Фред Саберхаген

Третья книга мечей

Глава 1

В вышине, на пустынном пограничье облачных небес, где нестихающий ветер наметает вечный снег между серыми скалами, собирались боги и богини.

В предрассветном сумраке их высокие силуэты казались сгустками дыма, которые перемещаются в метельной мгле, постепенно обретая плотность и осязаемость. Не обращая внимания на погоду и пронизывающий ветер, треплющий их одеяния, они стояли на крыше мира и ждали. Их число постепенно увеличивалось, и все новые могущественные существа спускались с небес.

Даже самая низкая из фигур превосходила ростом любого человека, но все они имели несомненно человеческий облик. Одежда большинства собравшихся демонстрировала недоступное смертным изящество и была украшена коронами, драгоценностями и белоснежными мехами. Лишь у немногих одеяния были — по людским понятиям — почти обычными, по большей же части они отличались причудливостью.

Традиционно соблюдая неписаное соглашение, божественные существа встали в круг — символ равенства. Равенство это не было взаимным принуждением и означало лишь, что никто не желает уступать другому в могуществе или значимости. Когда седобородый Зевс с лавровым венком на массивной голове величественно шагнул вперед, словно решив-таки встать в центр круга, сразу раздалось роптание. Оно становилось все громче и не умолкало до тех пор, пока Седобородый, нахмурившись, не изменил свое движение к центру на ходьбу по кругу, что вскоре вернуло его на прежнее место. Там он остановился. И лишь когда он это сделал, ропот окончательно стих.

Каждую минуту из беспокойного воздуха материализовывался силуэт очередного бога или богини. Теперь в круге стояло более двух десятков высоких фигур. Они подозрительно разглядывали друг друга, осторожно кивали и здоровались. Ближайшие соседи шепотом обменивались предостережениями и злословили о тех, кто стоял в отдалении или все еще отсутствовал. Чем больше их собиралось, тем заметнее становилась их непохожесть. Среди них были темнокожие и светлые, старые и молодые. Красивые — как боги, или прекрасные — как богини. Или уродливые настолько, насколько бывают некоторые из них.

Еще дважды Зевс открывал рот, словно намереваясь обратиться ко всем. Еще дважды пытался выступить вперед, в центр круга, и возглавить собрание. И всякий раз морозный воздух наполняло предупреждающее бормотание, разносимое резким ветром, которое ясно давало понять, что подобных попыток никто не потерпит. И Зевс молча оставался на месте, время от времени нетерпеливо топая и хмурясь.

Наконец обмен слухами в кругу богов начал стихать и постепенно сменился полной тишиной. Все каким-то образом согласились, что теперь кворум имеется. И уже не имеет смысла ждать, пока соберутся остальные, потому что ни на одно собрание еще ни разу не собирались все. К тому же им еще никогда не удавалось единогласно прийти к согласию хоть по какому-то вопросу — даже о месте сбора и списке спорных проблем.

Но теперь их собралось вполне достаточно.

Молчание нарушил Марс — в шлеме и с копьем. В его голосе застарелый гнев гремел, как валуны, скатывающиеся с ледника.

Марс ударил копьем по щиту, привлекая к себе внимание, и произнес:

— Теперь у нас есть новости о Мыслебое. Он у человека, которого называют Темный король. Тот, разумеется, попробует с его помощью прибрать к рукам весь мир. А как это повлияет на нашу игру, мы должны оценить сами — каждый в соответствии с его или ее новой позицией.

Марса разгневала вовсе не та новость, которую он только что объявил собравшимся. Причина его ярости заключалась в ином — в том, что он хотел сохранить в секрете. Но Марс плохо скрывал свои чувства. Закончив говорить, он сделал резкий жест, рубанув воздух и просто обозначая тот факт, что готов предоставить слово кому-то другому.

Следующим заговорил хромоногий Вулкан-Кузнец, кующий богам доспехи и мечи.

— Мне очень жаль, — хитро начал Вулкан, — что мой высокоуважаемый коллега не смог продолжить свою речь. Возможно, он слишком много размышляет о некой задержке — ее даже можно назвать поражением, которое он потерпел от рук — или, точнее, лап — некоего смертного противника лет семь или восемь назад?

Марс отозвался угрюмым рычанием, а боги в кругу вновь забормотали — кто-то подсмеивался над Марсом, кто-то порицал Вулкана за столь откровенную попытку начать спор.

— Разве мы явились сюда для очередной ссоры? — негромко спросила Афродита.

Ее высокую фигуру — идеальное воплощение женственности — прикрывала лишь полупрозрачная туника. Каждую секунду казалось, что ее вот-вот сорвет яростный ветер, но это ему никак не удавалось. Подобно другим богам, Афродита совершенно не замечала арктического холода.

Стоящего возле нее еще более высокого Аполлона на мгновение выделил одинокий луч восходящего солнца. Его яркое копье пронзило клубящиеся облака, осветив бога как раз на то время, пока он говорил.

— Насколько я понял, хотя бы в одном мы все согласны? — вопросил Аполлон.

— В чем? — поинтересовался кто-то.

— В том, что Гермес отправился собирать мечи и не вернулся. И что он уже не вернется, — ответил высокий бог.

— Это уже не одно, а два, — возразил кто-то.

Аполлон не обратил внимания на мелкую подначку и повторил:

— В том, что наш божественный Вестник, считавший себя из-за бессмертия в полной безопасности — кстати, так до сих пор полагает большинство из нас, — вот уже четыре года как мертв.

Последнее слово потрясло всех. Многие восприняли его стоически. Кое-кто попытался сделать вид, будто оно не было произнесено, а если и произнесено, то не услышано. Но после этого наступила долгая тишина, когда даже ветер стал безголосым. Несомненно, никакое иное слово не смогло бы заставить собравшихся молчать так долго.

И эту тишину вновь пронзил голос неугомонного Аполлона, повторившего:

— Мертв уже четыре года.

Повторение спровоцировало не новую тишину, а вспышку протестующих возгласов. Тем не менее голос Аполлона возвысился над ними, даже когда они достигли апогея.

— Мертв! — громыхнул он. — И если Гермеса-Вестника смогли убить одним из этих мечей, то смерть грозит любому из нас. А что мы сделали за четыре года, чтобы это предотвратить? Ничего! Совершенно ничего! Грызлись между собой, как всегда, — и не более того!

Когда Аполлон сделал паузу, Марс воспользовался моментом.

— А вот стоит тот, кто эти мечи выковал! — Бог войны указал копьем на хромого Кузнеца и метнул в него яростный взгляд. — Я говорю вам, мы должны заставить его переплавить мечи. И я все время повторял, что мечи погубят нас, если мы не сумеем их уничтожить!

Вулкан повернулся к Марсу, неуклюже опираясь на покалеченную ногу.

— Нечего все валить на меня! — Его меховые одеяния трепал ветер, сухо постукивая украшениями из чешуи дракона. Слова кузнеца четко доносились сквозь снежную бурю, бессильную их заглушить. — Если кто и виноват, то не я. Потому что когда меня уговаривали и заставляли выковать мечи, то вокруг я видел те же лица, что и сейчас. — Он обвиняюще переводил взгляд с одного лица на другое. — Вы мне твердили, что эти мечи нам нужны для игры. Игры, которая станет замечательным развлечением. Таким, какого мы еще никогда не пробовали. И вы же говорили, что мечи следует раздать людям, которые станут пешками в нашей игре. И что, превратились они в пешек? Но нет, вы все на этом настаивали, хоть я и предупреждал…

И опять боги протестующе взревели — на сей раз настолько громко, что никакой голос не смог бы пробиться сквозь этот рев. Все дружно кричали, что все было как раз наоборот, и именно они с самого начала возражали и против мечей, и против самой идеи игры.

Естественно, кое-кто в ответ возмутился:

— На самом деле это значит, что ты настроился против игры с тех пор, как начал в ней проигрывать! А пока думал, что выигрываешь, считал ее замечательной идеей!

Склоку прервал один из старших седобородых богов, но не Зевс:

— Давайте вернемся к насущной проблеме. Ты сказал, что человек, которого называют Темный король, овладел Мыслебоем. Что ж, это может стать плохой или хорошей новостью в игре, но что это означает за ее пределами? Игра — всего лишь игра. Так какая нам разница, в чьи руки попал этот меч?

— Глупец! Неужели до тебя не дошло? Игра, в которой ты с такой гордостью выигрывал, давным-давно вышла из-под контроля. Ты что, не слушал? И не уразумел, что Аполлон говорил о смерти Гермеса?

— Ладно, ладно. Давайте поговорим о Гермесе. Он вроде бы пошел отбирать мечи у людей, потому что кое-кто из нас начал волноваться. Но как вы думаете, он действительно уничтожил бы все мечи, когда собрал бы их? Лично я сомневаюсь.

После такого предположения наступила задумчивая пауза.

И это общее молчание прервал столь же задумчивый голос, который медленно произнес:

— Кстати, а мы уверены, что Гермес мертв? Какие у нас имеются твердые доказательства?

Теперь даже рассудительный Аполлон не сдержался, столкнувшись с подобной тупостью, и дал волю чувствам:

— Да один из мечей убил Гермеса! Дальнебой, брошенный рукой простого смертного!

Ему тут же язвительно возразили:

— А как мы можем быть уверены, что так все и было на самом деле? Кто-нибудь видел после этого Дальнебой? А кто-нибудь из нас видел мертвого Гермеса?

В этот момент Зевс вновь выступил вперед. Создавалось впечатление, что он дожидался подходящего момента для перехвата инициативы. Похоже, этот момент он наконец-то выбрал правильно, потому что на сей раз, ему не стали мешать.

— Мудрость приходит с опытом, — проговорил Зевс нараспев, — а опыт приходит с возрастом. Учиться на примерах прошлого — самый верный способ обеспечить будущее. В мире и мудрости заключена сила. В силе и мудрости заключен мир, В мире и…

Зевса никто не перебивал, но после первого десятка слов боги его уже почти не слушали. В их кругу сразу возобновились разговоры на двоих или троих — все сделали паузу в общем споре, дожидаясь, пока Зевс закончит. Такое поведение оскорбляло куда более, чем освистывание. Зевс быстро понял, что происходит, вернулся на свое место в круге, а следом за ним вернулось и угрюмое молчание.

Тут в другом месте круга началось шевеление, среди снега и камней что-то завихрилось. Общее внимание сразу переключилось на только что присоединившегося к компании новичка. В отличие от остальных, прибывших по воздуху, этот бог появился из земли. Фигура Гадеса была нечеткой — сплошь расплывчатость и пятна мрака, и даже богам оказалось нелегко его разглядеть.

Гадес бесцветным голоском подтвердил: да, Гермес, несомненно, мертв. Нет, он, Гадес, не видел сам, как Вестник пал. Но он видел Гермеса незадолго до того, как его настигла смерть, — когда Гермес забирал мечи у каких-то людей. И, по мнению Гадеса, тот честно пытался собрать все мечи, но, к сожалению, они оказались утрачены вновь.

Тут же началась новая дискуссия. Что делать с человеком, метнувшим в Гермеса Дальнебой и погубившим бога? Высокомерие наглеца, осмелившегося нанести удар богу — любому из богов, — требовало мщения. Какое наказание понес преступник? Ведь наверняка кто-то позаботился о том, чтобы тот понес особое и вечное наказание?

Эта мысль уже давно пришла в голову некоторым членам собрания. Увы, теперь им пришлось сообщить, что, когда они впервые услышали о наглеце, тот уже был недоступен для любого возмездия, даже божественного.

— Тогда мы должны наложить кару на человечество в целом.

— Ага, наконец-то эти слова прозвучали! И какую же часть человечества ты собираешься покарать? Тех, кто стал твоими пешками в игре, или тех, кого я считаю своими?

У Аполлона этот спор вызвал невыразимое отвращение.

— Ну как вы, глупцы, все еще можете говорить о пешках и играх? Неужели вы не видите?.. — Тут он на мгновение запнулся от возмущения.

Гадес заговорил вновь, и на этот раз предложил навсегда избавиться от мечей. Если все выкованные Вулканом мечи каким-то образом удастся собрать и доставить к нему, то уж он позаботится о том, чтобы похоронить их глубоко под землей. И тогда остальные боги навечно избавятся от тревог.

— Мы много от чего можем избавиться навечно, едва мечами овладеешь ты! Разумеется, ты готов забрать себе все двенадцать — а после этого заодно и случайно победить в игре! И что с нами потом станет? Да за каких идиотов ты нас принимаешь?

Гадеса такое отношение возмутило, во всяком случае вид он принял оскорбленный:

— Да какое мне теперь дело до игры? Сейчас, когда под угрозой само наше существование! Вы что, не слышали слов Аполлона?

— Само наше существование, ба! Расскажи эти сказки тому, кто в них поверит. Боги бессмертны. Мы все это знаем. А Гермес прикинулся мертвецом и где-то прячется. Это лишь его уловка, чтобы победить в игре. Так вот, что бы ни случилось, я проигрывать не намерен. Ни Гермесу, ни Аполлону, ни особенно тебе!

Афродита негромко заявила всем, кто пожелал ее выслушать, что у нее есть собственный способ вернуть мечи. Ведь те, кто ими сейчас владеет — во всяком случае большинство из них, — всего лишь мужчины, не так ли?

Аполлон заговорил вновь. Но теперь, прежде чем заговорить, он взмахнул луком, и этот жест привлек к нему заметно большее внимание. И заявил, что если мечи еще возможно вернуть, то их затем следует передать ему, как самому здравомыслящему и ответственному богу. А он положит конец угрозе, которую мечи собой представляют, просто запустив их из лука за пределы Земли, как обычные стрелы.

Он еще не завершил свою краткую речь, а большинство его уже не слушало, как до этого Зевса. Тем временем Марс изрыгал угрозы каким-то врагам. Остальные — тайком или открыто — подсмеивались над Марсом.

Вулкан же негромко попросил передать по кругу, что если мечи соберут и принесут к нему и если большинство богов подтвердит, что хочет именно этого, то он переплавит все двенадцать мечей в безвредные куски железа.

На угрюмо нахмуренного Зевса никто не обращал ни малейшего внимания, и тот заговорил, решившись на последнюю попытку продемонстрировать хоть какую-то власть:

— Мне кажется, что Кузнец вложил в эти мечи слишком много человеческого. Так ли уж было необходимо закаливать их в крови живого человека? И для чего процесс их изготовления потребовал так много людского пота и слез?

— Ты что, собираешься учить меня мастерству? — огрызнулся Вулкан. — Да что ты вообще о нем знаешь?

Тут Марс, со злорадством увидев, что его соперник уязвлен, вмешался в их спор:

— И был еще один последний трюк, который ты выкинул во время работы. Ты отсек руку помогавшему тебе кузнецу-человеку. Зачем тебе это понадобилось?

Ответ Кузнеца — если тот успел ответить — потонул в новой вспышке гвалта. Дюжина голосов взвилась одновременно, споря на несколько разных тем. Судя по всему, собрание оказалось на грани развала, несмотря на громовой голос Аполлона, тщетно пытающегося удержать богов еще хоть ненадолго. Как обычно, они так и не достигли согласия в том, каковы их общие проблемы, и уж тем более не придумали способов их решения. Богов в круге стало меньше — они улетали один за другим. Гадес, как всегда избегая полетов, вновь исчез, погрузившись в землю прямо на том месте, где стоял.

Но один голос все еще продолжал громыхать с монотонной настойчивостью. Как ни странно, его обладатель все же сумел добиться чего-то вроде внимательного молчания среди горстки оставшихся богов.

— Смотрите! Смотрите! — повторял этот голос, а его обладатель указывал могучей рукой на склон горы, где на снегу виднелась цепочка следов, которую быстро заметал ветер.

В том, что это именно следы, сомнений не возникало. То были отпечатки ног, удаляющихся к подножию горы и уже через несколько метров исчезающих за похороненными под снегом валунами. И хотя расстояние между отпечатками было слишком большим, а сами они были слишком глубоки и широки для человеческой ноги, не имелось никаких сомнений в том, что их оставила нога смертного существа.

Глава 2

Однорукий мужчина, спотыкаясь, брел сквозь полуночный дождь по извилистому мощеному переулку в погруженное во мрак сердце великого города Ташиганга. Он превозмогал боль только что полученных ранений — в боку кровоточила ножевая рана, вторая была на колене, и это не считая утраченной давным-давно правой руки. Тем не менее он был куда здоровее того, кто на него напал. Грабитель валялся в нескольких метрах позади за изгибом переулка, уткнувшись лицом в лужу.

Мужчина, почувствовав, что вот-вот рухнет сам, кое-как добрался до стены и прислонился к ней. Упершись широкой спиной в рубашке из домотканого полотна в каменную стену чьего-то дома, он постарался как можно дальше втиснуться под узкий козырек крыши, хоть как-то мешающий моросящему дождю заливать лицо. Мужчину пугало то, что случилось с его коленом. Судя по тому, как отзывалась раненая нога, когда он пытался перенести на нее вес тела, он вряд ли сможет уйти далеко.

О том, что с ним может случиться после ножевой раны в боку, он еще не успел обеспокоиться.

Однорукий был высок и крепко сложен. И все же со стороны он смотрелся явным калекой, поэтому грабитель — если то был просто грабитель — мог, ни на секунду не усомнившись, счесть его легкой добычей. Даже если бы он догадался, что у предполагаемой жертвы за поясом под рубахой припрятана добротная дубовая дубинка, он вряд ли смог бы предвидеть, как проворно калека сумеет ее выхватить и насколько умело пустит в ход.

Теперь, опираясь о стену, мужчина сунул дубинку обратно за пояс и прижал пальцы к ране в боку. Он тут же ощутил, как из нее вытекает кровь — пугающе быстрым ручейком.

Если не считать шороха дождя, в городе вокруг него царила тишина. Окна, которые он мог разглядеть сквозь пелену мороси, были темны и почти все закрыты ставнями. Казалось, никто в огромном городе не услышал шума короткой схватки, в которой он ухитрился выжить.

А спасся ли он, в конце концов? Однорукому пришлось признать, что с поврежденным коленом идти по-настоящему он уже не сможет. Зато сейчас, по крайней мере, он еще в силах стоять. Он решил, что место, куда он направлялся, уже недалеко. А добраться до него чрезвычайно важно. И мужчина, опираясь сперва на стену, к которой прислонялся, а затем на соседнюю, и далее от одной каменной поверхности к другой, заковылял вперед.

Он помнил, какие приметы ему называли, и постепенно продвигался сквозь мрак. Всякий раз, опираясь на раненую ногу, он прикусывал губу, сдерживая вскрик боли. А теперь и голова его стала словно невесомой и кружилась. Мужчина стиснул волю в кулак, цепляясь за сокровище сознания и понимая, что если оно сейчас ускользнет, то вскоре из него вытечет и сама жизнь.

Он вспомнил, что в этом месте ему следует пересечь переулок. Отказавшись на несколько секунд от поддержки стен и заставив разум забыть о боли, он как-то сумел это сделать.

Прислонившись к другой стене, он отдохнул, набираясь мужества. Если придется, то он готов проползти остаток пути, так как сможет сделать это с одной рукой и на одном колене. Но, опустившись на четвереньки и попробовав ползти, он уже не знал, сумеет ли когда-нибудь вновь встать на ноги.

Наконец он увидел дом, куда ему следовало попасть — он назывался «дом Кортене», — вырванный из мрака вспышкой далекой молнии. Описание оказалось точным: четыре этажа, плоская крыша, нижняя половина каменная, верхние этажи деревянные. Дом занимал небольшой квартал, со всех сторон его окружали улицы или переулки. Раненый путник сразу заметил парадный вход, однако войти ему следовало с заднего. Стиснув зубы и не давая воображению даже попытки сосчитать, сколько шагов еще предстоит сделать, он отправился в обход дома. Расплескивая лужи, однорукий проковылял по переулку и свернул в другой, еще более узкий. Следующий проход представлял собой лишь мощеную дорожку, бегущую вдоль одетых в камень берегов бурлящей Корго. Поверхность реки, на которой сейчас не виднелось ни единой лодки, шипела, принимая в себя заряды дождя.

Мужчина почти добрался до нужного ему дома, когда раненое колено отказало окончательно, и он едва успел смягчить падение, выставив руку. Затем, в полуобмороке и стоная от боли, пополз, отталкиваясь единственной рукой и еще действующей ногой. Ему легко представилось, какой кровавый след за ним тянется. Неважно, дождь все равно его смоет.

Наконец медленное продвижение вперед вывело его из-под дождя под короткий и узкий навес перед нужной ему дверью. Он пополз дальше и добрался до узкой двери. Она, разумеется, оказалась заперта. Путник с трудом уселся, прислонившись к двери спиной, и принялся молотить по ней большой ладонью. Шлепки мозолистой ладони казались ему совсем беззвучными. Сперва ему мнилось, будто он бессмысленно и бесшумно бьет по какому-то толстому древесному стволу… а затем он и вовсе перестал что-то чувствовать. Рука совершенно онемела.

Быть может, никто его и не услышит. Потому что он сам уже ничего не мог слышать. Даже шелест дождя на плоской крыше навеса. И ничего не видел сквозь уплотняющуюся мглу. Даже поднесенную к лицу руку…

Чуть позднее полуночи Денис по прозвищу Шустряк еще не спал. Он лежал, вслушиваясь в шум дождя. Тот обычно нагонял на него дремоту — если Денис знал, что находится в доме, в тепле и безопасности. Но сегодня он никак не мог заснуть. Перед его мысленным взором, сменяя друг друга, возникали образы двух привлекательных женщин. Если он пытался сосредоточиться на одной, то в его мысли немедленно и словно ревнуя, вторгалась вторая. Он знал обеих женщин в реальной жизни, но в реальной жизни его проблемой был вовсе не выбор между ними. «Нет уж, — сказал он себе, — не такой я счастливчик, чтобы иметь подобные проблемы».

Денис прекрасно знал обычные ночные звуки дома. А новый, только что услышанный звук отвлек его от приятных, хотя и мучительных размышлений, потому что явно не был звуком привычным. Денис быстро встал, натянул штаны и вышел из своей спаленки на разведку.

Его комната на первом этаже выходила почти напрямую в главную мастерскую — большое помещение, сейчас слабо освещенное углями, тускло тлеющими в центральном кузнечном горне. Слабые призрачные отсветы падали на инструменты вокруг горна и развешенное по стенам оружие. Большую часть заказов мастерская получала на разные виды оружия.

Денис на секунду задержался у горна, собираясь зажечь свечку от его углей. Но передумал и протянул руку к высокой нише на стене, где хранился фонарь Прежнего мира.

Задняя дверь, ведущая в мастерскую, была оснащена особым глазком — гладкой выпуклой стеклянной капелькой, чья хитроумная форма позволяла смотрящему сквозь нее изнутри видеть все снаружи под широким углом. Еще одна система линз, вставленная в верх двери, направляла наружу свет беспламенного фонаря. Денис поднял драгоценный приборчик, приставил к нужному месту и включил. Узкий подход к двери мгновенно залило чистым ярким светом. И едва Денис это сделал, как звук, привлекший его внимание, послышался снова — слабое постукивание по двери. Теперь же через линзу он сумел разглядеть и того, кто производил этот звук, — скорченную фигуру, немного искаженную несовершенной оптикой. Очертания фигуры намекали на отсутствие руки.

Не выключая фонаря, Денис отступил от двери. В доме Кортене обычно хранился запас товара, которым торговал его хозяин, включая дорогое заказное оружие — специализацию мастера. Обычно в доме имелся и значительный запас монет. Поэтому он являлся очевидной приманкой для воров, и для любого из его обитателей открыть наружную дверь кому-либо, особенно ночью, было делом вовсе не пустяковым. Теперь Денису оставалось только одно — разбудить эконома Тарима, а дальше действовать по его указаниям.

Пройдя через мастерскую, Денис подошел к двери перед лестницей, ведущей на второй этаж; Тарим спал наверху вместе с остальными постоянно живущими в доме слугами и работниками. Денис открыл дверь… и замер.

Глядя на него сверху вниз и держа свечу в хрупкой бледной руке, на первой лестничной площадке стояла одна из героинь его недавних мечтаний — хозяйка дома госпожа Софи. Дениса поразило, что он вообще видит хозяйку на этом месте. Комнаты хозяйской семьи располагались на верхних этажах, в приличном отдалении от шума, дыма и запахов как мастерской (когда в ней работали), так и людных дневных улиц. Невысокую, но прекрасно сложенную фигурку госпожи Софи облегал толстый белый халат, резко контрастирующий с прямыми черными волосами. С трудом верилось, что слабый звук у задней двери мог разбудить хозяйку и поднять ее с постели.

— Денис? Что это? — спросила она.

Парню показалось, что она нервничает.

Денис задумчиво почесал голую грудь:

— Там кто-то у задней двери, госпожа. Я разглядел только одного человека. Похоже, он ранен, но дверь я не открывал.

— Ранен, говоришь?

Судя по ее виду и словам, у Дениса создалось впечатление, что хозяйка ждала сегодня вечером появления какого-то гостя и сидела наготове, чтобы его встретить. Сам Денис днем не слышал ничего такого, что намекнуло бы на ночных визитеров, но столь позднее появление гостей его нисколько бы не удивило. В хозяйском доме, служившем штабом компании торговцев, уже привыкли к появлению и уходу странных личностей в самое разное время.

— Да, госпожа, ранен. И, похоже, у него только одна рука. Я собирался разбудить Тарима…

— Нет. — Хозяйка мгновенно стала решительной. — Просто постой здесь, пока я схожу за мужем.

— Да, госпожа.

Разумеется, Денис мог только согласиться, но все же ответил с легким запозданием, уже вслед госпоже Софи. Происходящее Дениса озадачило, а секунду спустя его удивление еще больше возросло, потому что на лестнице появился сам господин Кортене — тоже бодрый и одетый. Его могучая фигура была облачена в ночной халат из дорогой синей ткани. С легкостью и проворностью, поразительной для человека таких размеров, хозяин почти сбежал вниз по лестнице, сопровождаемый женой.

Спустившись на первый этаж, он повернулся к Денису. Оба были почти одинакового, среднего роста, однако Кортене весил как минимум вдвое больше своего худощавого работника и раза в три больше низенькой жены. Насколько Денис мог судить, Кортене еще не исполнилось тридцати, и лишь очень малую часть его объема составлял жир, хотя в халате он и выглядел толстяком. Его также никоим образом нельзя было назвать глупым, в чем Денис убедился в первый же день своего пребывания в доме, несмотря на впечатление, которое производил вид Кортене. Разумеется, вряд ли хозяин сумел бы достичь столь очевидного процветания и богатства, будучи дураком.

Хозяин откинул спадающую на неприветливое лицо прядь почти бесцветных волос, причем этот жест свидетельствовал скорее о тревоге, чем о сонливости. Затем обычным негромким голосом сказал:

— Пусть все остальные в доме спят и дальше, Денис. — Хозяйка за спиной мужа уже закрывала дверь на лестницу. — Мы справимся и втроем. Так ты сказал, что этот человек ранен?

— Похоже на то, господин.

— И все же не будем зря рисковать. Выбери себе оружие и будь наготове.

— Да, господин.

За полтора года, прожитые в доме Кортене, Денис успел усвоить, что бывают периоды, когда жизнь начинает казаться скучной. Но пока эти периоды не растягивались настолько, чтобы стать невыносимыми.

Отойдя в дальний конец мастерской, хозяйка зажгла две масляные лампы. А когда она опустила протянутые к полке с лампами руки и вновь повернулась к мужчинам, Денису показалось, будто он заметил нечто, свисающее с ее правой руки. Этот предмет мелькнул лишь на мгновение, прежде чем скрылся в складках халата. Однако не будь Денис убежден, что госпожа Софи лишь хрупкая женщина, любящая окружающую ее роскошь, то поклялся бы, что она держала кожаные концы охотничьей или боевой пращи.

Последние несколько лет жизни юного Дениса в целом прошли мирно — сперва он был послушником Эрдне в Белом храме, потом здесь, в доме Кортене, стал торговцем-учеником и помощником по разным делам. Однако самую раннюю и долгую часть своей жизни он учился совсем другому. Учебу он проходил в трущобах Ташиганга, и она более чем основательно познакомила Дениса с оборотной и жестокой стороной жизни. Поэтому теперь он без особого волнения подошел к витрине с образцами декоративного оружия, занимающей почти всю дальнюю стену большого помещения. Там он выбрал украшенный орнаментом боевой топор — оружие, сделанное по старинному образцу, однако остро заточенное и удобно сбалансированное. Взяв топор, Денис кивнул, подавая знак, что готов.

Кортене, уже стоящий возле задней двери, кивнул в ответ. Затем повернулся ко входу и воспользовался глазком и фонарем Прежнего мира. Потом отодвинул засов на двери и распахнул ее. Скорченное тело, притулившееся снаружи, мягко ввалилось внутрь.

Денис метнулся вперед, быстро закрыл дверь и снова ее запер. Тем временем хозяин уложил бесчувственное тело на пол и осмотрел его при свете фонаря Прежнего мира.

Хозяйка, держа в руке обычную лампу, тоже подошла, чтобы взглянуть. Она быстро повернулась к Денису:

— Он истекает кровью. А ты слуга Эрдне, попробуй что-нибудь для него сделать.

Дениса обычно не очень радовало, когда его просили применить медицинские навыки, потому что он слишком хорошо знал, насколько ограничены его познания в этом искусстве. Однако страстное стремление угодить хозяйке не позволило ему колебаться. К тому же Денис знал, что годы, проведенные в услужении Эрдне, сделали его в этом отношении куда более опытным, чем хозяина или хозяйку. Поэтому он кивнул и склонился над раненым.

Лежащий на полу мужчина был уже далеко не молод; побледневшее из-за потери крови лицо огрубело от долгого воздействия солнца и ветра, а веером раскинувшиеся вокруг головы волосы поседели. Стоя, он оказался бы высок, с хорошо сложенным жилистым телом, искалеченным давней ампутацией.

— У него нет правой руки, — задумчиво пробормотала хозяйка, словно разговаривая сама с собой.

Денис пропустил ее слова мимо ушей: свежие раны требовали от целителя полного внимания. Было очевидно, что однорукий потерял много крови, темными пятнами пропитавшей мокрую от дождя одежду.

Денис начал быстро стягивать с мужчины одежду. Он срезал ее, когда так было проще, воспользовавшись ножом, который дал ему хозяин. Отбросил он и зловещего вида дубинку, найденную за поясом у раненого.

— Мне нужна вода и повязки, — бросил он через плечо. Ран оказалось две, и обе выглядели скверно. — И все лекарства для остановки кровотечения, которые у нас есть.

Он помолчал, вспоминая, и пробормотал слабенькое заклинание для остановки кровотечения, выученное в дни службы Эрдне. То было лучшее, чем располагал Денис в смысле магии, но этого совершенно недостаточно. Может, какая польза от заклинания и будет, но наверняка небольшая.

— Принесу все, что найду, — отозвалась хозяйка и торопливо вышла.

И вновь Денис удивился. В его сознании давно сложился образ ее как женщины, которой следовало потакать и которую нужно было всячески баловать… Так неужели он и в самом деле видел у нее в руке пращу?

Но теперь его полного внимания требовала более важная проблема.

— Его надо переложить на мою постель, — сказал Денис.

И Кортене, сильный как тяглозверь, отказался от помощи Дениса, поднял тяжелое обмякшее тело, словно ребенка, и терпеливо его держал, пока Денис сперва открывал дверь в свою комнату, а затем поправлял простыни на кровати.

Как только раненого уложили, его ресницы дрогнули, и он пробормотал несколько слов. Денис расслышал нечто вроде: «Бен из Пуркинджа», что явно прозвучало как имя. Может, так зовут раненого? Но спросить оказалось некого — тот снова потерял сознание.

Вскоре хозяйка вернулась с тем, что смогла раздобыть быстро, — водой и чистым полотном. Она прихватила также несколько склянок с лекарствами, но Денис не нашел среди них ничего такого, что могло бы ему пригодиться. Пока он промывал и перевязывал раны, хозяин подобрал брошенную на пол промокшую одежду и быстро обшарил карманы. Но что бы там Кортене ни искал, он этого, очевидно, не нашел. Вздохнув, хозяин бросил одежду обратно на пол и спросил:

— Ну, Денис, как он?

— Потерял много крови, господин. А кровь, текущую из ран, будет нелегко остановить. Бок я перевязал как сумел. — Говоря, Денис продолжал прижимать повязку к телу. — Хорошо бы положить в рану паутину, но я не знаю, где можно найти ее быстро и в больших количествах. Колено сейчас уже не так сильно кровоточит, но вид у раны очень скверный. Если он и выживет, то долго не сможет ходить.

Фонарь Прежнего мира положили на обычное место в нише, и теперь хозяйка принесла в комнату Дениса хорошую масляную лампу. При ее свете муж с женой как-то странно переглянулись, вновь удивив Дениса.

— Раны, по-моему, ножевые, — сказал господин Кортене, переведя наконец взгляд на Дениса.

— Да, господин, я тоже так думаю.

— В таком состоянии он не смог бы много пройти.

— И с этим согласен, господин.

Хозяин кивнул, повернулся и вышел из комнаты Дениса, оставив дверь за собой открытой. Он не сказал, куда идет, и никто не стал его спрашивать. Хозяйка осталась в комнате. Денис, проследив за направлением ее взгляда, принялся гадать, что такого интересного она нашла в культе ампутированной руки.

Денис прожил в этом доме уже полтора года, и к нему почти всегда относились как к члену семьи. Поэтому он набрался храбрости и спросил:

— Вы узнали его, госпожа?

— Я никогда его прежде не видела, — ответила она, и ее слова прозвучали для Дениса как правда, которой прикрывают другую правду. Она добавила: — Как думаешь, он выживет?

Но не успел Денис придумать ответ, звучащий словно мнение эксперта, а от задней двери вновь донеслись звуки. Однако теперь они были другими: требовательные крики, дополненные энергичным и столь же требовательным стуком в дверь.

Выйдя следом за хозяйкой в главное помещение мастерской, Денис прикрыл дверь в свою комнату. Хозяин, снова держа в руке фонарь Прежнего мира, уже подходил к задней двери. Едва Кортене включил свет и прильнул к глазку, как стук раздался снова. На сей раз он сопровождался грубым хриплым голосом, слегка приглушенным толстой дверью:

— Эй, в доме, откройте страже! Именем лорда-мэра, открывайте!

Хозяин все еще не отрывался от глазка.

— Их трое, — негромко сообщил он. — Фонарей у них нет. И все же это настоящие стражники… я так думаю.

— Открывайте! — вновь взревели за дверью. — Открывайте, или мы выломаем дверь!

Стук раздался снова, но им следовало бы колотить намного сильнее, чтобы дверь восприняла эти попытки всерьез. Хозяйка тихо сказала мужу:

— Мы ведь не хотим… — Она смолкла, но у Дениса создалось сильное впечатление, что ее следующими словами стали бы: «вызывать подозрение».

Какой бы смысл ни уловил хозяин в этой недосказанной фразе, он согласно кивнул. Взглянув на Дениса, он приказал:

— Ничего им не говори о нашем визитере. Сегодня ночью мы никого не видели.

— А если они захотят обыскать дом?

— Предоставь это мне. Но топор свой возьми. На всякий случай.

Когда трое внутри приготовились, Кортене отодвинул засов и снова открыл дверь. В следующее мгновение ему пришлось продемонстрировать поразительную для человека с его весом подвижность — отскакивая назад и уклоняясь от удара короткого меча.

Трое ворвавшихся в дом мужчин, хотя и носили серо-зеленую форму стражников лорда-мэра, стражниками явно не были. Вооруженный топором Денис сумел сдержать первый натиск одного из них, держащего в каждой руке по длинному ножу. Второй направился к госпоже Софи, но ее правая рука уже раскручивала длинные кожаные ремни пращи. Через несколько секунд заложенный в кожаную чашечку снаряд вышиб каменные осколки из стены возле головы фальшивого стражника. Тот на мгновение замер, предоставив ей возможность перезарядить пращу.

— Бен из Пуркинджа! — крикнул третий, вновь замахиваясь мечом на господина Кортене. — Привет из Синего храма! — Этот был высок и выглядел внушительно сильным.

Господин Кортене, посоветовав Денису вооружиться, сам оказался застигнут врасплох и без оружия, да еще в дальнем от стены с оружием углу мастерской. Ему пришлось импровизировать, и он выхватил из кучи лежащих возле горна инструментов литейный ковш с длинной железной ручкой. Оружие выглядело неуклюжим, чтобы защищаться им от меча, однако хозяин дома обладал поразительной силой, а теперь продемонстрировал и хладнокровие. Пока что ему удавалось держаться в одиночку.

Тот, кто напал было на госпожу Софи, теперь нерешительно повернулся, явно размышляя, не помочь ли напарнику с мечом, и это стало для него роковой ошибкой. В следующее мгновение второй камень, выпущенный из пращи, ударил его в затылок. Мужчина рухнул с таким звуком и с таким видом, что сразу стало ясно — для него схватка закончена.

Успех госпожи отвлек Дениса — к несчастью для него, потому что кончик одного из кинжалов противника пронзил мышцу предплечья. Пальцы Дениса разжались, топор упал на каменный пол. Увернувшись от ножей, Денис Шустряк перекатился и нырнул под низкую скамью, оправдав свое прозвище в достаточной степени, чтобы сохранить себе жизнь.

Он услышал, как с грохотом рухнул один из массивных рабочих столов, выглянул и увидел, что Кортене каким-то образом удалось перехватить держащую меч руку противника — возможно, того тоже отвлекла необходимость уворачиваться от очередного камня. Теперь схватка превратилась в состязание на силу. Впрочем, оно оказалось очень коротким. В следующее мгновение фальшивый стражник, взревев от удивления, оказался поднят в воздух, а еще через секунду Денис увидел, как Кортене прикончил его словно кролика, сломав спину о край массивного стола.

Ранивший Дениса бандит с ножами теперь изменил стратегию и, крадучись, направился к хозяйке. Внезапно лишившись приятелей, он посчитал, что ему требуется заложник. Денис, позабыв о собственной безопасности и ране, бросился нападавшему в ноги, не дав ему подобраться к хозяйке на расстояние вытянутой руки. Он еще успел заметить, как госпожа в полурасстегнутом белом халате проворно отползает на четвереньках в сторону.

