническаго блеска.

Втеръ свжлъ. Парусъ вздувался и нагруженная барка при каждомъ толчк наклонялась, такъ что вода забрызгивала спины тхъ, кто сидлъ на краю. Около носа вода, разскаемая сильными ударами, издавала съ каждымъ разомъ все боле громкое бульканье. Барка находилась теперь въ самой настояшей Альбуфер, въ безграничномъ п_р_о_с_т_о_р_, лазурномъ и гладкомъ, какъ венеціанское зеркало, въ которомъ отражались въ опрокинутомъ вид барки и отдаленные берега съ слегка извилистыми очертаніями. Казалось, въ глубин озера несутся облака, какъ хлопья блой шерсти. На берегу Деесы нсколько охотниковъ, сопровождаемые собаками, отражались въ вод головою внизъ. Въ томъ направленіи, гд находился материкъ, мстечки Риберы, благодаря большому разстоянію, казалось, плыли по озеру.

Втеръ, съ каждой минутой крпчавшій, измнилъ поверхность Альбуферы. Волненіе становилось ощутительне, вода принимала зеленый цвтъ, похожій на цвтъ моря, дна озера уже не было видно, а на берегахъ, покрытыхъ толстымъ слоемъ песка и раковинъ, волны оставляли теперь желтую накипь пны, мыльные пузыри, сверкавшіе на солнц всми цвтами радуги.

Барка скользила вдолъ Деесы и передъ ней быстро проносились песчаные холмы съ домиками сторожей на верхушк, густыя завсы кустарниковъ, группы покривившихся сосенъ, странныхъ на видъ, словно куча подвергшихся пытк тлъ. Пассажиры, воодушевленные быстротой зды, возбужденные опасностью, при вид того, какъ барка однимъ бокомъ касалась самого озера, привтствовали криками другія барки, прозжавшія вдали и протягивали руки, чтобы почувствовать ударъ волнъ, поднятыхъ быстрымъ ходомъ. У руля вода образовывала воронки. На недалекомъ разстояніи носились дв темныя птипы, которыя то нырялйи, то посл долгаго промежутка вновь показывали свои головы, развлекая пассажировъ своими пріемами ловли рыбы. Тамъ дальше, въ заросляхъ на большихъ островахъ изъ тростника л_ы_с_у_х_и и з_е_л_е_н_ы_я ш_е_й_к_и при приближеніи барки улетали, но медленно, какъ бы чуя, что народъ этотъ мирный. Нкоторые пассажиры при вид ихъ раскраснлись отъ волненія. Какъ ловко можно было бы ихъ подстрлить! Почему запрещаютъ стрлять безъ разршенія, какъ каждому захочется? И между тмъ, кауъ воинственные среди пассажировъ возмущались, со дна барки слышался стонъ больного, и С_а_х_а_р_ъ, опаляемый лучами заходившаго солнца, проскальзывавшими подъ его зонтикъ, вздыхалъ, какъ ребенокъ.

Лсъ, казалось, уходилъ къ самому морю, оставляя между собой и Альбуферой обширную низкую равнину, поросшую дикой растительностью, мстами разъединенной гладкою блестящей полосой маленькихъ лагунъ.

Равнина носила названіе Санча. Среди кустарниковъ паслось стадо козъ, подъ присмотромъ мальчика, и при вид его въ памяти дтей Альбуферы воскресла легенда, давшая равнин ея имя.

Жители материка, возвращавшіеся домой, хорошо заработавъ въ дни жатвы, спрашивали, кто эта Санча, которую женщины называли не безъ страха, и жители озера разсказывали сосду-чужестранцу простую легенду, которую вс заучивали съ дтскихъ лтъ.

Маленькій пастухъ, въ род того, который шелъ теперь по берегу, пасъ когда-то своихъ козъ на той же самой равнин. Было это много, много лтъ назадъ и такъ давно, что никто изъ ныншнихъ обитателей Альбуферы не зналъ этого пастуха, даже дядюшка Г_о_л_у_б_ь!

Мальчикъ жилъ, какъ настоящій дикарь, въ одиночеств, и рыбаки, ловившіе въ озер рыбу, слышали въ тихіе утренніе часы, какъ онъ кричалъ вдали:

— Санча! Санча!

С_а_н_ч_а была маленькая змйка, единственная подруга, которая его провожала. На его крикъ подползала отвратительная гадина и пастухъ, подоивъ своихъ лучшихъ козъ, предлагалъ ей блюдце молока. Потомъ, когда солнце начинало припекать, мальчикъ мастерилъ себ дудку, срзая тростники, и наигрывалъ на ней нжные звуки, а змя у его ногъ то вытягивалась, то свивалась, какъ будто хотла танцовать подъ тонъ пріятной мелодіи. Иногда пастухъ развлекался тмъ, что уничтожалъ кольца С_а_н_ч_и_ и растягивалъ ее въ вид прямой линіи по песку, восхищаясь, какъ она нервными порывами снова свивалась въ кольцо. Когда, угомивщись этими играми, онъ гналъ стадо на противоположный конецъ равнины, змя слдовала за нимъ, какъ собачка, или обернувшись вокругъ его ногъ поднималась до самой его шеи и застывала въ такомъ положеніи, какъ мертвая, вперивъ свои алмазные глаза въ глаза пастуха, причемъ пушокъ на его щекахъ поднимался отъ шипнія ея треугольнаго рта.

Жители Альбуферы считали его колдуномъ и не одна женщина, воруя дрова въ Деес, при вид того, какъ онъ подходилъ съ Санчой вокругъ шеи, осняла себя знаменіемъ креста, какъ будто передъ ней предсталъ дьяволъ. Вс поняли, почему пастухъ, ночуя въ лсу, не боялся большихъ гадовъ, кишвшихъ въ кустарникахъ. Санча, т. е. дьяволъ, охраняла его отъ всякихъ опаоностей.

Змя росла и самъ иастухъ возмужалъ, какъ вдругъ пропалъ изъ виду жителей Альбуферы… Говорили, что онъ пошелъ въ солдаты и воевалъ въ Италіи. На дикой равнин не паслось больше ни одного стада. Выходя на берегъ, рыбаки не осмливались зайти въ троестникъ, покрывавшій проклятыя лагуны. Лишившись молока, которымъ ее угощалъ пастушокъ, Санча, вроятяо, охотилась за безчисленными кроликами Деесы.

Прошло восемь или десять лтъ и вотъ однажды жители Салера увидли, какъ по дорог изъ Валенсіи шелъ опираясь на палку и съ ранцемъ за плечами, солдатъ, гренадеръ, худой и желтый, какъ лимонъ, въ черныхъ гетрахъ до самыхъ колнъ, въ блой куртк съ красными отворотами, въ шляп вида митры на волосахъ, заплетенныхъ въ косу. Несмотря на большіе усы, его узнали. Это былъ пастухъ, вернувшійся домой, чтобы снова взглянуть на родныя мста. Онъ отправился въ лсъ на берегу озера и достигъ болотистой равнины, гд раньше пасъ свое стадо. Кругомъ никого. Стрекозы порхали надъ высокимъ камышемъ съ легкимъ стрекотаніемъ, а въ скрытыхъ кустарникомъ болотахъ плескались жабы, обезпокоенные приближеніемъ солдата.

— Санча! Санча! — тихо позвалъ бывшій пастухъ.

Кругомъ ни звука. Лишь издали доносилась сонная псенка невидимаго рыбака, ловившаго рыбу въ центр озера.

— Санча! Санча! — снова крикнулъ солдатъ изв всхъ силъ.

Повторивъ еще нсколько разъ овой призывъ, онъ вдругъ увидлъ, какъ задвигалась высокая трава, и услышалъ шорохъ раздвигаемаго тростника, словно полэетъ тяжелое тло. Среди камыша заеверкали два глаза на одномъ уровн съ его глазами и къ нему приближалась плоская голова, шипя острымъ, какъ шпилька, языкомъ, тауъ что кровь въ немъ застыла и жизнь, казалось, остановится. То была Санча, но огромная, великолпная, достигавшая человческаго роста, волочившая среди кустарника свой хвостъ, конца котораго не было видно, съ разноцвтной шкурой, толстая, какъ стволъ сосны.

— Санча!.. — вскрикнулъ солдатъ, со страхомъ отступая назадъ. — Какъ ты выросла! Какая ты большая!

Онъ хотлъ уже бжать. Когда прошло удивленіе, казалось, и старая подруга узнала его и обвилась вокругъ его плечъ, сжимая его кольцомъ своей морщинистой кожи, дрожавшей отъ нервнаго трепета. Солдатъ пробовалъ бороться.

— Оставь меня, Санча, оставь! Не обнимай! Ты слишкомъ ужъ выросла для такихъ игръ!

Другое кольцо скрутило его руки. Ротъ зми, какъ въ былые годы, ласкалъ его. Отъ дыханія ея колебались его усы, дрожь ужаса пробжала по немъ и по мр того, какъ кольца все сжимались, солдатъ задыхалея, кости его затрещали, и онъ упалъ на землю, обвитый пеетрыми кольцами зми.

Нсколько дней спустя рыбаки нашли его трупъ, безформенную массу, съ переломленными костями, съ тломъ, посинвшимъ отъ неумолимыхъ объятій Санчи. Такъ умеръ пастухъ, жертвой ласки своей прежней подруги.

Въ барк чужестранцы, слыша разсказъ, смялиеь, тогда какъ женщины безпокойно двигали ногами, воображая, что то, что издавало около ихъ платья глухой стонъ, была Санча, спрятавшаяся на дн барки.

Озеро кончалось. Еще разъ барка въхала въ сть каналовъ и далеко, очень далеко, надъ безграничнымъ пространствомъ рисовыхъ полей, выдлялись домики Салера, ближайшаго къ Валенсіи мстечка Альбуферы съ гаванью, занятой безчисленнымъ множествомъ лодочекъ и большихъ барокъ, заслонявшихъ горизонтъ своими мачтами, походившими на облупленныя сосны.

Вечеръ кончался. Барка, замедливъ ходъ, скользила по мертвымъ водамъ канала. Тнь отъ паруса проносилась, какъ облако, надъ рисовыми полями, залитыми краснымъ свтомъ заката, на берегу, на оранжевомъ фон, выступали силуэты пассажировъ.

То и дло, орудуя шестомъ, возвращались люди съ своихъ полей, стоя въ черныхъ лодкахъ, очень маленькихъ, по самые края погруженныхъ въ воду. Эти лодки были какъ бы лошадьми Альбуферы. Вс представители этой водяной расы съ дтства научались управлять ими. Безъ нихъ нельзя было ни работать въ пол, ни навстить сосда, ни вообще существовать. То и дло по каналу прозжалъ ребенокъ или женщина, или старикъ, вс легко дйствовали шестомъ, упираясь имъ въ илистое дно, чтобы двигать по мертвымъ водамъ барку, похожую на башмакъ.

По ближайшимъ каналамъ скользили другія лодки, невидимыя за возвышенностями, а надъ кустарникомъ виднлись фигуры лодочниковъ съ неподвижными шестами, подвигавшихъ барки сильными руками.

Порою пассажиры почтовой барки видли, какъ въ возвышенномъ берегу открывалась широкая брешь, чрезъ которую протекали волны канала безшумно и незамтно, объятыя сномъ подъ навсомъ склизкой пловучей зелени. Въ этихъ входахъ висли на колышкахъ сти для ловли угрей. При приближеніи барки, съ рисовыхъ полей выпрыгивали огромныя крысы, исчезая въ ил каналовъ.

Т, кто раньше при вид птицъ озера преисполнились охотничьяго энтузіазма, почувствовали, какъ при вид крысъ въ нихъ пробуждается ярость. Вотъ кого бы подстрлить! Былъ бы великолпный ужинъ!

Люди изъ окрестностей отплевьшались съ чувствомъ отвращенія, среди смха и протестовъ жителей Альбуферы. Крысы чрезвычайны вкусны! Какъ они могутъ знатъ, разъ никогда не пробовали ихъ! Болотныя крысы дятъ только рисъ. Это царское блюдо! Ихъ можно видть на рынк въ Суек, со снятой шкурой, повшенныхъ дюжинами за длинные хвосты въ лавкахъ мясниковъ. Ихъ покупаютъ богачи. Аристократія населенія Риберы не стъ ничего другого. И С_а_х_а_р_ъ считая себя обязаннымъ въ качеств богача сказать свое слово, пересталъ стонать и серьознымъ тономъ заявилъ, что знаетъ только два вида животныхъ безъ желчи: голубей и крысъ. Этимъ все было сказано.

Бесда становилась оживленне. Выраженное чужестранцами отвращеніе возбудило въ жителяхъ Альбуферы настойчивость. Физическое вырожденіе обитателей озера, нищета народа, лишеннаго мясной пищи, знавшаго только тотъ скотъ, который пасся вдали въ Деес, всю жизнь довольствующагося угрями и рыбой, вылились наружу въ форм хвастовства, съ явнымъ желаніемъ ошеломить чужестранневъ выносливостью своихъ желудковъ. Женщины превозносили вкусъ крысъ приготовленныхъ съ рисомъ. Многіе ли это блюдо не зная, что это такое, и были въ восторг, словно съли невдомое мясо. Другіе вспоминали блюдо изъ змй, расхваливая ихъ блое, сладкое мясо, боле вкусное, нежели угорь. Даже одноухій перевозчикъ нарушилъ безмолвіе, которое хранилъ въ теченіи всего перезда, чтобы вспомнить о кошк, которую сълъ съ товарищами въ трактир С_а_х_а_р_а: она была приготовлена однимъ морякомъ, который, объздивъ весь свтъ, умлъ прекрасно готовить подобныя блюда.

Спускалась ночь. Поля темнли. При слабомъ свт сумерокъ каналъ отливалъ цвтомъ олова. Въ глубин воды сверкали первыя звзды, дрожа, когда по нимъ проходила барка.

Подъзжали къ Салеру. Надъ крышами хижинъ поднималея между двумя колоннами колоколъ дома Demana, гд сходились охотники и рыбаки вечеромъ наканун охоты, чтобы выбрать мста. У дома виднлся огромный дилижансъ, который долженъ былъ доставить къ городу пассажировъ почтовой барки.

Втеръ затихъ, парусъ вяло вислъ вдоль мачты и одноухій дйствовалъ теперь шестомъ, упираясь въ берега, чтобы подталкивать барку.

По направленію къ озеру хала небольшая лодка, нагруженная землей. На носу стояла двочка, ловко дйствуя весломъ, а на другомъ конц ей помогалъ юноша въ большой панам.

Вс знали ихъ. Это были дти дядюшки Тони, привозившія землю для его поля: П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, неутомимая работница, стоившая многихъ мужчинъ, и Тонетъ, прозванный К_у_б_и_н_ц_е_м_ъ, внукъ дядюшки Г_о_л_у_б_я, первый красавецъ Альбуферы, человкъ много видавшій и имвшій, что разсказать.

— До свиданья, Усы! — кричали ему фамильярно.

Ему дали эту кличку въ виду усовъ, оснявшихъ его мавританское лицо, украшеніе необычное въ Альбуферы, гд мужчины вс брились. Другіе спрашивали его съ ироническимъ испугомъ, съ какихъ поръ онъ сталъ работать. Лодка удалилась, при чемъ Тонетъ, бросившій быстрый взглядъ на пассажировъ, казалось, и не слыхалъ этихъ остротъ.

Нкоторые дерзко посматривали на трактирщика, дозволяя себ т же грубыя шутки, которыя были въ ходу въ трактир. Охъ, дядюшка Пако! Онъ детъ въ Валенсію, а Тонетъ проведетъ ночь въ Пальмар!

Трактирщикъ сначала длалъ видъ, будто не слышитъ, потомъ, не въ силахъ больше терпть, нервно выпрямился и въ глазахъ его засверкала искра гнва. Но жирная масса тла, казалось, была сильне его воли и онъ съежился на скамейк, точно пришибленный сдланнымъ усиліемъ, еще разъ скорбно застоналъ и забормоталъ:

— Безстыдники!.. Безстыдники!

II

Хижина дядюшки Г_о_л_у_б_я стояла на одной изъ окраинъ Пальмара. Большой пожаръ расдлилъ мстечко на дв части и измнилъ его вншность. Половина Пальмара погибла въ огн. Соломенныя хижины быстро превратились въ пепелъ и ихъ хозяева, желая впредь не опасаться огня, выстроили каменныя зданія, причемъ многіе закладывали свои жалкіе пожитки, чтобы купить матеріалъ, дорого стоившій благодаря перевозк по озеру. Та часть мстечка, которая пострадала отъ пожара покрылась домиками съ фасадами, окрашенными въ розовую, зеленую или голубую краску. Остальная часть сохраняла свой прежній видъ съ ея крышами круглыми съ двухъ сторонъ, походившими на опрокинутыя барки, положенныя на глиняныя стны.

Отъ церковной площадки и до самаго конца мстечка, по направленію къ Деес, растянулись безпорядочно разсянныя хижины, отдленныя другъ отъ друга изъ опасенія пожара.

Хата дядюшки Г_о_л_у_б_я была самая старая. Ее построилъ еще его отецъ въ ту пору, когда въ окрестностяхъ Альбуферы трудно было найти человка, который не страдалъ бы лихорадкой.

Кустарникъ доходилъ тогда до самыхъ стнъ хижины. Куры исчезали по словамъ Г_о_л_у_б_я въ немъ прямо изъ двери, и когда они по прошествіи нсколькихъ недль снова появлялись, ихъ сопровождала цлая свита только что вылупившихся цыплятъ. Еще въ каналахъ охотились за выдрами и населеніе было такъ рдко, что рыбаки не знали, что длать съ уловомъ, попадавшимъ въ сти. Валенсія находилась для нихъ на томъ краю свта и оттуда появлялся лишь маршалъ Сюше, назначенный королемъ Хосе герцогомъ Альбуферы и господиномъ озера и лса со всми ихъ богатствами.

Его образъ былъ самымъ отдаленнымъ воспоминаніемъ Г_о_л_у_б_я. Старикъ все еще видлъ его, какъ онъ стоитъ передъ нимъ съ спутанными волосами и большими бакенбардами, въ сромъ редингот и круглой шляп, окруженный людьми въ великолпныхъ мундирахъ, которые заряжали ему ружья. Маршалъ охотился въ барк отца дядюшки Гояубя и мальчуганъ, прикурнувшій на носу, разсматривалъ его съ восхищеніемъ. Часто онъ смялся надъ страннымъ говоромъ маршала, который жаловался на отсталость страны или разсказывалъ объ успхахъ войны противъ испанцевъ и англичанъ, о которой обитатели озера имли лишь смутныя извстія.

Однажды онъ былъ вмст съ отцомъ въ Валенсіи, чтобы поднести герцогу Альбуферы необыкновенной величины угря и маршалъ принялъ ихъ смясь, въ великолпномъ расшитомъ золотомъ мундир, среди офицеровъ, казавшихся спутниками, получавшими отъ него свой блескъ.

Когда дядюшка Г_о_л_у_б_ь возмужалъ и умеръ его отецъ, когда онъ увидлъ себя собственникомъ хижины и двухъ барокъ, уже не существовало больше альбуферскихъ герцоговъ, и только чиновники, управлявшіе мстностью именемъ короля, своего господина, превосходные сеньоры изъ города, никогда не заглядывавшіе на озеро, предоставляя рыбакамъ мародерствовать въ Деес и свободно охотиться на птицъ, живщихъ въ тростникахъ.

То было хорошее время и когда дядюшка Г_о_л_у_б_ь вспоминалъ о немъ, своимъ старческимъ голосомъ, въ обществ, собравшемся въ трактир С_а_х_а_р_а молодежь приходила въ восторгъ. Можно было заодно и охотиться и ловить рыбу, нисколько не боясь стражниковъ и штрафовъ! Съ приближеніемъ ночи люди тогда возвращались домой съ дюжинами кроликовъ, пойманныхъ съ помощью хорька въ Деес, и сверхъ того съ корзинами полными рыбой и связкой птицъ, застрленныхъ въ камышахъ. Все принадлежало королю, а король былъ далеко! Тогда было не такъ, какъ теперъ, когда Альбуфера принадлежитъ Государству (что это за человкъ, интересно знать!), когда существовали монополисты охоты и арендаторы Деесы и бдняки не могли ни выстрлить, ни собрать охапку дровъ, чтобы въ тотъ же моментъ не являлся стражникъ съ значкомъ на груди, грозясь выстрлить. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь унаслдовалъ отъ отца его прдвилегіи. Онъ былъ первымъ рыбакомъ озера и если въ Альбуферу прізжало важное лицо, то именно онъ возилъ его по тростниковымъ островкамъ, показывая достопримчательности земли и воды. Вспоминалась ему молодая Исабель II, занимавшая своими широкими юбками всю корму украшенной барки; при каждомъ толчк весла колебался ея красивый двичій бюстъ. А люди смялись, вспоминая о его путешествіи по озеру съ императрицей Евгеніей. Она стояла на носу барки, стройная, въ амазонк, съ ружьемъ въ рук, подстрливая птицъ, которыхъ ловкіе гонщики стаями выгоняли изъ тростника криками и палками. А на противоположномъ конц сидлъ дядюшка Г_о_л_у_б_ь плутоватый, насмшливый, съ старымъ ружьемъ между ногами, убивалъ птицъ, уходившихъ отъ важной дамы, на ломаномъ кастильянскомъ нарчіи указывая ей напоявленіе з_е_л_е_н_ы_х_ъ ш_е_е_к_ъ: «Ваше величество, — сзади васъ з_е_л_е_н_а_я ш_е_й_к_а!»

Вс важныя особы оставались довольны старымъ рыбакомъ. Онъ былъ, правда, дерзокъ, грубъ, какъ истый сынъ лагуны. Если онъ не умлъ льстить на словахъ, то тмъ лучше умлъ онъ это длать ружьемъ, почтеннымъ, и такъ часто исправленнымъ, что трудно было сказать, какимъ оно было прежде. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь былъ удивительный стрлокъ. Мстные анекдотисты врали на его счетъ, утверждая напр., что однажды онъ однимъ выстрломъ убилъ четырехъ лысухъ. Желая сдлать удовольствіе важной особ, посредственному стрлку, онъ становился сзади него въ барк и выпускалъ зарядъ въ одно время съ нимъ съ такой точностью, что оба выстрла сливались, и охотникъ, при вид падавшей птицы приходилъ въ восторгъ отъ своей ловкости, тогда какъ рыбакъ за его спиной насмшливо улыбался. Лучшимъ его воспоминаніемъ былъ генералъ Примъ. Онъ познакомился съ нимъ однажды бурной ночью, перевозя его на своей барк черезъ оэеро. Время было печальное. Кругомъ рыскала погоня. Генералъ, переодтый рабочимъ, бжалъ изъ Валенсіи, посл неудачной попытки поднять гарнизонъ. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь проводилъ его до самаго моря и когда онъ его снова увидлъ много лтъ спустя, тотъ былъ уже главой правительства и идоломъ націи. Ради отдыха отъ политики онъ иногда убгалъ изъ Мадрида, чтобы поохотиться на озер, и дядюшка Г_о_л_у_б_ь, ставшій посл того приключенія боле смлымъ и фамильярнымъ, бранилъ его, какъ мальчика, каждый разъ, когда генералъ промахивался. Онъ совершенно не признавалъ великихъ людей: люди длились въ его глазахъ на хорошихъ и плохихъ охотниковъ. Когда герой стрлялъ и не попадалъ въ цль, рыбакъ приходшгъ въ такую ярость, что обращался съ нимъ на ты. «Генералъ… промаховъ! И это тотъ герой, который совершилъ столько подвиговъ, тамъ въ Мароко? Смотри и учись!» И въ то время, когда славньй ученикъ смялся, рыбакъ, почти не цлясь, выпускалъ зарядъ и въ воду падала, какъ мячъ, лысуха.

Вс подобные анекдоты придавали дядюшк Г_о_л_у_б_ю огромный престижъ въ глазахъ населенія озера. Ему стоило бы только открыть ротъ, чтобы попросить чего-нибудь у своихъ покровителей!.. Но онъ вчно замкнутъ и несговорчивъ, обращается съ важными людьми, какъ съ собутыльниками, заставляя ихъ смяться надъ его грубостями въ моменты нераслоложенія или надъ его хитроумными фразами на двухъ языкахъ, когда онъ хотлъ быть любезнымъ.

Онъ былъ доволенъ своей жизнью, хотя съ годами она становилась все тяжеле. Рыбакъ, вчный рыбакъ! Онъ презиралъ людей, обрабатывавшихъ рисовыя поля. Они были м_у_ж_и_к_а_м_и, и въ его устахъ это слово звучало самой худшей бранью.

Онъ гордился тмъ, что былъ человкомъ воды и часто предпочиталъ слдовать по извилистымъ каналамъ вмсто того, чтобы сократить путь, идя по берегу. Онъ не признавалъ никакой другой твердой земли, кром Деесы, гд онъ иногда охотился за кроликами, обращаясь въ бгство при приближеніи сторожей и съ удовольствіемъ лъ и спалъ бы въ барк, которая была для него тмъ же, чмъ раковина для обитателей воды.

Въ старик вновь ожили инстинкты первобытныхъ расъ, жившихъ на вод.

Для полнаго счастья ему не нужно было семейной ласки, хотлось жить, какъ живетъ рыба въ озер или птица въ тростник, которая сегодня вьетъ свое гнздо на островк, а завтра въ камышахъ. Отецъ ршился его женить. Онъ не хотлъ видть, какъ запустетъ хижина, дло его рукъ, и водяной бродяга былъ теперь вынужденъ жить въ сообществ съ себ подобными, спать подъ соломенной крышей, платить священнику и слушаться старосты острова, — мошенника, какъ онъ выражался, который снискивалъ себ покровительство господъ изъ города, чтобы не работать.

Образъ жены почти не сохранился въ его памяти. Она прожила рядомъ съ нимъ много лтъ, не оставивъ въ немъ никакихъ другихъ воспоминаній, какъ о своемъ умніи чинить сти и той бойкости съ которой она по пятницамъ мсила тсто, въ печи подъ круглой блой крышей, походившей на африканскій муравейникъ, которая стояла на самомъ конц острова.

У нихъ было много, очень много дтей… За исключеніемъ одного они вс к_ъ с_ч_а_с_т_ь_ю умерли. Это были блдныя, болзненныя существа, порожденныя съ гнетущей мыслью о пропитаніи, родителями, сходившимися только для того, чтобы согрть другъ друга, дрожавшихъ отъ болотной лихорадки. Казалось, они рождались съ перемежающейея лихорадкой вмсто крови въ жилахъ. Одни умерли отъ истощенія, питаясь одной только рыбой, водящейся въ прсной вод, другіе утонули въ каналахъ около дома. Выжилъ только одинъ, младшій, который цплялся за жизнь съ безумнымъ страхомъ, не поддаваясь лихорадк и выжимая изъ истощенной груди матери ту скудную пищу, которую ему могло дать ея вчно больное тло.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь переносилъ эти несчастья, какъ нчто логическое и неизбжное. Надо благодарить Бога, который заботится о бдныхъ! Просто нестерпимо видть, какъ раэростаются бдныя семейства и если бы не милость Господа, который время отъ времени убиралъ эту проклятую дтвору со свту, въ озер не осталось бы пищи для всхъ и они пожрали бы другъ друга!..

Жена Г_о_л_у_б_я умерла, когда послдній, уже пожилой, былъ отцомъ семилтняго ребенка. Рыбакъ остался одинъ въ хижин съ сыномъ Тони. Мальчикъ былъ не глупъ и такой же хорошій работникъ, какъ его мать. Стряпалъ обдъ, исправлялъ изъяны хижины и учился у сосдокъ, чтобы отецъ не чувствовалъ отсутствія въ дом женщины. Все онъ длалъ съ серьезнымъ видомъ, какъ будто страшная борьба за существованіе оставила на его лиц неизгладимый отпечатокъ грусти. Отецъ былъ счастливъ, когда шелъ къ барк въ сопровожденьи мальчугана, почти невидимаго подъ грудой стей. Онъ росъ очень быстро, становился все сильне и дядюшка Г_о_л_у_б_ь съ гордостью смотрлъ, съ какой ловкостью онъ вынималъ изъ воды сти или управлялъ баркой по озеру.

— Онъ самый настоящій мужчина во всей Альбуфер — говорилъ онъ друзьямъ. Тло его окрпло теперь посл болзней, которыми оно страдало въ дтств.

Женщины Пальмара также не могли нахвалитъся его добрымъ нравомъ. Никогда никакихъ безумствъ съ молодежью, собиравшейся въ трактир, никакихъ забавъ съ нкоторыми пропащими головами, которыя посл рыбной ловли растягивались на живот въ камышахъ, позади какой-нибудь хаты и проводили цлые часы съ засаленными картами въ рукахъ. Всегда серьозный и трудолюбивый, Тони никогда не давалъ отцу малйшаго повода быть недовольнымъ. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь, не любившій ловить рыбу въ компаніи, такъ какъ приходилъ въ ярость при малйшемъ промах и былъ готовъ побить товарища, никогда не бранилъ сына и когда въ минуты нерасположенія сердито пыхтя хотлъ дать ему приказаніе, мальчикъ, догадываясь, въ чемъ дло, уже бжалъ исполнять его.

Когда Тони возмужалъ, отецъ его, любитель бродячей жизни, неспособный привыкнуть къ семейному очагу, испытывалъ т же наотроенія, что и прежде. Что длать имъ однимъ въ одинокой ветхой лачуг? Ему было непріятно видть, какъ сынъ, широкоплечій и крпкій мужчина, сгибается передъ очагомъ въ середин хижины, раздувая огонь и приготовляя ужинъ. Часто испытывалъ онъ угрызенья совсти при вид того, какъ его короткія, обросшія волосами руки съ желзными пальцами мыли кастрюли дли очищали ножомъ рыбу отъ твердой чешуи, отливавшей металлическимъ отблескомъ.

Въ зимнія ночи они оба казались потерпвшими кораблекрушеніе, спасшимися на одинокій островъ. Не было слышно ни одного слова, ни одного взрыва смха, не было слышно женскаго голоса, который развеселилъ бы ихъ. Хижина имла мрачный видъ. Посредин горлъ очагъ вровень съ поломъ, небольшое четырехугольное пространство, окаймленное камнями. Напротивъ — кухонный столъ съ небольшимъ количествомъ глиняной и старой фарфоровой посуды. По об стороны каморка изъ тростника и ила, какъ и вся хата, а надъ каморками, которыя были не выше роста человка, внутренность темной крыши съ слоемъ копоти, накопившейся съ годами, безъ всякаго другого дымоотвода, кром отверстія въ соломенной крыш, черезъ которое со свистомъ проходилъ зимній юго-западный втеръ. Съ потолка свисали непромокаемыя одежды для ночной рыбной ловли, тяжелые твердые штаны, куртки изъ грубой, желтой и блествшей отъ масла матеріи, сквозь рукава которыхъ была продта палка. Проникая сквозь отверстіе, служившее печной трубой, втеръ шевелилъ эти странныя куклы, отражавшія на своей грязной поверхности красный свтъ очага. Казалось обитатели хижины повсились на потолк.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь скучалъ. Онъ любилъ поговорить. Въ трактир онъ ругался во всю, издвался надъ другими рыбаками, поражалъ ихъ воспоминаніями о важныхъ лицахъ, которыхъ зналъ, а дома онъ не находилъ, что сказать. Его бесда не вызывала ни малйшей реплики со стороны послушнаго и молчаливаго сына и слова его терялись среди подавляющаго благоговйнаго безмолвія. Въ трактир онъ толковалъ объ этомъ со свойственной ему веселой грубостью. Сынъ — человкъ очень хорошій, но не похожъ на него. Всегда молчаливъ и покоренъ. По всмъ вроятіямъ покойница его обманула. Однажды онъ обратился къ Тони съ властнымъ приказаніемъ древнеримскаго отца, считающаго своихъ сыновей лишенными воли и самолично распоряжающагося ихъ будущностью и жизнью. Онъ долженъ жениться. Такъ дло не клеится. Въ дом не достаеть женщины. И Тони выслушалъ приказъ, какъ будто ему было сказано приготовить къ завтрашнему дню большую барку, чтобы въ Салер взять охотника изъ Валенсіи. Хорошо. Онъ постарается какъ можно скоре исполнить приказаніе отца.

И между тмъ, какъ юноша искалъ себ невсту на собственный рискъ и страхъ, старый рыбакъ сообщалъ о своемъ план всмъ кумушкамъ Палъмара. Его Тони хочетъ жениться. Все ето имущество принадлежитъ сынку: хижина, большая барка съ новымъ парусомъ и другая, хотя и постарше, да пожалуй еще получше, дв лодки, стей и не запомнить сколько, а потомъ сверхъ того пусть он обратятъ вниманіе на характеръ и положеніе парня, работящаго, серьезнаго, безъ порочныхъ наклонностей, свободнаго отъ воинскюй повинности, такъ какъ вынулъ хорошій жребій. Словомъ: партія, хотя и не блестящая, но его Тони и не голышъ, не какая-нибудь жаба изъ каналовъ. Да еще для двицъ изъ Пальмара!

Старикъ, презиравшій женщинъ, плевался при вид двушекъ, среди которыхъ скрывалась его будущая сноха. Нтъ, не велика штука эти двушки съ озера, съ ихъ платьями, мытыми въ гнилой вод каналовъ, съ запахомъ ила и руками, пропитанными, казалось, липкостью до самыхъ костей. Подъ выжженными солнцемъ волосами, блдными и рдкими, едва обозначались ихъ худыя красноватыя лица, на которыхъ глаза горли огнемъ лихорадки, никогда не проходившей благодаря употребленію воды изъ озера. Ихъ заостренный профиль, узкое, липкое тло и отвратительный запахъ юбокъ — все длало ихъ похожими на угрей, словно однообраізное питаніе многихъ поколній наложило на нихъ отпечатокъ той рыбы, которой они питались.

Тони остановилъ свой выборъ на одной, на той, которая мене другихъ затрудняла его робость. Отпраздновали свадьбу и старикъ имлъ въ хат лишнее существо, съ которымъ могъ говорить и которое могъ ругать. Онъ испытывалъ даже нкоторое удовлетвореніе, замтивъ, что его слова уже не падаютъ въ пустое пространство и что сноха отвчаетъ протестомъ на его придирки, когда онъ не въ дух.

Удовольствіе старика было однако нарушено одной непріятностью. Казалось, сынъ его забываетъ семейныя традиціи. Онъ сталъ пренебрегать озеромъ, чтобы искать себ пропитаніе въ поляхъ, и въ сентябр, когда жали рисъ и рабочій день оплачивался дорого, онъ покидалъ барку, становясь жнецомъ, какъ многіе другіе, возбуждавшіе негодованіе дядюшки Г_о_л_у_б_я. Подобная работа среди ила, такое жестокое обращеніе съ полями, было по его мннію дломъ чужестранцевъ, тхъ, что жили далеко отъ Альбуферы. Дти озера были свободны отъ подобнаго рабства. Не даромъ же Богъ поселилъ ихъ около воды, которая была истинной благодатью. Въ ея глубин покоилась пища для нихъ! Глупости и срамъ работать цлый день по самый поясъ въ грязи, съ ногами, искусанными пьявками, и спиной, сожженной солнцемъ, чтобы сжать нсколько колосьевъ, къ тому же не имъ принадлежащихъ. Ужели его сынъ хочетъ стать м_у_ж_и_к_о_м_ъ? И, ставя этотъ вопросъ, старикъ вкладывалъ въ него весь ужасъ, безпредльную странность неслыханнаго поступка, какъ будто рчь шла о томъ, что въ одинъ прекрасный день высохнетъ вся Альбуфера.

Въ первый разъ въ жизни Тони осмлился противорчить отцу. Весь остальной годъ онъ будетъ ловить рыбу, какъ всегда. Но теперъ онъ женатъ, хозяйство требуетъ все большаго вниманія и было бы неблагоразумно отказываться оть высокой заработной платы въ дни жатвы. Ему платили больше чмъ другимъ, въ виду его силы и прилежанія. Надо приспособляться къ временамъ. Съ каждымъ годомъ сютъ все больше риса по берегамъ озера, старыя болота засыпаются землей, бдняки богатютъ и онъ не такъ глупъ, чтобы лишиться своей части въ новой жизни! Рыбакъ ворчалъ на эти уклоненія отъ старыхъ домашнихъ обычаевъ. Благоразуміе и серьезность сына вызывали въ немъ чувство уваженія, но разговаривая съ другами рыбаками добраго стараго времени на берегу канала, опершись на весло, онъ изливалъ свое неудовольствіе! Они хотятъ передлать Альбуферу! Еще нсколыво лтъ и никто ее не узнаетъ. По направленію къ Суек воздвигаютъ какія-то желзныя неуклюжія сооруженія, какіе-то дома съ большими печами — вонъ видите, какой дымъ! Старыя спокойныя и симпатичныя норіи съ ихъ изъденными червями деревянными колесами и черными бадьями уступаютъ мсто адскимъ машинамъ, которыя будутъ двигать воду съ шумомъ тысячи демоновъ. Будетъ чудомъ, если вся рыба, раздосадованная подобными новшествами, не уйдетъ въ море! Хотятъ все озеро вспахать, все больше и больше земли бросаютъ въ него. Мало осталось ему жить, но онъ еще увидитъ, какъ за недостаткомъ мста послдній угоръ исчезнетъ въ море, направляясь къ устью Перелльо. А Тони весь отдался этому разбойничьему длу! Онъ, старикъ, увидитъ, какъ его сынъ, изъ рода Г_о_л_у_б_е_й, превратится въ м_у_ж_и_к_а. И старикъ смялся, точно представлялъ себ неосуществимое дло!

Время шло и сноха подарила ему внука, Тонета. Ддушка часто по вечерамъ носилъ его на рукахъ до берега канала, сунувъ трубку въ уголъ беззубаго рта, чтобы дымъ не тревожилъ ребенка! Ну ужъ и красавецъ-малышъ! Худая, некрасивая невстка была какъ вс женщины семьи, какъ и его покойная жена. Он рожали дтей совершенно не похожихъ на родителей. Лаская младенца, ддъ думалъ о будущемъ. Показывая его товарищамъ дтства, ряды которыхъ все рдли, онъ пророчествовалъ:

— Вотъ кто пойдетъ въ нашъ родъ! У него не будетъ иного дома, кром барки. Еще прежде, чмъ у него проржутся вс зубы, онъ будетъ управлятъ весломъ!

Однако еще не прорзались у ребенка зубы, какъ произошло событіе, которое ддушка Г_о_л_у_б_ь считалъ самымъ невозможнымъ на свт. Въ трактир ему сказали, что Тони заарендовалъ около Салера какія-то рисовыя поля, принадлежащія одной дам изъ Валенсіи и когда онъ къ ночи поднялъ объ этомъ разговоръ, онъ былъ ошеломленъ, такъ какъ сынъ не скрывалъ своего преступленія.

Когда это было видно, что у кого-нибудь изъ ихъ рода былъ хозяинъ? Семья ихъ всегда была свободна, какъ свободными должны быть вс божьи дти, уважающія себя хоть немного и снискивающія себ пропитаніе, охотясь или занимаясь рыбной ловлей. Ихъ господами былъ король или тотъ воинъ изъ Франціи, который былъ главнымъ капитаномъ въ Валенсіи. Эти господа, жившіе далеко, не шли въ счетъ и ихъ можно было терпть въ виду ихъ величія. Но чтобы его сынъ сдлался арендаторомъ какой-то франтихи изъ города, чтобы онъ отдавалъ ей часть своей работы звонкой монетой! Глупости! Надо пойти поговорить съ сеньорой и уничтожить договоръ! Ихъ родъ никому не слжилъ и не будетъ служить, пока въ озер есть еще чмъ питаться, хотя бы то были лягушки…

Удивленіе старйка еще возросло, когда онъ натолкнулся на неожиданное упорство Тони. Тони достаточчно обдумалъ планъ и не раскаивается въ немъ. Онъ думалъ о жен, о маленькомъ сын, котораго держалъ на рукахъ, и чувствовалъ приливъ честолюбивыхъ замысловъ. Что они такое? Нищіе озера, жившіе, какъ дикари, въ хат, питаясь только рыбой и убгая, какъ преступники, передъ сторожами, когда убивали птицу, чтобы пополнить котелокъ чмъ-нибудь посущественне. Нахлбники охотниковъ, дящіе мясо только тогда, когда чужестранцы позволяютъ имъ воспользоваться ихъ провизіей. И эта нищета переходитъ отъ отца къ сыну, какъ будто они пригвождены къ илу Альбуферы! У нихъ нтъ другихъ желаній и ведутъ они ту же жизнь, какъ жабы въ каналахъ, которыя счастливы, когда встртятъ въ вод наскомыхъ.

Нтъ, онъ не хочетъ подчиняться! Онъ желаетъ вырвать семью изъ ея жалкаго состоянія. Онъ желаетъ работать не только для того, чтобы сть, но и для того, чтобы копить. Обработка рисовыхъ полей, дло выгодное, работы не много, а прибыль большая. Это настоящая божья благодать! Ничто не даетъ такого дохода! Въ іюн сютъ, а въ сентебр собира^1 ютъ жатву. Нужно немножко унавозить землю, естъ коекакая другая работа, всего три мсяца. Собирается жатва, вода на озер, подъ вліяніемъ зимнихъ дождей, наводняетъ поля, и жди слдующаго года!.. Прибыль прячется, а остальные мсяцы можно открыто ловить рыбу или тайкомъ охотиться, для поддержанія семьи. Чего еще можно желать! Ддъ былъ бднякомъ и посл цлой собачьей жизни ему удалось только построить хату, гд они живутъ среди копоти и дыма! Отцу, котораго онъ такъ уважаетъ, не удалось ничего скопить подъ старость. Пусть предоставятъ ему работать, какъ онъ хочетъ, и его сынъ, его маленькій Тонетъ, будетъ богачомъ, будетъ обрабатывать поля, границъ которыхъ не видно, и можетъ быть на мст хижины со временемъ подымется лучшій домъ во всемъ Пальмар. Отецъ не правъ, негодуя на потомство, за то, что оно хочетъ обрабатывать землю. Лучше быть мужикомъ, чмъ бродить по озеру, часто испытывая голодъ и рискуя получить пулю изъ ружья стражника Деесы.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь, поблднвшій отъ бшенства, слушая доводы сына, пристально глядлъ на весло, лежавшее вдоль стны, и руки его невольно, тянулись къ нему, чтобы однимъ ударомъ разможжитъ сыну черепъ. Въ былое время онъ поступилъ бы такъ, считая себя на это вправ посл такого покушенія на его власть патріарха-отца.

Но онъ посмотрлъ на сноху съ младенцемъ на рукахъ, и, казалось, оба эти существа увеличивали значеніе сына, поднимая его до его собственнаго уровня. Сынъ тоже былъ отцомъ, человкомъ равноправнымъ. Въ первый разъ отдалъ онъ себ отчетъ въ томъ, что Тони уже не былъ тмъ малъчикомъ, который стряпалъ когда-то ужинъ, пугливо склоняя голову передъ однимъ его взоромъ. И дрожа отъ гнва при мысли, что не можетъ уже побить его, какъ въ былые годы, когда онъ совершалъ въ барк какой-нибудь промахъ, онъ ворча излилъ свой гнвъ. Ну хорошо! Каждый пусть будетъ при своемъ. Одинъ пусть ловитъ рыбу, другой ковыряетъ поле. Жить они будутъ вмсг, разъ иначе нельзя. Его годы не позволяютъ ему спать посреди озера, подъ старость онъ страдаетъ ревматизмомъ. Но они будуть жить отдльно, словно незнакомы другъ съ другомъ. О если бы воскресъ родоначальникъ, перевозившій Сюше, и увидлъ бы позоръ семьи!

Первый годъ былъ для старика сплошнымъ мученіемъ. Входя ночью въ хату, онъ натыкался на земледльческія орудія, стоявшія рядомъ съ приспособленіями для рыбной ловли. Однажды онъ спотыкнулся о плугъ, притащенный сыномъ съ поля, чтобы его починить вечеркомъ, и онъ произвелъ на него впечатлніе чудовишнаго дракона, растянувшагося посреди хаты. Вс эти стальные пгедметы возбуждали въ немъ холодъ и бшенство. Стоило ему увидть, какъ въ нсколькихъ шагахъ отъ его стей лежитъ серпъ, чтобы ему сразу показалось, будто кривая металлическая полоска сама зашагаетъ и перержетъ его снасти, и онъ бранилъ невстку за небрежность, приказывая унести подальше, какъ можно подальше эти орудія… м_у_ж_и_к_а. Всюду предметы, напоминавшіе ему земледльческія работы! И это въ хат рода Г_о_л_у_б_е_й, гд никогда не видно было другой стали, кром кривыхъ ножей для очистки рыбы. Онъ готовъ лопнуть отъ бшенства!

Во время посва, когда земля была суха и принимала плугъ, Тони приходилъ домой, обливаясь потомъ, посл того, какъ цлый день подгонялъ наемныхъ лошадей. Отецъ его ходилъ вокрутъ да около него, принюхиваясь къ нему съ чувствомъ злорадства, и бжалъ въ трактиръ, гд дремали за чаркой товарищи; добраго стараго времени. Кабальеросъ, удивительная; новость! Отъ его сьша пахнетъ лошадьми! Ха, ха! На остров Пальмар — лошади! По истин міръ на изнанку!

Если не считать подобныхъ изліняій, дядюшка Г_о_л_у_б_ь держалъ себя холодно и замкнуто въ семь сына. Онъ возвращался въ хату ночью, съ сверткомъ стей, въ которыхъ находились пойманные угри и, толкнувъ ее ногой, приказывалъ невстк дать ему мсто у очага. Онъ самъ готовилъ себ ужинъ. Иногда онъ свертывалъ угрей кольцомъ, проткнувъ ихъ деревяшкой, и поджаривалъ терпливо со всхъ сторонъ, какъ на вертел. Иногда же онъ отыскивалъ въ барк свой старый неоднократно исправленный котелъ и варилъ огромнаго линя, или же мастерилъ луковую похлебку, изъ лука и угрей, какъ будто готовилъ ду для половины деревни.

Маленькій худой старикъ отличался той же прожорливостью, какъ и вс старики Альбуферы. Какъ слдуетъ, онъ лъ только на ночь, вернувшись домой; усвшись на полу въ углу, поставивъ котелъ между колнами, онъ проводилъ цлые часы, не говоря ни слова, работая обими челюстями старой козы, поглощая такое огромное количество пищи, которое, каэалось, не умстится въ человческомъ желудк.

Онъ лъ то, что принадлежало ему, то, что добывалъ днемъ, не заботясь о томъ, что ли его дти, никогда не предлагая имъ часть своей пищи. Пусть каждый существуетъ своимъ трудомъ! Глаза его блестли злораднымъ блескомъ, когда видли на стол семьи, какъ единственную пищу, кастрюлю съ рисомъ, тогда какъ онъ обгладывалъ кости какой-нибудь птицы, подстрленной въ тростникахъ, когда сторожа были далеко.

Тони не противодйствовалъ отцу. Нечего было также думать подчинить его себ. Взаимное отчуждеініе продолжалось. Маленькій Тонетъ былъ единственнымъ связующимъ звеномъ между ними. Часто внукъ подходилъ къ дядюшк Г_о_л_у_б_ю, привлеченный пріятнымъ залахомъ его котла.

— На, бднякъ, на теб! — говорилъ ддъ съ нжнымъ состраданіемъ, точно видлъ его въ самой ужасной нищет.

И онъ угощалъ его ножкой лысухи, жирной и невкусной, и улыбался при вид того, какъ малышъ пожиралъ ее.

Когда онъ устраивалъ съ старыми пріятелями пирушку въ трактир, то бралъ съ собой внука, ни слова не говоря родителямъ. Иногда устраивалея и настоящій праздникъ. Съ утра, почувствовавъ страсть къ приключеніямъ, дядюшка Г_о_л_у_б_ь отправлялся съ такимъ же старымъ, какъ онъ, товарищемъ въ лсную чащу Деесы. Долго ждутъ они, лежа на живот въ кусгарник, слдя за стражами, не подозрвающими о ихъ присутствіи… Какъ только покажутся кролики, прыгая вокругъ кустовъ — пали! пара въ мшк и бги скоре къ барк и смйся потомъ на середин озера надъ бгающими по берегу стражниками, тщетно разыскивающими браконьеровъ. Такія смлыя вылазки длали дядюшку Г_о_л_у_б_я снова молодымъ. Стоило только послушать его ночью въ трактир, когда онъ готовилъ добычу охоты, какъ онъ хвастался своими подвигами передъ пріятелями, которые платили за вино. Ни одинъ парень не отважится сдлать это! И когда благорааумные говорили ему о закон и карахъ, рыбакъ гордо выпрямлялъ свой станъ, согнувшійся подъ тяжестью лтъ и постоянной работы весломъ. Сторожа — это просто бродяги, исполеяющіе свою службу, потому что не хотятъ работать, а сеньоры, арендовавшіе мсто для охоты, не боле какъ разбойники, желающіе все имть для оебя. Альбуфера принадлежитъ ему и всмъ рыбакамъ! Если бы они родились во дворц, они были бы королями. Разъ Богь веллъ имъ родиться здсь, то конечно ради чего-нибудь. Все прочее ложь, придуманная людьми!

И покончивъ съ ужиномъ, когда въ кружкахъ уже почти не оставалось вина, дядюшка Г_о_л_у_б_ь глядлъ на заснувшаго на его колняхъ внучка и показывалъ его пріятелямъ. Этотъ малецъ станетъ настоящимъ сыномъ Альбуферы! Ддъ самъ его воспитаетъ, чтобы онъ не пошелъ по ложному пути отца. Мальчикъ научится обращаться съ ружьемъ съ изумительной ловкостью, будетъ знать дно озера, какъ угорь, и когда умретъ ддъ, вс прізжающіе сюда охотники встртятъ барку друтого Г_о_л_у_б_я, только боле молодого, какимъ онъ былъ самъ, когда королева сла въ его лодку, смясь надъ его выходками и шутками.

За исключеніемъ этихъ моментовъ нжности рыбакъ продолжать питать къ сыну скрытую непріязнь. Онъ и видть не хотлъ презрнную землю, которую обрабатывалъ сынъ, но онъ не забывалъ о ней и смялся съ дьявольской радостью, узнавая, что дла сына идутъ плохо. Въ первый годъ какъ разъ, когда рисъ колосился, земля его пропиталась селитрой и почти весь урожай погибъ. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь съ удовольствіемъ разсказывалъ всмъ объ этомъ несчастьи. Однако замтивъ, что семья сына охвачена печалью и находится въ стсненномъ положеніи вслдствіи безполезныхъ затратъ, онъ ощутилъ къ нему боле мягкое чувство и даже нарушилъ свое безмолвіе, чтобы помочь совтомъ. Ужели онъ и теперь не убдился, что онъ житель воды, а не мужикъ? Пусть онъ оставитъ поля окрестнымъ людямъ, изстари занимавшимся тмъ, что истощали ихъ. Онъ — сынъ рыбаковъ и обязанъ вернуться къ стямъ!

Тони въ отвтъ ворчалъ не въ дух, заявляя о своемъ намреніи продолжать дло и старикъ снова погрузился въ свою безмолвную ненависть. Ахъ, упрямецъ! И онъ желалъ, чтобы на землю сына обрушились всяческія невзгоды, какъ единственное средство сломать его гордое упрямство. Дома онъ ни о чемъ не разспрашивалъ, но когда его лодка встрчалась на озер съ большими баркасами, шедшими изъ Салера, онъ освдомлялся о ход жатвы и испытывалъ нкоторое чувство удовлетворенія, когда ему объявляли, что годъ будетъ плохой. Его упрямый сынъ умретъ голодной смертью! Чтобы имть кусокъ хлба, онъ долженъ будетъ на колняхъ просить ключъ отъ стараго садка, съ разрушеннымъ соломеннымъ навсомъ, который у нихъ быдъ около Пальмара!

Бури конца лта наполняли его радостью. Онъ желалъ, чтобы разверзлись вс небесныя хляби, чтобы изъ береговъ выступила рчка, впадавшая въ Альбуферу, питая ее; чтобы воды озера ринулись на поля, какъ это иногда бывало, затопляя созрвшія для жатвы колосья. Мужики помрутъ съ голода, тогда какъ у него будетъ достаточный уловъ, и онъ получитъ удовольствіе увидть, какъ сынъ будеть кусать себ локти и молить о помощи.

Къ счастью для Тони, злобныя пожеланія старика не исполнились. Подошли хорошіе года. Въ хат царило нкоторое благосостояніе, ды было вдоволь и храбрый труженикъ уже мечталъ, какъ о неосуществимомъ счастьи, о возможности въ одинъ прекрасный день обрабатывать свою собственную землю, о томъ, что онъ не долженъ будетъ разъ въ году отправляться въ городъ, чтобы отдать почти весь продуктъ урожая.

Въ жизни семьи случилось одно событіе. Тонетъ выросталъ, а мать его грустила. Мальчуганъ уже отправлялся съ ддушкой на озеро; когда онъ станетъ побольше, онъ будетъ сопровождать отца въ поле и бдная женщина останется въ хат одна.

Она думала о своемъ будущемъ и грядущее одиночество наполняло ее страхомъ. О если бы у нея были еще дти! Съ наибольшимъ жаромъ просила она у неба дочки. А дочь не являлась, не могла явиться, какъ утверждалъ ддушка Г_о_л_у_б_ь. Виной была сама сноха. Дло женское! Во время родовъ ей плохо помогали сосдки изъ Пальмара. Поэтому она всегда была больной и блдной, цвта бумаги, была не въ сидахъ долго безъ боли стоять на ногахъ, а иногда съ трудомъ волочила; ноги, со стонами, которые подавляла со слезами на глазахъ, чтобы не встревожить своихъ.

Тони страстно желалъ исполнить желаніе жены. Онъ ничего не имлъ противъ того, чтобы имть двочку въ дом. Она была бы въ помощь больной. И вотъ они похали вдвоемъ въ городъ и привезли оттуда шестилтнюю двочку, робкаго, дикаго и некрасиваго зврка, котораго взяли изъ воспитательнаго дома. Звали ее Висантетой… Однако, чтобы она не забыла о своемъ происхожденіи, ее называли со свойственной невжественному люду безсознательной жестокостью П_о_д_к_и_д_ы_ш_е_м_ъ.

Рыбакъ возмущенно ворчалъ. Еще лишній ротъ! Маленькій Тонетъ, наоборотъ — ему было десять лтъ — встртилъ маленькую двочку очень радостно, такъ какъ могъ мучить ее своими капризами и придирками единственнаго избалованнаго сына.

Изъ всхъ обитателей хаты къ П_о_д_к_и_д_ы_ш_у относилась ласково только больная женщина, съ каждымъ днемъ все боле слабвшая и страдавшая. Несчастная искусственно создавала себ иллюзію, будто у нея есть дочь и по вечерамъ, усаживая ее въ дверяхъ хаты, съ лицомъ, обращеннымъ къ солнцу, расчесывала ея рыжія косички, обильно смазанныя масломъ.

Двочка походила на живую послушную собачку, разылекавшую обитателей хаты своей бготней. Молча покорялась она утомительной работ и всмъ злымъ прихотямъ Тонета. Напрягая изо всхъ силъ свои рученки, тащила она отъ канала къ дому кувшинъ, наполненный водой Деесы, такой же большой, какъ она сама. То и дло бгала она по деревушк, исполняя порученія новой матери, а за столомъ ла, опустивъ глаза, не осмливаясь сунуть ложку въ миску, пока та до половины не была опустошена. Ддушка Г_о_л_у_б_ь, всегда молчаливый, глядвшій такъ сурово, внушалъ ей большой страхъ. Такъ какъ ночью об каморки были заняты, одна — супругами, другая Тонетомъ и ддушкой, то она спала у очага, посредин хаты, на ил, который просачивался сквозь паруса, служившіе ей постелью, укрываясь стями отъ порывовъ втра, врывавшагося черезъ печную трубу и щели разъденной крысами двери.

Единственнымъ хорошимъ для нея временемъ были вечера. Все мстечко погружалось въ тишину, мужчины были или на лагун или на поляхъ. Она садилась съ матерью у дверей хаты чинить паруса или вязать сти, и он разговаривали съ сосдками въ великомъ безмолвіи безлюдной, неправильной улицы, поросшей травой, въ которой копошились куры и крякали утки, подставляя солнцу свои влажныя блыя крылья.

Тонетъ не посщалъ больше школу, сырое маленькое помщеніе, за которое платило городское управленіе, гд мальчики и двочки въ пропитанномъ тяжелымъ запахомъ воздух проводили цлый день, читая по складамъ или распвая молитвы.

Онъ былъ уже настоящимъ мужчиной, какъ говорилъ его ддъ, щупавшій мускулы его рукъ и ударявшій его въ грудь. Въ его годы Г_о_л_у_б_ь уже самъ прокармливалъ себя рыбной ловлей и стрлялъ по всмъ видамъ птицъ, существовавшимъ въ Альбуфер.

Мальчикъ съ удовольствіемъ сопровождалъ дда во время его экспедицій по вод и суш. Научился дйствовать весломъ, скользилъ, быстро какъ молнія, въ одной изъ маленысихъ лодокъ дядюшки Г_о_л_у_б_я и когда прізжали охотники изъ Валенсіи, онъ устраивался на носу барки или помогалъ дду устанавливать парусъ, выпрыгивая на берегъ въ критическія минуты, чтобы схватить веревку и потащить барку.

Потомъ пріучался къ охот. Научился дйствовать сравнительно легко ружьемъ дда, настоящей пищалью, которую можно было отличить по одному грохоту отъ всхъ ружей, имвшихся въ Альбуфер. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь клалъ сильные заряды и первые выстрлы заставили мальчика такъ покачнуться, что онъ чуть не упалъ на дно барки. Постепенно онъ приручилъ стараго звря и мтко билъ лысухъ къ великому удовольствію дда.

Вотъ какъ надо воспитьтать дтей! По его мннію, Тонетъ долженъ сть только то, что убьетъ изъ ружья или выловитъ изъ озера! Во время этого суроваго воспитанія дядюшка Г_о_л_у_б_ь подмтилъ въ своемъ ученик признаки какой-то разслабленности. Онъ любилъ стрлять и ловить рыбу. Но ему не нравилось вставать до зари, цлый день дйствовать, вытянувъ руки, весломъ, и тащить, какъ лошадь, за веревку барку. Рыбакъ понялъ въ чемъ дло: то, что его внукъ ненавидлъ инстинктивной ненавистью, что возмущало все его существо, былъ — трудъ. Тщетно говорилъ ддъ о большой ловл, которая предстоить завтра въ томъ или другомъ мст Альбуферы. Стоило только рыбаку отвлечься и внукъ нсчезалъ. Онъ предпочиталъ бгать по Деес съ сосдними мальчиками, растягиваться подъ сосной и цлыми часами слушать чириканіе воробьевъ на втвистыхъ верхушкахъ или глядть, какъ порхаютъ надъ лсными цвтами блыя бабочки или бронзовые шмели. Ддъ наставлялъ его безъ прока. Потомъ ршилъ побить, но Тонетъ, какъ маленькій дикій зврокъ, убжалъ и сталъ подбирать камни, чтобы защищаться. Старикъ примирился и какъ прежде отправлялся на озеро одинъ.

Онъ самъ всю жизнь провелъ въ труд. Сынъ его Тони, хотя и сошелъ съ дороги, увлекшись крестьянскимъ трудомъ, но былъ еще способне его самого въ тяжелой физической работ. Въ кого же пошелъ этотъ мошенникъ? Господи Боже! Кмъ онъ рожденъ, этотъ мальчикъ съ его неодолимымъ отвращеніемъ къ труду; съ его страстью къ ненодвижности, съ его привычкой цлыми часами отдыхать на солнц, словно жаба на краю канала.

Все мнялось въ этомъ мір, котораго старикъ никогда не покидалъ. Альбуферу видоизмняли люди, принявшіеся ее обрабатывать, и вмст съ тмъ видоизмнялись до неузнаваемости и сами люди, какъ будто преданія озера на вки исчезли. Сыновья рыбаковъ становились рабами земли. Внукъ поднималъ руку, вооруженную камнемъ, на дда. На озер виднлись баркасы, нагруженные углемъ. Рисовыя поля распростирались во вс стороны, врзывались въ озеро, высасывая его воду, вторгались въ лсъ, пролагая въ немъ большія проски. О Боже! Лучше ужъ умереть, чмъ видть все это, чмъ присутствовать при гибели міра, который онъ считалъ вчнымъ.

Чужой среди своихъ, онъ питалъ сильную любовь только къ матери — Альбуфер. Каждый день наблюдалъ онъ за ней, какъ будто хотлъ на стчатой оболочк своихъ хитрыхъ и живыхъ глазъ сильнаго старика, сохранить отпечатокъ всей воды озера и всхъ безчисленныхъ деревьевъ Деесы.