Зато теперь Денис оказался на спине, и на него уже опускалась рука с ножом. Но, не успев опуститься, она была отбита мощнейшим ударом длинного ковша. Массивный ковш, ударив по руке, врезался в скулу бандита, передав ей почти всю энергию удара — с сокрушительными последствиями. Денис покатился в сторону, замер, оглядываясь, и лишь после этого, задыхаясь, поднялся. Схватка завершилась.

Теперь в мастерской дышали только трое.

Госпожа вновь плотно запахнула халат (даже среди окружающей его крови, ужаса и опасности Денис все еще мысленно лелеял воспоминание об ее увиденном на мгновение теле; ему думалось, что он его не забудет никогда). Теперь хозяйка позволила себе медленно опуститься на пол и села, прислонившись спиной к опрокинутой скамье.

Очевидно, пережитое ее больше разгневало, чем напугало, потому что она ехидно спросила мужа:

— Ну, ты и сейчас совершенно точно уверен, что они городские стражники?

Кортене, который все еще стоял с довольно глупым видом и тяжело дышал, смог лишь что-то пробормотать в ответ.

Снова послышался стук в дверь, сопровождаемый встревоженными голосами. Но на сей раз шум раздавался в доме. Внутренняя дверь перед лестницей сотрясалась от ударов, а из-за нее доносились крики:

— Госпожа! Господин! Денис, вы живы? Что происходит?

Хозяин положил длинный железный ковш. Постоял секунду, разглядывая свои окровавленные ладони и словно изумляясь, как он ухитрился их перепачкать. Денис впервые увидел, как у хозяина дрожат руки. Затем Кортене глубоко вдохнул, поднял голову и почти спокойно отозвался:

— Все в порядке, Тарим. Была небольшая проблема, но мы с ней справились. Подожди немного, и я все объясню.

Повернув голову к Денису, он добавил:

— Денис, помоги мне убрать этих… нет, ты сам ранен. Сперва сядь и перевяжи раны. Барб, помоги-ка мне обслужить гостей. Надо оттащить их за скамью и накрыть парусиной.

Денис, несмотря на легкий шок от ранения, все же отметил незнакомое имя. Барб? Он еще никогда не слышал, чтобы хозяин или кто-то другой так называл хозяйку… А раненую руку, как он понял, самому будет перевязать нелегко. Во всяком случае, на вид рана явно не смертельная.

Кортене, занимаясь делом, отдавал приказы:

— Закрой уличную дверь. — Он затащил мертвеца за скамью и накрыл плотной парусиной, принесенной из кладовой. — Нет, пусть Тарим увидит ее распахнутой. Скажем ему, что в дом ворвались какие-то бандиты…

Наконец в прихожую позволили войти Тариму и другим проснувшимся слугам. Неизвестно, поверили ли они в байку о бандитах, но поведение хозяина явилось достаточно понятным намеком, и у них хватило ума не задавать лишних вопросов. Уличную дверь закрыли и заперли. Затем пришлось отговаривать Тарима от идеи остаться в мастерской до утра и охранять дом. Вскоре его и остальных слуг отправили спать.

Снова оказавшись в мастерской одни, трое недавно сражавшихся переглянулись. И принялись за работу.

Кортене занялся предварительной уборкой, а хозяйка стала перевязывать руку Дениса, следуя его указаниям. Ее маленькие пальчики — мягкие, белые и чуткие — не боялись испачкаться в крови. И очень неплохо справились с перевязкой, пустив в ход чистую ткань, принесенную для первого пациента.

Когда дело было сделано, пальцы хозяйки задержались на руке Дениса лишнюю секунду. А ее темные глаза впервые (как ему подумалось) взглянули на него, выражая нечто большее, чем желание высказать благодарность слуге. Она проговорила — очень тихо, но очень серьезно:

— Ты спас мне жизнь, Денис. Спасибо.

Прозвучало это так, словно до сих пор ни одна женщина не прикасалась к нему и не заговаривала с ним. Денис пробормотал что-то в ответ, чувствуя, как к щекам снова прилила кровь. Какая глупость, подумалось ему. Он и хозяйка никогда не смогут…

Беглый взгляд на незнакомца, ныне занявшего постель Дениса, показал, что шум схватки в соседнем помещении его не потревожил. Он все еще лежал без сознания, часто и неглубоко дыша. Денис, разглядывая его, пришел к мнению, что этого мужчину уже вряд ли что-либо потревожит. Получив теперь двух раненых, хозяйка сообщила, что поднимется наверх и более тщательно поищет там снадобья и лечебные средства.

— Я пойду с тобой. Нам надо поговорить, — сказал хозяин. — Денис справится тут пару минут и без нас.

Они двинулись по лестнице в задумчивом молчании, миновав этаж, где спали Тарим и слуги, и направились еще выше. Они поднялись на самый верхний этаж дома, прошли через очередную дверь и оказались во владениях изящной роскоши, которая начиналась с холла, обшитого деревянными панелями и ныне освещенного единственной свечой в настенном подсвечнике. Здесь хозяйка свернула к двери направо, отправившись перебирать свои личные запасы в поисках медицинских материалов. Хозяин же повернул налево, к шкафу, где хотел взять новый халат взамен испачканного кровью.

Однако, не успев дойти до гардеробной, он был перехвачен дочуркой — росточком малышка едва доставала ему до колен, — следом за которой немедленно появилась извиняющаяся няня.

— Ой, хозяин, да вы ранены! — воскликнула няня. Это была крупная и красивая девушка, почти взрослая женщина.

Малышка почти одновременно потребовала:

— Папочка! Расскажи сказку! — В свои два с половиной года девочка, к счастью, уже больше походила на мать, чем на отца. Совершенно не сонная, словно именно в эту ночь нечто не давало ей заснуть, она ждала в шелковой ночной рубашечке и с тряпичной куклой в руке.

— Со мной все в порядке, Куан-йин, — успокоил Кортене няню. — А на кровь не обращай внимания. Я уложу Бет спать, а ты сходи к хозяйке и узнай, не нужно ли ей помочь что-то отыскать.

Няня молча посмотрела на него, а затем, как и остальные слуги, у которых хватило ума забыть сегодня о любопытстве, ушла.

Огромный мужчина, который последние четыре года называл себя господином Кортене, вытер подсыхающую кровь на ладонях об уже испачканный халат. Теперь его руки стали почти чистыми и не дрожали, и он наклонился, поднимая живую драгоценность, которой дорожил больше, чем собственной жизнью.

Относя дочурку в детскую, он прошел мимо окна и сквозь стекло и дождливую ночь на секунду разглядел в нескольких сотнях метров высокие городские стены. Настоящие стражники разожгли на вершине стены костер. Еще один огонек, поменьше и почти не мерцающий, виднелся немного в стороне — то светилось одно из верхних окон во дворце лорда-мэра. Похоже, и там дела не дают кое-кому отдохнуть. Кортене оставалось лишь надеяться, что тут нет никакой связи со схваткой в его доме.

Теперь фортуна ему улыбнулась, потому что он сумел вспомнить именно ту сказку, которую пожелала услышать дочурка, и рассказать ее достаточно быстро. Дитя только-только заснуло, а отец вышел из детской, тщательно закрыв за собой дверь, когда появилась хозяйка — все еще в заляпанном кровью белом халатике.

— У нас есть минутка, — прошептала она, увлекая мужа в спальню. Когда дверь за ними закрылась и они оказались наедине, она добавила: — Я уже отнесла Денису лекарства. Он полагает, что тот мужчина, скорее всего, умрет… а ведь теперь нет сомнений, что он — тот самый курьер, которого мы ждали.

— Вряд ли сейчас в этом можно сомневаться.

Хозяйка сняла испачканный кровью халатик и бросила его на пол. В тусклом свете далеких сторожевых костров, просачивающемся сквозь зарешеченные окна, ее безупречное тело показалось мужу фигурным серебряным канделябром, бледным призраком, чуть раздавшимся в талии после рождения ребенка. Когда-то он любил эту женщину безнадежно, а затем к нему пришла другая любовь — и снова ушла, растворившись в смерти. Иногда он и сейчас видел во сне каскад ярко-рыжих волос… Его любовь к темноволосой жене все еще жила, но стала теперь совершенно иной. Отыскивая в сундуке чистый халатик, она спокойно сказала:

— Один из тех, кого мы убили, крикнул нечто вроде: «Привет Бену из Пуркинджа от Синего храма». И я уверена, что Денис тоже это слышал.

— Денису придется довериться. Сегодня ночью он доказал свою надежность. Думаю, он спас тебе жизнь.

— Да, — невозмутимо согласилась госпожа. — Или доверяй ему, или убей и его. Что ж… — Она отбросила эту мысль, но все же сперва несколько секунд тщательно ее обдумывала. Потом пристально посмотрела на мужа. — И еще ты назвал меня Барб, а он это услышал.

— Правда? — А он-то полагал, что уже давным-давно отучил себя называть жену этим именем. Бен — он практически никогда не считал себя «Беном из Пуркинджа» — тяжело вздохнул. — Выходит, Синий храм так или иначе, но выследил меня. И теперь, вероятно, уже не имеет значения, что услышал Денис.

— И еще они выследили меня, — резко напомнила хозяйка. — И твою дочь, пусть даже и не искали нас специально. Похоже, они готовы, если получится, уничтожить наш дом. — Она помолчала. — Надеюсь, они не отыскали Марка.

Бен обдумал ее слова.

— У нас нет способа быстро передать ему весточку. Или есть? Я даже не уверен, что точно знаю, где он сейчас.

— Да, я тоже такого способа не знаю. — Барбара затянула пояс чистого халатика и задумчиво покачала головой. — А сюда они пришли по пятам за курьером — ты это заметил? Они за ним наверняка следили, зная, что он приведет их к нам.

— Иначе такое стало бы слишком невероятным совпадением.

— Да. А союз между Синим храмом и Темным королем, полагаю, все еще в силе.

— И это означает, что люди Темного короля тоже могли знать о курьере. И о том, что хранится у нас в доме. О том, что курьер собирался увезти, если остальной груз когда-либо прибудет. — Он снова тяжело вздохнул.

— Что будем делать, Бен? — Теперь его жена говорила негромко, стоя рядом и глядя снизу вверх. Бен, хотя и был среднего роста, все равно возвышался над ней.

— Сперва надо не дать курьеру умереть. Может, он нам что-нибудь и расскажет. А Денис… как я уже сказал, придется ему довериться. Он хороший человек.

Он уже собрался было открыть дверь спальни, но его остановила хрупкая рука жены.

— Руки, — напомнила она. — И халат.

— Верно.

Бен налил в таз воды и быстро вымыл руки, затем сменил халат. Мыслями он все еще наполовину был в мастерской, вспоминая подробности схватки. Те, кого он недавно прикончил, уже начали приобретать в его воспоминаниях черты существ из какого-то кошмарного сна. Бен знал, что они еще ворвутся потом в его сны, станут винить в своей смерти. И руки его тоже, наверное, будут потом дрожать. Такое с ним всегда начиналось после битвы. Но сейчас все это нужно выбросить из головы.

Пока он переодевался в чистый халат, Барбара сказала:

— Бен, как только я увидела, что тот человек однорукий… сам знаешь, о ком я подумала.

— Об отце Марка. Но Марк всегда нам говорил, что его отец погиб. И говорил весьма уверенно.

— Да, помню. Что он своими глазами видел, как отца убили на улице его родной деревни. Но если предположить, что…

— Да. Ладно, у нас и так есть о чем беспокоиться. Они медленно спустились по лестнице. Теперь в доме царило такое безмолвие, словно все действительно крепко спали. Но Бен представил, как его работники лежат, затаив дыхание и дожидаясь нового стука в дверь.

В комнате Дениса на первом этаже они увидели, что побледневший юноша все еще сидит возле незнакомца. Тот пока дышал, но часто и еле заметно. Хозяйка немедленно принялась перевязывать рану Дениса — после первой попытки у нее получалось уже лучше. Бену показалось, что щеки юноши начинают постепенно розоветь.

И тут, уже в третий раз после полуночи, у задней двери послышался шум — теперь в нее скромно постучали. Бен неожиданно рассмеялся:

— Боги и демоны, что за ночка! Мой дом превратился во Врата Гермеса, выводящие на Верхнюю дорогу.

И в третий раз, убедившись сперва, что жена и помощник вооружены и в меру своих сил готовы встретить нежданных гостей, Бен повторил прием с фонарем и глазком, чтобы разглядеть тех, кто стоит у двери. Сейчас, как он сообщил шепотом, на улице стояли двое — мужчины в белых одеяниях.

— Похоже, эти двое служат Эрдне. У одного большой посох, который… — Бен не договорил, но Барбара поняла, на что он намекает.

Двое снаружи, понимая, что их разглядывают при свете фонаря, громко воззвали:

— Господин Кортене? Мы принесли деревянную модель, которую вы ждали.

— Ага, — пробормотал Бен, услышав условную фразу и прибодрившись. Но все же подал компаньонам знак быть настороже и лишь затем осторожно открыл дверь.

На сей раз в дверной проем не рухнуло бесчувственное тело и не ворвались головорезы. В дом мирно вошли двое в белом, которые, будучи служителями Эрдне, вежливо поприветствовали хозяина дома, а затем и тех, кто находился рядом с ним. Денис, державший теперь топорик в левой руке, с облегчением опустил оружие.

Вода капала с белых ряс на пол, уже заляпанный мокрой грязью и кровью. Если вновь пришедшие и заметили эти следы прежних гостей, то ничего не сказали.

Вместо этого, едва Бен снова запер дверь, старший из жрецов протянул ему деревянный посох, украшенный резьбой. Это, очевидно, был предмет для каких-то церемоний — слишком большой и неуклюжий, он стал бы лишь обузой в пути. Высотой с человеческий рост и крестообразный в верхней части, посох был искусно вырезан из какого-то светлого и легкого дерева, которое Денис не сумел опознать. Верхняя его часть напоминала рукоятку огромного деревянного меча с гардой, образованной шеями и головами двух резных драконов.

— Чудесная вещица, — прокомментировал Денис, охваченный внезапным подозрением. — Интересно, для какого из ритуалов в честь Эрдне требуется такой предмет? Я ничего подобного не видел за все время, пока был послушником.

Люди в белом посмотрели на Дениса. Потом повернулись с безмолвным вопросом к тому, кого знали под именем господина Кортене.

— Можете показать ему и то, что внутри деревянного футляра, — устало проговорил Бен. — После сегодняшней ночи я Денису полностью доверяю. Теперь он один из нас.

Денис задержал взгляд на хозяине, который пристально наблюдал за действиями жрецов. Тот, что помоложе, взял посох и осторожно нажал сильными пальцами на определенные завитушки причудливой резьбы. Через секунду посох раскрылся подобно деревянной раковине, обнажив полость, выложенную бархатом. А в ней, с рукояткой внутри деревянного перекрестья, лежал большой меч. Простую рукоятку из какого-то твердого черного дерева отмечал маленький белый символ — контур раскрытой человеческой руки. Меч был заключен в кожаные ножны, обнажающие лезвие лишь на ширину пальца, но и эта полоска металла приковывала к себе взгляд. Ее блестящую и безупречно гладкую поверхность покрывали бесчисленные переливчатые крапинки, создающие впечатление, будто тонкое лезвие имеет несколько сантиметров толщины. Денис подумал, что только Прежний мир или бог мог изготовить такое лезвие… а он никогда не слышал о мечах Прежнего мира.

— Смотри! — произнес старший жрец, едва рука младшего извлекла лезвие из ножен. — Это меч Милосердия!

И все же Денису потребовалась секунда — но не более, — чтобы окончательно понять, что ему позволили увидеть. Когда же понимание пришло, он сперва затаил дыхание, затем медленно выдохнул. Ныне почти все в мире слышали о двенадцати мечах, хотя наверняка остались и те, кто до сих пор сомневался в их реальности, но большинство никогда их не видело. Как повествовали достойные веры предания, их выковали лет двадцать назад, и созданы они были — в этом сходились все легенды, — чтобы сыграть некую таинственную роль в божественной игре, которой пожелали насладиться правящие миром боги и богини.

И если это чудесное оружие не один из тех двенадцати мечей, подумал Денис, то… тогда трудно вообразить, чем еще оно может оказаться. За время пребывания в доме Кортене ему довелось увидеть несколько изящных и дорогих мечей, но нечто подобное — никогда.

Их было двенадцать, так гласили все легенды. У большинства имелось по два имени, хотя у некоторых было и больше, а у двух-трех — всего по одному. Назывались они Путеискатель, Дальнебой и меч Тирана; были еще Мыслебой, Градоспаситель и Камнерез, называемый также меч Осады. Были Судьбоносец, Ослепитель, Драконосек; Фарт, Щиторуб и меч Любви, у которого есть и два других имени — Целитель и меч Милосердия.

И если в легендах содержится хоть какая-то правда, то каждый из мечей обладает уникальной силой, способной преодолеть почти любую магию и предоставляющей своему владельцу некий шанс править миром или как минимум говорить на равных с теми, кто уже умер…

Старший жрец осторожно принял обнаженный меч из рук молодого, и теперь Денис с тревогой увидел, что старик направляется к нему, выставив перед собой тяжелое лезвие.

Наполовину приподнятое, словно при неуклюжей атаке, оно слегка покачивалось в утративших былую силу руках жреца.

Даже в мягком свете ламп сталь сверкала так, что захватывало дух. И Денису показалось, что теперь он слышит исходящий от меча звук, напоминающий человеческое дыхание.

Позднее Денис так и не смог вспомнить, то ли ему приказали вытянуть раненую руку, то ли он сделал это автоматически. В комнате было совершенно тихо, если не считать испускаемого мечом слабого и ритмичного шипения, словно тот дышал. Тонкие руки старика, выглядевшие так, точно никогда прежде не держали оружие, протянулись вперед. Лезвие (на вид острее любой виденной Денисом бритвы) внезапно перестало покачиваться. Теперь оно двигалось так, как будто им управляли более точно, и отнюдь не откровенно дрожащие руки старого жреца.

Вот его широкое острие каким-то образом, даже не царапнув при этом плоть, легко проникло под тугую повязку на руке Дениса. Запятнанная кровью аккуратно разрезанная белая ткань упала, и кончик меча коснулся раны. Денис, ожидавший боли, на одно напряженное мгновение ощутил вместо нее… нечто иное, некое особое и неописуемое ощущение. А потом меч отпрянул.

Взглянув на руку, Денис увидел засохшую кровь, но она больше не текла из раны. Сухие коричневатые чешуйки легко отвалились, когда он потер их пальцами. И там, где была кровь, он увидел маленький свежий розовый шрам. Рука выглядела здоровой и зажившей уже неделю или дней десять назад.

И в этот момент Денису почему-то внезапно вспомнился человек, который, согласно легенде, был вынужден помогать Вулкану ковать эти мечи. Легенды утверждали, что сразу после окончания работы бог отрубил кузнецу-человеку правую руку.

— Нам, разумеется, очень стыдно, — услышал Денис слова старого жреца, — что мы должны держать его спрятанным и красться с ним по ночам, как преступники с награбленным. Но если бы мы не приняли такие предосторожности, то вскоре Целителем завладели бы те, кто обратил бы его могущество во зло.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы меч не попал в их руки, — заверила хозяйка дома.

— Однако сейчас у нас есть еще более важная проблема, — добавил хозяин. — Почтенные господа, прошу вас, пройдите с мечом в ту комнату. Там умирает человек.

Денис прошел вперед и быстро распахнул перед ними дверь в свою комнату. Хозяин вошел следом и указал на неподвижную фигуру на кровати:

— Он пришел меньше часа назад, уже в таком виде. А он, боюсь, и есть тот самый курьер, которому предстояло доставить то, что вы принесли.

Жрецы быстро подошли к кровати. Молодой пробормотал молитву Драффуту, богу врачевания. Сначала меч быстро прикоснулся к ране, все еще кровоточащей на боку потерявшего сознание мужчины. Денис, несмотря на приобретенный только что собственный опыт, не смог удержаться и невольно поморщился. Трудно было представить, что бритвенно-острый наконечник меча не пустит новую кровь, не повредит уже изувеченную человеческую плоть еще больше. Однако медленно сочащаяся из раны красная струйка мгновенно высохла. Когда меч отодвинулся, то из раны вывалились и тряпки, которые натолкал в нее Денис. Кусочки ткани повисли, приклеившись к коже засохшей кровью.

Ощутив какую-то нереальность происходящего, Денис протер глаза.

Теперь меч, все еще в руках старого жреца, переместился ниже и дотронулся до раны на колене. На сей раз, когда его коснулся обнаженный металл, человек на кровати резко втянул в себя воздух, словно испытал какое-то чрезвычайно острое ощущение; секунду спустя он медленно и облегченно выдохнул. Но глаза его так и не открылись.

Теперь жрец водил кончиком меча над телом лежащего, не касаясь кожи. Острие снова замерло — точно над сердцем. Денис видел, как дрожат руки старого жреца, словно он с трудом удерживает тяжелое оружие — хотя ему подумалось, что этот меч не следует называть оружием. Интересно, а что произойдет, если замахнуться им на врага?

Еще раз кончик меча застыл, добравшись до покрытой шрамами культи давно потерянной руки. Потом прикоснулся, и из нее, к новому удивлению Дениса, потекла кровь — тоненькой ниточкой. И снова лежащий судорожно вдохнул.

Кровотечение остановилось само по себе, почти столь же быстро, как и началось. Теперь старый жрец спрятал лезвие в ножны и протянул помощнику, который вновь уложил меч в деревянный посох.

Лицо старика было бледным, как будто исцеление отняло у него часть сил. Однако он не стал отдыхать, а сразу наклонился и принялся осматривать мужчину, которого только что лечил. Затем укрыл пациента одеялом до подбородка и выпрямился.

— Он выздоровеет, — объявил старый жрец, — но должен отдыхать много дней, ибо был уже почти мертв, когда его коснулся меч Милосердия. Ему потребуется хорошая пища. Вы-то сможете его как следует кормить, но даже при этом ему понадобится время, чтобы восстановить силы.

— Мы благодарим вас от его имени — как бы его ни звали. А теперь не хотите ли поесть? Потом мы уложим вас спать.

Старик угрюмо отклонил приглашение.

— Спасибо, но мы не можем остаться, даже чтобы поесть, — Он покачал головой. — Если, как ты сказал, этот человек и был очередным курьером, то, боюсь, тебе придется искать ему замену.

— Найдем, — заверила хозяйка.

— Хорошо, — отозвался старик и помолчал, хмурясь. — Прежде чем мы уйдем, я должен сказать тебе еще кое-что. — Он снова смолк, на сей раз пауза длилась дольше, словно ему требовалось собраться с силами, прежде чем сообщить тяжелое известие. — Мыслебой попал в руки Темного короля.

В мастерской воцарилась тяжелая и многозначительная тишина. Денис отчаянно пытался вспомнить, что говорится в разных балладах и легендах об оружии с именем Мыслебой.

Первым делом ему пришла на ум известная всем песнь:

Меч Мыслебой пригодится любому…

(Если любой не боится обломов).

Боги смеются, и боги играют,

Верят — мечами они управляют…

Меч этот так запудрить мозги рад,

Что бога самого отправит в ад.

— Боги и демоны! — громко выругался Кортене. Его лицо стало мрачным и серым, а такого взгляда хозяина Денису еще не доводилось видеть.

Чуть позже жрецы в белых рясах попрощались и ушли.

Денис запер за ними дверь, уложил поперек нее брус и повернулся. Хозяин стоял посреди мастерской, опустив ладонь на деревянный футляр меча, прислоненный к дымоходу. Он внимательно его разглядывал, словно оценивал перед покупкой.

Хозяйка вернулась в комнату Дениса проведать раненого. Юноша, когда вошел следом за ней, увидел, что мужчина теперь спокойно спит, а щеки его уже слегка порозовели.

Вернувшись в мастерскую, Денис подошел к хозяину, чье настоящее имя (и в этом Денис теперь почти не сомневался) было вовсе не Кортене.

— Что мы теперь станем делать с мечом, господин? Возможно, я лезу не в свое дело, но… — Очевидно, теперь эта проблема стала и его делом, а смысл вопроса заключался в том, как поведут себя хозяева, признав этот факт.

Хозяин ответил ему взглядом, говорившим, что он понял подтекст фразы. Но сказал лишь:

— Прежде чем волноваться о мече, нам нужно завершить одно небольшое дельце. Как твоя рука?

Денис согнул руку и ощутил лишь легкую остаточную боль.

— Вполне нормально.

— Вот и хорошо.

Хозяин обошел большую перевернутую скамью и откинул парусину с того, что осталось скрытым от глаз служителей Эрдне.

Как все-таки удачно, подумалось Денису, что дом стоит у самой реки, а ночь темная и дождливая.

Глава 3

Погоня под палящим солнцем была долгой, но юноша, ставший в ней дичью, понимал, что она не затянется.

Километрах в двадцати позади они напоролись на засаду, в которой погибли трое спутников юноши и все их ездозвери, и далее он брел пешком по суровой пустынной местности, задерживаясь лишь время от времени, чтобы устроить собственную засаду или перевести дыхание, когда выбивался из сил.

На спине у него болтались легкая котомка, лук и колчан. С пояса свисала небольшая фляга, уже почти пустая — как раз это и было одной из причин полагать, что вскоре погоня должна так или иначе завершиться. Обветренное лицо молодого мужчины мешало точно определить его возраст, но он скорее приближался к двадцати, чем к тридцати. Одет он был как солдат, или, точнее, как партизан, и положение, в котором он оказался, было ему столь же привычно, как и одежда. Он был высок, широкоплеч, с серо-голубыми глазами и светлой короткой бородкой, еще несколько дней назад аккуратно подстриженной. Переброшенный через плечо лук смотрелся как оружие, которым часто и умело пользовались, но в колчане рядом с ним осталось лишь три стрелы.

Постепенно у юноши выработался определенный ритм движения. Он бежал рысцой, останавливался, чтобы оглянуться, пробегал еще немного, переходил на быстрый шаг и, не замедляя хода, снова оглядывался.

По его расчетам — а он знал, что запросто мог и ошибиться, — выходило, что у него до сих пор на одного активного врага больше, чем стрел в колчане. Разумеется, единственный способ абсолютно точно узнать число противников — позволить им себя поймать. Вполне вероятно, что это им удастся. Они все еще движутся верхом и уже давно догнали бы его, но засады, устроенные им на протяжении всех этих двадцати километров, внушили уцелевшим определенную осторожность. А эти горные плато выглядели удачным местом для засады — предательски открытые, но изрезанные лощинами и со сглаженными ветрами холмами и гигантскими валунами, создававшими впечатление, будто их играючи расшвырял какой-нибудь бог.

К этому времени, имея двадцать километров на размышления, юноша уже не сомневался в том, кто именно его преследует. Это наверняка агенты Синего храма. Если бы за ним гнались просто солдаты, то они уже давно бы отстали. Любой обычный патруль из армии Темного короля сейчас или вернулся бы в лагерь и доложил о победе, или отправился бы дальше выполнять первоначальный приказ. Они не стали бы рисковать своими шкурами, преследуя единственного уцелевшего, особенно столь демонстративно опасного, как он, и к тому же на столь коварной местности.

Нет, преследователи точно знают, за кем гонятся. Им известно, что юноша сделал четыре года назад. И столь же несомненно, что они заключили контракт с Синим храмом, обязавшись привезти его голову.

В редкие моменты отдыха юноша начинал гадать, не пустились ли они и на поиски Бена, его друга и компаньона по событиям четырехлетней давности. Может, они его уже нашли? Но сейчас он Бену ничем не мог помочь.

Бегство привело юношу к краю очередной лощины, пересекающей ему путь. Слева от того места, где он остановился, борозда в земле резко углублялась, превращаясь в настоящий извилистый каньон, тянущийся на восток, где, скорее всего, тот сливался с большим каньоном, который беглец время от времени уже замечал в отдалении. Справа расщелина постепенно мелела. Так что если он намерен ее пересечь, то двигаться следует именно в том направлении. Оттуда, где он стоял, местность по другую сторону лощины выглядела еще более плоской, чем равнина, которую он только что пересек, что, разумеется, давало всадникам большое преимущество. Если он не станет перебираться на ту сторону, то ему придется спуститься в лощину и двигаться вдоль нее. Он видел, что в лощине, по мере ее углубления, появляются укрытия, образованные отдельно стоящими скалами и самими извилистыми стенами. Если он направится туда, то будет двигаться под уклон и поэтому сможет идти быстрее.

Окончательный выбор ему помогла сделать потребность в воде. До большого каньона отсюда не более двух километров, а на его дне почти наверняка отыщется вода.

Юноша уже спустился в лощину и успел уйти довольно далеко, когда, в очередной раз обернувшись, на мгновение заметил тех, кто шел за ним по пятам. Три головы свешивались вниз с края скалистого обрыва. Похоже, преследователи ожидали, что он пересечет лощину, а не двинется вдоль нее, и поэтому немного отклонились от первоначального направления в сторону ее более мелкой оконечности. Таким образом, юноше удалось немного оторваться. Теперь вопрос заключался в том, каким образом они продолжат преследование. Они могут двинуться втроем по дну лощины. Или же один пойдет вдоль края, готовый сбросить на него камень, если подвернется случай. Или кто-то из них может перебраться на другую сторону, и тогда один пойдет по дну, а двое по краям.

Однако юноша сомневался, что они станут делить крохотные остатки своего отряда.

Время покажет. Он, во всяком случае, твердо решил идти вдоль лощины. Теперь многое зависит от того, какого рода укрытия он сумеет отыскать.

Пока дела обстояли настолько хорошо, насколько он мог ожидать. То, что начиналось как большая траншея в месте, где он спустился, быстро становилось шире и глубже, превращаясь в извилистый каньон с крутыми стенами. Дойдя до места, где каньон делал резкий поворот, юноша решил устроить очередную засаду за подходящим скалистым выступом. Лежа неподвижно на раскаленном камне и наблюдая сквозь дрожащий от жары воздух за ящерками, которые, в свою очередь, следили за ним, он отгонял небеспочвенные опасения, что на сей раз враги сумеют разгадать его уловку, а двое из них уже пробираются сверху, вдоль края каньона. И теперь в любой момент может показаться голова одного из них, скажем… вон там. А оттуда враг без труда сможет обрушить вниз смертоносный поток камней. И если им повезет, то его голова уцелеет и будет пригодна для опознания, когда они за ней спустятся.

Все, хватит об этом.

Он испытал облегчение, вновь заметив троих преследователей — они шли по дну каньона. Теперь они спешились, ведя ездовых животных в поводу и тщательно выбирая дорогу среди камней. Как юноша и надеялся, здесь они могли уделять поискам засады лишь половину внимания.

Он поджидал их, держа наготове лук. И теперь стал медленно увеличивать натяжение тетивы. Он понял, что в последний момент ему придется подняться, чтобы точно пустить стрелу. Этот момент настал, и он приподнялся. Тренькнула тетива, словно стрела сама приняла решение. Прицел был точен, однако тот, в кого он целился, повернулся в момент выстрела, словно предупрежденный какой-то неведомой силой. Стрела пролетела мимо. Встревоженные враги мгновенно укрылись.

Стрелок не стал терять время и выяснять, что они станут делать дальше. Через секунду он уже бежал дальше по каньону. Теперь в его колчане остались всего две стрелы, а он до сих пор не был абсолютно уверен, что его преследуют лишь трое.

Он обогнул небольшой валун и побежал дальше. Во всяком случае, он вновь вынудил преследователей задержаться и заставил их двигаться осторожнее. А это позволит ему немного оторваться.

И тут неожиданно ему повезло. Обогнув новый изгиб каньона, юноша увидел перед собой другой каньон, большой и поперечно соединяющийся с тем, где он находился сейчас. А в нем — узкую полоску быстрой серой воды с пышной каймой поразительно зеленой растительности, и все это на фоне унылых серых скал.

Осталось пройти еще чуть-чуть, и у него будет не только вода и укрытие, но и выбор нового пути — вверх или вниз по течению. И юноша заставил усталое тело перейти на еще более быстрый шаг.

Мысленно он уже ощущал вкус холодной воды. И тут из-за каймы высоченных — с дом — папоротников и других растений, обозначавших вход в большой каньон, показался дракон ростом с дерево. Юноша, споткнувшись, застыл на месте. Зверюга смотрела прямо на него. Ее массивная челюсть шевелилась, но лишь слегка, нерешительно, словно на такой жаре даже ему не хотелось тратить энергию на укус или даже на громкий рев.

Когда юноша увидел дракона, тот оказался настолько близко, что человеку осталось лишь замереть. Он знал, что любая попытка скрыться наверняка спровоцирует дракона на погоню, а убежать от зверя у него нет ни единого шанса.

Он не потянулся к луку. Ведь даже если ему очень повезет и стрела угодит точно в глаз, единственную полууязвимую мишень, он лишь приведет огромного дракона в ярость. Его единственный шанс уцелеть — неподвижность. Если он сумеет ее сохранить, то есть слабенькая надежда, что дракон не обратит на него внимания.

Затем произошло то, что буквально потрясло юношу, и теперь уже удивление, а не ужас или сознательное усилие заставило его превратиться в статую.

Огромная пасть дракона, чьи губы усеивали шрамы от ожогов, с некоторым изяществом приоткрылась, обнажив желтоватые и местами почерневшие зубы размером с мужское предплечье. И из этой пасти послышался голос, звучащий так, словно кто-то говорит в пещере шепотом. Слова доносились отчетливо, но настолько тихо, что замерший юноша даже засомневался — слышит ли он их вообще?

— Ножичек-то свой положи, — сказал дракон. — Не бойся, не укушу.

Парень, до этого полагавший, будто стоит совершенно неподвижно, взглянул на свою правую руку. Сам того не заметив, он вытащил кинжал из ножен на поясе. И теперь машинально сунул бесполезное оружие обратно.

Едва он это сделал, как дракон — раза в три выше его, поскольку стоял на задних лапах, — приблизился, сделав один огромный шаг, и протянул к юноше гигантскую переднюю лапу, когти на которой напоминали наконечники вил. Однако ухватил он парня настолько аккуратно, что никакой боли тот не ощутил. Через мгновение лапа подняла его и подбросила, заставив перекувырнуться, и тут же ловко подхватила. В этот момент, который парень принял за миг своей смерти, он, как ни странно, избавился от страха.

Но ни смерть, ни даже боль не пришли. Дракон манипулировал им весьма ловко. Он снова подбросил парня с игривостью, от которой у того перехватило дух, но никакого вреда не причинил. Во время одного из таких кувырков, оказавшись на мгновение лицом к каньону, юноша успел ясно разглядеть всю команду уцелевших преследователей. Те подобрались гораздо ближе, чем он предполагал, зато теперь с каждой секундой оказывались на несколько метров дальше. Они — двое смотрели вперед и вдаль, а третий с ужасом оглядывался — вновь оседлали ездозверей, и теперь никого из них уже не волновало, что ездозверь может споткнуться. Охваченная паникой троица гнала животных галопом по каменистому дну бокового каньона.

Дракон взревел. Парень еще раз перекувырнулся в воздухе и потерял всадников из виду. Его тело врезалось в береговые заросли, но приземление оказалось почти нежным — на мягкую, как перина, поросшую мхом сырую землю. Он лежал на спине под большими колышущимися стеблями папоротника и прекрасно видел зеленую чешуйчатую спину дракона, который, ревя как горная лавина, бросился вдогонку за тремя всадниками.

Через мгновение те скрылись из виду за первым поворотом бокового каньона. Дракон немедленно прекратил погоню и смолк. Он повернулся и совершенно не по-драконьи, с невозмутимой целеустремленностью направился к лежащему парню. Тот не двигался, наблюдая за его приближением. Ведь дракон его пока не убил, а убежать он все равно не сможет.

И снова огромный дракон поднял его и аккуратно пронес некоторое расстояние, еще более углубившись в густые прибрежные заросли. Сквозь верхний слой ветвей юноша четко видел узкий и быстрый поток, вьющийся по дну каньона.

Дракон вновь заговорил, перекрывая бесконечное журчание воды.

— Они никогда не вернутся и не погонятся за драконом в такой чаще, — пояснил он замогильным голосом. — Вместо этого они заявятся к своим хозяевам и доложат, что ты мертв и что они собственными глазами видели, как я тебя раздавил и сожрал.

Сказав это, дракон снова опустил человека на мягкую землю, но на сей раз очень плавно. Затем дракон сделал длинный шаг назад. Его фигура замерцала, и на мгновение у юноши возникло четкое впечатление, что чешуйчатое брюхо дракона опоясывает широкий кожаный пояс. А вторым впечатлением стало то, что с этого пояса свисают ножны, а в ножнах есть меч.

Пояс и меч стали невидимы, затем появились вновь. Парень моргнул, потряс головой, протер глаза и взглянул снова. Тут действуют какие-то чары. Наверняка. Если это…

Пояс с мечом, теперь, без всяких сомнений, реальный, через секунду уже свисал с огромной мохнатой руки — самой настоящей руки, а не передней лапы дракона. Мех, покрывающий руку и остальное тело, имел серебристо-серый оттенок и удивительно поблескивал, словно освещенный изнутри. Блеск этот непрерывно менялся, переливаясь всеми цветами радуги.

Огромная рука выронила пояс.

Теперь перед юношей стояло мохнатое двуногое существо ростом и размером с прежнего дракона, но претерпевшее радикальное превращение. Когти сменились пальцами на совершенно человеческих руках. Клыки остались, но стали белыми, как кость, а голова утратила всякое сходство с головой гигантской рептилии. Хотя фигура стояла по-человечески, лицо у нее не было человеческим. Оно было… особенным.

Большие темные глаза разумного существа наблюдали за реакцией человека на эти превращения.

Первым делом юноша встал, медленно и потрясенно. Затем столь же медленно подошел к лежащему на мху поясу с мечом. Наклонившись, он вгляделся в черную рукоятку меча, помеченную маленьким белым символом. Потом опустился на колени, чтобы взглянуть с более близкого расстояния, но так и не сумел этот символ рассмотреть. Почему-то его взгляд не мог на нем сфокусироваться. Тогда юноша протянул руку, коснулся рукоятки и ощутил, как от этого прикосновения в него вливается сила — та самая, которую он и ожидал. Теперь он четко разглядел символ — то был контур раскрытого человеческого глаза.

Взглянув снизу вверх на терпеливо ждущего великана, юноша сказал:

— Я Марк, сын Джорда. — Он встал, вынул меч из ножен и отсалютовал сверкнувшей сталью.

— Ты Марк из Эрина-на-Элдоне, — отозвался великан нечеловечески низким басом, совершенно не похожим на голос дракона.

Юноша спокойно вгляделся в него и кивнул.

— Правильно, — согласился он. Затем, опустив меч, добавил: — Мне уже доводилось держать Ослепитель.

— И другие мечи тоже. Я кое-что знаю про тебя, Марк, хоть мы и не встречались. Как ты уже наверняка понял, я Драффут. Человек по имени Нестор, который был твоим другом, был и моим тоже.

Марк ответил не сразу. Теперь, когда он держал меч Воров, ему открылась доселе неведомая правда о стоящем перед ним существе. Как именно она открылась, он не смог бы объяснить даже под страхом смерти, однако сейчас на фоне образа Драффута он видел и часть его истории, записанную символами, которые Марк не смог бы увидеть и уж тем более прочесть, выпустив меч из рук.

— Ты тот самый Драффут, которому молятся как богу врачевания, — сказал Марк. — Для которого Эрдне Благословенный был живым другом две тысячи лет назад… Но я все равно не назову тебя богом. Покровителем зверей, как называют тебя другие, — да. Потому что ты действительно их Покровитель, и не только. — Марк низко поклонился. — Спасибо тебе за мою жизнь.

— Не за что… а с титулом Покровителя зверей я хотя бы могу смириться. — Создавалось впечатление, что огромное существо в какой-то степени гордится своим званием. — Раз у тебя в руке Ослепитель, то ты и сам наверняка видишь, что я не бог. Однако я только что вернулся с их сборища.

— Что? — встрепенулся Марк.

— Я сказал, что только что вернулся со сборища богов, — терпеливо повторил Драффут. — И, стоя среди них, держал в руке Ослепитель, чтобы они принимали меня за одного из своих… И я, пока стоял там и слушал их спор, узнал то, что меня удивило.

— Спор… о чем?

— Отчасти о мечах. Как обычно, они ни о чем не смогли договориться, и это я считаю хорошей новостью для всех людей. Но услышал я и другую новость, весьма скверную. Мыслебой теперь в руках Темного короля, Вилкаты. Но когда и как он им завладел, я не знаю.

Несколько секунд Марк молчал, потом негромко пробормотал:

— Святые мощи Эрдне! Это сказали боги? И ты им поверил?

— Рад, что ты понимаешь — боги не всегда говорят правду. Но на сей раз, боюсь, это правда. Вспомни, что я тогда держал меч Воров и внимательно смотрел на говорящих. Никто из них не лгал намеренно, и я не думаю, что они заблуждались.

— В таком случае человечество… в беде. — Отчаявшись, Марк махнул рукой, потом взглянул на меч и слегка им пошевелил, проверяя, надежно ли он держится в руке. — Если мой вопрос не покажется тебе слишком дерзким, то скажи: откуда у тебя этот меч? Когда я видел его в последний раз, он торчал в боку летающего дракона.

— Наверное, выпал из него на лету. Я нашел его в Великом болоте.

Драффут оперся рукой о ствол ближайшего дерева. Марку показалось, что он увидел, как кора возле пальцев великана изменила цвет. И даже вроде бы слегка шевельнулась, подстраиваясь под новый темп жизни. О Драффуте рассказывали много поразительных историй.

— Едва этот меч оказался в моих руках, — продолжил Покровитель зверей, — я решил, что мне никогда не подвернется лучший шанс сделать то, о чем я давно думал, — отыскать императора и поговорить с ним лицом к лицу.

— А ты не хотел бы сперва отыскать богов?

— С богами я уже встречался. — Драффут на мгновение задумался, затем продолжил: — Отыскать императора оказалось нелегко. Но я умею находить тайное, и я его обнаружил. Любопытство давно не давало мне покоя.

Иногда и у Марка возникало любопытство по этому же поводу, но небольшое. Он вырос, впитав общепринятое мнение об императоре — легендарном обманщике, возможно вымышленном. Шутнике, любителе подкидывать загадки и носить маски. Иногда обольстителе дев и невест, пресловутом отце бедняков и несчастливцев. И лишь в последние годы, когда Марк стал встречать людей, знающих о мире больше, чем название соседней деревушки, он начал понимать, что личность императора может иметь реальную важность.

Впрочем, даже после этого интерес к императору никогда не занимал значительную долю его времени или мыслей. Но он все же спросил Драффута:

— Как он выглядит?

— Он человек, — твердо ответил Драффут, словно это подвергалось сомнению. Но, высказав это утверждение, он сделал паузу, словно не зная, что еще сказать. Наконец продолжил: — Джона Злонравного, врага Эрдне, тоже называли императором.

Услышав это небрежное упоминание о событиях, происходивших две тысячи лет назад, Марк ощутил, как по его телу пробежали мурашки.

— А потом, чуть позднее, кое-кто именовал этим титулом принца Дункана, хорошего человека.

Драффут замолчал. Марк немного подождал, затем спросил:

— А не может ли этот человек, которого называют императором, иметь какое-то отношение к мечам? И в состоянии ли он чем-нибудь помочь нам в борьбе против Вилкаты?

Драффут сделал любопытный жест двумя руками, который у существа меньших размеров изображал бы беспомощность. При этом, едва он перестал касаться ствола дерева, его кора мгновенно приобрела обычный вид.

— Думаю, император смог бы оказать нам огромную помощь. Но вот как эту помощь получить… А что до мечей, то, думаю, Ослепитель не обманул его ни на миг, хоть я держал его в руке, когда подходил.

— Меч его не обманул?

— Полагаю, он все время видел меня таким, какой я есть на самом деле. — Великан секунду подумал, потом договорил: — Конечно, я не собирался его обманывать и менять внешность, если бы он не захотел причинить мне зло — а я в такое не верю. — Выразительный и завораживающий взгляд Драффута не отрывался от глаз Марка. — Именно император посоветовал мне взять этот меч и понаблюдать за сборищем богов. И он велел мне еще кое-что: чтобы, послушав богов, я передал Ослепитель тебе.

Марк ощутил внутри холодок, похожий на внезапный страх, но с искоркой возбуждения. Для него обе эмоции оказались равно непостижимыми.

— Мне? — тупо повторил он.

— Тебе. Даже меч Воров не в силах замаскировать меня настолько, чтобы я сошел за человека или любое существо человеческих размеров. На расстоянии, может быть, и сойдет. Но я не смогу скрытно войти в поселение людей и услышать то, что говорится на их тайных советах.

— Но ты же сказал, что можешь шпионить за богами. Разве это не важнее?

Великан покачал головой:

— Грядущая война потрясет мир — так, как не сотрясала его со времен Эрдне. И в этой войне люди или проиграют, или выиграют, хотя и боги сыграют в ней свою роль.

— Откуда ты все это знаешь?

Драффут промолчал.

— И что мы можем сделать? — спросил Марк просто.

— Я попробую — в своем истинном облике — повлиять на поступки богов. Как ты, наверное, знаешь, я не способен причинить вред людям, что бы ни происходило. Но против них я сражаться могу — если необходимо. Я уже делал это прежде и побеждал.

И опять по телу Марка пробежали мурашки. Он сглотнул и кивнул. Очевидно, в легендах о том, как Драффут успешно воевал против самого бога войны Марса, есть зерно правды.

— А меч я оставлю тебе, — добавил Драффут.

Эти слова вновь захлестнули Марка волной восторга, но на сей раз радость быстро приглушили кое-какие воспоминания и небольшие расчеты.

— Сир Эндрю, которому я служу, послал меня с поручением к принцессе Раймак — или к ее генералу Ростову, если того окажется легче отыскать. Я должен им кое-что рассказать… Конечно, я могу взять меч с собой. И я, пожалуй, могу отдать его им… Но что имел в виду император? Что я должен сделать с мечом? Ты ему доверяешь? — Вопросы рождались у Марка быстрее, чем он успевал их задавать.

— Я знаю людей и веду с ними дела уже более пятидесяти тысяч лет, — ответил Драффут, — и ему я доверяю. Но он ничего не стал объяснять. Сказал лишь, что вручает меч тебе.

Марк нахмурился. Когда говорят, что некая могущественная персона оказывает тебе столь таинственное доверие, это скорее раздражает, чем доставляет удовольствие.

— Но почему мне? Что он обо мне знает?

— Он знает о тебе, — немедленно ответил Драффут с уверенностью, которая ничуть не помогла Марку. — А теперь мне пора идти. — Великан повернулся, но тут же вновь оглянулся и сказал: — Тасавалта, страна принцессы, лежит к востоку отсюда, вдоль побережья. Но ты это, видимо, знаешь. А где могут сейчас находиться Ростов и его армия, ты наверняка сможешь догадаться не хуже меня.

— Тогда я возьму меч с собой и отнесу его принцессе, — крикнул Марк вслед Покровителю зверей.

Драффут, чьи огромные шаги увлекали его прочь быстрее бегущего человека, уже успел уйти далеко. Марк вздохнул, подавляя вопросы, на которые он, очевидно, уже не получит сейчас ответа.

Перебравшись через мелкую речку, Драффут снова обернулся и помахал ему на прощание, затем стал карабкаться вверх по дальнему склону большого каньона. Он двигался с проворством горного козла, легко поднимаясь по крутой скале. Марку почудилось, будто в тех местах, где Драффут касается скал, сам камень претерпевает временное превращение и начинает светиться импульсами жизни.

Наконец Драффут поднялся до края обрыва и скрылся за ним.

Оставшись в одиночестве, Марк ощутил внезапную усталость. Он долго смотрел на меч, так и оставшийся у него в руках. Потом наклонился и наконец-то с наслаждением напился из реки с неизвестным названием. Побрызгал на себя водой, остывая, затем растянулся в тени на мху, сунув меч под голову, и заснул, ощущая себя в полной безопасности. Теперь любой враг, наткнувшись на Марка, увидит не его, а какого-то человека или предмет, который он любит или боится и которому в любом случае не захочет причинить вред. Разумеется, выше по течению может разразиться гроза, каньон затопит, и он утонет, но большую часть своей жизни Марк прожил, рискуя гораздо сильнее.

Он проспал, пока солнце не нырнуло за высокую западную стену. Стало почти темно. Пока свет не угас полностью, Марк ухитрился подстрелить кролика одной из двух оставшихся стрел. Он даже смог извлечь стрелу целой, и это убедило его в том, что удача действительно повернулась к нему лицом. Приготовив кролика над огнем костерка, он жадно съел большую часть тушки и снова заснул.

Во второй раз он проснулся уже глубокой ночью и долго лежал, глядя на звезды и думая о Драффуте. Покровитель зверей был существом величественным и поразительным, и вовсе неудивительно, что почти все люди считали его богом. Его жизнь началась настолько давно, что даже борьба Эрдне с демоном Оркусом казалась по сравнению с ней недавней. Марк, когда смотрел на Драффута и держал при этом меч Воров, сам увидел, что это правда.

Но меч позволил Марку узнать нечто еще более странное.

Он увидел, и очень четко, хотя всего лишь на мгновение и таким способом, объяснить который невозможно, что в начале свой жизни Покровитель зверей был собакой. Обычным четвероногим псом, и не более того.

За всем этим крылась какая-то тайна. Марк снова поспал, а когда проснулся, звезды на небе успели переместиться. Едва открыв глаза, он увидел яркий метеор, словно какая-то сила специально его разбудила, чтобы он стал свидетелем его падения.

Некоторое время Марк лежал и размышлял.

Кто же этот император, в конце концов? Как и почему император узнал о Марке, сыне Джорда? Разумеется, покойный отец Марка сам стал персонажем легенд, потому что против своей воли помог Вулкану выковать мечи. А Марк четыре года назад участвовал в прославленном налете на сокровищницу Синего храма. Но почему эти, пусть даже сомнительные, заявки на славу побудили императора послать ему меч?

Все истории сходились в том, что император любит подшутить.

Когда Марк вновь заснул, к ответу он так и не приблизился.

Он встал с рассветом и рано отправился в путь. Вскоре он наткнулся на боковой каньон, ведущий на восток и на вид вполне проходимый. Прежде чем удалиться от реки, юноша наполнил флягу, потом зашагал по боковому каньону, дно которого постепенно повышалось. Через несколько километров каньон стал настолько неглубоким, — что Марк легко из него выбрался. Далеко на востоке он увидел горы — голубые, словно поросшие лесом. Тасавалта, решил он. Или уже недалеко от нее.

Марк был на день пути ближе к горам, когда заметил верховой патруль. Даже со значительного расстояния он разглядел, что это солдаты Темного короля. Ему подумалось, что он так часто с ними сражался, что теперь может распознать их по складкам плаща или очертаниям поднятого наконечника копья. Патруль преграждал ему путь к цели и направлялся прямо к нему, но солдаты вряд ли успели заметить Марка.

Увидев всадников, он автоматически спрятался за куст и наблюдал за ними уже из укрытия. Марк даже начал машинально планировать, как лучше всего ускользнуть от глаз солдат, когда те будут проезжать мимо, и тут вспомнил, какой именно меч висит у него на поясе. Однажды он уже воспользовался Ослепителем, и тот полностью оправдал свою репутацию.

Марк смело выпрямился. Держась за рукоятку меча и ощущая, как начинает усиливаться его магическая сила по мере приближения врагов, он зашагал навстречу всадникам. Однако патрульные, не успев его заметить, вдруг свернули в сторону. Марк выругался и подумал, что, если бы он оказался беспомощен и попытался спрятаться, солдаты обязательно бы на него наткнулись.

Когда он вышел на их след, они уже скрылись из виду, но Марк двинулся за ними навстречу заходящему солнцу и спиной к голубым горам. В посланиях, которые он нес принцессе Раймак, не было ничего срочного. Зато чутье воина подсказывало ему, что такую подвернувшуюся превосходную возможность упускать нельзя.

Примерно через час он отыскал патруль — с десяток суровых на вид мужчин. Те собрались вокруг вечернего костра — достаточно большого, чтобы показать, что они не особенно опасаются ночного нападения. Когда Марк подошел к костру и встал перед ними, рукоятка Ослепителя слегка вибрировала под его пальцами.

Они смотрели на него снизу вверх, продолжая сидеть. Марк увидел, что они мгновенно испугались, хотя и были закаленными солдатами. Чего именно, он не знал, но догадывался — их напугал образ того человека, за которого его приняли. Взглянув на свое тело, он убедился в том, что знал заранее, — оно не изменилось.

Нарушить молчание Марк предоставил им. Наконец один из патрульных — вероятно, сержант — встал, поклонился и спросил:

— Господин, чего вы от нас хотите?

— Куда вам приказано следовать? — Для ушей Марка его голос также прозвучал по-прежнему.

— Господин, мы направляемся к лагерю самого Темного короля. Там мы должны доложить своему капитану о результатах патрулирования.

Марк набрал в грудь побольше воздуха:

— Тогда я поеду с вами.

Глава 4

Джорд осторожно поскреб зачесавшуюся культю руки и поморщился, ощутив там непривычную чувствительность. Тогда он еще более аккуратно провел по тому же месту огрубевшими кончиками пальцев и нашарил небольшую выпуклость.

Он не жаловался. Как раз наоборот. Он лежал на мягкой кушетке, накрытый тонкой простыней. Сияло утреннее солнце, где-то поблизости приятно распевали птички. Если не считать птиц, то он находился совсем один на крыше, точнее, на устроенной там террасе, превращенной в сад с растениями и птицами. Воздух еще хранил свежесть после ночного дождя. Терраса занимала большую часть крыши дома Кортене. Рядом на столике стояла тарелка с едой — вторая порция, которую Джорд уже не смог доесть. На нем была тонкая белая ночная рубашка из странного для него материала — он предположил, что таков, наверное, на ощупь шелк. Что ж, он несомненно и очень удачно добрался до богатых и могущественных друзей, поэтому ничему особо не удивлялся.

А вот поражало его — и делало почти немым от изумления — то, что стало с его ранами.

Крепкий мужчина — очевидно, один из слуг, перенесших Джорда утром на террасу, — сказал ему, что он появился в доме Кортене лишь прошлой ночью. Джорд не стал расспрашивать слуг подробнее, поскольку не знал, насколько они посвящены в тайные дела хозяев и известно ли им, кто он, Джорд, есть на самом деле — в смысле порученного ему дела.

Последнее, что вспоминалось Джорду о прошлой ночи, — страх умереть от потери крови и попытки достучаться в заднюю дверь этого дома, потому что он знал, что если потеряет сознание до того, как ему помогут, то вряд ли уже придет в себя. Что ж, сознание он все-таки потерял. И, несомненно, пришел в себя, ощущая себя почти здоровым и отчаянно голодным. А раны его уже наполовину затянулись.

Солнце, поднявшееся уже высоко, наверняка стало бы нещадно жарить, но расположенная рядом увитая зеленью беседка отбрасывала на кушетку тень как раз под нужным углом. Уличный шум постепенно становился громче, но слышался в отдалении далеко снизу. Джорд узнал о городах достаточно много, чтобы жить в них, когда приходилось, но по-настоящему уютно чувствовал себя лишь в деревне или маленьком городке.

Как он теперь заметил, дарящая тень беседка заодно надежно укрывала его от наблюдения со стороны других высоких зданий. Ему же прутья решетки и листья ничуть не мешали следить за тем, что происходит снаружи. Черепичные крыши тянулись, подобно деревьям в лесу, до самого неровного горизонта, образованного внушительными городскими стенами. Ташиганг построили на нескольких холмах в том месте, где Корго, разделившись на протоки, протекала между несколькими из них. Дом Кортене, стоящий практически на берегу, располагался, естественно, в одном из низинных районов города. Из-за этого создавалось впечатление, что некоторые участки городской стены и далекие здания на вершинах холмов имеют огромную, едва ли не магическую высоту, становясь как бы башнями из легенд о Прежнем мире.

— Доброе утро.

Мысли Джорда прервал женский голос, который он не сумел узнать. Он быстро обернулся. Перед ним стояла молодая невысокая черноволосая женщина, одетая в белое, — очевидно, хозяйка дома. Юная няня с малышкой остались в отдалении, чтобы не слышать их разговор. Они стояли на посыпанной гравием дорожке, тем более делающей крышу похожей на деревенский садик.

— Доброе утро, госпожа. — За последние лет десять Джорд достаточно часто бывал в космополитичном обществе и теперь чувствовал себя более или менее непринужденно наедине с кем угодно. — Люди, которые принесли меня сюда, сказали, что я в доме госпожи и господина Кортене.

— Это так. Я хозяйка дома. Боги и демоны, даже не пробуйте вставать! А вы — Джорд.

Джорд отказался от попытки вежливо подняться.

— Я Джорд, как вы и сказали. И большое вам спасибо за помощь.

— Вам не понравилась еда?

— Она очень хороша. Просто ее принесли слишком много.

Госпожа разглядывала его с задумчивым видом. Рядом имелись стулья, но сейчас она, очевидно, предпочитала стоять.

— Итак, принцесса Раймак послала вас к нам в качестве курьера, чтобы привезти ей два меча.

Джорд попытался согнуть раненое колено и поморщился от боли.

— Похоже, я провалил ее задание, даже не успев толком начать, — спокойно произнес он, отмечая очевидное. — Что ж, значит, сделаю все, что в моих силах, когда придется действовать дальше. Но, похоже, мне сперва придется вылечиться.

Госпожа продолжала его разглядывать. Создавалось впечатление, что Джорд ее по какой-то причине очень заинтересовал. Наконец она сказала:

— Слуги — все, кроме Дениса, который на самом деле несколько больше, чем слуга, — полагают, что вы простой купец, пострадавший в стычке с ворами и которому нужна помощь. Для нашей профессии такие происшествия — дело привычное.

— Для моей, к сожалению, тоже. Хочу еще раз вас поблагодарить за то, что спасли мне жизнь. — Джорд помолчал. — Но… скажите… те, кто принес меня сюда, говорили, что я пришел только вчера ночью. Однако… — Он удивленно показал на свои раны.

— Один из мечей, которые вам предстоит доставить принцессе Раймак, — это меч Милосердия.

— А… — Джорд, приподнявшийся было на локте, снова лег — Это все объясняет.

Госпожа повернула голову. Малышка щебетала с нянькой где-то возле дальнего края крыши, а из-за угла беседки вышел огромного роста мужчина примерно такого же возраста, как и хозяйка. Птички перед ним разлетались.

— Мой муж, — пояснила госпожа.

Джорд вновь приподнялся на локте.

— Господин Кортене, еще раз приношу вам свою благодарность.

Мужчина улыбнулся, отчего выражение его лица сразу стало намного приятнее:

— А мы очень рады видеть вас в своем доме. Полагаю, моя жена вам это уже сказала?

Хозяева уселись на скамейку рядом с Джордом и принялись расспрашивать о вчерашнем нападении на него. Оба облегченно вздохнули, услышав, что Джорд успел прикончить убийцу-одиночку, прежде чем сам потерял сознание.

— Чуть позднее к нам явились еще трое из тех, кто следовал за вами, — сообщил хозяин. — Но мы сумели от них избавиться.

— Следовали за мной? Еще трое? — Джорд облегчил душу, замысловато выругавшись и упомянув различные анатомические особенности нескольких богов и демонов. — Я этого опасался, но никого из них не заметил. — Он простонал.

Господин Кортене махнул могучей рукой — мол, теперь уже ничего не изменить. Затем взглянул на жену, подав ей какой-то знак, и та обратилась к гостю, сменив тему разговора:

— Джорд, из какой деревни вы родом?

Уже много лет как этот вопрос перестал его удивлять.

— Тут вы правы, мэм, человек я деревенский, не городской. И жил я во многих хороших деревнях.

— Но двадцать лет назад вы жили в Эрине-на-Элдоне, так ведь? И жили там же еще… десять лет назад?

Джорд кивнул и слегка вздохнул:

— Той деревни больше нет, госпожа, да и многих других тоже. Так мне говорили. Вы уж извините, господа дворяне, но почти все, кто начинал расспрашивать меня о родной деревне, имели в виду другую, где я жил прежде. Трифолл она называлась, та самая деревня, откуда меня забрал Вулкан, чтобы я помогал ему ковать мечи. Да, я тот самый Джорд. Не так уж много на свете Джордов без правой руки. Я частенько назывался другим именем, а тех, кто начинал выпытывать, откуда я родом, отшивал. Но вам-то я, конечно, отвечу охотно. О чем бы вы меня ни спросили.

— Мы дворяне не больше, чем вы, — сказал великан-хозяин. — И когда я родился, звали меня не Кортене, а просто Бен. Жил я тоже в бедной деревушке, где одного имени вполне достаточно. Меня до сих пор кое-кто называет Беном из Пуркинджа. За последние четыре года вам, скорее всего, доводилось слышать это имя. Я тот самый Бен, который ограбил Синий храм, и за мной начали охотиться служители храма. И я совершенно уверен, что за вами вчера ночью шли их люди.

— А мое настоящее имя — Барбара, — просто сказала госпожа. Своей бледной рукой она обвела и террасу, и весь дом: — Все это — бывшее богатство Синего храма. Несколько горстей, которые Бен зачерпнул из их сундуков и корзин, полных драгоценностей.

— А… ясно. — Джорд кивнул. — Слыхал я о человеке по имени Бен, ограбившем тех хапуг. Эта история разнеслась по миру…

— Раз уж вы об этом слышали, — нетерпеливо прервала его хозяйка, — то наверняка знаете и то, что вместе с Беном там был некто по имени Марк. — Тут Барбара впервые по-настоящему улыбнулась Джорду. — А у вас есть взрослый сын, тоже Марк. Правильно?

— Да, — ответил мужчина на кушетке. — Самое обычное имя. А что?

— Потому что это тот самый Марк, — объявила Барбара. — И мы его хорошие друзья, хоть и не видели его уже давно. Себе он в Синем храме никаких богатств не взял. И до сих пор служит солдатом в армии сира Эндрю. И еще… он до сих пор думает, что вы погибли.

— А… — повторил гость.

Он лег на спину, закрыл глаза и стиснул кулак. Губы Джорда шевелились — наверное, он молился. Затем он открыл глаза и снова приподнялся на локте. Потом заговорил так, точно был пленником, а гостеприимные хозяева — судьями:

— В тот день Марку пришлось бежать из деревни… Сколько уже прошло… Десять лет?.. Почти. Взял меч и бежал. Да, он видел, как я упал. Наверное, с того дня он и думает, что я погиб. С тех пор ни он не смог вернуться, ни мы узнать, где он. Произошло столько всего разного, нам пришлось покинуть деревню. И мы ни разу не получали весточки от… — Голос Джорда вновь изменился, став счастливым. — Расскажите мне о нем. Так он все еще воюет? А что?.. — Очевидно, у него возникало столько вопросов, что он не знал, с какого начать.

И вновь на крышу кто-то поднялся. Джорд услышал, как закрылась дверь. По гравийной дорожке негромко прохрустели шаги. Пауза, потом несколько слов голосом няни. Затем шаги послышались снова, и к ним подошел худощавый темноволосый юноша, которого представили Джорду как Дениса по прозвищу Шустряк. Он вежливо поздоровался с гостем и остался стоять, почесывая предплечье через длинный рукав.

Джорд тоже почесал свою культю. Похоже, выпуклость в том месте, где ее коснулся меч, уже слегка увеличилась.

— Что нового на улицах? — спросил Бен юношу.

— Никто из местных, кому мы платим, не заметил около полуночи ничего необычного. В такую ночь нормальные люди сидят дома.

— Сядь, Денис, — велел Бен, указывая на свободный стул. Потом повернулся и крикнул: — Куан-йин! Отведи ребенка вниз.

Вскоре дверь снова закрылась. Все четверо серьезно разглядывали друг друга. Бен обратился к своему юному работнику:

— Мы пока не сказали тебе кое-что о Джорде. О причине его появления у нас. — Тут Бен смолк, явно не зная, что говорить дальше.

— Сейчас ты уже наверняка знаешь, Денис, каковы наши политические симпатии, — пришла на помощь мужу Барбара.

— Такие же, как и у меня, хозяйка, — пробормотал юноша. — Или меня бы здесь сейчас не было. — Но он знал, что это не так: он остался бы в любом случае, лишь бы находиться рядом с ней. А мог бы он остаться, лишь бы не расставаться с Куан-йин? Тут следовало подумать.

— И еще тебе известно, — сказал ему Бен, — что наш гость — тайный курьер, хотя и не знаешь подробностей. А теперь, как видишь, кому-то придется завершить начатое им дело. Оно не может ждать, а Джорд не в состоянии ходить.

Джорд молча слушал — хмурясь, но не вмешиваясь.

— Я сейчас покинуть город не могу, Барбара тоже. Эта работа будет хорошо оплачена, Денис, если ты согласишься.

— Пожалуйста, согласись, — негромко попросила Барбара.

Денис ощутил, как его щеки слегка покраснели. И он дал согласие с некоторой долей дерзости:

— Мне особая плата не нужна, господин и госпожа.

Джорд, насупившись, все еще пристально рассматривал Дениса. Барбара, правильно поняв этот взгляд, поторопилась успокоить гостя:

— Денис появился у нас полтора года назад по рекомендации Белого храма. Мы пришли к ним и сказали, что ищем способного и честного юношу, которого можно обучить и сделать помощником в нашем деле. Сами знаете, там многие нанимают помощников.

— Долго ты там пробыл, в Белом храме? — спросил Джорд.

— Три года… нет, чуть дольше.

— А почему согласился уйти?

Денис пожал плечами:

— Они хорошие люди, спасли мне жизнь. И Эрдне хорошо служить какое-то время. Но потом… — Он сделал жест, изображая нечто разваливающееся.

— Ты, наверное, был совсем еще мальчишкой, когда попал к ним.

— К тому же полумертвым. Они подобрали меня на улице после драки между шайками воров и вылечили. Я был перед ними в большом долгу, но, думаю, полностью рассчитался, пока жил в храме. Мы расстались по-хорошему.

— Ясно, — заключил Джорд. Похоже, он немного успокоился. Взглянув на Бена, он сказал: — Что ж, господин, решать теперь вам, а не мне. Возможно, у нас сейчас нет варианта лучше, чем послать этого парня.

Бен настороженно огляделся, хотя и так был уверен, что их никто не подслушивает. Потом тихо сказал Денису:

— Ты понесешь два меча.

— Два, — еле слышно отозвался тот и сглотнул.

— Да. Оба сейчас в доме, и я считаю, что мы должны вынести их как можно скорее, потому что отныне должны учитывать, что враги могут следить за домом. Городские власти относятся ко мне дружелюбно, однако лорд-мэр полностью подчинен Серебряной королеве. А та, как мы знаем, иногда становится союзницей Вилкаты, да и Синего храма тоже. Поэтому мы не можем с уверенностью рассчитывать на дружбу лорда-мэра и даже на то, что он отвернется, когда мы начнем кое-чем заниматься.

— Я сделаю все, что в моих силах. И доставлю их в целости, — неожиданно сказал Денис. При этом он смотрел на Барбару. А она, одобрительно улыбнувшись, увидела, как на его худой шее внезапно забилась жилка.

— Хорошо, — подвел итог Бен. — Однако понесешь ты их не к принцессе. А совсем в другую сторону — к сиру Эндрю. Я опасаюсь, что на пути к принцессе Раймак тебя уже кое-кто поджидает в засаде. А после случившегося вчера ночью я в этом почти уверен.

Джорд кивнул, медленно и неохотно:

— Мы должны хоть где-нибудь, но пустить мечи в ход. А сир Эндрю, насколько я о нем наслышан, хороший человек.

— И ваш сын ему служит, — напомнила Барбара.

— Да, госпожа. И все же… я знаю, что Ростов рассчитывает на мечи. Что ж, теперь вы берете ответственность на себя. Я слишком рано выбыл из игры.

Вскоре Денис и Джорд наблюдали за тем, как Бен достает из тайника второй из мечей, которые Денису предстояло нести. Все трое находились на первом этаже дома, в редко посещаемом закутке позади главной мастерской — в кладовочке, обычно запертой на дешевый замок. Всевозможный хлам, видимый сквозь щели между дверными досками, вряд ли смог бы соблазнить вора.

Бен, склонившись, раскапывал кучу лома, состоящую в основном из сломанных, гнутых или ржавых мечей и кинжалов, которыми давным-давно не пользовались. Денис не мог припомнить, чтобы кто-либо из кузнецов пускал этот хлам на переработку.

Почти со дна этой кучи предательски острых полосок металла Бен аккуратно достал, один за другим, два меча — оба с длинными, почерневшими, но прямыми лезвиями. У обоих в отличие от большинства прочих имелись и рукоятки.

Прежде чем вытереть, Бен протянул их Джорду. Тот вытянул руку, помедлил и коснулся рукоятки, знаки на которой скрывались под тщательно нанесенным слоем грязной смазки.

— Судьбоносец, — проговорил единственный человек, когда-либо державший в руках все двенадцать. — Нет такого из них, который я не сумел бы опознать.

На подготовку Дениса ушли остаток дня и большая часть ночи. Ему не позволили попрощаться с юной няней Куан-йин наедине — Бен сказал, что ей сообщат, что Денису пришлось внезапно уехать по делам на неопределенный срок. Такое уже случалось, и Куан-йин вряд ли особенно удивится.

Денису удалось немного поспать. Какое-то время ушло на запоминание инструкций. Перед уходом он переоделся в белое, изображая паломника Эрдне. Бен снабдил его деньгами и припасами на дорогу. И еще Денис некоторое время провел наедине с Джордом.

Когда, уже перед рассветом, настало время отправляться в путь, Денис с удивлением обнаружил, что выходить ему предстоит не через заднюю дверь, через которую в дом попал Джорд. Вместо этого хозяин, держа в руке фонарь Прежнего мира, спустился с ним по лестнице в помещение, которое Денис всегда считал не более чем захламленной подвальной кладовой. Там резко пахло сыростью и шуршали крысы, намекая, что им каким-то образом удается избегать противокрысиных заклятий и отравленных приманок — и те и другие периодически обновлялись.

Хозяин с трудом сдвинул с места тяжелый тюк. Потом оказалось, что один из массивных камней на полу можно приподнять. Заглянув в образовавшуюся дыру, Денис с удивлением увидел в луче фонаря и всего в метре под ногами водный поток неизвестной глубины. Хоть он и знал, насколько близок дом к воде, о таком он и не подозревал.

Тот, кого Денис уже привык называть Беном, наклонился, сунул в дыру руку и ухватился за тонкую цепочку. Он тянул за нее, пока не показался покачивающийся на воде белый нос каноэ, за которым, по всей видимости, заботливо ухаживали.

— Я загрузил лодку днем, пока ты спал, — буркнул Бен. — Груз под этой доской настила. Два меча, замотанные в одеяло, чтобы не громыхали. Они, разумеется, в ножнах. Может, они и намокнут, но не заржавеют. — Бен говорил со спокойной уверенностью знающего человека. — Там есть весло и все прочее, что тебе может понадобиться.

Денис уже плавал несколько раз на каноэ, занимаясь торговыми делами дома Кортене, и управление лодкой не представляло для него проблемы. Однако он до сих пор не понимал, как лодка попадет из-под дома в реку.

Бен все подробно объяснил. Сперва надо скорчиться на дне лодки, чтобы не задеть головой потолок секретного водовода. Затем направить лодку по узкому каналу, отталкиваясь от каменных стен. Очевидно, до реки отсюда совсем близко.

Осторожно залезая в каноэ, Денис не увидел на нем никаких надписей или эмблем. Ни на каноэ, ни на самом Денисе не имелось ничего такого, что намекало бы на их связь с домом Кортене. По разработанному плану Денис, отправившись в путь, должен изображать обыкновенного паломника Эрдне — благодаря приобретенному в Белом храме опыту он прекрасно подходил для этой роли. Пилигримов же грабители трогают очень редко. Во-первых, все заинтересованы в доступности медицинской помощи, а следовательно, и в благополучии тех, кто эту помощь может оказать. Во-вторых, у служителей Эрдне почти никогда не бывает при себе чего-либо ценного. В-третьих, Эрдне все еще оставался богом уважаемым, хотя люди образованные и утверждали, что он мертв. Поэтому очень многие опасались того, что может с ними случиться, если они его оскорбят.

Прощания оказались недолгими. Лишь хозяйка дома, к удивлению Дениса, пришла в последний момент, чтобы пожать ему руку. Он еще долго ощущал на ладони тепло ее пальцев, словно сохраненное какой-то магией. Но у него не осталось времени ни насладиться этим ощущением, ни даже взглянуть на нее в последний раз, потому что пришлось скрючиться в лодке, обеспечивая необходимый просвет над головой. Кто-то освободил цепочку, и Денис стал подталкивать легкое суденышко вперед, перебирая руками по грубой стене подземного прохода. Он двигался против течения и прочь от света. Когда же камень на полу подвала опустили на прежнее место, наступила полная тьма.

Денис толкал каноэ. Постепенно его глаза стали различать где-то впереди призрачный отблеск света на воде. Он ухитрился разглядеть прямо по курсу низкую каменную перемычку на выходе и опустил голову ниже бортов, чтобы проскользнуть под барьером.

Теперь его суденышко оказалось в более просторном и не совсем темном помещении. Здесь уже можно было сидеть прямо. Вскоре он сообразил, что вокруг него бревна, торчащие из воды и образующие широкую структуру свай-подпорок, которые поддерживают плоскую деревянную поверхность примерно в метре над головой. Денис понял, что он сейчас находится под каким-то причалом.

Между сваями имелись достаточно широкие для каноэ промежутки, выводящие из темноты под причалом в чуть более светлую и туманную ночь. Осторожно выплыв из-под причала и орудуя теперь веслом, Денис обнаружил, что плывет по хорошо знакомому каналу. Вот дом, который он только что покинул, — все окна темны, словно внутри крепко спят. Если кто-то другой сейчас и плыл по реке, то в таком тумане он не мог ничего ни увидеть, ни расслышать. Да и вряд ли кто окажется на реке в такой час.

Денис повернул нос каноэ против течения и равномерно заработал веслом. На востоке уже стали заметны первые проблески рассвета, а он хотел добраться до городских стен пораньше, когда ворота открывают на день. Вероятно, у ворот будут дожидаться рассвета несколько кораблей вроде барж с продуктами, и стража быстро его выпустит, не обратив особого внимания.

Проплывая по каналу, он видел по берегам знакомые улицы большого города. Почти все знакомые Дениса говорили, что это самый огромный город в мире, но кто знает, правда ли это? Вот на правом берегу красильщики, привычно начавшие работу на рассвете, запятнали воду, промывая длинные полотнища ткани. А на другом берегу уже открылся один из рыбных рынков.

Теперь сквозь тающий туман Денис смог разглядеть и городские стены, высотой превосходящие многие здания, которые они оберегали, и толщиной с дом почти по всей высоте. Их возвели из практически неразрушимого камня, укрепленного, как утверждают легенды, магией Прежнего мира под названием «технология». Через небольшие интервалы их подпирали внушительные башни из того же материала. Испытанные за пятьсот лет десятками (как говорят) осад и хитроумными стенобитными машинами, а также пережившие несколько попыток подкопа, они и сейчас охраняли город, который со времен их постройки ни разу не был захвачен. Короли, королевы и могущественные генералы изрыгали под этими стенами бессильные проклятия, а несостоявшиеся покорители погибали от рук своих же взбунтовавшихся солдат. Осады, голод, резня — все использовалось против Ташиганга, но тщетно. Корго полноводна круглый год, и в реке много рыбы. Благоразумные горожане и лорд-мэр поддерживали старинные традиции: иметь в городе солидный запас продуктов и — что, наверное, важнее всего — очень тщательно выбирать за его стенами как врагов, так и союзников.

Запирающие канал ворота уже поднимались, открывая выход в реку. Эти ворота имели подъемную решетку воистину гигантских размеров, выкованную теми же гениальными инженерами, которые возводили городские стены. Поднимать ее помогала система противовесов на железных цепях, перекинутых через блоки, вмонтированные в сторожевые башни. Подъем решетки порождал привычный утренний шум и отнимал некоторое время.