Паденье каждой сосны въ лсу онъ немедленно же замчалъ на большомъ разстояніи, съ самой середины озера. Еще одна! Пустое мсто, которое оставалось въ зеленой чащ, вызывало въ немъ такое же грустное настроеніе, какъ будто онъ смотритъ въ пропасть могилы. Онъ проклиналъ арендаторовъ Альбуферы, этихъ ненасытныхъ разбойниковъ. Обитатели Пальмара воровали, правда, дерево въ лсу, на ихъ очаг горли только дрова изъ Деесы, однако они довольствовались кустарникомъ, упавшими сухими стволами. А эти незримые сеньоры, обнаруживавшіе свое присутствіе только путемъ ружья стражника или судейскихъ фокусовъ, съ величайшимъ спокойствіемъ срубали старыя деревья, гигантовъ, которые видли его, когда онъ былъ еще маленькимъ и ползалъ въ барк. Они были уже огромными, когда его отецъ, первый Г_о_л_у_б_ь, жилъ среди дикой Альбуферы, убивая ударами камышевой палки змй, кишвшихъ на берегу, все же боле симпатичныхъ, чмъ современные люди.

Грустя о гибели стараго міра, онъ уходилъ въ самые дикіе уголки, куда не проникли еще люди — эксплуататоры. Видъ старой норіи возбуждалъ въ немъ дрожь, и онъ глядлъ съ волненіемъ на черное, разъденное червями колесо, на пустыя, поломанныя бадьи, полныя соломы, откуда, замтивъ его приближеніе, толпою выпрыгивали крысы. То были развалины мертвой Альбуферы, подобно ему самому, воспоминанія о лучшемъ прошломъ.

Желая отдохнуть, онъ причаливалъ къ равнин Санча, къ лагунамъ съ ихъ липкой поверхностью и высокимъ камышемъ. И созерцая мрачный зеленый пейзажъ, гд, казалось, все еще трещатъ кольца легендарнаго чудовища, онъ наслаждался мыслью, что есть хоть одинъ кусокъ земли, незапятнанный жадностью современныхъ людей, въ рядахъ которыхъ — увы! — находился и его собственный сынъ.

III

Когда дядюшка Г_о_л_у_б_ь отказался отъ суроваго воспитанія внука, послдній вздохнулъ съ облегченіемъ.

Онъ скучалъ, сопровождая отца на поля Салера и съ безпокойствомъ думалъ о своемъ будущемъ, видя, какъ тотъ стоялъ на илистой почв рисоваго поля, среди піявокіъ и жабъ, съ мокрыми ногами и сожженнымъ солнцемъ тломъ. Его инстинктъ лниваго мальчика возмущался. Нтъ, онъ не послдуетъ примру отца, онъ не будетъ обрабатывать поле. Быть карабинеромъ, чтобы имть возможность растянуться на песк берега, или жандармомъ, въ род тхъ, что приходили изъ уэрты Русафы съ желтьми ремешками и съ блой покрышкой на затылк, казалось ему интересне, чмъ обрабатывать рисовыя поля, обливаясь потомъ, стоя въ вод, съ ногами распухшими оть укусовъ.

Въ первое время, когда онъ сопровождалъ дда на Альбуферу, онъ считалъ такую жизнь сносной. Ему нравилось бродить по озеру, хать, куда глаза глядятъ безъ опредленной цли, изъ одного канала въ другой, останавливаясь посредин Альбуферы, чтобы поболтать съ рыбаками. Иногда онъ выходилъ на островки и свистомъ раздражалъ одиноко бродившихъ быковъ. Иногда онъ входилъ въ Деесу, собирая ежевику или разрушая кроличьи норы, ища въ нихъ молодыхъ кроликовъ. Ддъ хвалилъ его, когда онъ подстерегалъ спавшую лысуху или «зеленую шейку» и укладывалъ ихъ врнымъ выстрломъ изъ ружья…

Еще больше ему нравилось лежать по цлымъ часамъ въ барк на спин, слушая разсказы дда о прошлыхъ временахъ. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь вспоминалъ о самыхъ замчательныхъ событіяхъ своей жизни, о своемъ обращеньи съ важными особами, о контрабандистскихъ набгахъ во время юности, не обходившихся безъ стрльбы, или, углубляясь въ свои воспоминанія, онъ говорилъ объ отц, первомъ Г_о_л_у_б_, повторяя то, что въ свою очередь слышалъ отъ него.

Этотъ рыбакъ былыхъ временъ, никогда не покидавшій Альбуферы, былъ свидтелемъ великихъ событій. И дядюшка Г_о_л_у_б_ь разсказывалъ внуку о путешествіи къ Альбуфер Карлоса IV и его супруги, когда онъ самъ еще и не родился на свтъ. Это однако нисколько не мшало ему описать Тонету большія палатки съ флагами и коврами, воздвигнутыя между соснами Деесы для королевскаго пиршества, музыкантовъ, своры собакъ, лакеевъ съ напудренными париками, сторожившихъ телги съ състными припасами. Король въ охотничьемъ костюм обходилъ стрлковъ — крестьянъ изъ Альбуферы, почти обнаженныхъ, вооруженныхъ старыми пищалями, удивляясь ихъ подвигамъ, тогда какъ Марія Луиса гуляла въ тнистомъ лсу подъ руку съ дономъ Мануэлемъ Годой.

И вспоминая объ этомъ знаменитомъ посщеніи, старикъ запвалъ псенку, которой его научилъ отецъ:

Подъ тѣнью зеленой сосны

Говоритъ королю королева:

Люблю тебя очень, Карлитосъ,

Но больше люблю Мануэля.

Его дрожавшій голосъ принималъ во время пнія насмшливое выраженіе, при каждомъ стих онъ подмигивалъ, какъ тогда, когда обитатели Альбуферы придумали четверостишіе, мстя за экскурсію, которая своей пышностью казалась насмшкой надъ смиренной нищетой рыбаковъ.

Эта счастливая для Тонета пора продолжалась недолго. Ддъ становился все требовательне и деспотичне. Видя, что внукъ наловчился управлять баркой, онъ уже не позволялъ ему бродить, когда захочется. Съ утра онъ поднималъ его на ловлю, точно засаживалъ въ темницу. Онъ долженъ былъ собрать опущенныя прошлой ночью большія сти, въ которыхъ извивались угри, и снова опустить ихъ: работа, требовавшая извстнаго напряженія, заставлявшая его стоять на краю барки подъ жгучими лучами солнца.

Ддъ слдилъ неподвижно за работой мальчика, не оказывая ему помощи. Возвращаясь домой, старикъ растягивался на дн барки, какъ илвалидъ, предосгавляя вести ее внуку, который задыхался, дйствуя весломъ. Рыбаки издали привтствовали морщинистое лицо дядюшки Г_о_л_у_б_я, показывавшееся у края барки. «Ахъ, хитрецъ. Какъ удобно онъ устроился! Бездльничаетъ, какъ пальмарскій попъ, а бдный внукъ обливается потомъ, работая весломъ!» Ддъ возражалъ съ авторитетностью учителя: «Такъ учатся люди! Точно такъ же его самого училъ отецъ!»

Потомъ наступало время ловли острогой: поздка по озеру отъ заката и до восхода солнца, въ темнот зимнихъ ночей. Тонетъ присматривалъ на носу за кучей сухихъ листьевъ, горвшихъ, какъ факелъ, распространяя по черной вод широкую кровавую полосу. Ддъ становился на корм съ острогой въ рук: это былъ желзный трезубецъ съ острымъ концомъ, страшное орудіе, которое впившись въ предметъ могло быть оторвано только съ большими усиліями и страшными слдами разрушенія. Свтъ проникалъ до самаго дна озера. Ясно выступали раковины, водоросли, цлый таинственный міръ, незримый днемъ. Вода была такъ прозрачна, что, казалось, барка носится въ воздух. Обманутыя свтомъ рыбы слпо бросались на красное сіяніе и — цапъ! — каждымъ ударомъ дядюшка Г_о_л_у_б_ь вытаскивалъ изъ глубины жирную рыбу, отчаянно трепетавшую на конц остраго трезубца.

Этотъ способъ рыбной ловли приводилъ Тонета на первыхъ порахъ въ восторгь. Однако мало-по-малу развлеченіе превратилось въ рабство и онъ начиналъ ненавидть озеро, съ тоской глядя на блые домики Пальмара, выдлявшіеся на темной линіи тростниковъ.

Съ завистью вспоминалъ онъ о первыхъ годахъ, когда свободный отъ всякихъ другихъ обязанностей, кром посщенія школы, онъ бгалъ по всмъ уличкамъ деревушки, слыша, какъ всюду сосдки называли его хорошенькимъ и поздравляли мать.

Тогда онъ былъ еще своимъ собственнымъ господиномъ. Больная мать говорила съ нимъ съ блдной улыбкой, извиняя вс его выходки, а П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ выносила вс его дерзости съ кротостью низшаго существа, съ благоговніемъ взирающаго на боле сильное. Кишвшая между хатами дтвора видла въ немъ своего предводителя и вс шли вдоль канала, бросая камнями въ утокъ, убгавшихъ, крякая подъ крики женщинъ.

Разрывъ съ ддомъ обозначалъ возвращеніе къ старой вольной жизни. Онъ уже не будетъ уходить изъ Пальмара до зари, чтобы до ночи оставаться на озер. Весь день былъ въ его распоряженіи въ этой деревушк, гд изъ мужчинъ оставались только священникъ, школьный учитель и начальникъ морскихъ карабинеровъ, который прогуливался съ своими свирпыми усами и краснымъ носомъ алкоголика на берегу канала, между тмъ, какъ женщины пряли въ дверяхъ, оставляя улицу въ распоряженіе дтишекъ.

Освободившись отъ труда, Тонетъ возобновилъ старыя дружбы. У него было два товарища, родившіеся по сосдству: Нелета и П_і_а_в_к_а.

Двочка не имла отца. Ея мать была торговкой угрями въ город. Въ полночь она нагружала свои корзины на баркасъ, именуемый «телгой угрей». По вечерамъ она возвращалась въ Пальмаръ, рыхлая и тучная, утомленная дневнымъ путешествіемъ, ссорами и торгомъ на рынк. Бдная женщина ложилась до наступленія ночи, чтобы встать съ первыми звздами и такая ненормальная жизнь не позволяла ей заботиться о дочери. Двочка росла на попеченіи сосдокъ и главнымъ образомъ матери Тонета, часто дававшей ей пость и обращавшейся съ ней, какъ съ новой дочкой. Двочка была однако мене послушна, чмъ П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, и предпочитала сопровождать Тонета въ его экскурсіяхъ, вмсто того, что по цлымъ часамъ сидть и учиться вязать сти.

П_і_а_в_к_а носилъ ту же кличку, какъ его отецъ, самый знаменитый пьяница во всей Альбуфер, маленькій старичокъ, высохшій отъ долголтняго пьянства. Оставшись вдовцомъ, съ однимъ только сыномъ, маленькимъ Піавочкой, онъ отдался алкоголю, и народъ видя, какъ онъ жадно и безпокойно посасываетъ вино, сравнилъ его съ піавкой, создавъ такимъ образомъ его кличку.

По цлымъ недлямъ онъ пропадалъ изъ Пальмара. Порой бывало извстно, что онъ бродилъ по деревушкамъ материка, прося милостыню у богатыхъ крестьянъ Катаррохи и Массонасы и высыпаясь въ амбарахъ. Когда онъ долгое время проживалъ въ Пальмар, по ночамъ исчезали изъ каналовъ сти, верши опорожнялись до прихода ихъ хозяевъ, и не одна сосдка, считая своихъ утокъ, съ крикомъ и плачемъ удостоврялась въ пропаж одной изъ нихъ. Карабинеръ громко кашлялъ и такъ близко подходилъ къ П_і_а_в_к_, какъ будто хотлъ ткнутъ ему въ глаза свои большіе усы. Пьяница протестовалъ, призывая въ свидтели святыхъ, за неимніемъ боле достоврныхъ поручителей. Просто это интриги! Людиотятъ его погубить, какъ будто недостаточно онъ уже несчастенъ и бденъ, обитая въ худшей хат деревушки! И чтобы успокоить свирпаго представителя закона, не разъ выпивавшаго рядомъ съ нимъ и только не признававшаго своихъ друзей за стнами трактира, онъ перекочевывалъ на друтой берегъ Альбуферы, не возвращаясь въ Пальмаръ впродолженіи нсколькихъ недль.

Сынъ его отказывался слдовать за нимъ во время этихъ экспедицій. Родившись въ собачьей конур, гд никогда не видно было хлба, онъ съ дтскихъ лтъ пріучился самъ доставать себ пищу и вмсто того, чтобы сопровождать отца, старался, напротивъ, уйти отъ него, чтобы не длиться съ нимъ плодами своей хитрости и ловкости.

Когда рыбаки садились за столъ, они видли, какъ взадъ и впередъ передъ дверью хаты ходитъ чья-то меланхолическая тнь. Она, наконецъ, останавливалась у одного изъ косяковъ двери, склонивъ голову и глядя исподлобья, какъ молодой быкъ, готовый къ нападенію.

Это былъ П_і_а_в_о_ч_к_а, который обнаруживалъ свой голодъ съ лицемрнымъ выраженіемъ смиренія и стыдливости, тогда какъ въ его плутовскихъ глазахъ блистало желаніе завладть всмъ, что онъ видлъ.

Появленіе его произіводило впечатлніе! Бдный мальчуганъ! И ловя на лету полуобглоданную кость лысухи, кусокъ линя или черстваго хлба, онъ набивалъ себ желудокъ, переходя отъ двери къ двери. Когда собаки съ глухимъ лаемъ подбгали къ одному изъ трактировъ Пальмара, П_і_а_в_о_ч_к_а также бжалъ туда, какъ будто былъ посвященъ въ тайну. То были охотники, стряпавшіе рисъ съ говядиной, люди изъ Валенсіи, пріхавшіе на озоро, чтобы състь знаменитое блюдо: «чеснокъ и перецъ». Когда прізжіе, усвшись передъ столикомъ трактира, принимались между дой защищаться отъ натиска голодныхъ собакъ, имъ помогалъ мальчикъ въ лохмотьяхъ, которому и удавалось путемъ улыбокъ и отпугиванія злыхъ собакъ остаться хозяиномъ остатковъ сковороды. Отъ карабинера онъ получилъ старую солдатскую шляпу, полицейскій подарилъ ему брюки утонувшаго въ тростникахъ охотника. Его всегда босыя ноги были настолько же сильны, насколько слабы были его руки, никогда не дйствовавшія ни шестомъ, ни весломъ.

Грязный, голодный П_і_а_в_к_а, на каждомъ шагу бшено чесавшій голову подъ грязной шляпой, пользовался большимъ авторитетомъ среди дтворы. Тонетъ былъ сильне его, легко расправлялся съ нимъ и всетаки считалъ себя ниже и слдовалъ всмъ его указаніямъ.

Это былъ авторитетъ человка, умвшаго существовать за собственный счетъ, не нуждаясь ни въ чьей помощи. Дтишки смотрли на него съ нкоторой завистью, такъ какъ ему не приходилось бояться отцовскихъ выговоровъ и у него не было никакихъ обязанностей. Къ тому же его выходки очаровывали, и малыши, получавшіе дома за малйшую неосмотрительность хорошую пощечину, считали себя настоящими мужчинами, сопровождая этого мошенника, который на все смотрлъ, какъ на свое, и пользовался всмъ: не было такого оставленнаго въ баркахъ предмета, который онъ не длалъ своею собственностью.

Онъ объявилъ открытую войну всмъ обитателямъ воздуха, такъ какъ ихъ легче было ловить, нежели обитателей озера. Удивительно умнымъ способомъ собственнаго изобртенія охотился онъ за такъ называемыми мавританскими воробьями, опустошающими Альбуферу. Крестьяне боятся ихъ, какъ злой чумы, такъ какъ они подаютъ значительную часть риса. Лучшимъ его временемъ было лто, когда было изобиліе маленькихъ озерныхъ чаекъ, которыхъ онъ ловилъ стью.

Внукъ дядюшки Г_о_л_у_б_я помогалъ ему при этой работ. Они были на половинныхъ началахъ, важно заявлялъ Тонетъ, и оба мальчика по цлымъ часамъ подстерегали на берегу озера птицъ, дергая за веревочку и уловляя въ сти неосторожныхъ. Наловивъ порядочную добычу, П_і_а_в_к_а смлый путникъ, отправлялся по дорог въ Валенсію съ стью черезъ плечо, а въ ней чайки махали своими темными крылышками и съ отчаяніемъ выставляли блое брюшко. Маленькій разбойникъ ходилъ по ближайшимъ къ рыбному рынку улицамъ, выкрикивая своихъ птицъ и городскіе мальчики сбгались, чтобы купить чаекъ, привязать къ ихъ лапкамъ веревку, и заставитъ ихъ летать на перекресткахъ.

На обратномъ пути между компаньонами начинались пререканія, приводившія къ полному коммерческому разрыву. Съ такимъ жуликомъ положительно нельзя сводить счеты! Тонетъ билъ, билъ П_і_а_в_к_у, но не получалъ ни одного очаво изъ полученныхъ за продажу денегь. Легковрный, подчиняясь его хитрости, онъ однако снова приходилъ къ нему въ хату, полуразрушенную и безъ дверей, гд тотъ спалъ одинъ большую часть года.

Когда П_і_а_в_к_ исполнилось одиннадцать лтъ, онъ пересталъ водиться съ своими прежними друзьями. Его инстинктъ паразита побуждалъ его посщать церковь, ибо это былъ лучшій путь втереться въ домъ священника.

Въ такой деревушк, какъ Пальмаръ, попъ былъ бденъ, какъ любой рыбакъ, но П_і_а_в_к_а испытывалъ невольную тягу къ вину въ церковныхъ сосудахъ: о немъ говорили въ трактир съ большимъ восторгомъ, какъ онъ самъ слышалъ. Къ тому же лтомъ, когда оэеро, казалось, кипло подъ лучами солнца, маленькая церковка казалась ему заколдованнымъ дворцомъ съ ея сумеречнымъ свтомъ, проникавшимъ сквозь зеленыя окна, ея стнами, выштукатуренными въ блый цвтъ, и поломъ изъ красныхъ кирпичей, дышавшимъ влагой болотистой почвы.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь, презиравшій маленькаго разбойника за его ненависть къ труду рыбака, вознегодовалъ, когда узналъ о его новой привязанности. Ахъ, бродяга, бродяга! И какъ онъ уметъ выбрать себ занятіе!

Когда священникъ отправлялся въ Валенсію, П_і_а_в_к_а носилъ за нимъ до барки корзину, наполненную бльемъ и платьемъ и шелъ по берегу прощаясь съ нимъ съ такой нжностью, словно больше не увидитъ его. Онъ помогалъ служанк въ хозяйств, приносилъ дрова изъ Деесы, воду изъ ключей, бившихъ на дн озера, и испытывалъ сладкую дрожь, какъ сластолюбивый котъ, когда въ маленькомъ помщеніи, служившемъ ризницей, одинъ, въ безмолвіи, уничтожалъ остатки обда священника. По утрамъ, звоня въ колоколъ, пробуждавшій деревушку, онъ испытывалъ гордость своимъ положеніемъ. Удары, которыми священникъ оживлялъ его энергію, казались ему знаками отличія, возносившими его высоко надъ товарищами.

Порою страсть къ этой нелегкой жизни подъ снью церкви ослабвала, уступая мсто тоск по старой бродячей жизни. Тогда онъ отыскивалъ Нелету и Тонета и они вмст устраивали прежнія игры, бгали по берегу, до самой Деесы, представлявшейся этимъ простоватымъ товарищамъ концомъ свта.

Однажды осенью подъ вечеръ мать Тонета послала ихъ въ лсъ за дровами. Вмсто того, чтобы надодать ей, возясь въ хат, они могли бы быть полезными, притащивъ нсколько охапокъ сучьевъ, такъ какъ зима была недалека.

Они отправились втроемъ. Дееса цвла и благоухала, какъ садъ. Подъ нжными лучами почти лтняго солнца кустарники покрывались цвтами и надъ ними блестли наскомыя, словно золотыя почки, порхая съ глухимъ стрекотомъ. Вковыя покривившіяся сосны тгржественно шумли верхушками и подъ ихъ сводами распространялся нжный полумракъ, словно въ огромномъ собор. Порой между двумя стволами просачивался лучъ солнца, какъ будто проходя черезъ окно.

Каждый разъ, когда Тонетъ и Нелета проникали въ Деесу, они чувствовали себя во власти одного и того же настроенія. Они испытывали страхъ, не зная, передъ чмъ. Они точно находились въ волшебномъ замк великана, который вотъ-вотъ можетъ появиться.

Они шли по извилистымъ лснымъ тропинкамъ, то спрятанные кустарникомъ, волновавшимся надъ ихъ головами, то вдругъ, всходя на самую высокую дюну, съ которой сквозь колоннаду стволовъ открывался видъ на огромное зеркало озера, испещренное барками, маленькими, какъ мухи. Ноги ихъ тонули въ земл, покрытой корой затвердвшаго навоза. При шум ихъ шаговъ, при малйшемъ ихъ крик кустарники содрагались отъ бшеной скачки незримыхъ зврей. То были кролики, которые убгали. Издали доносился звонъ колокольчиковъ стадъ коровъ, пасшихся по направленію къ морю.

Дти казались опьяненными тишиной и благоуханіемъ яснаго вечера. Когда они посщали лсъ въ зимніе дни, то все — и сухіе, голые кустарники и холодный втеръ, дувшій съ моря такъ, что рукамъ становилось морозно, наконецъ весь трагическій видъ Деесы при сромъ освщеніи затянутаго тучами неба — все заставляло ихъ быстро набрать сучьевъ на самой опушк, чтобы потомъ безъ передышки бжать до самаго Пальмара.

Но въ этотъ вечеръ они шли храбро впередъ, желая исходить весь лсъ, хотя бы имъ пришлось дойти до края свта.

Ихъ путь былъ полонъ неожиданностей. Нелета съ инстинктами женщины, которая стремится быть какъ можно красиве, вмсто того чтобы искать сухіе сучья, рвала втки мирта и украшала ими свои нечесаные волосы. Потомъ срывала втки мяты и другихъ душистыхъ растеній, покрытыхъ цвтами, пряный запахъ которыхъ опьянялъ ее. Тонетъ собиралъ лсные колокольчики и, свивъ изъ нихъ внокъ, клалъ его на ея лохматую головку. Со смхомъ указывалъ онъ, какъ она похожа на головки, нарисованныя надъ алтарями въ церкви Пальмара. П_і_а_в_к_а искалъ своей мордочкой паразита чего-нибудь съдобнаго въ этой сіявшей и благоухавшей природ. Онъ проглатывалъ красныя ягоды д_и_к_о_й в_и_ш_н_и и съ силой, которая могла быть объяснена только голодомъ, вырывалъ изъ земли капустныя пальмы, ища горькій стволъ, подъ мясистыми волокнами котораго находились нжныя сладкія смена. Въ лсныхъ проскахъ, низменностяхъ, лишенныхъ деревьевъ, такъ какъ въ продолженіи зимы ихъ покрывала вода, порхали стрекозы и бабочки. Бгая, дти получали царапины въ ноги отъ кустарниковъ, уколы отъ остраго, какъ копья, камыша, но они смялись надъ болью и шли дальше, восхищенные красотой лса. На тропинкахъ встрчали они короткихъ, толстыхъ и блестящихъ червяковъ, словно живые цвты, двигавшіеся ло земл волнообразными нервными движеніями. Они поднимали пальцами этихъ гусеницъ, глядя на нихъ, какъ на таинственныя существа, природы которыхъ они не въ силахъ разгадать, и снова клали на землю, слдя на четверенькахъ за ихъ волнообразными движеніями, пока они не скрывались въ кустахъ. Они бгали за стрекозами и вс трое смотрли съ восхищеніемъ на нервный полетъ самыхъ обычныхъ, красныхъ, а также на другихъ, одтыхъ какъ волшебницы, съ серебряными крылышками, зеленой спинкой и золотой грудкой.

Бродя на авось, въ самой середин лса, куда они никогда не заходили, они замтили вдругъ, какъ измнился пейзажъ. Они проникли въ кусты, росшіе въ ущельяхъ, и вдругъ очутились въ темномъ сумрак. Съ каждымъ шагомъ слышался все ближе безпростанный ревъ. То было морк, бившееся о берегъ по ту сторону цпи дюнъ, замыкавшихъ горизонтъ.

Сосны не были здсь такими прямыми и важными, какъ ближе къ озеру. Стволы ихъ покривились, сучья были почти блыми и верхушки опускались внизъ. Вс деревья склонились въ одномъ направленіи, точно въ глубокомъ безмолвіи вечера пронесся невидимый морской втеръ. Во время бурь онъ яростно налеталъ на эту часть лса, придавая ей мрачный видъ.

Дти повернули назадъ. Они много слыхали объ этой части Деесы, самой дикой и опасной. — Безмолвіе и неподвижность кустовъ нагоняли на нихъ страхъ. Тамъ скользили большія зми, преслдуемыя сторожами Деесы, и паслись дикіе быки, уединявшіеся отъ стада, заставляя охотниковъ заряжать ружья крупной солью, чаюбы, не убивая, вспугнуть ихъ.

П_і_а_в_к_а, лучше другихъ знавшій Деесу, велъ своихъ товарищей къ озеру, но встрчавшіяся на дорог капустныя пальмы заставляли его сбиваться съ дороги.

Наступала ночь. Нелета начинала безпокоиться, видя, какъ въ лсу становится темно. Оба мальчика смялись. Сосны образовывали огромный домъ, въ которомъ было темно, какъ въ ихъ хатахъ, когда солнце еще не совсмъ зашло, тогда какъ за лсомъ было еще свтло. Нечего спшить! И они продолжали искать капустныя пальмы. Двочка успокаиваласъ, когда Тонетъ угощалъ ее сладкими сменами и отставала, высасывая ихъ. Когда на поворот тропинки, она увидла себя одинокой, она поспшила присоединиться къ мальчикамъ.

Теперъ въ самомъ дл наступила ночь… Таково было мнніе П_і_а_в_к_и, знавшаго Деесу. Вдали уже не слышались колокольчики стада. Надо поскоре выбраться изъ лса, собравъ предварительно сучья, а то дома влетитъ. И они принялись искать сухіе сучья у корней сосенъ, въ кустахъ. Быстро собрали три маленькія связки и отправились ощупью въ темнот. Еще нсколько шаговъ и наступилъ полный мракъ. Въ той сторон, гд должна была лежать Альбуфера, виднлось словно зарево потухавшаго пожара, тогда какъ въ лсу стволы и кусты едва выступали на темномъ фон, какъ еще боле темныя тни.

П_і_а_в_к_а терялъ прежнее спокойствіе. Онъ не зналъ, куда шелъ. Сбившись съ тропинки, они спотыкались о колючій кустарникъ, рвавшій ихъ ноги. Нелета вздыхала отъ страха, вскрикнула и упала… Ударившись о корни сосны, перерзавшіе дорогу, она ранила себ ногу. П_і_а_в_к_а настаивалъ на продолженіи пути, на томъ, чтобы бросить на произволъ судьбы неповоротливую двочку, умющую только нюни распускатъ. Двочка тихо плакала, словно боясь нарушить безмолвіе лса, и привлечь вниманіе ужасныхъ зврей, населявшихъ темноту, а Тонетъ потихонько грозилъ П_і_а_в_к_ сказочнымъ количествомъ щелчковъ и пощечинъ, если онъ не останется съ ними въ качеств проводника.

Шли они медленно, ощупывая ногами почву. Уже не встрчались имъ кустарники. Подъ ними была вязкая тродинка. Однако на вс замчанія Тонетъ уже не получалъ отвта отъ спутника, которыи шелъ впереди.

— Піавка! Піавка!

Шорохъ ломающихся сучьевъ и задтыхъ во время бга кустарниковъ былъ единственнымъ отвтомъ: точно спасался дикій зврь. Тонетъ въ бшенств закричалъ: Ахъ, разбойникъ! Онъ бжалъ, чтобы скоре выйти изъ лса, не хотлъ итги съ товарищами, что бы не помогать Нелет. Когда дти остались вдвоемъ, они сразу почувствовали, какъ ихъ покидаютъ послдніе остатки сдокойствія. Такой опытный бродяга, какъ П_і_а_в_к_а, былъ для нихъ большой помощью. Испуганная Нелета, забывая всякое благоразуміе, громко плакала, и ея рыданія раздавались въ безмолвіи лса, казавшагося безпредльнымъ. Страхъ подруги вновь возбудилъ энергію Тонета. Обнявъ одной рукои двочку, онъ поддерживалъ и ободрялъ ее, спрашивалъ, можетъ ли она итти, хочетъ ли она слдовать за нимъ все дальше, хотя бдный мальчикъ и не зналъ, куда.

Долго они стояли, прижавшись другъ къ другу: она — рыдая, онъ охваченный страхомъ безвстнос, стараясь однако его пересилить.

Что-то липкое и холодное пронеслось мимо нихъ, коснувшись лица. Быть можетъ, летучая мышь: и это прикосновеніе, бросавшее ихъ въ дрожь, вывело ихъ изъ печальнаго бездйствія. Снова они принялись быстро шагать, падая и снова поднимаясь, натыкаясь на кустарникъ, сталкиваясь съ деревьями, пугаясь шумовъ, которые побуждали ихъ ускорять бгство. Оба думали объ одномъ и томъ же, но скрывали свою мысль изъ инстинктивной боязни увеличить страхъ. Въ ихъ памяти вставалъ образъ С_а_н_ч_и. Проходили цлымъ роемъ легенды озера, слышанныя ночью у очага хаты, и дотрогиваясь руками до стволовъ, они думали что прикасаются къ чешуйчатой холодной кож огромныхъ гадовъ. Крики лысухъ, доносившіеся издали изъ тростника на озер, казались имъ жалобнымъ стономъ убиваемыхъ. Ихъ безумное бгство сквозь кустарники, трескъ сучьевъ, шорохъ травы пробуждали въ темныхъ кустахъ таинственныя существа, которыя убгали, шурша сухими листьями.

Они дошли до большой проски, совершенно не представляя себ, въ какомъ мст безграничнаго лса они находятся. Здсь, на открытомъ мст было не такъ темно. Наверху простиралось темно-голубое небо кое-гд свтло блествшее, словно большое полотно, растянутое надъ темной массой лса, окружавшаго равнину. Дти остановились на этомъ свтломъ и спокойномъ островк. У нихъ не было больше силъ продолжать путь. Они дрожали отъ страха передъ темной чащей деревьевъ, двигавшихся во вс стороны, какъ море волнующихся тней. Они сли, тсно обнявшись. словно прикосновеніе ихъ тлъ вливало въ нихъ бодрость. Нелета перестала плакать. Побжденная печалью и утомленіемъ, она склонила головку на плечо друга и тихо вздыхала. Тонетъ озирался кругомъ, точно больше лсного мрака его безпокоилъ этотъ сумеречный свтъ, въ которомъ ему то и дло мерешился силуэтъ дикаго звря, врага заблудившихся дтей. Въ безмолвіи раздавалось кукованіе кукушки, лягушки въ ближнемъ болот, умолкшія при ихъ появленіи, снова обртали мужество и затягивали свою пснь, надодливые большіе москиты жужжали вокругъ ихъ головъ, обозначаясь въ полумрак въ вид темной стрекочущей тучи.

Дти постепенно успокоились. Здсь было совсмъ недурно. Можно было переночевать. Теплота ихъ плотно прижавшихся тлъ, казалось, вливала въ нихъ новую жизнь, заставляя забывать о своемъ страх и безумномъ бгств сквозь чащу лса.

Надъ верхушками сосенъ, по направленію къ морю, показалась свтлая полоса. Казалось, звзды гаснутъ, погружаясь въ молочныя волны. Возбужденныя таинственностью лса, дти съ тревогой смотрли на это явленіе, точно кто-то прилетлъ къ нимъ на помощь, окруженный свтлымъ ореоломъ. Втки сосенъ съ ихъ кружевной зеленой тканью выдлялись чернымъ рисункомъ на свтломъ фон. Надъ сводами лса вспыхнуло что-то блестящее, въ вид сначала маленькой слегка изогнутой линіи, похожей на серебряную бровь, потомъ свтящаго полукруга и наконецъ огромнаго лица, нжнаго цвта меда, распространявшаго между ближайшими звздами свое сіяніе. Казалосъ, луна улыбается дтямъ, взиравшимъ на нее съ благоговніемъ маленькихъ дикарей.

Лсъ измнился, какъ только показался полнощекій ликъ луны, отъ которой тростники заблестли, какъ серебряные хлысты. У корней каждаго дерева простиралаоь безпокойная черная тнь. Казалось, лсъ растетъ, удваивается, словно на свтящейся земл выростаетъ другой призрачный лсъ.

Дикіе соловьи озера, такъ страстно любящіе свободу, что умираютъ, если ихъ посадить въ клтку, запли во всхъ концахъ проски и даже москиты жужжали нжне въ насыщенномъ свтомъ уголк.

Приключеніе начинало казаться обоимъ дтямъ интереснымъ.

Нелета уже не чувствовала боли въ ног и спокойно говорила на ухо своему спутнику. Преждевременно развившійся инстинктъ женщины, хитрость брошенной, бродячей кошечки давала ей большое преимущество передъ Тонетомъ. Они останутся въ лсу! Не правда-ли? Завтра, вернувшись домой, они найдутъ предлогъ объяенить свое приключеніе. П_і_а_в_к_а пусть за все отвчаетъ! Они переночуютъ здсь и увидятъ то, чего никогда еще не видали. Они будутъ спать вмст, будутъ какъ мужъ и жена. И въ своей наивности они дрожа произносили эти слова, еще тсне прижимаясь другъ къ другу, какъ будто инстинктъ имъ подсказывалъ, что пробуждавшаяся нжность требуетъ, чтобы они какъ можно ясне ощущали теплоту своихъ тлъ.

Тонетъ испытывалъ странное необъяснимое опьяненіе. Никогда еще тло подруги, которую онъ такъ часто билъ во время грубыхъ игръ, не обладало такой пріятной теплотой, которая, казалось, распространялась по его жиламъ и ударяла ему въ голову, возбуждая такое же волненіе, какъ чарка вина, которой его угощалъ въ трактир ддъ. Онъ смотрлъ безцльно передъ собой, но все его вниманіе было поглощено головкой Нелеты, тяжело лежавшей на его плеч, и нжнымъ дыханіемъ ея рта, обдававшимъ его шею, точно ее щекочетъ чья-то бархатная рука. Оба молчали и безмолвіе только увеличивало чары минуты. Нелета открыла свои зеленые глаза, въ глубин которыхъ луна отражалась, какъ капля росы, и принявъ боле удобную позу, снова закрыла ихъ.

— Тонетъ… Тонетъ! — шептала она, какъ во сн, прижимаясь къ товарищу.

Сколько могло быть времени? Мальчикъ чувствовалъ, какъ смыкались глаза не столько оть сна, сколько отъ страннаго опьяненія, которое, казалось, подавляло его. Изъ всхъ шороховъ лса онъ слышалъ только жужжанье москитовъ, летавшихъ, какъ облака, надъ грубой кожей дтей озера. Это былъ странный концертъ, который усыплялъ ихъ, укачивая на волнахъ перваго сна. Одни пли, какъ писклявыя скрипки, до безконечности растягивая одну ноту, другіе, боле важные, пробовали цлую гамму, а огромные и жирные издавали глухой дрожащій звукъ, словно низкіе контрабасы или далекій бой часовъ. На слдующее утро сжигая ихъ лица, разбудило ихъ солнце, и лай собаки стражника, которая приблизила свою морду вплотную къ ихъ головамъ. Они находались на самой границ Деесы и до Пальмара было всего нсколько шаговъ.

Мать Тонета всегда добрая и грустная, побжала за нимъ съ весломъ въ рук, чтобы вознаградить себя за безпокойную ночь, и слегка побила его, несмотря на его быстроту. До прізда матери Нелеты въ «телг угрей», она на всякій случай побила и ея дочку, чтобы та не пропадала больше въ лсу.

Посл этого приключенія, вся деревня, точно по молчаливому соглашенію, называла Тонета и Нелету женихомъ и невстой. Словно связанные навсегда той ночью, проведенной въ лсу въ тсныхъ объятіяхъ, они искали другъ друга, и любили другъ друга, не высказывая своего чувства словами, какъ будто между ними было условлено, что они должны принадлежать другъ другу.

Съ этимъ приключеніемъ кончилось ихъ дтство. Кончилась бготня, веселая, беззаботная жизнь безъ всякихъ обязанностей.

Нелета стала вести ту же жизнь, что и мать: каждую ночь она отправлялась въ Валенсію съ корзинами угрей и возвращалась только на слдующій вечеръ. Тонетъ, видвшій ее только на мгновеніе при наступленіи ночи, работалъ съ отцомъ въ пол или ловилъ рыбу съ нимъ и съ ддомъ. Дядюшка Тони, ране столь добрый, теперь, когда сынъ выросъ, былъ также требователенъ, какъ и дядюшка Г_о_л_у_б_ь, и Тонетъ, какъ примирившееся животное, исполнялъ нехотя свою работу. Его отецъ, этотъ упрямый герой земли, былъ непреклоненъ въ своихъ ршеніяхъ. Когда наступило время посва или жатвы риса, мальчикъ цлый день проводилъ на поляхъ Салера. Остальную часть года онъ ловилъ рыбу, иногда съ отцомъ, иногда съ ддомъ, допускавшимъ его, какъ товарища, въ свою барку, каждый разъ ругая однако собачью судьбу, по вол которой въ его семь родятся такіе бродяги.

Теперъ мальчикъ работалъ отъ скуки. Въ деревушк не оставалось никого, съ кмъ онъ могъ бы водиться. Нелета была въ Валенсіи, а товарищи по играмъ, выросшіе, какъ и онъ самъ, обязанные зарабатывать себ насущный хлбъ, вызжали въ озеро вмст съ отцами. Оставался П_і_а_в_к_а, но мошенникъ посл приключенія въ Деес удалялся отъ Тонета, вспоминая встрепку, которой тотъ заплатилъ за измну, совершенную имъ той ночью.

Какъ будто это событіе предршило его будущее, бродяга искалъ себ прибжище въ дом священника, въ качеств его слуги, и спалъ какъ ообака за дверью, не думая объ отц, который лишь изрдка появлялся въ заброшенной хат, черезъ крышу которой падалъ дождь, какъ на открытомъ пол.

Старый П_і_а_в_к_а нашелъ себ, наконецъ, промыселъ. Когда онъ бывалъ трезвъ, онъ посвящалъ себя охот за выдрами. Ихъ число не доходило и до дюжины, такъ какъ ихъ испоконъ вка упорно преслдовали.

Однажды вечеромъ, переваривая вино на берегу, онъ замтилъ на вод круги, кипніе и большіе пузыри. Ктото нырялъ, между стями, замыкавшими каналъ, ища въ нихъ рыбу. Спустившись въ воду, съ шестомъ, который ему одолжили, онъ сталъ охотиться за темнымъ животнымъ, бгавшимъ по дну, пока ему не удалось убить его и взять.

То была знаменитая — выдра, о которой въ Пальмар говорили, какъ о фантастическомъ существ, одна изъ тхъ выдръ, которыми когда-то кишло озеро, и которыя разрывали сти, такъ что было невозможно ловить рыбу.

Старый бродяга считалъ себя теперь первымъ человкюмъ Альбуферы. Рыбачья община Пальмара обязана была по старымъ законамъ, занесеннымъ въ книги, хранившіяся у присяжнаго, выдавать за каждую пойманную выдру по одному дуро. Старикъ взялъ награду, но на этомъ не остановился. Животное было настоящимъ кладомъ! Онъ отправился показывать его въ гавани Катарохи и Сильи, и дошелъ въ своемъ тріумфальномъ шествіи вокругъ озера до Суеки и Кульеры.

Со всхъ сторонъ его звали. Не было трактира, гд бы его не принимали съ распрастертыми объятіями. Сюда, П_і_а_в_к_а! Пусть покажетъ звря, котораго убилъ! И бродяга посл нсколькихъ стакановъ вина любовно вынималъ изъ подъ плаща бдное животное, мягкое и вонючее, позволяя любоваться его шкурой, даже дотронуться до нея, — но только съ большой осторожностью! — чтобы удостовриться въ ея мягкости.

Никогда руки отца не обнимали съ такой мягкостью и нжностью маленькаго сына, когда онъ родился на свтъ, какъ это животное! Прошло нсколько дней, народу надола выдра, никто не давалъ за нея даже и чарки водки, не было ни одного трактира, который не старался бы отдлаться отъ П_і_а_в_к_и, какъ отъ зачумленнаго, ввиду нестерпимой вони, поднимавшейся изъ-подъ плаща отъ разлагавшагося животнаго. Прежде чмъ бросить животное, онъ извлекъ изъ него новую прибыль, запродавъ въ мастерскую для набивки чучелъ и объявилъ всему міру о своемъ новомъ призваніи. Онъ будетъ охотиться за выдрами.

Онъ принялся искать вторую, какъ человкъ, находящійся въ поискахъ счастья. Награда, полученная отъ общины и недля безпрестанной, даровой вьшивки не исчезали изъ его памяти. Однако вторая выдра такъ и не попадалась. Иногда ему мерещилось, что онъ видитъ ее въ самыхъ отдаленныхъ каналахъ, но она немедленно же пряталась, словно вс представители этой семьи сообщили другъ другу о новомъ промысл П_і_а_в_к_и. Съ отчаянія, онъ напивался въ счетъ тхъ выдръ, которыхъ убьетъ въ будущемъ, и уже пропилъ боле двухъ, когда однажды ночью рыбаки нашли его утонувшимъ въ канал. Онъ поскользнулся въ пьяномъ вид, упалъ и не въ силахъ подняться остался навки въ вод подстерегать свою выдру.

Посл смерти отца, сынъ его навсегда оотался въ дом священника., не возвращаясь больше въ хату. Въ Палъмар одинъ священникъ смнялся другимъ. Въ это каторжное мсто шли только или отчаявшіеся или провинившіеся, стараясь какъ можно скоре выбраться изъ него. И вс священники, вступая во владніе бдной церковью, съ ней вмст брали и П_і_а_в_к_у, какъ предметъ, необходимый для культа. Во всей деревн только онъ умлъ помогать во время мессы. Онъ помнилъ вс облаченія, хранившіяся въ ризниц, количество дыръ, проденныхъ молью, и заплатъ и горлъ такимъ желаніемъ быть услужливымъ, что стоило господину только выразить приказаніе, какъ оно моментально исполнялось. Мысль о томъ, что онъ былъ единственнымъ человкомъ во всей деревн, который не работалъ весломъ и не проводилъ ночи на Альбуфер, внушала ему нкоторую гордость и заставляла его свысока смотрть на остальныхъ.

По воскресеніямъ рано утромъ онъ открывалъ шествіе съ крестомъ въ рук, во глав церковной процессіи. Мужчины, женщины, и дти шли двумя длинными рядами по единственной улиц, медленнымъ шагомъ, съ пніемъ, потомъ къ берегу и одинокимъ хатамъ, чтобы продлить церемонію. Въ утреннихъ сумеркахъ блестли каналы, какъ полосы темной стали; по направленію къ морю облака окрашивались въ красный цвтъ, а мавританскіе воробьи летали цлыми стаями, поднимаясь съ крышъ садковъ, отвчая веселымъ чириканіемъ довольныхъ жизнью и свободой бродягъ на грустное, меланхолическое пніе врующихъ.

— «Проснись христіанинъ!» — пла процессія на улиц деревни и этотъ призывъ былъ комиченъ потому, что вс жители участвовали въ шествіи, и въ пустыхъ хатахъ бодроствовали только лаявшія собаки и птухи, нарушавшіе печальную мелодію своимъ звонкимъ, какъ трубные звуки, пніемъ, привтствуя свтъ солнца и радость новаго дня. Идя въ рядахъ процессіи, Тонетъ съ бшенствомъ смотрлъ на стараго товарища, шедшаго во глав всхъ, точно генералъ, держа крестъ прямо, какъ знамя. Ахъ, разбойникъ! Вотъ кто сумлъ устроить жизнь по своему вкусу!

Онъ самъ тмъ временемъ жилъ въ подчиненіи у отца, все боле серьезнаго и все мене общительнаго. По сущеетву добрый, отецъ становился, порой жестокимъ со своими, благодаря упрямой страсти къ труду. Времена были тяжелыя. Салерская земля не давала подъ рядъ двухъ хорошихъ уражаевъ, а проценты ростовщиковъ, къ помощи которыхъ дядюшка Тони прибгалъ, какъ къ пособному средству, поглащали большую часть его труда. Что же касается рыбной ловли, то семья Г_о_л_у_б_е_й всегда была неудачлива и вынимала во время жеребьевки самыя худшія мста. Къ тому же мать медленно чахла. Она находилась въ агоніи, жизнь таяла въ ней, какъ восковая свча, уходя сквозь рану ея измученнаго тла и только ея глаза блестли болзненнымъ блескомъ.

Для Тонета началась печальная жизнь. Уже не будоражилъ онъ Пальмаръ своими дьявольскими выходками. Уже не цловали его сосдки, называя самымъ красивымъ мальчикомъ деревни, уже не его выбирали среди сверстниковъ въ день жеребьевки мстъ, чтобы вынуть жребіи изъ кожанаго мшка общины. Теперь онъ былъ мужчиной. Теперъ его желанія избалованнаго ребенка уже не принимались въ расчетъ домашними, напротивъ теперь приказывали ему. Онъ значилъ также мало, какъ и П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ и при малйшемъ возмущеніи поднималась угрожающе тяжелая рука дядюшки Тони, тогда какъ ддъ одобрялъ его рзкимъ смхомъ, говоря, что именно такъ надо воспитывать людей. Когда умерла мать, казалось, старая привязанность дда къ сыну вновь возрождается. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь жаллъ объ отсутствіи покорнаго существа, молчаливо переносившаго вс его причуды. Вокругъ онъ чувствовалъ пустоту и привязался къ сыну, не очень охотно подчинившемуся его вол, но никогда въ его присутствіи и не противорчившему ему.

Они вмст ловили рыбу, какъ въ былое время, иногда вдвоемъ посщали трактиръ, кауъ товарищи, между тмъ какъ П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ исполняла обязанности хоаяйки, съ преждевроменной опытностью, свойственной несчастнымъ существамъ.

Нелета все по прежнему какъ бы принадлежала къ семь. Мать ея уже не могла отправляться въ Валенсію на рынокъ. Сырость Альбуферы, казалось, пропитала весь ея организмъ до мозга костей, парализовавъ его и бдная женщина оставалась лежать безъ движеній въ хат, стонала отъ ревматическихъ болей, кричала, какъ осужденная на смерть, и не могла заботиться о пропитаніи… Ея товарки по рынку давали ей въ вид милостыни кое-что изъ содержимаго своихъ корзинъ, когда двочка чувствовала голодъ въ хат, она убгала къ Тонету, помогая П_о_д_к_и_д_ы_ш_у съ авторитетностью старшей двочки. Дядюшка Тони принималъ ее благосклонно. Его великодушіе борца, находившагося въ вчной борьб съ нуждой, заставляло его помогать всмъ потерпвшимъ крушеніе.

Нелета выростала въ хат жениха. Она отправлялась туда ради насущнаго хлба и ея отношенія къ Тонету носили боле братскій, чмъ любовный характеръ. Молодой человкъ не обращалъ много вниманія на невсту. Онъ былъ увренъ въ ней! Кого могла она полюбить? Могла ли она думать о другомъ человк, разъ вся деревня объявила ихъ женихомъ и невстой? И въ споуойномъ сознаніи, что Нелета, выроставшая среди нищеты, какъ рдкій цвтокъ, представлявшая по своей красот такую противоположность безобразію другихъ двушекъ, принадлежитъ ему, онъ не удлялъ ей много времени, обращаясь съ ней съ той доврчивостью, словно они уже супруги. По цлымъ недлямъ онъ не говорилъ съ ней ни слова.

Другіе интересы првлекали молодого человка, слывшаго за перваго красавца Пальмара. Онъ гордился престижемъ силача, который пріобрлъ среди прежнихъ товарищей по играмъ, теперь такихъ же молодыхъ людей, какъ онъ. Не съ однимъ изъ нихъ онъ боролся и всегда выходилъ побдителемъ. Нкоторымъ изъ нихъ онъ весломъ проломилъ голову, а однажды вечеромъ на берегу вступилъ въ поединокъ на острогахъ съ рыбакомъ изъ Катаррохи, пользовавшимся славой опаснаго борца. Узнавая объ этихъ приключеніяхъ, отецъ морщился, тогда какъ ддъ смялся и сейчасъ же примирился съ внукомъ. Въ особенности дядюшка Г_о_л_у_б_ь былъ въ восторг отъ того, что юноша не боялся стражниковъ Деесы, и похищалъ у нихъ подъ носомъ убитаго ими кролика. Конечно, онъ не работникъ, но зато въ немъ несомннно, течетъ его кровь!

Этотъ юноша, не достигшій и восемнадцатилтняго возраста, о которомъ въ деревн такъ много говорили, имлъ свое любимое мстопребыоаніе, куда отправлялся, какъ только привязывалъ въ канал барку отца или дда. То былъ трактиръ С_а_х_а_р_а, новое учрежденіе вызывавшее не мало толковъ во всей Альбуфер. Онъ не былъ устроенъ, подобно другимъ трактирамъ, въ хат съ низкой, прокопченой крышед, безъ всякихъ другихъ отверстій для воздуха, кром дверей. Трактиръ помщался въ собственномъ дом, зданіи, казавшемся чудомъ среди ооломенныхъ хатъ, съ каменными стнами, окрашенными въ голубой цвтъ, съ черепичной крышей и двумя дверями, изъ которыхъ одна выходила на единственную улицу деревушки, а другая на каналъ.

Пространство между двумя дверями всегда было передолнено земледльцами и рыбаками, которые или пили, стоя передъ стойкой, разглядывая, какъ гипнотизированные, два ряда красныхъ боченковъ, или усаживались на веревочныхъ стульяхъ передъ сосновыми столиками, безъ конца играя въ разныя карточныя игры.

Роскошь трактира наполняла жителей деревни гордостью. Стны были выложены манисесскими фарфоровыми плитами вышиной въ человческій ростъ, а выше разукрашены фантастическими пейзажами, зелеными и голубыми, съ лошадьми, похожими на крысъ, и деревьями ниже людей. Съ потолка висли рядами кровяныя колбасы, плетеные лапти и связки колючихъ желтыхъ веревокъ, употреблявшихся для оснастки большихъ озерныхъ барокъ.

Вс благоговли передъ С_а_х_а_р_о_м_ъ. Сколько у этого толстяка денегъ! Онъ былъ когда-то жандармомъ въ Куб и карабинеромъ въ Испаніи. Долгое время жилъ въ Алжир. Онъ зналъ кое-что въ каждомъ ремесл, зналъ столько, что по выраженію дядюшки Г_о_л_у_б_я могъ сказать даже во сн, гд спрятана каждая песета, а на другой день бжалъ подобрать ее.

Въ Пальмар никогда не пивали такого вина, какъ его. Все въ этомъ дом было лучшаго качества. Хозяинъ хорошо принималъ гостей и бралъ умренныя цны.

С_а_х_а_р_ъ былъ родомъ не изъ Пальмара, даже не изъ Валенсіи. Онъ пришелъ издалека, оттуда, гд говорятъ до кастильски. Въ молодости онъ былъ на Альбуфер карабинеромъ и женился на некрасивой, бдной двушк изъ Пальмара. Посл жизни полной приключеній, сколотивъ деньжонокъ, онъ устроился въ деревн, изъ которой была его жена, уступая ее просьбамъ. Бдняжка была больна и ей недолго оставалось жить. Казалось, она была истощена вчными путешествіями, постоянно мечтая о тихомъ уголк озера.

Остальные трактирщики мстечка ругали С_а_х_а_р_а, видя, какъ онъ завладваетъ всми обитателями. О, разбойникъ, разбойникъ! Была, небось, причина, почему онъ такъ дешево продавалъ хорошее вино! Трактиръ интересовалъ его мене всего! У него были другія дла и не даромъ же пріхалъ онъ такъ издалека, чтобы устроиться здсь. Слыша подобныя рчи, трактирщикъ добродушно смялся. Всякому хочется жить!

Наиболе интимные друзья С_а_х_а_р_а знали, что эти сплетни имли свое основаніе. Трактиръ въ самомъ дл мало интересовалъ его. Главный его промыслъ начинался ночью, посл закрытія трактира. Не даромъ онъ былъ когда-то карабинеромъ и исходилъ весь берегъ. Каждый мсяцъ на морской берегъ выбрасывались грузы, множество черныхъ тней катили ихъ по песку, поднимали и проносили черезъ Деесу къ берегу озера. Здсь большія барки, лауды Альбуферы, вмщавшіе боле ста мшковъ риса, нагружались грузомъ табаку и медленно уплывали въ темнот къ материку. А на слдующій день все было шито и крыто.

Трактирщикъ выбиралъ для этихъ экспедицій самыхъ смѣлыхъ завсегдатаевъ трактира. Несмотря на свои молодые годы, Тонетъ два или три раза удостоился его довѣрія, какъ человѣкъ сильный и осторожный. Въ такой ночной работѣ ловкій парень могъ заработать два или три дуро, которыя потомъ часто оставлялъ въ рукахъ трактирщика, выпивая въ его трактирѣ. И однако, обсуждая на другой день случайности экспедиціи, въ которой они были главными дѣйствующими лицами, несчастные говорили съ восхищеніемъ: «Какой нашъ трактирщикъ храбрецъ! Какъ безбоязненно подвергается онъ одпасности быть пойманнымъ!»

Дла шли хорошо. На берегу вс были слпы, благодаря ловкости трактирщика. Его старые алжирскіе друзья исправно присылали ему свой грузъ, и дло устраивалось такъ ловко, что трактирщикъ, хотя и щедро плативщій тмъ, кто могъ донести, богатлъ посл каждаго предпріятія. Уже въ первый годъ своего пребыванія въ Пальмар онъ купилъ рисовыя поля, а въ верхнемъ этаж трактира былъ спрятанъ мшокъ съ серебряной монетой, изъ котораго онъ давалъ взаймы деньги нуждающимся.

Популярность его быстро росла. Первоначально ему дали кличку С_а_х_а_р_ъ въ виду мягкаго и сладкаго акцента, съ которымъ онъ выражался да ломаномъ валенсіанскомъ нарчіи. Потомъ, когда онъ разбогатлъ, народъ не забывая объ этой кличк, сталъ называть его Пако (Франсискомъ) ибо, какъ утверждала его жена, такъ звали его на родин, и онъ всегда приходилъ въ бшенство, когда его называли Кико, какъ называли прочихъ Франсисковъ деревни.

Когда умерла его жеца, бдная подруга несчастной поры его жизни, ея младшая сестра, некрасивая вдова рыбака, съ властнымъ характеромъ, хотла воцариться въ трактир въ качеств хозяйки, въ сопровожденіи всей своей родни. Они льстили С_а_х_а_р_у съ той угодливостью, которую внушаетъ богатый родственникъ, и указывали на то, какъ трудно для одинокаго человка стоять во глав трактира. Недостаетъ женщины! Однако С_а_х_а_р_ъ, всегда ненавидвшій свояченицу за ея злой языкъ, боясь, что она пожелаетъ занять еще теплое мсто сестры, выгналъ ее, не обращая вниманія на ея злобные протесты. Для надсмотра за трактиромъ достаточно и двухъ старухъ, вдовъ рыбаковъ, стряпавшихъ для прізжавшихъ изъ Валенсіи любителей блюдо: «чеснокіъ и перецъ», и чистивщихъ стойку, на которую облокачивались локтями вс обитатели деревни.

Почувствовавъ себя на свобод, С_а_х_а_р_ъ заявилъ себя противникомъ брака: человкъ состоятельный, какъ онъ, могъ жениться только на женщин еще боле богатой! И до вечерамъ онъ, смясь, выслушивалъ Г_о_л_у_б_я, очень краснорчиваго, когда заговаривалъ о женщинахъ.

Старый рыбакъ утверждалъ, что мужчина долженъ быть какъ соловей озера, который весело поетъ, пока на свобод, и предпочитаетъ лучше умереть, чмъ быть запертымъ, когда его сажаютъ въ клтку.

Вс свои сравненія старикъ бралъ изъ жизни птиицъ Альбуферы. Женщины! Чортъ бы ихъ побралъ! Он самыя неблагодарныя и забывчивыя существа на свт! Стоитъ только присмотрться къ бднымъ «зеленымъ шейкамъ» озера. Он всегда летаютъ въ компаніи самки и безъ нея не могутъ даже отыскать себ пищу. Охотникъ стрляетъ по нимъ! И что же, если падаетъ самка, бдттый самецъ, вмсто того, чтобы спастись, все кружится надъ тмъ мстомъ, гд погибла его подруга, пока охотникъ не покончитъ и съ нимъ. Если же падаетъ бдный самецъ, самка улетаетъ, не озираясь назадъ, такой же веселой, какъ будто ничего не случилось, и замтивъ исчезновеніе самца, ищетъ себ другого. Таковы вс женщины, какъ т, которыя носятъ перъя, такъ и т которыя носятъ юбки!

Тонетъ ггроводилъ вечера въ трактир, играя въ карты, и съ тоской ожидая воскресенья, когда, сможетъ тамъ провести цлый день. Ему нравилось сидть неподвижно, за кружкой вина, швыряя засаленныя карты на скатерть, покрывавшую столики, и отмчая ставку маленькими камешками или маисовыми зернами. Жаль, что онъ не такъ богатъ, какъ С_а_х_а_р_ъ, чтобы всегда вести жизнь барина. Онъ приходилъ въ бшенство при мысли о слдующемъ дн, когда ему придется утомляться, работая въ барк, и такъ велика была его лнь, что трактирщикъ уже не приглашалъ его на ночныя экскурсіи, видя, съ какимъ неудовольствіемъ онъ таскалъ грузы и какъ онъ ссорился съ товарищами, чтобы избжать работы.

Онъ былъ дятеленъ и стряхивалъ съ себя свою сонливость и лнь только наканун какого-нибудь развлеченія. Во время большого праздника въ честъ Младенца Іисуса, на третій день Рождества, Тонетъ отличался между всми молодыми людьми озера. Когда вечеромъ прізжала изъ Катаррохи музыка въ большой барк, юноши бросались въ воду канала, вступая въ драку съ тмъ, кто опережалъ другихъ и завладвалъ большимъ барабаномъ. Кто похищалъ большой инструментъ, взваливалъ его себ на плечи и прогуливался съ нимъ по деревн, чтобы этимъ подвигомъ похвастаться передъ двицаіми.

Тонетъ погружался по самую грудь въ холодную, какъ ледъ, воду, вступалъ въ рукопашную съ наиболе смлыми, ухватывался за бортъ барки и завладвалъ огромнымъ барабаномъ.

Потомъ впродолженіи трехъ праздничныхъ дней устраивались бурныя развлеченія, кончавшіяся большей частью дракой. Устраивался балъ на площади при свт смоляныхъ факеловъ, и Тонетъ танцовалъ съ другими, мене красивыми, но лучше одтыми двушками, оставляя Нелету сидть, такъ какъ она была же его невстой, а ночью раздавались а_л_ь_б_ы, серенады молодыхъ людей, переходившихъ до утра отъ одной двери къ другой, распвая псни, взявъ съ собой для подкрпленія бурдюкъ съ виномъ, сопровождая каждый куплетъ взрывомъ похожаго на ржанье смха и выстрлами.

Короткое праздничное время кончалось, и Тонетъ снова скучалъ за работой, видя передъ собой все то же озеро. Порой онъ удиралъ, пренебрегая гнвомъ отца, высаживался въ гавани Катаррохи и скитался по деревушкамъ материка, гд имлъ друзей со временъ жатвы. Иногда онъ отправлялся черезъ Салеръ въ Валенсію съ твердымъ ршеніемъ остаться въ город, пока голодъ вновь не гналъ его въ хату отца. Онъ видлъ вблизи жизнь тхъ, кто не работалъ, и возненавидлъ злуго судьбу, заставлявшую его оставаться, какъ какое-то земноводное существо, въ стран тростниковъ и ила, гд человкъ съ дтскихъ лтъ заключенъ въ маленькой барк, вчномъ гробу, безъ котораго онъ не можетъ двинуться ни на шагъ.

Въ немъ просыпалась жажда наслажденія, бшеная и властная. Онъ игралъ въ трактир до полуночи, пока хозяинъ не прогонялъ его. Онъ испробовалъ вс спиртные напитки, которые въ ходу на Альбуфер, включая чистый абсентъ, который привозятъ съ собою городскіе охотники, мшая его съ вонючей водою озера, и не разъ ночью, когда онъ растягивался на жалкомъ лож въ хат, глаза отца слдили за нимъ съ суровымъ выраженіемъ, замчая его шатающуюся походку и порывистое дыханіе пьянаго. Ддъ протестовалъ гнвными словами. Пусть бы пилъ вино! Это дло святое и правильное! Вдь всю жизнь приходится жить на вод! Хорошій рыбакъ долженъ держать желудокъ въ тепл… Но водка!? Такъ началъ старый П_і_а_в_к_а!..

Тонетъ забылъ свои прежнія привязанности. Онъ билъ П_о_д_к_и_д_ы_ш_а, мучая ее, какъ покорное животное, и почти не обращалъ вниманія на Нелету, нетерпливо огрызаясь на ея слова. Если онъ и слушался отца, то длалъ это съ такимъ насиліемъ надъ собою, что стойкій труженикъ блднлъ, размахивая своими сильными ручищами, какъ будто хотлъ разорвать его на части. Молодой человкъ презиралъ всхъ въ деревн, видя въ нихъ жалкое стадо, рожденное для голода и труда, изъ рядовъ котораго онъ какой бы то ни было цной долженъ выбиться. Когда возвращавшіеся съ ловли рыбаки гордо показывали свои корзины съ угрями и линями, онъ только улыбался. Проходя мимо дома священника, онъ видлъ П_і_а_в_к_у, который, по цлымъ чаоамъ сидлъ въ дверяхъ, читая религіозныя книги, придавая своему плутовскому лицу кающееся и смиренное выраженіе. Негодяй! Какое ему было собственно дло до этихъ книгъ, которыя ему давали церковнослужителн?

Тонетъ хотлъ жить, сразу насладиться всми пріелестями существованія. Ему казалось, что вс обитающіе по ту сторону озера, въ богатыхъ мстечкахъ или въ большомъ шумномъ город, похищали у него часть наслажденій, на которыя онъ имлъ неоспоримыя права.

Во время жатвы риса, когда на Альбуферу со всхъ концовъ провинціи, прибывали тысячи людей, привлеченные высокой заработной платою, предлагаемой собственниками, нуждавшимися въ рабочихъ рукахъ, Тонетъ немедленно же примирялся съ этимъ уголКкомъ міра. Онъ видлъ новыя лица, встрчалъ друзей, и ему нравились веселые нравы этихъ бродягъ, которые, съ серпомъ въ рук и мшкомъ съ одеждой за спиной, шли съ мста на мсто, работая, пока свтило солнце, чтобы напиться, какъ только наступала ночь.

Онъ приходилъ въ восторгъ отъ полной приключеній жизни этихъ людей, отъ ихъ разсказовъ боле интересныхъ, чмъ сказки, шопотомъ разсказываемыя у огня очага. Одни побывали въ Америк и забывъ о лишеніяхъ, вынесенныхъ въ отдаленныхъ странахъ, говорили о нихъ, какъ о ра, гд вс купаются въ золот. Другіе разсказывалй о своемъ долгомъ пребываніи въ дикомъ Алжир, на самой границ съ Пустыней, гд они долгое время прятались посл удара ножа, нанесеннаго публично, или воровства, въ которомъ ихъ неосновательно обвинили враги. Слушая эти разсказы, Тонетъ чувствовалъ въ гнилой дыр Альбуферы экзотическій ароматъ этихъ чудесныхъ странъ, видлъ въ блеск фарфоровыхъ плитъ трактира вс ихъ волшебныя богатства.

Дружба съ бродягами становилась все тсне, особенно когда, посл окончанія жатвы и получки ими заработной платы, Тонетъ участвовалъ съ ними въ дикой оргіи, по всмъ ближайшимъ къ озеру деревенькамъ. Это было безумное шествіе изъ трактира въ трактиръ, съ ночными серенадами передъ окнами, кончавшимися всеобщей дракой, когда выходили деньги, вино казалось боле кисльмъ и возникали ссоры изъ-за вопроса, кто обязанъ платить.

Одна изъ подобныхъ экскурсій прославилась на всю Альбуферу. Она продолжалась боле недли и все это время Тони не видалъ сына въ Пальмар. Было извстно, что вся шумливая банда, какъ дикое стадо, шла по направленію къ Рибер, что въ Сольан они вступили въ борьбу съ стражниками и что въ Суек двоимъ изъ толпы были пробиты головы во время пьяной свалки въ трактир. За этой шайкой безумцевъ слдомъ шли жандармы.

Однажды ночью Тони былъ увдомленъ, что его сынъ, наконецъ, появился въ трактир С_а_х_а_р_а, въ испачканномъ иломъ плать, какъ будто упалъ въ каналъ, съ глазами, блествшими отъ семидневнаго пьянства. Мрачный труженикъ пошелъ туда, молчаливый, какъ всегда, онъ слегка пыхтлъ и его сжатыя губы дрожали. Посредин трактира сидлъ его сынъ и пилъ съ жаждой пьянаго, окруженный внимательной публикой, смша ее своимъ разсказомъ о темныхъ подвигахъ, совершенныхъ во время этой увеселительной прогулки.

Ударомъ руки Тони вышибъ кружку, которую сынъ подносилъ ко рту, такъ что голова его упала на плечо. Ошеломленный ударомъ, видя передъ собой отца, Тонетъ на мгновеніе съежился, потомъ въ его глазахъ засверкалъ нечистый мутный огонекъ, внушившій страхъ, и онъ бросился на отца, крича, что никто, даже собственный отецъ, не будетъ его бить безнаказанно.

Было нелегко побороть этого человка, серьезнаго и молчаливаго, стойкаго какъ олицетвореніе долга, рука котораго окрпла отъ тридцати лтъ безпрестанной борьбы съ нуждой. Не разжимая губъ, онъ далъ маленькому зврю намревавшемуся его укусить, пощечину, отъ которой тотъ закачался, и въ то же самое время ударомъ ноги отбросилъ его къ стн, такъ что сыаъ упалъ лицомъ внизъ на столъ, за которымъ сидла компанія игроковъ.

Постители набросились на отца, боясь, что въ своемъ гнв молчаливаго великана онъ всхъ побьетъ. Когда возстановилось спокойствіе и выставили Тони, сынъ его усплъ исчезнуть. Онъ убжалъ, поднявъ съ отчаяніемъ руки. Его побили! Его, котораго такъ боялись! Да еще въ присутствіи всего Пальмара!

Прошло нсколько дней и о Тонет не было ни слуха ни духа. Потомъ кое-что узнали отъ людей, отправлявшихся на рынокъ въ Валенсію. Тонетъ находится въ казарм Монте Оливете и скоро думаетъ отплыть въ Кубу. Онъ позволилъ себя завербовать. Посл своего отчаяннаго бгства въ городъ, онъ бывалъ въ трактирахъ недалеко отъ того мста, гд разввался флагъ конторы для отправки добровольцевъ за океанъ. Кишвшій тамъ людъ, ожидавшіе отправки добровольцы и хитрые вербовщики, склонили его къ этому шагу.

Тони первоначально хотлъ протестовать. Сыну нтъ еще 20 лтъ. Дло это противозаконное! Къ тому же онъ его сынъ, его единственный сынъ! Ддъ съ обычной своею суровостью отговорилъ его отъ вмшательства. Это лучшее, что могъ придумать внукъ. Онъ росъ неправильно. Пусть себ поздитъ по свту и испытаеггъ лишенія. Уже его приструнятъ! А если онъ умретъ, ну что же? Однимъ бродягой будетъ меньше! Въ конц концовъ всмъ придется умереть, рано или поздно.

Никто не удержалъ молодого человка. Одна только П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, тайкомъ убжавъ изъ хаты, явилась въ Монте Оливете и простилась съ нимъ въ слезахъ, передавъ ему его поатье и вс деныьги, которыя могла взять безъ вдома Тони. Ни слова о Нелет! Казалось, женихъ совсмъ забылъ о ней.

Прошло два года, и То6етъ не давалъ о себ знать.

Однажды пришло письмо на имя отца, начинавшееся драматическими фразами, исполненными неискренней чувствительности, въ которомъ Тонеть просилъ у отца прощеніе, а потомъ разсказывалъ о своемъ новомъ положеніи. Онъ былъ жандармомъ въ Гуантанамо и ему жилось недурно. Въ его стил чувствовался нкоторый высокомрный апломбъ, свойственный человку, который ходитъ съ ружьемъ на плеч и внушаетъ страхъ и уваженіе. Здоровье его было превосходно. Ни малйшаго недомоганія, съ тхъ поръ, какъ онъ слъ на пароходъ. Уроженцы Альбуферы превосходно переносятъ климатъ острова. Кто выросъ на этой Лагун, питаясь водой, смшанной съ иломъ, можетъ безъ страха итти куда угодно: онъ доросъ до любого климата.

Потомъ вспыхнула война. Въ хат Тони П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ дрожала всмъ тломъ, плача по угламъ, когда до Пальмара доходили смутныя извстія о битвахъ, происходившихъ тамъ далеко. Въ Пальмар горе обрушилось на двухъ женщинъ. Ихъ сыновья были призваны и отправлялись на войну среди отчаянныхъ слезъ, словно имъ больше не придется увидть своихъ.

Письма Тонета носили, напротивъ, успокаивающій характеръ, дышали большой увренностью. Онъ былъ теперъ капраломъ кавалерійскаго отряда и казался очень довольнымъ своей судьбой. Онъ описывалъ себя очень подробно: онъ носптъ полосатый мундиръ и большую панаму, лакированные полсапожки, у пояса саблю, за спиной ружье-маузеръ и наполненный патронами патронташъ! О немъ пусть не заботятся. Такая жизнь какъ разъ въ его вкус, хорошая плата, много движенія и столько же свободы, сколько и опасности. «Пусть разразится война!» весело писалъ онъ. И въ его словахъ чувствовался на далекомъ разстояніи фанфаронствующій солдатъ, удовлетворенный своимъ призваніемъ, съ восхищеніемъ подвергающій себя утомленію, голоду и жажд, лишь бы освободиться отъ однообразнаго повседневнаго труда, живущій вн законовъ обычной нормальной жизни, имющій возможность убивать, не опасаясь наказанія, и на все смотрящій, какъ на свое, навязывая свою волю другимъ подъ защитой суровыхъ требованій войны.

Нелета иногда освдомлялась о жизни жениха. Мать ея умерла и она жила теперь въ хат тетки. Чтобы заработать себ хлбъ насущный, ода служила служанкой въ дом С_а_х_а_р_а въ т дни, когда являлись необычные постители и приходилось много готовить.

Она появлялась въ хат Г_о_л_у_б_е_й и спрашивала П_о_д_к_и_д_ы_ш_а, нтъ ли писемъ. Слушала она съ опущенными глазами, сжавъ губы, чтобы лучше сосредоточить свое вниманіе. Ея привязанность къ Тонету, казалось, остыла посл его бгства, когда онъ совсмъ не вспомнилъ о невст. Глаза ея блестли, и она улыбалась, бормоча «спасибо», когда въ конц письма солдатъ называлъ ее и слалъ ей свой привтъ. Однакотона не выражала никакого желанія, чтобы молодой человкъ вернулся и не приходила въ восторгъ, когда онъ строилъ воздушные замки, увряя, что вернется, да еще съ офицерскими нашивками. Нелета была занята другими длами. Она была теперь первой красавицей Альбуферы. Она была небольшого роста, но ея свтло-рыжіе волосы росли такъ пышно, что образовывали на голов шлемъ изъ стараго потускнвшаго отъ времени золота. Кожа ея была блая, прозрачная, испещренная жилками, какой не видно было у пальмарскихъ женщинъ, чешуйчатая, отливавшая металлическимъ блескомъ кожа которыхъ имла отдаленное сходство съ кожей озерныхъ линей. Ея маленькіе, свтло-зеленые глаза блестли, какъ дв капли вермута, любимаго напитка валенсіанскихъ охотниковъ. Все чаще ей приходилось бывать въ трактир С_а_х_а_р_а. Уже не помогала она только при исключительныхъ обстоятельствахъ. Она проводила теперь цлый день въ трактир, занятая чисткой, продавая вино за стойкой, присматривая за огнемъ, на которомъ шипли сковороды, а когда наступала ночь, гордо возвращалась домой въ сопровожденіи тетки, обращая на себя всеобщее вниманіе, чтобы то было вдомо враждебнымъ родственникамъ С_а_х_а_р_а, уже поговаривавшимъ о томъ, что Нелета спитъ съ хозяиномъ.

С_а_х_а_р_ъ уже не могъ обходиться безъ нея. Вдовецъ, до сихъ поръ жившій спокойно со своими старыми служанками, при всхъ выражая свое презрнье къ женщинамъ, былъ не въ силахъ противостоять близости этого насмшливаго существа, ходившаго вокругъ него съ кошачьей граціей. Бдный трактирщикъ воспламенялся отъ зеленыхъ глазъ этой кошечки. Стоило ей только увидть его снокойнымъ и она заставляла его терять равновсіе ловкимъ прикосновеніемъ, позволявшимъ ему догадываться о ея скрытыхъ прелестяхъ. Посл столькихъ лтъ воздержанія, ея слова и взгляды возбуждади немолодого трактиршика. Постители видди его то съ оцарапаннымъ лицомъ, то съ синяками подъ глазами и смялись надъ его смущенными объясненіями. Недурно защищается двица противъ посягательствъ С_а_х_а_р_а! Она воспламеняетъ его взглядами, чтобы потомъ успокоить ногтями! Порою во внутреннихъ комнатахъ трактира съ шумомъ отодвигалась мебель, дрожали отъ бшенаго сотрясенія стны, и пировавшіе постители иронически посмивадись. Это С_а_х_а_р_ъ ухаживаетъ за своей кошечкой! Вотъ увидите, онъ покажется за стойкой, съ новой царапиной на лиц!

Борьба не могла продолжаться вчно. Нелета была достаточно сильна, чтобы не сдаться толстому старику, дрожавшему при каждой ея угроз, что она не вернется больше въ трактиръ. Весь Пальмаръ былъ потрясенъ извстіемъ о женитъб С_а_х_а_р_а, хотя вс и ожидали такого исхода. Свояченица его переходила отъ одной двери къ другой, изрыгая проклятія. Женщины собирадись поболтать передъ хатами. Ахъ, эта лицемрка! Сумла поймать на крючокъ богатйшаго человка Альбуферы! Никто не вспоминалъ о ея старой помолвк съ Тонетомъ. Прошло шесть лтъ съ тхъ поръ, какъ онъ ухалъ, и рдко кто возвращается оттуда, гд онъ находился.

Вступивъ на правахъ хозяйки въ законное владніе трактиромъ, черезъ который проходила вся деревня и куда обращались за деньгами подъ проценты вс нуждавшіеся, Нелета не возгордилась и не пожелала отомстить кумушкамъ, клеветавшимъ на нее въ т дни, когда она была еще служанкой. Со всми она обращалась ласково и только чтобы избгать фамильярностей, ставила между собой и постителями стойку въ вид преграды.

Въ хату Г_о_л_у_б_е_й она уже не возвращалась больше. Съ П_о_д_к_и_д_ы_ш_е_м_ъ говорила, какъ съ сестрой, когда та приходила покупать что-нибудь, а дядюшк Г_о_л_у_б_ю она подносила вино въ самомъ большомъ стакан, и не напоминала ему о его маленькихъ долгахъ. Тони рдко посщалъ трактиръ. Но при вид его Нелета кланялась съ выраженіемъ уваженія, словно этотъ молчаливый и замкнутый человкъ былъ для нея чмъ-то въ род отца, не желавшаго ее признать, но котораго она втайн все же уважаетъ.

То были единственныя проявленія ея былой привязанности. Она управляла трактиромъ, точно никогда ничего другого не длала, умла однимъ словомъ укрощалъ пьяныхъ. Ея блыя всегда обнаженныя руки, казалось, привлекали народъ со всего берега Альбуферы. Дла шли хорошо и Нелета съ каждымъ днемъ становилась все свже, миловидне и выоокомрне, словно въ ея тло сразу вошло все богатство мужа, о которомъ на озер гаворили съ такимъ благоговніемъ и такой завистью.

Напротивъ, С_а_х_а_р_ъ посл женитьбы обнаруждвалъ признаки упадка. Жена его точно хорошла и здоровла на его счетъ. Разбогатвъ, ставъ мужемъ красивйшей двушки Альбуферы, онъ ршилъ, что насталъ моментъ, въ первый разъ въ жизни захворать. Время не благопріятствовало контрабанд. Молодые, неопытные чиновники, на обязанности которыхъ лежалъ досмотръ за морскимъ берегомъ, не допускали никакихъ темныхъ длъ, и такъ какъ Нелета лучше мужа управляла трактиромъ, то послдній, не зная, чмъ заняться, посвятилъ себя тому, что боллъ, обычному развлеченію богачей, какъ выражался дядюшка Голу бь.

Старикъ лучше всего понималъ, откуда болзнь С_а_х_а_р_а и говорилъ о ней съ насмшливымъ выраженіемъ. Въ немъ проснулось влюбленное животное, спавшее впродолженіи многихъ лтъ, когда онъ испытывалъ лишь страсть къ нажив.

Нелета оказывала на него такое же вліяніе, какъ тогда, когда она была его служанкой. Блескъ ея маленькихъ зеленыхъ глазъ, улыбка, слова, прикосновеніе ея руки, когда ихъ пальцы встрчались, наполняя за стойкой стаканы, всего этого было достаточно, чтобы онъ терялъ спокойствіе. Разница была только та, что трактирщикъ уже не получалъ царапинъ и когда оставлялъ прилавокъ, не возбуждалъ негодованіе и смущеніе въ постителяхъ… Такъ проходило время. С_а_х_а_р_ъ жаловался на странныя болзни: то у него болла голова, то желудокъ. Онъ становился все боле тучнымъ и вялымъ, и подъ его тучностью скрывалось его истощеніе. Рядомъ съ нимъ Нелета все боле расцвтала, словно жизнь, уходя изъ его организма, омывала ее плодороднымъ дождемъ.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь коментировалъ это положеніе съ комической важностью. Потомство С_а_х_а_р_а будетъ столь обильно, что заселитъ весь Пальмаръ. Однако прошло четыре года и Нелета несмотря на свое страстное желаніе не становилась матерью. Она мечтала имть сына, чтобы закрпить свое положеніе, столь ловко завоеванное, и чтобы, какъ она выражалась, насолить родствениикамъ покойной первой жены С_а_х_а_р_а. Въ середин каждаго года по деревн разносился слухъ, что она въ интересномъ положеніи и, входя въ трактиръ, женщины разсматривали ее испытующе и внимательно, прекрасно понимая важность подобнаго событія въ борьб трактирщицы съ ея врагами. Однако надежда всегда оказывалась неосновательной.

Каждый разъ, когда предполагали, что Нелета станетъ матерью, на ея счетъ ходили самыя жестокія сплетни. Враждебныя ей женщины ядовито подумывали о какомъ-нибудь собственник рисовыхъ полей изъ тхъ, что прізжали изъ Риберы и отдыхали въ трактир, о какомъ-нибудь охотник изъ Валенсіи, даже о лейтенант карабинеровъ, который, соскучившись въ одинокой Торре Нуева, порой привязывалъ свою лошадь за оливковое дерево передъ трактиромъ, перехавъ по илу каналовъ, словомъ обо всхъ, мене же всего о больномъ С_а_х_а_р_, боле чмъ когда либо находившемся во власти той ненасытной страсти, которая его, казалось, пожирала.

Нелета улыбалась въ отвтъ на эти сплетни. Онатне любила мужа, она была въ этомъ уврена. Ей больше нравились многіе постители трактира, но она была благоразумна, кавъ женщина эгоистическая и разсудочная, которая вышла замужъ по разсчету, и не желаетъ неврностью нарушать свой покой.

Однажды пронеслась всть, что сынъ дядюшки Тони находится въ Валенсіи.

Кончилась война. Батальоны, лишенные оружія, походившіе на жалкую толпу, прибывали въ гавани. То были скелеты голода, призраки лихорадки, желтые, какъ восковыя свчи, употребляющіяся только на похоронахъ, и въ ихъ глубоко впавшихъ глазахъ сверкала жажда жизни, какъ звзда въ глубин колодца… Вс отправлялись домой неспособные работать, обреченные умереть раньше года на лон семьи, поставившей человка и получавшей обратно тнь.

Тонета встртили въ Пальмар съ любопытствомъ и энтузіазмомъ. Онъ одинъ вернулся оттуда въ деревню. И какимъ онъ вернулся! Весь исхудалый отъ послднихъ дней войны, такъ какъ онъ былъ однимъ изъ тхъ, которые выдержали блокаду Сантъ-Яго. Но несмотря на это онъ казался сильнымъ. Старыя кумушки восхищались его худымъ, стройнымъ тломъ, его воинственными позами, которыя онъ принималъ у рахитическаго оливковаго дерева на площади, крутя усы, украшеніе, которымъ во всемъ Пальмар гордился только начальникъ карабинеровъ и демонстрируя большую коллекцію панамъ, единственный багажъ, вывезенный имъ съ театра войны. По вечерамъ въ тракткр С_а_х_а_р_а собирались люди, чтобы послушать его разсказы о тамошнихъ длахъ.

Онъ забылъ свои солдатскія фанфаронады о томъ, какъ онъ билъ подозрительныхъ въ его глазахъ мирныхъ гражданъ, и входилъ въ хижины съ револьверомъ въ рукахъ. Теперь вс его разсказы касались американцевъ, янки, которыхъ онъ видлъ въ Сантъ-Яго. Народъ высокій и крпкій, дятъ много мяса и носятъ маленькія шляпы. Этими чертами исчерпывалось его описаніе. Огромный ростъ враговъ былъ единственнымъ уцлвшимъ въ его памяти впечатлніемъ. И среди безмолвія раздавались вдругъ взрывы всеобщаго смха, когда Тонетъ разсказывалъ, какъ одинъ изъ этихъ молодцовъ, видя, что на немъ одни лохмотья, подарилъ ему передъ отъздомъ штаны, но такіе большіе, что онъ въ нихъ исчезалъ, какъ въ парус!

Стоя за, стойкой, Нелета слушала его, глядя на него. Глаза ея были безъ выраженія. Похожіе на дв зеленыя капли, они были лишены блеска и однако ни на минуту не могли оторваться отъ Тонета, словно желая впитать въ себя эту воинственную фигуру, столь непохожую на окружающихъ и на того мальчика, который десять лтъ назадъ считалъ ее своей невстой.

С_а_х_а_р_ъ, преисполненный патріотизма, восхищенный необычайнымъ множествомъ постителей, которыхъ привлекалъ Тонетъ, похлопывалъ солдата, подносилъ ему вина и разспрашивалъ о Куб, желая узнать объ измненіяхъ, происшедшихъ съ того отдаленнаго времени, когда онъ тамъ былъ.

Тонета всюду сопровождалъ П_і_а_в_к_а, благоговвшій передъ товарищемъ дтскихъ лтъ. Онъ уже не былъ больше ризничимъ. Книги, которыми его снабжали священники, онъ бросилъ. Въ немъ пробудилась страсть отца къ бродячей жизни и къ вину. Священникъ прогналъ его, выведенный изъ терднія его смшными промахами въ пьяномъ вид, когда онъ прислуживалъ за мессой.

Къ тому же П_і_а_в_к_а, какъ онъ серьозно выражался среди воеобщаго смха, не въ ладахъ съ попами. Преждевременно состарившись отъ безпрестаннаго пьянства, опустившійся и грязный, онъ жилъ бродягой, какъ въ юности, высыпаясь въ своей хат, которая была хуже свиного хлва, и появляясь съ своей худой фигурой аскета, едва бросавшей на землю тонкую, какъ линія, тнь, во всхъ мстахъ, гд устраивался кутежъ. Подъ охраной Тонета онъ встрчалъ боле сочувственный пріемъ и онъ первый просилъ его въ трактир разсказать о тамошнихъ длахъ, зная, что вслдъ за разсказомъ пойдетъ выпивка.

Вернувшійся на родину Тонетъ былъ въ восторг отъ такой жизни, полной бездлія и почета. Когда онъ вспоминалъ ночи, проведенныя въ траншеяхъ, съ желудкомъ, истощеннымъ отъ голода, и тяжелый перездъ на нагруженномъ больными тлами пароход, перездъ, во время котораго море засвалось трупами, Пальмаръ казался ему восхитительнымъ мстечкомъ. Посл мсяца такой пріятной жизни отецъ заговорилъ съ нимъ однажды ночью въ тишин хаты. Что онъ намревается длать? Теперь онъ мужчина и долженъ покончить съ приключеніями, серьезно подумать о будущемъ. У него — отца — разные планы и онъ хочетъ сдлать участникомъ сына, единственнаго наслдника. Если работать, не боясъ утомленія, съ упорствомъ честныхъ труженниковъ, еще можно составить себ маленькое состояніе. Та самая городская сеньора, которая отдала ему въ аренду салерскія земли, была такъ очарована его прямодушіемъ и работоспособностью, что подарила ему значительную полосу около озера, въ которой не мало квадратныхъ анегадасъ.

Можно было бы сейчасъ же приступить къ обработк, еслй бы не одно неудобство. Подаренная земля находилась подъ водой и нужно будетъ поля заполнить не одной баркой земли, да, не одной! Придется потратить не мало денегъ или работать на свой страхъ. Но, чортъ возьми, нечего пугаться! Такъ создались вс земли Альбуферы… Пятьдесятъ лтъ тому назадъ богатыя теперь имнья составляли часть озера и двое здоровыхъ, смлыхъ, безстрашныхъ мужчинъ могутъ совершить чудеса! Это лучше, чмъ ловить рыбу въ плохихъ мстахъ или работать на чужой земл!

Новизна предпріятія соблазнила Тонета. Если бы ему предложили обрабатывать лучшія и старйшія поля близъ Пальмара, онъ быть можетъ поморщился бы. Но ему нравилась мысль, что придется вступить въ борьбу съ озеромъ, превратить воду въ годную для обработки землю, извлекать жатву оттуда, гд извивались среди водорослей угри. Къ тому же онъ въ своемъ легкомысліи видлъ передъ собою только результаты работы, забывая о самой работ. Они разбогатютъ и онъ будетъ сдавать въ аренду землю, чтобы жить праздной жизнью, о которой онъ всегда такъ мечталъ.

Отецъ и сынъ горячо взялись за свое предпріятіе. Имъ помогала П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, всегда храбрая, когдаі дло касалось благосостоянія семьи. На дда нечего разсчитывать. Планъ Тони вызвалъ въ немъ то же негодованье, какъ когда-то его мысль посвятить себя земледлію. Вотъ еще люди, желающіе высушить Альбуферу, превратить воду въ поля! И такое покушеніе исходило отъ его собственной семьи! Разбойники! Тонетъ ушелъ въ работу съ быстро вспыхивающимъ увлеченіемъ, свойственнымъ слабовольнымъ людямъ. Его желаніе сводилось къ тому, чтобы однимъ ударомъ наполнить землей тотъ уголокъ озера, гд отецъ искалъ богатства. До зари Тонетъ и П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ отправлялись въ двухъ маленькихъ лодкахъ за землей, чтобы привезти ее посл боле чмъ часового пути къ большой лагун, границы которой были обозначены возвышеніями изъ ила. Работа была тяжелая, подавляющая, настоящая муравьиная работа. Только такой неутомимый труженикъ, какъ Тони, могъ отваживаться на нее, опираясь на помощь только семьи и собственныхъ рукъ. Они отправлялись въ большіе каналы, втекавшіе въ Альбуферу, въ гавани Катарохи и Салера. Широкими вилами отрывали они большія глыбы ила, куски слизистаго торфа, распространявшіе нестерпимую вонь. Они оставляли сушиться на берегу эти куски, извлеченные изъ глубины каналовъ, и когда солнце превращало ихъ въ глыбы бловатой земли, они нагружали ими об лодки, соединяя ихъ въ одну барку. Посл часовой безпрестанной работы весломъ они привозили къ лагун кучу тяжелымъ трудомъ полученной земли и лагуна поглощала ее безъ всякаго видимаго результата, словно земля таяла, не оставляя никакого слда. Рыбаки видли, какъ каждый день два или три раза трудолюбивая семья скользила по гладкой поверхности озера, словно маленькія водяныя мошки.

Тонету скоро надола эта работа могильщика. Сила его воли не доросла до такого предпріятія. Когда миновалъ соблазнъ первой минуты, онъ ясно ощутилъ однообразіе работы и сообразилъ съ ужасомъ, что понадобятся цлые мсяцы, даже годы, чтобы довести ее до конца. Онъ думалъ о томъ, сколько трудовъ стоило вырвать каждую глыбу земли и содрогался при вид того, какъ вода, поглощая ее, становилась мутной, а когда снова прояснялась, обнаруживала все то же глубоко лежавшее дно, безъ малйшаго выступа, словно земля провалилась въ скрытую дыру.

Онъ началъ отлынивать отъ работы. Онъ ссылался на усиленіе болзни, появившейся у него во время войны, чтобы остаться въ хат, и какъ только уходили отецъ и П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, бжалъ въ свжій уголокъ въ трактир, гд всегда находилъ товарищей для игры въ карты и кружку вина. Въ лучшемъ случа онъ работалъ два дня въ недлю.

Ддъ Г_о_л_у_б_ь, ненавидвшій могильщиковъ, уменьшавшихъ озеро, посмивался надъ лнью внука. Ха-ха-ха! Сынъ его дуракъ, что довряетъ Тонету! Онъ хорошо знаетъ парня. Тонетъ родился такимъ, что не можетъ отдаться работ. Въ солдатахъ онъ окончательно укрпился въ своемъ порок и спасенія для него ужъ нтъ. Онъ, ддъ, знаетъ единственное средство вылчить его! Побить!

Но такъ какъ онъ радовался въ сущности, видя, какъ сынъ наталкивается на препятствія, то онъ не возставалъ противъ лни Тонета, а даже улыбался, встрчая его въ трактир.

Въ деревушк пошли толки по поводу безпрестаннаго пребыванія Тонета въ кабак. Онъ всегда садился передъ стойкой и онъ и Нелета глядли другъ на друга. Трактирщица говорила съ Тонетомъ меньше, чмъ съ другими постителями, но въ т промежутки, когда она была свободна и сидла передъ боченками съ работой, глаза ея каждый разъ инстинктивно искали юношу. Постители скоро замтили, что К_у_б_и_н_е_ц_ъ, бросая карты, также искалъ глазами Нелету.

Старая свояченица С_а_х_а_р_а говорила объ этомъ, переходя отъ двери къ двери. Они сговорились! Стоитъ только посмотрть на нихъ! Покажутъ они глупому С_а_х_а_р_у! Вдвоемъ они воспользуются всмъ состояніемъ, накопленнымъ ея бдной сестрой! И когда мене легковрные говорили о невозможности сближенія въ трактир, всегда переполненномъ публикой, гарпія протестовала. Они видаются вн дома! Нелета была способна на все, а тотъ — врагъ работы, прочно устроился въ трактир въ увренности, что его тамъ будутъ содержать.

Ничего не зная объ этихъ сплетняхъ, С_а_х_а_р_ъ обращался съ Тонетомъ, какъ съ лучшимъ другомъ. Онъ игралъ съ нимъ въ карты и бранилъ жену, есля та его не угощала. Онъ не замчалъ въ ея глазахъ, блествшихъ страннымъ блескомъ, слегка ироническаго выраженія, когда она выслушивала его упреки и подносила стаканъ вина прежнему жениху.

Сплетни, ходившія въ Пальмар, дошли наконецъ до Тони и однажды ночью онъ увелъ съ собой сына изъ хаты и заговорилъ съ нимъ грустно, какъ человкъ, утомившійся безплодной борьбой противъ невзгодъ.

Тонетъ не хочетъ ему помогать! Онъ это ясно видитъ. Онъ снова сдлался лнтяемъ, какимъ былъ прежде, рожденнымъ для трактирной жизни. Но теперь онъ мужчина, побывалъ на войн, отецъ уже не можетъ его наказывать, какъ въ былое время. Онъ не желаетъ работать? Хорошо! Въ такомъ случа отецъ одинъ будетъ продолжать начатое дло, хотя пришлось бы поколть какъ собак, но у него будетъ по крайней мр надежда, что посл смерти онъ оставитъ кусокъ хлба неблагодарному сыну, который бросаетъ его на произволъ судьбы.

Но къ чему онъ не можетъ отнестись равнодушно, такъ это къ тому, что сынъ проводитъ цлые дни въ трактир С_а_х_а_р_а лицомъ къ лицу съ прежней невстой. Если онъ ужъ такъ хочетъ, пусть идетъ въ другіе кабаки, хоть во вс, но только не въ этотъ.

Выслушивая эту рчь, Тонетъ энергично протестовалъ. Все это — ложь! Все это клеветы, пущенныя въ ходъ свояченицей С_а_х_а_р_а, злой бестіей, которая ненавидитъ Нелету, и не останавливается передъ сплетнями! И Тонетъ говорилъ это съ убжденностью человка, высказывающаго правду, клянясь памятью матери, что не коснулся и пальца Нелеты, что никогда не напоминалъ ей объ ихъ прежней помолвк.

Дядюшка Тони грустно улыбнулся. Онъ вритъ. Онъ не сомнвается въ его словахъ. Даже больше. Онъ убжденъ, что пока вс сплетни не боле, какъ клевета. Но онъ знаетъ жизнь. Теперь они обмниваются только взглядами, а завтра подъ вліяніемъ постолнной близости, они впадутъ въ безчестіе, — таковъ будетъ исходъ ихъ опасной игры. Нелета всегда производила на него впечатлніе большой втренницы и не отъ нея ждать примровъ благоразумія.

Смлый работникъ заговорилъ съ такой искренностью и добротой, что произвелъ влечатлніе на Тонета.

Пусть онъ вспомнитъ, что онъ сынъ честнаго человка, неудачливаго въ своихъ предпріятіяхъ, это правда, но зато никто во всей Альбуфер не можетъ попрекнуть его плохимъ поступкомъ… Нелета замужемъ. Посягая на чужую жену, сынъ совершаетъ не только грхъ, но и измну. С_а_х_а_р_ъ — его другъ. Они вмст проводятъ время, играютъ и пьютъ, какъ товарищи, и обмануть человка при такихъ условіяхъ значить совершить трусость и низость, за которыя человкъ достоинъ получить пулю въ лобъ!

Голосъ отца зазвучалъ торжественно.

Нелета богачка, сынъ его — бднякъ. Такъ легко подумать, что ухаживая за ней, онъ ищетъ средство существовать, не трудясь. Вотъ то, что его возмущаетъ, что превращаетъ его грусть въ негодованіе.

Лучше ужъ увидть сына мертвымъ, чмъ пережить такой позоръ. Тонетъ! Сынъ!.. Пусть онъ подумаетъ о семь, о род Г_о_л_у_б_е_й, старомъ, какъ самъ Пальмаръ, о рас тружениковъ столь же честныхъ, сколько и несчастныхъ, бьющихся въ тискахъ долговъ, сдланныхъ вслдствіи ряда неудачъ, но неспособныхъ на измну. Они — дти озера, безропотно переносягція невзгоды. И когда они отправятся въ послдній путь до зову Господа, они могутъ съ весломъ въ рук спокойно поплыть до самаго подножія его трона, показывая Ему, за неимніемъ другихъ заслугъ, руки, покрытыя мозолями, и душу чистую отъ всякихъ преступленій.

IV

Второе воскресенье въ іюл мсяц было самымъ важнымъ днемъ для Пальмара.

Въ этотъ день происходила жеребьевка мстъ для рыбной ловли на Альбуфер и въ каналахъ. Это была старинная торжественная церемонія, подъ предсдательствомъ делегата отъ министерства финансовъ, отъ Асіенды, этой таинственной сеньоры, которую никто не видлъ, хотя о ней говорили съ суеврнымъ уваженіемъ, какъ о госпож озера и безграничнаго сосноваго лса Деесы.

Въ семь часовъ церковный колоколъ звалъ всю деревню къ месс. Праздникъ Младенца Іисуса на Рождеств отличался большой пышностью, но это было не боле, какъ развлеченье, тогда какъ обрядъ жеребьевки ршалъ вопросъ о насущномъ хлб и даже о возможности разбогатть, если уловъ будетъ удаченъ.

Вотъ почему месса, служившаяся въ это воскресенье, выслушивалась съ особеннымъ рвеніемъ. Женамъ уже не приходилось отыскивать мужей, чтобы пинками заставить ихъ исполнять предписанія религіи. Вс рыбаки стояли въ церкви съ соередоточенными лицами, думая больше объ озер, чмъ о месс. Въ воображеніи они видли Альбуферу и ея каналы и уже выбирали лучшія мста, если судьба пошлетъ имъ первые нумера.

Маленькая церковка съ ея выштукатуренными стнами и высокими окнами съ зелеными занавсками не могла вмстить всхъ врующихъ. Двери были настежь раскрыты и народъ занялъ всю площадь, стоя съ непокрытой головой подъ лучами іюльскаго солнца. На алтар виднлось улыбаюіцееся личико и пышное платьице младенца Христа, святого покровителя деревни, статуя не больше ладони, и однако несмотря на свою миніатюрность она могла въ бурныя ночи наполнить угрями барки тхъ, кто заполучалъ лучшія мста, и совершать другія не меньшія чудеса, о которыхъ разсказывали пальмарскія женщины.

На бломъ фон стнъ выдлялось нсколько картинъ, принадлежавшихъ раньше старымъ монастырямъ, огромныя полотна съ рядами осужденныхъ, совсмъ красныхъ, точно они выварились въ котл, и ангелами съ крыльями попугаевъ, подгонявшими ихъ огненнымъ мечомъ.

На чаш съ святой водой объявленіе, написанное готическими буквами, гласило:

Любви законы запрещаютъ

Намъ преступленья совершать

Они же въ церкви намъ мѣшаютъ

На полъ безсовѣстно плевать!

Вс жители Пальмара восхищались этими стихами, произведеніемъ — по словамъ Г_о_л_у_б_я — нкоего священника того отдаленнаго прошлаго, когда рыбакъ еще былъ мальчикомъ. Вс упражнялись въ чтеніи надписи, разбирая ее по слогамъ во время безчисленныхъ мессъ, на которыхъ они присутствовали за свою долгую жизнь добрыхъ христіанъ. Но если поэзія надписи вызывала всеобщее удивленіе, самый совтъ не принималея и рыбаки, нисколько не подчиняясь «законамъ любви», кашляли и плевались, вчно охрипшіе, какъ земноводныя существа, такъ что религіозное торжество проходило въ безпрестанномъ харканьи, полъ покрывался плевками, а священникъ окидывалъ прихожанъ гнвнымъ взглядомъ.

Въ Пальмар еще никогда не бывало такого священника, какъ о_т_е_ц_ъ М_и_к_е_л_ь. Говорили, что его сослали сюда для отбыванія наказанія. Онъ самъ, повидимому, переносилъ ссылку съ большим удовольствіемъ. Неутомимый охотникъ онъ, по окончаніи мессы, одвалъ плетеныя гетры, напяливалъ на голову кожаную шляпу и въ сопровожденіи собаки рыскалъ по Деес или скользилъ въ лодк между густымъ тростникомъ, охотился за водяными курами. Долженъ же онъ немного улучшить свое тяжелое положеніе, говаривалъ онъ. Онъ получалъ пять реаловъ въ день жалованія и былъ бы обреченъ на голодную смерть, какъ его предшественники, если бы не ружье, которое терпли лсные сторожа, и которое снабжало его столъ ежедневно мясной пищей. Женщины восхищались его мужественной энергіей, видя, какъ онъ наставляетъ ихъ чуть не ударами кулака, а мужчины одобряли не мене ту простоту, съ которой онъ ислолнялъ свои обязанности священника.

Это былъ попъ — стрлокъ. Когда алькальдъ долженъ былъ провести ночь въ Валенсіи, онъ передавалъ свою власть донъ Мигуэлю и тотъ, восхищенный совершившимся превращеніемъ, призывалъ начальника карабинеровъ.

— Вы и я теперь единственная власть въ деревн. Пойдемъ ее охранять.

И они всю ночь совершали обходъ, съ карабиномъ за плечами, входили въ трактиры, приглашая постителей разойтись по домамъ, заходили время отъ времени въ домъ священника, чтобы выпить изъ камышевой бутылки. Когда занималась заря, донъ Мигуэль сбрасывалъ оружіе и костюмъ контрабандиста и отправлялся въ церковь, чтобы отслужить мессу.

По воскресеніямъ, совершая богослуженіе, онъ косился на паству, останавливая свои взоры на тхъ, кто не переставалъ харкать, на кумушкахъ, говоривншхъ шопотомъ о сосдкахъ и дтишкахъ, дравшихся у дверей, потомъ гордо выпрямлялъ свое тло, чтобы благословить паству, глядя такими глазами на виновныхъ, что т содрогались, угадывая предстоящія угрозы о_т_ц_а М_и_к_е_л_я. Онъ выгналъ ногой пьянаго П_і_а_в_к_у, заставъ его въ третій или четвертый разъ за тмъ, какъ онъ пилъ изъ бутылки церковнаго вина. Въ дом священника только священникъ иметъ право пить! Его бурный темпераментъ обнаруживался во всхъ актахъ священнодйствія и часто, когда во время мессы преемникъ П_і_а_в_к_и путался въ своихъ отвтахъ или слишкомъ медлилъ перенести, Евангеліе, онъ ударялъ его ногой подъ бахрому благо стихаря, прищелкивая языкомъ, словно звалъ собаку.

Мораль его отличалась большой простотой. Она вытекала изъ желудка… Когда прихожане исповдывались въ своихъ грхахъ, эпитемія была всегда одна и та же. Пусть дятъ больше! Дьяволъ овладвалъ ими именно потому, что они были такіе худые и блдные. Онъ любилъ говорить: «Чмъ больше ды, тмъ меньше грховъ». И когда кто-нибудь возражалъ, ссылаясь на свою бдность, священникъ негодовалъ, отпуская грубое ругательство. Называютъ себя бдняками, а живутъ на Альбуфер, въ лучшемъ уголк міра! Онъ самъ получаетъ пять реаловъ, а живетъ лучше всякаго патріарха. Его сослали въ Пальмаръ на покаяніе, а онъ промнялъ бы свое мсто разв только на мсто каноника въ Валенсіи. Для кого создалъ Богъ бекасовъ Деесы, летающихъ стаями точно мошкара, кроликовъ, столь же многочисленныхъ, какъ трава, и всхъ птицъ озера, которыхъ такое множество, что стоитъ только ударить по камышамъ, чтобы он вылетли оттуда дюжинами? Или они ждутъ, что птицы упадутъ въ котелъ ощипленныя, да еще съ солью? Чего имъ недостаетъ, это побольше рвенія къ труду и страху божьяго! Не постоянно же ловить угрей, по цлымъ часамъ сидть въ лодк, какъ баба, и сть бловатое мясо, пахнущее иломъ. Такимъ путемъ они сдлались жалкими гршниками, отъ одного вида которыхъ тошнитъ! Человкъ, истинный человкъ — чортъ возьми! — долженъ снискивать себ пропитаніе; какъ онъ — ружьемъ!

Передъ Пасхой, когда весь Пальмаръ облегчился отъ своихъ грховъ въ исповдальн, выстрлы въ Деес и на озер учащались и сторожа, какъ безумные, перебгали съ одного конца на другой, не въ силахъ угадать, чмъ вызвана эта неожиданно вспыхнувшая страсть къ охот.

Посл окончанія мессы толпа разсялась ло площадк. Женщины не возвращались домой, чтобы приготовить обдъ. Он оставались съ мужчинами, противъ школы, гд происходила жеребьевка. То было лучшее зданіе Пальмара, единственное двухэтажное. Внизу помщалось отдленіе для мальчиковъ, наверху — для двочекъ. Церемонія происходила въ верхнемъ этаж и въ открытыя окна было видно, какъ альгвасиль съ помощью П_і_а_в_к_и разставлялъ столъ съ предсдательскимъ кресломъ для сеньора, который прибудетъ изъ Валенсіи, и скамьи обоихъ классовъ для рыбаковъ, членовъ Общины.

Самые старые рыбаки собирались у искривленнаго оливковаго дерева съ жалкой листвой, единственнаго украшенія площади. Это старое, рахитическое дерево, пересаженное съ горъ на илистую дочву, гд оно зачахло, было тмъ пунктомъ, гд собиралась вся деревня, тмъ мстомъ, гд происходили вс событія общественной жизни. Подъ его втвями совершались договоры относительно рыбной ловли, обмнивались барками и продавались угри городскимъ торговцамъ. Если кто находилъ на Альбуфер брошенную сть, плывущее весло или другой предметъ рыбной ловли, то онъ оставлялъ ихъ подъ деревомъ и рыбаки проходили мимо нихъ, пока хозяинъ не узнавалъ своей вещи по тому спеціальному знаку, которымъ каждый снабжалъ свои прднадлежности.

Вс говорили о предстоящей жеребьевк съ волненіемъ и страхомъ людей, довряющихъ свое будущее случаю. Меньше чмъ черезъ часъ для всхъ ршится вопросъ о нищет или богатств. Въ каждой толп говорили о первыхъ шести мстахъ, единственныхъ, которыя могли сдлать богатымъ рыбака; они соотвтствовали первымъ шести именамъ, вынутынъ изъ ящика. То были мста на Главномъ Пути или около него: этой дорогой угри уплывали въ бурныя ночи, въ море, и встрчая сти, запутывались въ нихъ.

Вспоминали съ благоговніемъ о нкоторыхъ счастливыхъ рыбакахъ, получившихъ мсто на Главномъ Пути, которые въ бурную ночь, когда волны взволнованной Альбуферы обнажали илистое дно, добывали 600 арровасъ рыбы{Приблизительно 250 пудовъ.}. Шестьсотъ арровасъ, по два дуро! Глаза рыбаковъ горли огнемъ жадности, когда они шопотомъ, таинственно повторяли эту цифру, боясь, что ихъ услышатъ люди, не жившіе на Альбуфер, ибо съ дтскихъ лтъ каждый привыкалъ со странной солидарностью уменьшать уловъ, чтобы министерство финансовъ, или Асіенда (эта невдомая жадная сеньора) не отягчала ихъ новыми налогами.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь говорилъ о прошедшихъ временахъ, когда народъ не размножался еще съ быстротой кроликовъ Деесы и въ жеребьевк участвовало не боле шестидесяти рыбаковъ, весь составъ тогдашней Общины. А теперь сколько ихъ! Въ прошлогодней жеребьевк участвовало боле 150. Населеніе продолжаетъ расти, рыбаковъ скоро будетъ больше чмъ угрей и Пальмаръ лишится того преимущества, которое ему эти мста давали передъ другими рыбаками озера.

Воспоминаніе объ этихъ д_р_у_г_и_х_ъ, о рыбакахъ Катарохи, участвовавшихъ съ пальмарцами въ обладаніи Альбуферой, длало Г_о_л_у_б_я нервознымъ. Онъ ненавидлъ ихъ также глубоко, какъ и земледльцевъ, сокращавшихъ водное пространство, создавая все новыя поля. По словамъ старика эти рыбаки жившіе вдали отъ озера, въ окрестностяхъ Катарохи, въ перемжку съ мужиками, и превращавшіеся въ земледльцевъ, когда повышалась заработная плата, были только случайными рыбаками, людьми, возвращавшимися къ вод только подъ вліяніемъ голода, за неимніемъ боле выгодныхъ занятій.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь хранилъ въ душ воспоминаніе о горделивыхъ утвержденіяхъ этихъ враговъ, смотрвшихъ на себя, какъ на первыхъ поселенцевъ Альбуферы. По ихъ словамъ рыбаки Катарохи были самыми древними и имъ далъ посл завоеванія Валенсіи, славный король Хаиме первую привиллегію эксплуатаціи озера съ обязательствомъ отдавать корон пятую часть улова.

— А чмъ были тогда пальмарцы? — спрашивалъ съ ироніей старый рыбакъ. И онъ возмущался, вспоминая отвтъ рыбаковъ Катарохи. Пальмаръ де получилъ евое назваще вслдствіе того, что когда-то былъ островкомъ, покрытымъ пальмами. Въ прежнія времена прізжали сюда люди изъ Торренте и другихъ деревушекъ, занимавшіеся торговлей метлами. Они останавливались на остров и, запасшись на весь годъ карликовыми пальмами, снова поднимали паруса. Съ теченіемъ времени нсколько семействъ осталосъ на остров. Торговцы метлами превратились въ рыболововъ, увидя промыселъ этотъ выгодне, и такъ какъ они благодаря своой бродячей жизни были ловче, лучше понимали прогрессъ, то они и изобрли способъ жеребьевки мстъ, добились этой привиллегіи у королей и нанесли такимъ образомъ ущербъ жителямъ Катарохи, людямъ простоватымъ, никогда не покидавшимъ Альбуферу.

Надо было видть гнвъ дядюшки Г_о_л_у_б_я, когда онъ повторялъ это мнніе враговъ. Пальмарцы, лучшіе рыбаки озера, вдругъ оказались потомками торговцевъ метлами и пришли изъ Торренте и другихъ мстечекъ, гд никогда не видно было ни одного угря! Господи Іисусе! За меньшее оскорбленіе люди дрались до смерти на острогахъ! Онъ лучше знаетъ и заявляетъ имъ, что все ложь!

Однажды во времена его юности его назначили присяжнымъ Общины и въ его дом хранился архивъ рыбаковъ, сокровище деревни, большой сундукъ съ книжищами, распоряженіями, королевскими привиллегіями и счетовыми тетрадями, переходившій отъ одного присяжнаго въ другому, при каждомъ новомъ назначеніи. Впродолженіи вковъ онъ переносился изъ хаты въ хату, и всегда прятался подъ матрасомъ изъ боязни, что его могутъ похитить враги Пальмара. Старый рыбакъ не умлъ читать. Въ его время о такихъ вещахъ не думали, а ли больше… Однако одинъ изъ священниковъ, его другъ, изложилъ ему вечеркомъ содержаніе каракуль, наполнявшихъ пожелтвшія страницы, и онъ сохранилъ его въ своей памяти. Сначала идетъ привиллегія славнаго Санъ Хаиме, убивавшаго мавровъ. Въ своемъ благоговніи передъ королемъ-завоевателемъ, подарившимъ озеро рыбакамъ, старикъ не придавалъ значенія его королевскому титулу, а во что бы то ни стало хотлъ въ немъ видть святого. Потомъ шли концессіи донъ Педро, доньи Віоланте, донъ Мартина, донъ Фернандо, цлаго ряда королей, благословенныхъ рабовъ Божьихъ, заботившихся о бднякахъ. Каждый изъ нихъ что-нибудь дарилъ рыбакамъ, одинъ право рубить стволы въ Деес, чтобы прикрплять сти, другой, — привиллегію пользоватъся сосновой корой, чтобы окрашивать сти. То были хорошія времена! Короли, превосходные люди, чья рука всегда была открыта для бдняковъ, довольствовались пятой частью улова. Не то что теперь, когда Асьенда и прочія людскія измышленія взимаютъ каждые три мсяца поларрову серебра, чтобы позволить имъ жить на озер, принадлежавшемъ ихъ предкамъ. А когда Г_о_л_у_б_ю возражали, что пятая часть улова гораздо больше, чмъ пресловутая поларрова серебра, онъ въ нершительности чесалъ голову подъ шляпой. Ну хорошо! Пусть больше! Но платили ве деньгами и это было не такъ чувствительно.

И снова возвращался онъ къ своей ненависти къ остальнымъ обитателямъ озера. Правда, прежде на Альбуфер не было другихъ рыбаковъ, кром тхъ, что жили подъ тнью колокольни Катарохи. Тогда еще не было возможности жить около моря. Берберійскіе разбойники выходили на разсвт на берегъ, все увозя съ собой, и честный, трудящійся людъ искалъ защиты въ деревушкахъ, чтобы имъ не надли въ вид украшенія на шею цпь. Но съ теченіемъ времени, когда жизнь становилась безопасне, настоящіе рыбаки, т, которые избгали, безчестія, земледльческаго труда, перекочевали въ Пальмаръ. Они выигрывали такимъ образомъ каждый день два часа, необходимые потратить на перездъ, прежде чмъ опустить сти. Они любили озеро и потому остались на немъ. При чемъ тутъ торговцы метлами? Пальмарцы такіе же исконные поселенцы, какъ и остальные! Отъ своего дда онъ часто слышалъ, что ихъ семья происходитъ изъ Катарохи и, несомннно, у нихъ тамъ есть родственникіи, но изъ числа тхъ, кого знать не хотятъ.

Доказательствомъ того, что они были самые старые и ловкіе рыбаки, служило изобртеніе жеребьевки, столь остроумное, что до него никогда бы не додумались жители Катарохи. Эти несчастные ловятъ рыбу стями и на крючовъ. Большую часть года они голодаютъ и хотя бы обстоятельства имъ благопріятствовали, они не перестаютъ быть бдняками. А пальмарцы, люди смышленные, изучили нравы угрей. Замтивъ, что ночью они приближаются къ морю и во мрак непогоды какъ безумные, перекочевываютъ изъ озера въ каналы, они нашли боле удобнымъ загородить каналы подводными стями, помщая около нихъ верши. Ловля основывалась на обман и вся работа рыбака сводилась лишь къ тому, чтобы опорожнять содержимое стей и вновь ихъ опускать.

И затмъ, что за чудная организація пальмарской Общины!.. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь приходилъ въ восторгъ отъ этого созданія предковъ. Озеро прнадлежало рыбакамъ. Все оно принадлежало всмъ. Не такъ, какъ на материк, гд люди придумали такое свинство, какъ раздленіе земли, гд они провели межи и заборы и говорятъ съ гордостью: это твое, а это мое, какъ будто все не есть собственность Господа, и какъ будто въ день смерти у людей останется другая земля, кром той, которая навки замкнетъ уста.

Альбуфера принадлежитъ всмъ дтямъ Пальмара, безъ различія классовъ, бродягамъ, проводившимъ день въ трактир С_а_х_а_р_а, равно какъ и алькальду, посылавшему угрей, далеко-далеко, и бывшему почти такимъ же богачемъ какъ и трактирщикъ. Но при раздл озера одни мста оказывались лучше другихъ, то установился обычай ежегодной жеребьевки и хорошія мста переходили изъ рукъ въ руки. Кто сегодня бденъ, можетъ завтра стать богачемъ! Такъ устроилъ дло Богъ, при помощи жеребьевки. Кому суждено остаться бднякомъ, останется бднякомъ, но у него по крайней мр открыто окно, черезъ которое Счастье, если ему вздумается, можетъ влетть. Вотъ напр. онъ самъ, старйшій рыбакъ Пальмара. Онъ думаетъ дожить еще до ста лтъ, если не помшаетъ дьяволъ. Онъ участвовалъ боле чмъ въ восьмидесяти жеребьевкахъ. Однажды онъ вынулъ пятое мсто, какъ-то четвертое. Никогда ему не доставалооь первое, но онъ не жалуется, ибо прожилъ жизнь, не зная голода и не богатя на счетъ бдности сосда, какъ длаютъ люди въ окрестности. Къ тому же вь конц зимы, когда кончался уловъ въ лучшихъ мстахъ, предсдатель Общины объявляетъ общую ловлю, въ которой участвовали вс рыбаки, соединяя свои сти, барки и руки. Во время этого общаго предпріятія загораживалось все дно гигантской тканью стей и уловъ длился между всми поровну. Такъ должны жить люди, по-братски, иначе они превратятся въ зврей! И дядюшка Г_о_л_у_б_ь кончалъ свою рчь словами, что недаромъ же Господь, когда жилъ на эемл, проповдовалъ на озерахъ, аоходившихъ въ большей или меныней степени на Альбуферу, и окружалъ себя не земледльцами, а рыбаками, ловившими линей и угрей.

Толпа на площади все увеличивалась. Алькальдъ съ своими помощниками и альгвасилемъ стояли у канала, высматривая барку, которая должна была привести изъ Валенсіи представителя Асьенды. Изъ окрестности прибывали люди, чтобы присутствовать при обряд. Толпа разступилась передъ начальникомъ карабинеровъ, мчавшимся изъ одинокой Торре Нуева, между Деесой и моремъ, на лошади, загрязненной иломъ каналовъ. Явился присяжный въ сопровожденіи крпкаго парня тащившаго на спин архивъ Общины, а отецъ Микель, воинственный попъ, переходилъ въ домашней ряс и на бокъ надтой шапочк, отъ одной группы къ другой, увряя, что счастье отвернется отъ гршниковъ.

Хотя С_а_х_а_р_ъ не былъ родомъ изъ деревни и потому не имлъ права участвовать въ жеребьевк, онъ однако обнаруживалъ не меньшій интересъ. Онъ всегда присутствовалъ при этомъ обряд. Онъ наживался здсь на цлый годъ и это возмщало ему убыткіи, вызванные падавшей контрабандой. Почти всегда первое мсто доставалось бдняку, собственнику лишь одной лодки и нсколько стей. Чтобы имть возможность эксплуатировать Г_л_а_в_н_ы_й п_у_т_ь, нужно было имть большія приспособленія, разнаго рода барки, наемныхъ работниковъ. И когда бднякъ ошеломленный неожиданно свалившимся счастіемъ, не зналъ, что длать, къ нему подходилъ С_а_х_а_р_ъ, слово ангелъ-хранитель. У него есть все, что нужно. Онъ предлагалъ свои барки, на тысячу песетъ новой веревки для большихъ стей, которыя должны замыкать каналъ, и деньги, чтобы заплатить впередъ поденную плату. Онъ просто хочетъ помочь другу, счастливецъ внушаетъ ему такую симпатію! Но такъ какъ дружба, — дружбой, а дло — дломъ, то взамнъ своихъ услугъ онъ удовольствовался бы половиной улова. Такимъ образомъ жеребьевка всегда бывала на руку С_а_х_а_р_у и онъ съ тревогой ожидалъ результатовъ, возсылая молитвы, дабы первыя мста не доставались тмъ изъ пальмарцевъ, у которыхъ было кое-какое состояніе.

Нелета тоже поспшила на площадь, привлеченная обрядомъ, бывшимъ однимъ изъ лучшихъ праздниковъ деревни. Въ воскресномъ костюм, она походила на сеньориту изъ Валенсіи. Ея злой врагъ, свояченица С_а_х_а_р_а посмивалась въ враждебной толп надъ ея высокой прической, розовымъ платьемъ, поясомъ съ серебряной пряжкой и ея запахомъ п_о_т_а_с_к_у_ш_к_и, которая срамитъ весь Пальмаръ, заставляя мужчинъ терять голову. Съ тхъ поръ какъ рыжеволосая красавица разбогатла, она страшно душилась, словно желая уничтожить запахъ ила, окружавшій озеро. Она почти не мыла лица, подобно всмъ женщинамъ острова. Кожа ея была не очень чистая, но на ней всегда покоился слой пудры, и съ каждымъ ея шагомъ платье распространяло цлое облако запаха мускуса, который доставлялъ наслажденіе обонянію постителей трактира.

Въ толп произошло волненіе. Онъ пріхалъ! Обрядъ сейчасъ начнется! Мимо толпы прошли алькальдъ съ палкой, украшенной черными кисточками, вс его помощники и делегатъ Асьенды, бдный чиновникъ, на котораго рыбаки смотрли съ благоговніемъ (смутно чуя его огромную власть надъ Альбуферой) и въ то же время съ ненавистью. Этотъ франтъ и естъ тотъ, который утаскиваетъ у нихъ поларровы серебра!

Вс стали медленно подниматься по узкой школьной лстниц, на которой было мсто заразъ для одного человка. Пара карабинеровъ, съ ружьемъ въ рук, охраняла дверь, чтобы помшать войти женщинамъ и дтямъ, которыя могли помшать собранію. Порою любопытная дтвора пыталась оттснить ихъ, но карабинеры грозили прикладами и общали побить малышей, своими криками нарушавшихъ торжественность церемоніи.

Наверху скопленіе было такъ велико, что многіе рыбаки не нашли мста на скамьяхъ и толпились на балконахъ. На однихъ, самыхъ старыхъ, красовались красныя шляпы древнихъ обитателей Альбуферы, другіе надли на голову, какъ крестьяне, платокъ съ длиннымъ концомъ или соломенныя шляпы. Вс были одты въ свтлые цвта, въ плетеныхъ лаптяхъ или босикомъ, и отъ потной тснившейся толпы исходилъ липкій, холодный запахъ земноводныхъ существъ, родившихся среди ила.

На учительскомъ мст помщался предсдательскій столъ. Посредин делегатъ министерства диктовалъ секретарю начало акта. Около него сидли священникъ, адькальдъ, присяжный, начальникъ карабинеровъ и другіе приглашенные, среди которыхъ виднлась фигура пальмарскаго медика, бднаго парія науки, который за пять реаловъ три раза въ недлю прізжалъ лчить огуломъ всхъ страдавшихъ перемежающейся лихорадкой.

Присяжный поднялся съ своего мста. Передъ собой онъ держадъ счетныя книги Общины, чудо гіероглифическаго искусства. Ни одной буквы не было въ нихъ, платежи обозначались всевозможными фигурами. Это было изобртеніе прежнихъ присяжныхъ, не умвшихъ писать, н обычай этотъ такъ и сохранился. Каждому рыбаку была посвящена одна страница. Въ заголовк значилось не его имя, а знакъ, которымъ были снабжены его лодки и сти, чтобы ихъ можно было узнать. У одного былъ крестъ, у другого — ножницы, у третьяго — клювъ лысухи, у дядюшки Г_о_л_у_б_я — полумсяцъ. Присяжному стоило только посмотрть на гіероглифъ, чтобы сказать: «Счетъ Фулана». А остатокъ страницы былъ наполненъ черточками, обозначавшими ежемсяный взносъ подати.

Старые рыбаки хвалили эту систему счета. Такъ каждый могъ проврять его и не было обмана, какъ въ другихъ книжищахъ съ цифрами и маленькими буквами, понятными только господамъ.