Еще одна мощная железная цепь перегораживала канал под водой в качестве дополнительной защиты от прорыва крупных вражеских кораблей. Но Денису не было нужды ждать, пока ее опустят в ил на дне. Махнув рукой стражникам, которые небрежно помахали ему в ответ, он поплыл вперед, энергично работая веслом.

Он двигался вверх по течению, время от времени оглядываясь. Туман еще не рассеялся, и башни Ташиганга таяли в нем, как под действием чар.

Глава 5

В ушах Марка бесконечно звучал перестук копыт, увлекающий вперед людей и животных. День за днем под солнцем и в пыли и ночь за ночью возле костра разговоры почти не были слышны. Марк и сопровождающий его патруль армии Темного короля уже ехали по землям, обильно отмеченным следами войны и оккупации — сожженными деревнями и заброшенными полями. С каждым днем следы эти выглядели все более свежими, и Марк пришел к выводу, что армия, прошедшая по этим землям, уже недалеко. Все увиденные им обитатели этих мест были мертвы — посажены на кол или повешены. Наверное, за сопротивление. А может, просто по прихоти захватчиков, ради развлечения.

Поначалу Марк еще слегка сомневался в том, куда его везут. Теперь эти сомнения рассеялись. Он по личному опыту знал, что любая армия на марше занимается мародерством, но лишь солдаты Темного короля оставляли за собой следы столь откровенных зверств. На некоторых мертвецах он увидел когда-то белые одеяния; очевидно, теперь Вилката не щадил даже тех, кто служил Эрдне.

Даже животных здесь почти не осталось, если не считать вездесущих стервятников и рептилий. Когда патруль проезжал мимо, стервятники иногда с карканьем взлетали, отрываясь от жуткого пиршества. Однажды живой и здоровый на вид козел уставился на людей сквозь дыру в изгороди, когда те проскакали мимо.

Спутники Марка ни разу не оспорили его право приказывать им и теперь деловито выполняли его единственный реально отданный приказ. Знакомый с армиями и войной, Марк оценил их как хорошо дисциплинированных и поразительно выносливых солдат. На общем языке они говорили с незнакомым Марку акцентом, а их принадлежность к армии Вилкаты выдавали лишь черно-золотые значки, прицепленные к шапкам или меховым курткам.

Скоро стало очевидно, что этих солдат, кроме дисциплины и суровости, объединяет и другое: по какой-то причине они очень боялись Марка. Тот мог лишь гадать, за кого они его принимают. Но кем бы ни был его двойник, он внушал им тихий ужас и желание беспрекословно подчиняться.

Рядом с Марком солдаты практически не общались друг с другом, но, оказываясь в некотором отдалении, свободно переговаривались и жестикулировали. Иногда, когда им казалось, что он за ними не наблюдает, кто-нибудь из солдат делал в его направлении жест, который Марк опознал как знак, охраняющий от опасности. Постепенно он решил, что они принимают его за могущественного и опасного мага, служащего Вилкате.

Оправившись от первоначального удивления после его появления у костра, воины быстро предложили ему еду и питье и позволили выбрать для себя ездозверя — они путешествовали, ведя в поводу двух запасных. Каждый вечер, когда они останавливались, Марк разводил для себя отдельный костерок чуть в стороне от солдатских. Он вскоре решил, что так им будет легче выносить его присутствие, да и ему самому так было уютнее.

Местность постепенно повышалась, и ночи при свете растущей луны стали холодными. Закутавшись в одеяло, притороченное днем к седлу своего скакуна, Марк спал в относительном комфорте. Во сне он всегда держал руку на рукоятке Ослепителя, хотя и был уверен, что уже одного обладания мечом достаточно для сохранения магической маскировки. Он слегка прибодрился, увидев, что солдаты, будучи истинными профессионалами, выставляют на ночь часовых.

Путешествие продлилось недолго. В середине четвертого дня совместного пути они увидели вдалеке главный лагерь Вилкаты.

Когда всадники выехали на вершину голого плоского холма, в километре перед ними открылся огромный бивак.

Лагерь раскинулся вокруг большого плаца, расчищенного и выровненного. В лагере царил порядок, но его не окружали ограда или другие защитные сооружения. Он выглядел высокомерно беззащитным, словно предполагалось, что нет на земле такой силы, которая посмеет на него напасть. И Марк угрюмо пришел к выводу, что это предположение, скорее всего, верно.

Когда они приблизились к лагерю, юноша понял, что в нем расположилась, наверное, не только самая большая армия, какую ему доводилось видеть, но и самая разнообразная по составу, и обитают солдаты во всевозможнейших палатках и прочих временных жилищах. Внешние пикеты лагеря — мужчины и женщины с боезверями на поводках — даже не пытались остановить Марка и его эскорт. И Марк заметил, что часовые, разглядев и узнав его, заметно пугались — совсем как те солдаты, к костру которых он вышел.

И он вновь принялся гадать: кого или что они видят? И кого или что увидит Вилката, когда Марк окажется рядом с ним — разумеется, если ему удастся проникнуть в лагерь настолько далеко? Марк с трудом представлял, что отыщется человек, которого Темный король когда-либо любил или боялся.

Лишь теперь юноша наконец-то ясно понял, что его может ждать личная схватка с Темным королем. Подойдя тогда к патрульным, он замыслил лишь подслушать, о чем будет говориться на военных советах врага — по примеру Драффута, незаметно побывавшего среди богов. Сейчас же Марк впервые осознал, что его долгом может стать нечто большее. Мысль оказалась весьма интригующей и одновременно не менее пугающей, и он старательно отгонял ее, не желая принимать четкое решение.

Он ехал, все еще сопровождаемый патрульными, пока они не оказались в сердце огромного лагеря. Тут солдаты остановились и принялись о чем-то оживленно спорить на непонятном для Марка диалекте. Решив, что они могут пререкаться о том, как бы от него отделаться — безопасно и как можно скорее, — он взял дело в свои руки: спешился и отпустил солдат и ездозверя, махнув рукой с высокомерной уверенностью (во всяком случае, он надеялся, что со стороны это выглядит именно так).

Отпустив патрульных, Марк зашагал дальше, направляясь к высокому флагштоку, стоящему возле палаток невдалеке. На нем было черно-золотое знамя, ныне обвисшее в безветрии. Марк надеялся, что знамя означает местонахождение центрального штаба. Шагая, он видел, как поворачиваются в его сторону головы обитателей лагеря; и еще он заметил, как некоторые замедляют или ускоряют шаги, лишь бы не оказаться слишком близко от него.

Марку пришлось обойти несколько клеток с боезверями, откуда разносились запах и мяуканье крупных существ, похожих на кошек. Вскоре он достиг одного из углов обширного плаца. С дальнего его конца, не видимого отсюда Марку, доносились команды и барабанный бой — какой-то невезучий отряд маршировал там в жару. Взглянув через плац, он увидел высокий флагшток целиком. Возле него располагалась деревянная трибуна, а за ней величественный шатер из черной и золотой ткани, превышающий размерами многие дома.

Марк направился к шатру, рассудив, что это наверняка и есть штаб Темного короля. Его правая рука, которую он не снимал с рукоятки Ослепителя, ощутила исходящую от меча вибрацию магической силы — вероятно, ему пришлось преодолевать какие-то охранные чары.

С лицевой части трибуны свисал еще один флаг Вилкаты, но уже распрямленный и с четко видимой эмблемой — золотой череп на черном фоне. Глазницы черепа пялились на мир, напоминая два окна во мрак.

И снова Марку пришлось пуститься в обход низких клеток, которые он сперва принял за клетки для животных. Но эти дощатые конструкции выглядели слишком маленькими для боезверей. Все они были пусты, кроме одной, а в ней… в ней он увидел обнаженную женщину.

Внезапно в воздухе вокруг головы Марка что-то замерцало, причиняя мучительную боль. Он инстинктивно шагнул в сторону, но мерцание переместилось вместе с ним. И лишь тогда до Марка дошло, что это нечто разумное.

А еще секунду спустя он понял, что это демон.

И этот демон обращался к нему, чего-то от него требовал, но не на языке людей. Марк не мог определить, предназначались ли слова демона для его ушей или входили напрямую в мозг. Он сумел ухватить лишь фрагменты смысла. То был, по сути, вызов: «Почему он здесь? И почему он здесь сейчас, когда ему следует находиться в другом месте?»

Юноша с ужасом понял, что обязан ответить демону, произнести нечто вроде пароля, иначе тот его не пропустит дальше этого места или вообще не оставит. То, каким демон его видит, не имеет значения. Он останавливает здесь всех, подходящих к шатру. И Марк сомневался, что этот демон способен кого-либо бояться или любить.

А ответить демону внятно и четко, на его же языке, Марк мог не больше чем общаться с пчелой. Его охватил ужас, переходящий в панику. Он обязан был предусмотреть, что здесь может иметься серьезная охрана — именно тут, в самом центре власти Вилкаты. Ведь, скорее всего, в огромной палатке перед ним находится сам Темный король. И здесь, вероятно, выставлена защита даже против меча Воров. И возможностей меча теперь окажется недостаточно…

Прошло всего несколько секунд с того момента, когда его перехватил демон, но Марк уже ощутил его нарастающее подозрение. Допрос, которому он подверг Марка, стал еще более настойчивым. Демон проник в его сознание и копался там, отыскивая доказательства магических способностей, которыми Марк не обладал. Через секунду тот поймет, что перед ним некий самозванец, а вовсе не чародей.

От отчаяния Марк ухватился за одно воспоминание, все еще яркое, несмотря на прошедшие с тех пор четыре года. То было воспоминание о его единственной прежней схватке с демоном в глубине подземной сокровищницы Синего храма. И теперь, отчаянно подражая кому-то, некогда оказавшемуся в такой же ситуации, Марк выдохнул в мерцающий воздух:

— Именем императора — изыди и пропусти меня!

Послышался короткий вой, воздух на мгновение закрутился смерчем. Марк уловил последний всплеск эмоций существа, бросившего ему вызов, — оно было в ярости, потому что четко опознало в нем самозванца. Но это уже не имело значения. Демон ничего не успел предпринять, потому что в следующую секунду исчез, причем мгновенно, словно его дернули за невидимый стальной канат, тянущийся в бесконечность.

Теперь воздух вокруг головы Марка стал спокойным и ясным, но прошло еще несколько секунд, прежде чем его чувства после такого потрясения пришли в норму. Он вдруг осознал, что споткнулся и едва не упал и что стоит, наклонившись вперед и вытянув перед собой руки, словно заслоняется от жара или смертельной опасности. И он воистину был на грани смерти.

Марк торопливо выпрямился и осторожно осмотрелся. Куда бы демон ни исчез, ничто не намекало на его возвращение. Перед входом в шатер стояли несколько человек, бездельничая или разговаривая, и он предположил, что хотя бы некоторые из них могли заметить и его схватку с демоном, и ее результат. Однако все они, насколько Марк мог судить, продолжали заниматься своими делами, словно не произошло ровным счетом ничего необычного. И ему подумалось, что здесь, в центре постоянных интриг, такое отношение к увиденному стало необходимостью.

Марк зашагал дальше. Пройдя мимо клеток для пленников и трибуны, он оказался в нескольких шагах от огромного шатра, по всем признакам — палатки самого Вилкаты. Зайдя настолько далеко, Марк поклялся, что пойдет еще дальше. Вход в шатер охраняли двое часовых, но, к его облегчению, они лишь поклонились при его приближении. Не ответив на поклон, он прошел мимо них и оказался в полутемной прихожей.

Его окутал прохладный ароматизированный воздух, наверняка созданный каким-то магическим способом. Марк остановился, позволяя глазам привыкнуть к относительной темноте, и у него появилось несколько секунд, чтобы удивиться: «Как могло настолько простое заклинание, да еще произнесенное человеком, не имеющим никакого отношения к магии, — таким, как я, — прогнать даже самого слабого из демонов? И какое там прогнать! Прогнать — это еще мягко сказано. Демон исчез мгновенно, словно им выстрелили из катапульты».

Удивлялся он далеко не впервые; тот же, по сути, вопрос не давал ему покоя все четыре года после аналогичного столкновения с демоном в сокровищнице Синего храма. За это время Марк рассказал о пережитом нескольким надежным чародеям, но никто из них не дал ему удовлетворительного объяснения, хотя все сочли его рассказ чрезвычайно интересным.

Но сейчас у него нет времени на догадки.

Из-за внутренней занавеси палатки доносились голоса — пять или шесть, мужские и женские вперемешку, негромко распевающие нечто, по мнению Марка, магическое. Вместе с голосами из-за двери просачивался запах каких-то ароматических курений. Но к нему примешивался еще один запах, поначалу довольно приятный. Однако когда Марк его опознал, его руки и ноги словно утратили силу, на мгновение лишив его возможности двигаться. Ему показалось, что он различил запах горящей человеческой плоти.

— Да пребудет со мной Эрдне, — машинально пробормотал он и еще более страстно возжелал, чтобы рядом с ним сейчас очутился великан Драффут. Затем отвел заслоняющую вход тяжелую занавесь и заставил себя войти в следующее помещение палатки. Секунду спустя он уже пожалел, что сделал эти несколько шагов.

Человеческое тело, привязанное к каменному столу-алтарю, было еще живым, потому что шевелилось, насколько ему позволяли путы, но его каким-то образом лишили возможности кричать. Вчера этот человек, вероятно, был молодым, но мужчина это или женщина, теперь, при тусклом свете подвешенной над алтарем коптящей лампы определить было очень трудно. Вокруг алтаря стояли шесть магов обоих полов, держа разнообразные приспособления для пыток. Марк увидел много крови, большая часть которой аккуратно собиралась на алтаре, имеющем по периметру углубления и канавки для ее отвода. Возле него стояла небольшая жаровня, где на тлеющих углях калились другие пыточные инструменты с изолирующими ручками.

Марку уже доводилось видеть страшные вещи и в темницах, и на войне, и все же ему пришлось, войдя, несколько секунд подождать. Он закрыл глаза, крепко держась за рукоятку Ослепителя и проклиная меч за то, что тот позволил ему увидеть при взгляде на жертву. Он испытал сильнейшее желание выхватить меч и зарубить злодеев на месте, но тут же понял, что сделать это будет нелегко. Воздух здесь был насыщен охранными заклинаниями и другими магическими силами, причем настолько плотно, что даже обычный человек не мог этого не заметить. Пока еще облик Марка мог эти силы обмануть, но стоит ему обнажить меч, как маскировка спадет, и они вряд ли позволят ему убить своих хозяев-людей.

К тому же он начал сознавать, что его ждет задача гораздо более важная и он должен выполнить ее прежде, чем умрет.

Шестеро, собравшиеся вокруг алтаря и облаченные в одеяния с различными комбинациями черного и золотого, почти не обратили внимания на вошедшего Марка. Но один из них все же взглянул на него, воспользовавшись паузой в распеваемых жутких заклинаниях, медленно пульсирующих в воздухе.

— А я думал, что ты где-то в другом месте, — небрежно заметил маг.

— Но не сейчас, — отозвался Марк, с огромным усилием заставив голос прозвучать столь же небрежно. Такой ответ, очевидно, вполне удовлетворил мага, потому что тот коротко улыбнулся, поправил капюшон и вновь занялся своей отвратительной работой.

Марк стоял и ждал, неосознанно молясь о каком-нибудь знаке, который подсказал бы ему, что делать дальше. Он не хотел отступать, но ему не хватало решимости войти в следующую внутреннюю комнату, которую он заметил за занавесью в дальней стене пыточного помещения. И еще ему отчаянно хотелось каким угодно способом избавиться от зрелища того, что находилось на столе.

Тут одна из женщин обернулась к нему и деловито спросила:

— Это пространство защищено?

Не зная, что еще делать, Марк ответил утвердительно, угрюмо наклонив голову.

Женщина слегка нахмурилась:

— Мне показалось, что я ощутила вторжение, очень хорошо замаскированное… но ты в таких вещах эксперт. И еще я подумала, что наш следующий объект, который пока в клетке снаружи, обладает какой-то особой защитой. Но это мы выясним, когда приведем ее сюда.

И женщина вновь энергично взялась за дело.

Марк, представляя лишь в общих чертах, о чем она могла говорить, снова кивнул. И опять его ответ оказался приемлемым. За кого бы его ни принимали, никто из этих людей не считал странным, что он продолжает здесь стоять и посматривать то на них, то в сторону. И он стоял, ожидая сам не зная чего.

Весьма скоро уже другой мужчина отвернулся от алтаря, словно завершив свою часть кровавого ритуала. Он отделился от группы и подошел в столу возле Марка, чтобы бросить небольшой окровавленный нож в черную чашу с какой-то жидкостью.

Затем, стоя очень близко от Марка, этот человек спросил его полушепотом:

— Брось скрытничать, скажи: для чего он на самом деле вызвал тебя обратно? — И, не получив немедленного ответа, добавил голосом, исполненным уязвленной гордости: — Ну ладно, молчи. Но только не рассчитывай, что те, кого ты сейчас держишь в неведении, очень уж захотят помогать тебе потом, когда…

Тут мужчина внезапно смолк. Создалось впечатление, будто его о чем-то предупредили, подав сигнал, которого Марк совершенно не заметил. Мужчина отвернулся и уставился на проем, который, по предположениям Марка, вел во внутренние помещения шатра.

— Повелитель идет, — негромко произнес кто-то у алтаря.

Все присутствующие — разумеется, за исключением жертвы на алтаре — упали на колени. Марк отстал лишь на секунду.

Миг спустя, раздвинув траурно-черные занавеси, в проеме появился Вилката. Прежде Марк никогда не видел Темного короля, но ни на мгновение не усомнился, что это именно он.

Первое, что его поразило, — это высокая, выше самого Марка, угловатая фигура, облаченная в простую одежду черных и золотых цветов. Откинутый капюшон открывал голову, увенчанную золотым обручем, стягивающим длинные седые кудри. Лицо и руки Темного короля были очень бледными, намекая, что белизне волос и курчавой бороды тот обязан не возрасту, а какой-то особенности своего организма.

Вторым впечатлением Марка стала уверенность в том, что как минимум часть наиболее жутких рассказов о нем правдива, ибо Темный король воистину оказался физически слеп. Веки с длинными ресницами скрывали пустые (скорее всего) глазницы, выглядевшие единственными пятнышками мягкости на суровом и жестком мужском лице. Как повествовали те жуткие рассказы, этот человек в молодости пожертвовал собственными глазами ради совершения какого-то отвратительного ритуала, необходимого для преодоления магии врагов и осуществления жестокой мести.

Узкую талию Вилкаты охватывал черно-золотой пояс, с которого свисал меч в ножнах. Даже при тусклом свете Марк безошибочно опознал черную рукоятку — такую же, какую сейчас сжимал вспотевшими пальцами. И еще Марк, чье зрение Ослепитель сделал чуть острее прежнего, разглядел белый стилизованный символ знамени, которым был помечен меч Вилкаты.

Разумеется, как и предупреждал Драффут, то был Мыслебой. Марка мгновенно охватила уверенность, что он обязан отнять Мыслебой у Вилкаты и помешать ему овладеть миром с помощью этого меча. Такое решение не нуждалось ни в размышлениях, ни в оценке последствий.

Лицо слепого Вилкаты повернулось слева направо и обратно, словно он каким-то образом внимательно разглядывал собравшихся магов. На этом суровом лице Марк не смог прочесть четкого выражения. Затем из рукава показалась бледная крупная рука. Вилката поднял ее, подавая тем самым сигнал, что всем разрешается встать. Марк задумался: как король может знать, что они действительно стоят перед ним на коленях? Потом понял: в противном случае не послышался бы шорох одежды.

Когда лицо слепца вновь обратилось к нему, но теперь уже не отвернулось, Марк затаил дыхание. Бледные веки за белыми и гротескно длинными ресницами воздействовали столь же магнетически, как и взгляд. Была в них какая-то извращенная красота.

Послышалось еле слышное гудение, и в воздухе вокруг головы Темного короля появилось миниатюрное завихрение. С ним общалось какое-то демоническое или охранное существо — так решил Марк, наблюдая за Вилкатой и сжимая рукоятку Ослепителя.

Казалось, Темный король хочет заговорить, но медлит, словно магически ощущает, что здесь, в самом средоточии его власти, произошло нечто такое, чего происходить не должно. Слепые глаза все еще смотрели на Марка, и Вилката прошептал в воздух вопрос. Гудение ответило. Марк почувствовал, как охранное поле висящего на боку меча внезапно усилилось.

Когда Вилката заговорил, Марка удивило звучание его голоса — плавное, низкое и приятное.

— Барслем, я удивлен, видя тебя здесь. Означает ли это, что задание, с которым я тебя посылал, выполнено?

Барслем?.. Для Марка это имя ничего не значило.

— Воистину так, милорд. Головой отвечаю.

— Воистину, раз ты так говоришь… Теперь вы, остальные, — быстро заканчивайте тут свои дела. Вы мне нужны за столом совета, и как можно скорее. Генералы ждут.

И Вилката вместе с полуразличимым демоном скрылись за черной занавесью.

Один из магов — наверное, младший член группы — ненадолго задержался, чтобы убрать останки со зловещего алтаря. Остальные, включая Марка, двинулись следом за Вилкатой. Они прошли через соседнее помещение, заставленное предметами, напоминающими задрапированную мебель, и оказались в следующем.

Эта комната была больше и освещена лучше. Там стоял стол для совещаний — достаточно большой, чтобы за ним смогли уместиться и все маги, и примерно такое же число людей военного вида — мужчин и женщин. Как и сказал Вилката, их уже ждали. На военных символически оставались надетыми некоторые части доспехов, но, как заметил Марк, никто из них не носил оружие в присутствии короля. Сам Вилката, как и следовало ожидать, сидел во главе стола на большом стуле. За его спиной в деревянной раме висела крупномасштабная карта, испещренная множеством символов — кроме всего прочего, на ней были обозначены и позиции нескольких армий. Вблизи центра карты, где извилистая Корго прокладывала путь на север к морю, был изображен Ташиганг. А вот и Великое болото…

Марк отчаянно старался запомнить типы и расположение символов на карте, но происходящее вокруг его чрезвычайно отвлекало. Маги занимали места за столом — к счастью, это не сопровождалось никакими церемониями. Марку опять пришлось некоторое время простоять столбом, угадывая, куда положено сесть Барслему. И он даже не понял, испытал ли облегчение, когда уселся на последний свободный стул в некотором отдалении от короля.

Едва негромкий шум рассаживающихся людей стих, в комнате наступило и затянулось молчание. Вилката сидел на стуле, установленном на небольшом возвышении, и всем была четко видна рукоятка Мыслебоя. Гудящее завихрение над его головой появилось вновь и исчезло, почти не заметное для остальных в комнате.

— Я вижу, — сказал наконец Темный король (если в этих двух словах и таилась ирония, то она была, по мнению Марка, отмерена весьма точно), — что никто из вас не в силах отвести глаз от новой игрушки у меня на боку. Вы, несомненно, гадаете, откуда она у меня и как я ухитрился ее раздобыть без вашей помощи. Что ж, я разрешу вам хорошенько ее разглядеть. Но сперва желаю выслушать несколько рапортов.

И вновь лицо слепца стало поворачиваться, словно Вилката разглядывал их, желая в чем-то удостовериться. На его белом и по-юношески гладком лбу появилась морщинка.

— Барслем, — добавил он приятным тоном, — твой рапорт я выслушаю чуть позже, наедине. Когда ты посмотришь на мой меч.

— Слушаюсь, господин, — четко ответил Марк. Для него собственный голос звучал по-прежнему. Остальные не уловили в нем ничего подозрительного. Но, что бы там ни услышал Вилката, морщинка подозрения с его лба не исчезла.

Затем некоторые маги и генералы, соблюдая непонятную для Марка очередность, начали докладывать королю и совету, поднимаясь со своего места за столом. Неразоблаченный шпион услышал перечни воинских подразделений, описание проблем, возникающих при сборе войск и снабжении их припасами, о неожиданных трудностях при прокладывании дороги, которая понадобится позднее для обеспечения внезапного маневра одной из армий. Все это казалось Марку бесценными фактами и жизненно важной для сира Эндрю и его союзников информацией, но она влетала ему в одно ухо, а вылетала из другого. «Слушай! — приказал он себе, разозлившись. — Копи все в голове, запоминай!» Но от волнения у него ничего не получалось. И тут к нему пришла мысль, принесшая облегчение. Когда он вновь встретится с дамой Йолди, она поможет ему вспомнить все, что он сейчас слышит. Он ведь сам видел, как она помогала вспоминать другим.

Если только он когда-нибудь вновь увидит прекрасное лицо Йолди. Если сумеет выбраться из лагеря Вилкаты живым.

Вот чудовищный меч на боку Вилкаты, а вот и сам Вилката, сидящий вполне в пределах досягаемости меча Марка или его лука — у него еще остались две стрелы. Сейчас гораздо важнее, думалось Марку, — важнее любой информации, которую он сможет собрать, — лишить Темного короля его Мыслебоя. А если получится, то и самой зловещей жизни.

Марк не знал способа уничтожить ни Мыслебой, ни любой из его одиннадцати собратьев. Поэтому лишить врага меча он мог, лишь завладев им. И убежав вместе с мечом. И есть шанс, убеждал он себя, возможно, и неплохой шанс на то, что Ослепитель сумеет скрыть его истинный облик и защитит от ярости людей и демонов, пока он будет убегать. К тому же что касается демонов, у него появилась новая надежда — на несокрушимую силу нескольких простых слов.

Вполне вероятно, что ему придется убить Вилкату, чтобы завладеть Мыслебоем. А это уже само по себе станет добрым деянием. Да, он убьет Вилкату… если сумеет. Если даже зловещие маги выставили защиту в помещении возле входа, то какая же магическая защита (и насколько более сильная и менее очевидная) охраняет тогда Темного короля?

Чтобы успешно поразить Вилкату, необходимо очень тщательно выбрать момент. Мысленно погрузившись в расчеты и преодолевая страх, Марк перестал вслушиваться в происходящий за столом спор. Внезапно до него дошло, что Темный король обращается к своим приспешникам и говорит уже некоторое время. Все — за исключением Марка — отвечали кивками и одобрительными возгласами. А вывело Марка из ступора, вероятно, то, что Вилката возвысил голос и завершил:

— … наш план — война. И он быстро исполняется!

Все немедленно и громко зааплодировали. Более конкретно первым отреагировал один из военных — широколицый здоровяк, чей статус обозначали несколько фрагментов доспехов, оставленных поверх одежды. Генерал вскочил, явно охваченный внезапным энтузиазмом. В его голосе также ощущалась энергия:

— По кому мы ударим в первую очередь, повелитель?

Вилката не сразу повернул к нему незрячее лицо, словно Темный король счел вопрос не слишком умным:

— Мы ударим по ямбу. Королева самая сильная — после меня — и поэтому самая опасная. Кстати, я только что получил неприятные новости насчет нее… но об этом скажу чуть позднее.

Тут Вилката опять сделал паузу. Почти неслышимое гудение и почти невидимые вибрации продолжали колыхать воздух над его головой.

— Я вижу, что многие из вас до сих пор не в силах оторвать взгляды от моей игрушки, — заявил он и опустил бледную ладонь на рукоятку меча. — Что ж, прекрасно. Я хочу, чтобы потом мы смогли сосредоточиться на разработке планов, и поэтому покажу его сейчас.

Последнее слово вырвалось из горла Темного короля воплем, он мгновенно вскочил. И Марку показалось, что Мыслебой, когда король выхватил его и воздел над головой, издал глуховатый рев, подобный голосам множества людей, радостно кричащих где-то вдалеке.

Даже здесь, в тускло освещенной и дымной от факелов палатке, полированная сталь торжествующе сверкала, ослепляя сияющими лучами. Марк никогда не видел да и вообразить не мог, что когда-либо увидит нечто столь прекрасное. Подобно всем собравшимся за столом, он вскочил, не обращая внимания на упавший стул.

И в этот момент Ослепитель, который Марк придерживал ладонью, наполовину выскочил из ножен, словно желая принять брошенный своим собратом вызов.

Но Марк не мог оторвать взгляда от Мыслебоя. Исходящая от него чудовищная сила неумолимо притягивала, бессловесно требуя, чтобы он бросил свой меч к ногам Вилкаты, а затем пал на колени и сам, клянясь в вечной верности Темному королю. И Марк действительно, лишь отчасти осознавая свои поступки, снова опустился на колени, окруженный чародеями, которые поступили так же.

Торжествующий рев Мыслебоя заглушил все прочие звуки, сверкание его лезвия ослепило все глаза.

Марк мучительно пытался вспомнить, зачем пришел в лагерь, зачем проник в эту палатку… но какой бы ни была причина, сейчас она не имела значения. Главное, что сейчас, с этой секунды, он должен начать новую жизнь на службе у Вилкаты. Об этом твердила ему сияющая сталь, этот прославленный меч, эта самая прекрасная вещь под небесами или на небесах. Такой меч не может лгать.

Ощущал он и некую опасность — его могут бросить, не взять с собой, если он не принесет клятву верности немедленно, как это делают сейчас окружившие его коленопреклоненные фигуры. Голоса, звучавшие недавно столь цинично, теперь охрипли от страсти, бормоча самые причудливые клятвы. Но что удерживает его, Марка? Наверное, с ним что-то не в порядке или нечто внутри него непростительно другое.

Он раболепствовал на полу вместе с остальными, что-то выкрикивал, но при этом знал, что его клятвы ничего не значат, потому что неискренни. Почему же он медлит? Как такое может быть? Ведь он обязан, причем немедленно, отдать себя душой и телом Темному королю. Как славно будет сражаться и завоевывать во имя него! И какой безупречной станет смерть — любая смерть — за такое дело! Пока этот сверкающий меч ведет человека за собой, ему нечего бояться. Впрочем, есть лишь одно, чего следует страшиться — если он каким-то образом упустит столь блистательную возможность, и тогда его ждет самая обычная, ничем не примечательная смерть, а жизнь окажется прожитой напрасно.

Так почему же он в таком случае медлит?

Мощь Мыслебоя затуманила сознание Марка, однако он не уступил ей окончательно. Его разум сохранил упрямое ядро сопротивления. Если не считать бессмысленных телодвижений и имитации клятв, меч Вилкаты так и не заставил его действовать. Где-то в глубине сознания Марк и сейчас понимал, что должен противостоять. Его правая рука продолжала сжимать рукоятку Ослепителя, и он решил, что до сих пор держится лишь благодаря мечу. Ему оставалось лишь надеяться и верить в существование силы, которая сможет его спасти — хотя он уже был не в состоянии четко вспомнить, почему нуждается в спасении.

Скорчившись на коленях вместе с остальными, Марк смотрел на сверкающий над головами Мыслебой. Из центра этого восхитительного сияния исходил рокочущий рев, словно множество голосов возносило хвалу, не прерываясь даже на вдох. На фоне этого рева театрально повышался и понижался голос Темного короля, словно тот играл на сцене роль чародея. Вилката нараспев и подробно перечислял все зловещие и отвратительные черты королевы Ямбу, делающие ее истинным воплощением зла. Одно из этих обвинений, подчеркнутое интонацией, особенно воспламенило воображение Марка и поразило своей особой злобностью. Даже среди прочих ее бесстыжих деяний оно стояло особняком: королева не только обладала мечом по имени Душегуб, но и намеревалась вскоре пустить его в ход. И использовать против благословенного Темного короля, спасителя мира!

Марк невольно зарычал от ярости. Он представил, как его пальцы сжимаются на горле Серебряной королевы, как он ее душит. К его рычанию присоединились и другие гневные голоса, и вскоре павильон стал напоминать камеру пыток — чем он воистину и стал.

И когда Темный король сделал паузу, голоса взвились еще выше, выкрикивая идущие от самого сердца протесты против королевы Ямбу. Одно то, что она собирается подчинить себе их разум злобной магией Душегуба, что хотя бы на секунду замыслила такое, уже есть грех, за который боги должны уничтожить ее безжалостно, стереть с лица земли!

Вилката немного опустил меч, держа его рукоять не выше плеч. Но и сейчас сталь продолжала мерцать над ними, подобно звезде. Насколько Марк мог судить, магия Мыслебоя абсолютно подчинила всех, кроме него. А сколько свободной воли у него осталось, он знать не мог.

Один из магов, тот самый, что с видом заговорщика шептался с Марком в первой комнате, теперь полностью утратил контроль над собой. Испустив громкий вопль, он вскочил на стол и развел руки, чтобы принять в грудь сверкающее лезвие. Но Темный король отвел оружие, а бросившийся вперед маг свалился со стола и упал лицом вниз среди перевернутых стульев.

Этот поступок словно стал сигналом ко всеобщему безумию. Мужчины и женщины катались по полу палатки. Они забирались на мебель, приплясывали и распевали, забивая уши Марка дикой какофонией. Крики и стоны становились все громче, пока помещение не начало походить на небольшое поле боя.

Звуки более знакомой опасности помогли Марку чуть увереннее контролировать себя. Он сжался в неподвижный комок на полу, пытаясь вспомнить, кто он такой и кем был до того, как увидел меч.

Теперь Темный король поднял меч над головой и взмахнул им уже иначе, словно командир, подающий сигнал к атаке. И тут же Вилката, направляемый зависшим возле его головы гудящим существом, широкими уверенными шагами двинулся вдоль стола через мешанину стульев и людей, почти забивших помещение. Он направлялся к выходу из шатра.

Марк, подхваченный волной людей, бросившихся следом за королем, оказался ненадолго прижат к пыточному алтарю в соседнем помещении. Он ощутил на руке что-то липкое, тупо взглянул на нее и увидел кровь. Это его напугало, но он не мог понять, откуда она взялась…

Выйдя из шатра, Вилката широкими шагами направился навстречу солнцу, чей свет срывался с лезвия меча тысячами огненных копий. За ним следовала небольшая толпа, включающая Марка. Все они шли, зачарованные сиянием меча, подпрыгивая и что-то восторженно распевая. К ним стали присоединяться те, кто оказался поблизости, когда Темный король вышел из палатки. Воздух над непрерывно растущей толпой мерцал, словно от жара большого костра, — это магические охранники и мелкие демоны носились над головами своих магов-повелителей, разделяя их возбуждение. Единственное, чего Марк не мог сказать: что в этом возбуждении преобладало — радость или страх.

Вилката размахивал мечом, и тот разбивал яркий солнечный свет на молнии, разлетавшиеся по сторонам. Сотни людей из тех, кто оказался поблизости, а затем и тысячи, находившиеся чуть дальше, сперва ахнули от удивления. Затем и их охватил безумный восторг.

Король шел не задерживаясь, направляясь к трибуне. Толпа вокруг него стремительно росла и уже насчитывала несколько тысяч. Мужчины и женщины, охваченные любопытством или притяжением толпы, бежали со всех сторон лагеря и вблизи оказывались пленниками ослепительно сверкающего меча. Снова и снова сквозь волны людских возгласов Марк различал рокочущий рев меча, становящийся все громче по мере роста толпы, которую он вел за собой.

Где-то на плацу, за клетками для зверей и пленников, забухал огромный барабан. Рычание сидящих в клетках боезверей стало громче, соперничая с массой людских голосов.

Теперь на всем обширном плацу люди и тренированные звери устроили спонтанную демонстрацию при виде меча, которым размахивал Вилката. Его имя выкрикивали снова и снова, и каждый раз все громче. Тысячи рук поднимали оружие, отдавая ему честь.

Наконец Темный король дошел до трибуны и быстро на нее поднялся. Люди из его ближайшего окружения, среди которых все еще находился Марк, тоже хлынули на платформу. Она мгновенно переполнилась, и очутившихся с краев начали спихивать. Однако вокруг Вилкаты — снова магия? — все время оставалось небольшое свободное пространство. А возле платформы и на ней, если отыскивалось немного места, генералы и маги кривлялись и жестикулировали, напоминая обезумевших детей. Пожилые солидные люди то по-собачьи выражали покорность, то с воплями подпрыгивали. А в самом небе стало тесно от демонов, которые носились и кувыркались в пиротехническом экстазе обожания.

Марк угрюмо цеплялся за остатки здравого смысла и самоконтроля, которые ухитрился сохранить в шатре. Он подумал, что вряд ли сумеет продержаться очень долго — но постарается как можно дольше. Теперь он вспомнил, кто он такой и что намерен совершить. Он все еще держался правой рукой за рукоятку Ослепителя. Но… поразить им Вилкату, обладателя Мыслебоя… какое святотатство! Как можно даже помыслить о таком!

Вполне может оказаться, что ударить того, кто держит Мыслебой, попросту не по силам никому из людей. И если Марк, собрав в кулак всю волю, все же попробует и потерпит неудачу, то он не сомневался, что на вторую попытку уже не решится никогда.

Даже пробиться сквозь плотно спрессованные извивающиеся тела на платформе, подобраться к Вилкате на расстояние удара — и то будет трудно. «Двигайся к Темному королю, — приказал он себе, — и забудь на секунду о том, для чего ты это делаешь». Он почти забыл о своем луке, все еще привычно висящем на спине. А ведь в колчане остались две стрелы… Марк пошарил в нем дрожащей рукой — стрел не было. Выпали в суматохе? Или их вытащила чья-то рука?

Значит, придется действовать Ослепителем. Будь даже его сознание ясным и полностью ему принадлежащим, задача все равно оказалась бы нелегкой. Почти все на платформе тоже старались приблизиться к Темному королю — чтобы прикоснуться к нему, если удастся. Кольцо тех, кто оказался рядом с Вилкатой, изо всех сил старалось защитить хозяина Мыслебоя, отпихивая остальных. Вероятно, теперь их задачу облегчало то, что Вилката стал размахивать мечом шире, внушая, кроме экстаза, еще и страх тем, кто стоял слишком близко и мог угодить под клинок. Вокруг короля все еще оставалось чистое пространство в несколько метров.

Орудуя локтями, Марк ухитрился растолкать ближайших людей и вынуть Ослепитель из ножен. Никто не в состоянии увидеть, что именно он держит, и никто из магических охранников пока на него не напал.