Присяжный, живой человкъ, съ бритой головой и дерзкимъ взглядомъ, откашлялся и отплевывался, прежде чмъ заговорить. Приглашенные, сидвшіе вокругъ предсдательскаго стола, отодвинулись и принялись бесдовать между собой. Сначала разбирались дла Общины, въ которыхъ они не могли участвовать. Оникасались однихъ только рыбаковъ. Присяжный началъ свою рчь: К_а_в_а_л_л_ь_е_р_о_с_ъ! И окинувъ властнымъ взглядомъ собраніе, онъ потребовалъ молчанія. Снизу съ площади доносились визги дтворы, кричавшей, точно осужденные, и назойливое жужжаніе женской болтовни. Алькальдъ послалъ внизъ альгвасиля, который обходилъ толпу, чтобы возстановить молчаніе и дать возможность присяжному пристудить къ своей рчи.

Кавалльеросъ! Дло ясное! Его выбрали присяжнымъ, чтобы онъ собиралъ съ каждаго его часть и передавалъ каждые три мсяца Асьенд около 1500 песетъ, пресловутую поларрову серебра, о которой говорила вся деревня. Прекрасно! Но дло такъ не можетъ продолжаться! У многихъ накопились недоимки и лучше поставленные рыбаки обязаны частью возмщать ихъ. Чтобы сдлать впредь невозможнымъ подобный безпорядокъ, онъ предлагаетъ не допускать недоимщиковъ до жеребьевки.

Нкоторая частъ собравніихся встртила эти слова одобрительнымъ шопотомъ. Это были т, кто заплатили подати. Исключеніе изъ жеребьевки многихъ товарищей увеличивало для нихъ возможность получить первыя мста. Однако большинство собранія, боле бдное на видъ, протестовало громкими криками, вскочивъ съ своихъ мстъ и впродолженіи нсколькихъ минутъ присяжнаго не было слышно.

Когда возстановилось молчаніе, вс снова заняли свои мста, поднялся болзненный человкъ, съ блднымъ лицомъ и нездоровымъ блескомъ вь глазахъ. Говорилъ онъ медленно, голосомъ слабымъ, то и дло прерывавшимся лихорадочной дрожью. Онъ принадлежитъ къ числу тхъ, кто не платилъ. Быть можетъ, никто не долженъ столько, сколько онъ! Прошлымъ годомъ онъ вытянулъ одно изъ худшихъ мстъ и уловъ былъ такой ничтожный, что онъ даже не смогъ прокормить семью. Впродолженіи одного года онъ дважды побывалъ въ Валенсіи, перевозя въ лодк два блыхъ ящика съ золотыми галунами, дв игрушки, которыя заставили его просить деьгни взаймы. Вдь самое меньшее, что можетъ сдлать отецъ, это похоронить, какъ слдуетъ, своихъ дтей, когда они навсегда покидаютъ землю! У него умерло двое сыновей отъ недоданія, какъ говоритъ присутствующій здсь о_т_е_ц_ъ М_и_к_е_л_ь, а потомъ онъ самъ заболлъ во время работы лихорадкой, которую влачитъ вотъ уже нсколько мсяцевъ. Онъ не платитъ, потому что не можетъ! И его хотятъ лишить права на счастье! Разв онъ не такой же членъ Общины Рыбаковъ, какъ его отцы и дды?

Наступило тягостное молчаніе, среди котораго слышались рыданія несчастнаго, упавшаго безсильно на свое мсто, спрятавъ лицо въ рукахъ, словно стыдясь своей исповди.

— Нтъ, нтъ! — послышадся вдругъ дрожащій голосъ, поразившій всхъ своей энергіей.

То былъ дядюшка Г_о_л_у_б_ь. Онъ вскочилъ на ноги, надвинулъ шляпу глубоко на голову, глаза его горли отъ негодованія и онъ говорилъ быстро, перемшивая свою рчь всми памятными ему клятвами и ругательствами. Старые товарищи тянули его за кушакъ, чтобы обратить его внимаяіе на недостатокъ уваженья къ присутствующимъ сеньорамъ. Но онъ оттолкнулъ ихъ локтемъ и продолжалъ. Больно ему нужно обращать вниманіе на эти чучела! Онъ знался съ королевами и героями. Онъ говоритъ, потому что иметъ право говорить! Господи! Онъ старйшій рыбакъ на Альбуфер и слова его должны выслушиваться, какъ приговоры. Его устами говорятъ отцы и дды! Альбуфера принадлежитъ всмъ и позоръ отнимать у человка хлбъ, безразлично платилъ ли онъ Асьенд или нтъ. Разв этои барын нужны жалкія песеты, чтобы поужинать.

Негодованіе старика наэлектризовывало публику. Многіе громко смялись, забывъ недавнее гнетущее впечатлніе.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь напоминалъ, что и онъ когда-то былъ Присяжнымъ. Не мшаетъ, конечно, сурово относиться къ мошенникамъ, избгающимъ труда, — бднымъ же, исполняющимъ свой долгъ, не могущимъ платить по своей нищет, надо протягивать руку помощи! Чортъ возьми! Рыбаки Пальмара не какіе-нибудь нехристи. Нтъ, вс братья и озеро всеобщее достояніе. Дленіе на богатыхъ и бдныхъ годится для жителей материка, для м_у_ж_и_к_о_в_ъ, среди которыхъ есть хозяева и слуги! А въ Альбуфер вс равны. Кто теперь не платитъ, заплатитъ потомъ. Т кто иметъ больше, пусть покрываютъ недоимки тхъ, у кого нтъ ничего, ибо такъ всегда было. Пусть вс участвуютъ въ жеребьевк!

Тонетъ, привтствуя дда, подалъ сигналъ къ шумной оваціи. Дядюшка, Тони, казалось, не сочувствуетъ вполн воззрніямъ отца, но вс рыбаки-бдняки бросились къ старику, обнаруживая свой энтузіазмъ тмъ, что хватали его за блузу или любовно ударяли его съ такой силой, что на его морщинистый затылокъ сыпался цлый дождь колотушекъ.

Присяжный закрылъ съ досадой свои книги. Каждый годъ то же самое. Съ этимъ старымъ людомъ, казавшимся вчно молодымъ, было невозможно привести въ порядокъ дла общины. И съ разочарованнымъ видомъ принялся онъ выслушивать извиненія недоимщиковъ, которые поднялись, чтобы объяснить свою медлительность. У однихъ семья болла, у другихъ были плохія мста, третьи не могли работать изъ-за проклятой лихорадки, которая съ приближеніемъ ночи точно стерегла изъ-за камыша несчастнаго, чтобы вцпиться въ него. И передъ слушателями проходила вся нищета, вся печальная жизнь нездоровой лагуны, точно нескончаемая жалоба.

Чтобы сократить эту безконечную скорбную исповдь, было ршено никогда не исключать изъ жеребьевки. Присяжный поставилъ на столъ кожаный мшокъ съ билетами.

— Требую слова! — закричалъ чей-то голосъ у дверіей. Кто это желаетъ говорить, чтобы длать новыя тягостныя заявленія?

Толпа раздвидулась и громкій взрывъ смха привтствовалъ П_і_а_в_к_у. Онъ важно шелъ впередъ, потирая покраснвшіе отъ пьянства глаза, длая надъ собой усилія, чтобы принять позу, достойную собранія. Видя, что вс трактиры Пальмара опустли, онъ втерся въ школу и счелъ нужнымъ передъ жеребьевкой открыть ротъ.

— Чего тебѣ? — спросилъ недовольнымъ тономъ Присяжный, раздосадованный вмѣшательствомъ бродяги, пришедшимъ испытать его терпѣніе послѣ объясненій и извиненій недоимщиковъ.

Чего онъ желаетъ? Онъ желаетъ узнать, почему его имя не фигурируетъ въ спискахъ, вотъ уже сколько лѣтъ? Онъ иметъ такое же право, какъ и самый богатый, ловить рыбу въ Альбуферѣ. Онъ бѣднѣе всѣхъ. Пусть такъ! Но развѣ онъ не родился въ Пальмарѣ? Развѣ его не крестили въ приходѣ Святого Валерія въ Русафѣ? Развѣ онъ не происходитъ отъ рыбаковъ? Въ такомъ случаѣ онъ долженъ тоже участвовать въ жеребьевкѣ!

Претензіи бродяги, никогда не касавшагося руками стей, предпочитавшаго переплывать каналы, чмъ перезжать ихъ съ весломъ на лодк, показались рыбакамъ такими неслыханными, такими смшными, что вс разразились смхомъ.

Присяжный отвтилъ недовольно. Вонъ отсюда, лнтяй!

Какое дло Общин до того, что его предки были честными рыбаками, разъ его отецъ отказался отъ весла ради пьянства, и у него общее съ рыбаками толъко то, что онъ родился въ Пальмар. Къ тому ни отецъ его, ни онъ самъ никогда не платили податей. Знакъ, которымъ въ былые годы П_і_а_в_к_и отмчали свои принадлежности для рыбной ловли, давно уже вычеркнутъ изъ книгъ Общины.

Однако пьяница настаивалъ среди разраставшагося смха публики, на своихъ правахъ, пока не вмшался съ своими вопросами дядюшка Г_о_л_у_б_ь. Ну, а если онъ будетъ участвовать въ жеребьевк и получитъ одно изъ лучшихъ мстъ, что онъ сдлаетъ съ нимъ? Какъ онъ будетъ его эксплуатировать, разъ онъ не рыбакъ и не знаетъ рыбачьяго промысла?

Бродяга насмшливо улыбнулся. Важно получить мсто! Остальное уже его дло! Онъ уже устроитъ такъ, что вмсто него будутъ работать другіе, которые ему отдадутъ большую часть улова. И въ его циническомъ смх выражалась злоба того перваго человка, который обманулъ ближняго, заставляя его работать, чтобы самому жить праздно.

Открытое признаніе П_і_а_в_к_и возмутило рыбаковъ. Въ сущности онъ только вслухъ формулировалъ мыслъ многихъ, но эти простые люди чувствовали себя оскорбленными цинизмомъ бродяги, увидли въ немъ олицетвореніе всхъ угнетателей бдняковъ. Вонъ его! Вонъ! Ударами кулаковъ и пинками его выпроводили въ дверъ, между тмъ какъ молодые рыбаки шумли ногами, подражая среди смха лаю собакъ и мяуканію кошекъ.

Священникъ донъ Мигуэль поднялся негодуя съ мста., выставляя впередъ свое тло борца, свое лицо, искаженное гнвомъ. Это что такое? Что это за неуваженіе къ важнымъ и значительнымъ лицамъ, составлявщимъ президіумъ. Пусть поостерегутся! Если онъ сойдетъ съ эстрады, онъ расшибетъ морду не одному молодцу!

Немедленно возстановилось спокойствіе. Священникъ съ удовлетвореніемъ увидлъ, какое иметъ вліяніе на народъ и шепнулъ начальнику карабинеровъ.

— Вы видите! Никто лучше меня не понимаетъ этого стада. Имъ нужно отъ времени до времени показывать палку!

Боле угрозъ о_т_ц_а М_и_к_е_л_я способствовалъ возстановленію спокойствія тотъ фактъ, что Присяжный передалъ предсдателю списокъ рыбаковъ Общины, чтобы удостовриться въ присутствіи всхъ.

Въ немъ были перечислены вс рыбаки Пальмара. Достаточно было быть совершеннолтнимъ, хотя и живущимъ въ хат отца, чтобы участвовать въ жеребьевк.

Предсѣдатель читалъ имена рыбаковъ и каждый изъ нихъ воскліцалъ съ нѣкоторой елейностью, въ виду присутствія священника: «Хвала Маріи пречистой!» Нѣкоторые враги отца Мигуэля отвѣчали «здѣсь», наслаждаясь недовольнымъ лицомъ священника.

Присяжный опорожнилъ грязный кожаный мшокъ, столь же древній, какъ и сама Община. На столъ покатились билеты въ вид пустыхъ желудей изъ чернаго дерева, въ отверстіе которыхъ просовывалась бумага съ именемъ рыбака.

Одинъ за другимъ рыбаки подзывались къ столу предсдателя, получали желудь и бумажку, на которой было написано имя на тотъ случай, если рыбакъ былъ безграмотенъ.

Надо было видть, къ какимъ предосторожностямъ прибгали недоврчивые и хитрые бдняки. Самые невжественные отыскивали грамотныхъ, чтобы т посмотрли, ихъ ли имя написано на бумаг и успокаивались только посл цлаго ряда разспросовъ. Къ тому же обычай называться кличкой возбуждалъ въ нихъ нкоторую нершительность. Ихъ настоящее имя и фамилія обнаруживались только въ такой день какъ сегодня и они колебались, словно неувренные въ томъ, ихъ ли это имя. Потомъ предпринимались боле важныя предосторожности. Каждый прятался, обращаясь лицомъ къ стн, и вкладывая свое имя вмст съ бумагой, всовывалъ соломинку, или срую спичку, нчто такое, что служило бы ручательствомъ, что не перепутаютъ билетовъ. Недоврчивость не покидала ихъ до того самаго момеята, когда они опускали свой номеръ въ мшокъ. Господинъ, пріхавшій изъ Валенсіи, возбуждалъ въ нихъ то недовріе, какое вызываетъ всегда въ деревенскихъ жителяхъ чиновникъ.

Началась жеребьевка. Священникъ донъ Мигуэль вскочилъ на ноги, снявъ шапочку и вс послдовали его примру. Слдовало прочесть молитву по старому обычаю. Это привлекаетъ счастье. И впродолженіи нсколькихъ минутъ рыбаки неслышно бормотали молитву, снявъ шляпы и опустивъ головы.

Царило глубокое молчаніе. Предсдатель трясъ кожаный мшокъ такъ, чтобы жолуди какъ слдуетъ перемшались, и они издавали въ тишин шумъ отдаленнаго града… Черезъ головы толпы на рукахъ передавали мальчика, который наконецъ достигъ эстрады и опустилъ руку въ мшокъ. Вс притаили дыханіе. Взоры всхъ были обрашены на деревянный желудь, изъ котораго съ трудомъ вытаскивалась свернутая бумажка.

Предсдатель прочелъ имя и въ собраніи, привыкшемъ къ кличкамъ, съ трудомъ узнававшемъ никогда не употребляемыя имена, воцарилось нкоторое смущеніе. Кто получилъ первый нумеръ? Но Тонетъ быстро поднялся и воскликнулъ «Я здсь!»

Итакъ, внукъ Г_о_л_у_б_я! Ну и везетъ же парню! Въ первый разъ присутствуетъ на жеребьевк и выигралъ первое мсто! Ближайшіе рыбаки поздравляли его съ завистью, а онъ смотрлъ лишь на предсдателя съ тревогой человка, который все еще не вритъ въ свое счастъе. Онъ можетъ выбрать мсто? Едва ему отвтили утвердительно, какъ онъ выразилъ свою просьбу. Онъ беретъ Г_л_а_в_н_ы_й п_у_т_ь. И какъ только онъ увидлъ, что секретарь сдлалъ отмтку, онъ, какъ молнія, выскочилъ изъ комнаты, наскакивая на всхъ и пожимая друзьямъ руки, протянутыя для поздравленія.

Внизу на площади толпа ждала въ такомъ же безмолвіи, какъ наверху. Существовалъ обычай, по которому первые счастливцы сейчасъ же сходили внизъ, сообщить о своемъ счастьи, бросая въ воздухъ шляпу, въ знакъ радости. Какъ только поэтому увидли, что Тонетъ чуть не скатывался съ лстницы, его встртили шумными и долгими возгласами.

— К_у_б_и_н_е_ц_ъ!.. Тонетъ-Усы! Онъ, слышь, онъ!

Женщины бросились къ нему возбужденныя, обнимали, плакали, словно частица его счастья могла перейти къ нимъ, вспоминали его мать. Вотъ бы радовалась покойница, если бы дожила. И Тонетъ теряясь въ юбкахъ, ободренный шумной оваціей, не отдавая себ отчета, обнялъ Нелету, которая улыбалась и ея зеленые глаза блестли отъ удовольствія.

К_у_б_и_н_е_ц_ъ хотлъ отпраздновать свой тріумфъ. Онъ послалъ въ трактиръ С_а_х_а_р_а за шипучкой и пивомъ для всхъ сеньоръ. Пусть и мужчины пьютъ, сколько хотятъ. Онъ платитъ! Въ одинъ мигъ площадь превратилась въ лагерь. П_і_а_в_к_а со свойственной ему подвижностью, когда рчь шла о выпивк, помогъ осуществить желанія щедраго друга, таскалъ изъ трактира С_а_х_а_р_а все старое затвердвшее пирожное, хранившееся въ стеклянныхъ вазахъ шкапа, перебгалъ отъ одной группы къ другой, наполняя стаканы и часто останавливаясь въ своей работ угощенія, чтобы не забыть и самого себя.

Съ лстницы спускались другіе счастливцы, получившіе лучшія мста. Они тоже бросали шляпы въ воздух, и крича: Побда! Однако къ нимъ подбгали только ихъ родственники и друзья. Вое вниманіе остальныхъ было обращено на Тонета, на номеръ первый, выказывавшій такую щедрость.

Рыбаки покидали школу. Вышло уже около тридцати номеровъ. Оставались одни только плохія мста, едва достаточныя для прокормленія, и народъ расходился, не обнаруживая больше интереса къ жеребьевк.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь переходилъ отъ одной группы къ другой, принимая поздравленія. Въ первый разъ онъ былъ доволенъ внукомъ. Ха-ха-ха! Всегда судьба благопріятствуетъ бездльникамъ! Это говорилъ еще его отецъ! Вотъ онъ 80 разъ участвовалъ въ жеребьевк и никогда не вынималъ перваго номера, а возвращается изъ отдаленныхъ странъ внукъ, участвуетъ въ первый разъ и счастье улыбается ему. Но въ конц концовъ это останется въ семь. И онъ приходилъ въ восторгъ при мысли, что впродолженіи одного года будетъ первымъ рыбакомъ Альбуферы.

Растроганный выпавшимъ на долю семьи счастьемъ, онъ подошелъ къ сыну, по обыкновенію серьозному и сосредоточенному. Тони! Счастье вошло въ ихъ хату и остается только овладть нмъ. Если они помогутъ малышу, не много смыслящему въ рыбной ловл, то будутъ длать большія дла.

При вид холодности, съ которой возражалъ сынъ, старикъ былъ ошеломленъ. Да, конечно! Первый номеръ вещь хорошая, но для тхъ, кто исетъ достаточно приспособленій, чтобы воспользоваться этимъ преимуществомъ. Требуется боле 1000 песетъ на одн сти! А есть ли у нихъ деньги?

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь улыбнулся. Найдется кто ссудить ихъ дентгами. При этомъ слов лицо Тони приняло скорбное выраженіе. У нихъ и такъ много долговъ! Не мало его мучаютъ французы, засвшіе въ Катаррох, продающіе лошадей въ разсрочку и ссужаюшіе деныами мужиковъ. Ему пришлось обратиться къ нимъ за помощью, сначала во время плохого урожая, потомъ, чтобы подвинуть немного впередъ осушенье лагуны и даже во сн онъ видитъ этихъ людей, одтыхъ въ плюшевыя куртки, бормотавшихъ на ломаномъ язык угрозы и на каждомъ шагу вынимавшихъ ужасную бумагу, куда заносили цифру долга съ его сложной стью процентовъ. Съ него довольно! Разъ человкъ ударился въ глупое предпріятіе, онъ долженъ спастись, какъ можетъ, и не длать новыхъ ошибокъ. Съ него достаточно тхъ долговъ, которые онъ надлалъ, какъ земледлецъ, и онъ не желаетъ длать новыхъ, какъ рыбакъ. Его единственное желаніе — заполнить лагуну землей до уровня воды и избжать другихъ долговъ.

Рыбакъ повернулся къ сыну слиной. И въ этомъ человк течетъ его кровь! Тонетъ при всей его лни ему ближе. Онъ будетъ дйствовать сообща съ внукомъ и они вдвоемъ уже придумаютъ кавой-нибудь исходъ. Хозяину Г_л_а_в_н_а_г_о п_у_т_и не можетъ недоставать денегь.

Окруженный друзьями, обласканный женщинами, ободренный влажнымъ взглядомъ Нелеты, не отрывавшей отъ него глазъ, Тонетъ усльппалъ, что кто-то его зоветь, толкая въ плечо.

То былъ С_а_х_а_р_ъ, который, казалось, пожиралъ его своими нжными взорами. Надо поговоритъ! Не даромъ они всегда были друзьями и трактиръ всегда былъ роднымъ домомъ для Тонета! А между друзьями дла обдлываются быстро. И они отошли нсколько шаговъ въ сторону, преслдуемые любопытными глазами тодпы.

Трактирщикъ приступилъ къ изложенію плана. У Тонета нтъ всего нужнаго для эксплуатаціи мста, которое ему досталось. Не такъ ли? Но все нужное есть у него, истиннаго его друга, готоваго ему помочь, и вступить съ нимъ въ общее дло. Онъ позаботится обо всемъ.

И такъ какъ Тонетъ молчалъ, не зная, что отвтить, то трактирщикъ, толкуя его модчаніе, какъ отказъ, снова сталъ настаивать. Они друзья или нтъ? Или онъ думаетъ, какъ его отецъ, прибгнуть къ помощи иностранцевъ Катарохи, высасывающихъ вс соки изъ бдняковъ? Онъ его другъ! Онъ даже смотритъ на себя, какъ на его родственника, потому что — чортъ возьми! — онъ не можетъ забыть, что его жена Нелета, выросла въ хат Г_о_л_у_б_е_й, что ей часто давали тамъ сть и что она любитъ Тонета, какъ брата.

Хитрый трактирщикъ говорилъ объ этихъ воспоминаніяхъ съ величайшимъ апломбомъ, подчеркивая братскую любовь жены къ молодому человку. Потомъ ршился на боле героическое средство. Если Тонетъ сомнвается въ немъ, если онъ не желаетъ его имть компаньономъ, онъ позоветъ Нелету, чтобы она его убдила. Ей несомннно удастся направить его на истинный путь. Что? Позвать ее?

Соблазненный предложеніемъ трактирщика, Тонетъ колебался, прежде чмъ принятъ его. Онъ боялся сплетенъ, вспоминалъ объ отц и. его суровыхъ совтахъ. Онъ посмотрлъ кругомъ, словно ища ршенія у толпы, и увидлъ дда, который ему издали утвердительно кивалъ головой.

Рыбакъ угадывалъ слова С_а_х_а_р_а. Онъ какъ разъ думалъ о богатомъ трактирщик, который могъ бы оказать имъ помощъ. И онъ ободрялъ внука, снова кивая головой. Пусть онъ не отказывается. Такой человкъ имъ какъ разъ и нуженъ!

Тонетъ ршился и мужъ Нелеты, угадывая по его глазамъ о его ршеніи, поспшилъ формулировать условія. Онъ дастъ все нужное, работать будетъ Тонетъ съ ддомъ, а, уловъ пополамъ. Идетъ?

Идетъ! Оба мужчины пожали другъ другу руку и отправились въ сопровожденіи Нелеты и дядюшки Г_о_л_у_б_я въ трактиръ, чтобы общимъ обдомъ отпраздновать договоръ.

По площади немедленно пронеслось извстіе, что К_у_б_и_н_е_ц_ъ и С_а_х_а_р_ъ вступили въ компанію для совмстной эксплуатаціи Г_л_а_в_н_а_г_о П_у_т_и.

Свояченицу С_а_х_а_р_а пришлось увести съ площади по приказанію алькальда. Въ сопровожденіи нсколькихъ женщинъ, она направилась къ своей хат, ревя, какъ одержимая, громко призывая покойную сестру, объявляя во всеуслышанье, что С_а_х_а_р_ъ безстыдникъ, который не колеблется ввести въ домъ любовника жены, чтобы обдлать дльце.

V

Положеніе Тонета въ трактир С_а_х_а_р_а совершенно измнилось. Онъ уже не былъ простымъ постителемъ. Теперь онъ былъ компаньономъ хозяина дома и входилъ въ трактиръ, отвчая высокомрнымъ выраженіемъ на сплетни недруговъ Нелеты. Онъ проводилх тамъ цлые дни, приходилъ говорить о длахъ. Входилъ спокойно во внутреннія комнаты и, чтобы подчеркнуть, что находится у себя, садился за стойкой рядомъ съ С_а_х_а_р_о_м_ъ. Часто, когда отсутствовалъ трактирщикъ и его жена и поститель требовалъ чего-нибудь, онъ бросался къ стойк и съ комической важностью, среди смха друзей, выдавалъ требуемое, подражая голосу и манерамъ дядюшки Пако.

Трактирщикъ былъ доволенъ своимъ компаньономъ. «Прекрасный юноша», говорилъ онъ постителямъ таверны, когда Тонета не было въ ней. Хорошій другъ, ведетъ себя прекрасно, трудолюбивъ. Съ такимъ покровителемъ, какъ онъ, молодой человкъ пойдетъ далеко, очень далеко.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь тажже чаще прежняго посщалъ трактиръ. Посл бурныхъ сценъ ночью въ одинокой хат семья раздлилась. Дядюшка Тони и П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ каждое утро отправлялись на свои поля продолжать битву съ озеромъ, намреваясь засыпать его землей, съ трудомъ издалека привезенной. Тонетъ съ ддомъ въ свою очередь шли въ трактиръ С_а_х_а_р_а толковать о предстоящемъ предпріятіи.

Собственно, о длахъ говорили только трактирщикъ и Г_о_л_у_б_ь. С_а_х_а_р_ъ возвеличивалъ самого себя, хвалясь тмъ великодушіемъ, съ которымъ онъ вступалъ въ дло. Онъ предлагаетъ свой капиталъ, не зная, каковъ будетъ уловъ и за подобную жертву довольствуясь половиной продукта. Онъ не похожъ на иностранцевъ материка, ссужающихъ деньгами, только подъ врную ипотеку и большой процентъ. И въ его словахъ дышала вся его ненависть къ этимъ втирушамъ, жестокое желанье одному эксплуатировать ближняго. Кто эти люди, которые неэамтно завладваютъ страной? Французы, прибывшіе въ валенсіанскую область въ изодранныхъ башмакахъ и старыхъ плюшевыхъ костюмахъ. Люди изъ какой-то французской провинціи, имени которой онъ не помнитъ, что-то въ род галисійцевъ его родины. Деньги, которыя они даютъ взаймы, даже не ихъ собственныя. Во Франціи капиталъ даетъ лишь небольшой процентъ, эти грязные французы сами занимаютъ на родин деньги по два или по три процента, а съ валенсіанцевъ взимаютъ 15 или 20. Дло недурное! Сверхъ того, они покупаютъ лошадей по ту сторону Пиреней, контрабандой перевозятъ ихъ и въ разсрочку продаютъ мужикамъ, устраивая дло такъ, что покупатель никогда не является собственникомъ животнаго. Не одному бдняку жалкая кляча обошлась такъ дорого, словно то конь Святого Якова. Настоящій разбой, дядюшка Г_о_л_у_б_ь! Грабежъ, недостойный христіанъ. И С_а_х_а_р_ъ приходилъ въ гнвъ, разсказывая эти подробности съ негодованіемъ и затаенной завистью ростовщика, изъ трусости не осмливающагося пускать въ ходъ пріемы своихъ конкурентовъ.

Рыбакъ одобрялъ его слова. Вотъ почему онъ и хотлъ бы видть, чтобы его семья жила рыбной ловлей. Вотъ почему онъ приходитъ въ такое бшенство, когда сынъ въ своемъ страстномъ желаніи стать земледльцемъ все боле запутывается въ долгахъ. Бдные мужики не боле, какъ рабы. Цлый годъ они бшено работаютъ. И для кого? Весь урожай идетъ въ руки иностранцевъ — француза, который ихъ ссужаетъ деньгами, и англичанина, который въ кредитъ продаетъ удобреніе… Работать до изступленія, чтобы содержать иностранцевъ. Нтъ! Пока въ озер еще водятся угри, пусть земля покрывается спокойно камышемъ и тростникомъ. Не онъ сдлаетъ ее годной для обработки!

Между тмъ, какъ рыбакъ и С_а_х_а_р_ъ разговаривали, Тонетъ и Нелета сидли за стойкой и спокойно глядли другъ на друга. Постители трактира привыкли видть, какъ они по цлымъ часамъ не сводятъ другъ съ друга глазъ. Въ глазахъ ихъ было выраженіе, не соотвтствовавшее словамъ, часто совершенно пустымъ. Кумушки, приходившія за масломъ или виномъ, стояли передъ ними неподвижно, съ опущенными глазами и глупымъ выраженіемъ, ожидая, пока послдняя капля изъ воронки перельется въ ихъ бутылки и настораживали ухо, чтобы уловить какое-нибудь слово изъ ихъ бесды. Но они не обращали вниманія на эту слжку и продолжали разговаривать, какъ будто встртились на необитаемомъ мст.

Испуганный ихъ интимностью, Г_о_л_у_б_ь серьозно поговорилъ съ внукомъ. Естъ ли между ними что-нибудь, какъ утверждаютъ злые языки деревни? Охо, Тонетъ! Это было бы не только позоромъ для ихъ семьи, но и испортило бы все дло. Съ твердостью человка, говорящаго правду, внукъ ударялъ себя въ грудь, протестовалъ, и ддъ успокаивался, хотя и врилъ въ душ, что такія дружбы кончаются плохо.

Узкое мсто за стойкоой было для Тонета раемъ. Онъ вспоминалъ съ Нелетой дни дтства, разсказывалъ ей о своихъ приключеніяхъ въ дальнихъ странахъ и когда они умолкали, онъ испытывалъ сладкое опьяненіе (такое же, какъ тогда въ лсу ночью, коогда они заблудились, но только боле острое и сильное), опьяненіе близостью ея тла, теплота котораго, казалооь, ласкала его сквозь платье.

Поздно вечеромъ, поужинавъ съ С_а_х_а_р_о_м_ъ и его женой, Тонетъ приносилъ изъ хаты гармонику, единственную добычу, вывезенную имъ изъ Кубы вмст съ двумя панамами и поражалъ всхъ, кто былъ въ трактир, томными гавайскими танцами, которые игралъ на инструмент. Онъ распвалъ народные романсы, дышавшіе нжной поэзіей, въ которыхъ говорилось о втерк, арфахъ и сердцахъ, нжныхъ какъ сердцевина плода дерева какао. Мелодичный кубинскій акцентъ, съ которымъ онъ произносилъ слова псни, заставлялъ Нелету полузакрывать глаза и откидыватъ назадъ станъ, словно для того, чтобы освободить грудь отъ стсняющей ее горячей тяжести.

На слдующій день посл такихъ серенадъ Нелета слдила влажными глазами за Тонетомъ, переходившимъ отъ одной группы постителей къ другой.

К_у_б_и_н_е_ц_ъ угадывалъ ея волненіе. Она грезила о немъ? Не такъ ли? Тоже случилось и съ нимъ въ хат. Всю ночь онъ видлъ ее въ темнот и простиралъ къ ней руки, словно могъ въ самомъ дл въ ней прикоснуться. И посл такого взаимнаго признанія они оставались спокойными, увренные въ моральномъ обладаніи другъ другомъ, не отдавая себ въ немъ яснаго отчета, чувствуя, что въ конц концовъ они фатально должны принадлежать другъ другу, скольво бы предятствій не поднималось между ними.

Не было возможности разсчитывать на другую близость, кром разговоровъ въ трактир. Днемъ весь Пальмаръ окружалъ ихъ, а С_а_х_а_р_ъ, больной, вчно жаловавшійся на свой недугъ, не выходилъ изъ дома. Порой подъ вліяніемъ мимолетной вспышкіи активности трактирщикъ свистомъ подзывалъ «Искру», старую собаку съ огромной головой, извстную во всей деревн своимъ чутьемъ, и отправлялся съ ней вмст въ лодк къ ближайшимъ тростникамъ, стрлять водяныхъ куръ. Однако онъ возвращался домой черезъ нсколько часовъ, кашляя, жалуясь на сырость, съ ногами распухшими, толстыми, какъ у слона, какъ онъ выражался, и не переставалъ стонать въ углу, пока Нелета нн давала ему нскольво чашекъ горячей жидкости, обмотавъ голову и шею нсколькими платками. Глаза Нелеты невольно искали К_у_б_и_н_ц_а, выражая презрніе, кооторое она испытывала къ мужу.

Лто кончалось и надо было серьозно подумать о приготовленьяхъ къ рыбной ловл. Рыбаки, получившія другія хорошія мста, приводили передъ хатой въ порядокъ сти, чтобы запрудить каналы. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь обнаруживалъ безпокойство. Приспособленія, сохранившіяся у С_а_х_а_р_а отъ прежнихъ предпріятій съ другими рыбаками, были недостаточны для Главнаго Пути. Надо было прикупить много веревокъ, дать работу многимъ женщинамъ, умющимъ вязать сти, чтобы имть возможность, какъ слдуетъ, использовать свое мсто.

Однажды вечеромъ Тонетъ и ддъ ужинали въ трактир, чтобы серьозно поговорить о дл. Надо купить лучшихъ нитокъ, изъ тхъ, что фабрикуютея на берегу Кабаньяля для морскихъ рыбаковъ. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь, какъ знатокъ, отправится купить ихъ, съ нимъ подетъ и трактирщикъ, пожелавшій самъ расплатиться изъ боязни, что старикъ надуетъ его, если ему доврить деньги. Переваривая ужинъ, С_а_х_а_р_ъ почувствовалъ страхъ передъ предстоявшей на слдующій день поздкой. Придется встать до зари, перейти съ теплой постели въ сырой туманъ, перехать озеро, отправиться на суш въ Валенсію, потомъ къ Кабаньялю и, наконецъ, продлать тотъ же обратный путь. Его изнженное неподвижностью тло содрогалось при мысли о путешествіи. Этотъ человкъ, значительную часть жизни кочевавшій по міру, такъ глубоко вросъ корнями въ илистую почву Пальмара, что испытывалъ страхъ при одномъ представленіи о дн, полномъ передвиженій.

Желаніе покоя заставило его измнить ршенье. Онъ останется присматривать за трактиромъ, а Г_о_л_у_б_я будетъ сопровождать Нелета. Лучше женщинъ все равно никто не уметъ торговаться и покупать.

На слдующее утро рыбакъ и трактирщица отправялись въ путь. Тонетъ будетъ ихъ ждать въ гавани Катарохи, съ наступленіемъ вечера, чтобы нагрузить барку купленной пряжей. Однако солнце стояло еще высоко, когда К_у_б_и_н_е_ц_ъ на всхъ парусахъ въхалъ въ каналъ, который велъ къ материку, къ означенному мстечку. Съ гуменъ хали барки, нагруженныя рисомъ и прозжая по каналу, разская его своими корпусами, они поднимали за кормой желтоватыя волны, которыя наводняли берега и нарушали зеркальную гладь втекавшихъ въ него другихъ каналовъ.

По одну сторону канала были привязаны сотни барокъ, весь флотъ рыбаковъ Катарохи, столь ненавидимыхъ дядюшкой Г_о_л_у_б_е_м_ъ. Это были черные г_р_о_б_а, различной величины, изъ разъденныхъ червями досокъ. Маленькія лодки, именуемыя башмаками, выглядывали изъ воды своими острыми концами, а большіе баркасы, называемые склепами, вмщавшіе сто мшковъ риса, врзывались своими широкими туловищами въ водяную растительность, образуя на горизонт лсъ грубыхъ мачтъ, почти не очищенныхъ, и не заостренныхъ, украшенныхъ снастями изъ коноплянныхъ веревокъ.

Между этимъ флотомъ и противоположнымъ берегомъ оставалось лишь узкое пространство, по которому проходили на парусахъ барки, расточая носомъ удары привязаннымъ баркамъ, отъ которыхъ послднія дрожали и колебались.

Тонетъ остановилъ свою барку противъ трактира гавани и вышелъ на берегъ.

Онъ увидлъ цлыя кучи соломы отъ риса, въ которой рылись курицы, придавая всему мсту видъ курятника. На берегу плотники мастерили лодки и эхо ихъ молотковъ терялось въ вечерней тишин. Новыя барки изъ желтаго только что обструганнаго дерева, покоились на козлахъ въ ожиданіи конапатчиковъ, которые покроютъ ихъ дегтемъ. Въ дверяхъ трактира шили дв женщины. Дальше поднималась крытая соломой хата, гд находились всы общины Катарохи. Женщина взвшивала на всахъ съ двумя чашами угрей и линей, которыхъ ей передавали изъ барокъ рыбаки и, покончивъ съ взвшиваніемъ, бросала одного угря въ стоявшую около нея корзину. То была добровольная подать населенія Катаррохи, которой оплачивались расходы на праздникъ ея покровителя, Св. Педро. Нсколько телгъ, нагруженныхъ рисомъ, узжало со скриеомъ по направленію къ большим мельницамъ.

Не зная, что длать, Тонетъ уже хотлъ войти въ трактиръ, какъ вдругъ услышалъ, что его кто-то окликнулъ. За соломенной скирдой, чья-то рука длала ему знаки, чтобы онъ приблизился и испуганныя куры бросились въ безпорядк бжать.

К_у_б_и_н_е_ц_ъ подошелъ и увидлъ растянувшагося на спин человка, подложившаго скрещенныя руки вмсто подушки подъ голову. То былъ бродяга П_і_а_в_к_а. Глаза его были влажны и блестли. Надъ его лицомъ, все боле блднвшимъ и худвшимъ отъ пьянства, летали мошки, но онъ не длалъ ни малйшаго движенія, чтобы ихъ прогнать.

Тонетъ былъ радъ этой встрч, такъ какъ имлъ возможность пріятно провести вечеръ. Что онъ длаетъ? Ничего. Коротаетъ время до настулленія ночи! Ждетъ часа, когда можно пойти отыскать нкоторыхъ дрзей изъ Катаррохи, которые угостятъ его ужиномъ. Онъ отдыхаетъ, а отдыхъ лучшее времяпрепровожденіе для человка.

Онъ увидлъ Тонета изъ за своего убжища и позвалъ его, не мняя своего удобнаго положенія. Его тло прекрасно приспособилось къ солом и онъ не хочетъ разстаться съ этимъ мстечкомъ. Потомъ объяснилъ, почему находится здсь. Онъ обдалъ въ трактир съ возчиками, превосходными людьми, которые угостили его кое-чмъ и съ каждымъ кускомъ передавали ему кувшинъ съ виномъ, смясь надъ его выходками. Трактирщикъ же, похожій на всхъ своихъ коллегъ, выставилъ его, какъ только т ушли, зная, что самъ онъ ничего не можетъ заказать. И вотъ онъ здсь убиваетъ время, злйшаго врага человка. Друзья они, да или нтъ? Можетъ онъ угостить его стаканомъ водки?

Утвердительный кивокъ Тонета оказался сильне его лни. Хотя не безъ труда, онъ ршилъ подняться на ноги. Они выпили въ трактир и потомъ медленно побрели и сли на берегу, въ гавани.

Тонетъ уже нсколько дней, какъ не видалъ П_і_а_в_к_у и бродяга разсказалъ ему о своей жалкой дол.

Ему нечего длать въ Пальмар. Гордячка Нелета, жена С_а_х_а_р_а, забывъ о своемъ происхожденіи, запретила ему бывать въ трактир подъ предлогомъ, что онъ грязнитъ стулья и изразцовыя стны платьемъ, покрытымъ иломъ. Въ другихъ кабакахъ одна голь: не заходитъ ни одинъ человкъ, способный заплатить за стаканъ вина, и онъ вынужденъ, какъ въ былые годы отецъ, уйти изъ Пальмара и бродить вдоль озера, переходя изъ одной деревушки въ другую въ поискахъ щедрыхъ друзей.

Тонетъ, лнь котораго доставила его отцу и дду столько горя, принялся давать ему совты. Почему онъ не работаетъ?

П_і_а_в_к_а сдлалъ удивленное лицо. Какъ? И онъ!? К_у_б_и_н_е_ц_ъ тоже позволяетъ себ повторять совты пальмарскихъ стариковъ! Разв онъ самъ такой любитель работы? Почему онъ самъ не помогаетъ отцу засыпать землей поле, а цлый день проводитъ въ дом С_а_х_а_р_а рядомъ съ Нелетой, точно баринъ, попивая лучшее вино. К_у_б_и_н_е_ц_ъ улыбался, не зная, что возразить, удивляясь, съ какой логикой опровергаетъ пьяный его совты.

Бродяга, казалось, былъ растроганъ стаканомъ водки, за который заплатилъ Тонетъ. Тишина, царившая въ гавани, лишь изрдка нарушавшаяся ударомъ молотковъ конапатчиковъ и кудахтаньемъ куръ, располагала его къ болтливости, къ доврчивымъ изліяніямъ.

Нтъ, Тонетъ! Онъ не можетъ работать. Онъ не будетъ работать, даже если его принудятъ. Трудъ — дло дьявола, худшій изъ всхъ грховъ. Только души испорченныя, люди, неспособные примириться съ бдностью, проникнутые жаждой накоплять, хотя бы нищету, думающіе каждый часъ о завтрашнемъ дн могутъ отдаваться труду, превращаясь изъ людей въ животныхъ. Онъ много думалъ и знаетъ больше, чмъ предполагаетъ К_у_б_и_н_е_ц_ъ. Онъ не желаетъ лишиться души, запрягаясь въ ярмо правильнаго и однообразнаго труда, чтобы содержать домъ и семью и заботиться о куск хлба на завтрашній день. Это значитъ сомнваться въ милосердіи Бога, который не оставляетъ своихъ дтей, а онъ — П_і_а_в_к_а — прежде всего — христіанинъ.

Тонетъ смялся, слушая эти рчи, казавшіяся ему пьянымъ бредомъ, и толкнулъ локтемъ одтаго въ лохмотья товарища. Если онъ думаетъ своими глупостями добиться еще одного стакана, то онъ ошибается. Онъ просто ненавидитъ работу. Вс не любятъ ее, но одни больше, другіе — меньше, все же подчиняются ярму, хотя и скрпя сердце.

П_і_а_в_к_а скользилъ взоромъ по поверхности канала, окрашенной въ пурпурный цвтъ послдними лучами вечерняго солнца. Казалось, мысль его уносится далеко. Онъ говорилъ медленно, съ нкоторой торжественностью и таинственностыо, представлявшими рзкій контрастъ съ его пропитаннымъ водкой дыханіемъ.

Тонетъ невжда, какъ вс пальмарцы. Онъ — П_і_а_в_к_а — заявляетъ объ этомъ съ прямотой и силой пьянаго, не боясь, что трезвый товарищъ сброситъ его въ каналъ. Онъ самъ сказалъ, что вс подставляютъ спину подъ ярмо труда, скрпя сердце. А что это доказываетъ, какъ не то, что трудъ есть нчто противное законамъ природы и достоинству человка? Онъ знаетъ больше, чмъ вс пальмарцы, больше многихъ поповъ, которымъ онъ служилъ, какъ рабъ. Вотъ почему онъ навсегда съ ними разошелся. Онъ обрлъ истину и не можетъ жить съ духовными слпцами. Въ то время, какъ Тонетъ былъ за моремъ и сражался, онъ, П_і_а_в_к_а, читалъ книги священника и проводилъ вечера передъ его домомъ, размышляя надъ открытыми страницами въ безмолвіи деревушки, населеніе которой работало на озер. Онъ выучилъ наизусть почти весь Новый Завтъ и содрогается при одномъ воспоминаніи о томъ впечатлніи, которое на него произвела Нагорная Проровдь, когда онъ ее въ первый разъ прочелъ. Точно передъ его глазами разверзлась завса. Онъ сразу понялъ, почему его воля возставала противъ тяжелаго унижающаго труда. Плоть, грхъ, вотъ кто заставляетъ людей жить подъ ярмомъ, какъ животныя, чтобы удовлетворить свои земныя потребности. А душа возстаетъ противъ порабощенія, говоря человку «не трудись», распространяя по всмъ мускуламъ сладкое опьяненіе лнью, словно предвкушеніе ожидающаго насъ на небесахъ блаженства.

— Слушай, Тонетъ, слушай внимательно! — говорилъ П_і_а_в_к_а товарищу торжественнымъ голосомъ.

И вспоминалъ безъ порядка читанное имъ Евангеліе, заповди, оставшіяся въ его памяти. Не нужно тревожиться о пищ; и одежд, ибо, какъ сказалъ Христосъ, птицы небесныя не сютъ и не жнутъ, а все таки питаются, а лиліи не прядутъ, чтобы одться, ибо ихъ одваетъ милость Божья. Онъ — дитя Бога и Ему онъ довряетъ себя. Не желаетъ онъ оскорблять Господа трудомъ, точно онъ сомнвается въ божеской милости, въ томъ, что Онъ ему придетъ на помощь. Только язычники, или что тоже жители Пальмара, прячущіе деньги, полученныя за рыбу, и никого не угощающіе, способны трудиться и копить, не довряя завтрашнему дню.

Онъ хочетъ уподобиться птицамъ озера, цвтамъ, ростущимъ среди тростника, бездятельнымъ бродягамъ, всецло уповающимъ на божье Провиднье. Хотя онъ нищій, но никогда не сомнваетея въ завтрашнемъ дн. «Довлетъ дневи злоба его». Горечь завтрашняго дня всегда успетъ притти. Пока съ него достаточно горечи настоящаго, нищеты, связанной съ его ршеніемъ сохранить себя чистымъ, незапятнаннымъ трудомъ и земнымъ честолюбіемъ въ мір, гд вс осеариваютъ другъ у друга ударами право на жизнь, угнетая и губя ближняго, чтобы урвать у него немного благосостоянія.

Тонетъ продолжалъ смяться надъ словами пьяницы, скаізанными съ все возраставшимъ возбужденіемъ. Онъ шутливо восторгался его идеями, предлагая ему покинуть озеро и запереться въ монастыр, гд ему не придется бороться съ нуждой. П_і_а_в_к_а возмущенно протестовалъ.

Онъ поссорился со священникомъ и навсегда ушелъ изъ его дома, такъ какъ ему противно видть, что его прежніе господа охвачены духомъ, противнымъ тмъ книгамъ, которыя они читаютъ. Они похожи на всхъ. Они живутъ съ упорной мыслью о чужой песет, думаютъ о д и одежд, жалуясь на упадокъ благочестія, когда въ дом нтъ денегъ, безпокоясь за завтрашній день, сомнваясь въ доброт Бога, не покидающаго своихъ созданій.

Онъ врующій, онъ живетъ. на то, что ему даютъ, или что случайно найдетъ. Каждую ночь къ его услугамъ охапка соломы, на которой онъ можетъ спать. Никогда онъ не испытываетъ такого голода, чтобы лишиться силъ. Заставивъ его родиться у озера, Господь далъ ему все нужное для жизни, дабы онъ могъ стать образцомъ истинно-врующаго христіанина.

Тонетъ насмхался надъ П_і_а_в_к_о_й. Если онъ ужъ такой безгршный человкъ, почему онъ напивается? Богъ что ли посылаетъ его изъ одного трактира въ другой, чтобы потомъ итти по берегу на четверенькахъ, шатаясь отъ пьянаго угара?

Однако бродяга не потерялъ прежней торжественной важности. Его пьянство никому не наноситъ вреда, а вино — вещь священная. Не даромъ же имъ пользуются ежедневно во время богослуженія. Міръ прекрасенъ, но сквозь винные пары онъ кажется еще боле улыбающимся, боле яркимъ, заставляя съ большимъ благоговніемъ преклоняться передъ его всемогущимъ творцомъ.

У каждаго человка — свое развлеченіе. Онъ не знаетъ большаго удовольствія, какъ созерцать красоту Альбуферы. Другіе боготворятъ деньги — онъ, бывало, плачетъ при вид заката, лучей солнца преломляющихся въ влажномъ воздух, и сумерекъ, боле прекрасныхъ на озер, чмъ на суш. Красота пейзажа очаровывала его душу и когда онъ смотритъ на нее сквозь винные пары, онъ готовъ отъ нжности плакать, какъ ребенокъ. Онъ повторяетъ: каждый наслаждается по своему. С_а_х_а_р_ъ, напр., накопляя деньги, а онъ — созерцая Альбуферу съ такимъ восхищеніемъ что въ голов родятся боле прекрасныя псни, чмъ т, которыя поются въ трактир и онъ убжденъ, что если бы онъ былъ, какъ городскіе сеньоры, пишущіе въ газетахъ, онъ могъ бы въ пьяномъ вид разсказатъ не мало интересныхъ вещей.

Посл долгаго молчанія П_і_а_в_к_а, возбужденный собственной болтливостью, сталъ возражать самому себ, чтобы сейчасъ же разбить свои возраженія. Если ему скажутъ, какъ говорилъ одинъ пальмарскій священникъ, что человкъ осужденъ сть свой хлбъ въ пот лица въ наказаніе за первородный грхъ, то вдь Христосъ затмъ и родился на свтъ, чтобы искупить этотъ грхъ, вернуть человчество къ райскому блаженству, незапятнанному никакимъ трудомъ. Но увы! — гршники, побуждаемые высокомріемъ, не обратили вниманье на его слова. Всякій пожелалъ жить съ большим удобствомъ, чмъ остальные. Явились богатые и бдные, тогда какъ прежде были только люди. Т, кто не слушался Господа, работалъ много, очень много, но человчество продолжало быть несчастнымъ и устраивало себ адъ на земл. Говорятъ, что если люди не будутъ работать, они будутъ плохо жить. Прекрасно! Ихъ будетъ меньше на свт, но за то оставшіеся были бы счастливы и беззаботны, хранимые безконечнымъ милосердіемъ Бога. И это все равно неизбжно будетъ! Міръ не всегда останется такимъ. Снова явится Христосъ, чтобы направить людей на путь истинный! Онъ часто снился ему — П_і_а_в_к_! Однажды, когда онъ страдалъ лихорадкой, когда дрожалъ отъ озноба, лежа на берегу или съежившись въ углу развалившейся хаты, онъ видлъ Его фіолетовый, узкій хитонъ и простиралъ къ нему руки, чтобы коснуться его и сейчасъ же исцлиться.

П_і_а_в_к_а упорно врилъ въ это второе пришествіе. Христосъ, конечно, не появится въ большихъ городахъ, находящихся во власти грха богатства. И въ первое свое пришествіе онъ явился не въ огромномъ город, по имени Римъ, а проповдывалъ въ мстечкахъ, не больше Пальмара и его товарищами были лодочники и рыбаки, въ род тхъ, что собираются въ трактир С_а_х_а_р_а. То озеро, по которому къ удивленію и страху апостоловъ шелъ Іисусъ, было, несомннно не больше и не красиве Альбуферы. Здчь, среди нихъ, появится вновь Христосъ, когда вернется въ міръ закончить свое дло. Онъ будетъ искать сердца простыя, незапятнанныя жадностью. Онъ — П_і_а_в_к_а — будетъ въ числ его учениковъ. И съ восторгомъ, въ которомъ сказывались какъ опьяненье такъ и странная вра, бродяга выпрямился, глядя на горизонтъ, и на краю канала, гд гасли послдніе лучи солнца, онъ видлъ, казалось, стройную фигуру Мессіи, въ вид темно фіолетовой линіи: Онъ шелъ не двигая ногами, не касаясь травы, въ свтломъ ореол, отъ котораго мягкими волнообразными колебаніями свтились его золотистые волосы.

Тонетъ уже не слушалъ его. Съ дороги въ Катароху послышался громкій звонъ бубенчиковъ и за сараемъ съ общественными всами показалась дырявая крыша тартаны. Это пріхали ддъ и Нелета. Острымъ взоронмъ сына озера узналъ П_і_а_в_к_а на далекомъ расстояніи Нелету въ окошечк кареты. Посл своего изгнанія изъ трактира ояъ не хотлъ знатъся съ женой С_а_х_а_р_а. Простившись съ Тонетомъ, онъ ушелъ, чтобы снова растянуться подъ скирдой, развлекаясь своими мечтами, пока не наступитъ ночь.

Карета остановилась противъ трактира гавани и Нелета вышла. К_у_б_и_н_е_ц_ъ не скрылъ своего удивленія. А ддъ? Ддъ предоставилъ ей одной совершить обратный путь съ бичевой, занявшей всю карету. Старикъ хотлъ вернуться домой черезъ Салеръ, чтобы поговорить съ одной вдовой, дешево продававшей разныя сти. Онъ вернется въ Пальмаръ ночью, на какой-нибудь барк, перевозящей илъ изъ каналовъ.

Глядя другъ на друга, они думали объ одномъ и томъ же. Они подутъ домой одни. Въ первый разъ они будутъ въ состояніи говорить другъ съ другомъ, одни, среди глубокаго безмолвія озера. И оба поблднли, задрожали, словно лицомъ къ лицу съ опасностью, тысячу разъ желанной, и вдругъ обрушившейся сразу, неожиданно. Волненіе ихъ было такъ велико, что они не спшили, какъ будто ихъ охватила странная застнчивость и они боялись сплетней людей, находившихся въ гавани и на самомъ дл почти не обращавшихъ на нихъ вниманіе.

Кучеръ вытащилъ изъ кареты большіе свертки бичевки и съ помощью Тонета уложилъ ихъ въ барк, на носу, гд они образовали желтоватую кучу, распространявшую кругомъ запахъ недавно ссученной пеньки.

Нелета заплатила кучеру. Привтъ и счастливаго пути! И кучеръ, щелкнувъ бичомъ, погналъ лошадь по дорог въ Катароху.

Молодые люди стояли нкоторое время недодвижно на илистомъ берегу, не думая войти въ барку, словно кого-то ожидали. Конопатчики окликнули К_у_б_и_н_ц_а. Пусть скоре отправится въ путь. Втеръ стихаетъ и если онъ детъ въ Пальмаръ, ему придется не малое время грести весломъ. Нелета, явно смущенная, улыбалась всмъ жителямъ Катарохи, кланявшимся ей, такъ какъ видли ее въ ея трактир.

Тонетъ ршилъ, наконецъ, прервать молчаніе и заговорить съ Нелетой. Разъ ддъ не придетъ, то надо хать, какъ можно скоре. Эти люди правы. Голосъ его былъ хриплый, дрожалъ отъ тревоги, словно волненіе стягивало ему горло.

Нелета сла въ середин барки, у подножія мачты, пользуясь вмсто сиднія кучей бичевки, которая сплющивалась подъ ея тяжестью. Тонетъ поднялъ парусъ, слъ на корточкахъ у руля и барка поплыла. Парусъ ударялъ о мачту подъ напоромъ легкой, умиравшей бризы.

Медленно поплыли они по каналу. При свт заходившаго солнца они увидли въ послдній разъ одиноко стоявшія хаты рыбаковъ съ гирляндами стей, повшенными на вершахъ для сушки и старыя водочерпательныя машины изъ разъденнаго червями дерева, вокругъ которыхъ начинали порхать летучія мыши. По берегамъ шли рыбаки, съ трудомъ таща за собой лодки, привязавъ къ кушаку конецъ веревки.

— Прощайте! — говорили они, проходя мимо.

— Прощайте!

И снова воцарилась тишина, нарушаемая только шорохомъ барки, разрзавшей воду и однообразнымъ кваканіемъ лягушекъ. Молодые люди хали съ опущенной головой, словно боясь понять, что они одни и когда они встрчались глазами, они сейчасъ же инстинктивно отводили свой взоръ.

Края канала разступались. Берега терялись въ вод. По об стороны тянулись превращенныя въ поля большія лагуны. Надъ гладкой поверхностью воды при свт сумерекъ волновался тростникъ, какъ верхушки затопленнаго лса.

Они уже находились въ Альбуфер. При послднемъ дуновеніи бризы они прохали еще кусочекъ. Кругомъ — только вода.

Втеръ стихъ. Спокойное неподвижное озеро принимало цвтъ опала, отражая послдніе лучи солнца, падавшіе изъ-за дальнихъ горъ. Фіолетовое небо по направленію къ морю кое-гд пронизывалось свтомъ первыхъ звздъ. Вялые неподвижные паруса барокъ едва виднлись словно привиднія.

Тонетъ срифилъ парусъ и взялся за шестъ, чтобы силой рукъ подвигать впередъ барку. Тишина сумерекъ заставила ихъ нарушить молчаніе. Съ звонкимъ смхомъ вскочила Нелета на ноги, желая помочь своему спутнику. Она также уметъ дйствовать весломъ. Пусть Тонетъ вспомнитъ дтство, ихъ смлыя игры, когда они отвязывали лодки Пальмара, не справляясь, кому оии принадлежатъ и плыли по каналамъ, не разъ бгая отъ преслдующихъ ихъ рыбаюовъ. Когда онъ устанетъ, начнетъ она.

— Не безпокойся! — отвтилъ онъ, тяжело дыша отъ напряженія и продолжалъ грести.

Нелета не умолкала. Какъ будто ее давило опасное молчаніе, во время котораго они избгали смотрть другъ на друга, точно боясь высказать свои мысли; молодая женщина говорила съ большой словоохотливостью.

Вдали обозначалась зубчатая стна Деесы, какъ фантастическій берегъ, до котораго имъ никогда не суждено доплыть. Съ безпрестаннымъ смхомъ, въ которомъ было что-то вымученное, Нелета напоминала другую ночь, проведенную въ лсу, когда она сначала такъ боялась, а потомъ такъ спокойно заснула. Приключеніе это такъ живо врзалось въ ея память, точно имло мсто только вчера.

Однако молчаніе спутника, его недодвижно устрем-ленный на дно барки жадный взглядъ, обратили на оебя ея вниманіе. Потомъ увидла, что Тонетъ пожиралъ глазами ея маленькіе, элегантные желтые башмачки, выдлявшіеся на пеньк, какъ два свтлыхъ пятна; отъ толчковъ барки немного придоднялось ея платье. Она поспшила спрятать ноги и осталась сидть молчаливая, съ сжатыми губами, рзкимъ выраженіемъ лица и почти закрытыми глазами и скорбная складка легла между ея бровями. Казалось, Нелета длала усилія, чтобы побдить себя. Медленно плыли они дальше. Было нелегко перехать Альбуферу силою однихъ только рукъ, да еще въ нагруженной барк. Мимо нихъ быстро, какъ ткацкіе челноки, прозжаии, теряясь въ сгущавшемся мрак, другія ненагруженныя лодки, въ которыхъ стоялъ только человкъ, дйствовавшій шестомъ.

Тонетъ уже около часа гребъ тяжелымъ весломъ, которое то скользило до твердому грунту изъ раковинъ, то запутывалось въ водоросляхъ дна, въ в_о_л_о_с_а_х_ъ Альбуферы, какъ выражались рыбаки. Сразу видно было, что онъ не привыкъ къ труду. Если бы онъ былъ одинъ въ барк, то онъ растянулся бы въ ней въ ожиданіи, что снова поднимется втеръ или его потащитъ за собой другая барка. Присутствіе Нелеты пробуждало въ немъ чувство чести и онъ не хотлъ остановигься, пока не упадетъ обезсиленный. Оеираясь на шестъ, чтобы толкать впередъ барку, онъ тяжело дышалъ и пыхтлъ. Не выпуская широкое весло, онъ время отъ времени подносилъ руку ко лбу, чтобы отереть потъ.

Нелета окликнула его нжнымъ голосомъ, въ которомъ чувствовалась материнская ласка. На куч пеньки, наполнявшей переднюю часть барки, виднлась одна только ея тнь. Молодая женщина просила его отдохнуть. Пусть онъ передохнетъ. Не все ли равно, пріхать получасомъ раньше или позже.

И она заставила его ссть рядомъ съ ней; указывая на то, что на куч пеньки ему будетъ удобне, чмъ на корм. Барка остановилась неподвижная. Придя въ себя, Тонетъ почувствовалъ сладкую близость этой женщины, то же чувство, которое онъ испытывалъ, когда бывалъ за стойкой трактира.

Спустилась ночь. Не было никакого другого свта, кром неяснаго мерцанія звздъ, дрожавшихъ въ темной вод. Глубокая тишина нарушалась таинственнымъ шумомъ воды, встревоженной мельканіемъ невидимыхъ существъ. Большія рыбы, приплывшія съ моря, гонялись за маленькими рыбами и издавая глухіе звуки, волновалась черная поверхность отъ безпорядочнаго бгства. Въ ближайшихъ кустахъ стонали лысухи, словно ихъ убиваютъ, и пли озерные соловьи свои нескончаемыя гаммы.

Окруженный молчаніемъ, населеннымъ шорохами и пніемъ, Тонетъ испытывалъ такое впечатлніе, точно время остановилось, точно онъ мальчикъ и находится на проск, въ лсу, рядомъ съ подругой — двочкой, дочерью торговки угрями. Теперь онъ не испытыналъ страха: тревожила его только таинственная теплота спутницы, опьяняющій ароматъ, казалось, исходившій отъ ея тла, ударявшійся ему въ голову, какъ крпкій напитокъ.

Не подымая глазъ, съ опущенной головой протянулъ онъ одну руку и обнялъ Нелету за талію. И въ то же мгновеніе онъ почувствовалъ нжную ласку, бархатистое прикосновеніе руки, которая, коснувшись его головы, скользнула по лбу и отерла капли пота.

Онъ поднялъ глаза и увидлъ на недалекомъ разстояніи въ темнот два блестящихъ, на него устремленныхъ глаза, въ которыхъ отражалась въ вид свтящейся точки далекая звзда. Онъ почувствовалъ, какъ его голову щекочутъ тонкіе золотистые волосы, ореоломъ окружавшіе Нелету. Сильные духи, которыми душилась трактирщица, мгновенно проникли въ самую глубину его существа.

— Тонетъ, Тонетъ! — прошелтала она томнымъ голосомъ, похожимъ на нжный дтскій лепетъ.

Точь въ точь какъ тогда въ Деес. Но теперь они уже не были дтьми. Исчезла невинность, когда-то побуждавшая ихъ прижаться другъ къ другу, чтобы вновь обрсти мужество. Сливаясь посл столькихъ лтъ въ новыхъ объятіяхъ, они упали на кучу пеньки, забывъ обо всемъ, съ страстнымъ желаніемъ никогда больше не встатъ.

Барка покоилась неподвижная посреди озера, словно брошенная, надъ ея краями не виднлись ни чьи очертанія…

Вблизи раздавалась сонная псенка рыбаковъ. Они плыли по врод, населенной шумами, не догадываясь о томъ, что недалеко въ ночной тиши, царь міра, Эросъ, качался на барк, убаюканный пніемъ озерныхъ птицъ.

VI

Наступилъ праздникъ Младенца Іисуса, величайшій праздникъ Пальмара.

Стоялъ декабрь. Надъ Альбуферой дулъ холодный втеръ, отъ котораго лденли руки рыбаковъ, прилипая къ веслу. Мужчины нахлобучивали до самыхъ ушей шерстяныя шляпы и одвали желтыя непромокаемыя куртки, шелествшія при каждомъ движеніи. Женщины почти не выходили изъ хатъ. Вс семьи жили вокругъ очага, спокойно коптясь въ затхлой атмосфер, словно въ эскимосской хижин.

Альбуфера поднялась. Отъ зимнихъ дождей увеличилось количвство воды. Поля и бервга были покрыты слоемъ воды, кое-гд зеленеющей затопледной растительностью. Озеро, казалось, стало боьше. Одиеокія хаты, стоявшія, раньше на суш, теперь точно плыли по волнамъ, и барки причаливали прямо къ дверямъ.

Казалось, отъ сырой, грязной почвы Пальмара поднимается жестокій, нестерпимый холодъ, гнавшій людей внутрь своихъ жилищъ.

Кумушки не могли припомнить такой жестокой зимы. Мавританскіе воробьи, бездомные и голодные, падали еъ соломенныхъ крышъ, пораженные стужей, съ грустнымъ крикомъ, напоминавшимъ жалобу дтей. Сторожа Деесы закрывали глаза на вынужденное нищетой беззаконіе и каждое утро цлое войско дтишекъ разсивалось по лсу, ища сухіе сучья, чтобы согрть хату.

Постители С_а_х_а_р_а садидись у печи и ршались покинуть свои камышевые стулья у огня только разв для того, чтобы пойти за новымъ стаканчикомъ.

Пальмаръ казался застывшимъ и соннымъ. На улиц ни человка, на озер — ни барки. Мужчины выходили, чтобы вынуть подавшуюся ночью рыбу и быстро спшили домой. Ноги ихъ, обвязанныя толстымъ сукномъ подъ лаптями казались огромными. На дн барки лежала охапка рисовой соломы, чтобы холодъ былъ не такъ чувствителенъ. Часто раннимъ утромъ по каналу плавали большіе куски льда, словно тусклое стекло.

Вс изнемогали отъ холода. Они были дтьми жары, привыкли видть, какъ кипитъ озеро и дымятся поля, какъ подъ лаской солнца поднимаются съ нихъ гнилыя испаренія. Въ такой собачій холодъ даже угри по словамъ дядюшки Г_о_л_у_б_я не желали выставлять изъ ила свои головы. И въ довершеніе всего, часто лилъ проливной дождь, отъ котораго темнло озеро и выступали изъ береговъ каналы.

Срое небо придавало всей Альбуфер грустный видъ. Плывшія въ полумрак барки походили съ ихъ неподвижными людьми, зарывшимися въ солому и по самый носъ покрытыми лохмотьями, на гроба.

Съ наступленіемъ Рождества, по мр приближенія праздника Младенца Іисуса, Пальмаръ, казалось, снова пробуждался, сбрасывая съ себя зимнюю сеячку, въ которую было погрузился.

Надо было развлечься, какъ всегда, хотя бы и замерзло озеро и по немъ можно было бы ходить, какъ случается въ отдаленныхъ странахъ, по разсказамъ бывалыхъ людей. Еще боле чмъ жажда развлеченій пальмарцевъ толкало желаніе насолить своимъ веселіемъ жителямъ материка, рыбакамъ Катарохи, смявшимся надъ Младенцемъ, презирая его за его миніатюрность. Эти безсовстные и неврующіе враги доходили до того, что утверждали, будто пальмарцы погружаютъ своего божественнаго покровителя въ волны каналовъ, когда у нихъ бываетъ плохой уловъ. Что за кощунство! Въ наказаніе за ихъ гршный языкъ Младенецъ Іисусъ и не дозволяетъ имъ участвовать въ преимуществахъ жеребьевки.

Весь Пальмаръ готовился къ праздникамъ. Не боясь холода, женщины перезжали озеро, чтобы отправиться въ Валенсію на рождественскую ярмарку. Когда он возвращались въ барк мужа, нетерпливая дтвора поджидала ихъ у канала, чтобы поскоре взглянуть на подарки. Картонныя лошадки, жестяные сабли, барабаны и трубы привтствовались мелюзгой восторженными кликами, между тмъ, какъ женщины показывали подругамъ боле важныя покупки.

Праздникъ продолжался три дня. На второй день Рождества изъ Катарохи прізжала музыка. Самый толстый угорь, попавшійся въ сть за весь годъ, разыгрывался въ лотерею, чтобы покрыть расходы. Третій день былъ посвященъ Младенцу, а слдующій — Христу. Все время служились мессы, говорились проповди и устраивались балы подъ звуки тамбурина и волынки.

Нелета ршила повеселиться въ этомъ году, какъ никогда. Она наслаждалась полнымъ счастіемъ. Сидя за стойкой, она точно жила среди вчной весны. Когда она ужинала, имя до одну сторону С_а_х_а_р_а, по другую — К_у_б_и_н_ц_а, когда они вс, спокойные и удовлетворенные, наслаждались священнымъ семейнымъ покоемъ, она считала себя самой счастливой женшиной въ мір и благодарила добраго Господа, даруюіцаго счастіе хорошимъ людямъ. Она была первой красавицей и первой богачкой деревушки. Мужъ ея былъ доволенъ. Тонетъ, всецло подчинявшійся ея вол, казался все боле влюбленнымъ. Чего еще желать? Она была убждена, что важныя барыни, которыхъ она видла издалека, бывая въ Валенсіи, были, безъ сомннія, не такъ счастливы, какъ она въ этомъ уголк ила, окруженномъ водой.

Ея враги сплетничали. Свояченица С_а_х_а_р_а шпіонила за ней. Чтобы видться, не возбуждая подозрній, имъ приходилось придумывать поздки въ ближайшія озерныя деревни. Нелета обнаруживала при этомъ такую находчивость и краснорчіе, что К_у_б_и_н_е_ц_ъ сталъ было сомнваться, ужъ не правда ли сплетни о прежнихъ связяхъ трактиріцицы, научившихъ ее, по всмъ вроятіямъ, подобнымъ хитростямъ. Нелета относилась спокойно къ этимъ клеветамъ. Ея враги говорили тоже самое тогда, когда между ней и Тонетомъ не было ничего, кром самыхъ незначительныхъ словъ. И увренная въ томъ, что никто не можетъ уличить ее, она нренебрегала сплетнями и шутила съ Тонетомъ въ переполненномъ трактир такъ, что дядюшка Г_о_л_у_б_ь былъ непріятно пораженъ. Нелета разыгрывала обиженную. Разв они не вмст выросли? Разв она не иметъ права любить Тонета, какъ брата, вспоминая все то, что его мать сдлала для нея?

С_а_х_а_р_ъ поддакивалъ и хвалилъ добрыя чувства жены. Гораздо мене ему нравилось поведеніе Тонета, въ качеств компаньона. Молодой человкъ велъ себя, какъ будто выигралъ въ лотере, и хотлъ развлекаться, не занимаясь рыбной ловлей, точь-въ-точь какъ самъ С_а_х_а_р_ъ, который однако продалъ свое, не принося вреда никому.

Главный путь давалъ хорошій доходъ. Конечно, то былъ уже не баснословный уловъ прежнихъ лтъ, но бывали ночи, когда поладалось около ста арровъ угрей. С_а_х_а_р_ъ былъ доволенъ дломъ, торговался съ городскими скупщиками, наблюдая за взвшиваніемъ и отправкой корзинъ съ угрями. Съ этой стороны все шло не дурно, но онъ любилъ, чтобы каждый вносилъ свое. Каждый пусть исполняетъ свой долгъ, не эксплуатируя другихъ.

С_а_х_а_р_ъ общалъ дать денегъ и далъ ихъ. Ему принадлежали вс сти и приспособленія для ловли, цлая куча, не ниже трактира. Но вдь Тонетъ общалъ ему домочь своей работой, а на самомъ дл своими гршными руками не поймалъ еще ни одного угря.

Въ первыя ночи онъ, правда, отправлялся на ловлю. Сидя въ барк, съ сигарой во рту, онъ глядлъ, какъ ддъ и наемные рыбаки опорожняли въ темнот большія сти, наполняя дно барки угрями и линями. Потомъ онъ и отъ этого отказался. Онъ не любилъ темныхъ, бурныхъ ночей, когда озеро волнуется и когда бываетъ особенно хорошій уловъ, не любилъ напряженія, когда нужно было тащить тяжелыя полныя сти, чувствовалъ отвращенье къ липкому прикосновенію угрей, выскальзывавшихъ изъ рукъ. Онъ предпочиталъ оставаться въ трактир или спать въ хат. Желая возбудить его своимъ примромъ, бросая ему въ лицо упрекъ въ лни, С_а_х_а_р_ъ нсколько ночей отваживался отправляться на ловлю, кашляя и жалуясь на свои боли. Но стоило только трактирщику ршиться на такую жертву, какъ Тонетъ тмъ охотне оставался дома, не стыдясь заявить, что Нелета боится быть одна въ таверн. Положимъ, было достаточно одного дядюшки Г_о_л_у_б_я, чтобы вести дло. Никогда тотъ не работалъ съ такимъ энтузіазмомъ, какъ теперь, когда былъ хозяиномъ Главнаго пути. Но — чортъ возьми! — Договоръ остается договоромъ и С_а_х_а_р_у казалось, что молодой человкъ обкрадываетъ его, такъ какъ былъ доволенъ жизнью и такъ мало интересовался дломъ.

Везетъ этому негодяю! Только страхъ потерять Г_л_а_в_н_ы_й п_у_т_ь останавливалъ дядюшку Пако! А Тонетъ жилъ въ трактир, точно онъ принадлежалъ ему, и толстлъ отъ блаженства, видя, что вс его желанія исполняются, стоитъ ему только протянуть руку. лъ лучшее, что было въ дом, наполнялъ свой стаканъ изъ всхъ большихъ и малыхъ боченковъ и порой подъ вліяніемъ мгновеннаго безумнаго желанія удостовриться въ своихъ правахъ, осмливался ласкать Нелету подъ стойкой въ присутствіи С_а_х_а_р_а, въ четырехъ шагахъ отъ постителей, среди которыхъ были люди, не терявшіе ихъ изъ виду.

Порой онъ испытыналъ безумное желаніе уйти изъ Пальмара, провести денъ вн Альбуферы, въ город или въ деревушкахъ около озера, и, ставъ въ поз господина передъ Нелетой, требовалъ:

— Дай дуро!

Дуро? На что? Зеленые глаза трактирщицы вливались въ него властные и гнвные. Она выпрямлялась надменная, какъ прелюбодйка, боящаяся въ свою очередь быть обманутой. Видя въ глазахъ парня одно лишь желаніе бродяжничать, стряхнуть съ себя эту жизнь слишкомъ упитаннаго самца, Нелета улыбалась довольная и давала столько денегъ, сколько тотъ просилъ, совтуя только поскоре вернуться.

С_а_х_а_р_ъ возмущался. Съ этимъ можно было бы помириться, если бы парень занимался дломъ. А онъ не только обкрадываетъ его, не только уничтожаетъ половину припасовъ, а сверхъ всего требуетъ еще денегъ. Жена слишкомъ добра! Ее губитъ эта привязанность, которую она съ самаго дтства питаетъ къ оемейству Г_о_л_у_б_е_й. И съ мелочностью скряги онъ высчитывалъ, сколько Тонетъ съдалъ въ трактир или выпивали его друзья, которыхъ онъ угощалъ за счетъ его — хозяина. Даже П_і_а_в_к_а, этоть вшивый нищій, изгнанный изъ трактира, потому что грязнилъ вс стулья, теперь опять появляется подъ охраной К_у_б_и_н_ц_а, который спаиваеть его, да еще ликерами, самыми дорогими, и все для того, чтобы слушать глупости, вычитанныя имъ изъ книжекъ священника въ бытностъ свою ризничимъ.

— Въ одинъ прекрасный день парень еще ляжетъ въ мою постель! — говорилъ Нелет, жалуясь, трактирщикъ.

Несчастный не умлъ читать въ этихъ глазахъ. Онъ не видлъ дьявольской улыбки въ насмшливомъ взгляд, съ которымъ жена выслушала подобное предположеніе.

Когда Тонету надодало цлый день сидть въ трактир рядомъ съ Нелетой, какъ маленькая комнатная собачка, выжидающая момента, когда ее обласкаютъ, онъ бралъ ружье и собаку С_а_х_а_р_а и отправлялся въ тростники. Дядюшка Пако имлъ лучшее ружье въ Пальмар, ружье богатое, которое Тонетъ считалъ какъ бы своимъ. Рдко давалъ онъ съ нимъ промахъ. Собака была знаменитая И_с_к_р_а, извстная во всей деревн за ея чутье. Не было такой добычи, которая ушла бы отъ нея, какъ бы густъ ни былъ тростникъ. Какъ выдра ныряла она, чтобы извлечь подстрленную птицу со дна, поросшаго водорослями.

С_а_х_а_р_ъ утверждалъ, что такую собаку за вс деньги міра не купишь. Съ грустью видлъ онъ поэтому, что И_с_к_р_а больше любила Тонета, каждый день водившаго ее на охоту, чмъ его, стараго хозяина, сидвшаго у очага, закутаннаго въ платки и одяла. Этотъ негодяй отбилъ у него даже его собаку!

Восхищенный великолпными охотничьими принадлежностями дядюшки Пако, Тонетъ разстрливалъ вс патроны, хранившіеся въ трактир, для продажи охотникамъ. Никто во всемъ Пальмар такъ много не охотился. На узкихъ пространствахъ воды между ближайшими къ деревн зарослями, безпрерывно слышалась стрльба Тонета и вдохновленная работой И_с_к_р_а съ шумомъ бгала среди тростниковъ. Охота доставляла К_у_б_и_н_ц_у жестокое наслажденіе, напоминая ему времена военной службы. Онъ подстерегалъ птицъ съ тми же дикими и хитрыми предосторожностями, которыми пользовался, когда подстерегалъ въ кустахъ людей, чтобы убить ихъ. И_с_к_р_а приносила ему въ барку лысухъ и зеленыхъ шеекъ съ безсильно повисшими головками и окровавленными перьями. Потомъ шли мене обыкновенныя озерныя птицы, охота за которыми наполняла Тонета чувствомъ удовлетворенія. Онъ восхищался, при вид лежавшихъ на дн барки: тростниковаго птуха съ бирюзовымъ опереніемъ и краснымъ клювомъ, королевской цапли зеленой съ пурпуромъ, съ узкимъ длиннымъ хохломъ на голов, ороваля цвта львиной шкуры и съ краснымъ зобомъ, блой съ желтымъ гаги, птицы — парика, черная головка которой отливала золотомъ и красивой болотной длинноножки съ ея блестящимъ зеленымъ опереніемъ.

Вечеромъ онъ входилъ въ трактиръ съ лицомъ побдителя, бросая на полъ свою добычу, блествшую всми цвтами радуги. Будетъ у дядюшки Пако, чмъ наполнить котелъ! Онъ великодушно даритъ добычу трактирщику: ружье вдь принадлежало ему.

Принося порой подстрленнаго фламинго, съ огромными ногами, длинной шеей, блыми и розовыми перьями, и таинственнымъ видомъ, похожаго на египетскаго ибиса, Тонетъ настаивалъ, чтобы С_а_х_а_р_ъ набилъ изъ него въ Валенсіи чучело для спальни, изысканное украшеніе, не даромъ бывшее въ такомъ ходу у городскіихъ сеньоровъ. Трактирщикъ принималъ эти подарки съ ворчаньемъ, показывавшимъ его очень относительную радость. Когда Тонетъ, наконецъ, оставитъ въ поко его ружье? Разв ему не холодно въ тростникахъ? Разъ онъ такой ловкачъ, почему онъ не помогаетъ по ночамъ дду ловить рыбу?

Отвчая смхомъ на упреки трактирщика, Тонетъ направлялся къ стойк:

— Нелета, стаканчикъ!

Онъ заслужилъ его, проведя весь день въ камышахъ, держа въ оцпенвшихъ рукахъ ружье, чтобы набить такую кучу дичи. А еще говорятъ, будто онъ избгаетъ работать… И въ порыв веселаго безстыдства гладилъ онъ по щек Нелету, не обращая вниманія на привутствіе постителей и не боясь мужа. Разв они не братъ и сестра? Разв они не играли вмст дтъми?

Тони ничего не зналъ и знать не хотлъ о жизни сына. Онъ вставалъ до зари и возвращался домой только къ ночи. Въ тишин покрытаго водой поля онъ съдалъ съ П_о_д_к_и_д_ы_ш_е_м_ъ нсколько сардинокъ и маисоваго пирога. Вчная борьба во имя осушенія поля не позволяла ему выйти изъ нищеты, лучше питаться. Вернувшись въ хату, когда уже сгущались тни ночи, онъ растягивалъ на своемъ матрас свои болвшія кости, и погружался въ усталый сонъ. Но и среди охватившей его дремы онъ продолжалъ высчитывать, сколько еще нужно привезти барокъ съ землей и сколько онъ еще долженъ заплатить кредиторамъ, прежде чмъ считать себя хозяиномъ рисоваго поля, каждая пядь котораго была создана въ пот лица. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь большую часть ночей проводилъ вн дома, ловя рыбу. Тонетъ лъ не съ оемьей и только поздно ночью, когда закрывался трактиръ С_а_х_а_р_а, стучался въ дверь нетерпливымъ стукомъ ноги, пока не поднималась бдная П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, сонная и усталая, чтобы отворить ему.

Такъ шло время до праздниковъ.

Наканун праздника Младенца, вечеромъ почти вся деревня собралась толпами между берегомъ канала и задней дверью трактира С_а_х_а_р_а.

Ожидали музыку изъ Катаррохи, гвоздь праздника. Жители, весь годъ слышавшіе только гитару брадобря и гармонику Тонета, приходили въ восторгъ при одной мысли о грохот мдныхъ трубъ и гром барабана, которые раздадутся между рядами хатъ. Никто не чувствовалъ холода. Чтобы выставить на показъ свои новыя платья, женщины оставили дома свои шерстяныя накидки и показывали свои оголенныя руки, посинвшія отъ холода. Мужчины одли новые кушаки и красныя или черныя шляпы, хранившіе еще слды своего недавняго пребыванія въ лавк. Воспользовавшись минутой, когда ихъ жены были заняты болтовней, они быстро отправлялись въ трактиръ, гд дыханіе пьющихъ и дымъ сигаръ образовали тяжелую атмосферу, пахнувшую грубой шерстью и грязными лаптями. Громко говорили о музык изъ Катарохи, увряя, что она лучшая на свт. Тамошніе рыбаки народъ плохой, но надо признаться, такой музыки не слыхалъ и самъ король. Бднякамъ озера предстоитъ таки удовольствіе! Замтивъ, что на берегу канала толпа заволновалась, громкими криками привтствуя приближеніе музыкантовъ, вс постители толпой вышли и трактиръ опустлъ.

Надъ тростниками показалась верхушка большого паруса. Когда на одномъ изъ поворотовъ канала явилась барка съ музыкой, толпа разразилась криками, словно ее воодушевлялъ видъ красныхъ панталоновъ и блыхъ перьевъ, колебавшихся надъ касками.

Деревенская молодежь вступила по старому обычаю въ драку изъ за обладанія барабаномъ. Парни опускались по грудь въ холодную, какъ ледъ, воду, съ безстрашіемъ, заставлявшимъ стоявшихъ на берегу стучать зубами, какъ кастаньетами.

Старухи протестовали:

— Сумасшедшіе! Схватите воспаленіе легкихъ!

Однако молодежь подбиралась къ барк, и среди смха музыкантовъ цплялась за бортъ, ссорясь изъ за обладанія огромнымъ инструментомъ. Мн! Мн! Одинъ изъ боле смлыхъ, уставъ просить, схватилъ наконецъ большой барабанъ съ такой порывистой силой, что чуть не свалилъ въ воду барабанщика и взваливъ на плечи инструментъ, вышелъ изъ воды канала, въ сопровожденіи завидующихъ товарищей.

Сойдя съ барки, музыканты выстроились противъ трактира С_а_х_а_р_а. Они вынули инструменты изъ чехловъ, настроили ихъ и толпа плотной стной шла за музыкантами, молчаливая и благоговйная, восхищенная этимъ событіемъ, которое ожидала цлый годъ.

Какъ только послышались звуки шумнаго марша, вс испытали какой-то странный страхъ. Привыкшій къ безмолвію озера слухъ болзненно воспринималъ ревъ инструментовъ, отъ котораго дрожали обмазанныя иломъ стны хатъ. Придя въ себя еосл перваго смущенія, вызваннаго нарушеніемъ обычной тишины деревни, люди весело улыбались, подъ лаской музыки, доходившей до нихъ, какъ голосъ отдаленнаго міра, какъ величіе таинственной жизни, развертыеавшейся тамъ далеко за волнами Альбуферы.

Женщины разнжились, не зная отъ чего, и были готовы плакать. Выпрямляя свои согбенныя плечи рыбаковъ, мужчины шли воинственнымъ шагомъ за музыкантами, а двушки улыбались женихамъ, съ блествшими глазами и раскраснвшимися щечками.

Музыка проносилась, словно порывъ новой жизни надъ сонливымъ населеніемъ, стряхивая съ него оцпенніе мертвыхъ водъ. Вс кричали, не зная почему, привтствовали Младенца Іисуса, бгали шумливыми группами впереди музыкантовъ и даже старики оживились и были игривы, вакъ дти, которыя сопровождали съ картонными лошадками и саблями капельмейстера, восхищаясь его золотыми галунами.

Музыканты прошлись нсколько разъ взадъ и впередъ по единственной улиц Пальмара, растягивая шествіе, чтобы удовлетворить публику, заходили въ переулки между хатами, достигали канала и снова возвращались на улицу. Вся деревня слдовала за ними, аккомпанируя громкими криками наиболе яркимъ мстамъ марша.

Надо было положить конецъ этому музыкальному безумію, и музыканты остановились на площади противъ церкви. Алькальдъ приступилъ къ ихъ расквартировк. Кумушки оспаривали ихъ другъ у друга, смотря по важности инструмента, и барабанщикъ съ своимъ огромнымъ барабаномъ направился къ лучшей хат. Довольные тмъ, что показали свои мундиры, музыканты закутались въ крестьянскіе плащи, ругательски ругая сырость и холодъ Пальмара. Хотя музыканты разсялись, народъ на площади не расходился. На одномъ конц площади раздалась дробь тамбурина и послышались протяжные звуки волынки, похожіе на музыкальный канканъ. Толпа апплодировала. То былъ знаменитый Димбни, игравшій каждый годъ, веселый парень, столь же извстный своимъ пьянствомъ, сколько и музыкальными способностями. П_і_а_в_к_а былъ его лучшимъ другомъ. Когда музыкантъ приходилъ на праздники, бродяга ни на минуту съ нимъ не разставался, зная, что въ конц концовъ они по братски пропьютъ вс деньги, полученныя отъ распорядителей. Приступили къ розыгрышу самаго жирнаго угря, пойманнаго за весь годъ для покрытія издержекъ на праздникъ. То былъ старый обычай, свято соблюдаемый всми рыбаками. Кому попадался огромный угоръ, тотъ хранилъ его въ своемъ садк, не думая его продавать. Если другому удавалось поймать побольше, сохранялся этотъ послдній, а владлецъ перваго могъ свободно распоряжаться своимъ. Такимъ образомъ у распорядителей всегда бывалъ на лицо самый большой угоръ, пойманный въ Альбуфер.

Въ этомъ году честь поймать самаго жирнаго угря выпала на долю дядюшки Г_о_л_у_б_я. Не даромъ же онъ ловилъ рыбу на первомъ мст. Старикъ переживалъ одинъ изъ лучшихъ моментовъ жизни, показывая красавицу-рыбу толп, еобравшейся на площади. Вотъ какого онъ поймалъ! И дрожащими руками показывалъ онъ, похожую да змю, рыбу съ зеленой спиною и блымъ брюхомъ, толстую какъ ляжка, на жирной кож которой переломлялся свтъ. Надо было пронести аппетитную штуку по всей деревн, подъ звуки волынки, между тмъ какъ наиболе уважаемые рыбаки, переходя отъ одной двери къ другой, будутъ продавать лотерейные билеты.

— На, держи! — Поработай хоть разъ! — сказалъ рыбакъ, передавая угря П_і_а_в_к_.

И бродяга, гордясь выраженнымъ ему довріемъ, пошелъ во глав, съ угремъ на рукахъ, сопровождаемый волынкой и тамбуріиномъ и окруженный прыгающей и кричащей дтворой. Женщины подбгали, чтобы вблизи посмотрть на огромную рыбу, коснуться ея съ религіознымъ благоговніемъ, словно она таинственное божество озера. П_і_а_в_к_а важно отталкивалъ ихъ. Назадъ! Назадъ! Он испортятъ ее, трогая ее такъ часто.

Дойдя до трактира С_а_х_а_р_а, онъ ршилъ, что достаточно насладился восхищеніемъ толпы. Болли руки, ослабвшія отъ лни. Вспомнилъ онъ, что уторь не для него и передавъ его дтвор, вошелъ въ трактиръ, предоставляя лотере итти своимъ чередомъ, съ поднятой высоко, какъ побдный трофей, прекрасной рыбой.

Въ трактир было мало народа. За стойкой стояла Нелета, съ мужемъ и К_у_б_и_н_ц_е_м_ъ, бесдуя о завтрашнемъ праздник. По старому обычаю распорядителями всегда были т, кто получилъ во время жеребьевки лучшіе нумера, и почетное мсто досталось Тонету и его компаньону… Въ город они заказали черные костюмы, чтобы присутствовать на месс на первой скамь, и были теперь заняты обсужденіемъ приготовленій къ празднику.

На слдующій день въ почтовой барк прідутъ музыканты, двцы и знаменитый своимъ краснорчіемъ священникъ, который произнесетъ проповдь въ честь Младенца Іисуса, мимоходомъ восхваляя простые нравы и добродтели рыбаковъ Альбуферы.

На берегу Деесы стоялъ баркасъ, нагружавшійся Ниртами для украшенія площади, а въ одномъ углу трактира фейерверкеръ приготовилъ нсколько корзинъ желзныхъ петардъ, разрывавшихся съ громомъ пушечнаго выстрла.

На другой день рано утромъ озеро содрогнулось отъ треска петардъ, точно въ Пальмар происходила битва. У канала собрался народъ, подая завтракъ, съ хлбомъ. Поджидали музыкантовъ изъ Валенсіи и говроили о щедрости распорядителей. Хорошій распорядитель этотъ внукъ дядюшвд Г_о_л_у_б_я! Не даромъ же у него подъ бокомъ деньги С_а_х_а_р_а!

Когда пріхала почтовая барка, сначала сошелъ на берегъ проповдникъ, толстый попъ, важный на видъ, съ большимъ саквояжемъ изъ красной камки, съ облаченіями для проповди. Движимый старыми симпатіями ризничаго, П_і_а_в_к_а поспшилъ взвалить на свои плечи церковный багажъ. Потомъ спрыгнули на берегъ члены музыкальной капеллы, двцы съ лицами обжоръ и завитыми волосами, музыканты со скрипкою или флейтой въ зеленыхъ чехлахъ подъ мышкой, и дисканты, отроки съ желтыми лицами и синими кругами подъ глазами, съ выражениемъ преждевременной испорченности. Вс говорили о знаменитомъ «чеснок и перц», который такъ умли готовить въ Пальмар, словно они совершили путешествіе, только для того, чтрбы пость.

Рыбаки предоставили имъ войти въ деревню, не двигаясь съ мста. Они хотли вблизи посмотрть на таинственные инструменты, сложенные у мачты барки. Нкоторые парни уже принялись переносить ихъ на берегъ. Литавры вызвали удивленіе и вс обсуждали вопросъ о назначеніи этихъ котловъ, очень похожихъ на т, въ которыхъ варили рыбу. Контрбасы были встрчены оваціей и народъ бжалъ до самой церкви вслдъ за тми, кто несли эти т_о_л_с_т_ы_я г_и_т_а_р_ы.

Въ десять началась месса. Площадь и церковь благоухади запахомъ пахучей растительноети Деесы. Илъ исчезалъ подъ толстымъ слоемъ листьевъ. Церковъ была освщена множествомъ сальныхъ и восковыхъ свчей и снаружи производила впечатлніе темнаго неба, испещреннаго безконечнымъ количествомъ звздъ.

Тонетъ все устроилъ какъ нельзя лучше, вникалъ во все, даже въ вопросъ, какая музыка будетъ на праздник. Онъ и слышать не хотлъ о знаменитыхъ мессахъ, за которыми люди засыпаютъ. Он хороши для горожанъ, привыкшихъ къ операмъ. Въ Пальмар, какъ во всхъ валенсіанскихъ деревушкахъ, требуется месса Мержаданте.

Женщины были тронуты, слушая какъ теноры задвали въ честь Младенца Іисуса неополитанскія баркаролы, а мужчины сопровождали кивками головы ритмъ оркестра, дышавшаго сладострастной томностью вальса. Такая музыка веселитъ душу, говорила Нелета: она лучше театральной и полезна для души. А на площади съ трескомъ разрывались петарды, такъ что дрожали стны церкви и то и дло заглушались пніе пвчихъ и слова; проповдника.

По окончаніи мессы толпа осталась на площади въ ожиданіи ды. Оркестръ, забытый посл блеска мессы, заигралъ на противоположномъ конц. Народъ чувствовалъ себя превосходно въ этой атмосфер пахучихъ растеній и порохового дыма и думалъ о котелк. въ хат, въ которомъ варились лучшія птицы Альбуферы.

Прежняя нищенская жизнь казалась теперь какимъ-то далекимъ міромъ, куда они больше не вернутся.

Весь Пальмаръ былъ убжденъ, что навсегда вступилъ въ царство изобилія и счастія. Подвергались обсужденію выспреннія фразы проповдника, посвященныя рыбакамъ. Говорили о полунціи, которую онъ получалъ за проповдь, и о масс денегъ, которыхъ, по всмъ вроятіямъ, стоили музыканты, фейерверкъ, запачканная воскомъ ткань съ золотой бахромой, украшавшая входъ въ церковь и оркестръ, оглушавшій ихъ своимъ воинственнымъ ревомъ. Люди поздравляли К_у_б_и_н_ц_а, державшагося натянуто въ своемъ черномъ костюм, и дядюшку Г_о_л_у_б_я, смотрвшаго на себя, какъ на господина Пальмара. Нелета важно прогуливалась среди женщинъ въ своей богатой мантиль, наброшенной на самые глаза, показывая свои перламутровыя четки и молитвенникъ изъ слоновой кости, подаренный ей въ день свадьбы. На С_а_х_а_р_а никто не обращалъ вниманія, несмотря на его величественный видъ и большую золотую цпь, болтавшуюся на его живот. Точно не его деньгами оплачивался праздникъ. Вс поздравленія выпадали на долю Тонета, хозяина Главнаго Пути. Въ глазахъ рыбаковъ, кто не принадлежалъ къ Общин, не стоилъ уваженія. И въ душ трактирщика накипала ненависть къ К_у_б_и_н_ц_у, который мало по малу завладвалъ его собственностью.

Весь день онъ былъ не въ дух. Угадывая его душевное оостояніе, жена старалась быть любезной во время большого обда, которымъ въ верхнемъ этаж трактира угощали проповдника и музыкантовъ. Она говорила о болзни бднаго Пако, которая часто повергаетъ его въ адское настроеніе и просила всхъ, извинить его. Когда посл обда почтовая барка увезла валенсіанцевъ, и возмущенный С_а_х_а_р_ъ остался одинъ съ женой, онъ далъ выходъ своему желчному настроенію.

Онъ не потерпитъ больше у себя К_у_б_и_н_ц_а! Съ ддомъ онъ въ хорошихъ отношеніяхъ, тотъ работникъ, исполняющій вс пункты договора. А этотъ Тонетъ лнтяй. (Смявшійся надъ нимъ, тратившій его деньги, чтобы жить, какъ принцъ. А какіе у него заслуги, кром счастья, выпавшаго на его долю въ день розыгрыша. Онъ отнялъ у него даже то ничтожное удовольствіе, которое онъ могъ бы получить взамнъ такой массы потраченныхъ на праздникъ денегъ. Вс благодарятъ Тонета, точно онъ — С_а_х_а_р_ъ — ничто, точно не онъ далъ изъ своего кошелька деньги для эксплуатаціи мста и точно не ему обязаны всми результатами ловли. Въ конц концовъ онъ выброситъ на улицу этого бродягу, хотя бы пришлось отказаться отъ предпріятія.

Обезпокоенная угрозой, Нелета вмшалась. Пусть онъ успокоится! Вдь онъ самъ разыскалъ Тонета. Къ тому же къ Голубямъ она относится какъ къ родной семь. Они помогали ей въ трудные дни. С_а_х_а_р_ъ съ ребяческимъ упрямствомъ повторялъ свои угрозы. Противъ дядюшки Г_о_л_у_б_я онъ ничего не иметъ. Съ нимъ онъ готовъ итти, куда угодно. Что же касается Тонета, то пусть онъ или исправится или онъ порветъ съ нимъ. Пусть каждый знаетъ свое мсто: онъ не желаетъ длить свою прибыль съ этимъ франтомъ, который только эксплуатируетъ его и бднаго дда. Не легко было ему нажить деньги и онъ не потерпитъ такихъ злоупотребленій.

Бесда супруговъ приняла такой горячій оборотъ, что Нелета заплакала и не хотла итти вечеромъ на площадь, гд устраивался балъ. Большія восковыя свчи, служившія въ церкви при похоронахъ, освщали площадь. Димони игралъ на волынк старинныя валенсіанскіе контрдансы, или торрентскій танецъ, и пальмарскія двушки чопорно плясали, взявъ другъ друга за руку, мняя кавалеровъ, какъ дамы въ напудреныхъ парикахъ, переодвшіяеся въ костюмъ рыбачекъ, чтобы при свт факеловъ протанцовать «павлиній танецъ». Потомъ танцовали «одинъ и два», боле живой танецъ, сопровождавшійся пніемъ. Парочки съ увлеченіемъ носились и когда двушки, кружась, какъ волчекъ, обнажали чулки подъ вращавшимся колесомъ юбокъ, раздавалась буря криковъ и смха, похожаго на ржанье.

Еще полночь не наступила, какъ холодъ положилъ конецъ празднику. Семьи вернулись въ свои хаты. На площади осталась только молодежь, народъ веселый и бравый, проводившій оба праздничныхъ дня въ безпрерывномъ пьянств. Они являлись съ ружьемъ за спиной, словно въ деревн, гд вс другъ друга знали, надо было имть подъ руками оружіе, чтобы развлекаться.

Устраивались а_л_ь_б_ы. По старому обычаю всю ночь предполагалось переходить отъ двери къ двери и пть хвалу всмъ женщинамъ Пальмара, молодымъ и старымъ. Для этой церемоніи пвцы запаслись бурдюкомъ вина и нсколькими бутылками водки, нсколько музыкантовъ изъ Катаррохи, люди славные, согласились акомпанировать волынк Димони своими духовыми инструментами. Предшествуемая факельщикомъ серенада началась среди холодной и темной ночи.

Вся пальмарская молодежь съ старыми ружьями на плечахъ шла тсной группой между волынкой и музыкантами, держа, изъ боязни прикосновенія холодной мди, свои инструменты въ рукахъ, спрятанныхъ подъ плащемъ. П_і_а_в_к_а замыкалъ шествіе, неся бурдюкъ съ виномъ. Часто онъ считалъ нужнымъ снять съ себя ношу и приготовить стаканчикъ для «подкрпленія».

Одинъ изъ пвцовъ началъ пть, сопровождая первые два стиха мелкой дробью тамбурина и ему отвчалъ другой, дополняя строфу другими двумя стихами. Обыкновенно эти послдніе были наиболе злы и между тмъ, какъ волынка, и духовые инструменты покрывали окончаніе строфы шумной «ритурнелью», молодежь разржалась криками, рзкимъ ржаніемъ и выстрлами въ воздухъ.

Самъ чортъ сегодня ночью не заснулъ бы въ Пальмар! Лежа, въ постели, женщины мысленно сопровождали серенаду, вздрагивая отъ шума и выстрловъ и угадывая ея путь отъ одной двери къ друтой по ядовитымъ намекамъ, которыми привтствовался каждый житель деревни.

Во время этой экспедиціи бурдюкъ П_і_а_в_к_и никогда почти не бывалъ въ поко. Стаканы переходили изъ рукъ въ руки, согрвая пвцовъ среди холодной ночи и чмъ боле хриплыми становились голоса, тмъ боле блестли и сверкали глаза.

На одномъ углу двое юношей вступили въ рукопашную изъ-за вопроса, кому выпить раньше и, надававъ другъ другу нсколько пощечинъ, отошли на нсколько шаговъ, приложивъ ружье къ щек. Остальные вмшались и отняли у нихъ оружіе. Пусть идутъ спать! Они слишкомъ много выпили! Въ постель ихъ! И пвцы а_л_ь_б_ы продолжали свое шествіе съ пніемъ и ржаньемъ. Такіе инциденты были необходимой частью развлеченія и повторялись каждый годъ.

Посл трехчасовой медленной ходьбы по деревн вс были пьяны. Димони склонилъ голову, полузакрылъ глаза и казалось чихалъ въ волынку, которая нершительно стонала, и точно шаталась на ногахъ, какъ самъ музыкантъ. Видя, что бурдюкъ пустъ, П_і_а_в_к_а пожелалъ пть и подъ крики «долой, довольно!», прерываемый свистомъ и ржаньемъ, импровизировалъ безтолковые стихи противъ б_о_г_а_ч_е_й деревни.

Не оставалось больше вина, однако вс ршили совершить еще разъ половину пути до трактира С_а_х_а_р_а, гд надялись возобновить запасъ вина.

У темнаго, запертаго трактира пвцы а_л_ь_б_ы встртили Тонета, запахнувшагося до самыхъ глазъ въ свой плащъ, изъ подъ котораго виднлось дуло ружья. К_у_б_и_н_е_ц_ъ боялся болтливости этихъ людей. Вспоминалось, что онъ самъ длалъ въ такія ночи и онъ ршилъ сдержать ихъ своимъ присутствіемъ.

Шествіе, подавленное опьяненіемъ и усталостью, казалось, вновь ожило при вид трактира С_а_х_а_р_а, словно сквозь щели двери до нихъ доносился ароматъ винныхъ бочекъ.

Одинъ изъ толпы заплъ почтительный стихъ въ честь с_е_н_ь_о_р_а д_о_н_ъ П_а_к_о, льстя ему, чтобы тотъ открылъ дверь, называя его «цвтомъ дружбы» и общая всеобщія симпатіи, если онъ наполнитъ бурдюкъ. Трактиръ оставался безмолвнымъ. Ни одно окно не открылось. Внутри не слышалось ни малйшаго шума.

Во второй строф они были съ бднымъ С_а_х_а_р_о_м_ъ ужъ на «ты». Голоса пвцовъ дрожали отъ возбужденія, позволяя ожидать цлый дождь ругательствъ.

Тонетъ обнаруживалъ безпокойство.

— Что это такое? Не будьте свиньями! — говорилъ онъ друзьямъ съ отеческимъ тономъ.

Но парнямъ было не до совтовъ. Третья строфа была посвящена Нелет «самой хорошенькой женщин Пальмара». Ей выражалось сочувствіе, что она вышла замужъ за этого скрягу С_а_х_а_р_а, который ни на что не годенъ! Начиная съ этой строфы серенада превратилась въ ядовитый букетъ самыхъ позорящихъ намековъ. Собраніе веселилось. Теперь стихи имъ казались даже вкусне вина и они смялись съ тмъ увлеченьемъ, съ которымъ деревенскій людъ привыкъ развлекаться за счетъ несчастныхъ. Они съ бшенымъ удовольствіемъ дйствовали сообща противъ рыбака, у котораго стащили вершу, стоившую нсколько реаловъ, и какъ безумные смялись, когда у кого-нибудь отбивади жену.

Тонетъ дрожалъ отъ безпокойства и гнва были моменты, когда онъ хотлъ бжать, предчувствуя, что его друзья пойдутъ еще дальше, но его удерживала гордость и призрачная надежда, что его присутствіе послужить для нихъ уздой.

— Смотрите! Выстрлю! — говорилъ онъ съ глухой угрозой.

Однако пвцы считали себя самыми безстрашными молодцами деревни. Это были драчуны, увидвшіе свтъ, когда Тонетъ скитался за моремъ. Они хотли показать, что К_у_б_и_н_е_ц_ъ не внушаетъ имъ никакого страха и смялись надъ его увщаніями, немедленно же импровизируя стихи, когорые бросали, какъ бомбы, въ трактаръ.

Одинъ паренекъ, племянникъ свояченицы С_а_х_а_р_а вызвалъ наконецъ гнвъ Тонета. Онъ сплъ стихъ о компаньонахъ, С_а_х_а_р_ и К_у_б_и_н_ц_, о томъ, что они не только сообща эксплуатируютъ г_л_а_в_н_ы_й п_у_т_ь, но и подлили между собою Нелету. Стихъкончался увреніемъ, что скоро у трактирщицы будетъ наслдникъ, котораго она тщетно ждала отъ мужа.

К_у_б_и_н_е_ц_ъ однимъ нпрыжкомъ вскочилъ въскмую середину и при свт факела видно было, какъ онъ замахнулся прикладомъ ружья и сталъ имъ бить по лицу пвца. Такъ какъ парень усплъ ускользнуть и схватился за ружье, Тонетъ отскочилъ назадъ и, почти не цллсь, выстрлилъ. Поднялась суматоха. Пуля прорзала воздухъ, однако П_і_а_в_к_а, которому почудилось, что онъ слышалъ, какъ она прожужжала около его носа, бросился на землю съ громкамъ воемъ:

— Меня убили! Убійца!

Съ шумомъ отворялись въ хатахъ окна, въ нихъ появлялись блыя тни, и нкоторыя изъ нихъ продвигали въ отверстіе дуло ружья.

Тонета мигомъ разоружили, его держали, придавили къ стн, онъ вырывалгся, какъ бшеный, борясь, чтобы вытащить ножъ изъ-за кушака.

— Отстаньте! — кричалъ онъ съ пной у рта. Отстаньте. Я убью этого негодяя!

Алькальдъ и стража, слдовавшая до пятамъ за пвцами а_л_ь_б_ы, предвидя скандалъ, вмшались въ ряды боровшихся. О_т_е_ц_ъ М_и_к_е_л_ь съ карабииомъ въ рук раздавалъ направо и налво удары съ тмъ удовольствіемъ, которое ему доставляла возможность безнаказанно бить, обнаруживая свою власть.

Начальникъ карабинеровъ проводилъ Тонета до его хаты, угрожая своимъ маузеромъ, а племянника свояченицы отвели въ хижину, чтобы смыть кровь отъ ударовъ прикладомъ.

Трудне было справиться съ П_і_а_в_к_о_й. Онъ бился на земл, увряя среди похожихъ на блеяніе криковъ, что его убили. Ему влили послднія капли вина изъ бурдюка, чтобы привести въ себя. Довольный принятымъ лекарствомъ, онъ клялся, что его прострлили на вылетъ и что онъ не можетъ встать. Догадавшись о его притворств, энергичный попъ далъ ему наконецъ вмсто лекарства два пинка ногой и тотъ сразу вскочилъ.

Алькальдъ далъ приказъ, чтобы пвцы а_л_ь_б_ы шли своей дорогой. Они уже достаточно славили С_а_х_а_р_а. Чиновникъ чувствовалъ къ трактирщику то уваженіе, которымъ пользуется въ деревняхъ богачъ и хотлъ избавить его отъ новыхъ непріятностей.

Серенада разочарованно отправилась дальше. Тщетно Димони извлекалъ гаммы изъ волынки. Видя бурдюкъ пустымъ, пвцы чувствовали себя такъ, какъ будто у нихъ стянуто горло.

Окна закрылись, улица опустла, однако отставшимъ любопытнымъ казалось, когда они уходили, что въ верхнемъ этаж трактира слышатся голоса, шумъ падающей мебели и словно отдаленный плачъ женщины, прерываемый глухими возгласами бшенаго голоса.

На другой день во всемъ Пальмар только и было рчи о событіи во время а_л_ь_б_ы передъ домомъ С_а_х_а_р_а.

Тонетъ не осмливался показаться въ трактир. Онъ боялся того неловкаго положенія, въ которое его поставило неблагоразуміе товарищей. Все утро онъ бродилъ на площади у церкви, и не ршался итти дальше, видя издали дверь трактира, переполненнаго народомъ. Былъ послдній день забавы и бездлья.

Праздновался праздникъ Христа, и вечеромъ музыка должна была отправиться назадъ въ Катарроху, оставляя Пальмаръ на цлый годъ, погруженнымъ въ монастырскую тишину.

Тонетъ обдалъ въ хат съ отцомъ и П_о_д_к_и_д_ы_ш_е_м_ъ. Не желая вызвать толки кумушекъ, они оба скрпя сердце ршили прекратить на три дня свою тяжелую борьбу противъ озера. Дядюшка Тони, повидимому, ничего не зналъ о происшествіяхъ ночи. Такъ можно было по крайней мр судить по его серьезному, какъ всегда, лицу. Къ тому же неутомимый работникъ ни на минуту не могь предаться отдыху и провелъ время, исправляя изъяны, причиненные хат зимой.

П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ повидимому кое-что знала. Это нетрудно было прочесть въ ея чистыхъ глазахъ, скрашивавшихъ ея безобразіе. Въ ея сочувственномъ и нжномъ взгляд, котораго она не отводила отъ Тонета, дышалъ страхъ за ту опасность, которой онъ подвергся прошлой ночью. Когда на мгновеніе оба молодыхъ человка остались одни, она скорбно воскликнула: Господи Боже! Если отецъ узнаетъ, о происшедшемъ! Какъ онъ будетъ убиваться!

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь не появился въ хат. Очевидно, онъ обдалъ съ С_а_х_а_р_о_м_ъ. Вечеромъ Тонетъ встртилъ его на площади. На его морщинистомъ лиц ничего не отражалось. Сухо посовтовалъ онъ внуку пойти въ трактиръ. Дядюшка Пако хочетъ съ нимъ поговорить.

Тонетъ не спшилъ съ этимъ посщеніемъ. Онъ остался на площади, гд оркестръ выстраивался, чтобы въ послдній разъ сыграть то, что пальмарцы называли «м_а_р_ш_е_м_ъ у_г_р_е_й». Музыканты считали бы себя обманутыми, если бы, возвращаясь изъ Пальмара, не привезли бы своимъ какой-нибудь рыбы. Каждый годъ передъ возвращеніемъ они ходили по деревн, играя послдній маршъ. Передъ барабаномъ нсколько дтей собирали въ корзину то, что дастъ каждая рыбачка: угрей, линей и вьюновъ.

Музыканты заиграли, медленно двигаясь впередъ, чтобы рыбачки имли возможность передать свои подарки. Въ эту минуту Тонетъ ршился войти въ трактиръ С_а_х_а_р_а.

— Добрый вечеръ, кавалльеросъ! — весело вскрикнулъ онъ, чтобы еридать себ мужества.

Изъ-за стойки Нелета бросила на него загадочный взглядъ и склонила голову, чтобы онъ не увидлъ ея ввалившихся глазъ и покраснвшихъ отъ слезъ вкъ.

С_а_х_а_р_ъ отвтилъ изъ глубины трактира, величественно указывая на дверь во внутренніе аокои:

— Иди, иди. Намъ надо поговорить.

Оба мужчины вошли въ прилегавшую къ кухн комнату, служившую иногда спальней охотникамъ, прізжавшимъ изъ Валенсіи.

С_а_х_а_р_ъ не далъ компаньону время ссть. Онъ весь побагровлъ. Его глаза блестли боле обыкновеннаго между жирными наростами щекъ и его короткій, круглый носъ дрожалъ, какъ отъ нервнаго тика. Дядюшка Пако началъ бесду. Это должно кончиться. Они уже не могутъ ни продолжать вмст дло, ни быть друзьями. И когда Тонетъ пробовалъ возражать, толстый трактирщикъ, испытывавшій мимолетный подъемъ энергіи, быть можетъ послдній въ жизни, остановилъ его движеніемъ. Ни слова. Это безполезно. Онъ хочетъ подвести итогъ. Даже дядюшка Г_о_л_у_б_ь считаетъ его правымъ. Они вступили въ дло на такихъ началахъ, что онъ дастъ деньги, а К_у_б_и_н_е_ц_ъ внесетъ свой трудъ. Деньги онъ далъ, а вотъ труда компаньона не видать. Сеньоръ живетъ на широкую ногу, а бдный ддъ убиваетъ себя, работая на него. И если бы только это! Онъ велъ себя въ дом, какъ у себя. Можно было подумать, что онъ хозяинъ трактира. Онъ лъ и пилъ лучшее, распоряжался кошелькомъ, словно не онъ — С_а_х_а_р_ъ — хозяинъ. Онъ позволяетъ себ вольности, о которыхъ онъ — С_а_х_а_р_ъ — не хочетъ вспоминать. Онъ завладлъ его собакой, ружьемъ, и — какъ теперь говорятъ — даже его женой.

— Это ложь!.. ложь! — кричалъ Тонетъ со страхомъ виновнаго.

С_а_х_а_р_ъ посмотрлъ на него такъ, что молодой человкъ испугался и насторожился. Конечно, это ложь. Онъ тоже такъ думаетъ. И это хорошо для Тонета и Нелеты, ибо если бы онъ только отдаленно подозрвалъ, что т свинства, о которыхъ пли прошлой ночью эти канальи, — правда, то онъ свернулъ бы ей шею, а ему пустилъ бы пулю въ лобъ. Что онъ въ самомъ дл думаетъ! Дядюшка Пако человкъ добрый, но несмотря на болзнь онъ человкъ какъ вс, когда дло касается его собственности.

И дрожа отъ глухого гнва, трактиршикъ ходилъ взадъ и впередъ, какъ старая больная лошадь, но благородной расы, способная до конца жизни подниматься на дыбы. Тонетъ глядлъ съ удивленіемъ на стараго авантюриста, который несмотря а свою болзненную лность, разжирвшій и потучнвшій, снова обрталъ энергію свободнаго отъ всякихъ колебаній борца былыхъ временъ.

Въ тишин дома отдавалось эхо далекихъ мдныхъ трубъ музьпсантовъ, ходившихъ по деревн.

С_а_х_а_р_ъ сяова началъ говорить, и слова его сопровождались все боле приближавшейся музыкой.

Да. Все ложь! Но онъ не желаетъ служить посмшищемъ для деревни. Ему надоло вчно видть Тонета въ трактир, надола эта его братская фамильярность съ Нелетой. Онъ не желаетъ видть въ своемъ дом этой двусмысленноі дружбы! Довольно! Онъ вполн солидаренъ съ дядюшкой Г_о_л_у_б_е_м_ъ. Впредь они одни будутъ эксплуатировать г_л_а_в_н_ы_й п_у_т_ь, и ддъ уже устроитъ такъ, чтобы внукъ получалъ свою часть. Между Тонетомъ и С_а_х_а_р_о_м_ъ все кончено. Если онъ не согласенъ, пусть скажетъ. Правда, онъ, Тонетъ, хозяинъ мста, доставшагося ему до жребію, но тогда дядюшка Пако возьметъ свои сти и деньги, Тонетъ возбудитъ недовольство дда, и — посмотримъ, какъ онъ одинъ справится съ дломъ.

Тонетъ не возражалъ и не противодйствовалъ. Разъ ддъ согласенъ, то хорошо.

Музыка достигла трактира, остановилась и отъ ея гармоническаго шума содрогались стны.

С_а_х_а_р_ъ повысилъ голосъ, чтобы его было слышно. Разъ вопросъ о дл поконченъ, имъ остается только еще поговорить, какъ мужчинамъ. Съ авторитетомъ мужа, не желающаго, чтобы надъ нимъ смялись, и человка, который, разъ ршившись, могъ выставить за дверь назойливаго постителя, запретилъ онъ Тонету бывать въ трактир. Понялъ онъ? Кончилась дружба! Это лучшее средство, положить конецъ сплетнямъ и лжи. Дверь трактира отнын должна быть для К_у_б_и_н_ц_а такой высокой, — какъ колокольня Мигилете въ Валенсіи.

И между тмъ, какъ тромбоны бросали свои громкіе, какъ ревъ, звуки въ дверь трактира, С_а_х_а_р_ъ выпрямилъ свое шаровидное тло, поднялся на цыпочки и поднялъ руку къ потолку, какъ бы желая выразить ту огромную, неизмримую высоту, которая впредь должна раздлять К_у_б_и_н_ц_а отъ трактирщика и его жены.

VII

Проведя два дня вн трактира, Тонетъ понялъ, какъ сильно любитъ Нелету.

Порой къ его отчаянію примшивалась мысль о потер того пріятнаго и веселаго существованія, которымъ онъ раньше пользовался, о томъ изобиліи, въ которое онъ погружался, какъ въ волны блаженства. Кром того, недоставало ему очарованія тайной любви, о которой догадывалась вся деревня, нездороваго удовольствія ласкать свою возлюбленную среди опасности, почти въ присутствіи мужа и постителей, всегда рискуя быть накрытымъ.

Изгнанный изъ трактира С_а_х_а_р_а онъ не зналъ, куда итти. Пробовалъ найти друзей въ другихъ трактирахъ Пальмара, жалкихъ хатахъ, съ однимъ только маленькимъ боченкомъ, куда лишь изрдка заходили выпить люди, не имвшіе, ввиду сдланныхъ долговъ, возможности постить трактиръ С_а_х_а_р_а. Тонетъ бжалъ отъ этихъ кабаковъ, словно царствующая особа, по ошибк попавшая въ харчевню.

Дни онъ проводилъ, скитаясь по окрестностямъ деревни. Когда эти скитанья ему надодали, онъ уходилъ въ Салеръ, Перельо, въ гавань Катаррохи, куда-нибудь, лишь бы убить время. Онъ, обыкновенно столь лнивый, цлыми часами работалъ весломъ въ лодк, чтобы навстить друга только для того, чтобы выкурить съ нимъ сигару.

Оботоятельства вынуждали его жить въ хат отца, и онъ съ нкоторымъ бездокойствомъ смотрлъ на Тони, порой угадывая по его лицу, что онъ знаетъ обо всемъ случившемся. Отъ скуки Тонетъ измнилъ поведеніе. Вмсто того, чтобы иерекочевывать изъ одного конца Альбуферы на другой, словно посаженное въ клтку животное, ужъ лучше помочь бдному отцу. Начиная съ слдующаго дня онъ, какъ въ былое время, со свойственной лнивымъ людямъ, когда они ршатся работать, преходящей напряженностью вырывалъ илъ со дна каналовъ. Тони поблагодарилъ его за это раскаяніе тмъ, что пересталъ хмурить брови и заговорилъ съ нимъ.

Онъ знаетъ все. Все произошло такъ, какъ онъ предсказывалъ. Тонетъ измнилъ традиціямъ Г_о_л_у_б_е_й и отецъ глубоко страдалъ, слыша, что говорятъ о его сын. Для него было тяжелымъ ударомъ видть, какъ сынъ живетъ на счетъ трактирщика и отбиваетъ у него жену.

— Это ложь… ложь! — отвчалъ К_у_б_и_н_е_ц_ъ со страхомъ человка, сознающаго себя виновнымъ. Это клевета!

Тмъ лучше. Тони былъ бы радъ, если бы это было такъ. Самое главное было то, что онъ избавился отъ опасности. Теперь надо работать, бытъ честнымъ человкомъ, помочь отцу въ его стремленіи засыпать болото землей. Когда болото превратится въ поле, когда пальмарцы увидятъ, какъ двое Г_о_л_у_б_е_й собираютъ съ него много мшковъ риса, онъ — Тонетъ — встртитъ подругу. Онъ можетъ тогда выбрать себ одну среди двушекъ въ ближайшихъ деревняхъ. Богатому человку ни въ чемъ не бываетъ отказа.

Ободренный словами отца, Тонетъ съ истиннымъ остервененьемъ отдавался работ. Бдная П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ работала рядомъ съ нимъ еще больше чмъ, когда бывала одна съ отцомъ. К_у_б_и_н_е_ц_ъ вчно находилъ, что она работаетъ слишкомъ мало. Онъ былъ требователенъ и грубъ съ бдной двушкой. Онъ нагружалъ ее, какъ животное, хотя самъ первый начиналъ уставатъ. Задыхаясь подъ тяжестью корзинъ съ землей и постоянной работы весломъ, бдная П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ тмъ не мене радостно улыбалась, а вечеромъ когда, вся разбитая, готовила ужинъ, она съ благодарностью глядла на своего Тонета, этого блуднаго сына, который такъ много заставилъ отца страдать, а теперь благодаря хорошему поведенію позволялъ стойкому труженику ясно и доврчиво глядть въ будущее.

Однако К_у_б_и_н_е_ц_ъ отличался невыдержанной волей. Посл бурныхъ порывовъ активности въ немъ брала верхъ властная и безграничная лнь.

Посл мсяца такой работы Тонетъ утомился, какъ и прежде. Значительная часть поля была уже засыпана, оставались однако глубокія ямы, приводившія его въ отчаяніе, бездонныя дыры, черезъ которыя снова вливалась вода, медленно подтачивая нагроможденную съ такимъ трудомъ землю. К_у_б_и_н_е_ц_ъ испытывалъ страхъ и разочарованіе передъ огромностью предпріятія. Привыкшій къ роскошной жизни въ трактир С_а_х_а_р_а, онъ возмущался при мысли о плохой д П_о_д_к_и_д_ы_ш_а, о жидкомъ, безвкусномъ вин, о черствомъ маисовомъ хлб и попорченныхъ сардинкахъ, единственной пищ отца.

Спокойствіе дда возмущало его. Тотъ по прежнему бывалъ въ трактир С_а_х_а_р_а, словно ничего не случилось. Тамъ онъ обдалъ и ужиналъ, прекрасно сошелся съ трактирщикомъ, довольнымъ тмъ, какъ старикъ эксплуатировалъ свое мсто. А съ внукомъ онъ не желалъ длиться! Съ нимъ онъ не говорилъ ни слова, когда видлся вечеромъ въ хат, словно онъ не существуетъ, словно не онъ хозяинъ пути!

Ддъ и С_а_х_а_р_ъ хотятъ эксплуатировать его и останутся съ носомъ. Быть можетъ все негодованіе трактирщика не имло другой цли, какъ отдлаться отъ него, чтобы увеличить свой доходъ. И съ той жадностью, жестокой и бездушной, свойственной деревенскому люду, который въ денежныхъ длахъ не считается съ родственными чувствами, Тонетъ накинулся на Г_о_л_у_б_я однажды ночью, когда тотъ собирался на ловлю. Онъ — Тонетъ — главный хозяинъ мста, а вотъ уже сколько времени не видалъ ни одного сентима. Правда, онъ хорошо знаетъ, что уловъ не такой блестящій, какъ въ прежніе годы, но дла все таки идутъ, и ддъ и дядюшка Пако положили въ кошелекъ не одинъ дуро. Онъ знаетъ это отъ скупщиковъ угрей. Пусть дадутъ ему ясный отчетъ. Онъ хочетъ имть свою часть или онъ отберетъ мсто и поищетъ себ мене хищныхъ компаньоновъ.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь, считавшій себя неограниченнымъ господиномъ надъ всми членами семьи, въ дервую минуту хотлъ разможжить внуку голову весломъ, но вспомнилъ о неграхъ, которыхъ К_у_б_и_н_е_ц_ъ убивалъ въ далекихъ странахъ. Чортъ возьми! Взрослаго нельзя бить, хоть онъ и принадлежитъ къ семь. Къ тому же угроза отнять мсто для ловли испугала его.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь дустился въ мораль. Если онъ не даетъ ему денегъ, то потому, что знаетъ его характеръ. Деньги — погибель юношей. Онъ пропьетъ ихъ, проиграетъ бездльникамъ подъ тнью какой-нибудь хаты въ Салер. Лучше если деньги сохранитъ ддъ и это будетъ лишь на пользу Тонету. Если ддъ умретъ, кому какъ не внуку, будетъ прирадлежать все его состояніе?