Небольшая толпа на платформе снова хаотически всколыхнулась, когда еще несколько человек попытались на нее взобраться, неизбежно столкнув с края других.

Марк протиснулся чуть ближе к Вилкате, но его опять остановили и отпихнули. «Это невозможно, — подумал он. — Я не должен потерпеть неудачу только потому, что не сумею пробиться через толпу». И все же он не осмеливался прорубить себе дорогу мечом — если он на такое решится, сработает магическая защита короля, и он не получит шанс нанести тот единственный, важнейший удар.

Значит, надо подобраться ближе, никого не убив. Марк стиснул зубы, зажмурился и попер напролом. Свой невидимый для людей меч он неуклюже держал над головой, чтобы на него никто случайно не напоролся.

Но едва Марк, заново набравшись решимости, повторил попытку, на него навалилась толпа и сотни людей легко оттеснили его еще дальше. Причиной, заставившей толпу всколыхнуться, стал Вилката, взмахнувший мечом. Марк совершил еще одно усилие и пробился — точнее, почти пробился, но при этом оказался в опасной близости к краю платформы.

Ну, теперь еще один рывок, и… но тут меч в руке Темного короля описал дугу и задел лоб Марка. Вилката громогласно хохотал, наблюдая, как его подданные в ужасе приседают и пятятся, одновременно пытаясь, хоть и напрасно, приблизиться к нему.

Стоявшие рядом с Марком отпрянули. Зажатый среди них, он свалился с платформы. Рядом посыпались тела. Платформа была лишь чуть выше человеческого роста, а земля под ней — мягкой. Упав, Марк ударился, но не более того. Каким-то чудом никто из рухнувших вместе с ним не наткнулся на Ослепитель, который теперь лежал на земле под его рукой.

Марк потерпел неудачу, но не героически, а словно став жертвой какой-то дьявольской шутки. Он схватил меч и встал. Тут до него дошло, что случайный удар Вилкаты ранил его сильнее, чем ему сперва показалось. Он видел кровь, ощущал ее на коже и во рту, струйка из раны на лбу заливала левый глаз. Окажись он в тот момент на сантиметр-другой ближе к Мыслебою, и меч убил бы его.

Падение сделало Темного короля недосягаемым для Марка, но оно же разорвало его прямой зрительный контакт со сверкающим гипнотическим мечом. Теперь, когда свобода гремела в сознании Марка громче Мыслебоя, он посмотрел вверх и заметил мелькнувшую на платформе спину Вилкаты. Монарх отвернулся от Марка, стоя у переднего края платформы лицом к возбужденной толпе.

«Его надо убить, — в который уже раз мрачно подумал Марк. — И сделать это должен я, сейчас, любой ценой. И взять его меч».

Он высвободился из уже собравшейся на месте его падения беснующейся толпы. Расталкивая одной рукой людей, а другой подняв над головой Ослепитель, он обогнул платформу и оказался у ее переднего края. Боль от раны во лбу бесила его, искушая желанием перерубить мельтешащие перед глазами ноги офицеров и магов, заслоняющие Марка от Вилкаты. Но он сдержался, с мрачной уверенностью сознавая, что у него будет шанс только на один удар.

Кровь заливала глаза, боль гвоздем сидела в голове. Марк посмотрел вверх, снова отыскивая Вилкату. Задача казалась безнадежной. Глаза слепило солнце, а где-то внутри этого сияния снова и снова вспыхивал Мыслебой. Надежда только в одном — подчиниться ему. Марк заставил себя отвернуться и опустил голову, стряхивая наваждение. Он не мог допустить, чтобы меч вновь овладел его душой и телом…

Когда он отвернулся от платформы, его взору открылся огромный плац, забитый воющей толпой. А Ослепитель, одну за другой, выделил в этой картине две детали — причем так четко, что они привлекли внимание юноши даже в тот момент.

Первой, к удивлению Марка, была клетка для узника и ее единственный обитатель — хотя он увидел ее лишь на мгновение сквозь охваченную экстазом толпу. Рядом с клеткой Марк заметил демона-охранника и вспомнил — или почти вспомнил — нечто иное. То, что сказал о пленнике один из магов в шатре.

А затем вторая деталь отвлекла внимание Марка даже от клетки. Он увидел маленькое серое облако, опускающееся вдоль крутого склона далекой горы. А внутри этого облака обострившееся восприятие позволило Марку разглядеть несколько живых существ явно человеческого облика.

Уже на его глазах облако спустилось почти к подножию горы и теперь быстро приближалось к лагерю, двигаясь независимо от ветра. Скорость у него была весьма ощутимой — облако пролетало километры за считанные секунды, обгоняя ветер.

Кое-кто на платформе тоже заметил облако. Рев толпы, непосредственно окружающей Темного короля, стал чуть тише. Марк бросил быстрый взгляд на Вилкату и увидел, что тот опустил меч, переключив все внимание на приближающееся облако.

В небе послышался быстро удаляющийся визг. Стая летающих демонов, действуя или самостоятельно, или по команде людей-хозяев, сбилась в плотный строй и теперь мчалась прямо на облако, намереваясь его исследовать, а возможно, и атаковать. Но перед самым облаком их строй взорвался. Демонов расшвыряло, а у Марка создалось впечатление, что некая невидимая сила от них попросту отмахнулась как от надоедливых насекомых.

И тут его осенило. Ведь это боги, решившие взять ситуацию в свои руки! Несмотря на боль, кровь и страх, Марк всхлипнул, испытав глубочайшее облегчение. У человечества появилась надежда на спасение. И спасут их существа, создавшие мечи. Спасут от силы, слишком большой, чтобы люди смогли с ней справиться. Марку уже доводилось видеть, как боги разбирались с людьми, превратившимися в одичавших бунтарей. И Вилкату, ставшего жалким насекомым по сравнению с богами, тоже могут сокрушить раньше, чем вызванный им ужас подчинит себе весь мир людей. У Марка тоже могут забрать меч, но при событиях такого масштаба это уже почти не будет иметь значения.

Облако, сыгравшее свою маскировочную роль, быстро растаяло. Пятеро прилетевших внутри него существ теперь шли по земле. Они уже пересекли дальнюю границу плаца и быстро приближались. Людское море, затопившее плац, расступалось перед божествами. Четыре бога и богиня, все ростом с Драффута, шагали без остановки, и у Марка создалось впечатление, что, если бы кто-то из людей остался на их пути, они наступили бы на него, даже не заметив.

Становясь все выше и выше по мере приближения, пятеро двигались прямо к платформе. Марку показалось, что теперь он узнает некоторых из них. Облачение четверых отличалось божественной роскошью — их короны, туники и плащи сверкали яркими красками, золотом и драгоценными камнями. Пятый же, слегка прихрамывающий, был одет в простые меха.

Марк снова быстро взглянул на платформу. Вилката все еще находился слишком далеко — мечом не дотянуться — и был тесно окружен своими людьми и магами-помощниками.

Темный король сунул меч в ножны и отдал резкие приказы своим магам. Через несколько секунд один из них конвульсивно дернулся и рухнул с платформы. Он ударился гораздо сильнее, чем до этого Марк, и остался лежать, беспомощно корчась. Марк мог лишь предположить, что какое-то произнесенное этим магом защитное заклинание помешало богам идти, а когда это заклинание лопнуло подобно причальному тросу, удерживающему корабль в доке, того, кто его произнес, расплющило отдачей.

Если магия и преграждала богам путь — возможно, какие-то чары срабатывали при их приближении автоматически, — то они все равно пробивались сквозь нее. Глядя на них, Марк видел, как это их раздражает — словно взрослых, перед которыми дети натянули веревочки.

Наконец четверо богов и богиня остановились. От платформы их отделяло всего несколько метров, а ростом они превосходили Темного короля, даже стоящего на возвышении. Марк увидел, как все на платформе и вокруг нее рухнули на колени или, охваченные паникой, бросились на землю ничком. На сотни метров вокруг лишь он и Темный король остались стоять. «Как странно», — мельком подумал Марк. В тот единственный раз, когда ему довелось увидеть богов столь же близко, он тоже сумел остаться стоящим, когда люди вокруг него опускались на колени или падали без чувств…

Хромоногий бог зашагал вперед. В лагере наступила такая тишина, что стало слышно, как позвякивают украшения из чешуи дракона на его одежде. Бог остановился в шаге от платформы. «Это Вулкан-Кузнец, — подумал Марк, глядя на облаченного в меха гиганта, — тот, кто отсек моему отцу руку». Вулкан не обращал на Марка внимания — он смотрел на Вилкату. Насколько Марк мог судить, Вилката не отступил, хотя бог находился так близко от платформы, что мог бы протянуть огромную руку и схватить Темного короля.

В лагере завывал ветер, прилетевший из окружающих его голых, опустошенных земель. Больше не раздавалось ни звука.

Тишину внезапно разорвал голос Вулкана — рокочущий и громкий, как и подобает голосу бога:

— Что за сумасшествие вы тут развели, идиоты-людишки? Вы что, еще не поняли? Игра мечей закончена.

Вилката ответил, придав голосу, насколько мог, королевское достоинство:

— Я Темный король…

Марка нисколько не удивило, что голос короля дрогнул и тот смолк, не договорив. Удивительным было лишь то, что человек мог в такой ситуации стоять и говорить.

На Вулкана это никакого впечатления не произвело.

— Король, королева или кто там еще — мне-то какое дело? Ты человек, и не более того. Давай сюда орудие власти, что висит у тебя на боку.

Вилката не повиновался сразу, а осмелился еще раз ответить. Марк не расслышал, что именно тот сказал, потому что его внимание опять отвлекло нечто в отдалении. Еще одно облако, столь же необычное, как и первое.

Это облако не скатывалось по склону горы, а лишь дрейфовало в воздухе, в отличие от других облаков, гонимых ветром. Теперь странное облако зависло, нерешительно замедлив и без того неторопливое приближение. Похоже, оно предпочитало держаться на безопасном расстоянии от сцены, разворачивающейся на плацу. Все еще держа Ослепитель, Марк сумел разглядеть, что и в этом облаке затаились фигуры с человеческим обликом, но божественных размеров. Одна из них, безупречное воплощение женственности, могла быть только Афродитой. Остальных он не сумел опознать, хотя все они смотрели в его сторону.

Отвлекся Марк лишь на мгновение. Вулкан, которого вывела из себя даже краткая задержка со стороны жалкого человеческого царька, громыхнул ругательством и протянул к Вилкате руку. Темный король проворно выхватил Мыслебой из ножен — но вовсе не для того, чтобы отдать. Он вознес его над головой.

Вулкан воскликнул, странно и хрипло — словно со скрежетом столкнулись большие массы металла и камня. Хромой бог взметнул руку, прикрывая глаза. Потом отпрянул и рухнул на колено. Марк ощутил, как дрогнула от удара земля.

А за спиной Вулкана четыре других бога, вышедшие вместе с ним из облака, тоже опустились на колени.

Над лагерем вновь повисла тишина. Далекое летающее облако стремительно удалялось, набирая скорость. Марк ошеломленно посмотрел ему вслед. Боги проиграли. А тысячи столпившихся вокруг него людей опять радостно завопили.

Теперь Вилката заговорил вновь. После громыхания Вулкана голос короля казался жалким, но он снова стал уверенным и торжествующим, когда Вилката приказал стоящим на коленях богам, чьи головы даже теперь возвышались над ним:

— Служите мне! И подчиняйтесь!

— Мы слышим, — вразнобой отозвались рокочущие голоса, от которых завибрировали и деревянный помост, и сама земля. — Мы служим и подчиняемся.

Вновь ожил огромный военный барабан, а толпа взревела еще громче прежнего. Безумное празднование возобновилось, став теперь вдвое безумнее.

Боги неуклюже встали.

— Это же наш отец Зевс, точно он! — воскликнул Вулкан, указывая на Темного короля ручищей размером с дерево. — А тот, кто изображал его среди нас, — наверняка самозванец!

Услышав это утверждение Кузнеца, его божественные спутники одобрительно вскрикнули и неожиданно начали танец, выглядящий со стороны тяжеловесным и буйным. Затряслась земля; Марк увидел, как раскачивается высокий флагшток перед королевским шатром. Людская толпа перед платформой начала редеть — все, кто оказался поблизости от пляшущих богов, проворно отходили. Однако людьми все еще владели чары Мыслебоя, и многие присоединились к танцу.

Марк стоял, опираясь на свой меч, опустошенный и невероятно уставший. Рана на лбу пульсировала болью, струйка крови все еще заливала глаз, а он смотрел на обезумевших богов, и ему казалось, что он сам сейчас сойдет с ума. Но, разумеется, чего-то подобного и следовало ожидать. Если один из мечей смог убить бога — а Марк своими глазами видел мертвого Гермеса с дырой в спине, проделанной Дальнебоем, — то почему бы другому мечу не обладать силой, превращающей в рабов даже богов?

Какую же власть вложил в мечи Вулкан, выковывая их, если эта власть оказалась сильнее самих богов?

И неужели он, Марк, здесь единственный, кто еще способен ей сопротивляться?

От боли и собственной крови, которая жгла его, точно яд, он не мог сейчас думать. Но может быть, он еще в силах действовать?

Марк сжал обеими ладонями рукоять Ослепителя и в третий раз пошел убивать Вилкату.

Толпа на плацу сейчас перемещалась более беспорядочно и слегка поредела, и это Марку помогало. Но когда он поднял глаза на Темного короля, все еще стоящего на платформе, Мыслебой ослепил его снова, пронзив мозг острыми лучами отравленного сияния. Марк, спотыкаясь, брел к солнцу, а поразить солнце не под силу никому. Немыслимо!

Вилката, наш бог! Повелитель Мыслебоя, которого нужно обожать!

Марк обеими руками поднял свой меч. И тут он понял, что собирается не нанести удар, а предложить Ослепитель в дар. Чтобы освободиться, он мог поступить только так. И тогда, все еще отчаянно вцепившись в свой меч, шатаясь и спотыкаясь, он побежал от платформы, отвернувшись от сияния, к которому более не осмеливался обратиться лицом. Он знал, что если посмотрит на него хотя бы секунду, то проиграет.

Перед ним оказалась клетка для пленников. Кто-то из толпы толкнул Марка, слегка развернув его, и он ясно увидел и клетку, и того, кто в ней находился.

Поддавшись порыву и ничего заранее не планируя, Марк высоко поднял меч Воров, держа его обеими руками, и обрушил лезвие на деревянную дверь с маленьким замком. Магия меча не направляла удар, но веса длинного острого лезвия оказалось достаточно. Клетка была сделана без расчета на взлом снаружи. После второго удара дверь распахнулась. Среди столпотворения скачущих и вопящих людей, размахивающих оружием, на его действия никто не обратил ни малейшего внимания. Земля все еще содрогалась под ногами ревущих и пляшущих богов.

Он сунул оружие в ножны и ухватил руками беспомощную пленницу. Марк вытащил из клетки обнаженную молодую женщину, связанную веревками и магией. С веревками он справился быстро — прикосновением безупречного лезвия Ослепителя. Но магические путы оказались более прочными.

Обхватив одной рукой бывшую пленницу, подталкивая и волоча ее сквозь безумствующую толпу, Марк направился прочь от платформы, все еще не смея оглянуться. Что бы ни видели люди, глядя на Марка сейчас, увиденное заставляло их шарахаться в сторону, даже несмотря на безумие, освобождая ему путь.

Казалось, что ни плацу, ни армии безумцев Вилкаты не будет конца. С каждым шагом влияние Мыслебоя слабело, хоть едва ощутимо, однако каждый шаг вносил свою лепту. Теперь Марк снова мог думать и что-то планировать. Впереди, в небольшом отдалении от толпы, он увидел двух всадников, выглядевших как мелкие маги. Марк направился в их сторону, волоча с собой все еще плохо соображающую молодую женщину.

Маги, которые и сами явно не владели собой, зачарованные сверканием Мыслебоя, не обратили внимания на приближающегося Марка, а тот надеялся, что охранные демоны им не положены по рангу. Ему отчаянно требовалось средство передвижения.

И Ослепитель снабдил его им — быстро и кроваво, — воспользовавшись магией не больше, чем топор мясника. И опять среди всеобщего безумия никто вроде бы не заметил произошедшего.

Марк закутал девушку в черно-золотой плащ одного из магов, усадил ее на ездозверя, а сам сел на второго. Очутившись в седле, он несколько секунд смог лишь пошатываться, глядя на свою кровь, капающую на руки. Ему даже показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

Но все же он пустил ездозверя шагом, держа за повод ездозверя девушки. Никто не попытался остановить их, когда они выезжали из лагеря. Насколько Марк мог судить, никто даже не обратил на них внимания.

Буханье военного барабана и рев богов слышались еще очень долго, преследуя их на протяжении нескольких километров пути через пустынное каменистое плато.

Глава 6

В километре или двух от Ташиганга, перед тем местом, где Корго разделялась на несколько протоков, огибая острова, составляющие часть города, течение было достаточно медленным, и Денис Шустряк смог развить приличную скорость, выгребая против него на легком каноэ. Здесь в широком потоке можно было отыскать места, где поверхностное течение становилось еще медленнее, а небольшие водовороты еще больше облегчали гребцу работу. Поэтому Денис без труда держался в стороне от всего прочего, плывущего по реке, — а ранним утром на ней встречались в основном баржи с продовольствием и другими товарами, идущие вниз по течению. Попадались и маленькие рыбацкие лодки, а пару раз он видел и легкие парусные кораблики, на которых кто-то катался просто ради удовольствия. Здесь, выше города, океанские корабли не плавали, курсируя на участке реки от Ташиганга и вниз по течению, до моря. Проплыв от городских стен два километра против течения, Денис добрался до первого крутого поворота Корго и снова оглянулся. Перестав грести, он бросил последний взгляд на высокие башни. Возвышаясь над все еще застилающим реку утренним туманом, могучие стены и бастионы ловили лучи восходящего солнца. Здесь и там над внушительными массами бурого или серого камня вспыхивали искорки на стекле или металле — окнах, орнаментах или оружии городских стражников. В нескольких высоких местах различались серо-зеленые пятнышки городских флагов. А на самом высоком шесте, над дворцом лорда-мэра, одинокое черное с серебром знамя подтверждало верховную власть Ямбу.

Гребя дальше вверх по течению, Денис проплыл между берегами, застроенными виллами тех богатых горожан, которые сочли перспективу долговременного мира достаточно надежной, чтобы жить за пределами городских стен. Эти постройки впечатляли — окруженные стенами, они были способны выдержать случающиеся иногда налеты бандитов.

Вскоре виллы уступили место пригородам из менее внушительных домов, тесно кучкующихся за более скромными стенами, а те, в свою очередь, — фермам и виноградникам. Эти земли, подобно самому Ташигангу, подчинялись Серебряной королеве и платили ей налоги, хотя и наслаждались значительной независимостью. Все годы своего правления королева Ямбу поддерживала здесь общий мир и порядок, мудро ограничилась более чем скромными налогами и предоставила людям самим решать большую часть своих проблем. При таком режиме налоги в ее казну поступали регулярно, а королева обрела благожелательное отношение со стороны населения. Все это время свою агрессивную энергию она выпускала в других местах.

Остановившись лишь раз, чтобы поесть и отдохнуть, Денис завершил первый день путешествия без происшествий. К вечеру он уже достаточно удалился от плотно населенных городских пригородов и поэтому без проблем подыскал островок, предложивший хорошее место для лагеря. Ему даже удалось поймать на ужин крупную рыбину, и он оказался весьма доволен тем, как ловко у него все получается.

На второй день он снова отправился в путь спозаранку. Его мозолистые руки были привычны к труду, и целый день гребли его не очень-то утомлял; зажившая рана на руке его совершенно не беспокоила. В тот день Денис внимательно высматривал некие приметы и ориентиры, вспоминая инструкции Бена. Около полудня он без труда заметил нужный ему приток — извилистую речушку, впадающую в Корго с северо-востока. Эта речка, называемая здесь Споде, вытекала из Великого болота — но, к сожалению, не вела напрямую к тем местам, где вероятнее всего отыскался бы сир Эндрю со своей армией. Чтобы добраться до тех краев, Денису потом придется тащить каноэ волоком к другой реке.

Следующие три-четыре дня прошли для путешественника столь же приятно. С каждым днем он видел все меньше людей, а те, кого он видел, обычно приветливо махали служителю Эрдне. Некоторые предлагали еду, которую он с благодарностью принимал.

Большую часть времени Денис размышлял о своем спрятанном грузе. Теперь он по личному опыту знал кое-что о мече Милосердия. Но как в таком случае действует меч Правосудия? Денису не хотелось об этом спрашивать, чтобы никому не пришло в голову, будто он замыслил похитить меч и сбежать. (А такая предательская мысль посещала его, замаскировавшись под очередную восхитительную мечту. Но пока — пока — другие, более сильные чувства удерживали Дениса от искушения.)

А Бен не счел нужным хоть сколько-нибудь обсуждать с Денисом свойства меча Правосудия. Хозяин дома Кортене сказал на эту тему лишь одно:

— Денис, если дойдет до того, что тебе по дороге придется с кем-то сражаться, то советую — если успеешь — достать Судьбоносец и отбиваться им. Однако не пытайся сражаться Целителем, если твоя задача нашинковать кого-нибудь, а не сделать человеку хорошо.

Но пока что даже малейшей опасности схватки не возникало. Единственной физической встряской в путешествии становились грозы — с их молниями и проливным дождем, во время которого белые одеяния Дениса промокали насквозь.

На пятый день Денис плыл среди спокойной сельской местности, погода стояла прекрасная. Вечером он опять устроил себе лагерь на островке.

И снились ему, как это нередко бывало, женщины. Няня Куан-йин, которую он обнимал в реальной жизни и на которой подумывал жениться, призывно манила его. А сегодня ему приснилась еще и хозяйка дома Кортене, которая в реальности никогда не прикасалась к нему — за исключением того единственного раза, когда перевязывала раненую руку. Денису снилось, как та, которую он знал под именем госпожи Софи, заходит в его комнатку возле мастерской. Садится на его кровать, улыбается, берет за руку и благодарит за то, что он сделал. А может, еще сделает. Ее белый халатик наполовину распахнут, но она — поразительно! — этого не замечает.

Сон как раз приближался к моменту наивысшей напряженности, и тут Денис пробудился. Он лежал, залитый мягким лунным светом, и ему казалось, что мир, в котором он открыл глаза, — всего лишь идеальный сон. В воздухе разливался аромат — прибрежных цветов? — невероятно сладкий и прекрасный, но слишком тонкий, чтобы назвать его запахом.

И еще в воздухе ощущалось… нечто иное. Возбуждение без тени страха. Кровь Дениса быстрее заструилась по жилам в предвкушении… он и сам не знал чего. Он сознавал лишь, что не спит.

Он посмотрел на реку, и его взгляд остановился на дорожке отраженного лунного света. А еще он увидел, как эту дорожку пересекла тень, похожая на плывущий корабль. То было какое-то судно — барка, подумалось ему, — усеянное пятнышками фонариков и плывущее совершенно бесшумно. Почти бесшумно — секунду спустя Денис расслышал тихий всплеск весел.

Когда барка приблизилась, он понял, что она больше, чем сперва показалось, — настолько крупная, что просто поразительно, как она смогла пройти по узким местам этой речушки. Фонарики вдоль низких бортов оказались мягко светящимися янтарными лампами. Светили они столь же ровно, как и хорошо ему знакомый фонарь Прежнего мира, но намного мягче.

К тому времени Денис уже встал. Он и сейчас не сомневался, что не спит и правильно все воспринимает. Происходящее с ним — реальность, но у него не возникло ощущения опасности, лишь волнующее предвкушение. Он на шаг приблизился к берегу. Вода журчала у его ног, подобно смеху любовников. Денис стоял, поставив ногу на дно перевернутого каноэ, благоразумно вытянутого на берег.

Барка подплывала все ближе, и теперь Денис разглядел в ее середине небольшой домик или павильон, прикрытый навесом из какой-то тонкой ткани. Чуть впереди стояло похожее на трон кресло, и все это располагалось между двух рядов странно молчаливых и легко одетых девушек-гребцов.

В кресле, утопая в мягких подушках, сидела женщина. Ее освещали лишь лунный свет из-за спины и неяркие лампы по бортам, и поначалу Денис разглядел только очертания ее тела. Разгоряченное воображение даже заверяло его, что женщина обнажена. Но постепенно глаза оказались вынуждены признать, что это не так, хотя ее одеяние скорее напоминало переливающийся туман и звездный свет, чем ткань. Эта дымка окутывала все ее тело, удивительным образом почти не скрывая его.

Сердце Дениса встрепенулось, и он все понял. В голове промелькнуло имя, и он мог произнести его вслух, но как раз в тот момент ему не хватило дыхания, чтобы издать хотя бы звук. Он никогда еще не видел бога или богиню и никогда не надеялся увидеть кого-либо из них раньше смерти.

В ответ на невидимую и неслышимую для Дениса команду не по-человечески молчаливые девушки-гребцы синхронно замерли. Он смутно сознавал, даже не глядя на них в тот момент, насколько они все привлекательны и как соблазнительно одеты. Но когда перед ним находилась сама богиня любви, он не смог бы перевести взгляд на любую из девушек, даже если бы и захотел.

Барка, явно направляемая не только природными силами, медленно подплыла к берегу и остановилась точно напротив стоящего на островке Дениса. Из павильона послышалась музыка, прелестная, как аромат, и пересекла узкую полоску все еще разделяющей их воды. Теперь, когда серебристое журчание весел смолкло, каждая нотка обрамлялась безупречным мгновением тишины.

Афродита поднялась одним плавным движением и приняла позу, исполненную изящества.

— Молодой человек, — негромко окликнула она Дениса. Голос богини полностью соответствовал ее внешности. — Я должна с тобой поговорить.

Денис шагнул было к ней, но споткнулся. Он тут же обнаружил, что надо обойти какой-то длинный и незнакомый предмет — ах, да, это же каноэ, — непонятным образом оказавшийся у него на пути.

— Госпожа, — выдавил он. — Я в вашем распоряжении. Что вы от меня хотите?

Тут до него дошло, что он только что плюхнулся на колени прямо в прибрежный ил. Это не имело бы ни малейшего значения, но богиня могла решить, что он неуклюж; а если он встанет, то она наверняка увидит, какой грязной стала его белая одежда, и Денис испугался, что она может засмеяться.

Пока что, слава всем богам и богиням, она над ним не смеялась.

— Молодой человек, — заговорила Афродита, — мне известно, что ты везешь с собой два меча. Один из них тот, который лечит. А второй… словом, я забыла, что мне говорили про другой. Но сейчас это неважно. Я хочу, чтобы ты немедленно отдал мне оба. И если ты сделаешь это быстро, то я, может быть, позволю себя поцеловать. — Богиня на секунду смолкла и еле заметно улыбнулась. — Как знать, что еще я могу позволить в такую романтическую ночь?

— Себя поцеловать… — рассеянно повторил Денис. Затем, совершив дикий прыжок, вскочил, разбрызгивая грязь. Он должен найти мечи, о которых она говорила, — кстати, где они? — и отдать ей. Зачем они ему?

Они были в каноэ… а где каноэ?

Он споткнулся о него и едва не рухнул снова в грязь. Затем сломал ноготь, переворачивая лодочку.

— Правильно, — приветливо подбодрила его Афродита. — Они спрятаны прямо в дне твоей лодки или еще где-то… да ты и сам это знаешь.

В голосе богини слышалось легкое нетерпение, вызванное его неуклюжестью, — а как же иначе? Но она пока не сердилась, и Денис мысленно поблагодарил за это судьбу.

Он едва не сломал второй ноготь, пытаясь отодрать потайную доску. Потом до него дошло, что это гораздо лучше сделать ножом.

Афродита медленно приблизилась к борту своей роскошной барки и грациозно опустилась между двумя божественно прекрасными девушками, поставив колени на шелковые подушечки. Девушки не обратили на нее внимания.

— Поторопись, молодой человек! Мне нужно то, что ты собираешься мне дать.

Богиня поманила его, а ее голос, переплетенный со смехом, таил в себе явный намек. Денис отчаянно заверил себя, что ее смех не подразумевает насмешку, и все же это почему-то его уязвило.

Он поддел потайную доску ножом, и удерживавшие ее гвоздики со скрипом отошли. Потайной отсек открылся, подставив свое содержимое лунному свету.

Афродита, желая разглядеть лучше, чуть подалась вперед, и это невыразимо грациозное движение отозвалось в ее груди трепетом. «Какого цвета ее волосы? — отчаянно спрашивал себя Денис. — А кожа?» Он не мог этого различить при лунном свете, да и в любом случае это не имело ни малейшего значения. И какая она на самом деле — высокая или низкая, пышнотелая или худощавая? Казалось, ее тело каждую секунду меняется, и лишь сущность ее пола остается неизменной.

Теперь она стояла у самого борта. Барка продолжала еле заметно дрейфовать к берегу, игнорируя течение, хотя все весла на ней были подняты.

— Поторопись, молодой человек, поторопись, — проговорила она с намеком на нетерпение.

Денис, почти вслепую нашаривая свое сокровище, опустил руку на Целитель. Каким-то образом он сумел опознать меч с первого прикосновения. Юноша неуклюже вытащил его, не вынимая из ножен, и протянул меч богине рукояткой вперед. Та приняла его быстрым движением, показавшим, какой сильной может быть ее гладкая и молодая на вид рука.

Держа ножны с мечом, она сказала:

— Теперь второй. И тогда — может быть — ты заслужишь поцелуй.

Денис снова порылся в тайнике и вытащил Судьбоносец.

Этот меч он держал одной рукой за ножны, а другой за рукоятку, и ощутил, как через рукоятку в него вливается странная и незнакомая сила, наполняющая его непоколебимой уверенностью. А потом ножны как бы сами собой соскользнули, и меч обнажился.

Денис выпрямился, собираясь протянуть богине и этот меч. Но когда его взгляд остановился на ней, он потрясенно увидел, что богиня изменилась.

Или же перемена произошла в нем, а не в ней?

Афродита опустила уже протянутую за мечом руку. Шагнула назад, держа в другой руке меч Милосердия — все еще в ножнах.

И вновь Денис задумался: какая она на самом деле? Но лунный свет (он решил, что это лунный свет) делал ответ на этот вопрос совершенно невозможным.

Безусловно, она намного красивее, чем может быть любая смертная женщина. И все же теперь, когда он обнажил второй меч, ему показалось, что она в чем-то уступает даже самой жалкой из смертных женщин. В каком-то смысле она была… нереальной.

И он понял, что теперь не желает ее.

В его руку все еще текла сила из рукоятки меча. Охваченный внезапным любопытством, он взглянул на то, что сжимали его пальцы. И в лунном свете, ничего не поняв, увидел простой белый круг с черной пустотой внутри.

Чудо из чудес — похоже, богиня вела какую-то внутреннюю борьбу.

— Дай мне… — заговорила она, все еще стараясь придать голосу повелительность. Но после первых же двух слов ее голос дрогнул, и она замолчала.

Афродита обессиленно отодвинулась от борта (Денис потрясенно отметил, каким неуклюжим оказалось это движение) и снова замерла, все еще стоя коленями на шелковых подушечках. Облако залитых лунным светом волос скрывало ее лицо.

— Нет, — возразила она сама себе, заговорив уже иным, гораздо более мягким голосом. — Нет, не давай его мне теперь. Я богиня и могу забрать у тебя меч. Но не стану.

Рука Дениса, держащая меч, дрогнула, и лезвие медленно опустилось. Меч ощущался в его руке мертвым грузом, хотя от него все еще исходила сила. Денис испытал ошеломляющую… жалость к богине, смешанную с легким отвращением.

— Не давай его мне, — повторила Афродита новым, негромким и задумчивым голосом. — Это может тебе навредить. — Помолчав, она изумленно добавила: — Значит, это и есть любовь? Я всегда гадала, но никогда не знала, какая она. Теперь я понимаю, что она может быть ужасной.

Она подняла голову, и из-под облака ее волос показались широко расставленные глаза.

— Я вижу… что тебя зовут Денис, мой возлюбленный. И что ты уже знал десятки женщин, а мечтал еще о тысячах. Но по-настоящему ты еще не знал ни одну из них. Не сможешь ты, полагаю, когда-либо по-настоящему узнать и богиню.

И Афродита вздохнула.

Денис мог лишь молча стоять. Он испытывал невыносимую жалость к этой прелестной женщине и желал, чтобы она поскорее покинула его. Одновременно ему хотелось выпустить из рук меч, швырнуть его в реку. Ему казалось, что всего несколько секунд назад, пока он не обнажил Судьбоносец, его жизнь была намного более значительной и славной. Но меч не позволит ему избавиться от себя, как не позволит богине завладеть им.

— Я люблю тебя, Денис, — произнесла Афродита. Денис лишь что-то смущенно буркнул в ответ. Потому что любые слова, подумалось ему, окажутся неуместными, неловкими, обыденными и убогими, как и все, что он делал. Он не любит и даже не желает ее. И не сможет, поэтому ему и хочется, чтобы она оставила его.

— Меч, который ты держишь, любимый, — тихо сказала она, — справедливо назван Судьбоносцем, потому что я теперь вижу — он воистину открыл мне мою судьбу… мой рок.

— Нет! — запротестовал Денис, уже испытывая к ней жалость, но еще не зная, чего страшится.

— О, да. Я, которая веками развлекалась любовью мужчин, должна теперь почувствовать то, что чувствовали они. А раз я теперь люблю тебя, то не могу забрать у тебя Судьбоносец. Если я сейчас лишу тебя меча Правосудия, мой маленький смертный возлюбленный, то это причинит тебе много вреда. Я богиня, поэтому предвижу это. Но вот Целитель… будет лучше, если я заберу его с собой.

Денис хотел сказать, что он очень сожалеет, но слова застряли у него в горле.

— Как было бы приятно, если бы и ты мог сказать, что любишь меня. Но не лги. — И тут богиня протянула руку с мечом Любви над все еще разделяющей их полоской воды и коснулась кончиком ножен Целителя груди Дениса напротив сердца. — Я могу… но не стану. Мои объятия не станут для тебя благом — ни сейчас, ни потом. Быть может, когда-нибудь. Я люблю тебя, Денис, и ради тебя должна сейчас сказать: «Прощай».

Богиня неожиданно наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Нет… нет. — Денис неуклюже шагнул вперед, прямо в грязь. Только ли жалость испытывал он в тот момент?

Но чудесная барка уже удалялась, залитая лунным светом.

Глава 7

Наверное, оба ездозверя успели хорошо отдохнуть перед тем, как ими завладел Марк, потому что первый долгий участок пути от лагеря Вилкаты они несли своих седоков охотно и быстро. Девушка держалась в седле с уверенностью опытной наездницы, но явно не понимая, что с ней сейчас происходит. Ее голубые с зеленоватым оттенком глаза были устремлены вперед, неотрывно разглядывая какую-то ужасную, но невидимую для Марка картину. Худое тело так и хотелось назвать истощенным. Лицо под маской грязи было бледным, столь же грязные и утратившие естественный цвет волосы длинными спутанными прядями спадали на трофейный плащ, который она сжимала на груди свободной рукой. С того момента, как Марк вытащил ее из клетки, она не произнесла ни слова.

Всадники долго ехали бок о бок по бездорожной и постепенно повышающейся местности, пока Марк не остановил животных для отдыха. К тому времени он убедился, что погони за ними нет. Но эхо устроенного Вилкатой демонического шабаша слышалось в его утомленном сознании еще долго после того, как стихли реальные звуки.

Сейчас он жил с непрекращающейся болью. А также вкусом, видом и запахом собственной крови, потому что рана на лбу продолжала кровоточить. И еще Марк никак не мог отделаться от ощущения, что его кровь, судя по запаху и вкусу, как-то изменилась, словно Мыслебой вонзил ему в мозг осколок своего отравленного светового копья.

Остановив животных в первый раз, Марк спешился. Он мягко заговорил с девушкой, но та осталась в седле — молча глядела перед собой, не реагируя на его слова. И Марк решил не торопить первый разговор, пока девушка остается послушной. Сейчас важнее всего убраться от Вилкаты как можно дальше.

Вскоре они снова отправились в путь. Выбранное направление — то есть прочь от лагеря Вилкаты — привело их к гряде невысоких холмов. Теперь лагерь Темного короля, до тех пор периодически различимый вдалеке, совсем скрылся из виду. Здесь, среди холмов, местность все еще хранила следы опустошения, учиненного фуражирами Темного короля. Вскоре беглецы выехали к ручью, а густые заросли предложили им убежище. Марк снова сделал остановку.

На этот раз он мягко разжал вцепившиеся в поводья пальцы девушки и помог ей спешиться. Опираясь о руку Марка, она стояла возле ездозверя, дожидаясь того, что произойдет с ней дальше. Губы у нее пересохли и потрескались. Марку пришлось отвести ее к ручью, где он заставил ее опуститься на колени. И лишь сделав первый глоток из его сложенных ковшиком ладоней, девушка стряхнула оцепенение и сама наклонилась к воде.

— Я могу стоять, — неожиданно заявила она хриплым после долгого молчания голосом. И встала без помощи Марка. А секунду спустя впервые обратила на него все свое внимание.

И Марк с удивлением увидел, как ее лицо меняется от радостного узнавания, и она уже гораздо четче прошептала:

— Ростов… как же тебе удалось?..

И через мгновение потеряла сознание.

Марк едва успел ее подхватить и уложил на траву. Потом уселся и, подперев голову, попытался размышлять, несмотря на боль. Ростов — фамилия тасавалтская, и ее носит знаменитый генерал. А кроме него, пожалуй, немало и других людей. А у него на поясе все еще висит Ослепитель, поэтому девушка и увидела в нем человека, которого знает и которому доверяет.

Марк лег и попробовал отдохнуть, но рана делала любой отдых практически невозможным. Наконец он решил, что с тем же успехом они могут ехать дальше, если он сумеет усадить спутницу в седло. Она встала, когда Марк подергал ее за рукав, и с его помощью забралась в седло. Ехала она теперь с закрытыми глазами и казалась спящей, но в седле держалась крепко, закутавшись в черно-золотой плащ. Марку пришло в голову, что этот ненавистный плащ способен и помочь, если кто-то из врагов увидит ее издалека. Его-то защищал Ослепитель, но девушку меч защищать не станет.