Однако Тонетъ не хотлъ довольствоваться одними надеждами. Онъ хочетъ получить свое или отберетъ мсто. И посл тяжелыхъ ссоръ, продолжавшихся боле трехъ дней, рыбакъ, наконецъ согласился однажды вечеромъ вынуть изъ-за пояса кошелекъ, и со скорбнымъ лицомъ отсыпать нсколько дуро. Можетъ взятъ ихъ! Жидъ! Злодй! Какъ только онъ ихъ истратитъ въ нсколько дней, пусть снова придетъ, пусть не иметъ угрызеній. Какое ему дло, если ддъ издохнетъ. Онъ уже ясно представляетъ себ свое будущее, представляетъ его себ съ ужасомъ. Онъ будетъ работать, какъ рабъ, чтобы внукъ могъ жить бариномъ. И онъ совсмъ удалился отъ Тонета, словно потерялъ навсегда то небольшое чувство, которое когда-то питалъ къ нему.

Получивъ деньги, К_у_б_и_н_е_ц_ъ не вернулся въ хату отца. Онъ пожелалъ занятъся отъ нечего длать охотою, вести жизнь стрлка, питаясь тмъ, что застрлитъ, и началъ съ того, что купилъ себ ружье лучше тхъ почтенныхъ пищалей, которыя хранились дома. П_і_а_в_к_а, изгнанный изъ трактира С_а_х_а_р_а на другой день посл удаленія Тонета, ходилъ вокругъ него, видя его празднымъ, разочаровавшимся въ работ, которую исполнялъ въ хат отца.

К_у_б_и_н_е_ц_ъ сошелся съ бродягой. Онъ былъ хорошимъ товарищемъ, который могъ быть ему полезенъ. У него была хата, правда, похуже собачьей конуры, однако она могла служить имъ убжищемъ. Тонетъ будетъ охотникомъ, П_і_а_в_к_а — собакой. Все у нихъ будетъ общее: да и вино. Подходитъ это бродяг? П_і_а_в_к_а былъ обрадованъ. Онъ тоже внесетъ свою часть въ общее хозяйство. Онъ превосходно уметъ вытаскивать верши изъ каналовъ и забравъ уловъ, снова опускать ихъ въ воду. Онъ не походилъ на нкоторыхъ безсовстныхъ воришекъ, которые, по словамъ пальмарцевъ, похищали не только душу, но и тло, то есть самыя сти. Тонетъ будетъ заботиться о мяс, онъ — о рыб. Такъ и поршили. Съ тхъ поръ только изрдка видли въ деревн внука Г_о_л_у_б_я съ ружьемъ на плеч, комически посвистывавшаго П_і_а_в_к_, шедшему вслдъ за нимъ съ опущенной головой, и хитро озиравшемуся по сторонамъ, нтъ ли чего-нибудь подъ руками, что можно было бы стащить.

Цлыми недлями они жили въ Деес жизнью первобытныхъ людей. Во время своей спокойной жизни въ Пальмар, Тонетъ часто съ грустью вспоминалъ годы войны, среди безграничной свободы, лицомъ къ лицу съ военными опасностями. Всегда глядя въ глаза смерти, не видишь ни препятствій, ни преградъ и съ карабиномъ въ рук исполняешь вс свои прихоти, подчиняясь лишь закону необходимости.

Привычки, появившіяся у него въ годы воинственяой жизни въ лсу, вновь воскресли теперь въ немъ въ Деес, въ двухъ шагахъ отъ мстечекъ, гд существовали и законы и власти. Изъ сухихъ сучьевъ оба товарища строили себ въ какомъ-нибудь уголк лса шалашъ. Когда ихъ мучилъ голодъ, они убивали пару кроликовъ или дикихъ голубей, порхавшихъ среди сосенъ. Когда имъ нужны были деньги на вино, или патроны, Тонетъ бралъ ружье и утромъ набивалъ дичи, которую бродяга продавалъ въ Салер или въ гавани Катаррох, и возвращался домой съ бурдюкомъ, который прятался въ кустахъ.

Ружье Тонета, дерзко раздававшееся по всей Деес, было угрозой для сторожей, которымъ пришлось разстаться съ своей прежней спокойной жизнью отшельниковъ.

П_і_а_в_к_а стоялъ на сторож какъ собака, между тмъ какъ Тонетъ охотился. Увидвъ своими зоркими глазами бродяги приближеніе враговъ, онъ свисталъ товарищу и они прятались. Часто преслдователи встрчались съ внукомъ Г_о_л_у_б_я лицомъ къ лицу, но каждый разъ онъ гордо настаивалъ на своемъ желаньи продолжать жить въ Деес. Однажды сторожъ выстрлилъ въ него, но тотчасъ услышалъ въ вид грознаго отвта свистъ пули около головы. Противъ прежняго солдата доносы были безполезны. Онъ былъ человкъ пропащій, не боявшійся ни Бога, ни чорта. Онъ стрлялъ такъ же хорошо, какъ ддъ и если онъ посылалъ пулю мимо, то потому, что хотлъ сдлать предостереженіе. Чтобы съ нимъ покончить, надо было просто убить его. Сторожа, имвшіе большія семьи, вступили въ конц концовъ въ молчаливое соглашеніе съ дерзкимъ охотникомъ и когда раздавался выстрлъ его ружья, они длали видъ, что плохо разслышали и всегда бжали въ противоположный конецъ.

Отовсюду изгнанный, всми битый, П_і_а_в_к_а чувствовалъ себя сильнымъ и гордымъ подъ покровительствомъ Тонета и когда онъ показывался въ Салер, онъ глядлъ на всхъ съ дерзостью мопса, чувствующаго свою безопасность подъ охраной хозяина. Взамнъ этого покровительства онъ исполнялъ роль сторожа и когда порой аоказывалась пара жандармовъ изъ уэрты Русафы, П_і_а_в_к_а угадывалъ ихъ, раньше чмъ видлъ, точно чуялъ ихъ.

— Треуголки идутъ! — говорилъ онъ товарищу.

Въ т дни, когда до сосдству съ Деесой виднлись желтые ремни и лакированныя треуголки, Тонетъ и П_і_а_в_к_а уходили на Альбуферу. Свъ въ одну изъ лодокъ Г_о_л_у_б_я, они перезжали отъ заросли къ заросли, стрляя ло птицамъ, которыхъ подбиралъ бродяга, привыкшій даже зимой входить въ воду по самый подбородокъ. Бурныя ночи, темныя и дождливыя, которыя Г_о_л_у_б_ь ожидалъ, какъ манны небесной, изъ-за предстоявшаго богатаго улова, Тонетъ и П_і_а_в_к_а проводили въ хат послдняго, сбившись въ уголъ, такъ какъ вода цлыми струями вливалась сквозь щели крыши.

Тонетъ находился въ двухъ шагахъ отъ отца, но избгалъ его, боясь его суроваго и грустнаго взора. П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ осторожно приходила, чтобы принести Тонету чистое блье, и заботливо исполнить ту работу, которую можетъ сдлать только женщина. Утомленная дневнымъ трудомъ, бдная двушка чинила при свт фонаря лохмотья, сидя около обоихъ бродягъ, не обращаясь къ нимъ съ словами упрека, только изрдка бросая на брата взглядъ, полный муки.

Проводя ночи вдвоемъ, они, не переставая пить, говорили о своихъ сокровенныхъ думахъ. Привыкнувъ по примру П_і_а_в_к_и къ безпрестанному пьянству, Тонетъ не удержался и сообщилъ товарищу тайну своей любви къ Нелет.

Въ первое мгновеніе бродяга хотлъ возражать. Не хорошо это! «Не пожелай жены ближняго». Потомъ изъ благодарности Тонету сталъ находить извиненія и оправданія для его вины, съ грубой казуистичностыо стараго ризничаго. Они, конечно, имютъ нкоторое право любить другъ друга. Если бы они сошлись посл брака Нелеты, ихъ грхъ былъ бы великъ. Но они знали другъ друга еще дтьми. Они считались женихомъ и невстой. Вина на сторон С_а_х_а_р_а который вмшался, когда его не просили. Онъ разстроилъ ихъ отношенія. По дломъ ему! И вспоминая о томъ, какъ часто толстякъ выгонялъ его изъ трактира, онъ смялся довольнымъ смхомъ надъ его семейной бдой, считая себя отомщеннымъ.

Когда вино въ бурдюк приходило къ концу и фонарь гасъ, П_і_а_в_к_а, закрывъ пьяные глаза, говорилъ безтолково о своихъ врованіяхъ.

Привыкнувъ къ его болтовн, Тонетъ спалъ, не слушая его, между тмъ, какъ соломенная крыша хаты тряслась отъ порывовъ втра и дождь просачивался черезъ нее.

П_і_а_в_к_а, не уставая, говорилъ. Почему онъ такой несчастный? Почему страдаетъ Тонетъ, тоскуетъ и скучаетъ съ тхъ поръ, какъ не можетъ видться съ Нелетой? Почему въ мір царитъ несправедливость? Почему въ погон за деньгами народъ живетъ не такъ, какъ велитъ Богъ?

И приблизившись къ уху Тонета, онъ пробуждалъ его, таинственнымъ голосомъ говоря о скоромъ осуществленіи своихъ надеждъ. Приближаются хорошія времена. О_н_ъ уже родился. П_і_а_в_к_а видлъ Его, какъ вотъ видитъ Тонета и Онъ коснулся своей божественно-холодной рукой его — бднаго гршника. И въ десятый разъ разсказывалъ онъ о своей таинственной встрч на берегу Альбуферы. Онъ возвращался изъ Салера съ пакетомъ патронъ для Тонета и по дорог вдоль озера онъ испыталъ такое глубокое волненіе, словно приближается что-то такое, что парализуетъ его силы. Ноги подкосились и онъ упалъ на землю, желая заснуть, уничтожиться, не просыпаться больше.

— Ты просто былъ пьянъ! — говорилъ Тонетъ въ этомъ мст разсказа.

П_і_а_в_к_а протестовалъ. Нтъ! Онъ не былъ пьянъ. Въ тотъ день онъ мало выпилъ. Доказательствомъ можетъ служить то, что онъ не спалъ, хотя тло и отказывалось ему служить.

Вечеръ кончался. Альбуфера окрасилась въ темный цвтъ. Вдали надъ горами небо было залито красными волнами крови и на этомъ фон П_і_а_в_к_а увидлъ человка, шедшаго по дорог и остановившагося около него.

Бродяга содрогался при одномъ воспоминаніи. У Него было грустное и нжное лицо, борода раздленная на двое, и длинные волосы. Какъ Онъ былъ одтъ? Онъ помнитъ только блый хитонъ, нчто въ род туники или очень длинной блузы, а на плечахъ у него былъ подавлявшій его своей тяжестью какой-то предметъ, котораго П_і_а_в_к_а не могъ одредлить. Быть можетъ, то было новое орудіе пытки и казни, символъ новаго искупленія человчества. Онъ склонился надъ нимъ и весь свтъ сумерекъ, казалось, сосредоточился въ его глазахъ. Онъ протянулъ одну руку и коснулся пальцемъ лба П_і_а_в_к_и. Отъ этого прикосновенія холодъ пронизалъ его до самыхъ костей, отъ головы до пятъ. Нжнымъ голосомъ прошепталъ онъ нсколько гармоническихъ и странныхъ словъ, которыхъ не разобралъ бродяга, и удалился улыбаясь, тогда какъ онъ отъ сильнаго волненія впалъ въ глубокій сонъ, и проснулся только нсколько часовъ спустя, когда кругомъ стояла глубокая ночь.

Больше онъ не видалъ Его, но онъ убжденъ, что это именно О_н_ъ. О_н_ъ снова пришедъ въ міръ, чтобы спасти свое дло, запятнанное людьми. Снова О_н_ъ находится въ поискахъ бдныхъ, смиренныхъ духомъ, жалкихъ рыбаковъ лагунъ. П_і_а_в_к_а будеть однимъ изъ избранныхъ. Не даромъ же О_н_ъ коснулся его своей рукой. И бродяга съ рвеніемъ врующаго объявилъ о своемъ намреніи покинуть товарища, какъ только снова явится желанный мессія.

Тонетъ возражалъ сердито, такъ какъ сонъ его былъ нарушенъ, и угрожалъ ему суровымъ голосомъ. Пусть замолчитъ! Сколько разъ онъ ему говорилъ, что это не боле, какъ пьяный бредъ! Если бы онъ былъ трезвъ, какъ и слдовало бы быть, разъ онъ исполняетъ порученія, онъ понялъ бы, что таинственный человкъ никто иной, какъ итальянскій бродяга, который два дня въ Пальмар точилъ ножи и ножницы, имя за спиной точильныи станокъ.

Изъ страха передъ рукой покровителя П_і_а_в_к_а утиолкалъ. Тмъ не мене его вра была оскорблена и возмущалась вульгарными объясненіями Тонета. Онъ еще увидитъ Е_г_о! Онъ убжденъ, что снова услышитъ его нжный и странный говоръ, почувствуетъ на лбу холодное прикосновеніе Его руки, увидитъ Его добрую улыбку. Его приводила въ уныніе только мысль, что встрча можетъ повториться къ концу вечера, когда посл неоднократнаго утоленія жажды онъ плохо держится на ногахъ.

Такъ проводили зиму оба товарища. П_і_а_в_к_а лелялъ самыя безумныя мечты, Тонетъ думалъ о Нелет, которую больше не видалъ, потому что во время своихъ рдкихъ путешествій въ Пальмаръ молодой человкъ останавливался на церковной площади и не осмливался подойти къ трактиру С_а_х_а_р_а.

Подъ вліяніемъ этой продолжавшейся цлые мсяцы разлуки въ памяти его воскресало былое счастье и на разстояніи оно принимало увеличенные размры. Образъ Нелеты наполнялъ его душу. Онъ видлъ ее въ лсу, гд они дтьми заблудились, на озер, гд они отдались другъ другу подъ сладкими таинственными чарами ночи. Въ царств воды и ила, гд протекала его жизнь, онъ не могъ сдлать ни одного движенія, чтобы не натолкнуться на воспоминаніе о ней. Возбужденный воздержаніемъ и бродячей жизнью, Тонетъ спалъ нсколько ночей тревожнымъ сномъ и П_і_а_в_к_а слышалъ, какъ онъ звалъ Нелету съ ревомъ безпокойнаго самца. Въ порыв безумной страсти Тонетъ почувствовалъ необходимость увидть ее. С_а_х_а_р_ъ, болзнь котораго все усиливалась, отправился въ городъ. Въ полдень К_у_б_и_н_е_ц_ъ смло вошелъ въ трактиръ. Вс обычные постителй сидли у себя дома и онъ могъ увидтъ Нелету одну за стойкой.

Увидя его въ дверяхъ, трактирщица вскрикнула, словно передъ ней предсталъ возставшій изъ гроба. Глаза ея сверкнули радостью, но сейчасъ же потускнли, какъ будто разсудокъ вернулся къ ней, и она склонила голову съ негодующимъ и непристулнымъ видомъ.

— Уходи, уходи! — бормотала она. Или ты хочешь меня погубить!

Погубить ее! Это предположеніе доставило ему такое мученіе, что онъ не осмлился возражать. Инстинктивно онъ отстуиилъ и когда раскаялся въ своей слабости, онъ былъ уже далеко отъ трактира на площади.

Онъ не ршился вернуться. Когда подъ вліяніемъсдерживаемой страсти онъ думалъ пойти къ ней, было достаточно вспомнить ея лицо, чтобы остыть. Между ними все кончено. С_а_х_а_р_ъ, надъ которымъ онъ въ былое время смялся, былъ неодолимымъ препятствіемъ.

Ненависть къ ея мужу побуждала его розыскіивать дда. Все, что онъ предприметъ противъ него, будетъ убыткомъ для супруга Нелеты! Ему нужны деньги! Они наживаются, а о немъ, хозяин мста, забыли! Эти просьбы вызывали между ддомъ и внукомъ ссоры и пререканія, которыя страннымъ образомъ не кончались дракой на берегу канала. Старые рыбаки удивлялись тому терпнію, съ которымъ Г_о_л_у_б_ь уступалъ внуку. Годъ выдался плохой. Г_л_а_в_н_ы_й п_у_т_ь не давалъ того улова, на который разсчитывали. С_а_х_а_р_ъ къ тому же былъ боленъ и несговорчивъ. Самъ дядюшка Г_о_л_у_б_ь порою желалъ, чтобы годъ скоре кончался и наступила новая жеребьевка, чтобы послать къ чорту дло, доставившее ему столько непріятностей. Его старая система была все же лучше. Пусть каждый ловитъ за свой страхъ. Никакихъ компаньоновъ, хотя бы то была жена!

Когда Тонету удавалось вытянутъ у дда нсколько дуро, онъ весело свисталъ П_і_а_в_к_ и они отправлялись отъ одного трактира въ другой, до самой Валенсіи, проводили нсколько дней, кутя въ кабакахъ предмстій, пока пустота кошелька не вынуждала ихъ вернуться на Альбуферу.

Разговаривая съ ддомъ, онъ узналъ о болзни С_а_х_а_р_а. Въ Пальмар ни о чемъ другомъ не говорили, такъ какъ трактирщикъ былъ первой персоной въ деревн, тмъ боле что въ минуты нужды почти вс обращались къ его милости. Болзнь С_а_х_а_р_а становилась серьозне. Это не была вовсе мнительность, какъ думали раньше. Здоровье его было надорвано, но видя его все боле толстымъ, тучнымъ и жирнымъ народъ серьезно говорилъ, что онъ умираетъ отъ избытка здоровья и слишкомъ хорошей жизни!

Съ каждымъ днемъ онъ все больше жаловался, не въ силахъ опредлить, въ чемъ заключается его болзнь. Проклятый ревматизмъ, послдствіе болотистой почвы и неподвижной жизни, гулялъ по его жирному тлу, игралъ съ нимъ въ прятки, преслдуемый домашними средствами, неспособными однако поймать его въ его безумной скачк. Утромъ трактирщикъ жаловался на головную боль, а вечеромъ на животъ или опухоль конечностей. Ночи были ужасны и часто онъ вскакивалъ съ постели, открывалъ окно несмотря на зимнюю стужу, говоря, что задыхается въ комнатахъ, гд недостаточно воздуха для его легкихъ.

Былъ моментъ, когда ему казалось, что онъ открылъ сущность болзни. Онъ знаетъ ее! Знаетъ даже имя этой негодной! Чмъ больше онъ лъ, тмъ трудне ему дышать и онъ испытываетъ страшную тошноту. Болзнь его происходила отъ желудка. И онъ принялся лчиться, говоря, что дядюшка Г_о_л_у_б_ь мудрецъ. По словамъ рыбака, онъ страдаетъ отъ избытка удобствъ, отъ слишкомъ обильной пищи и хорошаго вина. Его врагомъ является — богатство.

Посл изгнанія изъ трактира Тонета страшная свояченица снова сблизилась съ С_а_х_а_р_о_м_ъ. Зять ея, наконецъ, проявилъ совсть, какъ выражалась дикая гарпія. Она выходила ему навстрчу, когда С_а_х_а_р_ъ гулялъ по деревн. Или она вызывала его изъ трактира, не осмливаясь предстать передъ Нелетой, зная, что та выгонитъ ее. Во время этихъ свиданій она съ преувеличеннымъ интересомъ разспрашивала его о его здоровь, жаля его за его безумный шагъ. Посл смерти п_о_к_о_й_н_и_ц_ы ему слдовало бы остаться одинокимъ. А онъ хотлъ разыграть молодого парня, женившись на двочк, и вотъ теперь у него есть все: и непріятности и болзнь. Хорошо еще, что это неблагоразуміе не стоило ему жизни!

Когда С_а_х_а_р_ъ пожаловался ей на желудокъ, злая кумушжа взглянула на него съ изумленіемъ, словно въ голов у нея зародилась мысль, которая безпокритъ ее самое. Въ самомъ дл, у него болитъ желудокъ? Можетъ, ему дали что-нибудь, чтобы покончить съ нимъ? И въ злыхъ глазахъ злой старухи трактирщикъ увидлъ такое ясное, такое враждебное Нелет подозрніе, что пришелъ въ бшенство и чуть не побилъ ее. Убирайся, злое животное! Не даромъ покойница говорила, что боится сестры больше дьявола. И онъ повернулся спиной къ своячениц, предпочитая больше съ ней не видаться.

Подозрвать въ такихъ ужасахъ Нелету! Никогда жена не была съ нимъ такъ добра и заботлива. Если въ душ дядюшки Пако еще оставался слдъ недовольства отъ того времени, когда Тонетъ велъ себя какъ хозяинъ трактира, пользуясь молчаливымъ согласіемъ жены, то этотъ слдъ исчезъ передъ поведеніемъ Нелеты, забывавшей вс хозяйственныя дла, чтобы исключительно думать о муж.

Сомнваясь въ знаніяхъ того почти бродячаго врача, бднаго наемника науки, который два раза въ недлю прізжалъ въ Пальмаръ, пичкая всхъ хиной, словно то было единственное ему извстное лекарство, идя на встрчу все возраставшей лни мужа, она одвала его, какъ ребенка, надвала на него каждую часть костюма среди жалобъ и протестовъ ревматика и отвозила его въ Валенсію, чтобы его изслдовали знаменитые врачи. Она говорила за него и совтовала ему, какъ мать младенцу, длать все, что приказывали ему эти господа.

Отвтъ былъ вое тотъ же. У него просто ревматизмъ, но ревматизмъ застарлый, не локализованный въ опредленномъ мст, а пропитавшій весь его организмъ. Это послдствіе его бродячей юности и неподвижной жизни, которую велъ теперь. Онъ долженъ двигаться, работать, длать побольше физическихъ упражненій и — главное — не предаваться излишествамъ. Пусть онъ воздерживается отъ вина. Въ немъ нетрудно угадать трактирщика, который не прочь выпить съ постителями… Никакихъ другихъ злоупотребленій. И врачъ понижалъ голосъ, многозначительно подмигивая и не осмливаясь ясно формулировать свои оовты въ присутствіи женщины.

На Альбуферу они возвращались на мгновенье воспрявувшими духомъ, посл совтовъ врачей. Онъ былъ готовъ на все: хотлъ длать движенія, чтобы освободиться отъ жира, окутавшаго его тло, и мшавшаго ему дышать, отправиться купаться, какъ ему рекомендовали, будетъ слушаться Нелеты, знающей больше его и поражавшей своимъ умньемъ говорить даже этихъ важныхъ сеньоровъ. Но стоило ему только вступить въ трактиръ, какъ его ршенье испарялось. Сладостная нга бездйствія охватывала его и каждое движеніе руки стоило ему жалобъ и крайняго напряженія. Онъ проводилъ дни около печки, глядя въ огонь, съ пустой головой, выпивая по настоянію друзей. Отъ одной чарки не умрешь! И когда Нелета сурово посматривала на него, браня его какъ ребенка, великанъ смиренно оправдывался. Онъ не можетъ не считаться съ постителями. Надо уважить ихъ. Дло важне здоровья.

Несмотря на такой упадокъ силъ, на такое безволіе и болзненность, его плотскій инстинктъ, кадалось, усиливался, и до того обострялся, что постоянно мучилъ его огненными уколами. Въ объятіяхъ Нелеты онъ немного успокаивался. То былъ какъ бы ударъ бичомъ, встряхивавшій весь его организмъ и посл него нервы его, повидимому, приходили въ равновсіе. Она бранила его. Онъ убиваетъ себя! Пусть вспомнитъ совты врачей! Дядюшка Пако оправдывался тмъ же соображеніемъ, какъ и тогда, когда выпивалъ. Отъ одного раза не умрешь! И она покорно уступала, причемъ въ ея кошачьихъ глазахъ сверкала искра злой тайны, словно въ глубин своего существа она испытывала странное наслажденіе отъ этой любви больного, которая сокращала его жизнь.

С_а_х_а_р_ъ стоналъ подъ гнетомъ плотскаго инстинкта. Это было его единственнымъ развлеченіемъ, его постоянной мыслью среди болзни и неподвижности ревматика. Ночью онъ задыхался, ложась въ постель, а утро онъ ожидалъ, сидя въ веревочномъ кресл у окна, мучительно задыхаясь отъ астмы. Днемъ онъ чувствовалъ себя лучше и когда ему надодало жарить ноги передъ огнемъ, онъ шатаюіцейея походкой уходилъ ю внутреннія комнаты.

— Нелета, Нелета! — кричалъ онъ голосомъ, въ которомъ чувствовалось желаніе и въ которомъ жена утадывала мольбу.

И оставляя стойку на попеченіи тетки, она шла къ нему съ покорнымъ лицомъ и оставалась невидимой боле часа, тогда какъ постители смялись, хорошо освдомленные обо всемъ, благодаря постоянному пребыванію въ трактир.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь становившійея все мене любезнымъ съ своимъ компаньономъ, по мр того какъ подходила къ концу эксплуатація мста, говорилъ, что С ахаръ и его жена гоняются другъ за другомъ, какъ собаки на улиц.

Свояченица утверждала, что зятя хотятъ убить. Нелета — преступница, а тетка ея — вдьма. Об они дали дядюшк Пако какое-то зелье, отъ котораго помутился его умъ, быть можетъ п_р_и_в_о_р_о_т_н_ы_е п_о_р_о_ш_к_и, которые умютъ стряпать нкоторыя женщины, чтобы расположить къ себ мужчинъ. Вотъ и гоняется бднякъ бшено за нею, не въ силахъ насытитъся и каждый день теряя частицу здоровья. И нть на земл справедливости, которая покарала бы это преступленіе.

Состояніе дядюшки Пако оправдывало сплетни. Постители видли, какъ онъ сидлъ неподвижно у очага, даже лтомъ, стремясь поближе къ огню, на которомъ кипло кушанье изъ риса и говядины. У его лица летали мухи и онъ не обнаруживалъ желанія отогнать ихъ. Въ солнечные дни онъ кутался въ плащъ, стоная, какъ ребенокъ, жалуясь на холодъ, который вызывалъ въ немъ боль. Губы его посинли, дряблыя, отвислыя щеки были желты, какъ воскъ, а выпуклые глаза были окружены черной тнью, въ которой, казалось, утопали. То былъ огромный жирный, дрожащій призракъ, нагонявшій тоску на постителей.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь, покончившій дло съ С_а_х_а_р_о_м_ъ, не посщалъ его трактира, утверждая, что вино кажется ему мене вкуснымъ, когда онъ смотритъ на эту кучу болзней и стоновъ. Такъ какъ у старика теперь были деньги, то онъ посщалъ небольшой кабачекъ, куда за нимъ послдовали его друзья и число постителей трактира С_а_х_а_р_а значительно пордло.

Нелета совтовала мужу отправиться купаться, какъ ему рекомендовали врачи. Тетка подетъ съ нимъ.

— Потомъ, потомъ, — отвчалъ больной.

И продолжалъ сидть неподвижно въ кресл, не въ силахъ разстаться съ женой и этимъ угломъ, къ которому точно приросъ.

Начали пухнуть лодыжки, принимая чудовищные размры. Нелета только и ждала этого. Опухоль лодыжки (да, онъ хорошо помнитъ это названіе) предсказывалъ одинъ изъ врачей, когда они въ послдній рааъ были въ Валенсіи.

Это проявленіе болзни вывело С_а_х_а_р_а изъ его соннаго состоянія. Онъ тоже зналъ, что это значитъ. Проклятая сырость Пальмара бросилась ему на ноги, ввиду его неподвижнаго образа жизни. Онъ послушался Нелеты, ея приказанія, перехать въ другое мсто. Какъ вс пальмарскіе богачи они имли въ Русаф свой маленькій домикъ на случай болзней. Тамъ онъ могъ пользоваться совтами врачей и аптеками Валенсіи. С_а_х_а_р_ъ отправился въ путь въ сопровожденіи тетки жены и отсутствовалъ дв недли. Только что опухоль немного спала, онъ пожелалъ вернуться. Онъ чувствуетъ себя хорошо. Не можетъ онъ жить безъ Нелеты! Въ Русаф онъ чувствуетъ холодъ смерти, когда вмсто жены, видитъ морщинистое и острое, похожее на угря, лицо старухи.

Снова пошли старые порядки и въ трактир, какъ безпрерывная жалоба, раздавались слабые стоны С_а_х_а_р_а.

Въ начал осени ему пришлось въ худшемъ состояніи вернуться въ Русафу. Опухоль распространилась уже на огромныя, обезображенныя ревматизмомъ ноги, настоящія ноги слона, которыя онъ влачилъ съ трудомъ, опиралсь на ближайшихъ людей и на каждомъ шагу испуская стонъ.

Нелета проводила мужа къ почтовой барк. Тетка отправилась утромъ впередъ, на т_е_л__г_ у_г_р_е_й, чтобы приготовить все въ дом въ Русаф.

Ночью, готовясь итги спать, когда трактиръ ужъ былъ запертъ, Нелет показалось, что она слышитъ со стороны канала свистъ, знакомый ей еще съ дтства. Она полуотворила окно, чтобы посмотрть. Это былъ онъ! Онъ ходилъ взадъ и впередъ, какъ побитая собака, съ смутной надеждой, что ему откроютъ. Нелета закрыла окно и вернулась на постель. То, чего требовалъ Тонетъ, было явнымъ безуміемъ. Она не такъ глупа, чтобы скомпрометировать свое будущее въ порыв юношеской страсти. Какъ говорила ея врагъ, свояченица, она была умне старухъ.

Польщенная той страстью, съ которой Тонетъ приходилъ къ ней, какъ только видлъ ее одной, трактирщица заснула, мечтая о миломъ. Надо ждать! Быть можетъ былое счастье вернется, когда они мене всего о томъ думаютъ.

Въ жизни Тонета произошла новая перемна. Онъ снова сталъ послушнынъ, жилъ съ отцомъ, работалъ въ пол, почти уже засыпанномъ землей, благодаря упорству дядюшки Тони.

Кончилось пребываніе К_у_б_и_н_ц_а въ Деес. Жандармы изъ уэрты Русафы часто посщали лсъ. Эти усачи-солдаты, съ инквизиторскимъ лицомъ велли ему передать о своемъ намреніи на первый выстрлъ, который раздастся въ сосновомъ лсу, отвтить пулей изъ маузера. К_у_б_и_н_е_ц_ъ принялъ ихъ предостереженіе къ свднію. Люди съ желтыми ремнями были не чета стражникамъ Деесы. Они могли его уложить подъ любымъ деревомъ, откупаясь бумажкой съ отчетомъ о совершившемся. Онъ снова разстался съ П_і_а_в_к_о_й, который вернулся къ прежней бродячей жизни, украшая себя въ пьяномъ вид цвтами, росшими на берегу, и мечтая о мистическомъ видніи, произведшемъ на него такое сильное впечатлніе.

Тонетъ въ свою очередь повсилъ ружье въ хат отца и поклялся, что навсегда раскаялся. Онъ хочетъ, чтобы его считали серьознымъ человкомъ. Онъ будетъ такимъ же добрымъ и почтительнымъ сыномъ дядюшк Тони, какъ послдній — дду. Глупостей больше не будетъ. Растроганный отецъ обнялъ Тонета, въ первый разъ посл его возвращенія съ острова Кубы и вмст они отдались длу осушки полей съ горячностъю людей, видящихъ близкій конецъ своого дла.

Грусть подняла энергію Тонета, закалила его волю. Подъ вліяніемъ страсти, пожиравшей его внутренности, онъ нсколько ночей кружился вокругъ трактира, зная, что Нелета одна. Онъ видлъ, какъ слегка открывалось и снова закрывалось окно. Безъ сомннія, она его узнала, и все же оставалась безотвтной, неприступной. Нтъ больше надежды! Ему оставалась только любовь семьи. И съ каждымъ днемъ онъ все боле привязывался къ отцу и П_о_д_к_и_д_ы_ш_у, раздляя ихъ иллюзіи и разочарованія, для съ ними ихъ нищету и удивляя ихъ своей трезвостью, ибо онъ почти не пилъ, разсказывая по вечерамъ отцу о своихъ военныхъ приключеніяхъ. П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ сіяла отъ счастья и если вступала въ разговоръ съ сосдкой, то для того, чтобы расхвалить брата. Бдный Тонетъ! Какой онъ добрый! Какъ онъ можетъ радовать отца, когда захочетъ!

Нелета неожиданно покинула трактиръ, чтобы похать въ Русафу. Она такъ спшила, что не хотла дожидаться почтовой барки и просила Г_о_л_у_б_я отвести ее въ своей лодк въ Салеръ, въ гавань Катаррохи или въ какой-нибудь пунктъ материка, откуда она могла бы направиться въ Русафу.

Здоровье С_а_х_а_р_а ухудшилось. Онъ находился въ агоніи. Для Нелеты не это было важно. Утромъ пріхала тетка съ извстіями, отъ которыхъ она остолбенла за стойкой. Уже четыре дня, какъ свояченица въ Русаф. Она втерлась въ домъ въ качеств родственницы и бдная тетка не осмлилась протестовать. Она привела съ собой племянника, котораго любила, какъ сына. Онъ жилъ у нея: это былъ тотъ самый, котораго Тонетъ побилъ въ ночь а_л_ь_б_ъ. Сначала ухаживавшая за больнымъ тетка молчала по доброт простодушной женщины. Они родственники С_а_х_а_р_а и у нея не было мужества лишить больного этихъ посщеній. Потомъ подслушала кое-какіе разговоры С_а_х_а_р_а и свояченицы. Эта вдьма изъ силъ лзетъ доказать ему, что никто его такъ не любитъ, какъ она и племянникъ. Говорили и о Нелет. Только что онъ ухалъ, какъ каждую ночь въ его дом бываетъ внукъ Г_о_л_у_б_я. А сверхъ того (и здсь голосъ старухи задрожалъ отъ страха) вчера въ дом были два сеньора, приведенные свояченицей и ея племянникомъ. Одинъ спрашивалъ тихимъ голосомъ С_а_х_а_р_а, а другой писалъ. Вроятно, составлялось духовное завщаніе.

При этомъ извстіи Нелета обнаружилась вся. Ея нжный голосъ съ сладкими переливами сдлался грубымъ. Ясныя капельки ея глазъ блестли, словно они тальковые и по ея блой кож потекла волна зеленоватой блдности.

— Чортъ возьми! — вскричала она не хуже любого рыбака, посщавшаго ея трактиръ.

И ради этого она вышла замужъ за С_а_х_а_р_а? Радя этого терлливо сносила его безконечную болзнь, силясь казаться нжной и заботливой. Въ ней со всей своей безконечной силой трепеталъ эгоизмъ деревенской двушки, ставящей интересъ выше любви. Въ первое мгновенье она хотла ударить тетку, принесшую ей это извстіе, когда ничмъ уже нельзя помочь. Но вспышка гнва отняла бы у нея время и она предпочла поспшно побжать къ барк Г_о_л_у_б_я, и сама схватила весло, чтобы какъ можно скоре выбраться изъ канала и аоднять парусъ.

Подъ вечеръ она, какъ ураганъ, влетла въ домикъ въ Русаф. При вид ея свояченица поблднла и инстинктивно попятилась къ двери. Не успла ояа скрыться, какъ получила пощечину отъ Нелеты и об женщины съ глухимъ, нмымъ бшенствомъ вцпились другъ въ друга, перебгая съ одного конца комнаты на другой, ударяясь объ стны, олрокидывая мебель, крпко держа другъ друга скрюченными руками за волосы, какъ дв запряженныя въ повозку коровы, когорыя дерутся, не въ силахъ разъединиться. Свояченица была сильна и внушала нкоторый страхъ пальмарскимъ кумушкамъ, зато Нелета несмотря на свою нжную улыбку и сладкій голосокъ отличалась изворотливостью гадюки и кусала свою противницу въ лицо съ такимъ бшенствомъ, что проглатывала лившую съ нея кровь.

— Кто тамъ? — стоналъ въ сосдней комнат голосъ С_а_х_а_р_а, ислуганнаго шумомъ. — Что тамъ такое?

Находившійся при немъ врачъ выбжалъ изъ спальни и съ помощью племянннка свояченицы посл долгихъ усилій, получивъ не одну царапину, смогъ наконецъ разнять женщинъ. Въ дверяхъ столпились сосдки. Он восхищались слпымъ бшенствомъ, съ которымъ сражались об женщины и хвалили мужество маленькой рыжеволосой, плакавшей, потому что не могла больше о_т_в_е_с_т_и д_у_ш_у.

Свояченица С_а_х_а_р_а убжала съ племянникомъ, дверъ захлолнулась. Нелета съ растрепанными волосами и покраснвшимъ отъ царапинъ блымъ лицомъ, вошла въ комнату мужа, очистивъ зубы отъ крови врага.

С_а_х_а_р_ъ походилъ на разваліину. Ноги чудовищно вздулись: отекъ распространялся теперь, по словамъ врачей, на животъ и губы его посинли, какъ у мертвеца.

Онъ казался еще огромне, сидя въ веревочномъ кресл, съ головой ушедшей въ плечи, погруженный въ апоплексическую сонливость, которую могъ стряхнуть съ себя только цною большого усилія. Онъ не спросилъ о причин шума, точно сейчасъ же забылъ о немъ и только увидя жену, сдлалъ гримасу, которая должна была выражать радость, и забормоталъ:

— Плохи дла, плохи!

Онъ не могъ двигаться. Какъ только онъ ложился, онъ задыхался, такъ что приходилось бжать, чтобы поднять его, словно пришелъ его конецъ.

Нелета приготовилась остаться у мужа. Своячениц уже не придется больше торжествовать. Она не покинетъ его, пока онъ не поправится настолько, чтобы вернуться въ Пальмаръ.

Однако она сама не надялась, что С_а_х_а_р_ъ будетъ въ состояніи возвратиться на Альбуферу. Врачи не скрывали своего печальнаго мннія. Онъ умираетъ отъ ревматизма сердца, отъ а_с_и_с_т_о_л_і_и. Болзнь неизлчимая. Сердце неожиданно перестанетъ сжиматься и наступитъ конецъ жизни.

Нелета не покидала мужа. Изъ ея памяти не исчезали сеньоры, писавшіе что-то около него. Сонливость С_а_х_а_р_а приводила ее въ бшенство. Ей хотлось знать, что диктовалъ онъ подъ проклятое нашептываніе свояченицы и она встряхивала его, чтобы вывести изъ его сонливости.

Приходя на мгновеніе въ себя, дядюшка Пако говорилъ все одно и тоже. Онъ устроилъ все къ лучшему. Разъ она не чувствуетъ за собой вины, разъ она любитъ его такъ, какъ неоднократно клялась, ей нечего бояться.

Два дня спустя С_а_х_а_р_ъ умеръ въ своемъ веревочномъ кресл, задушенный астмой, весь распухшій, съ посинвшими ногами. Нелета почти не плакала. Другой вопросъ занималъ ее. Когда тло было похоронено, и она отдлалась наконецъ отъ утшеній, которыя ей расточали жители Русафы, она думала только о томъ, чтобы разыскать нотаріуса, составившаго завщаніе и узнать волю покойнаго мужа.

Она очень скоро осуществила свое желаніе. С_а_х_а_р_ъ въ самомъ дл сумлъ хорошо устроить дло, какъ онъ уврялъ вь послднія минуты жизни.

Своей единственной наслдницей онъ назначилъ Нелету, оговоривъ впрочемъ, что если она вторично выйдетъ замужъ или если ея поведеніе будетъ указывать на любовную связь съ другимъ человкомъ, то та часть его состоянія, которой онъ могъ располагать, должна перейти къ своячениц и родственникамъ первой жены.

VIII

Никто не зналъ, какъ появился Тонетъ въ трактир покойнаго С_а_х_а_р_а.

Постители увидли его однажды утромъ, сидящимъ за маленькимъ столомъ и играющимъ въ карты съ П_і_а_в_к_о_й и другими бездльниками деревни. Никто не удивился. Было такъ естественно, что Тонетъ посщалъ учрежденье, единоличной хозяйкой котораго была Нелета.

К_у_б_и_н_е_ц_ъ снова сталъ здсь проводить время. Онъ опять покинулъ отца, поврившаго было въ его полное обращеніе. Между нимъ и трактирщицей однако не было тхъ близкихъ отношеній, которыя такъ возмущали пальмарцевъ своими пріемами подозрительной братской дружбы. Одтая въ трауръ, Нелета стояла за стойкой, похорошвшая отъ сознанія своего новаго авторитетнаго положенія. Увидя себя богатой и свободной, она, казалось, выросла. Она шутила не такъ охотно съ постителями, выставляла на показъ какую-то воинственную добродтельность, выслушивала, хмуря брови и поджимая губы шутки, къ которымъ привыкли постители и было достаточно, чтобы кто-нибудь изъ пьющихъ касался ея обнаженныхъ рукъ, принимая стаканъ, чтобы Нелета показала ему когти, угрожая выгнать на улицу.

Постителей становилось все больше съ тхъ поръ, какъ исчезъ тучный болзненный призракъ С_а_х_а_р_а. Вино вдовы казалось вкусне, и маленькіе кабачки Пальмара снова пустли.

Тонетъ не осмливался глядть на Нелету. Онъ какъ будто боялся людскихъ сплетенъ. И такъ достаточно болтала свояченица, видя его порой въ трактир. Онъ игралъ, пилъ, садился въ углу, какъ въ былое время длалъ С_а_х_а_р_ъ и казалось на разстояніи подчиняется власти этой женщины, глядвшей на него меньше, чмъ на всхъ другихъ.

Со свойственной ему хитростью дядюшка Г_о_л_у_б_ь понялъ положеніе внука. Онъ всегда сидитъ тамъ, чтобы доставить пріятность вдов, не желающей терять его изъ виду, желающей имть на него безграничное вліяніе. Тонетъ, стоялъ на часахъ, по выраженію старика и хотя порой у него появлялось желаніе отправиться въ тростникъ пострлять, онъ молчалъ и сидлъ спокойно, боясь очевидно упрековъ Нелеты, какъ только они останутся одни. Она много перестрадала въ послднее время, перенося требовательность и прихоти больного С_а_х_а_р_а и теперь почувствовавъ себя богатой и свободной, вознаграждала себя тмъ, что подавляла своей властью Тонета.

Бдный молодой человкъ, изумленный быстротою, съ которой смерть устраивала дла, не могъ еще поврить въ свое счастье, сидя въ трактир С_а_х_а_р_а и не боясь появленія возмущеннаго трактирщика. Глядя на богатство, единоличной хозяйкой котораго была Нелета, онъ подчинялся всмъ требованіямъ вдовы. Она слдила за нимъ съ суровой любовью, похожей на строгость матери.

— Не пей больше! — говорила она Тонету, который, повинуясь П_і_а_в_к_, осмливался просить у стойки еще по стакану.

И внукъ Г_о_л_у_б_я, послушный, какъ ребенокъ, не пилъ, неподвижно сидя на своемъ мст, пользуясь всеобщимъ уваженіемъ, такъ какъ вс знали объ его отношеніяхъ къ хоаяйк.

Постители, бывшіе свидтелями ихъ интимностей при жизни С_а_х_а_р_а, находили совершенно логическимъ, что молодые люди сошлись. Разв они не были женихомъ и невстой? Разв они не любили другъ друта до того, что возбудили ревность даже въ неповоротливомъ дядюшк Пако? Теперь они обвнчаются, какъ только пройдетъ срокъ траура, налагаемый закономъ на вдову, и К_у_б_и_н_е_ц_ъ появится въ вид законнаго владльца за стойкой, которую штурмовалъ еще любовникомъ.

Одна только свояченица и ея родные не соглашались съ такимъ ршеньемъ вопроса. Нелета не выйдетъ замужъ. Они были въ этомъ уврены. Эта молодая женщина съ медовымъ голоскомъ слишкомъ испорчена, чтобы поступать по заповдямъ божьимъ. Она предпочтеть лучше жить въ развратной связи съ К_у_б_и_н_ц_е_м_ъ, чмъ пожертвовать въ пользу родственниковъ первой жены принадлежащею имъ частью. Для нея это будетъ не вновь! Передъ своей смертью бдный С_а_х_а_р_ъ и не то видлъ.

Побуждаемые завщаніемъ, открывавшимъ имъ возможность стать богатыми, убжденные, что Нелета не расчиститъ имъ бракомъ путей къ этому богатству, свояченица и ея родственники зорко шпіонили за любовниками.

Поздно ночью, когда трактиръ запирался, свирпая старуха, закутавшись въ свою накидку, слдила за всми выходившими постителями, ища среди нихъ Тонета.

Она видла П_і_а_в_к_у, возвращавшагося неувреннымъ шагомъ въ свою хату. Товарищи преслдовали его своими шутками, спрашивали, не встртилъ ли онъ опять италіанца-точильщика. Онъ немного протрезвлялся. Разбойники! Если они христіане, какъ они позволяютъ себ смяться надъ этой встрчей. Придетъ Тотъ, кто все можетъ и ихъ наказаніе будетъ состоять въ томъ, что они Его не узнаютъ, не послдуютъ за Нимъ и лишатся блаженства, предназначеннаго избраннымъ.

Иногда, когда П_і_а_в_к_а бывалъ одинъ передъ своей хатой, къ нему додходила свояченица С_а_х_а_р_а, выступая вдругъ изъ темноты, какъ вдьма. Гд Тонетъ? Бродяга отвчалъ насмшливой улыбкой, угадывая намренія старухи. Что она пристаетъ къ нему съ разспросами! И простирая руки съ неопредленнымъ выраженіемъ лица, какъ будто хотлъ обнять всю Альбуферу, онъ отвчалъ:

— Тонетъ? А вонъ тамъ, — вонъ тамъ…

Свояченица была неутомимой шпіонкой. Еще не кончался день, а она уже стояла передъ хатой Г_о_л_у_б_е_й. П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ отворяла дверь и та вступала съ ней въ бесду, бросая жадные взгляды внутрь хаты, желая убдиться, тамъ ли Тонетъ.

Неумолимая противница Нелеты была убждена, что молодой человвъ проводилъ ночи въ трактир. Какой скандалъ! Прошелъ всего одинъ мсяцъ досл смерти С_а_х_а_р_а! Что возмущало ее больше этой наглости любовниковъ, было то, что завщаніе С_а_х_а_р_а не было исполнено и что половина его имуіцества оставалась въ рукахъ вдовы, вмсто того, чтобы перейти къ родственникамъ первой жены. Свояченица предпринимала путешествія въ Валенсію, наводя справки у людей, знакомыхъ съ законами, какъ съ своими пятью пальцами, и была все время въ возбужденіи, цлыми ночами подстерегала около трактира въ сопровожденіи родственниковъ, которые должны была служить свидтелями. Она надялась, что Тонетъ выйдетъ изъ дома до разсвта и такимъ образомъ обнаружатся его отношенія къ вдов. Однако всю ночь двери трактира не отворялись. Домъ былъ погруженъ въ темноту и безмолвіе, словно вс внутри его спятъ сномъ невинности.

Утромъ, когда трактиръ открывался, Нелета появлялась за стойкой, спокойная, улыбающаяся, свжая, глядя всмъ въ глаза, словно ей не въ чемъ упрекнуть себя. А нкоторое время спустя появлялся Тонетъ, словно какимъ-то волшебствомъ, и постдтели не могли съ увренностью сказать, вошелъ ли онъ въ дверь, ведущую на улицу или на каналъ.

Было нелегко уличить эту парочку. Понявъ, насколько Нелета хитра, свояченица пришла въ отчаяніе. Что бы избжать лишнихъ разговоровъ, она уволила служанку и замстила ее теткой, безвольной старухой, никогда не противорчившей, испытывавшей нкоторое не лишенное страха уваженіе къ жестокому характеру и богатству племянницы — вдовы.

Священникъ донъ Мигуэль, узнавъ о темныхъ проискахъ свояченицы, не разъ совтовалъ Тонету избжать скандала. Они должны обвнчаться. А то въ одинъ прекрасный день люди, интересующіеся завщаніемъ, накроютъ ихъ и объ этомъ событіи заговорятъ по всей Альбуфер. Пусть даже Нелета потеряетъ часть наслдства — все же лучше жить ло божьимъ задовдямъ, безъ обмана и лжи! К_у_б_и_н_е_ц_ъ пожималъ плечами. Онъ не прочь жениться, да ршеніе принадлежитъ ей. Нелета была единственной женщиной во всемъ Пальмар, которая при всей своей обычной мягкости не спускала грубому священнику. Слушая его увщанія, она возмущалась. Все это ложь! Она живетъ честно и хорошо! До мужчинъ ей никакого дла нтъ. Ей нуженъ слуга въ трактир и она держитъ вмсто него Тонета, друга дтства. Разв она ужъ не иметъ драва выбрать для своего заведенія человка, на котораго можетъ положиться больше, чмъ да другихъ. Она прекрасно знаетъ, что все это клеветы, пущенныя свояченицей, въ надежд, что она — Нелета, — подаритъ ей рисовыя поля п_о_к_о_й_н_а_г_о, половину всего состоянія, надъ созданіемъ котораго она трудилась, какъ трудолюбивая и честная жена. Ничего изъ наслдства не получитъ эта вдьма! Скоре высохнетъ вся вода въ Альбуфер!

Жадность крестьянки обнаруживалась въ Нелет съ пыломъ, способнымъ на все. Въ ней пробудился инстинктъ цлаго ряда поколній бдныхъ рыбаковъ, подточенныхъ нуждой, съ завистью глядвшихъ на богатство тхъ, кто владетъ полями и продаетъ бднякамъ вино, мало до малу накопляя деньги. Вспоминалось ей ея голодное дтство, т дни, когда она всми брошенная становилась въ кроткой поз передъ дверью хаты Г_о_л_у_б_е_й, въ ожиданіи, что мать Тонета сжалится надъ ней. Вспомнились и т усилія, которыя она длала, чтобы завоеватъ себ мужа, а потомъ, чтобы терпливо снести его болзнь. А теперь, когда она стала первой богачкой Пальмара, она вдругъ должна подлиться изъ-за какой-то совстливости съ людьми, которые ей всю жизнь только вредили! Она чувствовала себя способной совершить преступленіе, лишь бы не отдать своимъ врагамъ хотя бы булавку.

Мысль, что къ своячениц могла перейти часть рисовыхъ полей, за которыми она ухаживала съ такой страстной заботливостью, бросала ее въ краску и пальцы ея корчились съ тмъ же бшенствомъ, какъ тогда, когда въ Русаф она вцпилась въ лицо своего врага. Богатство измнило ее. Она очень любила Тонета, но она съ охотой пожертвовала бы имъ, если бы ей былъ предоставленъ выборъ между нимъ и ея имуществомъ. Если бы она бросила Тонета, онъ бы все равно рано или поздно вернулся къ ней, такъ какъ его жизнь была навки связана съ ея жизнью, какъ цпью. Если же она отдастъ хоть маленькую частицу наслдства, она ее уже больше не увидитъ.

Она встрчала поэтому съ негодованіемъ робкія предложенія, которыя ночью ей длалъ Тонетъ, въ безмолвіи верхняго этажа трактира.

К_у_б_и_н_ц_а тяготила эта жизнь, когда вчно приходилось скрыватъся и лгать. Ему хотлось стать законнымъ владльцемъ трактира, ослпить всю деревню своимъ новымъ положеніемъ, стать на равную ногу съ тми, кто его презиралъ. Къ тому же (и это онъ скрывалъ передъ ней изъ предосторожности) ставъ мужемъ Нелеты, ему придется меньше страдать отъ ея властнаго характера, отъ ея деспотизма богатой женщины, которая въ любую минуту можетъ выставить любовника и потому злоупотребляетъ своимъ положеніемъ. Разъ она его любитъ, почему она не хочеть выйти за него замужъ?

Какъ только Тонетъ произносилъ эти слова, въ темнот спальни раздавался скрипъ маисовыхъ снниковъ кровати подъ нетерпливыми движеніями Нелеты. Голосъ ея хриплъ отъ ярости. Онъ тоже о томъ же? Нть, сынокъ! Она знаетъ, что надо длать и не нуждается въ совтахъ. Имъ хорошо и такъ! Или ему чего-нибудь не достаетъ? Разв онъ не распоряжается всмъ, какъ будто онъ хозяинъ. Стоитъ ли внчаться у донъ Мигуэля, чтобы посл обряда передать половину имущества въ руки этой свиньи, свояченицы? Она лучше дозволитъ отнять у нея одну руку, чмъ взять часть наслдства. Она знаетъ жизнь! Она нсколько разъ покидала озеро и бывала въ город, гд сеньоры удивлялись ея краснорчію, и отъ нея не укрылось, что то, что въ Пальмар кажется большим состояніемъ, вн Альбуферы едва было бы сносной бдностью. У нея свои честолюбивые планы. Не вкъ же ей наполнять стаканы и имть дло съ пьяницами. Она хочетъ закончить свою жизнь въ Валенсіи, на своей квартир, какъ сеньора, живущая на свою ренту. Она будетъ отдавать деньги взаймы выгодне, чмъ С_а_х_а_р_ъ, будетъ стараться непрерывно пріумножать свое благосостояніе, и когда она дйствительно станетъ богатой, можетъ статься, она какъ-нибудь уладитъ тогда съ свояченицей С_а_х_а_р_а, предоставивъ ей то, что въ ея собственныхъ глазахъ не будетъ имть никакой цны. А потомъ можно будетъ поговорить и о свадьб, если онъ до тхъ поръ будетъ вести себя хорошо и повиноваться ей, не доставляя ей непріятностей. А теперь нтъ. Чортъ возьми! Ни замужъ она ни выйдетъ, ни денегъ не отдастъ первому встрчному! Она предпочтетъ скоре дать себ, какъ линь, вспороть брюхо.

И она такъ энергично выражала свои мысли, что Тонетъ не осмлился возражать. Этотъ парень, который импонировалъ всмъ въ деревн своей силой, былъ въ полной власти у Нелеты. Онъ положительно боялся ея, не чувствуя себя, какъ прежде, увреннымъ въ ея любви.

Это однако не значило, чтобы Нелет надола ея связь. Она любила его, но ея богатство давало ей громадное преимущество надъ нимъ, да къ тому-же любовныя наслажденія безконечныхъ ночей въ запертой таверн, безъ всякаго риска, убили въ ней ту остроту ощущеній, которая возбуждалась въ ней въ былыя времена постоянной опасностью, сладострастіе, доставляемое ей поцлуями, срываемыми украдкой въ дверяхъ, тми короткими свиданіями, которыя устраивали они въ окрестностяхъ Пальмара, въ постоянномъ страх, какой-нибудь неожиданности.

Четыре мсяца такой почти супружеской жизни протекли безъ всякой помхи, если не считать, впрочемъ легко устранимой, бдительнос свояченицы С_а_х_а_р_а, и Тонетъ могъ минутами думать, что его мечты о брак близки къ осуществленію. Нелета была озабочена и вдругъ принимала оерьезный видъ. Вертикальная складка между бровями служила признакомъ мучительныхъ думъ. По самому незначительному поводу она начинала бранить Тонета, оскорбляла его, отгалкивала отъ себя, раскаиваясь въ своей любви, проклиная тотъ моментъ слабости, когда она уступила ему, а потомъ, повинуясь влеченію инстинкта, она снова беззавтно бросалась въ его объятья, словно ее постигло неустранимое несчастье.

Ея настроеніе, нервное и измнчивое, превратило ночи любви въ свиданія, полныя возбужденія, ласки смнялись взаимными упреками. Губы, недавно цловавшія, готовы были кусать. Наконецъ однажды ночью Нелета, съ страшной злобой, открыла ему тайну своего положенія. Она крпилась до послдняго момента, надясь, что можно еще сомнваться въ своемъ несчастіи, но теперь досл двухъ мсячнаго наблюденія, сомнніямъ не оставалось мста. Она готовилась стать матерью.

Тонетъ въ первый моментъ былъ пораженъ и почувствовалъ приливъ радости, между тмъ, какъ она продолжала свои жалобы. Случись это при С_а_х_а_р_, не было бы никакюй опасности. Но діаволъ, несомннно, впутавшійся въ ихъ дла, счелъ нужнымъ создать это затрудненіе въ самый тяжелый моментъ, когда ей боле всего нужно было скрывать свою связь, чтобы не доставить радости своимъ врагамъ. Тонетъ, очнувщись отъ изумленія, съ робкимъ видомъ спросилъ ее, что она предполагаетъ длать. По дрожащему голосу своего возлюбленнаго она угадала его тайные помыслы и разразилась судорожнымъ ироническимъ смхомъ, сразу обнаружившимъ ея суровую душу. А! Онъ, вроятно, думаетъ, что это заставитъ ее выйти за него замужъ? Онъ не знаетъ ея. Онъ можетъ быть увренъ въ томъ, что она скоре убьетъ себя, чмъ уступитъ своимъ врагамъ! То, что принадлежитъ ей, при ней и останется, и она суметъ отстоять свое. Нтъ, не придется Тонету жениться, противъ всего существуютъ лкарства на бломъ свт.

Этотъ взрывъ бшенства былъ вызванъ той обидной шуткой, которую сыграла природа надъ ними въ тотъ самый моментъ, когда они наиболе были уврены въ своей безопасности; Тонетъ и Нелета продолжали свою обычную жизнь, какъ будто ничего не случилось, избгая поводовъ говорить о возникшемъ затрудненіи, примирившись со своимъ положеніемъ, потому что развязка была еще далека и они питали смутную надежду на какой-нибудь непредвиднный случай, который выведетъ ихъ изъ затрудненія.

Между тмъ Нелета ничего не говорила своему возлюбленному, изыскивая средетва избавиться отъ той новой жизни, біеніе которой она чувствовала подъ своимъ сердцемъ, какъ угрозы ея скудости.

Тетка, перепуганная ея признаніями, говорила о могущественныхъ средствахъ. Она припоминала свои бесды со старухами Пальмара, когда т жаловались на быстроту, съ которой размножались семьи бдныхъ. По просьб племянницы, она отправлялась въ Русафу или въ городъ посовтоваться со знахарками, пользовавшимися темной репутаціей въ низшихъ классахъ общества и приносила оттуда странныя лкарства, составленныя изъ отвратительныхъ снадобій, отъ которыхъ могло разорвать желудокъ.

Очень часто, до ночамъ, Тонетъ видлъ на тл Нелеты пластыри съ отвратительнымъ запахомъ, въ которые трактирщица особенно врила, припарки изъ полевыхъ травъ и все это придавало ихъ ночнымъ любовнымъ бдніямъ видъ какихъ-то колдовскихъ манипуляцій.

Время шло и вс средства оказывались недйствительными. Мсяцы проходили за мсяцами и Нелета съ отчаяніемъ убждалась въ безполезности своихъ усилій.

Какъ говорила тетка, это невдомое существо слишкомъ крпко уцпилось и напрасно Нелета старалась уничтожить его въ своей утроб.

Ночныя свиданія любовниковъ носили бурный характеръ. Казалось, С_а_х_а_р_ъ мстилъ за себя, воскресалъ между ними, и возстановлялъ ихъ другъ противъ друга.

Нелета плакала отъ отчаянья, обвиняя Тонета въ своемъ несчастіи. Оъ одинъ виновать: благодаря ему ея будущее скомпрометировано. И когда, благодаря вызванной ея положеніемъ нервности, она уставала бранить К_у_б_и_н_ц_а, она устремляла свой гнвный взоръ на животъ, освобожденный отъ тисковъ, скрыаавщихъ его въ теченіе дня отъ взора любопытныхъ, чудовищно, какъ ей казалось, увеличивающсійя съ каждой ночъю. Нелета съ дикой яростью ненавидла существо, шевелившееся теперь въ ея утроб и жестоко колотдла себя сжатымъ кулакомъ, словно надясь раздавить его въ его убжищ.

Тонетъ въ свою очередь ненавидлъ его, видя вънемъ угрозу. Заразившись жадностью Нелеты, онъ не безъ ужаса думалъ о потер части того наслдства, на которое онъ смотрлъ, какъ на свое.

Вс средства, о которыхъ онъ имлъ смутное представленіе по непринужденнымъ разсказамъ рыбаковъ, онъ не преминулъ посовтовать своей возлюбленной. Это были жестокіе опыты, посягательства противъ самой природы, отъ которыхъ волосы становились дыбомъ, или средства, вызвавшія только улыбку, но здоровье Нелеты выдерживало все. Это на видъ нжное тло, было сильно и крпко и продолжало безмолвно выполнять священную функцію природы. Преступныя желанія не могли ни измнить ни остановить святого процесса зарожденія и развитія жизни.

Мсяцы проходили. Нелета принуждена была длать громадныя усилія, вьыносить невроятныя мученія, что бы скрыть свое состояніе отъ людскихъ взоровъ. Она затягивала свой корсетъ каждое утро съ невроятной жестокостъю, приводившей въ ужасъ даже Тонета. Очень часто у нея не хватало силъ затянуться такъ, чтобы скрыть обнаруживавшееся материнство.

«Затягивай!.. Затягивай!» — говорила она, передавая дикими движеніями возлюбленному шнуры своего корсета, кусая губы, чтобы задушить крики своихъ страданій.

И Тонетъ затягивалъ её, чувствуя холодный потъ на лбу, изумляясь той сил воли, которую обнаруживала эта маленькая женщина, глухо стонавшая и глотавшая слезы мученій.

Она румянилась и употребляла всевозможныя дешевыя парфюмерныя средства, чтобы казаться въ трактир свжей, спокойной и красивой, какъ всегда. Такъ никто и не могъ угадать по ея лицу, что она въ такомъ положеніи. Свояченица С_а_х_а_р_а, ходившая, какъ лягавая собака, вокругъ дома предчувствовала что-то неладное и метала испытующіе и быстрые взгляды, проходя мимо двери. Остальныя женщины, со свойственной имъ опытностью, догадывались о томъ, что длалось съ трактирщицей.

Атмосфера подозрній и сыска образовалась вокругъ Нелеты. То и дло шушукались у дверей хатъ. Свояченица С_а_х_а_р_а и ея родичи спорили съ женщинами, не врившими ихъ утвержденіямъ. Кумушки-сплетницы, вмсто того, чтобы посылать своихъ ребятъ за виномъ или масломъ въ трактиръ, отправлялись сами и толклись у стойки, изыскивая разные слособы, чтобы заставить подняться хозяйку съ ея стула и двигаться, прислуживая имъ, слдя межъ тмъ пристальнымъ взоромъ за линіями ея туго стянутой таліи.

«А вѣдь, правда», — говорили однѣ, торжествуя при встрѣчѣ съ сосѣдками. «Все это ложь!» — кричали другія.

И Нелета, догадывалсь о причин такой сутолки, съ насмшливой улыбкой, принимала любопыгаыхъ. «Милости дросимъ! Какая муха укусила ихъ, что они не могутъ пройти, не завернувъ къ ней?… Словно торжественный праздникъ въ дом у нея!..»

Но та дерзкая веселость, съ которой она принимала люболытство кумушекъ исчезала тотчасъ же, какъ только настудала ночь посл дня мучительныхъ страданій и вынужденнаго спокойствія. Какъ только она сбрасывала свой корсетъ, ея мужество вдругъ пропадало, какъ отвага солдата, отличившагося въ геройскомъ дл и впавшаго въ изнеможеніе.

Мрачное уныніе овладвало ею въ тотъ самый моментъ, когда ея вздутый животъ освобождался оть всхъ тисковъ. Она съ ужасомъ думала о той мук, которую должна будетъ выносить на слдующій день, чтобы скрыть свое положеніе.

Она не можетъ терпть дольше. Она, всегда такая сильная, говорила объ этомъ Тонету въ тиши ночей, полныхъ когда-то любви и ласки, а теперь тревоги и скорбныхъ изліяній.

Проклятое здоровье! Какъ она завидовала больнымъ женщинамъ, въ утроб которыхъ не могла зародиться жизнь…

Въ эти моменты отчаянья, она заговаривала о томъ, что слдуетъ бжать, оставивъ на полеченіи тетки трактиръ и укрыться въ предмстьи города, пока она не раздлается съ своимъ насчастьемъ. Но посл размышленій, она понимала безполезность бгства. Образъ свояченицы С_а_х_а_р_а вставалъ передъ нею. Бжать — это значило признаться въ томъ, что пока еще было только предположеніемъ. Куда она могла уйти отъ свирпой свояченицы С_а_х_а_р_а. Тмъ боле приближался конецъ лта. Наступало время жатвы риса; она наврно бы возбудила подозрнія всхъ несвоевременнымъ отсутствіемъ при ея редутаціи — заботливой и ревностной хозяйки. Она останется. Она встртитъ опасность лицомъ къ лицу. Если она останется на мст, за ней меньше будутъ слдить. Она съ ужасомъ думала о родахъ, таинственныхъ и мучительныхъ, которые казались ей еще ужасне, дотому что былй покрыты мракомъ нзизвстности. Она старалась забыть свой страхъ, уходя въ заботы о жатв, жадно торгуясь съ рабочими о поденной плат.

Она бранила Тонета, который отправляясь по ея порученію наблюдать за батраками, забиралъ всегда съ собой ружье С_а_х_а_р_а и, свъ вмст съ собакой «Искрой» въ лодку, занимался больше стрльбой птицъ, чмъ счетомъ сноповъ риса.

Иногда до вечерамъ она оставляла трактиръ на попеченіе тетки, чтобы отдравиться на гумно, — площадку изъ затвердвшаго ила среди воды полей. Эти прогулки нсколько успокаивали ея мучительное состояніе.

Укрывшись за снопами, она съ отчаяніемъ въ лиц срывала свой корсетъ, садилась рядомъ съ Тонетомъ на кучу рисовой соломы, распространявшей острый запахъ. У ихъ ногъ въ монотонной работ молотьбы ходили кругомъ лошади, а противъ нихъ разстилала свою громадную зеленую поверхность Альбуфера, отражая въ опрокинутомъ вид красныя и дымчатыя горы, замыкавшія горіизонтъ.

Эти ясные вечера услокаивали влюбленныхъ; они себя чувствовали гораздо лучше, чмъ въ запертой спальн, сумракъ которой былъ наполненъ ужасомъ.

Озеро, казалось, нжно улыбалось, видя, какъ выходитъ изъ его ндръ годичная жатва. Псни молотильщиковъ и лодочниковъ на нагруженныхъ рисомъ большихъ баркахъ, казалось, убаюкивали Альбуферу посл родовъ, обезпечивающихъ жизнь дтямъ ея береговъ.

Тишина вечера смягчала раздражительный характеръ Нелеты, вливая въ нее новое мужество. Она считала ло пальцамъ, сколько осталось еще до ея родовъ. Оставалось очень немного времени до настулленія страшнаго ообытія, которое могло измнить всю ея жизнь. Это должно произойти въ слдующемъ мсяц, ноябр; быть можетъ въ то время, когда на Альбуфер будутъ большія охоты въ честь Св. Мартина и Св. Каталины. По ея подсчету вроятно, что не прошло еще года посл смерти С_а_х_а_р_а и съ свойственной ей безсознательной порочностью женщины, желающей, какъ можно лучше устроиться, она жалла, что ея связь съ Тонетомъ не началась нсколькими мсяцами раньше. Тогда она могла бы смло не скрывать своего положенія, выдавая своего мужа за отца ребенка. Надежда, что смерть вмшается придавала ей бодрость. Кто знаетъ, посл всхъ ужасовъ, испытанныхъ ею, не появится ли ребенокъ на свтъ мертвымъ. Не разъ случались подобныя вещи. И любовники, поддавались этой иллюзіи, начинали говорять о смерти ребенка, какъ о чемъ-то несомннномъ и неизбжномъ.

А Нелета, прислушиваясь къ движеніямъ ребенка подъ своимъ сердцемъ, испытывала радость, когда маленькое существо, повидимому, не обнаруживало боле признаковъ жизни. Оно не будетъ живымъ, это несомннно! Счастье, которое всегда сопутствовало ей, наврное не покинетъ ее.

Конецъ жатвы отвлекъ ее отъ этихъ мыслей. Мшки съ рисомъ лежали цлыми кучами въ трактир, они заполняли вс внутреннія комнаты дома, были нагромождены у самой стойки, лишая мста постителей и занимали почти вс углы спальни Нелеты. Она изумлялась богатству, скрытому въ этихъ мшкахъ, опьянялась острымъ запахомъ рисовой пыли. Ужели же она уступитъ половину этихъ сокровищъ своячениц С_а_х_а_р_а?… При одной этой мысли, Нелета чувствовала, какъ возрождаются ея силы подъ вліяніемъ гнва. Она невыносимо страдала, скрывая свое положеніе, но лучше умереть, чмъ подлиться добычей. Необходимо было принять энергичное ршеніе. Состояніе ея ухудшалось. Ноги пухли. Она испытывала непреодолимое желаніе не двигаться, не вставать съ постели. И несмотря на это, она каждый день появлялась за стойкой, потому что ея отсутствіе подъ предлогомъ болзни могло оживить подозрнія. Она медленно передвигалась, когда ей приходилось вставать изъ-за постителей и ея вынужденная улыбка превращалась въ мучительную судорогу, приводившую въ трепетъ Тонета. Ея стянутая талія грозила разорвать корсетъ.

«Я не могу боле!» стонала она въ отчаяніи, раздваясь и бросаясь навзничь на свою постель. И оба любовника, въ безмолвіи спальни, обмнивались словами, полные ужаса, словно видли, какъ между ними вставало привидніе, грозящее имъ за ихъ грхъ. «А, что если ребенокъ не родится мертвымъ?» Нелета была уврена въ этомъ. Она чувствовала, какъ онъ шевелится подъ ея сердцемъ и ея преступная надежда исчезала. И въ мятежной алчной душ этой женщины, неспособной покаяться въ своемъ грх, изъ боязни лишиться матеріальнаго благосостоянія, рождались смлыя ршенія, какъ въ душ великихъ преступникювъ. Нечего и думалъ о томъ, чтобъ отправить ребенка въ какую-нибудь сосднюю мстность съ Альбуферой, пріискавъ надежную женщину, которая ходила бы за нимъ. Всегда придется бояться нескромности кормилицы и хитрости враговъ. Да и у нихъ самихъ не хватило бы благоразумія; они, какъ родители, могли бы почувствовать привязанность къ этому маленькому существу и въ конц концовъ тайна ихъ обнаружилась бы. Нелета съ страшнымъ хладнокровіемъ обсуждала все это, глядя на мшки съ рисомъ, нагроможденные въ ея спальн. Нечего было и думать, что ребенка можно было скрыть въ Валенсіи. Стоитъ только своячениц С_а_х_а_р_а однажды напасть на слдъ и она найдетъ истину хотя бы на дн самаго ада.

И Нелета устремляла на любовника свои зеленые глаза, дикіе отъ мучительнаго сознанія опасности положенія. Необходимо было, во что бы то ни стало, избавиться оть ребенка. Тонетъ долженъ показать всю свою смлость. Въ опасности узнаются люди. Онъ отнесетъ его ночью въ городъ, оставитъ на улиц, на церковной паперти, не важно гд: Валенсія велика…, а тамъ ищи его родителей…

Жестокая жевщина, задумавъ это преступленіе, старалась еще подыскать себ оправданія. Почемъ знать, можетъ быть, это принесетъ даже счастъе ребенку?… Если онъ умретъ, тмъ лучше для него, если выживетъ, кто знаетъ, въ какія руки попадетъ онъ? Быть можетъ его ждетъ богатство.

Мало ли что случаетея на свт! И она припоминала дтскія сказки о Царевичахъ, оставленныхъ въ лсу или о незаконныхъ дтяхъ пастушекъ, которые вмсто того, чтобы быть съденными волками, длались могущественными людьми.

Тонетъ съ ужасомъ слушалъ ее. Онъ готовъ былъ возмутиться, но взоръ, который бросала на него Нелета, укрощалъ его всегда слабую волю. Къ тому же онъ самъ былъ обуреваемъ жадностью: онъ считалъ своею собственностью все, что принадлежало Нелет, и возмущался при мысли о томъ, что ему придется подлиться съ врагами наслдствомъ своей любовницы. Его нершительность заставляла его закрывать глаза и возлагать надежды на будущее. Не нужно отчаиваться: все устроится, и можетъ быть въ послдній моментъ добрая судьба распутаетъ узелъ. И пользуясь кратковременнымъ спокойствіемъ, онъ старался не думать о преступныхъ намреніяхъ Нелеты. Онъ съ ней былъ связанъ на вки. Она составляла всю его семью. Трактиръ былъ его единственнымъ очагомъ. Онъ порвалъ со своимъ отцомъ, который узнавъ о сплетняхъ, распространившихся въ деревн на счетъ его связи съ трактиршицей, и видя, какъ онъ цлыми недлями и мсяцами ни одного разу не ночевалъ въ хат, имлъ съ нимъ короткую и скорбную бесду.

Поведеніе Тонета было безчестіемъ для Г_о_л_у_б_е_й. Онъ не можетъ выносить сплетень о томъ, что его сынъ открыто живетъ на счетъ женщины, которая ему не жена. Если ужъ онъ хочетъ жить въ безчестіи вдали отъ своей семьи и не помогая ей, то пусть они не знаютъ больше другъ друга! У него нтъ больше отца! Онъ не увидитъ его до тхъ поръ, пока не возстановитъ своей чести. Посл этого объясненія, дядюшка Тони, съ помощью врной П_о_д_к_и_д_ы_ш_а продолжалъ засыпать свои поля. Но теперь, когда это огромное предпріятіе близилось къ концу, имъ овладвало уныніе; онъ съ горечью задавалъ себ вопросъ: кто поблагодаритъ его за такой трудъ и только упорство заставляло его продолжать работу.

Наступило время большихъ охотъ въ дни св. Мартина и св. Каталины, — праздники Салера. Во всхъ собраніяхъ рыбаковъ съ восторгомъ говорилось о необычайномъ количеств птицъ, появившихся въ этомъ году на Альбуфер. Сторожа, наблюдая издали уголки и заросли, гд собирались лысухи, видли, какъ быстро умножалось ихъ число. Он образовывали громадныя черныя пятна на поверхности воды и, когда мимо нихъ проплывала лодка, он вспархивали, образуя трехугольныя группы, и подобно туч саранчи, опускались неподалеку, загипнотизированныя зеркальной поверхностью озера, не будучи въ состояніи покинуть воду, на которой ихъ ожидала неминуемая смерть.

Всть объ этомъ распространилась по всей провинціи и охотниковъ ожидалось гораздо больше, чмъ въ прежніе годы.

Большія охоты на Альбуфер привели въ движеніе вс валенсіанскія ружья. Это были очень древніе праздники, о происхожденіи которыхъ хорошо зналъ Г_о_л_у_б_ь съ того времени, когда онъ былъ присяжнымъ и хранилъ архивъ. Онъ разсказывалъ объ этомъ своимъ друзьямъ въ трактир. Когда Альбуфера принадлежала королямъ Аррагонскимъ, и одни только монархи имли право охоты, король донъ Мартинъ предоставилъ гражданамъ Валенсіи одинъ праздничный день и избралъ для этого день своего святого. Впослдствіи охота разршалась также въ день св. Каталины. Въ эти два праздника всякому былъ открытъ свободный доступъ на озеро съ оружіемъ и каждый могъ стрлять безчисленныхъ птицъ, скрывавшихся въ тростникахъ. Эта привилегія, передававшаяся по традиціи, стала правомъ освященнымъ вками. Теперь охот предшествовали въ вид пролога два дня, когда со всхъ концовъ провинціи съхавшіеся охотники платили деньги арендатору Альбуферы за наилучшія мста. Лодокъ и лодочниковъ не хватало для услугъ всмъ этимъ охотникамъ. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь, столько уже лтъ извстный любителямъ охоты, не могъ придумать, какъ удовлетворить вс запросы. Онъ давно находился въ услуженіи у одного богатаго сеньора, который платилъ ему большія деньги за его знаніе Альбуферы. Тмъ не мене, охотники обращались къ патріарху лодочниковъ и дядюшка Г_о_л_у_б_ь рыскалъ повсюду въ поискахъ лодокъ и лодочниковъ для всхъ тхъ, которые ему писали изъ Валенсіи. Наканун охоты, Тонетъ увидлъ, какъ ддъ его вошелъ въ травтиръ. Онъ пришелъ за нимъ. Въ этомъ году на озер будетъ больше охотниковъ, чмъ дичи. Онъ не знаетъ, гд ему достать лодочниковъ. Вс люди изъ Салера, изъ Катаррохи и даже изъ Пальмара заняты, а теперь одинъ старый кліентъ, которому онъ не можетъ отказать, проситъ у него лодку и человка для одного изъ своихъ друзей, который въ первый разъ хочетъ охотиться на Альбуфер. Хочетъ ли Тонетъ помочь и выручить дда?

К_у_б_и_н_е_ц_ъ отказался. Нелета была больна. Утромъ она покинула стойку, не будучи въ состояніи выносить своихъ страданій. Страшный моментъ можетъ бытъ близокъ, и онъ не могъ оставить трактира.

Его лаконическій отказъ былъ истолкованъ старикомъ, какъ оскорбленіе и онъ страшно былъ взбшенъ.

Теперь, когда Тонеть сталъ богачомъ, онъ позволяетъ себ издваться надъ бднымъ ддомъ, ставя его въ смшное положеніе. Онъ все выносилъ отъ Тонета. Терплъ его лность, когда они эксплуатировали Главный Путь. Онъ закрывалъ глаза на его связь съ трактиршицей, связь, которая не длаетъ большой чести его семейству. Но оставить его на произволъ судьбы въ дл, которое для него являлосъ вопросомъ чести, это уже слишкомъ! Гослоди Боже! Что скажутъ о немъ его городскіе друзья, когда, увидятъ, что тотъ, кого они считали хозяиномъ Альбуферы, не можетъ даже найти человка для услугъ. И его печаль была такъ глубока и ясна, что Тонетъ испытывалъ угрызеніе совсти. Отказать въ помощи во время большихъ охотъ, это для дядюшки Г_о_л_у_б_я было равносильно гибели его репутаціи и до нкогорой степени измной стран ила и тростника, ихъ взростившей.

К_у_б_и_н_е_ц_ъ уступилъ мольбамъ дда. Нелета, безъ сомннія, еще можетъ подождать. Вотъ уже нсколько разъ она испытывала ложныя боли и этотъ кризисъ, вроятно, благополучно пройдетъ, какъ и другіе.

Съ наступленіемъ ночи Тонетъ прибылъ въ Салеръ. Какъ лодочникъ, онъ долженъ былъ присутствовать вмст съ охотникомъ при распредленіи мстъ.

Мстечко Салеръ, расположенное вдали отъ озера въ конц канала до направленію къ Валенсіи, представляло необычайный видъ, до случаю большихъ охоть.

Въ широкой части канала, именуемой Портомъ, собрано было нсколько дюжинъ черныхъ лодокъ, прижатыхъ вплотную, тонкіе борта ихъ съ трескомъ ударялись другъ о друга, дрожа подъ тяжестью огромныхъ деревянныхъ бочекъ, которыя на слдующій день должны были быть поставлены на сваи среди ила. Въ этихъ бочкахъ прятались охотники, чтобъ стрлять птицъ.

Между домами Салера нсколько ловкихъ двушекъ изъ города размстили свои столы съ жаренымъ горохомъ и миндальными пирожными, освщая свои товары свчами, защищенными отъ втра бумажными колпаками. У дверіей хаты женщины мстечка кипятили свои кофейники, предлагая охотникамъ чашки кофе съ ликеромъ, въ которыхъ было меньше всего кофе. Необычная толпа народа кишла въ мстечк, увеличиваясь каждую минуту съ прибытіемъ изъ города телгъ и тартанъ.

Это были Валенсіанскіе граждане въ высокихъ гетрахъ и громадныхъ фетровыхъ шляпахъ, словно трансваальскіе воины, расхаживавшіе въ своихъ блузахъ съ безчисленными карманами, подзывая свистомъ своихъ собакъ и хвастаясь ружьями новой системы, висвшими въ желтыхъ чехлахъ черезъ плечо. Богатые крестьяне провинціи въ великолпныхъ плащахъ съ патронташами у пояса, въ платкахъ, которые у однихъ были свернуты митрами, у другихъ имли форму чалмы, а у третьихъ разввались длиннымъ концомъ на ше. По головному убору каждаго можно было узнать, изъ какого онъ уголка валенсіанской провинціи.

Оружіе равняло охотниковъ. Они по-братски обращались другъ съ другомъ, какъ товарищи по оружію, предвкушая прелести предстоящей завтра охоты. Говорили объ англійскомъ порох, о бельгійскихъ ружьяхъ, о преимуществахъ центральнаго боя, съ трепетной страстью истыхъ арабовъ, словно уже вдыхая запахъ пороха. Молчаливыя, громадныя съ живыми глазами собаки, переходили отъ одной группы къ другой, обнюхивая руки охотниковъ и наконецъ ложились неподвижныя у ногъ своихъ хозяевъ.

Во всхъ хатахъ, превращенныхъ въ гостинницы, женщины дятельно хлопотали, готовя ужинъ, въ лихорадочномъ возбужденіи по случаю праздниковъ, позволявшихъ имъ потомъ существовать почти цлый годъ.

Тонетъ увидлъ такъ называемый домъ «Инфантовъ»: низкое каменное зданіе увнчаное высокой черепичной крышей, пестрвшей многочисленными слуховыми окнами. Это было большое зданіе 18-го вка, которое постепенно разрушалось съ тхъ поръ, какъ охотники королевской крови перестали посщать Альбуферу. Теперь оно было занято трактиромъ. Напротивъ стоялъ домъ Демана, двухъ-этажное зданіе, гигантомъ возвышавшееся посреди хатъ, съ кривыми ршетками на облупившихся стнахъ и колоколомъ на крыш, которымъ сзывали охотниковъ при распредленіи мстъ.

Тонетъ вошелъ въ этотъ домъ, бросивъ взглядъ въ залу нижняго этажа, гд происходила церемонія. Громадный фонарь бросалъ тусклый свтъ на столъ и кресла арендаторовъ Альбуферы. Эстрада была отдлена отъ остальной части залы желзнымъ барьеромъ.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь былъ здсь въ качеств достопочтеннаго лодочника, и шутилъ съ знаменитыми охотниками, страстными любителями озера, которыхъ онъ зналъ уже полвка. Это была охотничья аристократія. Здсь были богатые и бдные: крупные помщики и мясники изъ города и просто скромные рабочіе изъ окрестныхъ мстечекъ. Они не видлись въ остальное время года, но встрчаясь на Альбуфер каждую субботу на малыхъ охотахъ или собираясь на большія, они братски сближались, предлагая другъ другу табакъ, патроны и слушая, не моргая глазами, удивительные разсказы о подвигахъ на охот лтомъ въ горахъ. Общность вкусовъ и охотничья хвастливость братски соединяла ихъ. Почти вс имли шрамы отъ ранъ, причиненныхъ главной страстью ихъ жизни. Одни, горячо жестикулируя во время разсказа, показывали пальцы, оторванные вслдствіе разрыва ружья, другіе имли обожженыя взрывомъ пороха щеки. Старикив-етераны страдали ревматизмомъ, полученнымъ еще въ юности въ сырую погоду; тмъ не мене они не могли пропустить большой охоты и оставаться спокойно въ домахъ; они являлись, больные, и жаловались на измнчивость и отсутствіе пыла въ молодыхъ охотникахъ.

Собраніе кончилось. Лодочники возвстили, что ужинъ готовъ и охотники группами стали расходиться, направляясь къ освщеннымъ хатамъ, двери которыхъ красными пятнами отражались на илистой почв. Крпкій запахъ алкоголя носился въ воздух. Охотники боялись воды Альбуферы, они не довряли вод изъ озера, которую пили мстные жители опасаясь лихорадки и привозили съ собой порядочное количество абсенту и рому, крпкій ароматъ которыхъ разливался въ воздух при раскупориваніи бутылокъ.

Тонетъ видя такое оживленіе въ Салер, словно армія разбиласъ лагеремъ — вспомнилъ разсказы своего дда: объ оргіяхъ, устраиваемыхъ въ былыя времена богатыми городскими охотниками, съ совершенно голыми женщинами, которыхъ травили собаками; о громадныхъ суммахъ денегъ, проигрывавшихся въ жалкихъ хатахъ по ночамъ въ промежутокъ между двумя охотами: о всхъ нелпыхъ забавахъ буржуа, взлелянныхъ быстролетнымъ счастьемъ, которые, вдали отъ взоровъ семьи, въ этомъ почти дикомъ угл, возбужденные видомъ крови и запахомъ пороха, давали полный просторъ своимъ животнымъ инстинктамъ.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь отыскалъ внука, чтобы его представить охотнику. Это былъ довольно жирный госдодинъ, съ добродушнымъ и миролюбивымъ лицомъ; промышленникъ изъ города, ршившій, что посл долгой трудовой жизни настала пора и для него поразвлечься вмст съ богатыми людьми и пожить удовольствіями своихъ новыхъ друзей: его, повидимому, стсняли его страшные доспхи: охотничья сумка, ружье и высокіе сапоги — все съ иголочки, только что купленное. Тмъ не мене, любуясь своимъ патронташемъ, висвшимъ черезъ плечо, въ громадной фетровой шляп, онъ считалъ себя похожимъ на одного изъ тхъ героевъ-буровъ, изображеніями которыхъ онъ восхищался въ газетахъ. Онъ охотился въ первый разъ на озер, всецло довряясь опытности лодочника, который долженъ былъ достатъ для него мсто, когда очередь дойдетъ до него.

Вс трое поужинали въ хат съ другими охотниками. Ужинъ прошелъ шумно, какъ обычно въ такихъ случаяхъ. Ромъ лился ркой, а вокругъ стола, какъ голодныя собаки, толпились сосдніе крестьяне, подобострастно смясь шуткамъ гостей, хватая все, что имъ предлагали, способные выпить сразу столько, сколько, по мннію охотниковъ, хватило бы на всхъ.

Тонетъ почти ничего не лъ, слушая какъ сквозь сонъ, крики и смхъ этихъ людей, шутливые протесты, съ которыми они принимали вымышленныя исторіи хвастливыхъ охотниковъ. Онъ думалъ о Нелет. Ему рисовалось, какъ она изнемогая отъ страданій, въ верхнемъ этаж катается по полу, душа въ себ крики, которые могли бы облегчить ее.

Въ хату донеслись звуки колокола съ дома Демана, дрожащіе, какъ колоколъ отшельника.

«Онъ прозвонилъ уже два раза», сказалъ дядюшка Г_о_л_у_б_ь, считая съ глубочайшимъ вниманіемъ удары, боле боясь опоздать въ домъ Демана, чѣмъ пропустить мессу.

Когда колоколъ прозвонилъ въ третій разъ охотники и лодочники встали изъ-за стола и поспшили къ мсту раздачи постовъ.

Свтъ фонаря увеличился двумя лампами на стол эстрады. За ршеткой помстились арендаторы Альбуферы, а за ними до самой задней стны охотники, имвшіе постоянный абониментъ, по праву занявшіе эти мста. По ту сторону ршетки, загромождая дверь и толпясь снаружи, стояли лодочники, бдные охотники, весь мелкій людъ, пришедшій поглазть на охоту. Ужасный запахъ мокрой одежды, водки, дешеваго табаку, штановъ, запачканныхъ иломъ, стоялъ надъ толпой, тснившейся къ ршетк. Непромокаемые охотничьи костюмы, прикасаясь другъ къ друту, издавали, пронизывающій до мозга костей, звукъ. На громадной темной тни отъ открытой двери неопредленными пятнами отражались блые фронтоны сосднихъ хатъ.

Несмотря на такое скопленіе людей, царило молчаніе: какъ только они переступали порогъ, вс невольно ему подчинялись. Замтно было только то нмое безпокойство, которое водворяется около трибунала, когда ршается участь человка или при жеребьевк, когда рчь идетъ о богатств семья. И когда кто-нибудь открывалъ ротъ, то говорилъ понизивъ голосъ, чуть слышнымъ шопотомъ, какъ у постели больного.

Главный арендаторъ всталъ.

«Кавальеросъ!»

Молчаніе стало еще глубже. Приступили къ вопросу о распредленіи мстъ.

По обимъ сторонамъ стола, словно олицетвореніе власти, стояли два сторожа, самые старые въ Альбуфер; два тощихъ человка съ мрачнымъ видомъ, съ волнообразными движеніями и острымъ лицомъ, два угря, наряженные въ блузы, которые точно ради великаго охотничьяго праздника вышли со дна озера.

Сторожъ началъ перекличку, чтобы узнать вс ли посты будутъ заняты на предстоящей завтра охот.

«Первый!.. Второй!..»

Они шли по очереди, сообразно съ цѣной и давностью абонимента. Лодочники, слыша номера своихъ хозяевъ, отвѣчали за нихъ: «Здѣсь! Здѣсь!»

Послѣ переклички наступилъ торжественный моментъ: выборъ мѣстъ для охоты каждымъ лодочникомъ по соглашенію съ охотникомъ, или по собственной иниціативѣ, какъ человѣка боле опытнаго.

«Третій!» говорилъ одинъ изъ сторожей.

И тотчасъ же имвшій этотъ номеръ выкрикивалъ названіе мста, о которомъ думалъ: «Заводь Господа Бога!..» «Гнилая лодка». «Уголъ Антипы». Такимъ образомъ выкрикивались фантастическія географическія названія Альбуферы: мста, окрещенныя по вкусу лодочниковъ, названія, которыя могли бы заставить покраснть женщинъ или вызвать тошноту, если бы они произносились за столомъ. Но теперь они звучали торжественно, не вызывая улыбки.

Второй сторожъ съ зычнымъ, какъ труба голосомъ, посл каждаго номера выкрикиваемаго лодочникомъ, поднявъ голову и закрывъ глаза, положивъ руку на ршетку, всми силами своихъ легкихъ испускалъ пронзительный крикъ, далеко оглашавшій ночную тишину.

«Третій: Заводь Господа Бога!.. Четвертый: Уголъ Св. Рочъ… Пятый:… цирюльника».

Раздленіе мстъ продолжалось около часа и въ то время, какъ сторожа медленно выкрикивали номера, молодой человкъ записывалъ ихъ въ громадную книгу, лежавшую на стол.

По окончаніи распредленія мстъ, выдавалось разршеніе на охоту мелкому люду: билеты, стоившіе только два дуро, съ которыми рабочіе могли исколесить всю Альбуферу на своихъ лодчонкахъ, въ нкоторомъ разстояніи отъ охотничьихъ постовъ и убивать всю дичь, ускользавшую отъ выстрловъ богачей.

Охотники поспшно расходились, пожимая другъ другу руки. Нкоторые оставались ночевать въ Салер, въ разсчет занять свои мста на разсвт; другіе, боле ръяные, тотчасъ же отправлялись на озеро, желая руководить лично установленіемъ бочки, въ которой они должны были провести цлый день. «Всякой удачи! Желаемъ веселиться!» И каждый охотникъ звалъ своего лодочника, чтобы удостовриться, все ли въ добромъ порядк.

Тонета уже не было въ Салер. Когда наступила тишина во время распредленія мстъ, его охватила смертельная тоска. Предъ его глазами всталъ скорбный образъ Нелеты, которая, извиваясь въ мукахъ страданій, лежала на полу одна, безъ близкаго человка, угрожаемая бдительностью враговъ, тамъ въ Пальмар.

Будучи не въ силахъ совладать съ собой, онъ вышелъ изъ дома Демана, ршивъ тотчасъ же вернуться въ Пальмаръ, не останавливаясь даже предъ разрывомъ съ ддомъ. Около дома «Инфантовъ», гд находился трактиръ, его кто-то окликнулъ. Это былъ П_і_а_в_к_а. Ему хотлось пить и сть. Онъ ходилъ вокругъ столовъ богатыхъ охотниковъ въ надежд чмъ-нибудь поживиться, но не получилъ ровно ничего, такъ какъ лодочники поли все.

Тонету пришла въ голову мысль замнить себя бродягой: но предложеніе погнать лодку возмутило сына озера больше, чмъ, если бы вдругъ священникъ Пальмара предложилъ ему произнести праздничную проповдь.

Не для него такая работа: онъ не намренъ тыкать шестомъ. Тонетъ долженъ былъ знать его образъ мыслей: трудъ — созданіе рукъ діавола.

Но Тонетъ, сгорая отъ нетеріпнія и тоски, совершенно не былъ расположенъ слушать глупыя теоріи П_і_а_в_к_и. Онъ не хочетъ и слышать объ отказ, иначе онъ навсегда отобьетъ ему аппетитъ, сбросивъ его въ озеро. Друзья должны помогать другъ другу въ затрудненіи. Онъ прекрасно умлъ управлять лодкой, когда запускалъ свои лапы въ чужія сти, воруя угрей. А если онъ голоденъ, онъ можетъ поживиться провизіей, привезенной этимъ сеньоромъ изъ Валенсіи. И замтивъ, что П_і_а_в_к_а колеблется при мысли о пиршеств, онъ попробовалъ вызвать его ршимость ударами кулаковъ, толкая его къ лодк охотника, объясняя какъ все приготовить. Когда его хозяинъ явится, онъ можетъ объяснить, что де Тонетъ боленъ и ему поручено замнитъ его.

И прежде, чмъ П_і_а_в_к_а оправился отъ своего изумленія и пришелъ къ какому-нибудь ршенію, Тонетъ бросился въ свою легкую лодку и двинулся въ путъ, отчаянно гребя шестомъ.

Путь былъ дологъ. Ему нужно было прохать всю Альбуферу, чтобы достичь Пальмара, и не было ни малйшаго втра. Но Тонета пришпоривалъ страхъ и неизвстность и его лодочка прыгала, какъ ткацкій челнокъ, по темной основ воды, испещренной свтомъ звздъ.

Было уже за полночь, когда онъ достигъ Пальмара. Онъ былъ въ изнеможеніи, руки отнимались посл отчаяннаго путешествія и у него было одно только желаніе, чтобы въ трактир было все спокойно и онъ могъ бы мертвымъ чурбаномъ броситься на свою кровать. Онъ причалилъ свою маленькую лодку предъ домомъ, который молчаливо стоялъ запертымъ, какъ и вс дома въ деревн, и лишь щели двери свтились линіями краснаго свта.

Ему открыла тетка Нелеты и, узнавъ его, глазами показала на людей, сидвшихъ у очага. Это были крестьяне изъ Суеки, прибывшіе на охоту, имвшіе поля въ Салер, завсегдатаи, которымъ нельзя было отказать, не возбудивъ подозрній. Они, поужинавъ въ трактир, собирались спать у очага, ршивъ за часъ до разсвта выхать въ своей лодк и разсяться по озеру въ разсчет на дичь, которая ускользнетъ изъ рукъ охотниковъ, занявшихъ лучшія мста.

Тонетъ поздоровался со всми и, обмнявшись съ ними нсколькими словами, по поводу завтрашняго праздника, поднялся въ спальню Нелеты.

Онъ увидлъ ее въ одной рубашк, блдную съ искаженнынъ лицомъ, обими руками крпко державшуюся за животъ, съ безумными глазами. Страданія заставили ее забыть все благоразуміе и она испускала ревъ, приводившій въ ужасъ ея тетку.

«Они тебя услышатъ!» восклицала старуха. Нелета, подавивъ свои страданія, зажимала ротъ руками и кусала подушки, чтобы задушить свои крики.

По ея совту, Тонетъ сошелъ внизъ въ трактиръ. Онъ не могъ оказать никакой помощи, оставаясь наверху. Присоединившись къ компаніи, развлекая гостей своей бесдой, онъ, можетъ быть, суметъ отвлечь ихъ вниманіе, и они не услышатъ ничего, что могло бы возбудить подозрніе.

Тонетъ больше часа грлся у золы очага, бесдуя съ крестьянами о минувшемъ урожа, о великолпіи предстоящей завтра охоты. На одинъ моментъ бесда прервалась. Вс услышали страшный дикій крикъ, словно рзали человка. Хладнокровіе Тонета успокоило всхъ.

«Хозяйка немного больна», сказалъ онъ. И они продолжали болтать, не обращая вниманія на шумъ шаговъ тетки, быстро проходившей съ мста на мсто, такъ что дрожалъ весь потолокъ. Черезъ полчаса, Тонетъ, полагая, что инцидентъ уже забытъ, поднялся въ спальню. Большинство крестьянъ дремали, свсивъ голову на грудь.

Поднявшись наверхъ, онъ увидлъ Нелету на постели блдную, безъ движенія. Только блестящіе глаза свидтельствовали о томъ, что она жива.

«Тонетъ… Тонетъ…» слабо прошептала она. Любовникъ, по ея голосу и взгляду, угадалъ все, что она хотла сказать. Это было приказаніе, непреклонное велніе. Жестокая ршимость, такъ часто пугавшая Тонета, цликомъ вернулась вновь, несмотря на слабость послродового кризиса. Нелета говорила тихимъ голосомъ, казавшимся вздохомъ, доносившимся издалека. Самое трудное прошло: теперь очередь за нимъ. Пусть онъ докажетъ, есть ли въ немъ смлость.

Дрожащая тетка, потерявъ голову, не отдавая себ отчета въ своихъ дйствіяхъ, подала Тонету свертокъ блья, внутри котораго, шевелилось маленькое существо, грязное, съ дурнымъ запахомъ, съ багрово-синеватымъ тльцемъ.

Нелета увидвъ около себя новорожденнаго пришла въ ужасъ. Она не хочетъ его видть, она боится смотрть на него. Она боялась за себя, предполагая, что при одномъ только взгляд на ребенка, въ ней проснется мать, и она не будетъ въ состояніи бросить его.

«Тонетъ… Немедленно… Унеси его». К_у_б_и_н_е_ц_ъ, наскоро отдавъ расдоряженіе старух, спустился внизъ, чтобы проститься съ крестъянами, которые уже спали. И тетка подала ему черезъ выходившее на каналъ окно въ нижнемъ этаж живой свертокъ.

Когда ставни захлопнулись и Тонетъ очутился одинъ въ темнот ночи, онъ почувствовалъ вдругъ, что вся отвага его сразу пропала. Этотъ свертокъ блья съ мягкимъ тломъ, который онъ несъ подъ мышкой, пугалъ его. Его мгновенно охватила страшная нервозность, обострившая вс его чувства. Онъ слышалъ вс звуки деревни, даже самые незначительные, и ему казалось, что звзды окрасились въ красный цвтъ. Отъ втра задрожало чахлое оливковое дерево около трактира и шумъ листьевъ заставлялъ его бжать, какъ будто вся деревня могла дроснуться и наброситься на него съ вопросомъ, что это у него подъ мышкой.

Ему казалось, что свояченица С_а_х_а_р_а и ея родственники, взбудораженные отсутствіемъ Нелеты въ теченіе цлаго дня, ходятъ, какъ всегда, вокругъ трактира и онъ вдругъ увидитъ старую колдунью на берегу канала. Какой скандалъ, если она поймаетъ его съ этой ношей! Въ какое отчаяніе придетъ Нелета!..

Онъ доложилъ свертокъ на дно лодки, оттуда раздался отчаянный, неистовый крикъ. Онъ схватилъ шестъ и съ безумной быстротой понесся по каналу. Онъ яростно гребъ, пришпориваемый этимъ крикомъ новорожденнаго, боясь, что вдругъ появится свтъ въ окнахъ домовъ и тни любопытныхъ будутъ спрашивать, куда онъ детъ.

Вскор онъ оставилъ позади себя безмолвныя хаты и въхалъ въ Альбуферу.

Тишина озера, полумракъ спокойной звздной ночи, возвратили ему всю его смлость. Надъ головой темная синева неба, внизу блдная лазурь воды, въ которой таинственно дрожа сверкали звзды. Чирикали птицы въ тростник и плескалась вода, въ которой рыбы гонялись другъ за другомъ. По временамъ съ этимъ шумомъ сливались неистовые крики ребенка.

Тонетъ, измученный непрерывной здой въ эту ночь продолжалъ грести шестомъ, направляя свою лодку къ Салеру. Онъ положительно одурлъ отъ усталости, но голова его была свжа и мысль, обостряемая опасностью, работала дятельне, чмъ руки.

Онъ былъ уже далеко отъ Пальмара. До Салера оставалось еще больше часа. И еще два добрыхъ часа, чтобы добраться до города. Тонетъ посмотрлъ на небо; должно быть три часа. Меньше чмъ черезъ два часа, займется день и солнце поднимется на горизонтъ, когда онъ доберется до Валенсіи. Къ тому же онъ, не безъ ужаса думалъ о длинномъ пути черезъ уэрту Русафы, всегда охраняемой жандармами, о вход въ городъ, подъ взорами таможенныхъ чиновниковъ, которые наврное захотятъ посмотрть, что у него въ свертк подъ мышкой, о тхъ людяхъ, которые, вставъ до зари и встртясь съ нимъ, узнаютъ его. А тутъ еще этотъ плачъ, все боле отчаянный и ужасный, представлявшій опасность даже въ пустынной Альбуфер!

Тонетъ видлъ предъ собой безконечную дорогу и чувствовалъ, какъ его оставляютъ силы. Никогда не достичь ему пустынныхъ на зар городскихъ улицъ, ни церковныхъ порталовъ, гд бросаютъ дтей, чтобы отдлаться отъ несноснаго бремени. Легко въ Пальмар, въ безмолвномъ одиночеств спальни сказать: «Тонетъ, сдлай это!». Дйствительность воздвигала передъ нимъ груду неодолимыхъ препятствій.

Даже на озер порою опасность увеличивалась. Въ другое время можно прохать съ одного берега до другого, всю Альбуферу, не встртивъ ни одной живой души, а въ эту ночь она кшпла народомъ. Въ каждой заросли чувствовалась работа невидимыхъ людей, готовившихся къ охот.

По всмъ направленіямъ сновали люди во мрак на черныхъ лодкахъ. Въ безмолвіи Альбуферы до вод, до которой малйшіе звуки разносятся на громадное дространство, раздавались удары молотковъ, вбивавшихъ сваи для мстъ охотниковъ, и какъ красныя звзды, горли на поверхности воды кучи зажженной травы, при свт которой лодочники заканчивали свои приготовленія къ охот. Какъ пробить себ путь среди знакомыхъ ему людей подъ жалобный плачъ ребенка, совершенно непонятный среди озера. Ему перерзала путь лодка, хотя и довольно далеко, но все же на разстояніи звука голоса. Несомннно, люди въ лодк были поражены этимъ плачемъ!

«Товарищъ!» прокричалъ далекій голосъ: «Что везешь ты?»

Тонетъ не отвтилъ, но у него не хватило силъ продолжать путь и онъ слъ на краю лодки безсильно опустивъ свой шестъ. Онъ хотлъ остаться, не боясь разсвта. Ему страшно было хать дальше, и онъ махнулъ на все, какъ отставшій путникъ, который бросается на землю, хотя и знаетъ, что долженъ умереть. Онъ былъ не въ состояніи выполнить свое общаніе. Пусть его схватятъ, пусть вс узнаютъ, что произошло, пусть Нелета потеряетъ свое наслдство!.. Онъ не можетъ боле!..

Но едва онъ принялъ это отчаянное ршеніе, какъ въ голов его возникла мысль, обжегшая его. Сначала она похожа была на огненную точку, потомъ на раскаленный уголь, наконецъ на громадное пламя и вдругъ вслыхнула ужаснымъ пожаромъ, грозившимъ взорвать его голову, межъ тмъ какъ холодный потъ лилъ по его лбу, словно паръ отъ горвшаго внутри огня.

Зачмъ плыть далъше?… Нелета хотла уничтожить это доказательство своей вины, чтобы сохранить часть наслдства, бросить ребенка, чтобы онъ не могъ нарушить спокойствія ихъ обоихъ, а для этого что можетъ быть лучше Альбуферы, воды которой очень часто скрывали людей, спасая ихъ отъ преслдованій.

Онъ задрожалъ при мысли, что озеро не сохранитъ жизни этого слабаго, толъко что родившагося тльца. Но разв судьба ребенка будетъ врне, если его бросить гд-нибудь на улиц въ город? Мертвые не возвращаются, чтобы уличить живыхъ. И при этихъ мысляхъ Тонетъ почувствовалъ, какъ поднимается въ немъ жестокость старыхъ Г_о_л_у_б_е_й, суровое хладнокровіе дда, который безъ слезъ смотрлъ на смерть своихъ дтей, въ эгоистическомъ убжденіи, что смерть благодяніе для бдныхъ, потому что остается больше хлба для живыхъ.

Въ моментъ просвтленія Тонету становилось стыдно за ту жестокость и безразличіе, съ которыми онъ думалъ о смерти этого маленькаго существа, лежавшаго у его ногъ, въ изнеможеніи замолчавшаго отъ плача. Онъ мелькомъ видлъ его и не испыталъ при вид его никакого чувства. Ему вспомнилось его багровое лицо, острый черепъ, выпуклые глаза, громадный ротъ до ушей. Смшная голова жабы, отъ которой у него пробжалъ морозъ по спин, и никакого проблеска чувства не испыталъ онъ. И однако это былъ его сынъ!..

Тонетъ понялъ это хладнокровіе, припоминая часто слышанныя слова дда. Только матери чувствуютъ огромную инстинктивную нжность къ дтямъ съ того самаго момента, какъ они родятся на свтъ. Отецъ начинаетъ любить ихъ только посл: необходимо время и только когда дти подрастутъ, онъ благодаря постоянному общенію привязывается къ нимъ любовью сознательной и серьезной.

Онъ думалъ о состояніи Нелеты, о сохраненіи того наслдства, которое считалъ своимъ. Его жестокое сердде лнивца забилось при мысли, что навсегда будетъ разршена проблема его существованія и онъ эгоистически задавалъ себ вопросъ, стоитъ ли портить жизнь ради спасенія этого безобразнаго маленькаго существа, похожаго на всхъ новорожденныхъ и не возбуждавшаго въ немъ никакого чувства?

Если оно исчезнетъ, никакого вреда не будетъ для его родителей, а если останется жить, пріидется половину достоянія преподнести ненавистнымъ людямъ. Смшивая со свойственной преступникамъ слпотой жестокость и храбрость, Тонетъ упрекалъ себя за нершительность, благодаря которой онъ словно пригвожденный, сидлъ на лодк и терялъ время.

Мракъ начиналъ разсиваться. Занималась заря. По срому предразсвтному небу, какъ черныя чернильныя точки, пролетали стаи птицъ. Вдали по направленію къ Салеру, слышались первые выстрлы. Ребенокъ началъ кричать, терзаемый голодомъ и утреннимъ холодомъ.

«К_у_б_и_н_е_ц_ъ!.. Это ты?»

Тонету показалось, будто онъ слышитъ этотъ крикъ съ далекой лодки.

Боязнь быть узнаннымъ заставила его вскочить на ноги и схватить шестъ. Въ его глазахъ сверкнула искра, похожая на ту, которой сверкали порой зеленые глаза Нелеты.

Онъ погналъ свою лодку въ заросль по извилистымъ проходамъ между тростниками. Онъ халъ наудачу, перезжая отъ одной заводи къ другой, не зная, гд онъ, удвоивая свою энергію, словно кто-то преслдовалъ его. Носъ лодки раздиралъ заросль. Высокая трава разступалась, чтобы дать дорогу лодк. Бшенымъ ударомъ шеста заставлялъ онъ скользить ее почти по сухимъ мстамъ, по корнямъ густого тростника.

Онъ мчался, не зная отъ кого, словно его преступныя мысли плыли за нимъ, преслдуя его. Онъ нсколько разъ нагибался, опуская и снова быстро отнимая руку отъ свертка, испускавшаго крики. Но лодка почти стала на мель на корняхъ тростника, и несчастный, словно желая избавиться отъ громадной тяжести, схватилъ свертокъ и, поднявъ его надъ головой, бросилъ, насколъко могъ, дальше, за окружавшіе его тростники.

Зашуршалъ камышъ и свертокъ исчезъ. Тряпки на мгновенье промелькнули въ слабомъ свт зари, какъ крылья блой птицы, упавшей мертвой въ таинственную глубину тростника.

И снова несчастный почувствовалъ необходимость бжать, словно кто-нибудь гнался за нимъ по пятамъ. Онъ отчаянно дйствовалъ шестомъ, чтобы выбраться изъ травы и попасть въ воду. Потомъ поплылъ, слдуя ея извилистому пути между высокими зарослями и достигнувъ Альбуферы, съ освобожденной отъ груза лодкой, онъ глубоко вздохнулъ, увидвъ голубоватую полосу разсвта.

Затмъ растянулся на дн барки и уснулъ глубокимъ сномъ, тмъ мертвымъ сномъ, которымъ разршаются острые нервные кризисы, въ особенности посл совершенія преступленія.

IX

День начался большими превратностями для охотника, которому пришлось довриться опытности П_і_а_в_к_и.

Предъ разсвтомъ, при вбиваніи свай, благоразумный буржуа счелъ полезнымъ обратиться за помощью къ нсколькимъ лодочникамъ, которые много смялись, увидя бродягу, при исполненіи новыхъ обязанностей.

Съ ловкостью, пріобртенной привычкой, они быстро воткнули три кола въ тинистое дно Альбуферы и устроили сверху громадный шалашъ для прикрытія охотника. Затмъ обложили его тростникомъ, чтобъ обмануть птицъ, которыя, доврчиво приближаясь, могли бы принять его за кусокъ тростника среди воды. Чтобы увеличить эту иллюзію постъ былъ окруженъ нсколькими дюжинами чучелъ утокъ и лысухъ, сдланныхъ изъ пробки, качавшихся на поверхности воды, при каждомъ движеніи волны. Издали они были похожи на стаи птицъ, спокойно плавающихъ около тростника.

Довольный тмъ, что онъ счастливо освободился отъ всякаго труда, П_і_а_в_к_а пригласилъ патрона занять мсто. Онъ самъ удалится въ лодк на нкоторое разстояніе, чтобы не вспугнуть дичь и, когда тотъ убьетъ нсколько лысухъ, пусть крикнетъ и онъ соберетъ ихъ на вод.

«До свиданья! Счастливой охоты, донъ Хоакинъ!»

Бродяга говорилъ съ такой предупредительностью и обнаружилъ такую готовность быгь полезнымъ, что добродушный охотникъ позабылъ все свое недовольство его прежней лнью. Хорошо! Онъ позоветь его тотчасъ же, какъ убьетъ птицу. А чтобы не слишкомъ скучать ожиданьемъ, онъ можетъ позаняться състными припасами. Сеньора — жена снарядила его, словно для кругосвтнаго путешествія.

И онъ указалъ на три громадныхъ тщательно закрытыхъ горшка, обильный запасъ хлба, корзину съ плодами и большой бурдюкъ съ виномъ. Мордочка П_і_а_в_к_и задрожала отъ удовольствія, когда ему поручили это сокровище, которое онъ прошлой ночью такъ часто ощупывалъ, сидя на носу лодки. Тонетъ не обманулъ его, сказавъ что его господинъ позаботится о немъ. Спасибо, донъ Хоакинъ! Разъ уже онъ былъ такъ добръ и предложилъ отвдать припасовъ, онъ попробуетъ одинъ два глотка, — не больше — просто такъ, чтобы провести время.

И отъхавъ отъ поста на разстояніе звука голоса, онъ улегся на дн баріки.

День занялся и Альбуфера оглашалась ружейньми выстрлами, усиленными эхомъ озера. Едаа можно было замтить, какъ на сромъ фон проносились стаи птицъ, испуганныя трескомъ выстрловъ. Но стоило имъ только въ своемъ быстромъ полет спуститься на мгновенье на воду, и ихъ встрчалъ градъ пуль.

Донъ Хоакинъ, очутившись одинъ на своемъ посту, испытывалъ волненіе, скоре похожее на страхъ. Онъ видлъ себя покинутымъ поср;еди Альбуферы, внутри тяжелой бочки, поддерживаемой только нсколькими сваями. Онъ не двигался, опасаясь, какъ бы весь этотъ водяной катафалкъ не свалился внизъ и не похоронилъ его въ тин. Вода мягкимъ шелестомъ билась объ обшивку досокъ у самой бороды охотника, и ея постоянный плескъ приводилъ его въ содроганіе. Если все это рухнетъ, думалъ донъ Хоакинъ, онъ скоре, чмъ подоспетъ лодочникъ, пойдетъ на дно лодъ тяжестью ружья, патроновъ и этихъ громадныхъ сапогъ, невыносимо щекотавшихъ ему ноги, увязшія въ разбросанной на дн бочки рисовой солом.

Его ноги горли, а руки мерзли отъ утренняго холода и ледяного ствола ружья. И это называется забавой?… Онъ начиналъ находить мало пріятнаго въ такомъ дорогомъ удовольствіи.

А птицы? Гд эти птицы, которыхъ его друзья убивали дюжинами? Былъ моментъ, когда онъ задвигался на своемъ неустойчивомъ сидніи и дрожа отъ волненія, прицлилея. Вотъ он!.. Он спокойно плавали около его поста. Пока онъ размышлялъ, убаюканный утреннимъ холодомъ, он собрались дюжинами, спасаясь отъ далекихъ выстрловъ и плыли около него, въ увренности, что нашли врное убжище. Можно было стрлять, зажмуривъ глаза… Промаха бы не было. Но въ самый моментъ выстрла, онъ узналъ въ нихъ утокъ изъ пробки, о которыхъ забылъ по своей неопытности. Онъ поспшилъ опустить ружье и посмотрлъ кругомъ, опасаясь увидть въ пустынномъ углу насмшливые глаза товарищей.

И онъ снова сталъ ожидать. Въ кого, — чортъ возьми! — стрляли эти охотники, непрестанные выстрлы которыхъ нарушали теперь тишину озера? Вскор посл восхода солнца, ему представился, наконецъ, случай выстрлить изъ своего двственнаго ружья. Три птицы пролетали на самомъ уровн воды. Новый охотникъ дрожа выстрлилъ. Ему представилось, что передъ нимъ громадныя чудовищныя птицы, настоящіе орлы, казавшіяся ему гигантами отъ волненія. Первый его выстрлъ только ускорилъ полетъ птицъ, при второмъ одна лысуха, сложивъ крылья, упала и перевернувшись нсколько разъ, осталась неподвижной на вод. Донъ Хоакинъ вскочилъ такъ порывисто, что его бочка закачалась. Въ эту минуту онъ почувствовалъ все свое превосходство надъ всми. Онъ изумился самому себ, открывъ въ себ свирпость героя, о которой никогда не додозрвалъ раныне.

— П_і_а_в_к_а!.. Лодочникъ!.. прокричалъ онъ голосомъ, дрожавшимъ отъ волненія. «Одна! Одна уже есть!..»

Въ отвтъ дослышалось только неясное мычаніе изъ туго набитаго рта, неспособнаго произнести ни одного слова… Прекрасно! Онъ соберетъ, когда ихъ будетъ много.

Охотникъ, довольный своимъ подвигомъ, спрятался снова подъ прикрытіемъ изъ тростника, увренный, что теперь онъ сможетъ одинъ покончить со всми птицами озера. Онъ стрлялъ все утро, чувствуя при каждомъ выстрл все большее опьяненіе порохомъ и наслажденіе разрушенія. Онъ стрлялъ, стрлялъ, не обращая вниманія на разстояніе, привтствуя своимъ ружьемъ каждую птицу, даже если она летала подъ самыми облаками. Господи! Вотъ это дйствительно удовольствіе! И отъ этихъ выстрловъ, сдланныхъ наудачу, падала иногда какая-нибудь несчастная птица, жертва рока, спасшаяся отъ выстрловъ боле искусныхъ стрлковъ чтобы погибнуть отъ руки неумлаго.

Во все это время П_і_а_в_к_а оставался невидимымъ на дн лодки. Боже, какой денекъ! Архіепископъ Валенсіи не чувствовалъ бы себя лучше въ своемъ дворц, чмъ онъ въ этой маленькой лодк, сидя на солом, съ громаднымъ кускомъ хлба въ рук, зажавъ въ ногахъ горшокъ. Пусть ему не говорятъ больше о богатств дома С_а_х_а_р_а! Нищета и чванство, пускающія пыль въ глаза бдному люду! Господа изъ города — воть люди, умющіе пожить, какъ слдуетъ!

Первой его заботой было осмотрть три горшка, заботливо обвязанные толстымъ холстомъ до самаго горлышка. Съ котораго начать? Онъ выбралъ и раскрылъ наудачу одинъ и его мордочка расплылась въ блаженную улыбку при запах трески въ томат. Вотъ такъ блюдо! Треска плавала въ красной гущ, такой сладкой и вкусной, что П_і_а_в_к_а посл перваго куска, почувствовалъ, что по его горлу прошелъ нектаръ, боле сладкій, чмъ церковное вино, которое его такъ соблазняло, когда онъ былъ еще ризничимъ.

Этимъ вполн можно насытиться. Никакой нть надобности трогать остальное. Онъ былъ готовъ отнестись съ уваженіемъ къ тайн другихъ горшковъ, не разрушить иллюзій, пробуждавшихся въ немъ при вид ихъ закрытыхъ горлышекъ, таившихъ, вроятно, удивительные сюрпризы. Но однако къ длу. И поставивъ между ногъ пріятно пахнувшій горшокъ, онъ началъ сть съ мудрымъ спокойствіемъ человка, знающаго, что у него впереди весь день и достаточно работы. Онъ лъ не спша, но однако съ такой ловкостью, что послкаждаго опусканія руки съ хлбомъ, уровень въ горшк замтно понижался. Громадный кусокъ то и дло заполнялъ его ротъ, раздувая щеки. Его челюсти работали съ силой и правильностью мельничнаго колеса, а глаза между тмъ внимательно смотрли въ горшокъ, словно изслдуя его глубину, высчитывая, сколько разъ еще нужно ему опустить руку, чтобы переправить все въ свой роть.

По временамъ онъ отрывался отъ этого созерцанія. Господи! Честный, трудящійся человкъ не долженъ забывать своихъ обязанностей, даже и среди удовольствій. Онъ выглядывалъ изъ лодки и, замтивъ приближавшихся птицъ, крикомъ предупреждалъ охотника.

«Донъ Хоакинъ! Изъ Пальмара!.. Донъ Хоакинъ! Изъ Салера!»

И указавъ, откуда летятъ птицы, онъ чувствовалъ себя утомленнымъ отъ такой работы и, сдлавъ большой глотокъ изъ бурдюка, возобновлялъ свою нмую бесду съ горшкомъ.

Его господинъ усплъ уложить только трехъ утокъ, а П_і_а_в_к_а уже отставилъ въ сторону первый горшокъ, совершенно опустошенный. Только внизу прилипло къ глинянымъ стнкамъ нсколько маленькихъ кусковъ. Бродяга почувствовалъ угрызеніе совсти. Что останется хозяину, если онъ постъ все? Онъ, П_і_а_в_к_а, больше не будетъ сть! И тщательно обвязавъ тряпкой горшокъ онъ поставилъ его на носу, какъ вдругъ въ немъ пробудилось любопытство и онъ ршилъ от-крыть второй.

Чортъ возьми! Вотъ такь сюрпризъ! Спинка поросенка, сосиски съ самой лучшей приправой, все, правда, было холодное, но съ такимъ вкуснымъ запахомъ сала, что бродяга взволновался. Сколько уже времени, его желудокъ, привыкшій къ блому, невкусному мясу угрей, не испытывалъ пріятной тяжести этихъ чудныхъ вещей, которыя изготовляются далеко за предлами Альбуферы. П_і_а_в_к_а счелъ бы недостаткомъ почтенія къ своему господину, если бы пренебрегъ вторымъ горшкомъ. Со стороны его, голоднаго бродяги, это было бы проявленіемъ неуваженія къ кухн донъ Хоакина. Конечно, охотникъ не разсердится за нсколько лишнихъ кусковъ.

И онъ снова удобно услся на дн лодки съ вторымъ горшкомъ, зажавъ его между колнами. Сладострастно отправлялъ онъ куски въ роть, закрывая глаза, чтобы лучше чувствовать, какъ они постепенно проходятъ въ его желудокъ. Боже мой! Вотъ такъ денекъ выпалъ! Ему казалось, что онъ только что началъ сть. Онъ смотрлъ теперь съ презрніемъ на первый пустой горшокъ, отставленный имъ въ уголъ носа лодки. То блюдо было хорошо только для развлеченія, чтобы подразнить желудокъ, поточить челюсти. Самое же лучшее находилось здсь: кровяная колбаса, сосиски, аппетитный поросенокъ, оставлявшій такой нжный вкусъ, что ротъ безпрестанно требовалъ новыхъ кусковъ, одинъ за другимъ, ничуть не насыщаясь.

Видя быстроту, съ которой опорожнялся второй горшокъ, П_і_а_в_к_а почувствовалъ сильную потребность услужить своему господину и добросовстно выполнить свои обязанности. Ни на одну минуту не прекращая работы своихъ челюстей, онъ смотрлъ во вс стороны и испускалъ крикъ, похожій на настоящее мычаніе.

«Отъ Салера!.. Отъ Пальмара!..»

Чтобы помшать закупорк горла, онъ ни на минуту не выпускалъ изъ рукъ бурдюка. Онъ безъ конца запивалъ этимъ виномъ, гораздо лучшимъ, чмъ вино Нелеты. И красная влага, повидимому, возбуждала его аппетитъ, открывая новыя пропасти въ его бездонномъ желудк. Его глаза блестли огнемъ блаженнаго опьяненія, раскраснвшееся лицо приняло багровый оттнокъ и шумная отрыжка потрясала его съ головы до пятъ. Съ блаженной улыбкой онъ ударялъ себя по туго набитому брюху.

«А, каково? Ну какъ поживаешь?» спрашивалъ онъ свой животъ, какъ будто онъ говорилъ съ другомъ, дружески его похлолывая.

Его одьяненіе было боле блаженно, чмъ когда либо; это было опьяненіе хорошо повшаго человка, который пьетъ для пищеваренія, а не то мрачное, унылое, опьяненіе голодныхъ дней, когда онъ глоталъ чашу за чашей натощакъ, встрчая на берегу озера людей, угощавшихъ его виномъ, но никогда не предлагавщихъ ему и куска хлба.