Рана продолжала немилосердно болеть. Теперь Марк не сомневался, что прикосновение Мыслебоя имеет и какое-то отравляющее воздействие, но с этим он ничего не мог поделать — если не отыщет где-либо помощь. Трясясь в седле рядом с девушкой, Марк периодически заставлял себя мыслить более или менее ясно, и в один из таких периодов до него дошло, что каждый из них в сознании лишь наполовину. Тогда он угрюмо сосредоточился, насколько смог, на единственной задаче — выдерживать общее направление движения, то есть к холмам, которые постепенно становились все выше. Это, во всяком случае, не даст им описать круг и вернуться к Вилкате и его плененным богам.

В следующий раз они остановились, когда стало совсем темно, и Марк больше не видел, куда они едут. Еды не было. Марк где-то потерял лук, еще до этого утратив последние стрелы, да и охотиться он сейчас был не в состоянии. Тело охватила слабость, его бил озноб. Когда девушка спешилась и встала рядом с ним, он снял с нее плащ и переодел в свою длинную охотничью рубашку, потому что девушка тоже дрожала от ночного холода. Потом лег вместе с ней, обнял и закутал их обоих в плащ. От слабости и боли у него даже не возникло мысли пожелать от нее чего-то большего, чем просто тепла. Марк еще успел подумать, что надо бы встать и позаботиться о животных, но сил на это уже не хватило.

Из-за боли Марк скорее не спал, а балансировал на грани потери сознания. Посреди ночи, почти ничего не соображая, он проснулся. Чья-то рука трясла его за плечо.

Девушка, все еще в его рубашке, сидела рядом на корточках. Несмотря на слабый свет звезд, он сумел разглядеть на ее грязном лице новое выражение — настороженность.

— Ты не Ростов. Куда он ушел?

Ей пришлось повторить вопрос несколько раз, пока до Марка дошел его смысл. Ну конечно, она приняла его за кого-то другого, когда у него на поясе висел меч. А где он?..

Марк пошарил возле себя и понял, что девушка его разоружила. Превозмогая слабость, он приподнял голову. А вот и Ослепитель, лежит рядом, но до него не дотянуться. Марк увидел меч при свете костерка, который его спутница каким-то образом ухитрилась развести.

— Я взяла у тебя меч, потому что ты бредил и метался. Так где Ростов? И кто ты такой?

Марк обнаружил, что ему очень трудно говорить. У него мелькнула мысль, что он, наверное, умирает. У него лишь хватило сил показать на меч.

— Ты убил его?.. — удивилась она. — Нет, ты не это имел в виду.

— Нет. Нет. — Ему пришлось немного отдохнуть и набраться сил, прежде чем продолжить, и все равно его слова прозвучали невнятно: — … здесь не было.

Девушка уставилась на него. Ее лицо все еще было изможденным и грязным, но пробуждающаяся внутри энергия уже заметно оживила его. И теперь, словно осененная внезапной идеей, она повернулась к лежащему мечу, присела возле него и внимательно рассмотрела. Затем отработанным движением чародейки коснулась рукоятки.

И замерла в этой позе, касаясь пальцем черноты.

Чумазая девушка исчезла, а на ее месте Марк увидел свою мать Малу — постаревшую на десять лет с того дня, когда они виделись в последний раз. Ее темные блестящие волосы теперь щедро разбавила седина. Да, это Мала стояла на коленях возле костерка, касаясь пальцем рукоятки Ослепителя, и одета она была не в охотничью рубашку Марка, а в привычные крестьянские штаны и вышитую блузку.

Затем фигура матери замерцала, расплылась и превратилась в Мэрией, сестру Марка. Теперь Мэрией стала женщиной лет тридцати и тоже изменилась за годы, миновавшие с того дня, когда он видел ее в последний раз, убегая из деревни.

Мэрией повернула голову, взглянула прямо на Марка, и теперь вместо нее тот увидел девушку-толстушку из Красного храма — девушку, которую он всего лишь раз обнял, но никогда с тех пор не забывал. Девушка из Красного храма подалась к Марку, а ее палец соскользнул с рукоятки меча.

И он снова увидел молодую женщину, спасенную им из лагеря Вилкаты, — со спутанными волосами и худым телом, прикрытым его грязной и рваной охотничьей рубашкой. Она приблизилась к Марку и склонилась над ним. Над ее головой и над светом костра огромной дугой сияли плотные облака звезд.

Девушка глубоко вздохнула.

— Мне следовало бы понять, что это за меч. Хотя я никогда раньше ни один из них не видела… Но теперь я полностью пришла в себя… надеюсь. И начала понимать. Меня зовут Кристин. А ты кто?

— Марк.

— Что ж, Марк… — Она так нежно коснулась его раненой головы, что ее прикосновение почти не добавило боли. Когда Марк поморщился, она быстро отдернула руку. — Так это ты пришел в… то место… с Ослепителем и увез меня?

Марк сумел лишь кивнуть.

— И ты пришел один? Да, ты снова кивнул. Но почему? Впрочем, теперь это неважно. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Ты спас мне жизнь, и не только… У нас есть вода?

Она быстро ответила на собственный вопрос, поискав взглядом и обнаружив флягу Марка. Ему она дала напиться первому, потом глотнула сама.

— Ах… — выдохнула она и расслабилась. Но лишь на мгновение. — Ты ждешь кого-нибудь на помощь? Здесь или где-нибудь поблизости?.. Нет. — Она снова протянула нежную руку и погладила его лицо, совсем не причинив боли. — Кому ты служишь?

— Сиру Эндрю.

— А-а. Хороший человек, судя по тому, что я о нем слышала. Мы в Тасавалте его уважаем, хотя и не знаем… но неважно. Попробую что-нибудь сделать с раной у тебя на лбу.

Кристин закрыла глаза, пробормотала заклинание, и Марк ощутил, как края раны, подрагивая, стягиваются в попытке выдавить из нее болевое жало. Но затем боль вернулась, терзая рану еще больше прежнего, и он вскрикнул.

— По меньшей мере кровь остановилась, — буркнула Кристин с безжалостным спокойствием. — Но это хуже, чем я думала. Здесь я мало чем могу тебе помочь. — Она быстро взглянула на звезды, очевидно пытаясь определить их местонахождение и время. — У нас есть еда?

— Нет.

Кристин встала и принялась ходить вокруг, что-то отыскивая. Она разглядывала какие-то растения, когда Марк снова потерял сознание.

Когда он очнулся, ночь еще не кончилась. Юношу колотила дрожь, хотя его в два слоя окутывал черно-золотой плащ. Голова Марка покоилась на коленях Кристин, а ее теплые магические пальцы пытались прогнать из головы боль.

Но он едва все это замечал. Происходило еще и нечто более важное — вокруг них высились боги. Давно, когда он был еще мальчишкой и едва не замерз насмерть в Лудусских горах, он увидел богов (а может, они ему пригрезились), точно так же окруживших его. И Марк попытался привлечь внимание Кристин к наблюдающим за ними божествам, но та целиком сосредоточилась на своих заклинаниях. Лишь однажды она подняла голову, что-то согласно пробормотала и снова занялась целительством.

Марк видел, что она не замечает тех, кто их окружает. Но он-то знал, что они здесь. И сейчас, совсем как в ту ночь, когда он увидел кольцо богов вокруг своего одинокого костра, они спорили из-за него. То, о чем они говорили сегодня, Марк понимал еще меньше, чем в прошлый раз, да и лица богов были видны хуже.

Через некоторое время видение исчезло.

Тон Кристин изменился, теперь она бормотала обычные слова, а не заклинания. Ему показалось, что она на него сердится.

— Я не дам тебе умереть, слышишь? Не позволю. — Она подняла голову. — Уж этим-то я смогу ответить тебе, Темный, — за то, что ты сделал со мной. Будь ты проклят, но этого человека ты не получишь! — Она повернулась к Марку: — Ты спас мне жизнь… спас больше чем жизнь… и я не уступлю тебя им. Пусть даже твоя рана отравлена, но ты будешь жить. Обещаю!

Ночь прошла для него чередой беспамятства, видений и кратких периодов прояснения. И в борьбе за дыхание, в которой он в конце концов победил.

Утром они двинулись дальше. Там, где они ночевали, не нашлось воды, и они все еще оставались в опасной близости от армии Вилкаты. Теперь уже Марку потребовалась помощь, чтобы взобраться в седло, и теперь Кристин вела на поводу его ездозверя, а иногда не давала упасть с седла из-за слабости. Марк терпел весь день. Он жевал корешки и ягоды, когда Кристин клала их ему в рот. Временами ему снова становилось трудно дышать. Но он остался жив, продержавшись за счет своей упрямой воли и магии Кристин. Миновали еще одна ночь, очень похожая на предыдущую, и еще один день пути — такой же, как накануне. После него Марк потерял счет времени. Казалось, вся его жизнь сжалась до этого мучительного путешествия, и сейчас ему уже нередко становилось все равно, выживет он или нет.

А каждую ночь его одолевала лихорадка, и иногда боги вновь собирались вокруг магического костерка Кристин и спорили между собой. К рассвету они исчезали, и Марк, просыпаясь, видел лишь Кристин, забывшуюся возле него тяжелым сном.

Настала ночь, когда лихорадка принялась терзать его сильнее, чем когда-либо. Кристин согревала его, закутавшись вместе с ним в плащ. Она спала, а в воспаленном сознании Марка маршировал уже привычный парад богов. Он снова проснулся на рассвете с прояснившейся головой и подумал, что пережил еще одну ночь.

И тут же испытал потрясение, из-за которого сознание прояснилось еще больше. Этим утром не все боги ушли. Женщина, похожая на величественную статую, но столь же реальная, как любая женщина, стояла возле рассыпавшегося пеплом костра, держа в руке меч.

Богиня смотрела сверху вниз на Кристин, которая спала, сидя возле Марка в полураспахнутой на груди охотничьей рубашке.

— Я Афродита, — сказала богиня Марку. — Меня призвали, мне пришлось прийти к тебе, и теперь я вижу, что должна кое-что сделать. Как приятно, дитя смертного, отдать тебе все. Она возвращает тебе жизнь и при этом отдает тебе всю свою жизнь — надеюсь, что ты это оценишь. Но, полагаю, мужчины никогда этого не делают.

— Я все понял, — ответил Марк.

— Понял? Ничего ты не понял. По-настоящему не понял. Но когда-нибудь, возможно, поймешь.

И богиня приблизилась к ним длинными неторопливыми шагами, одновременно поднимая меч. Встревоженный Марк резко сел и выпрямился. Прежде чем он успел что-либо сделать, Афродита ударила мечом в спину спящей Кристин.

Меч испустил звук, напоминающий резкий выдох. Марк увидел, как широкая и блестящая полоса стали исчезает в спине Кристин и совершенно бескровно выходит между ее грудей — чтобы вонзиться прямо ему в сердце, потому что он сидел рядом с ней. Он вскрикнул от сильнейшей боли, какой никогда еще не причиняла ему никакая рана, и упал замертво.

Но потом понял — ему лишь приснилось, будто он умер.

На самом же деле, подумалось ему теперь, он просыпается.

Он лежал на спине, и хотя бы этот факт был реальным и несомненным. А бесконечная боль в голове наконец-то исчезла. Но Марк не стал открывать глаза, чтобы проверить, спит он или все же умер, — слишком уж тяжелыми казались веки, чтобы тратить на это силы.

Удовлетворенно вздохнув и познав невыразимое наслаждение от прекращения боли, он слегка переменил позу и быстро заснул нормальным сном.

Когда Марк снова пробудился, ему показалось, что день уже близится к закату. А действительно ли богиня с мечом появилась именно на рассвете? Ведь все это могло оказаться сном. Но нет — и он, и Кристин были реальны. Охотничья рубашка валялась в стороне, а девушка лежала рядом с ним, укрытая тем же плащом.

Казалось, что ее кровь сейчас струится в его венах, принося исцеление, а его кровь тоже перебралась в ее тело, отдавая и принимая жизнь.

В ее тело. Текла его жизнь…

Стояло утро, когда он вновь проснулся — неторопливо, но теперь уже окончательно, сперва без удивления отметив тяжесть прильнувшего к нему теплого гладкого тела. Потом стал вспоминать, и его переполнило изумление.

Марк тут же сел, подняв руки к голове. Он все еще был покрыт засохшей кровью, а таким грязным никогда в жизни не был, он мучился от жажды и волчьего голода, но боль и лихорадка бесследно исчезли. Обнаженная Кристин, столь же грязная и измученная, каким он ощущал себя, но живая, здоровая и теплая, лежала рядом, свернувшись калачиком, и крепко спала.

Солнце уже около часа как взошло. Неподалеку белел пепел погасшего костра. Их лагерь находился в рощице, где-то рядом журчал невидимый ручеек. Место оказалось совершенно незнакомым, Марк даже не помнил, как они сюда приехали.

Чуть поодаль стояли два ездозверя, худые и едва ли не загнанные, но сейчас они деловито жевали траву. Кто-то снял с них седла и стреножил.

Марк встал, и черно-золотой плащ — единственное, что его прикрывало, — упал. Он вновь коснулся лба, набрался смелости и надавил на рану пальцем. Но от раны, если не считать засохшую кровь, не осталось и следа.

У его ног зашевелилась Кристин; он взглянул вниз и увидел, что ее разбудило его движение. Она восхищенно распахнула глаза.

— Ты исцелился, — произнесла она таким тоном, словно ожидала подобного исхода, но он все же удивил ее и почти напугал.

— Да. — Марка тоже едва не напугало столь внезапно вернувшееся здоровье. Ему даже шевелиться не хотелось из опасения нарушить целительные чары. — Ты сделала это для меня.

— Марк. — Она словно попробовала его имя на вкус, выговаривая в первый раз. И задала вопрос, который Марку в тот момент совершенно не показался неуместным: — Ты любишь меня?

— Да. — Он ответил сразу, с четкой уверенностью. Ему даже думать не пришлось. Но потом он серьезно задумался и над вопросом, и над своим ответом. Опустился на колени рядом с Кристин, посмотрел на нее, прикоснулся с благоговейным трепетом, словно она сама была великим, истинным вопросом, требующим от него наилучшего ответа.

— Да, — повторил он. — Думаю, я люблю тебя больше собственной жизни — и даже если то, что с нами произошло, вызвано какими-то чарами, то это все равно так.

— А я люблю тебя больше жизни, — отозвалась она. Взяла его за руку, поцеловала и приложила к своей груди. — Я думала…

— О чем?

Она встряхнула головой, словно отгоняя какую-то мысль, и села рядом с ним.

— Я боялась, что мои чары тебя не спасут — а они были лучшим, что я могла для тебя сделать. И думала, что мы погибнем вместе.

Они посмотрели друг другу в глаза. Марк прервал недолгое молчание:

— Мне приснилось, что здесь, с нами, была Афродита.

Кристин по какой-то причине решила, что эти слова следует очень серьезно обдумать. Марка поразило, что они смотрят друг на друга точно двое детей, лишь начинающих познавать мир. А то, что они уже успели узнать, их потрясло. Ему прежде казалось, что он кое-что знает о мире, но, очевидно, еще большего он не знал. Но тут его вниманием овладели слова Кристин:

— Мне тоже приснилось, что она была здесь. И хотела убить нас одним мечом.

Марк уставился на нее, потом вскочил и обнаженный, не обращая внимания на утреннюю прохладу, бросился искать Ослепитель. Меч лежал рядом, на виду. Марк немедленно схватил его.

И застыл, глядя на рукоятку. Белый символ на ней уже не был глазом. То была открытая ладонь.

Кристин подошла, оперлась на его плечо — в определенном смысле этот контакт был столь же доверительным и интимным, как и любые предыдущие, — и прошептала:

— Это ведь Целитель?

— Она оставила его нам.

— И взяла в обмен Ослепитель.

Они уставились друг на друга с изумлением, граничащим с паникой. Марк принялся отчаянно обшаривать лагерь, но меч Воров исчез. Его встревожила мысль, что Целитель окажется бесполезным, если они натолкнутся на солдат Вилкаты.

Кристин уже натягивала через голову рубашку Марка. Та стала еще грязнее и зияла дырами.

— Нам надо ехать, — сказала она. — Спасибо Афродите, но она прихватила с собой нашу защиту.

Они очень быстро оделись и собрали вещи. Еще несколько секунд ушло, чтобы подготовить животных, и они отправились в путь.

Кристин показала направление:

— Тасавалта в той стороне. Если по дороге будем держать глаза открытыми, то найдем какие-нибудь фрукты. Пока мне удавалось собирать по пути достаточно еды, чтобы мы не умерли с голоду.

И местность, и растительность постепенно менялись по мере их продвижения. Лето тоже близилось к концу, созревало все больше диких фруктов. Кристин проявила себя специалистом в том, какие части и каких растений можно есть. В этом она разбиралась гораздо лучше Марка, особенно здесь, вблизи от родины. Он сказал ей об этом, одновременно мысленно изумляясь, что ему понадобилось столько времени, чтобы понять, насколько она красива.

— Меня обучали белой магии. Колдовство и чары должны были стать моей жизнью.

— Должны были?

— Теперь у меня другие планы на будущее. — Она неожиданно подъехала к нему, наклонилась и страстно поцеловала.

— До прошлой ночи ты была девственницей… да. Значит, ты была посвящена белой магии, верно? Или Эрдне.

По выражению ее лица он догадался, что это так.

— Кажется, я понял. Ты отдала мне то, что предназначалось Эрдне. — До него стало медленно доходить. — Вот почему Афродита пришла исцелить меня. Ее вызвала ты.

— Богини приходят, когда сами пожелают. Я могла лишь попытаться. А что еще мне оставалось? Я поняла, что люблю тебя.

Они все еще ехали рядом, и Марк обнял ее. Сперва объятие было просто нежным, но вскоре нежность переросла в бурную страсть. Возле каких-то зарослей они остановили животных и спешились.

Когда же они вскоре поехали дальше, серьезность уступила место легкомыслию. Вновь и вновь им приходилось упрекать себя за беспечность и напоминать друг другу, что нужно держаться настороже. Любовь наградила их ощущением неуязвимости.

Около полудня они подъехали к реке. К тому времени наихудшие следы деятельности фуражиров Вилкаты уже остались позади, хотя и здесь сельская местность была все еще безлюдна, а попадавшиеся дома заброшены.

Поток чистой воды явился для них чудом, а купание — почти таким же облегчением, как и возможность напиться. Волосы Кристин, лишившись большей части грязи, приобрели натуральный оттенок. Их цвет, каким бы он ни оказался, в глазах Марка стал бы безупречным.

Совместное купание вскоре привело к другой деятельности, самоограниченной по длительности, и наконец настала пауза для более содержательного разговора.

— Как ты стала пленницей? — спросил Марк.

Взор зелено-голубых глаз Кристин устремился вдаль.

— Мы путешествовали небольшой группой по местности, которую считали достаточно безопасной. — Она пожала плечами. — На нас напал патруль армии Темного короля. Что стало с моими спутниками, мне неизвестно. Полагаю, их убили. Среди врагов был и маг. У нас, естественно, началась схватка, и он оказался слишком силен для меня. Мне удалось лишь… спрятать себя — в некотором роде. Я мало помню о том, что со мной происходило, а те, кто меня захватил, почти ничего обо мне не знали. Они привезли меня в их главный лагерь. Что случилось бы со мной дальше…

Марк выставил руку:

— Теперь уже не случится. Ты в безопасности.

— Благодаря тебе. Но как там оказался ты?

Марк в общих словах объяснил свою миссию — сперва как дипломатического курьера к сиру Эндрю, а затем и собственную после странной встречи с Драффутом. Он понимал, что его рассказ звучит почти невероятно, но Кристин внимательно смотрела на него, пока он говорил, и Марк решил, что она ему поверила. Если она когда и слышала о Марке, ограбившем Синий храм, то не связывала это имя с человеком, стоящим возле нее. Слыша свое имя в песне бродячего менестреля, Марк иногда думал, что стал знаменитым. Но его имя было достаточно распространенным. А лицо и вовсе не было известно, что, к счастью, повышало его шансы избежать убийц, посланных Синим храмом.

Перед отъездом он попробовал разглядеть себя в спокойной заводи.

— Как я выгляжу? — спросил он, проведя пальцами по лбу.

— Там шрам. И все. Просто шрам, поэтому ты останешься красивым. Она поцеловала его в лоб.

— Так что, как видишь, я уже ехал в Тасавалту. Как курьер.

— Весьма кстати. — Она поцеловала его снова.

— Да. А как выглядит принцесса?

— На несколько лет старше меня. — Кристин помолчала. — Я ее почти не знаю.

— Конечно. Поехали.

Они оделись в выстиранную одежду, сложили вещи и уже двигались на восток, когда Марк продолжил разговор.

— Я совсем не знаю тасавалтских обычаев. Следует ли мне спросить тебя, кто твои родители? И вообще, как проходит сватовство в ваших краях? С кем еще я должен об этом говорить, если должен?

— Мои родители уже умерли.

— Извини.

— Это было давно. Да, тебе нужно будет кое с кем увидеться. Сперва, пожалуй, со старым Карелом. Он мой дядя, и он же учил меня магии. Довольно известный чародей. Может, ты слышал о нем?

— Нет. Но я знаком с другими магами, и они меня не особенно пугают. Так что поговорим с твоим дядей Карелом… Кстати, ты выйдешь за меня?

Кристин изобразила легкое недовольство:

— Сам знаешь, что выйду. Но я рада, что ты догадался спросить.

— Ах, да.

И опять настала пауза, во время которой не до вдумчивого планирования.

Когда пауза завершилась, Марк сказал:

— Как мне кажется, ты не очень-то жаждешь встречи со своим дядюшкой. Он ведь собирался сделать из тебя чародейку?

— Не только.

Марк испытал облегчение, потому что мог представить и нечто похуже.

— Что ж, не все женщины, которые хорошо владеют магией, девственницы. Уж в этом я могу тебя заверить… — Он смешался, — То есть я хотел сказать…

Они осторожно подъехали к заброшенному дому. Вошли в него, потом в другой и взяли кое-какую одежду, которую их обитатели бросили, когда убегали. Марк задумался, не оставить ли взамен деньги, но решил, что не стоит — грабители Вилкаты наверняка появятся здесь раньше законных хозяев. Они поехали дальше, ощущая себя чуточку более цивилизованными.

Марка поразило, что Кристин не желает строить планы о своем будущем. Она любит его, они решили пожениться, и в этом оба были уверены. Но о любых иных деталях она говорила очень неохотно. Марка не оставляло ощущение, что она что-то недоговаривает или утаивает, но он решил, что Кристин просто устала. Хотя Целитель воистину чудесным образом восстановил их силы, путешествие осталось тяжелым, а пища — скудной.

Тем не менее для них оно было счастливым, несмотря на постоянные трудности и периоды страха. Когда они наконец миновали районы, опустошенные армией Вилкаты, искать еду стало легче. Но дома и фермы попадались теперь еще реже — даже в лучшие времена этот район был весьма скудно заселен.

Марк пытался подсчитывать дни путешествия. Наблюдая за фазами луны, он решил, что прошел почти месяц с того дня, как он проник в лагерь Вилкаты.

Наконец настал день, когда они увидели зелено-голубое знамя, поднятое на высоком грубо оструганном шесте. Тасавалтский флаг вился на вершине утеса, нависающего над дорогой, как раз в том месте, где она вела к первому ущелью в предгорье. Увидев флаг, Кристин заплакала, и Марку пришлось внимательно приглядеться к ней, чтобы убедиться, что это слезы радости.

Она заверила Марка, что все слышанное им о Тасавалте верно и что, хотя эта страна не огромна, она, несомненно, впечатляет. В любом случае теперь он сможет убедиться в этом своими глазами. Кристин в общих чертах описала и топографию: в стране два главных горных хребта, один тянется на востоке вдоль побережья, а второй на несколько километров глубже, как раз посреди первой длинной линии укрытых долин. Оба хребта являются южными отрогами Лудусских гор, находящихся теперь на много километров севернее.

— Я вырос, глядя на эти горы каждый день, — сказал Марк. — Мы видели их из дома в ясные дни.

Хотя они и добрались до южных широт, здесь даже в конце лета на самых высоких горных пиках все еще лежали остатки снега и льда. Побережье было глубоко изрезано фьордами, а холодные океанские течения поддерживали эту почти тропическую землю в состоянии вечной весны.

Марк и Кристин двинулись вперед, миновав первый пограничный знак и подгоняя уставших ездозверей. Марк продолжал поглядывать на спутницу. Теперь она все чаще молчала, и чем дальше они ехали, тем более встревоженной она выглядела.

— Все еще волнуешься о том, что скажет твой маг-наставник? — неожиданно спросил он.

— Дело не в этом. Или не только в этом.

Опять секреты. Это стало его раздражать.

— Тогда в чем?

Но Кристин не дала ему ответа, который он счел бы откровенным, и досада Марка возросла. Что-то связанное с ее семьей, предположил он. Что они скажут, когда она приведет в дом почти нищего иноземного солдата и представит его как будущего мужа? Теперь Марк был уверен, что семья Кристин не крестьянская. Что ж, они путешествовали вместе почти месяц. Если ее родители такие же, как и в большинстве известных Марку богатых семей, то это станет веским поводом для родительского благословения. В любом случае Марк был твердо уверен, что женится на ней, и подбодрял себя мыслью, что она на этот счет тоже не высказывала колебаний.

Иногда ему казалось, что Кристин утаивает информацию о какой-то сложности или препятствии на пути к их браку. Если она опасалась, что на него может повлиять нечто подобное… что ж, значит, она пока знает его недостаточно хорошо и это ей еще предстоит.

Едва они миновали первый флагшток, отмечающий границу, как дорога немедленно улучшилась. Она также стала намного круче, делая иногда резкие повороты, подъемы и спуски. Впервые за все путешествие Марк увидел море, бьющее в подножие прибрежных гор. Вдали оно было темно-синим, потом принимало цвет глаз Кристин, а у самого берега вскипало белой пеной. Теперь дорогу окаймляли луга, где косили сено работящие на вид крестьяне, которым хватало смелости махать издалека незнакомцам — хотя и одетым в рванье, зато явно воинственным. Плащ-оберег цветов Вилкаты Марк уже давно плотно скатал и привязал позади седла.

Кристин указала на вершину небольшой горы, где ритмично вспыхивала искорка гелиографа:

— Он может посылать какое-то сообщение и о нас. В такие времена, как сейчас, дозорные обращают внимание на каждого путника.

— Ты знаешь код?

— Да, но передают не в нашу сторону. Я плохо вижу сигналы и не могу их прочесть.

Теперь — и это показалось Марку странным — недавние тревоги Кристин сменились чем-то вроде радости. Словно все, что ее тревожило, уже произошло, и теперь ничто не мешало ей наслаждаться каждым мгновением. Она расслабилась и радовалась возвращению домой, как и любой спасенный пленник.

Увидев это, Марк решил, что стоит попробовать снова поговорить с ней серьезно.

— Ты выйдешь за меня, и сделаешь это сразу, что бы там ни говорила на этот счет твоя семья или кто угодно. — Он произнес это так твердо, как смог.

— Да, дорогой, да. Конечно.

В этом они были единодушны. Но теперь он видел, что ее печаль, хотя и притупилась, не сгинула совсем. Что-то очень для нее важное — какими бы ни оказались последствия — Кристин отодвинула в сторону, потому что замужество стало для нее главнее. И Марк, уже не впервые на протяжении путешествия, мысленно поклялся, что она никогда не пожалеет об этом решении.

Он воспрянул духом, увидев, что чем дальше они едут, тем больше в ее настроении преобладает радость. Кристин возвращалась домой, ее ждали встречи с семьей и друзьями, которые сейчас, по меньшей мере, очень сильно за нее тревожились, а могли уже и счесть ее погибшей.

Дорога, теперь уже добротная и мощеная, обогнула выступ той самой небольшой горы, на вершине которой они видели гелиограф. Вскоре она перешла в мощеную улицу, и путники въехали в первую тасавалтскую деревню. По мнению Марка, она была скорее небольшим городом. Интересно, как она называется? Чуть впереди и справа он увидел маленькую, чистую на вид гостиницу и предложил в ней остановиться. Во внутреннем кармане у него еще осталось немного денег.

— Если нас пустят. Выглядим мы как оборванцы, — добавил он. Поиски в заброшенных домах немного пополнили их гардероб, но лишь незначительно улучшили его качество.

— Хорошо. Остановиться мы можем где угодно. Теперь это уже не имеет значения. — Кристин посмотрела ему в глаза и нежно проговорила: — Я люблю тебя.

Эти слова они говорили друг другу сотни раз в день и с бесконечными вариациями. Так почему же на сей раз у Марка после них дрогнуло сердце, словно она с ним прощалась?

— И я люблю тебя, — тихо отозвался он.

Кристин отвернулась, чтобы взглянуть на гостиницу, и внезапно ее лицо окаменело. Марк посмотрел туда же. Гостиница находилась уже недалеко, и они разглядели натянутую над дверью белую траурную ленту. А вот и еще одна — над аркой ворот, ведущих с улицы во внутренний двор гостиницы.

— Кто-то из семьи хозяина… — сказал он Кристин. Она повернулась в седле и обвела взглядом улицу. И они увидели на дверях и воротах всех остальных домов такие же белые ленты. В этом городке скорбели все.

— Да что же случилось?! — завопила Кристин. Марк впервые услышал, как она кричит. Они остановились возле распахнутых ворот гостиницы. В ответ на крик во двор вышла старая женщина в переднике — судя по виду, жена хозяина.

— Где же ты была, девушка, коли этого не знаешь?.. — скрипуче осведомилась она.

И внезапно смолкла, уставившись на Кристин. Старуха побледнела и покачнулась, собираясь опуститься на колено. Но Кристин, уже спешившись, подхватила ее за руки и удержала. Она встряхнула старуху:

— Говори, старая, говори! По кому объявлен траур?

В выцветших глазах старухи застыла безнадежность:

— Миледи… принцесса… принцессу Раймак… убили.

Кристин снова вскрикнула, на сей раз коротко, точно ее смертельно ранили в битве. Она пошатнулась, но не упала. Марк спрыгнул с седла, бросился к ней, подхватил.

— Что случилось?

Кристин прижалась к нему, словно ее захлестнула и тянула в глубину океанская волна. Она на мгновение взглянула на него непонимающими и испуганными глазами:

— Моя сестра…

Она попыталась добавить еще несколько слов к этим двум. Но Марк ее уже не слушал. Он пятился шаг за шагом к гостинице, пока за его спиной не оказалась старая скамейка, стоящая возле двери с белой лентой. Марк опустился на скамейку, полуприкрытый тенью от старого дерева, и прислонился спиной к беленой стене гостиницы. Во дворе уже появилось откуда-то несколько местных жителей, тесно обступивших Кристин и старуху, другие бежали к гостинице. Они становились перед Кристин на колени, хватали ее за руки и целовали их, называя ее принцессой. Кто-то вскочил в седло стоящего во дворе ездозверя и пустил его галопом вдоль улицы. Стук копыт по булыжной мостовой слышался еще долго.

Марк остался сидеть в тени на скамейке возле двери, через которую в обе стороны пробегали люди, не обращая на него внимания. Время от времени ему удавалось встретиться взглядом с Кристин. Висящий на боку меч Любви стал ему казаться очень тяжелым.

Кроме всего прочего, обступившие Кристин люди выкрикивали ей и объяснения: как принцесса Раймак беспечно, что было в ее привычках, поехала кататься верхом, как на нее внезапно напала одна из групп мародеров Темного короля, и что теперь будет война…

Толпа быстро росла, и Марку теперь все реже удавалось разглядеть в ней Кристин. В какой-то момент на него внезапно уставились десятки глаз, и начался столь же внезапный, но уже не столь масштабный переполох, в центре которого оказался Марк — наверное, Кристин назвала его своим спасителем. К нему бросились люди. Мужчины — кто с робостью, а кто и с бравадой — хлопали его по спине и совали кружки с пивом. Женщины спрашивали, не голоден ли он, и, не расслышав из-за гама его ответа, принесли Марку пирог. Девушки нежно обнимали его и целовали; за несколько секунд его перецеловало столько девушек и молодых женщин, что невозможно было даже сосчитать. Одна из девушек, прижатая к нему толпой, взяла руку Марка и приложила ее к своей груди. К этому времени он окончательно потерял из виду Кристин, и если бы двор все еще не заполняла толпа, то мог бы подумать, что ее там уже нет. С улицы донесся перестук многочисленных копыт. Среди людей, толпящихся в воротах и заслоняющих Марку вид на улицу, появились солдаты в зелено-голубой форме. Марк предположил, что все это время гелиограф без устали работал.

— Генерал, — произнес кто-то рядом.

Марк сразу узнал Ростова, много раз слышав, как его описывают, хотя никогда с ним прежде не встречался. На рукаве зелено-голубого мундира Ростов, как и все солдаты, носил траурную белую ленточку. Его бочкообразную грудь украшала одна-единственная награда — Марк понятия не имел, что именно она означает. Ростом генерал не уступал Марку, и у того создалось впечатление, что Ростов сильнее его, хотя и вдвое старше. Вьющиеся черные волосы Ростова щедро разбавила седина, а правую щеку загорелого лица пересекал шрам от старой сабельной раны. А лицо, пожалуй, осталось бы суровым и без седоватой бороды.

Сквозь толпу протолкалась Кристин, и Марк с расстояния всего в несколько метров увидел, как ее приветствовал генерал. Он не стал опускаться на колени — похоже, здесь каждый сам решал, делать это или нет, — но глаза генерала осветились радостью, он поклонился и страстно поцеловал ей руку. Кристин сжала его ладонь:

— Ростов, мне сказали, что парламент разделился, обсуждая вопрос о престолонаследии? И что дело едва не дошло до драки?

— Дело едва не дошло до гражданской войны, ваше высочество. — Голос генерала соответствовал внешности — скрипучий и низкий. — Но, благодарение богам, все это уже в прошлом. Лишь одна мысль о том, что вы тоже пропали… Слава всем богам, что вы здесь.

— Я здесь. Жива и здорова. — И ее глаза наконец-то обратились к Марку.

Марка и Ростова представили друг другу. Генерал поглядывал на него сердито; Марк мысленно отметил, что все генералы в мире смотрят так на незначительных личностей, вставших у них на пути. Но все же Ростов без промедления высказал ему официальную благодарность как от себя лично, так и от своей армии.

Сотня человек разговаривала одновременно, но один негромкий голос, послышавшийся за спиной Марка, мгновенно привлек его внимание. Он услышал, как женщина произносит:

— Мне сказали, что тебя зовут Марк. Вот я и прибежала взглянуть на тебя.

Еще не обернувшись, Марк узнал по голосу свою мать.

Глава 8

Шрам на руке Дениса — последний след раны, залеченной мечом Милосердия, — уже выглядел бледным и старым. Он думал, что второе прикосновение Целителя в руке Афродиты достигло его сердца, потому что иногда ощущал, что и на сердце зарастает шрам. Облик богини, какой она явилась ему ночью на речном островке, все еще не забылся. Он и сейчас испытывал к ней жалость всякий раз, когда вспоминал о случившемся, а потом всякий раз опасался того, что может случиться с человеком, осмелившимся жалеть божество.

После потрясения, вызванного встречей с Афродитой, Денису иногда казалось, что со времени его отплытия из Ташиганга прошли не считанные дни, а годы. В последующие дни он направлял свое каноэ на северо-восток. Он уже больше не баловался мыслью отделаться от оставшегося меча. Трепет и шок после демонстрации его мощи все еще не прошли, и теперь Денис желал лишь одного — избавиться от него достойно и безопасно.

Поставив перед собой такую цель, он изо всех сил старался сосредоточиться на делах практических. Теперь ему предстояло отыскать второй набор ориентиров, которые подсказали бы, в каком месте нужно вытащить каноэ из реки и волоком доставить к другой, совершив короткий, но необходимый маневр. Ориентирами служили специально помеченные деревья, растущие в довольно большом лесу, через который сейчас протекала речушка. Высматривая их, Денис весь день греб против течения. По мере удаления от Корго речушка становилась все более узкой и быстрой, и над ней с обеих сторон нависали ветви деревьев.

В ночь, когда Денис покинул Ташиганг, Бен сказал ему, что если он, добравшись до этих мест, увидит диковатых на вид людей, то они, скорее всего, служат сиру Эндрю. Люди Доброго рыцаря сопроводят курьера на оставшемся пути или укажут ему правильное направление — как только курьер докажет им, что он настоящий.

… А богиня любви сказала ему, Денису, что любит его. Даже размышляя о планах, он постоянно вспоминал об этом, вспоминал с чувством тайной гордости и вины — вины, потому что знал, что не заслуживает таких слов. Был ли кто-либо из смертных столь же осчастливлен?

Но много ли хорошего принесло ему ее благословение? Гордость приходила и уходила, а в остальное время душа его оставалась израненной и оцепеневшей.

Все же Денис сумел не забывать и о деле, высматривая ориентиры. Помеченные деревья, когда он их отыскал, не слишком отличались на вид от обычных, и Денис похвалил себя за то, что не отвлекся и не утратил бдительности. Найдя нужное место, он подвел каноэ к правому берегу, протащил через заросли, где не отыскалось даже тропинки — и очевидно, этим способом редко пользовались, — а затем вверх по голому склону, где земля, к счастью, оказалась мягкой и не могла повредить днище лодки. Далее перед ним открылся проход через линию холмов, вдоль которых текла речушка.

Проволочив — а при необходимости перетаскивая на плечах — каноэ примерно полкилометра, Денис добрался до верхней точки плавно повышавшегося склона. Отсюда он увидел впереди другой лес, а в отдалении — окраину Великого болота, на чьей зловещей плоскости здесь и там торчали редкие деревья. За последние четыре года эта почти не исследованная трясина поглотила более половины двух небольших армий, к вящему неудовольствию Темного короля и Серебряной королевы. И никто из двух монархов за эти четыре года даже на шаг не приблизился к единой для обоих цели — уничтожить сира Эндрю и дерзких воинов его небольшого отряда.

Нужную Денису речку теперь было трудно не заметить. Она текла в единственном пригодном для нее месте — за линией холмов по дну прилегающей неглубокой долины. Отдохнув немного на ее берегу, Денис спустил каноэ на воду и взялся за весло, вновь направившись вверх по течению. В этой речке течение оказалось более медленным, и каноэ плыло быстрее. Однако поток был более извилистым, широко петлял через лес, и Денис, гребя дольше, продвигался в нужном направлении меньше.

Он плыл целый день, прежде чем его окликнули. Это произошло как раз в том месте, где речка, как он увидел, вытекала из Великого болота.

Дозорных было трое: мужчина и две женщины. Двое расположились по берегам неширокой реки, а третий забрался на свисающий над водой сук. Все трое выглядели умелыми и закаленными воинами. Они не угрожали оружием, но держали его наготове. Увидев это, Денис поднял раскрытые ладони в знак мирных намерений.

— Мне нужно как можно скорее встретиться с сиром Эндрю, — сказал он. — Меня послал человек по имени Бен, и я везу груз, который очень нужен сиру Эндрю.

Троица посовещалась, и двое решили сопровождать Дениса. Никто из них ничего не сказал о том, что его лодка пуста и никакого ценного груза в ней нет. Они лишь забрали у Дениса его единственное оставшееся на виду оружие — короткий кинжал. Затем мужчина уселся на корме каноэ и взялся за весло, а женщина поплыла следом в другой лодочке. Когда они уже углубились в болото и плыли под переплетенными ветвями огромных деревьев, с которых свисали гирлянды экзотических растений-паразитов, Денис заметил странное маленькое древесное существо, которое пробиралось в том же направлении. Оно скакало по верхушкам деревьев с таким проворством, что вскоре обогнало лодки. Денис предположил, что это какой-то вид полуразумных животных-посыльных.

Наконец, проплыв около километра, сопровождающие доставили Дениса на замаскированный командный пост — бревенчатый домик, крытый огромными листьями размером с рубашку, — где он повторил свое краткое сообщение офицеру. Его снова послали дальше в глубь болота, но уже с другим и более многочисленным эскортом.

Эта часть пути стала более долгой, растянувшись почти на все оставшиеся дневные часы, и завершилась, когда каноэ Дениса вытащили на берег довольно большого острова с плотным грунтом, возвышающегося над болотом. На острове его уже ждали человек десять или больше, многие в заметной издалека оранжево-черной форме воинов сира Эндрю. Стояли несколько палаток, но лагерь здесь не выглядел постоянным.

Собравшиеся люди, похоже, чего-то ждали. Как выяснилось, они не предвидели появления Дениса, которое само по себе особого интереса не вызвало. Его каноэ вытащили на берег, а самого сразу же отвели в глубь острова, где группа людей что-то серьезно обсуждала. Оказавшись на твердой земле, слегка возвышающейся над болотом, Денис получил возможность оглядеться и понял, что это или не настоящий остров, или же он гораздо больше, чем показался ему на первый взгляд. С места, где он стоял, был виден двухколейный путь, похожий на обычную дорогу, хотя и неухоженную, который вел через рощу и заканчивался на небольшой поляне, где совещалась группа людей.

В центре внимания этой группы находился высокий седой мужчина мощного сложения, облаченный в некогда изящную одежду. Мужчина стоял спиной к Денису, но черная рукоятка меча, висящего у него на поясе, подсказала Денису, что это, должно быть, и есть сам сир Эндрю, владеющий Щиторубом.

Сир Эндрю обернулся. Лицо человека, известного по имени Добрый рыцарь, выдавало его возраст больше, чем сильное тело. Когда появился Денис, в левой руке сир Эндрю держал книгу, а правой жестикулировал, что-то доказывая.

Справа от сира Эндрю стояла женщина — не молодая, но все еще привлекательная. В ее темных волосах было уже много седины, но Денис решил, что в молодости ее лицо отличалось чрезвычайной красотой. Он понятия не имел, как ее зовут, однако с первого же взгляда догадался, что она чародейка. Это подсказывали определенные детали ее одежды, но в основном такое ощущение порождалось окутывающим ее неосязаемым ореолом магии. Ее магическую ауру ощущал даже Денис, который не считал себя чувствительным к подобным вещам.

Вновь прибывшего изучили две пары карих глаз — у дамы они были моложе и быстрее, чем у сира Эндрю. Дениса официально представили.

— И где же тот груз, который, как вы сказали, предназначен для меня? — неторопливо осведомился рыцарь звучным голосом.

— В каноэ, сир. Там двойное дно.

— И что это за груз? Говори свободно, у меня нет секретов от присутствующих здесь.

Денис быстро осмотрелся и выдохнул:

— Меч, сэр. Один из знаменитых двенадцати. Послан из Ташиганга человеком по имени Бен. Мечей было два, но… со мной кое-что случилось в пути.

— Это я и сама вижу, — пробормотала чародейка. Ее глаза сузились, когда она разглядывала Дениса. — Покажи мне оставшийся меч.

Они быстро пришли к вытащенному на берег каноэ. По указанию Дениса потайную доску снова выломали. Дама Йолди, седеющая чародейка, руководила этой операцией, а затем тщательно осмотрела лежащий в тайнике меч и лишь потом разрешила сиру Эндрю подойти.

Она же первой расспросила Дениса:

— Ты сказал, что посланы были два меча, но один ты утратил в пути?

— Да, мэм.

Не рассказывая о своих чувствах, Денис в самых общих чертах поведал о том, что произошло между ним и богиней. Пока он рассказывал, за спиной кто-то пару раз насмешливо фыркнул, но все же он решил, что дама ему поверила. Наконец она шагнула в сторону, позволяя сиру Эндрю приблизиться к каноэ.

Рыцарь достал Судьбоносец из тайника и, не вынимая из ножен, поднял над головой. Послышалось бормотание — на сей раз не ехидное, а одобрительное.

— Ты ощущаешь что-нибудь от двух мечей, Эндрю? — тихо спросила чародейка. — Ты ведь сейчас держишь два — на тебе еще и Щиторуб.

Сир Эндрю раздраженно взглянул на нее:

— Я не забыл о втором мече. Нет, я ничего особенного не ощущаю — ты мне однажды сказала, что некоторые люди могут справиться даже с тремя.

— А сейчас повторю, что даже два, но в определенной комбинации, могут подтолкнуть людей к странным поступкам. А ты чувствительный.

— Чувствительный! Я! — Рыцарь возмущенно засопел.

Дама Йолди улыбнулась, и Денис увидел, как сильно она любит сира Эндрю. И тут же принялся вспоминать, не доводилось ли ему держать два меча одновременно. Если и доводилось, то никаких странных ощущений он не припоминал.

Сир Эндрю повернулся к Денису.

— Мы должны как можно скорее услышать твой рассказ о богине и Целителе, но со всеми подробностями. И знай, что мы благодарны тебе за то, что ты нам привез. Но сейчас даже такому подарку, как меч Правосудия, придется подождать моего полного внимания. Равно как и тебе придется подождать той благодарности, какой ты заслужил.

— Как вам будет угодно, сир.

Дама Йолди уже взяла Дениса за руку и куда-то повела.

— Сейчас тебе больше всего нужно поесть и хорошенько отдохнуть.

Она махнула рукой. Подошла женщина, чтобы позаботиться о Денисе, но тот на секунду замешкался.

— Спасибо, мэм. Но сперва я должен поведать вам новость. Плохую новость. — Эти слова мгновенно привлекли к нему всеобщее внимание. Денис сглотнул и выпалил: — Темный король завладел Мыслебоем. Об этом нам в Ташиганге сказали служители Эрдне. — Сообщив об источнике, он добавил новости весомость.

Известие потрясло слушателей именно так, как Денис предвидел. И он приготовился к неизбежной лавине вопросов, на которые отвечал единственно доступным ему образом — ссылался на то, что больше ему ничего не известно.

В конце концов его отпустили. Денису дали хлеба и вина, а потом показали палатку, где он с наслаждением вытянулся на единственной койке. Веки его внезапно отяжелели, глаза закрылись, и он провалился в глубокий сон с быстротой, которая и в самом деле могла оказаться магической.

Проснулся Денис внезапно, чувствуя себя отлично отдохнувшим. Он с удивлением увидел, что тени от деревьев на палатке почти не переместились, а значит, времени прошло совсем немного. Но что именно его разбудило, он так и не понял.

Вслушавшись в тишину за стенами палатки, он решил, что она стала какой-то напряженной.

Он встал и вышел. Увидев, что люди подходят к тому месту, где он оставил сира Эндрю и даму Йолди, Денис торопливо направился туда же. Шагая, он увидел еще двоих в оранжево-черной форме, бегущих по дороге. Они оборачивались и жестикулировали, словно давая знать, что следом за ними движется кто-то или что-то важное. Все уставились на дорогу.

Увидев две новые фигуры, появившиеся там, Денис удивленно остановился. Одеты они были в черное с серебром, цвета Ямбу. Оба верхом и ехали свободно — значит, они не пленники. В то же время оружия у них не было. Одним из всадников оказался дородный мужчина, а вторым…

Негромко ахнув, Денис узнал Серебряную королеву. Ему доводилось видеть ее дважды много лет назад, и оба раза в Ташиганге. Будучи официальной правительницей города, она приезжала туда для участия в церемониальных процессиях. А Денис, тогда еще уличный мальчишка, отыскивал подходящие местечки над головами толпы, забирался туда и жадно разглядывал королеву Ямбу.

Во время тех процессий королева ехала на уникальном животном — превосходно обученном и смертельно опасном боезвере. Сегодня она сидела на менее впечатляющем, но все же величественном и огромном ездозвере — под стать тому, на котором восседал ее спутник. А тот, когда парочка приблизилась к поджидающим их сиру Эндрю со свитой, отстал от королевы на полагающиеся полкорпуса ездозверя.

Немного не доехав до людей в оранжево-черном, всадники спокойно остановились, спешились и подошли к группе сира Эндрю — высокая королева в легких серебристых парадных доспехах двигалась чуть впереди не по-женски широким шагом. Денис прикинул, что ей сейчас уже далеко за тридцать, хотя ее загорелое лицо казалось моложе. Тело у нее было стройное и гибкое, а его пышные формы, несмотря на походку, не оставляли никаких сомнений в ее принадлежности к женскому полу. Денис отметил, что нос у нее чуточку великоват, чтобы называться миловидным в любом смысле этого слова. И все же, и все же… доведись ему встретить доступную по общественному положению женщину, похожую на королеву, он не отказался бы познакомиться с ней поближе.

«И ты уже успел забыть меня?» Голос Афродиты прозвучал лишь в воображении Дениса, однако встряхнул его резонансом противоречивых чувств.

Сир Эндрю поджидал визитеров, сложив руки на груди и словно давая понять, что старым врагам не дождаться от него любого жеста, признающего их более высокий ранг. Однако королева, словно догадываясь, что он так поступит, и желая опередить рыцаря, поприветствовала его первой, подняв правую руку в общепринятом жесте мира.

— Мы встретились снова! — Тон Серебряной королевы, искренний и миролюбивый, не выражал королевского превосходства или мнимой дружбы. — Мой уважаемый враг! Как бы я желала, чтобы мои друзья и союзники были хотя бы наполовину столь же надежны, как ты. Так ты пожмешь мне руку? И позабудем обо всей этой царственной показухе.

Тут между ними встала дама Йолди, и королева Ямбу добавила:

— Да, леди, можешь взглянуть сперва на мою руку. Я не привезла с собой ни яда, ни хитрых штучек, хотя не стану отрицать, что мои маги такое предлагали.

Дама Йолди действительно быстро осмотрела руку королевы. Тем временем Денису пришлось поработать локтями, чтобы его не оттеснила небольшая, но быстро растущая толпа людей сира Эндрю, пожелавших наблюдать за встречей вблизи. Как выяснилось, на острове их было все же более двадцати. Денису удалось остаться достаточно близко, и он разглядел, что рука у королевы совсем как у солдата: сильная, с короткими ногтями и мозолями на ладони от рукоятки оружия. Но при всем этом красивой формы и не очень большая.

Протянутую руку королевы на мгновение поглотила массивная лапища сира Эндрю. Затем рыцарь снова угрюмо отступил, сложил на груди руки и принялся ждать продолжения.

Королева огляделась. Тяжеловооруженные друзья и телохранители сира Эндрю, в большинстве своем внушительные воины, держались подозрительно близко к ней и ее спутнику, а лица у них были столь же угрюмы, как у самого сира Эндрю.

— Как видишь, я доверяю тебе и твоему обещанию, — заметила она. — За девять лет сражений с тобой я узнала тебя достаточно, чтобы положиться на твое слово.

— А мы также узнали кое-что о вашем характере, мадам, — впервые заговорил с ней сир Эндрю. — И о вашем, барон Эминтор. Итак, что вы хотите мне сказать? Ради чего попросили о срочной встрече?

Барон не уступал силой и статью сиру Эндрю, и вид имел почти такой же искренний и честный, хотя спутник Серебряной королевы был, вероятно, моложе рыцаря лет на пятнадцать. Денис заметил у обоих — настоящих бойцов — полученные в сражениях шрамы. Глаза у Эминтора были умные, и Денис слышал, что тот наделен даром дипломата — когда решает воспользоваться языком, а не мечом.

А королева… всходя на трон Ямбу, она была еще девочкой-подростком. Говорили, что первым ее указом стало повеление казнить заговорщиков, убивших ее родителей во время неудавшейся попытки переворота. Да и в последующие двадцать лет удержаться на троне ей было нелегко. Немало заговорщиков и интриганов отправилось за эти годы вслед за первыми мятежниками. С самого шаткого начала ее правление — за исключением немногих счастливых мест вроде Ташиганга — не было мягким. Говорили, что с годами мысль о том, будто против нее плетут заговоры, становилась все более навязчивой и что четыре года назад она продала в рабство свою несовершеннолетнюю и незаконнорожденную дочь — из-за ее предполагаемого участия в одном из них. Ариан была ее единственным ребенком; все знали, что Серебряная королева никогда официально не была замужем.

— Мне нравятся мужчины, умеющие сразу переходить к сути дела, — сказала она сиру Эндрю. — Но сперва всего один вопрос: известно ли вам, что Темный король ныне владеет Мыслебоем?

— Об этом нам сообщили, — невозмутимо ответил рыцарь.

Его спокойный ответ застал королеву и барона врасплох.

— А я-то думала, что вы тут прозябаете в глуши! — воскликнула королева Ямбу. — Передайте мои поздравления вашим разведчикам.

— Я уверен, сир Эндрю, вы согласитесь с тем, что этот факт меняет стратегическую ситуацию для всех нас, — добавил барон.

Рыцарь несколько секунд молча смотрел на него, потом повернулся к королеве:

— И какие именно изменения вы подразумеваете, мадам?

Королева рассмеялась — мягко и несколько печально.

Неподалеку лежало упавшее дерево, чей изогнутый ствол остался на удобной высоте, опираясь на обломки веток. Королева подошла к нему и уселась.

— Я предвижу, что стану первой жертвой Вилкаты, если не приму никаких ответных мер, и быстро. Буду говорить откровенно: раз, по твоим же словам, ты знаешь меня достаточно хорошо, то тебе известно, что я предпочитаю говорить именно так. Если Вилката с Мыслебоем в руке выступит сейчас против моей армии, то, если мои солдаты каким-либо образом не сумеют выстоять против него — а у меня нет никаких оснований на это надеяться, — моя армия в лучшем случае разбежится. А в худшем — присоединится к Вилкате и усилит его армию, которая уже сейчас больше, чем твоя и моя вместе взятые. Ты, разумеется, будешь аплодировать моему свержению и гибели… но не очень долго.

Рыцарь, по-прежнему угрюмый, кивнул.

— Итак, королева Ямбу, что ты предлагаешь?

— Не более того, о чем ты уже наверняка и сам догадался, сир Эндрю. Разумеется, союз между нами. — Она слегка повернула голову, ее благородная осанка почти превратила в тот момент бревно в трон. — Скажи ему, любезная дама, если ты его любишь: союз со мной теперь его единственный шанс.

Ни сир Эндрю, ни дама Йолди не ответили сразу. Однако вид у рыцаря был настолько мрачный, что, когда он заговорил, Денис подумал, что переговоры в тот же момент и закончатся.

— Предположим, мы объединим наши силы против Вилкаты… И что дальше? — спросила дама Йолди. — Как вы предлагаете одолеть Мыслебой — с нашей помощью или без нее?

— Для начала, — ответил за королеву барон, — мы намерены избегать сражений с войсками Вилкаты, пока не убедимся, что его самого на поле боя нет. А никому из своих подчиненных он Мыслебой не доверит, уж в этом можно не сомневаться. Наши разведчики станут обмениваться сведениями о передвижениях Темного короля. Да, задача будет невероятно трудной, даже если мы объединимся, — но если мы продолжим еще и воевать друг с другом, то она станет и вовсе неразрешимой.

У дамы Йолди появился второй вопрос:

— Предположим на секунду, что такой союз окажется действующим, пусть даже временно, — но как вы намерены поступить с Мыслебоем, когда Темный король будет каким-либо образом побежден?

Королева Ямбу улыбнулась — вопрос ее искренне развеселил, — и улыбка сделала ее лицо еще привлекательнее.

— Это я предоставлю решать вам.

— Ты отдашь нам Мыслебой? — изумилась дама Йолди.

— Почему бы и нет? — ответила королева после очень короткой паузы. — Я вполне могу на это согласиться, потому что считаю твоего благородного рыцаря одним из немногих людей в мире, которые никогда не пустят его в ход.

— А как же мои люди, ставшие твоими рабами, и мои земли, которые ты захватила? — вопросил сир Эндрю. Он уже справился с душившим его гневом и казался почти спокойным, словно обсуждалось нечто теоретическое.

— Разумеется, ты получишь их обратно, как только мы заключим союз. Вернувшись к себе, я сразу же отправлю летунов к командирам всех моих гарнизонов на твоих землях с приказом о немедленной эвакуации.

— И что ты хочешь от меня в обмен на это?

— Для начала, само собой, немедленное прекращение нападений на мои войска — повсюду. А затем твою полную поддержку в борьбе с Темным королем, пока он не будет повержен. Или пока он не раздавит нас. — Королева помолчала, почти по-дружески глядя на сира Эндрю и его телохранителей. — Знаешь, у тебя действительно нет выбора.

Наступила долгая пауза, во время которой рыцарь разглядывал королеву еще более пристально, чем прежде. Наконец он сказал:

— Ответь мне на один вопрос.

— Если смогу.

— Это правда, что ты продала свою дочь в рабство в Красный храм?

Денис увидел, как лицо королевы омрачила тень чего-то более сложного, чем гнев. И ответила она уже гораздо менее дружественно:

— Ах, это… А если я скажу тебе правду, ты поверишь?

— Почему бы и нет? Ты ведь ожидаешь, что мы поверим в твое обещание отдать нам Мыслебой — возможно, сейчас ты и сама в это веришь. Но все же я хотел бы услышать то, что ты соизволишь сказать о своей дочери.

На сей раз пауза оказалась короткой. Затем Серебряная королева порывисто встала.

— Мы с Эминтором сейчас немного погуляем, пока вы станете обсуждать мое предложение. Ведь вы, естественно, захотите поговорить со своими советниками, прежде чем дать ответ. Полагаю, все они здесь. К сожалению — а может, и к счастью, — сейчас не время для обычных дипломатических церемоний. Но я подожду, пока вы будете решать.

И гости из Ямбу действительно отправились прогуляться. Барон Эминтор показывал королеве какие-то любопытные образчики болотной флоры, словно ничего более важного, чем дикие растения, их сейчас не интересовало.

Сир Эндрю и несколько человек сошлись в тесный круг. Денис догадывался, о чем они сейчас говорят: «Известие насчет Вилкаты и Мыслебоя наверняка правда, потому что мы слышали его дважды. Но союз? С Ямбу?»

Однако королева была права, решил Денис. У сира Эндрю нет реального выбора, кроме как принять ее предложение.

Глава 9

Кристин, всего несколько часов назад получившая на торопливой, но радостной церемонии корону царствующей принцессы Тасавалты, одиноко сидела в небольшом зале королевского дворца на одном из малых тронов. Она решила сесть на трон, потому что устала — иначе говоря, вымоталась, а трон оказался самым подходящим местом для сидения. Ни единого стула в зале не было. Она охотно улеглась бы и на пол, но ей помешали опасения за судьбу тесноватого платья для коронации, принадлежавшего ее сестре и торопливо перешитого сегодня под фигуру Кристин.

Принцесса ждала, когда к ней приведут ее возлюбленного Марка. Ему нужно было кое-что сказать, и сказать это могла только она, и только наедине. И она не имела права поддаваться усталости, пока эти слова не будут сказаны.

В зале сейчас было тихо, лишь с улицы доносились звуки праздника. Но при желании Кристин могла бы вспомнить и другие дни в этом зале. Светлые дни громких голосов и беззаботного смеха во времена, когда ее старшая сестра была жива и правила в Тасавалте. И еще более ранние времена, когда Кристин с сестрой, тогда еще девочки, играли в этом зале с отцом-королем, а тот подшучивал насчет этого же трона…

В противоположной стене осторожно открылась дверца. В зал заглянул дядя Карел, мастер магии и учитель магов. Увидев, что Кристин одна, он еле заметно одобрительно кивнул. Чрезвычайно толстый, Карел обладал жизнерадостной внешностью, и над его седой бородой сияли пунцовые щеки, словно он только что вернулся с бодрящей зимней прогулки, — привычное для Кристин зрелище. Насколько она могла судить, он совершенно не изменился со светлых дней ее детства. Сегодня на маге — как, разумеется, и на ней — было полное церемониальное облачение, включающее сине-зеленую диадему на лбу.

Карел сунул руку в дверной проем и подтянул, а затем и легонько подтолкнул в зал Марка, одетого в нелепый наряд, который ему подобрали в гардеробной.

— Ваше высочество, вашей репутации повредит, если вы очень долго пробудете наедине с этим…

Кристин вскочила, словно подброшенная пружиной. Гнев и напряжение после всего, что произошло с ней сегодня, наполнили усталые мускулы силой.

— Дядя Карел, я уже провела с ним наедине почти месяц. И слава богам! Потому что до этого я была наедине с палачами Вилкаты, а ты не пришел, чтобы меня спасти.

Упрек был несправедлив, и Кристин это понимала. Ее голос слегка смягчился:

— Есть важные дела, о которых я должна… поведать этому человеку. Прежде чем пошлю его с поручением, для выполнения которого он покинет Тасавалту.

При упоминании о палачах Вилкаты дядя поморщился, но, услышав ее последние слова, не стал скрывать облегчения. Он молча поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Марка эти же слова Кристин шокировали, но не очень удивили. Вот уже несколько часов он не раскрывал рта, чтобы сказать кому-нибудь хоть слово по собственной воле. С ним заговаривали многие, но в основном для того, чтобы дать указания: ванна приготовлена для тебя там, жди здесь, надень это и проверь, подходит ли размер. Вот еда, вот питье, вот бритва. Стой здесь, жди. Теперь иди сюда. Его отмыли, накормили, одели, нацепили какие-то украшения (он предположил, что это ордена), а потом отодвинули в сторонку и позволили наблюдать из дальнего уголка за церемонией коронации.

И теперь он молча изумлялся: «Только вчера — да какое вчера, всего полдня назад — мы с этой девушкой ехали вдвоем, наедине, как двое влюбленных, где-то в дикой глуши, одетые в лохмотья. А я мог остановиться, даже когда вдалеке уже виднелся первый флагшток с сине-зеленым знаменем, слезть с седла, помочь ей спешиться и лечь с ней — в лохмотьях или без них. И ей бы этого с радостью захотелось. А сейчас…»

Этот зал для аудиенций, где Марк остался наедине с Кристин, напоминал остальной дворец — да, пожалуй, и всю Тасавалту: он был больше и в чем-то значительнее, чем казался на первый взгляд. То было светлое, высокое, залитое солнцем помещение. Врывающийся в распахнутые окна ветерок пах цветами и вечной весной. Вместе с ароматами весны сюда проникала и музыка — где-то далеко внизу еще танцевали, празднуя коронацию. Как и весь этот день, танцы и музыка стали для Марка чем-то вроде спектакля, во время которого он обязан лишь слушать и смотреть. Словно к нему это никакого отношения не имеет.

Окна во дворце имели массивные ставни, как и подобает замку, созданному для отражения нападений. Но здесь, на верхних этажах, намного выше того уровня, куда могла дотянуться снаружи любая вражеская лестница, окна были большими. Сегодня все ставни распахнули. И если смотреть изнутри, то море, скалистые горы и город внизу казались изящными гобеленами, сотканными из солнечного света, окаймленными оконными рамами и развешенными на стенах с помощью какой-нибудь магии Прежнего мира.

Когда дверь открылась, Кристин быстро поднялась с трона, а лишь Карел снова закрыл ее за собой, сделала несколько шагов навстречу Марку. Но сейчас они с Марком стояли чуть порознь и смотрели друг на друга так, словно им нечего сказать. Или словно никто из них не мог произнести хоть что-то.

Однако глаза все же притянули их. Они порывисто и все еще молча обнялись. Потом Кристин сделала над собой усилие и разжала объятия.

— Что за одежду тебе подсунули? — спросила она, словно вид надетого на Марка костюма, какого-то старинного церемониального облачения, вызывал у нее желание смеяться и плакать одновременно.

Но Марк и теперь промолчал.

Она попробовала расшевелить его еще раз, теперь уже не смехом, а прибегнув к почти официальной вежливости. Как прекрасно, что он наконец-то воссоединился с семьей. Она, разумеется, и понятия не имела, что его родители живут здесь. За последние годы в Тасавалте появилось немало беженцев, хороших людей. А мать и сестра Марка узнали его после столь долгой разлуки. Давно они живут в Тасавалте? А он легко их узнал? Как жаль, что с ними сейчас нет его отца.

— Кристин. — Называя ее по имени, Марк гадал, не наступил ли последний день, когда он может это сделать. — Прекрати. Неужели тебе нечего мне сказать? Почему ты мне не рассказала?

Наступило молчание. Кристин глубоко вдохнула.

— Да, — признала она наконец. — Я должна объяснить тебе нечто очень важное, Марк. Сестре царствующей принцессы выйти замуж за… простолюдина да еще иноземца было бы очень тяжело. Почти невозможно. Но я бы этого добилась. Я хотела стать твоей женой. Настолько хотела, что боялась сказать тебе, кто я такая. И я собиралась за тебя замуж, чем бы это ни закончилось для меня. Надеюсь, в это ты поверишь?

— Кристин, принцесса…

— Погоди! Прошу тебя, дай мне договорить. — Она снова помолчала, набираясь решимости. — Но моя сестра Раймак мертва. Она умерла незамужней, не оставив детей. И теперь правлю я. А для царствующей принцессы выйти замуж за простолюдина, тем более иностранного солдата — невозможно. Невозможно, но я — надеюсь, ты и сейчас мне поверишь, — я все равно бы за тебя вышла. Это означало бы отказ от трона. Вероятно, пришлось бы покинуть страну, и я согласилась бы на это ради тебя. Но…

— Но?..

— Но ты же сам слышал! Править больше некому! Ты ведь слышал Ростова. Если бы я не вернулась и не села на трон, началась бы гражданская война из-за престолонаследия. Даже несмотря на угрозу нападения извне. Я знаю свой народ. Наверное, мы показались тебе счастливой и мирной страной, но ты не знаешь…

Марк вновь промолчал.

— Я… Марк, наша страна и народ… мы перед тобой в неоплатном долгу. Мы можем дать тебе почти все, что угодно. За исключением того единственного, чего ты хочешь. И чего хочу я… о, дорогой.

На этот раз объятия затянулись. Но, как и прежде, их разорвала принцесса.

Марк помнил, что ему еще предстоит выполнить долг, и выпрямился:

— Сир Эндрю, которому я служу, поручил мне доставить послание правителю Тасавалты.

Кристин, словно никогда про это не знала, тоже выпрямилась и выслушала послание. Оно оказалось более или менее рутинным, предварительной дипломатической подготовкой перед установлением более регулярных контактов. Сир Эндрю давно уже отбросил дипломатическое притворство и более не делал вид, будто он все еще реально правит украденными у него землями и людьми; однако его недавно убедили в том, насколько важно поддерживать подобный статус, даже если факты свидетельствуют о противоположном.

Марк завершил выученное наизусть послание словами:

— А теперь мне приказано поступить в распоряжение вашего величества. — К нему снова пришло ощущение, что и эти слова тоже не имеют к нему никакого отношения. Он словно запнулся посреди пьесы, остались еще реплики, которые он должен произнести, и вскоре все закончится.

— Рада это слышать. Тебе нужно несколько дней, чтобы отдохнуть и прийти в себя после… — Она не договорила, тряхнула головой и начала заново: — Тебе предоставят… скромную комнату здесь, во дворце. — (Комнату подальше от моих покоев — так Марк понял эту фразу.) — Затем… ты слышал, что я сказала Карелу. Я намерена послать тебя с особой миссией. Она никак не противоречит приказам, полученным тобой от сира Эндрю, раз уж он отдал тебя в мое распоряжение. И я надеюсь, что ты охотно возьмешься за это поручение.

— Как я уже говорил, я в полном распоряжении вашего величества, — повторил Марк.

— Хорошо. — Кристин вздохнула совсем не по-королевски; часть испытания осталась позади. — Миссия, которую тебе предстоит выполнить на благо Тасавалты, есть результат неких магических занятий Карела. В предсказании… Впрочем, подробности тебе сообщат потом. Однако, по его словам, действовать нужно настолько быстро, что он не посмел дождаться утра и сообщил мне об этом немедленно… Ты должен поехать и разыскать императора и заключить между ним и Тасавалтой союз… а также союз между ним и сиром Эндрю, если считаешь, что сир Эндрю уполномочил тебя и на такое. Об этом я предоставляю судить тебе.

— Император… Союз с ним?

Даже несмотря на охватившее Марка горькое оцепенение, он не смог хоть как-то не отреагировать на странность такого предложения. Союз — словно император был нацией или имел армию. Впрочем, подумалось Марку; давно известно, что император был — или мог быть, когда этого хотел, — чародеем потрясающей силы.

И он с любопытством спросил:

— Но почему вести переговоры поручено именно мне? Я ведь даже не один из твоих подданных. И не дипломат. Почему я?

— Карел сказал, что действовать следует именно так. Впрочем, вряд ли он и сам знает причину. Однако за прошедшие годы я успела убедиться, что мой дядя обычно дает монархам хорошие советы.

— Просто Карел хочет, чтобы я убрался подальше.

— И это тоже. Но с тем же успехом он мог просто отослать тебя обратно к сиру Эндрю. Нет. Есть какая-то связь между императором… и тобой. А какая именно, я не знаю.

«Император, — подумал Марк. — Человек, которому Драффут, знающий людей уже пятьдесят тысяч лет, доверился с первой же встречи. Человек, сказавший, что мне, Марку, следует доверить Ослепитель. Человек, чье имя, упомянутое в простеньком заклинании дважды, как я успел убедиться, отгоняло демонов…»

Чародей Карел — глупо было полагать, будто он не станет подслушивать, решил Марк — вернулся в зал, словно его вызвали.

После всего уже произошедшего сегодня Марк почти утратил способность удивляться, поэтому ощутил лишь легкое любопытство, увидев, что маг несет меч в ножнах.

— Это Фарт, — пояснил Карел тихим бархатистым голосом, — и к нам он попал таинственным путем. Возьмешь его с собой, он поможет отыскать императора.

В тот вечер Марк обедал не во дворце, а в гораздо более скромном доме своей сестры Мэрией. Как выяснилось, она сейчас жила в городке неподалеку от дворца.

К тому времени Марк уже успел насладиться замечательной новостью: его отец Джорд, которого он все эти десять лет считал мертвым, на самом деле жив. И не только жив и здоров, но выполняет сейчас секретное задание для разведки Тасавалты. Ни Мала, ни Мэрией не знали, куда отправили Джорда и когда он может вернуться, а Марк, успев приобрести в этих делах некоторый опыт, не стал их расспрашивать. Сейчас ему достаточно было знать, что у него хотя бы имеется неплохой шанс когда-нибудь снова увидеться с отцом.

За обедом — хорошим обедом, пробуждающим чудесные воспоминания, — Марк узнал от матери и сестры, как его уцелевшая семья несколько лет назад пришла в Тасавалту после многих лет скитаний, последовавших за уничтожением их родной деревни.

За миновавшие с тех пор девять лет с ними многое произошло, и им было что рассказать Марку. Мэрией вышла замуж, и ее муж сейчас находился где-то с армией Ростова. Весь обед двое ее малышей, разинув рты, пялились на своего неожиданно заявившегося дядюшку и лишь постепенно оттаяли.

Марк пожелал всем спокойной ночи уже почти в полночь, когда сам изо всех сил боролся со сном. Его не тянуло в «скромную комнату» во дворце, и он решил переночевать на полу в той же комнатке, где они обедали и разговаривали.

Мэрией давно увела детей наверх спать. Но мать осталась, и в ее поведении чувствовалось сдерживаемое нетерпение.

— Проводи меня домой, — попросила она. — Пока Джорда нет, я живу здесь же, в городе. Это совсем рядом.

— Да, конечно.

Едва они вышли на улицу, Мала прижалась к руке сына, словно ей требовалась поддержка, хотя ей еще не исполнилось сорока и весь вечер она была полна энергии, радуясь его возвращению. Но теперь ее радость разбавилась грустью.

— Ты ведь только-только вернулся. И не успели мы с тобой побыть, узнать тебя получше, как ты снова уезжаешь.

— Я должен, мама.

— Знаю, знаю.

Ни в замке, ни в городе Марку не довелось встретить человека, не знавшего бы о его отношениях с Кристин и возможных проблемах, которые из этого вытекали.

Мать и сын шагали медленно. Марк очень устал. Ему показалось, что мать вот-вот соберется что-то сказать, но она продолжала его расспрашивать:

— Ты ведь вернешься в Тасавалту?

— Я пробуду здесь еще пару дней. И до отъезда повидаюсь с тобой и Мэрией.

— Да, конечно. Если только планы насчет твоего отъезда не изменятся. В этих секретных делах планы могут меняться очень быстро. Уж это я знаю. Но ты вернешься, выполнив поручение?

— Полагаю, да — чтобы доложить. Да, придется. И меня пошлют опять. Я не смогу здесь остаться. Возлюбленный принцессы — простолюдин, да еще иностранный солдат. Окажись моим отцом великий герцог Бэзил или какой-нибудь принц, все, наверное, обернулось бы иначе.

Они подошли к домику матери — скромному, но уютному на вид. Вероятно, местное правительство обеспечивало жильем семьи своих тайных агентов.

И тут Мала сказала — дрожащим голосом, словно делала тяжелую работу:

— Марк, зайди. Я должна тебе кое-что сказать, пока у меня есть такая возможность. Одни боги знают, появится ли она у меня снова.

Из маленького домика, где жили его родители, Марк вышел примерно час спустя. Он постоял некоторое время на узкой улочке, смотря на звезды. Они выглядели такими же, как всегда. Однако, несмотря на одолевающую его усталость, Марк пробыл там еще некоторое время — которое ему показалось очень долгим. А потом побрел в свою скромную комнату во дворце. Он знал, что должен хоть немного отдохнуть.

Два утра спустя, достаточно отдохнувший, хорошо накормленный и одетый, с Фартом на боку (Целитель он оставил на попечение Карела), Марк выехал их дворца. Его отъезд прошел тихо, без официоза и фанфар. Сидя на хорошем ездозвере во главе небольшого, но столь же добротно оснащенного эскорта, он отправился на поиски императора.

Марк оглянулся лишь однажды, и увидел фигурку (он не сомневался, что это Кристин), наблюдающую за ним из далекого верхнего окна. Но не подал виду, что заметил ее.

Глава 10

За долгие десятилетия с тех пор, как его человеческие глаза были принесены в жертву, а к обычным органам чувств с помощью магии добавлены демонические, Темного короля иногда охватывали сомнения: сон он видит или явь. В обоих вариантах Мыслебой представлялся ему одинаково — как столб колышущегося пламени длиной с копье, в идеальной белизне которого сияет его лицо. Он четко видел, что глаза на этом пламенном лице открыты и зрячие. Но в любом случае — как во сне, так и наяву — этот пламенный взор всегда напоминал ему, что он никогда не видел полученными при рождении глазами тех, кто сейчас стал его ближайшими помощниками или подчиненными. Магов и колдунов демон зрения показывал ему в облике странных, согбенных и иссохших фигур, а генералов — лишь чуть подробнее, чем ходячие доспехи. Но и те и другие имели подчеркнуто карикатурные лица, на которых выделялись даже тончайшие эмоции и выражения, чтобы Темный король смог без труда читать их истинные намерения. В то же время демонов магический взор Вилкаты показывал с красивыми, крепкими и молодыми телами, обычно обнаженными и всегда подчеркнуто человеческими — если не считать самого их совершенства, больших размеров и оперенных крыльев, которыми они нередко щеголяли. Разумеется, Вилката знал, что у них нет ни настоящих тел, ни крыльев, и абсолютно не верил, что лица демонов сияют добротой и благородством.

Теперь, когда Вилката вывел армию в поход, и она почти ежедневно находилась на марше, демоны иногда являлись ему в уменьшенном виде, птичками порхая внутри палатки. Сейчас он обходился палаткой гораздо меньшей, чем прежний огромный шатер, потому что для армии важна скорость. И он считал, что скорость сейчас определяет все — из-за недавно поступивших донесений, которые сперва сообщили, а затем и подтвердили, что войско сира Эндрю наконец-то вышло из болота. Оранжево-черная армия двигалась в направлении земель сира Эндрю, и создавалось впечатление, будто рыцарь почему-то решил, что настало время вновь заявить на них свои права.

Разумеется, эта новость заставила Вилкату гадать, что сейчас может замышлять его бывшая союзница, Серебряная королева. Насколько ему было известно, она все еще контролировала бывшие земли сира Эндрю.

Донесение насчет Доброго рыцаря также подтверждало недавнее решение Вилкаты — его собственную стратегию тоже нужно менять. Теперь он вознамерился сперва уничтожить сира Эндрю, а уже потом обратить внимание на прочих уцелевших врагов и соперников. К решению о перемене планов Вилката пришел в основном из-за уверенности, что его нынешние намерения наверняка слишком хорошо известны врагам.