Онъ погружался въ пріятное опьяненіе, ни на одну минуту не переставая сть. Альбуферу онъ видлъ теперь въ розовыхъ краскахъ. Голубое небо, казалось, блестло улыбкой, похожей на ту, которую онъ видлъ однажды ночью до дорог въ Деесу. Одна только вещь казалась ему дйствительно черной, похожей на пустой гробъ: то былъ горшокъ, зажатый у него въ колнахъ. Онъ опорожнилъ его весь. Оть колбасы не осталось и слдовъ.

На мгновенье онъ былъ пораженъ своимъ обжорствомъ, но тотчасъ же разсмялся, и чтобы уничтожить горечь своей вины, снова и долго сталъ сосать изъ бурдюка.

Онъ захохоталъ во все горло при мысли о томъ, что скажутъ въ Пальмар, когда узнаютъ о его подвигахъ и желая ихъ достойно завершить, отвдавъ вс припасы донъ Хоакина, онъ открылъ третій горшокъ.

Ну и чортъ же! Два каплуна, втиснутыхъ въ стнки горшка, съ золотистой кожей, каплющей саломъ; два чудесныхъ созданія Всеблагого Бога, безъ головъ, съ ножками, привязанными къ тлу подгорвшими нитками, съ блыми грудками, выпуклыми какъ грудь сеньорины. Да онъ ничего не стоитъ, если не отвдаетъ ихъ. Пусть даже донъ Хоакинъ угоститъ его потомъ пулей изъ ружья!.. Сколько уже мсяцевъ онъ не участвовалъ въ такомъ пир! Онъ не лъ мяса съ того времени, когда служилъ собакой у Тонета, и они охотились въ Деес. И при воспоминаніи о жесткомъ, грубомъ мяс птицъ озера еще боле увеличивалось удовольствіе, которое онъ испытывалъ, глотая блые куски каплуновъ, а золотая кожица хрустла на зубахъ и сало лилось до его губамъ.

Онъ лъ съ регулярностью автомата, неустанно жуя и безпокойно посматривая на то, что оставалось на дн горшка, какъ будто побился объ закладъ, что все състъ.

По временамъ онъ испытывалъ дтскую безпечность, желаніе пьяницы подраться съ кмъ-нибудь или пошалить. Онъ бралъ яблоки изъ корзины съ плодами и бросалъ ихъ въ птицъ, летвшихъ далеко, какъ будто въ самомъ дл могъ попасть въ нихъ.

Онъ чувствовалъ къ дону Хоакину приливъ необыкновенной нѣжности, за то блаженство, которымъ онъ былъ ему обязанъ, онъ жалѣлъ, что его нѣтъ тутъ, а то онъ обнялъ бы его, нахально называлъ его на ты, и хотя на горизонтѣ не было ни одной птицы, благимъ матомъ кричалъ: «Чимо! Чимо! Стрѣляй… На тебя летятъ!..»

Тщетно охотникъ обращался во всѣ стороны. Ни одной птицы! Что съ этимъ олухомъ? Лучше бы подъѣхалъ и собралъ лысухъ, что плаваютъ у поста. Но П_і_а_в_к_а улегся опять въ лодкѣ, не исполнивъ его приказанія. Будетъ еще время! Онъ сдѣлаетъ это послѣ. Лишь бы набилъ побольше! И желая отвѣдатъ восе, онъ откупоривалъ каждую бутылку, пробуя и ромъ и абсентъ. А Альбуфора въ его глазахъ стала темнѣть, хотя солнце горѣло, и ноги его, точно пригвожденныя къ доскамъ лодки, были безсильны двигаться.

Въ полдень донъ Хоакинъ, умирая отъ голода и желая на минуту выйти изъ своей бочки, гд онъ долженъ былъ стоять недодвижно, позвалъ лодочника. Но тщетно раздавался его голосъ въ тишин.

«П_і_а_в_к_а!.. П_і_а_в_к_а!»

Бродяга, поднявъ голову надъ бортомъ и тупо глядя, повторилъ, что детъ, но не пошевелился, словно не его и звали. Однако, когда охотникъ, красный отъ крика, пригрозилъ пустить въ него зарядъ изъ ружья, тоть сдлалъ усиліе и, шатаясь, всталъ на ноги, ища повсюду шестъ, который держалъ въ рукахъ, и началъ медленно приближаться.

Донъ Хоакинъ вскочилъ въ лодку и расправилъ наконецъ ноги, отяжелвшія отъ столь долгаго стоянія. Лодочникъ, до его приказанію, началъ собирать убитыхъ птицъ; онъ длалъ это ощупью, словно не видя, и съ такой стремительностью нагибался черезъ бортъ, что наврно нсколько разъ упалъ бы въ воду, если бы его хозяинъ не удержалъ его.

«Негодяй!» закричалъ охотникъ. «Ты пьянъ, что ли?»

Охотникъ нашелъ, наконецъ, объясненіе его неустойчивости, осмотрвъ свои придасы и увидвъ тупое выраженіе П_і_а_в_к_и. Горшки пусты! Бурдюкъ сплющился и сталъ мягкимъ. Бутылки раскупорены. Отъ всего хлба осталось только нсколько кусковъ, а корзинку съ плодами можно было опрокинуть надъ озеромъ: изъ нея все равно ничего бы не выпало!

Донъ Хоакинъ испытывалъ желаніе ударитъ прикладомъ по голов лодочника, но прошло это первое движеніе, и онъ началъ смотрть на него съ глубокимъ изумленіемъ. И все это разрушеніе онъ сдлалъ одинъ! Ну и глоточка же у этого мерзавца! И куда онъ могъ все это попрятать! Неужели человческій желудокъ способенъ поглотить такую уйму!

Слыша, какъ взбѣшенный охотникъ бранилъ его безстыдникомъ и мерзавцемъ, П_і_а_в_к_а могъ только отвѣчать жалобнымъ голосомъ: «Охъ! Донъ Хоакинъ, мнѣ плохо! Очень плохо!» Онъ правда, чувствовалъ себя плохо. Стоило только посмотрѣть на его желтое лицо, на глаза, которые онъ тщетно силился открыть и на его ноги, которыя не стояли прямо.

Охотникъ въ бшенств началъ было бить П_і_а_в_к_у, но онъ вдругъ свалился на дно лодки и вцпился ногтями въ поясъ, словно хотлъ вскрыть себ брюхо. Онъ извивался въ мучительныхъ конвульсіяхъ, съ перекошеннымъ лицомъ и мутными, стеклянными глазами.

Со стономъ онъ корчился, словно желая выбросить всю эту громадную тяжесть давившей и душившей его пящи.

Охотникъ не зналъ, что длать и снова скучнымъ показалось ему его путешествіе на Альбуферу. Посл получасовой ругани по поводу того, что онъ обреченъ взять въ руки шестъ, чтобы вернуться въ Салеру, нсколько крестьянъ, охотившихся на озер, сжалились надъ его криками.

Они узнали П_і_а_в_к_у и догадались о его болзни. Это угрожаюшее жизни несвареніе желудка: бродяга долженъ былъ кончить этимъ!

Движимые братскимъ чувствомъ простыхъ деревенскихъ людей, не отказывающимъ въ помощи самымъ послднимъ людямъ, они взяли П_і_а_в_к_у на свою лодку, чтобы доставить его въ Пальмаръ, а одинъ изъ нихъ остался съ охотникомъ, довольный тмъ, что можетъ послужить ему лодочникомъ и получить такимъ образомъ возможность стрлять съ его мста.

Посл обда Пальмарскія женщины увидли, какъ выгрузили бродягу на берегь, на который тотъ упалъ, какъ тюкъ.

«Ахъ негодяй!.. Вотъ та;къ нализался!» кричали вс.

Сердобольные люди, которые изъ состраданія понесли его, какъ мертвеца, въ его хижину, печально качали головой. Дло не въ опьяненіи, и, если бродяга на этотъ разъ уцлетъ, дйствительно можно сказать, что у него собачье здоровье. Они разсказывали объ его чудовищномъ обжорств, отъ котораго онъ долженъ умереть, и испуганные жители Пальмара тмъ не мене, не безъ гордости улыбались при мысли о томъ, что у одного изъ нихъ оказался такой огромный желудокъ.

Бдный П_і_а_в_к_а! Новость объ его болзни распространилась по воей деревн. Женщины толпились у дверей хаты, стараясь заглянуть въ эту пещеру, которую раньше такъ тщательно избгали. П_і_а_в_к_а, распростертый на солом, съ устремленными въ потолокъ стеклянными глазами, блдный, какъ воскъ, весь дрожалъ и рычалъ отъ боли, словно у него раздирались вс внутренности. Около него стояли лужи рвоты изъ жидкости и кусковъ непережеванной пищи.

«Какъ дла, П_і_а_в_к_а?» спрашивали изъ-за двери.

И больной отвчалъ скорбнымъ ворчаніемъ, поворачиваясь спиной, утомленный дефилированіемъ всей деревни.

Нкоторыя боле смлыя женщины входили, опускались на колни и щупали ему животъ, желая узнать, гд у него болитъ. Он обсуждали, какія слдуетъ примнять лкарства, разсказывая о тхъ, которыя производили наилучшее дйствіе у нихъ въ семьяхъ. Бгали за старухами, извстными своими лкарствами, пользовавшимися большим довріемъ, чмъ медикъ въ Пальмар. Нкоторыя являлись съ припарками изъ таинственныхъ травъ, сохраняемыхъ въ ихъ лачугахъ, друтія приносили горшокъ съ кипяткомъ, настаивая на томъ, чтобы больной въ одинъ пріемъ его выпилъ. Общее мнніе было таково: у несчастнаго закупорился желудокъ и нужно его очистить. Господи! Какътонъ жалокъ. Отецъ его умеръ отъ пьянства, а онъ отъ обжорства. Вотъ такъ семейка!

Ничто лучше не доказывало П_і_а_в_к_ серьезность его положенія, какъ безпокойство женщинъ. Словно въ зеркал, въ этомъ общемъ сочувствіи, видлъ онъ себя и догадывался объ опасности по той заботливости, которой окружали его женщины, наканун еще смявшіяся надъ нимъ, браня своихъ мужей и сыновей, если встрчали ихъ въ его компаніи.

«Бдняжка! Бдняжка!» шептали он. И со смлостью, на которую способны одн только женщины предъ лицомъ несчастія, он окружали его, перепрынивая черезъ отвратительные куски, которые извергалъ его ротъ. Он понимали, въ чемъ дло: у него въ кишкахъ образовался узелъ, и съ материнской нжностью он пытались открыть его стиснутыя челюсти и влить вс эти чудесныя жидкости, которыя онъ тотчасъ же изрыгалъ къ ногамъ ухаживавшихъ за нимъ женщинъ.

Съ наступленіемъ вечера, он оставили его. Дома нужно варить ужинъ, и больной остался одинъ неподвижно на полу своей хижины, освщаемый краснымъ свтомъ лампочки, прившенной женщинами къ стн.

Деревенскія собаки просовывали въ дверь свои морды, пристально смотря на больного своими глубокими глазами и тотчасъ же убгали съ жалобнымъ лаемъ.

Мужчины пришли ночью постить хижину. Въ трактир С_а_х_а_р_а разсказывали о происшествіи и лодочники, ужасаясь подвигамъ П_і_а_в_к_и, хотли повидать его въ послдній разъ.

Они подходили, пошатываясь, потому что почти вс были пьяны посл ужина съ охотниками.

«П_і_а_в_к_а!.. Сынъ мой! Какъ себя чувствуешь?»

Но они сейчасъ же съ ужасомъ выбгали назадъ, задыхаясь отъ запаха нечистотъ, на которыхъ съ боку на бокъ перевертывался больной. Нсколько человкъ, боле пьяныхъ, доходили до того, что съ жестокой насмшливостью спрашивали, не хочетъ ли онъ съ ними выпить въ послдній разъ въ трактир С_а_х_а_р_а, но больной отвчалъ только легкимъ мычаніемъ, и закрывъ глаза, снова впадалъ въ дремоту, прерываемую новыми приступами рвоты и дрожи.

Въ полночь бродяга остался совершенно одинъ.

Тонетъ не хотлъ посмотрть на своего прежняго товарища. Онъ вернулся въ трактиръ, посл тяжелаго сна на дн лодки: сна глубокаго, одурлаго, прерываемаго кровавыми кошмарами подъ звуки ружейныхъ выстрловъ, раздававшіеся въ его голов, какъ безпрерывные раскаты грома.

Тонетъ былъ изумленъ, увидя Нелету, сидвшей передъ бочками, съ блднымъ, какъ воскъ лицомъ, но безъ малйшаго безпокойства въ глазахъ, какъ будто она провела ночь совершенно спокойно. Тонетъ былъ пораженъ такой силой духа у своей возлюбленной.

Они обмнялись многозначительнымъ взглядомъ, какъ два несчастныхъ, сознающихъ себя еще боле тсно связанными своимъ участіемъ въ преступленіи.

Посл долгаго молчанія, она ршилась спросить его. Ей хочется узнать, какъ онъ вьшолнилъ ея порученіе. И онъ отвтилъ, опустивъ голову, не глядя ей въ глаза, словно вся деревня смотрла на него… Да, онъ убралъ его въ надежное мсто. Никто не найдетъ его.

Обмнявшись быстро этими словами, они оба замолчали, погруженные въ свои мысли — она за стойкой, онъ сидя у двери, спиной къ Нелет, избгая глядть на нее. Они казались уничтоженными, словно громадная тяжесть сдавила ихъ. Они боялись говорить другъ еъ другомъ, словно эхо ихъ голосовъ могло воскресить воспоминаніе прошедшей ночи.

Они вышли взъ затрудненія, имъ теперь не угрожала никакая опасность. Смлая Нелета удивлялаоь той легкости, съ которой было все выполнено. Несмотря на слабость и болзнь, она тмъ не мене нашла въ себ силу остаться на своемъ посту. Никто не могъ заподозрить ихъ въ томъ, что произошло ночью, и однако оба любовника вдругъ почувствовали себя отчужденными другъ отъ друга. Что то навсегда порвалось между ними. Пустота, образовавшаяся съ изчезновеніемъ этого бднаго существа, на которое они почти не посмотрли, теперь постепенно возрастала, отдляя несчастныхъ другъ отъ друга. Они чувствовали, что въ будущемъ возможна одна только близость: это взаимные взгляды при воспоминаніи о совершенномъ преступленіи. И безпокойство Тонета еще боле увеличивалось при мысли о томъ, что Нелета не знала истинной судьбы ребенка.

Съ наступленіемъ вечера, трактиръ наполнился лодочниками и охотниками, которые заходили передъ отъздомъ въ родныя мста Риберы, показывая связки съ дичью, нанизанной клювами на веревки. Ну и охота! Вс пили, обсуждая успхи охоты и дикую выходку П_і_а_в_к_и. Тонетъ переходилъ отъ одной группы къ другой, желая разсяться, бесдуя и выпивая за всми столами. Онъ старался забыться въ опьяненіи и пилъ съ дланною веселостью, а его друзья радовались хорошему настроенію К_у_б_и_н_ц_а. Никогда не видли его такимъ веселымъ.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь вошелъ въ трактиръ и его глаза пытливо устремижсь на Нелету. «Матерь Божія! Какъ ты блдна! Ты больна?»

Нелета начала бормотать что-то о мигрени, мшавшей ей спать, но старикъ плутовато щурилъ глаза, сопоставляя въ своемъ ум плохо проведенную ею ночь съ непонятнымъ бгствомъ внука. Затмъ сталъ бранить его. Онъ де поставилъ его въ смшное положеніе предъ лицомъ господина изъ Валенсіи. Его поведеніе недостойно рыбака Альбуферы. Въ прежнія времена онъ угошщалъ пощечинами не за такую еще провинность! Только такому негодному человку, какъ онъ, могло притти въ голову превратить въ лодочника П_і_а_в_к_у, который такъ обълся, что лолнулъ, стоило его только оставить одного.

Тонетъ извинялся. У него есть еще время послужить этому сеньору. Черезъ дв недли наступить праздникъ св. Каталины и Тонетъ общаетъ быть его лодочникомъ. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь успокоился при этихъ объясненіяхъ своего внука и сообщилъ, что уже пригласилъ донъ Хоакина на охоту въ тростникахъ Пальмара. Онъ прибудетъ на слдующей недл и Тонетъ и онъ будутъ его лодочниками. Приходится угождать постителямъ изъ Валенсіи, чтобы у Альбуферы всегда были добрые друзья. Иначе, что будутъ длать жители озера?

Въ эту ночь Тонетъ совершенно напился, и вмсто того, чтобы поіти ночевать въ спальню Нелеты, захраплъ у очага. Они не искали, а напротивъ, повидимому избгали другъ друга, находя нкоторое облегченіе въ такой отчужденности. Они дрожали при мысли остаться вмст, боясь воспоминаній объ этомъ маленькомъ существ, прошедшемъ предъ ними, какъ плачъ тотчасъ же загубленной жизни.

На слдующій день, Тонетъ снова напился. Онъ не могъ оставаться одинъ съ самимъ собою; у него была потребность одурманить себя алкоголемъ, чтобы заставить замолчать свою совсть.

Въ трактиръ пришли дурныя всти о состояніи П_і_а_в_к_и. Лкарства не помогали: онъ умиралъ. Мужчины вернулись къ своимъ дламъ, женщины, входившія въ его хату, признавались въ недйствительности всхъ своихъ средствъ. Самыя старыя по своему объясняли характеръ болзни. Пробка изъ пищи, закупорившая желудокъ, гнила. Стоитъ только взглянуть на его вздувшійся животъ.

Прибылть медикъ изъ Сольаны на свой еженедльный пріемъ и его повели въ лачугу П_і_а_в_к_и. Пролетарій науки отрицательно покачалъ головою. Ему нечего здсь длать. Это смертельный аппендицитъ: слдствіе чрезмрнаго объяденія, отъ котораго врачъ приходилъ въ ужасъ. И вс въ деревн повторяли слово «аппендицитъ», женщины забавлялись, произнося это названіе, столь странное для нихъ.

Священникъ донъ Мигуэль ршилъ, что наступилъ моментъ войти въ хижину ренегата. Никто не умлъ тажъ быстро и откровенво, какъ онъ, напутствовать людей на тотъ свтъ.

«Ну, какъ?» произнесъ онъ стоя у дверей: «ты христіанинъ? Или нтъ?»

П_і_а_в_к_а сдлалъ жестъ изумленія. Конечно онъ христіанинъ! И точно оскорбленный вопросомъ, онъ посмотрлъ подъ крышу хижины, созерцая въ восторг и надежд клочекъ синяго неба, глядвшій въ щели крыши.

«Ну, хорошо! Между людьми не должно быть лжи!» продолжалъ тотъ. «Надо исповдаться. Онъ при смерти… Ясно, какъ божій день!» Этотъ священникъ-стрлокъ не любилъ долго разсуждать съ своей паствой.

Выраженіе ужаса промелькнуло въ глазахъ бродяги.

Его жизнь, полная нищеты и страданій, предстала предъ нимъ въ полномъ обаяніи ея безграничной свободы. Онъ видлъ предъ собой озоро съ его блестящими водами, шумную Деесу съ ея пахучей зеленью и лсными цвтами и даже стойку С_а_х_а_р_а, предъ которой онъ часто мечталъ и гд жизнь такъ часто представлялась ему въ розовомъ свт сквозь винные пары. И все это онъ долженъ покинуть!.. Изъ глазъ его, уже подернутыхъ дымкой, струились слезы. Спасенья нтъ: пробилъ часъ смерти. И онъ увидитъ въ лучшемъ мір божественную улыбку безконечнаго милосердія, озарившую его душу ночью на озер.

И сразу вдругъ успокоившись, прерываемый рвотой и судорогами, онъ началъ тихо исповѣдоваться предъ священникомъ во всѣхъ своихъ мошеничествахъ, столь многочисленныхъ, что могъ припоминать ихъ только огуломъ. И вмѣстѣ съ грѣхами онъ говорилъ о своихъ упованіяхъ: о вѣрѣ въ Христа, Который опять придетъ для спасенія бѣдныхъ, и о таинственной своей встрѣчѣ ночью на берегу озера. Но священникъ грубо прервалъ его: «П_і_а_в_к_а, не фантазируй. Ты бредишь!.. Правду… говори, правду».

Онъ уже сказалъ правду. Единственнымъ грѣхомъ его была лѣнь, потому что онъ глубоко вѣрилъ въ то, что трудъ противенъ завѣтамъ Господа. Разъ только онъ поступилъ, какъ другіе, предоставивъ свои руки людямъ, соприкоснулся съ богатствомъ и всѣми его радостями, и вотъ, увы! ему приходится расплачиваться за непослѣдовательность.

Всѣ Пальмарскія женщины умилялись такимъ концомъ бродяги. Онъ жилъ еретикомъ послѣ своего бѣгства изъ церкви, а теперь умираетъ, какъ истинный христіанинъ.

Характеръ его болѣзни не позволялъ ему принять Св. Тайнъ, и когда священникъ осѣнилъ его дарами, то запачкалъ рясу въ его рвотѣ.

Только нѣсколько старухъ смѣло вошли въ хижину; он обыкновенно одѣвали въ саванъ всѣхъ, умиравшихъ въ деревнѣ. Запахъ въ хижинѣ стоялъ невыносимый. Люди изумленно и таинственно перешептывались объ агоніи П_і_а_в_к_и. Уже второй день не пищу онъ извергаетъ, а нѣчто хуже, и кумушки зажимали носъ, воображая себ П_і_а_в_к_у, распростертымъ на соломѣ среди своихъ нечистотъ.

Онъ умеръ на третій день болзни. Животъ былъ страшно раздутъ, лицо скорчено, руки судорожно сведены отъ страданій и ротъ широко раскрытъ отъ послднихъ конвульсій.

Боле богатыя женщины, бывавшія въ дом священника, иснытывали глубокое состраданіе къ этому несчастному, который примирился съ Господомъ посл такой собачьей жизни. Желая достойно снарядить его въ послднее путешествіе, он отправились въ Валенсію, чтобы все приготовить для погребенія, истративъ на это такую сумму денегъ, которая, вроятно, никогда и не снилась П_і_а_в_к_ во всю его жизнь.

Его одли въ монашеское платье, положили въ блый гробъ, украшенный серебряными галунами, и вся деревня продефилировала предъ трупомъ бродяги.

Его прежніе друзья протирали свои глаза, красные отъ пьянства, сдерживая смхъ, при вид товарища, опрятно одтаго, лежавшаго въ своемъ двственномъ гробу, обряженнаго монахомъ.

Даже его смерть казалась чмъ-то смхотворнымъ! Прощай П_і_а_в_к_а! Ужъ не будутъ больше рыбачьи сти опустошаться до прихода ихъ собственниковъ, ужъ не разрядится онъ, какъ пьяный язычникъ, цвтами. Онъ жилъ свободнымъ и счастливымъ, не зная мукъ труда и сумлъ устроить себ богатыя похороны на чужой счетъ.

Въ полночь поставили гробъ на «телгу угрей», и Пальмарскій пономарь съ тремя друзьями проводилъ тло на кладбище, не пропустивъ ни одного трактира по дорог.

Тонетъ не отдавалъ себ ясно отчета въ смерти товарища. Онъ жилъ во мрак; постоянное опьяненіе сдлало его совершенно нмымъ. Онъ всми силами старался сдерживать свою болтливость, боясь проговорить лишнее слово.

«П_і_а_в_к_а умеръ! Слышишь, твой товарищъ!..» говорили ему въ трактир.

Онъ отвчалъ мычаніемъ, выпивалъ и дремалъ, а постители объясняли его молчаніе печалью, по случаю смерти товарища.

Нелета блдная и печальная, словно каждую минуту предъ ея глазами проходило привидніе, хотла было остановить его.

«Тонетъ, не пей больше!» говорила она нжно.

Но она была поражена тмъ выраженіемъ возмущенія и глухой злобы, которымъ отвчалъ ей пьяный. Она чувствовала, что ея власть надъ его волей миновала. Иногда она видла, какъ глаза его загораются ненавистью и злобой раба, который ршилъ вступить въ борьбу и уничтожить прежняго притснителя.

Онъ не обращалъ вниманія на Нелету и продолжалъ наливать стаканъ за стаканомъ изъ всхъ бочекъ заведенія. Когда овладвалъ имъ сонъ, онъ растягивался гд-нибудь въ утлу и спалъ мертвымъ сномъ, а собака И_с_к_р_а, тонкимъ чутьемъ чувствуя все, лизала ему лицо и руки.

Тонетъ не хотлъ, чтобы пробудилась его мысль. Какъ только онъ начиналъ трезвть, его охватывало мучительное безпокойство. Тни входящихъ постителей, падая на полъ, заставляли его съ безпокойствомъ поднимать голову, словно онъ боялся появленія того, кто трелетомъ ужаса наполнялъ его сонъ. И онъ вновь начиналъ пить, чтобы не выходить изъ этого отупнія, усыплявшаго его душу, притупляя вс чувства. Ему казалось много уже лтъ прошло посл той ночи, что провелъ онъ на озер, послдней ночи его человческаго существованія и первой въ новомъ мір тней, по которому онъ шелъ ощупью съ головой, одурманенной виномъ.

Воспоминанія объ этой ночи приводили его въ трепетъ, какъ только разсивались пары опьяненія. Только совершенно пьяный, онъ могъ выносить это страшное воспоминаніе; оно становилось смутнымъ и неопредленнымъ, какъ воспоминаніе о быломъ позор, которое не такъ больно потому, что теряется въ туман прошлаго.

Ддъ засталъ его въ такомъ оцпенніи. Дядюшка Г_о_л_у_б_ь ожидалъ на слдующій день прибытія донъ Хоакина на охоту въ тростникахъ. Согласенъ ли внукъ ислолнить свое обязательство? Нелета настаивала, чтобы онъ поплылъ. Онъ боленъ, ему нужно разсяться, боле недли онъ не выходилъ изъ трактира. К_у_б_и_н_ц_у улыбнулась надежда провести день въ движеньи. Въ немъ проснулся инстинктъ охотника. Ужели онъ такъ всю жизнь проведетъ вдали отъ озера?

Онъ провелъ цлый день за набивкой патроновъ и чисткой великолпнаго ружья С_а_х_а_р_а. Занятый этой работой, онъ пилъ гораздо меньше. И_с_к_р_а прыгала около него и лаяла отъ удовольствія, при вид всхъ этихъ приготовленій.

На слдующее утро въ его хижину явился дядюшка Г_о_л_у_б_ь, въ сопровожденіи донъ Хоакина въ богатыхъ охотничьихъ доспхахъ.

Старикъ нервничалъ и торопилъ племянника. Онъ будетъ ждать только минуту, пока перекуситъ сеньоръ, а потомъ въ походъ, въ тростники. Надо использовать утро.

Черезъ нсколько минутъ они тронулись въ путь. Тонетъ влереди на своей маленькой лодк вмст съ Искрой, сидвшей на носу, словно галіонъ, а за ними лодка дядюшки Г_о_л_у_б_я, на которой донъ Хоакинъ не безъ страха разсматривалъ ружье старика, это знаменитое оружіе, все въ заплатахъ, о подвигахъ котораго столько разсказывали на озер.

Об лодки вошли въ Альбуферу. Видя, что ддъ взялъ налво, Тонетъ хотлъ узнать, куда они длывутъ. Старикъ былъ удивленъ вопросомъ. Они плывутъ въ Болодро, самую большую заросль около деревни. Тамъ въ большемъ изобиліи, чмъ въ друтихъ мстахъ, водились тростниковые дтухи и водяныя курочки. Тонету хотлось плыть дальше: въ заросли на оредин озера. И между обоими охотниками завязался очень оживленный споръ. Старикъ настоялъ на своемъ, и Тонетъ неохотно подчинился, недовольно пожавъ плечами.

Об лодки вошли въ протокъ воды посреди высокаго тростника. Всюду пучками росъ тростникъ. Тростникъ мшался съ камышомъ, ползучія растенія съ блыми и голубыми колокольчиками переплетались въ этомъ водяномъ лсу, образуя гирлянды. Сросшіеся корни придавали массивный видъ зарослямъ тростника. На дн водяного протока виднлись странныя растенія, поднимавшіяся до самой поверхности воды и въ нкоторые моменты нельзя было разобрать, плыли ли лодки до вод, или скользили по стеклу, покрывавшему зеленый лугъ.

Глубокое молчаніе утра царило въ этомъ уголк Альбуферы, казавшемся еще боле дикимъ при свт солнца: иногда раздавался крикъ птицы въ чащ, бурленіе воды свидтельствовало о присутствіи живыхъ существъ въ вязкомъ ил.

Донъ Хоакинъ приготовилъ ружье, въ ожиданіи перелета птицъ съ одного конца густого тростника на другой.

«Тонетъ, заверни немного», приказалъ старикъ.

И К_у_б_и_н_е_ц_ъ изо всхъ силъ погналъ шестомъ лодку, чтобы обойти заросль и ударами до тростнику поднять птицъ, и заставить ихъ перелетать съ одного конца тростника на другой.

Минутъ десять кружилъ онъ. Когда онъ вернулся къ дду, донъ Хоакинъ уже стрлялъ въ птицъ, въ смятеніи перелетавшихъ открытое пространство, ища оеб новое убжище. То и дло показывались курочки въ водяномъ проход, свободномъ отъ тростника. Посл минутнаго замшательства, он, одн вплавь, другія влетъ, проходили черезъ проходъ и въ тотъ же моментъ ихъ застигалъ выстрлъ охотника.

Въ этомъ узкомъ мст стрлять можно было наврняка, и донъ Хоакинъ испытывалъ удовлетвороніе искуснаго стрлка, видя ловкость, съ которою онъ клалъ одну штуку за другой. И_с_к_р_а бросалась вплавь, вытаскивая еще живыхъ птицъ, и торжествующе приносила ихъ охотникамъ. Ружье дядюшки Г_о_л_у_б_я не оставалось въ бездйствіи. Старикъ до своей привычк старался польстить тщеславію кліента, незамтно стрляя въ птицъ. Когда онъ видлъ, что птица готова улизнуть, онъ убивалъ ее, увряя буржуа, будто тотъ уложилъ ее.

Хорошенькій чирокъ прошелъ вплавь, но едва донъ Хоакинъ и дядюшка Г_о_л_у_б_ь успди выстрлить, онъ уже скрылся въ осок.

«Раненъ!» закричалъ старый рыбакъ. Охотникъ былъ разсерженъ. Вотъ досада! Онъ издохнетъ въ тростник и его не достанешь.

«Ищи, И_с_к_р_а, шци!» закричалъ Тонетъ собак. И_с_к_р_а спрыгнула съ лодки, бросилась въ чащу, и только слышался трескъ тростника, раздвигавшагося передъ нею.

Тонетъ улыбался, увѣренный въ успѣхѣ: собака принесетъ птицу. Но дѣдъ обнаруживалъ нѣкоторую неувѣренность. Этихъ птицъ ранишь въ одномъ концѣ Альбуферы, а онѣ перелетаютъ на противоположный, чтобы тамъ умереть. Собака къ тому же стара, какъ онъ самъ. Въ былыя времена, когда Сахаръ ее купилъ, она еще кое-что стоила, но теперь нельзя уже полагаться на ея чутье. Тонетъ не обращалъ вниманія на замѣчанія дѣда, только повторялъ: «Вотъ увидите!.. Вотъ увидите!..»

Слышно было, какъ то ближе, то дальше собака шлепала по тинѣ, и они въ безмолвіи утренней тишины, слѣдили за ея безконечными эволюціями по треску тростника и шелесту осоки, ломавшихся подъ натискомъ животнаго. Черезъ нѣсколько минутъ ожиданія она появилась, разочарованная, съ печальными глазами, съ пустыми зубами.

Старый рыбакъ торжествуюіце улыбался. Что говорилъ онъ?… Но Тонетъ, видя, что надъ нимъ смются, выругался на собаку, грозя ей кулакомъ и не пуская въ лодку.

«Ищи! Ищи!..» приказалъ онъ снова, бѣдному животному.

Собака вновь бросилась въ тростникъ, неувѣренно махая хвостомъ.

«Она найдетъ птицу», утверждалъ Тонетъ, видѣвшіи и не такіе еще подвиги собаки.

Вновь послышалось шлепанье собаки въ водяномъ лсу. Она бросалась изъ стороны въ сторону въ большой нершительности, не вря, повидимому, въ свои безпорядочныя рысканія и, боясь показать себя побжденной неудачей. Всякій разъ какъ она подплывала къ лодкамъ, поднимая голову изъ тростника, она видла кулаки своего хозяина и слышала грозное «ищи!»

Нсколько разъ, она повидимому нападала на слдъ и наконецъ скрылась такъ далеко, что уже не слышно было ея шлепанія въ вод.

Далекій лай, нсколысо разъ повторенный, вызвалъ улыбку на лиц Тонета. А, что? Его старая спутница, можетъ быть, и стала тяжелй на подъемъ, но ничто не скроется отъ нея.

Очень издалека снова донесся отчаянный лай собаки. К_у_б_и_н_е_ц_ъ свистнулъ.

«Сюда, И_с_к_р_а, сюда!»

И опятъ послышалось шлепаніе, приближавшееся съ каждой минутой. Собака пробиралась впередъ, ломая тростникъ и траву, съ шумомъ поднимая воду, наконецъ появилась съ какимъ-то предметомъ во рту, плывя съ большими усиліями.

«Сюда, И_с_к_р_а, сюда!» продолжалъ кричать Тонеть.

Она подплыла къ лодк дда, и охотнивъ, словно молніей пораженный, закрылъ глаза рукою.

«Святая Два!» простоналъ онъ, и ружье выпало у него изъ рукъ.

Тонетъ вынрямился, съ безумнымъ взглядомъ, трясясь всмъ тломъ, словно ему нечмъ стало дышать. У борта своей лодки онъ увидлъ свертокъ съ тряпьемъ, изъ котораго торчало что-то синее, студенистое, покрытое піявками; маленькая, распухшая, безобразная, почернвшая голова, съ глазными впадинами, съ повисшимъ у одной изъ нихъ глазнымъ яблокомъ. Все это было такъ отвратительно, издавало такой отвратительный запахъ, что казалось вода и все пространство сразу потемнли, словно средь бла дня на озеро спустилась ночь.

Онъ поднялъ шестъ обими руками и ударилъ имъ съ такой страшной силой, что раздался трескъ разбитаго черепа собаки и бдное животное, испустивъ вой, исчезло въ водоворот съ своей добычей.

Затмъ, посмотрвъ безумньми глазами на дда, ничего не понимавшаго изъ того, что произошло, на бднаго донъ Хоакина, казалось, уничтонсеннаго страхомъ и, безсознательдо работая шестомъ, стрлою бросился по вод, словно призракъ угрызеній совсти, забытый уже въ теченіе недли, снова воскресъ и погнался за нимъ, впиваясь въ его спину неумолимыми когтями.

X

Онъ плылъ недолго. Въхавъ въ Альбуферу, онъ увидлъ недалеко нсколько лодокъ, услышалъ крики людей, хавшихъ въ нихъ. Онъ чувствовалъ непреодолимую потребность спрятаться. Ему было стыдно, какъ человку, вдругъ очутившемуся голымъ предъ взорами постороннихъ.

Солнце причиняло ему боль; громадная поверхность озера приводила его въ ужасъ; ему хотлось укрыться въ какой-нибудь темный уголъ, никого не видть, ничего не слышать, и онъ снова бросился въ тростники.

Онъ проплылъ недалеко. Носъ лодки вдругъ застрялъ въ тростник и несчастный, бросивъ шестъ, упалъ плашмя, охвативъ голову руками. Птицы надолго замолкли, замеръ шумъ въ тростникахъ, словно жизнь, скрытая вь нихъ, онмла отъ ужаса предъ этимъ дикимъ ревомъ и судорожными рыданіями, напоминавшими предсмертное хрипніе.

Несчастный рыдалъ. Съ тхъ поръ, какъ онъ вышелъ изъ своего оцпеннія, длавшаго его совершенно безчувственнымъ, преступленіе стояло передъ нимъ, какъ будто онъ только что совершилъ его. Какъ разъ въ тотъ моментъ, когда казалось, онъ навсегда забудетъ о своемъ злодяніи, какая-то роковая сила снова вызвала его, снова показала его ему, да еще въ какомъ ужасномъ вид!..

Угрызенія совсти пробудили въ немъ родительскій инстинктъ, умершій въ ту роковую ночь. Объятый ужасомъ, онъ видлъ свое преступленіе во всей его жестокости. Это тло, брошенное на съденіе гадамъ озера, было его собственною плотью, эти пеленки, въ которыхъ жили черви и піявки, были плодомъ его ненасытной страсти, его любовныхъ восторговъ въ безмолвіи столькихъ ночей.

Ничто не смягчало его страшнаго преступленія. Онъ не могъ уже подыскать оправданій для своего существованія. Онъ негодяй, недостойный жизни. Сухая втвь отъ дерева Г_о_л_у_б_е_й, всегда прямого и сильнаго, грубаго и дикаго, но здороваго въ своей нелюдимости. Дурная втвь должна исчезнутъ.

Его ддъ имлъ полное основаніе презирать его. Отецъ, его бдный отецъ, котораго онъ считалъ теперь великимъ святымъ, имлъ полное основаніе оттолкнуть его отъ себя, какъ гнилой отпрыскгь. Несчастная П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, несмотря на свое позорное происхожденіе, имла большее право считать себя дочерью Г_о_л_у_б_я, чмъ онъ себя его сыномъ.

Что онъ сдлалъ въ теченіе своей жизни. Ничего! Вся его воля была направлена лишь къ тому; чтобы избгать труда. Несчастный П_і_а_в_к_а, несомннно, былъ лучше его; одинъ на бломъ свт, безъ семьи, безъ потребноетей, вчный бродяга, онъ могъ жить безъ дла, кахъ беззаботная птица. А онъ, обуреваемый безпредльными желаніями, эгоистически уклоняясь отъ обязанностей, захотлъ быть богатымъ, жить не работая, и для этого избралъ извилистый путь, пренебрегая добраыми совтами отца, предвидвшаго опасность. Недостойная лность привела его къ преступленію.

То, что сдлалъ онъ, приводило его въ ужасъ. Пробудившаяся совсть отца мучила. его, но его терзала боле глубокая, боле кровоточивая рана. Мужская гордость, желаніе быть сильнымъ, властвовать надъ людьми своею смлостью, заставляли его выносить жесточайшія муки. Онъ предвидлъ наказаніе, каторгу, и кто знаетъ, можетъ быть, даже эшафотъ, послдній апоеозъ человка-звря. Онъ готовъ былъ принять все это, но заі дянія, достойныя сильнаго человка, за ссору, за убійство въ борьб, когда обагряютъ руки въ крови по самые локти съ дикимъ безуміемъ человка, превратившагося въ звря. Но убить новорожденнаго ребенка, у котораго не было никакой зашиты, кром плача? Сознаться передъ всмъ міромъ, что онъ, надменный храбрецъ, старый солдатъ, чтобы стать злодемъ, отважился только убить беззащитнаго ребенка — своего собственнаго сына!

И слезы безудержно лились по лицу его и больше, чмъ отъ угрызеній совсти, онъ страдалъ отъ стыда за свою трусость, отъ презрнія къ своей низости.

Среди мрака его мыслей, свтлой точкой блеснула нкоторая вра въ себя. Онъ не такъ уже дуренъ. Въ немъ течетъ добрая кровь его отца. Его преступленіемъ былъ эгоизмъ, слабоволіе, боязнь борьбы за сушествоваініе. Истинно злой была Нелета, это высшая сила, опутавшая его, этотъ желзный эгоизмъ, подчинившій его себ, окутавшій его, словно плотно облегающая тло одежда. Ахъ! Если бы онъ никогда не зналъ ея! Если бы онъ, вернувшись изъ странъ далекихъ, не встртилъ глубокаго пристальнаго взгляда этихъ зеленыхъ глазъ, казалось, говоривщихъ: «возьми меня; я богата; я осуществила мечту моей жизни; теперь только тебя не достаетъ мн…»

Она соблазнила его, столкнувъ во мракъ. Эгоистичная и жадная — она воспользовалась его любовью и довела его до преступленія.

Чтобы сберечь нсколько крохъ своего благосостоянія, она не задумалась ни на минуту и бросила родное дитя, а онъ, слпой рабъ, осуществилъ ея замыселъ, уничтоживъ свою собственную плоть.

Какимъ жалкимъ представлялось ему его собственное существованіе! Древнее преданіе о Санч смутно пронеслось въ его памяти, эта легенда о зм, съ давнихъ временъ передававшаяся изъ поколнія въ поколніе среди жителей береговъ озера. Онъ былъ похожъ на пастуха легенды. Онъ ласкалъ змйку, когда она была еще маленькой, кормилъ ее, согрлъ ее тепломъ своего тла; вернувшись съ войны, онъ съ изумленіемъ нашелъ ее выросшей, похорошвшей, а она нжно обвилась вокругъ него и въ роковыхъ ея объятьяхъ онъ нашелъ смерть.

Его змя жила въ деревн, какъ змя пастуха въ дикомъ лсу. Эта Санча изъ Пальмара, сидя въ трактир, задушила его безжалостными кольцами преступленія.

Ему не хотлось возвращаться въ міръ. Онъ не могъ жить среди людей; не могъ смотрть на нихъ; ему повсюду будетъ мерещиться уродливая, распухшая чудовищная голова съ глубокими глазными впадинами, разъденными червями. И при одной мысли о Нелеткровавой дымкой застилались его глаза, и, среди мукъ раскаянія, поднималось преступное желаніе, безумная жажда убить такъ же и ту, которую теперь онъ считалъ своимъ неумолимымъ врагомъ… Но зачмъ это новое преступленіе?

Среди этого уединенія, вдали отъ взоровъ людскихъ, онъ чувствовалъ себя лучше и здсь хотлъ бы успокоиться на вки.

Къ тому же въ глубин души его, со всею силою эгоизма, главной страсти его существа, поднялся всепоглощающій страхъ. Можетъ быть, сейчасъ новость о страшномъ происшествіи распространилась уже въ Пальмар. Ддъ его будетъ молчать, но тотъ посторонній, прибывшій изъ города, не иметь никакого основанія хранить молчаніе.

Его найдутъ, уличатъ, явятся лакированныя трехуголки изъ уэрты Русафы: онъ не вынесетъ ихъ взглядовъ, не сможетъ солгать; онъ признается въ своемъ преступленіи, и его труженикъ отецъ, съ своей чистой душой, умретъ отъ стыда. Но даже, если удастся ложью спасти свою голову, какая ему польза? Вернуться снова въ руки Нелеты, чтобы она опять обвила и задушила его въ своихъ зминыхъ объятьяхъ?… Нтъ! Все кончено! Да, онъ дурная втвь, и она должна упасть. Нтъ смысла продолжать висть мертвой вткой на дерев, парализуя его жизнь.

Онъ пересталъ плакать. Наивысшимъ напряженіемъ воли, онъ вышелъ изъ своего мрачнаго оцпеннія.

Ружье С_а_х_а_р_а лежало на носу лодки. Поднявъ его, Тонетъ посмотрлъ на него съ ироніей! Какъ бы расхохотался трактирщикъ, если бы видлъ его! Въ первый разъ паразитъ, разжирвшій въ его дом, хочетъ употребить взятую у него вещь для настоящаго дла. Съ спокойствіемъ автомата онъ снялъ обувь, далеко отбросивъ сапоги, взвелъ оба курка, разстегнулъ блузу и рубашку, наклонился надъ ружьемъ и уперся голой грудью въ его два ствола.

Босая нога тихонько опустилась вдоль приклада, ища собачку, и отъ двойнаго выстрла тростникъ содрогнулся такъ, что со всхъ сторонъ поднялись птицы, уносясь въ безумйомъ страх…

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь вернулся только поздно вечеромъ.

Онъ простился съ своимъ охотникомъ въ Салер, потому что послдній сгоралъ желаніемъ вернуться въ городъ, клянясь, что никогда не ступитъ ногою въ эти мста. Въ два путешествія два такихъ несчастъя! Альбуфера встрчаетъ его одними только сюрпризами. Отъ послдняго онъ наврно заболетъ. Мирный гражданинъ, отецъ многочисленнаго семейства, не могъ отдлаться отъ воспоминаній о страшной находк. Несомннно, тотчасъ же по возвращеніи, ему придется лечь въ постель подъ предлогомъ внезапнаго нездоровья. Происшествіе глубоко потрясло его.

Тотъ же охотникъ посовтовалъ дядюшк Г_о_л_у_б_ю абоолютное молчаніе. Ни одного слова на эту тему! Они ничего не видли! Онъ долженъ посовтовать молчать и своему бдному внуку, который, повидимому, бжалъ подъ вліяніемъ этого страшнаго впечатлнія. Озеро снова поглотило эту тайну и было бы очень наивно говорить объ этомъ, зная, какъ правосудіе мучитъ невинныхъ людей, по своей глупости обращающихся къ нему.

Честные люди должны избгать всякаго соприкоеновенія съ законами. И бдный сеньоръ, высадившись на твердую землю, тогда только слъ въ свою повозку, когда задумчивый лодочникъ, нсколъко разъ поклялся ему, что будетъ нмымъ.

Къ ночи дядюшка Г_о_л_у_б_ь, вернувшись въ Пальмаръ, причалилъ около трактира об лодки, на которыхть они выхали утромъ.

Нелета, стоявшая за стойкой, напрасно искала глазами Тонета.

Старикъ угадалъ ея мыслн.

«Не жди его», сказалъ онъ мрачнымъ голосомъ: «Онъ больше не вернется».

И повысивъ голосъ, онъ спросилъ ее, лучше ли она себя чувствуетъ, намекая на блдность ея лица съ такимъ выраженіемъ, которое привело въ трепетъ Нелету.

Трактирщица моментально поняла, что дядюшка Г_о_л_у_б_ь узналъ ея тайну.

«Но гд же Тонетъ?» снова спросила она тревожнымъ голосомъ.

Старикъ, отвернувшись, словно не желая ея видть, началъ говорить, сохраняя наружное спокойствіе. Тонетъ никогда не вернется. Онъ ушелъ далеко, очень далеко, — въ страну, откуда не возвращаются: это самое лучшее, что онъ могъ сдлать… Все теперь въ порядк и никто ничего не знаетъ.

«А вы?… Вы?…» съ тревогой простоНала Нелета, боясь въ то же время, что старикъ заговоритъ.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь будетъ молчать. И при этомъ онъ ударилъ себя въ грудь. Онъ презираетъ своего внука, но въ его интересахъ, чтобы ничего не знали. Имя Г_о_л_у_б_я вками пользовалось почетнымъ престижемъ, и онъ не допуститъ, чтобы оно было замарано лнтяемъ и сукой.

«Плачь, подлая, плачь!» проговорилъ гнвно рыбакъ.

Пусть плачетъ всьо свою жизнь, потому что это она погубила всю семью. Пусть останется съ своими деньгами. Онъ не попроситъ ихъ у нея за свое молчаніе… И если у нея есть желаніе узнать, гд ея любовникъ, или гд ея дитя, пусть посмотритъ на озеро. Альбуфера, мать всхъ, сохранитъ тайну такъ же крпко, какъ и онъ.

Нелета была поражена этимъ открытіемъ; но ея безконечное изумленіе не помшало ей безпокойно посмотрть на старика, боясь за свое будущее, которое зависло отъ молчаливости дядюшки Г_о_л_у_б_я.

Старикъ еще разъ ударилъ себя въ грудь. Пусть живетъ счастливо и наслаждается своимъ богатствомъ. Онъ не нарушитъ своего молчанія.

Ночь былъ печальна въ хижин семьи Г_о_л_у_б_я. При умирающемъ свт лампочки ддъ и отецъ, сидя другъ противъ друга, долго бесдовали между собою съ серьезностью людей, противоположные характеры которыхъ способны сближаться только подъ ударами несчастья.

Старикъ безъ обиняковъ разсказалъ все происшедшее. Онъ видлъ мертваго юношу, съ разорванной двумя зарядами дроби грудью, уткнувшагося въ тину заросли, и лишь одн ноги торчали надъ водою, около брошеннаго имъ челна. Дядюшка Тони не моргнулъ и глазомъ. Только губы его судорожно дергались и сжатыми пальцами онъ рвалъ себ колни.

Протяжный, пронзительный крикъ раздался въ темномъ углу, гд была кухня, словно въ этой темнот кого-то убивали. То рыдала П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, обезумвъ отъ этой новости.

«Тише, двка!» повелительно крикнулъ старикъ.

«Молчи, молчи!» сказалъ отецъ.

И несчастная, глухо всхлипыная, затаила свою скорбь въ виду твердости этихъ двухъ людей, съ желзной силой воли, которые подъ ударами несчасия сохраняли наружное спокойствіе и въ глазахъ которыхъ не отражалось никакое волненіе.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь въ общихъ чертахъ разсказалъ обо всемъ происшедшемъ: о появленіи собаки съ страшной добычей, о бгств Тонета, о своихъ тщательныхъ поискахъ въ заросли, по возвращеніи изъ Салера, въ предчувствіи несчастія и о находк трупа. Онъ все понялъ. Онъ вспомнилъ внезапное бгство Тонета наканун охоты; блдность и слабость Нелеты, ея болзненный видъ посл той ночи, и съ хитростью старика воспроизвелъ муки родовъ, въ безмолвіи ночи, въ страх, что ихъ услышатъ сосди, и затмъ дтоубійство, за которое онъ презираетъ Тонета больше, какъ труса, чмъ преступника.

Открывъ свою тайну, старикъ почувствовалъ себя облегченнымъ. Его печаль смнилась негодованіемъ. Мерзавцы! Эта Нелета была злой собакой; она погубила парня, толкнувъ его на преступленіе, чтобы сберечь свои деньги. Но Тонетъ дважды трусъ. Онъ — Г_о_л_у_б_ь — отказывается отъ него, не столько изъ-за преступленія, сколько потому что онъ кончилъ самоубійствомъ отъ безумнаго страха предъ послдствіями. Сеньоръ пустилъ въ себя двойной зарядъ, чтобы избавиться отъ всякой отвтственности, онъ предпочелъ исчезнуть, вмсто того, чтобы искупить свою вину и понести иаказаніе. А виною всему то, что онъ не исполнялъ своего долга, всегда искалъ легкихъ путей, боясь борьбы за существованіе. Боже, какое время! Что за молодежь!

Сынъ почти не слушалъ его. Онъ оставался неподвижнымъ, убитый несчастіемъ, поникнувъ головой, точно слова отца были ударомъ, навки придавившимъ его.

Снова раздались рыданья П_о_д_к_и_д_ы_ш_а. «Молчи! Я жъ теб сказалъ: молчи!» повторилъ дядюшка Тони угрюмымъ голосомъ.

Ему въ его безпредльной нмой сосредоточенности было непріятно видть, какъ другіе облегчали душу плачемъ, тогда какъ онъ, сильный и суровый, не могъ излить своего горя въ слезахъ.

Дядюшка Тони заговорилъ, наконецъ: его голосъ не дрожалъ, но отъ волненія немного хриплъ. Позорная смерть этого несчастнаго была достойнымъ концомъ его дурной жизни. Онъ часто предсказывалъ, что сынъ кончитъ плохо. Когда на свтъ родишься бднымъ, лнь — преступленіе. Такъ устроилъ Богъ, и этому нужно подчиниться… Но, Боже! Это его сынъ! Его сынъ! Плоть отъ плоти его! Его желзная честность незапятнаннаго ни въ чемъ человка заставила его отнестись съ виду безчувственно къ катастроф; но въ груди своей онъ чувствовалъ тяжесть, словно вырвали часть его внутренностей, и она служитъ теперь пищей угрямъ Альбуферы.

Ему хотлось бы повидать его въ послдній разъ. Понимаетъ ли его отецъ?… Подержать на своихъ рукахъ, какъ тогда, когда онъ былъ совсмъ маленькимъ, и онъ баюкалъ его псней, что отецъ его будетъ работать и сдлаетъ его богачемъ, собственникомъ многихъ полей.

«Отецъ!» спрашивалъ съ тоской онъ дядюшку Г_о_л_у_б_я: «Отецъ, гд онъ?»

Старикъ негодующе отвчалъ. Пусть все останется, какъ устроилъ случай. Безумье перебгать ему дорогу. Не слдуетъ снимать покрова съ тайны. Все обстоитъ такъ, какъ слдуетъ. Все шито и крыто.

Люди, не видя Тонета, будутъ думать, что онъ отправился искать новыхъ приключеній и жизни въ даровщину, какъ въ тотъ разъ. Озеро сохранитъ хорошо свою тайну. Пройдутъ годы, прежде, чмъ кто-нибудь забредетъ въ то мсто, гд лежитъ самоубійца. Въ Альбуфер достаточно растительности, чтобы скрыть все. Къ тому же, если разгласить теперь происшедшее, объявить о его смерти, вс пожелаютъ узнать больше, вмшается юстиція, откроется правда, и вместо исчезнувшаго Г_о_л_у_б_я, позоръ котораго извстенъ только имъ однимъ, они будутъ имть обезчещеннаго, который покончилъ съ собой, чтобы избжать тюрьмы и, можетъ быть, эшафота.

Нтъ, Тони! Такъ ршилъ онъ съ авторитетомъ отца. Ему осталось жить всего какіе-нибудь нсколько мсяцевъ, пусть же онъ уважитъ его, пусть не омрачаетъ горечью безчестья его послднихъ дней. Онъ хочетъ пить со своими товарищами рыбаками, смотря имъ прямо въ лицо. Все обстоитъ хорошо: необходимо молчать… Да если даже найдутъ трупъ теперь, его не предадутъ церковному погребенію. Его преступленіе и самоубійство лишають его права на обычныя похороны. Ему гораздо лучше на дн озера, гд онъ зарытъ въ тин и окруженъ тростникомъ, какъ послдній проклятый отпрыскъ знаменитой династіи рыболововъ.

Раздраженный плачемъ П_о_д_к_и_д_ы_ш_а, старикъ пригрозилъ ей. Пусть замолчитъ! Или она хочетъ ихъ погубить? Ночь тянулась безконечно, среди трагическаго безмолвія. Мракъ хижины казался еще гуще, словно несчастье распростерло надъ ней свои черныя крылья.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь съ безчувствіемъ упрямаго, эгоистичнаго старика, который во что бы то ни стало, хочетъ продлить свое существованіе, уснулъ на своемъ стул. Его сынъ провелъ эти часы неподвижно, съ широко открытыми глазами, устремленными на мигающія на стн тни отъ дрожащаго свта лампы.

П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, сидя у очага, тихонько всхлипывала, скрытая тнью.

И вдругъ дядя Тони вэдрогнулъ, словно проснулся. Онъ всталъ, подошелъ къ двери и, открывъ ее, посмотрлъ на звздное небо. Вроятно, было около трехъ часовъ. Тишина ночи, казалось, подйствовала на него, утвердивъ его въ ршеніи, возникшемъ въ душ его.

Онъ подошелъ къ старику и началъ трясти его, пока тотъ не проснулся.

«Отецъ… Отецъ!» спрашивалъ онъ умоляющимъ голосомъ: «Гд онъ?…»

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь, въ полуснѣ отчаянно протестовалъ. Пусть оставятъ его въ покоѣ. Противъ совершившагося нѣтъ лѣкарствъ. Онъ хочетъ спать и желалъ бы никогда больше не просыпаться.

Но дядя Тони продолжалъ умолять. Онъ долженъ же подумать, что это его внукъ и что онъ — его отецъ — не сможетъ жить, если не увидитъ его въ послѣдній разъ. Онъ вѣчно будетъ представлять себѣ его на днѣ озера, гніющимъ, пожираемымъ рыбами, безъ погребенія, въ чемъ не отказываютъ самымъ несчастнымъ, даже П_і_а_в_к_ѣ, у котораго не было отца. Боже! Работать и мучиться всю свою жизнь, чтобы обезпечить единственнаго сына и потомъ бросить его, не зная даже, гдѣ его могила, какъ бросаютъ мертвыхъ псовъ, утонувшихъ въ Альбуфер. Этого нельзя допустить, отецъ! Это слишкомъ жестоко! Никогда онъ не отважится больше плавать по озеру, изъ боязни, что его лодка пройдетъ по тѣлу сына: «Отецъ… Отецъ!!..» умолялъ онъ, тряся почти уснувшаго старика.

Дядюшка Г_о_л_у_б_ь вдругъ вскочилъ, словно желая его ударить. Да оставятъ ли его въ поко?… Во второй разъ разыскивать этого негодяя? Пусть не мшаютъ ему спать! Онъ не желаетъ ворочать илъ, чтобы не навлечь явнаго позора на свое семейство.

«Но гд же онъ?» спрашивалъ тоскливо отецъ.

Ну, хорошо, онъ пойдетъ одинъ, но ради Бога, пусть онъ скажетъ, куда. Если ддъ не скажетъ, онъ способенъ остатокъ дней своихъ провести въ томъ, чтобъ искать въ озер, хотя бы пришлось сдлать тайну общимъ достояніемъ.

«Въ заросли Болордо», проговордлъ наконецъ старикъ: «Не такъ то легко его найти».

И закрывъ глаза, онъ опустилъ голову, чтобы заснуть тмъ сномъ отъ котораго не хотлъ очнуться.

Дядя Тони сдлалъ знакъ П_о_д_к_и_д_ы_ш_у. Они взяли свои кирки землекоповъ, лодочные шесты, остроги, употреблявшіяся при ловл большихъ рыбъ, засвтили факелъ о лампу и, среди ночной тишины, прошли черезъ деревню, чтобы ссть въ лодк на канал.

Черная лодка, съ факеломъ на носу, проплавала всю ночь въ заросляхъ. Она казалась красной звздой, блуждавшей среди тростника. На разсвт факелъ потухъ. Они нашли трупъ, посл двухъ часовъ мучительныхъ поисковъ; онъ еще былъ въ такомъ же положеніи, въ какомъ видлъ его ддъ: голова уткнусась въ тину, ноги торчали изъ воды, грудь превратилась въ кровавую массу отъ двухъ зарядовъ въ упоръ.

Они подняли его своими острогами со дна воды. Отецъ, вонзивъ свою острогу въ эту мягкую массу, вытащилъ ее со сверхчеловческими усиліями на лодку, испытывая такое чувство, словно вонзилъ ее въ собственную грудь.

Затмъ они тихо поплыли, въ безпокойств оглядываясь во вс стороны, словно преступники, боявшіеся быть схваченными.

П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, не переставая рыдать гребла шестомъ, стоя на носу; отецъ помогалъ на другомъ конц лодки, и между этими двумя суровыми фигурами, черные силуэты которыхъ выдлялись на фон звздной ночи, лежалъ трупъ самоубійпы.

Они пристали къ полю дядюшки Тони, этой искусственно созданной земл, насыпанной корзина за корзиной силою двухъ только рукъ съ безумнынъ упорствомъ.

Отецъ и ІІодкидыпіъ подняли трупъ и осторожно спустили его на землю, словно это былъ больной, котораго боятся разбудить. Затмъ своими мотыками неутомимыхъ землекоповъ они, начали рыть яму.

Недлей раньше они привозили со всхъ концовъ землю на это мсто. Теперь они снова вынимали ее, чтобы скрыть позоръ семьи.

Загорался разсвтъ, когда они опустили тло на дно ямы, въ которую со всхъ сторонъ сочилась вода. Синеватый холодный свтъ разлился надъ Альбуферой, придавая всей поверхности суровый цвтъ стали. Въ сромъ туман треугольникомъ пролетли первыя стаи птицъ.

Дядюшка Тони послдній разъ посмотрлъ на своего сына. Потомъ отвернулся, словно ему было стыдно за сюи слезы, наконецъ, брызнувшія изъ его суровыхъ глазъ.

Его жизнь была кончена. Столько лтъ онъ боролся съ озеромъ, въ надежд создать благосостояше и приготовилъ только, самъ того не сознавая, могилу сыну!..

Онъ стоялъ ногами на земл, похоронившей подъ собою весь смыслъ его жизни. Сначала онъ отдалъ ей свой потъ, потомъ вс свои силы и иллюзіи, а теперь, когда онъ схоронилъ въ ней своего сына, наслдника, свою надежду, — и дло его жизни закончилось.

Земля выполнитъ свое назначенье; выростетъ жатва моремъ мдноцвтныхъ колосьевъ надъ трупомъ Тонета. А онъ?… Что ему длать на этомъ свт?

И отецъ заплакалъ, думая о пустот своего существованія, объ одиночеств, ожидавшемъ его до самой смерти, безпросвтномъ, однообразномъ и безконечномъ, какъ это озеро, сверкавшее предъ его глазами, неподвижную гладь котораго не бороздила ни одна ладья.

И въ то время, какъ жалобный вопль дяди Тони крикомъ отчаянія прорзывалъ предразсвтное молчаніе, П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, повернувшись спиной къ отцу, склонилась у края могилы и поцловала посинвшую голову безпредльно страстнымъ поцлуемъ безнадежной любви, осмлившись въ первый разъ предъ тайной смерти открыть тайну своей жизни.

Content

Висенте Бласко Ибаньесъ
Дѣтоубiйцы
(Илъ и тростникъ)
Романъ
Единственный разрѣшенный авторомъ переводъ съ испанскаго
В. М. Фриче
Книгоиздательство "Современныя проблемы"
Москва.- 1911

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X