Но главное, теперь Темный король убедился, что к нему прокрался фальшивый Барслем, чей-то проклятый шпион. И произошло это на том самом памятном совете в главном лагере, когда он впервые обнажил Мыслебой, а потом туда же столь удачно заявились боги. Настоящий маг Барслем, глава службы безопасности и военной разведки Вилкаты, наконец-то вернулся и был, после тщательных расспросов, положительно опознан. Но как шпион ухитрился противостоять влиянию Мыслебоя — а это ему, несомненно, удалось, — стало для короля еще одной темой для тревог и размышлений. Пока что единственным убедительным объяснением оставался Ослепитель. И то, что этот меч находился в руках врага, не очень-то радовало.

Сегодня, пока Вилката расхаживал по небольшой походной палатке, занимаясь обычными утренними делами, маленький демон, служивший ему «глазами», как и обычно, показывал королю внутренность палатки. Некоторые предметы в соответствии с его давними и постоянно действующими, распоряжениями показывались такими, какими он желал их видеть. Например, тело очередной наложницы, спящей в ногах кровати, виделось Вилкате как пышный торс с подчеркнуто увеличенными грудями и ягодицами. Однако ее руки, ноги и особенно лицо — какое ему дело до мыслей такой женщины? — выглядели полупрозрачными контурами. Когда имеешь дело с девкой на ночь, то лучше видеть нечто расплывчатое, чем лицо — пусть даже красивое и натренированное улыбаться. Даже подобные улыбки могли иногда отвлекать.

А недавно, накануне очередной битвы, он приказал не показывать ему и мертвецов. Он часто замечал — на полях других сражений или в местах, где требовалось много убивать, — что вид мертвецов его заметно отвлекает. Препятствия, когда они преодолены, должны исчезать, а отработанные ресурсы становятся попросту отбросами. Мертвецы же воняют, и вообще они эстетически неприятны. Когда надо, пусть их подсчитывают другие.

Он также решил, что многие раненые — то есть почти все — тоже должны быть исключены из его поля зрения. Видеть он должен лишь тех, кто еще способен принимать активное участие в событиях дня — достаточно активное, чтобы представлять теоретическую опасность для персоны Темного короля или его дела. А подобная задача не всегда оказывалась легкой для демона; в сомнительных случаях демон-фильтр предпочитал оставлять раненого человека видимым, пусть даже это зрелище неприятно для взора Вилкаты.

Этим утром, когда король вышел из палатки и уселся в седло под громогласные приветствия солдат и офицеров, армия предстала его магическому взору в виде стройных рядов блистающего оружия. Держащие его люди виделись лишь как очертания облаченных в форму фигур.

Изучив лучшие из имеющихся у него карт, Вилката пришел к заключению, что он вполне сможет перехватить армию сира Эндрю, если выдвинет свои войска быстро, начав марш на рассвете. Утренний марш стал тяжелым и долгим. Разведчики — верховые или пешие люди, а также крылатые существа — постоянно прибывали с донесениями, что арьергард армии сира Эндрю уже недалеко. По их оценкам, численность вражеской армии оказалась даже меньше, чем было рассчитано исходя из данных разведки.

Но Вилката, сохраняя благоразумие, несмотря на огромное численное превосходство, выслал вперед пехоту — как против врага, возможно равного по силе. Он также послал отряд легкой кавалерии провести разведку боем — обойти армию сира Эндрю с фланга, связать ее авангард и, если удастся, предотвратить бегство разгромленного противника. А сам тем временем начал выстраивать основные силы своей армии в боевой порядок. Расположившись в центре и чуть позади линии своих солдат, он ждал новых донесений и был готов обнажить Мыслебой в момент, когда меч, по его расчетам, окажет максимальный эффект и на противника, и на его собственную армию.

Впереди завязались первые стычки. Темный король извлек свое мощное магическое оружие и двинулся вперед, не покидая седла и держа над головой то, что воспринимал как ослепительно сверкающее копье. Вражеский арьергард он видел таким, каким его показывал демон в соответствии с его пожеланиями, — подвижные, но неодушевленные препятствия размером с человека. Тем не менее, он прекрасно видел и очертания, и количество вражеских солдат, и даже то, что на многих из них была оранжево-черная форма.

Вилката также увидел (и с радостью ощутил) тот ужас, который внушил вражеским солдатам своим появлением, и как быстро магический меч превратил этот ужас в безумное обожание.

Он с восторгом наблюдал за тем, как солдаты сира Эндрю, уже построившиеся для сражения, упали на колени при виде Мыслебоя и принялись ему поклоняться. И как они, когда он через некоторое время проревел им приказ, встали, развернулись и помчались дикими берсерками в атаку на своих бывших товарищей, успевших отвернуться и теперь пытавшихся спастись бегством.

Одной из последних поддалась мощи Мыслебоя женщина — судя по ее виду, гордая чародейка, уже немолодая и, очевидно, занимавшая высокую должность. Эта высокомерная баба метала в Темного короля и его меч заклинание за заклинанием, но все они оказались бессильны, в чем Вилката — да наверняка и она сама — не сомневался. Кончилось же все тем, что покорилась и она — вопя, подобно другим, от безумной радости, потому что и она теперь сможет служить будущему правителю земли.

Когда сир Эндрю вывел свою армию в поход, Денису предложили остаться на болоте вместе с горсткой раненых и всех тех, кто не мог идти быстро. Судя по поступавшим донесениям, Денису сейчас не стоило и думать о возвращении в Ташиганг одному, а сир Эндрю не мог выделить ему сопровождение. После ухода Дениса ситуация вокруг города резко ухудшилась. Сильные патрули Темного короля уже заняли все пригороды, бросая вызов немногочисленным солдатам Серебряной королевы. Богатые владельцы пригородных вилл давно сбежали — или в город, или подальше от него. Эти новости внушали некоторую надежду сиру Эндрю и его людям, потому что становилось очевидным — отношения между Вилкатой и королевой быстро приближаются к открытому конфликту.

Но на болоте Денис оставаться не захотел. Никто не мог предсказать, насколько он там застрянет, если согласится, и когда подвернется лучший шанс выбраться, если вообще подвернется. Он предпочел находиться в большом мире и знать, какие именно великие события там происходят. Денис решил рискнуть и вернуться в любимый город — к двум женщинам, чьи образы до сих пор будоражили его сны.

В полдень третьего дня похода Денис шагал вместе с людьми из свиты сира Эндрю. Сам рыцарь был занят — он разъезжал вдоль колонны своей армии, стараясь сохранить порядок: годы партизанских действий на болотах оказались не лучшей подготовкой к долгому маршу. Проезжая в очередной раз мимо, сир Эндрю задержался, чтобы поговорить с Денисом о том, как живут люди в Ташиганге.

Они говорили о Белом храме и его госпиталях, в одном из которых Денис работал, готовясь стать служителем Эрдне. Они принялись обсуждать, как принести наибольшую пользу Целителем — разговор был, разумеется, чисто теоретическим, поскольку Денис не сумел выполнить поручение и доставить меч сиру Эндрю. Однако тот его вроде и не винил. С ними был Судьбоносец, его нес один из офицеров авангарда — рыцарь решил, что сегодня наибольшая вероятность столкнуться с врагом именно у авангарда.

Их разговор прервало появление маленького летающего разведчика с донесением из арьергарда.

Птица, достаточно разумная, чтобы усвоить элементарную речь, проговорила:

— Черный и золотой, черный и золотой. Много-много.

— Тогда да пребудет Эрдне с моей дамой, — пробормотал сир Эндрю, вскакивая в седло и напряженно вглядываясь в хвост колонны: дама Йолди была в арьергарде. — И с нами тоже.

Он тут же окликнул верховых посыльных и велел им мчаться во весь опор и как можно скорее вызвать к арьергарду испытанных друзей, которые везли в фургоне Судьбоносец. Потом проверил, легко ли опускается забрало шлема, и стал выкрикивать новые приказы тем немногим подразделениям своей армии, кто мог его услышать, — разворачиваться и спешить на выручку арьергарду. Вместе с сиром Эндрю назад поскакал небольшой отряд — лишь чуть более многочисленный, чем горстка его телохранителей и друзей.

И Денис не только увидел, но и услышал, как выходит из ножен Щиторуб. До него донесся легендарный бухающий звук — пока еще редкий и негромкий, низкий и ожесточенный. Неумолимая магия меча Силы рвалась из него наружу, и не барабанным рокотом, от которого кровь стыла в жилах, а скорее грохотом неутомимого молотка, сколачивающего помост палача.

Сир Эндрю и его телохранители ускакали к арьергарду своей армии — точнее, к тому, что было ее арьергардом, и пеший Денис не мог даже надеяться, что угонится за ними.

И все же он изо всех сил заторопился следом, потому что иначе остался бы буквально в одиночестве. Он мог побежать и в другом направлении, но подумал, что вскоре оттуда хлынет вся оставшаяся армия сира Эндрю, и ему придется снова развернуться и присоединиться к ним, иначе его сочтут дезертиром.

Денис отставал от рыцаря и его спутников уже метров на сто, и это расстояние быстро увеличивалось, когда он, к своему удивлению, заметил неподалеку справа брошенную ярмарку с аттракционами, установленными, совершенно непонятно почему, в этой глуши. Балаганы и прилавки, аппараты для игр на ловкость и удачу — все было сломано. Тяжело дыша, Денис остановился рядом с ними. Похоже, владельцы всего этого добра сбежали, едва заслышав топот приближающейся армии, — а кто смог бы их за это винить?

Он еще видел вдалеке сира Эндрю и его телохранителей, когда в той же стороне и чуть впереди них раздался крик. Денис, отвернувшись от брошенных балаганов и фургонов, увидел солдат из арьергарда, бегущих к рыцарю и его свите, которые только что остановились на пригорке. Бегство выглядело как отчаянное отступление, хотя, насколько Денис мог заметить, солдаты не поддались панике полностью. Они пока не побросали оружие… И тут он увидел — то, что он принял за отступление, на самом деле было атакой. Солдаты арьергарда, сбежав вниз по склону холма и исступленно размахивая оружием, врезались в маленькую группу воинов сира Эндрю, спешившую к ним на выручку. Немедленно завязалась схватка, и многие неудачливые спасатели, захваченные врасплох, сразу рухнули на землю, обливаясь кровью.

— Обман! Колдовство! — отчаянно закричали ехавшие с сиром Эндрю.

Но то была вовсе не простенькая уловка с переодеванием в форму врага. Денис, машинально шагая в сторону схватки, приблизился уже настолько, что узнал среди атакующих даму Йолди — она тоже размахивала оружием и громко кричала. Дама Йолди прокладывала себе путь к пригорку, на котором отчаянно отбивались в полном окружении сир Эндрю и горстка его уцелевших телохранителей.

Верхом сир Эндрю мог бы попытаться прорвать кольцо пеших нападающих и спастись. Но он не мог или не хотел бежать, а вместо этого взывал к предавшим его солдатам, обращался к ним по именам, пытался ими командовать. Он удерживал позицию, а его телохранители не стали вырываться из кольца, пока этого не делал сир Эндрю.

Рокот Щиторуба нарастал, становясь громче и чаще, приобретая дерганый ритм. Меч уже описывал вокруг своего повелителя дугу из сверкающей стали и свежей крови. Ездозверь рыцаря пошатнулся и упал, подрубленный и пронзенный полудюжиной копий, но ни одно копье или меч не могли преодолеть защиту меча Силы и коснуться сира Эндрю.

Рыцарь, вывалившись из седла, покатился по земле, все еще держа обеими руками рукоять длинного меча. Даже когда сир Эндрю лежал, меч не переставал действовать, а когда тот вновь встал, то создалось впечатление, что сам меч поднял его на битву. Казалось, Щиторуб тянет его за собой, заставляет могучее тело рыцаря крушить врагов направо и налево, бросая в атаку всякий раз, когда кто-нибудь из атакующих, дрогнув, начинал отступать.

И все же те, кто еще час назад был его верным другом, наседали на него десятками, крича от ненависти и взывая к своему новому богу, Темному королю, чтобы тот укрепил их силы. Щиторуб разил их всех. Он разбивал оружие и кости, с одинаковой легкостью рассекая доспехи и плоть.

Денис, загипнотизированный этим зрелищем и уже не вполне контролируя свои поступки, подкрался еще чуть ближе. На поясе у него висел небольшой кинжал, но он не стал его доставать. Ему и в голову не приходило, что он может как-то повлиять на исход схватки, развернувшейся у него перед глазами.

Телохранители сира Эндрю, задавленные многократно превосходящими их числом фанатичными берсерками, уже пали все до единого, а обезумевшие нападающие рубили на куски их мертвые или умирающие тела. Но Щиторуб защищал того, кто его держал, испуская еще более громкие и частые звуки. Он работал, с ошеломляющей скоростью описывая сверкающую дугу. Работал эффективно, безразличный к тому, кого или что он поражает, какие вопли или слова выкрикивают те, кого он обезоружил или разрубил, и какое оружие направлено против него. Денис видел, как градом обломков разлетаются топоры, кинжалы, лезвия мечей, древки копий и стрелы, вперемешку с отрубленными конечностями и кусками доспехов. А вот этот круглый катящийся предмет только что был головой на чьих-то плечах.

И тут рыцарь закричал — наверняка громче и ужаснее, чем вопил любой из нападавших на него. Денис, словно против своей воли подобравшийся еще ближе, увидел, что сир Эндрю теперь с ног до головы залит кровью. И невозможно сказать, не смешана ли с этой вражеской кровью и его собственная. Но даже если он и оказался ранен, безумная энергия его движений, порожденная магией, осталась прежней.

Рыцарь взревел вновь, и в его голосе прозвучала еще большая мука. Денис увидел, что на сира Эндрю надвигается дама Йолди, превратившаяся в одержимое, полное ненависти существо с жутко изменившимся лицом. Расставив клешни рук, она отчаянно выкрикивала заклинания. Даже Денис, не обладающий магическими способностями, ощутил, как его захлестывает их смертоносная неосязаемая мощь.

Но для меча Силы магия была всего лишь разновидностью оружия. И она рассеялась, наткнувшись на почти невидимую из-за скорости сверкающую дугу и сотрясающий воздух рокот. Ненависть гнала даму Йолди все ближе и ближе к человеку, которого она жаждала уничтожить… и еще ближе, пока край сверкающей дуги не коснулся сперва ее рук, затем тела, а еще мгновение спустя не отшвырнул прочь.

Следующие несколько секунд Денис ничего не видел. Когда он снова поднял голову, в схватке наступила пауза. Сир Эндрю стоял теперь в одиночестве, по колено в куче трупов, и все они были в форме его цветов — оранжево-черной. Меч в его руке все еще глухо пульсировал — уцелевшие пока бывшие друзья рыцаря все еще надеялись его добить. Небольшая их группа — раненые и те, кто не очень торопился на него напасть, — собралась чуть в отдалении, разрабатывая стратегию новой атаки, пока их ненависть вынужденно сменилась терпеливым планированием.

Денис заторопился к сиру Эндрю. Когда юноша приблизился, ему показалось, что тот пытается отбросить Щиторуб, который к тому времени немного успокоился, а его прежний громкий звук стих, сменившись приглушенным постукиванием. Но если рыцарь и пытался отделаться от меча, тот ему не позволял. Пальцы рыцаря все еще стискивали его, сплетясь вокруг рукоятки с такой силой, что побелели костяшки — в тех местах, где их не покрывала кровь.

Сир Эндрю повернул к Денису перекошенное от усилий лицо и прохрипел почти неразличимым шепотом:

— Беги, отыщи авангард. Найди того, у кого сейчас Судьбоносен, и прикажи ему от моего имени и во имя Эрдне вернуться сюда как можно скорее.

Денис едва успел скрыться из виду, когда сир Эндрю, взглянув в противоположном направлении, увидел в отдалении главные силы Вилкаты — накатывающуюся на него черно-золотую волну. Прозвучал сигнал горна. Услышав его, стоявшие неподалеку бывшие солдаты сира Эндрю отказались от безнадежной повторной атаки и послушно направились к армии своего нового хозяина.

Там, в отдалении, в седле под черно-золотым знаменем сидел седой мужчина — сам Вилката. В его руках пылал Мыслебой, сверкая сияющими лучами восходящего солнца. Однако взору рыцаря меч Вилкаты представал обычным стеклянным зеркалом — Щиторуб защищал его и от этого оружия. Меч был неуязвим для любого оружия, кроме самого себя.

«И этого вполне достаточно, — подумал сир Эндрю. — Он и так меня уже уничтожил».

Где-то в армии Темного короля снова прозвучал горн. И к немому удивлению рыцаря, только что возникшая армия Вилкаты начала размеренное отступление, вновь поднимаясь по склону холма, из-за которого появилась. Сир Эндрю пытался понять причину и предположил, что, с точки зрения Вилкаты, отступление весьма разумно — зачем бессмысленно губить армию, бросая ее на несокрушимую защиту Щиторуба?

Сир Эндрю мог бы преследовать эту армию, мог бы с боевым кличем кинуться на ее главное знамя с черепом и изрубить всех вокруг него. Но его не стали бы ждать. Вилката сидел в седле, и он просто ускакал бы. А сир Эндрю сейчас слишком устал, чтобы за кем-либо гнаться.

Теперь, когда непосредственная угроза жизни рыцаря миновала, магическая сила, подпитывавшая его через рукоять меча, быстро слабела. Зловещий молот Щиторуба застучал тише и медленнее и через некоторое время смолк.

Сир Эндрю увидел себя словно со стороны — уже немолодой мужчина, одиноко стоящий на пригорке по колено в трупах тех, кого он некогда любил. После работы, которую заставил его выполнить Щиторуб, мускулы его рук болели, словно избитые палкой. Сир Эндрю сунул меч в ножны, даже не стерев с лезвия кровь.

Единственное, на что у него сейчас хватало сил, — оставаться на ногах.

И почти непосильной задачей стало пойти и взглянуть на то, что осталось от Йолди.

Потом, пытаясь сквозь слезы разглядеть дорогу, он позволил ногам увести его прочь. Он не соображал, куда бредет и куда ему следует идти. Сир Эндрю дошел лишь до следующего холмика в поле, откуда вновь заметил вдалеке развалины ярмарки, и тут его грудь взорвалась изнутри сильнейшей болью, словно наконечник копья пронзил ему сердце.

Он рухнул на спину. Инстинкт бойца заставил его выхватить перед падением меч. Но никакое оружие ему сейчас не угрожало, и меч Силы не ожил.

Рыцарь лежал в траве, глядя на удивительно мирное небо. Его терзала боль. Казалось, что сердце его разрывается. Наверное, так оно и было.

Он вспомнил, быстро и отчетливо, все, что увидел в этот момент своей долгой жизни. И счел перспективу смерти даже привлекательной.

Боль стиснула его снова, сильнее прежнего.

— Йолди…

Но она не ответила. Она никогда уже больше ему не ответит.

Когда сиру Эндрю показалось, что боль позволит ему прожить еще немного, он собрал все оставшиеся силы и отшвырнул обеими руками Щиторуб. Он и прежде пытался отбросить большой меч, пытался вновь и вновь, когда увидел бегущую к нему Йолди и понял, что с ней уже произошло и что произойдет через несколько секунд. Но тогда ему помешала магия меча. На сей раз, хотя и слишком поздно, меч выскользнул из его рук столь же послушно, как и брошенная собаке палка. Вращаясь в воздухе, лезвие издавало негромкий и скорбный звук.

Рыцарю не хотелось умирать в одиночестве. Ах, если бы рядом оказался друг… хоть кто-нибудь…

Он закрыл глаза, гадая, увидит ли небеса этого мира, открыв их снова. А вдруг, как верили некоторые, он узрит Эрдне? Или не увидит ничего?

Он все же открыл их и обнаружил, что все еще находится в том же мире, под тем же небом. Что-то заставило его совершить усилие и повернуть голову. Со стороны ярмарки к нему брела одинокая фигура в сером, а ведь сир Эндрю был совершенно уверен, что среди заброшенных аттракционов нет ни души. Мужчина, без оружия и доспехов, но… в маске?

Серая фигура приблизилась и опустилась возле него на колени, как озабоченный друг.

— Кто ты? — спросил сир Эндрю.

Человек быстро поднял руку и снял маску.

— О… — протянул рыцарь почти разочарованно, вновь обретя уверенность. — Так это ты? — сказал он с облегчением и спокойствием. — Да… я знаю, кто ты такой.

Денис, мчась во весь опор, привел обратно небольшой летучий отряд всадников, отчаянно стремившихся спасти своего любимого повелителя. Но живых на месте сражения они уже не застали. Сир Эндрю лежал чуть в отдалении от прочих мертвецов. На его теле, хотя и залитом чужой кровью, не нашлось серьезных ран. На лице рыцаря читалось умиротворение.

Через некоторое время Денис вместе с остальными принялся искать Щиторуб. Сперва они искали его среди мертвых, потом принялись описывать все расширяющиеся круги вокруг них. Однако меч Силы исчез.

Глава 11

Походная койка была достаточно широка для двоих — во всяком случае, для двоих, которых связывала интимная дружба, — но в ту ночь, как и во многие прежние ночи, на ней спал лишь один человек.

Или пытался спать.

Палатка Серебряной королевы была невелика — с учетом того, что она в ней не только жила, но и устраивала совещания. Если верить рассказам, которые ей довелось слышать, то ее палатка была меньше любой из комнат огромного шатра, обычно сопровождающего Темного короля, когда тот путешествовал со своей армией.

Многие из обычаев Темного короля она презирала. Но были среди них и такие, которые внушали уважение, а также — это она могла признать, сидя ночью одна, — и страх.

Королева Ямбу сидела в полуночной тьме на краю своей походной койки, одетая лишь в легкие кальсоны и рубашку, в которых обычно спала, когда отправлялась в поход вместе с армией. По палатке лениво барабанили капли дождя, неподалеку переговаривались и расхаживали часовые.

Она не сводила глаз с едва различимого предмета, лежащего рядом с койкой всего на расстоянии вытянутой руки. В темноте он был почти невидим, но это не имело значения, потому что этот предмет она знала как свои пять пальцев. Как и обычно, он находился на козлах возле нее, когда она спала — или пыталась заснуть. То был футляр для меча из резного дерева, чью огромную деревянную рукоятку образовывали фигуры двух драконов с длинными переплетенными шеями — казалось, что они вот-вот вопьются друг в друга клыками. Королева не знала, где и когда этот футляр был сделан, но ей он показался очень красивым. Когда лучшие из служивших ей магов обследовали футляр и пришли к заключению, что в нем не таится скрытая угроза, она стала хранить в нем свое сокровище, которое почти всегда держала при себе — визит на болото к сиру Эндрю стал одним из редких исключений — как свою последнюю надежду на победу.

Она тысячи раз открывала деревянный футляр, но никогда не извлекала из ножен лежащий там Душегуб. И никогда еще не видела обнаженную сталь этого клинка во всем его великолепии. Она боялась это сделать. Но, не имея его, она не осмелилась бы вывести теперь свою армию в поход, рискуя нарваться на схватку с Мыслебоем и его могучим владельцем, Темным королем.

Несколько часов назад, уже почти на закате, крылатый полуразумный вестник принес ей известие о новом триумфе Вилкаты — тот сокрушил отряд, который мог оказаться всей армией сира Эндрю. А затем вместо атаки на нее — чего она постоянно ожидала — Вилката развернул свою огромную армию в поход на Ташиганг.

Возможно, разведчики Темного короля потеряли след ее армии. Но какой бы ни оказалась причина, прежняя уверенность в том, что Вилката в первую очередь атакует именно ее, обернулась ошибкой, и теперь трусость украдкой нашептывала королеве, что, может быть, еще не поздно заключить союз с Темным королем. Разумеется, советы трусости всегда были идиотскими. Разведчики уже доложили, что ее единственной надеждой остается атака на Темного короля именно сейчас, пока она еще может рассчитывать хоть на какую-то реальную помощь. Сир Эндрю уже погиб. Когда падет Ташиганг, рассчитывать будет уже не на что — и слишком поздно.

Когда пришло известие о победе Вилкаты, королева сперва устроила краткое совещание со своими командирами, потом отпустила их, приказав войскам отдыхать всю ночь. Но сама с тех пор не могла заснуть. Не могла она, хотя необходимый порядок действий становился все более ясным, и надо было собрать свою волю для решительных действий, отдать приказ сворачивать лагерь и двигаться вперед.

Кто или что может выстоять против Мыслебоя? Очевидно, нечто почти столь же ужасное.

Сир Эндрю постоянно носил при себе Щиторуб. Во время поездки на болото она собственными глазами видела на черной рукоятке маленький белый молоток. Но очевидно, что Вилката каким-то образом одолел и этот меч своим Мыслебоем. Неужели он теперь завладел обоими мечами? Но даже если это так, каждое жуткое усиление его власти лишь делает поход против него все более необходимым и безотлагательным.

Королева встала и сделала короткий шажок сквозь темноту, веря, что пол палатки находится на прежнем месте и ее не поджидает кинжал убийцы. Она вытянула руку, коснулась деревянного футляра, открыла его.

Королева Ямбу погладила пальцем черную рукоятку своего меча. Он, единственный из всей дюжины своих собратьев, не имел на рукоятке белого символа. Прикосновение к мечу не вызвало ощущения исходящей от него силы. Она вообще ничего не почувствовала — кроме материала рукоятки. Из всех двенадцати лишь этому нечего было поведать о себе миру.

Она обернулась и взглянула на свою койку, еле различимую в тусклом свете звезд, проникающем в палатку через зашторенное окошко. Королева представила над смятой простыней покрытые шрамами плечи барона Эминтора, иногда появлявшегося в ее палатке. Эминтор был мудр — иногда. Или как минимум умен. Она теперь сомневалась, что знает, что такое мудрость, и что она распознает ее, даже если мудрость прилетит к ней в ночи как нападающая крылатая рептилия.

Вполне возможно, она никогда не была способна узнать ее, и поняла это совсем недавно.

Единственного советника, чьи слова стали бы для нее воистину ценными, вот уже много лет нет рядом. И он не вернется. Она никогда больше не увидит его. Разве что на поле боя — как противника. Но не исключено, что и там он тоже будет в маске (она никогда не понимала, зачем он так часто ее надевает), и она его не узнает.

А теперь, в этой точке ставшего уже привычным цикла размышлений, настало время подумать об Ариан. Ее дочери, ее единственном ребенке. И разумеется, его дочери тоже.

Разведка Серебряной королевы подтвердила известие (теперь уже четырехлетней давности) о том, что Ариан четыре года как мертва, — погибла вместе с шайкой грабителей при попытке налета на главную сокровищницу Синего храма. Что ж, скорее всего, лучше ей умереть такой смертью, чем оставаться рабыней в Красном храме.

Но был ли реальным заговор с целью посадить Ариан на трон Ямбу? Или же его настоящей целью было заставить ее, Серебряную королеву, избавиться от дочери, своего единственного потенциально надежного союзника? Даже убедившись в опасности, королева Ямбу так и не смогла отдать приказ убить свою дочь. Кроме того, авгуры грозили ужаснейшими последствиями для самой королевы, если она так поступит. Кончилось все тем, что она воспользовалась советом некоторых авгуров и продала Ариан в рабство в Красный храм.

Ее дочь, ее единственный ребенок. Она, королева Ямбу, заблудилась в своих же ненависти и страхе…

Интересно, а хватило бы у Эминтора мужества, окажись он тогда с ней, однозначно запретить ей губить собственную дочь? Нет, подумала королева, — как только он узнал бы, что она уже приняла решение.

… А теперь, конечно, в этом бессмысленном цикле размышлений, воспоминаний и самообвинений настало время вспомнить те дни ее любовных отношений с императором, когда она еще не взошла триумфально на трон. Со дня этого триумфа она очень редко ощущала себя столь полноценно живой, как тогда, во времена непрерывных отчаянных усилий и опасностей. Тогда ее жизнь постоянно находилось под угрозой. Она сражалась день за днем, никогда не спала дважды в одном и том же месте и никогда не теряла бдительности, чтобы избежать высланных узурпатором поисковых отрядов, отчаянно прочесывающих страну.

Именно тогда она встретилась с ним, тогда началась их любовь, и тогда события пошли своим чередом. Она была еще невежественной девочкой и могла лишь догадываться о реальной силе императора — ведь в то время, как и сейчас, у него не было собственной армии, которую он мог послать на поле битвы. Но он неоднократно спасал ее, сражаясь на ее стороне как демон, вдохновлял предсказаниями победы и угадывал, в какую сторону поскачут поисковые отряды врага.

Пожалуй, даже в те далекие дни любви он намекал, какую высшую награду рассчитывал получить. Даже более чем намекал, если бы она пожелала как следует вслушаться и присмотреться. Тем не менее она, тогда еще наивная девочка, начала считать его самоотверженным и бескорыстным. А потом он — не имея земель и армии, нахальный, бесстыжий оппортунист, в конце концов! — предложил ей выйти за него. Причем как раз в день ее ошеломляющей победы, когда достаточное количество самых могущественных людей королевства встало на ее сторону и склонило чашу весов в ее пользу. В тот самый день, когда она взошла на трон и приказала предать страшной смерти главных заговорщиков и их семьи.

Должно быть, человек, называющий себя императором, прочел на ее лице мгновенный отказ. Потому что когда она, отдав какой-то срочный приказ, снова повернулась к нему, чтобы дать ясный ответ, император уже ушел. Вероятно, он опять надел одну из своих проклятых масок. Во всяком случае, он исчез в тот день всеобщей неразберихи, когда ее окружали новые телохранители и придворные, а зарубежные сановники уже прибыли поздравить победительницу.

Она отказалась отдать приказ о его поиске и даже запретила его искать. Пусть уходит. Так даже лучше. С этого дня она будет королевой, а ее брак, когда она пожелает выйти замуж, станет событием столь же тщательно и холодно спланированным, как армейский поход.

Вполне естественно, у нее были и другие любовники — вот уже почти двадцать лет миновало с того дня. Дольше всех рядом с ней продержался, пожалуй, Эминтор. Вряд ли будет правильно назвать их любовниками. Так, полезные тела, иногда развлекающие полезные друг другу умы.

Но император… да, он был ее возлюбленным. И этот факт некоторым образом становился все более значительным по мере того, как череда лет все больше разделяла их.

Но думала она сейчас о том (как обычно делала, когда круг мыслей достигал этой точки), как могла любая женщина, не говоря уже о королеве, жить и уж тем более всерьез планировать жизнь и карьеру с таким человеком?..

Как и всегда в этот момент, мысли и чувства Серебряной королевы спутались. Все уже в прошлом. Все это было и давным-давно завершилось. Император мог сделать ее бессмертной или хотя бы нестареющей, как и он. Что ж, она сильная королева и сможет нанять могущественных магов, чтобы они сделали ее такой — как делали для себя, когда это начинало казаться для них важным.

И, уже отклонив предложение императора выйти за него, уже изгнав из своих мыслей этого невозможного лицемера, этого шута и соблазнителя (на какое-то время это изгнание оказалось весьма успешным), — лишь тогда, разумеется, она поняла, что беременна.

Ее первой мыслью стало избавиться от ребенка, пока тот не родился. Но она сразу подумала и о том (она к тому времени уже начала догадываться о тайной силе императора), что ребенок сможет в будущем стать ее ценным имуществом. Обычная ныне в ее новой королевской жизни дальновидная осторожность взяла верх. Она вытерпела и беременность, и роды.

В отцовстве императора она была уверена, несмотря на светлую кожу и рыжеватые волосы, которых не было ни у одного из родителей. В то время он был ее единственным любовником. Кроме того, среди своих предков по обеим линиям королева смогла отыскать и рыжих. Что же касается семьи императора… как знать? Не нашлось мудрецов, у которых она могла бы спросить.

Но в одном королева не сомневалась — император был и остался виртуозным магом. Сейчас она оценила это гораздо полнее. А в те времена, будучи девчонкой, лишь только начала признавать этот факт.

И сейчас — даже чаще, чем в первые годы правления, — ей вновь и вновь не давала покоя мысль: а что, если она все же вышла бы за него?

Разумеется, это было бы невозможно. И социально, и политически королеве совершенно недопустимо выйти замуж за человека, которого весь мир считал сумасшедшим клоуном. И неважно, что мудрые и хорошо образованные люди в конце концов заподозрили, что император вовсе не такой.

Но что, если бы она все же вышла за него, пустив для этого в ход свою только что обретенную королевскую власть? Тогда кто-либо обязательно приложил бы усилия для реанимации титула ее мужа в его старинном смысле — то есть почти неограниченной власти, намного превышающей могущество обычных королей и королев.

Провозгласили бы ее гением государственной политики, если бы она за него вышла и попыталась бы это сделать? Разумеется, но только если бы все получилось. Скорее всего, она стала бы посмешищем.

В любом случае думать об этом сейчас — глупость. Она тогда была еще девчонкой, совершенно не разбиралась в тонкостях искусства правления. Разве она смогла бы добиться, чтобы такая попытка завершилась успехом?

Она — нет. Зато он вполне смог бы. Что, если бы она позволила ему править вместе с ней, разрешила ему попробовать?..

А может, воспоминания о неукротимой мужественности императора — вот что на самом деле не дает ей покоя сегодня ночью? Кроме всего прочего. В этом он проявил себя лучше любого другого мужчины, которого она приглашала разделить с ней постель, хотя чисто физически император не особенно впечатлял.

Все, хватит. В темном уединении палатки, не давая себе времени на размышления, она решительно взялась за рукоятку Душегуба и наполовину вытащила его из ножен. Увы — ни сияния, ни льющегося из меча потока силы. Скорее наоборот. Все оказалось именно так, как она предполагала и опасалась, только хуже. Но все же она сумеет выдержать и такое. Если потребуется.

Королева Ямбу резким движением сунула обратно в ножны этот самый жуткий из мечей и облегченно вздохнула — даже полуночный мрак вокруг нее словно чуточку просветлел. Потом закрыла резной футляр, встала и подошла к двери — отдать приказ свернуть лагерь и выступать в поход.

Глава 12

Разумеется, Темный король все прекрасно понимал, когда задумывался над этим. Но «глазами» демона он видел Щиторуб в руках сира Эндрю не как меч, а как нечто вроде боевого молота — и этот образ соответствовал звукам, достигающим ушей Вилкаты с места той отдаленной схватки. Душегуба Вилката и вовсе не видел, но знал, что тот сейчас где-то позади него, у Серебряной королевы. Знал он это с помощью своего магически настроенного восприятия — меч казался ему сгустком пустоты, явлением, перед которым он был воистину слеп. Его пугал любой меч, которым он не владел, а владел он лишь одним из двенадцати. И теперь оказался между двумя врагами, вооруженными двумя мечами, которые представлялись ему особенно могущественными.

Оказавшись между Мыслебоем в руках Вилкаты сзади и кавалерией Темного короля спереди, маленькая армия сира Эндрю была уничтожена. Этой цели Вилката достиг. При обычных обстоятельствах победы такого масштаба оказалось бы достаточно, чтобы наполнить его оптимизмом. Но обстоятельства не были обычными — если вообще когда-либо такими были. Имелись два меча, Щиторуб и Душегуб, а он между ними.

Когда поступило донесение о том, что Серебряная королева наступает на его тылы, Вилката послал летающего вестника к своей выдвинувшейся вперед кавалерии с приказом возвращаться, а армию развернул лицом к противнику. Это решение он принял с некоторой неохотой, потому что вместо сражения ему страстно хотелось отправиться на место гибели сира Эндрю и лично отыскать там Щиторуб. Летающий разведчик сообщил, что видел издалека, как рыцарь после битвы бросил меч. Никому из своих подчиненных Вилката не доверял настолько, чтобы отправить на поиски Щиторуба, — разве можно допустить, чтобы меч попал в чьи-то руки? Но он не осмелился рисковать — наступление Серебряной королевы нужно встречать с Мыслебоем в руке. Не мог же он находиться в двух местах одновременно.

Так или иначе, но Вилката не до конца поверил в то, что сир Эндрю выбросил Щиторуб. По его мнению, было как минимум весьма сомнительно, что меч Силы остался валяться на поле боя. Кончилось тем, что он выслал несколько патрулей на то место, где в последний раз видели сира Эндрю, приказав солдатам или отыскать меч, или, если получится, вернуться с другими известиями, достойными его внимания, а сам отправился встречать наступающие колонны ямбу.

Как выяснилось, главные силы армии Ямбу находились еще не столь близко, как ему доложили. Полуразумные летающие разведчики нередко ошибочно оценивали расстояния по горизонтали. Но король не мог рисковать. Он успел лишь послать армию в нужном направлении, когда поступили новые тревожные сообщения — в окрестностях Ташиганга появились боги и богини, совершающие сумасбродные поступки во имя Темного короля и провозглашающие его своим хозяином и повелителем, новым правителем мира. Само по себе это было бы и неплохо, но в донесениях также сообщалось, что боги приносят ему человеческие жертвы, а также жертвоприношения зерном и скотом. Мало того что они зря растрачивали ценные ресурсы — Вилката с тревогой осознал, что божества, поклявшиеся ему в верности, вовсе не находятся под его контролем. Не пора ли уведомить их о своем недовольстве? Но он даже не знал, где они сейчас. Или куда направятся завтра и что планируют натворить.

Проблема в том, подумал он, что они поклоняются мне — но я не бог. И эта мысль показалась ему великим, но слегка тревожным открытием.

Выехав из Тасавалты, Марк и его эскорт всего через несколько дней столкнулись с сильным патрулем из армии Темного короля. Эта стычка обошлась отряду в несколько жизней. Однако меч в руках Марка, меняя при каждом взмахе шансы на исход схватки в его пользу, спас и самого юношу, и большую часть его маленького отряда. Ему уже доводилось испытывать в деле меч Удачи, и он ему доверял — до определенной степени; то был наименее заслуживающий доверия меч из всей дюжины. Меч уже стал для Марка почти привычным, однако солдаты из его эскорта впервые увидели его в деле.

Когда стычка завершилась, вражеские солдаты обратились в бегство, а Марк и его люди, немного отдохнув, двинулись дальше. Марк вел себя уверенно, и солдаты, прежде лишь угрюмо подчинявшиеся его приказам, теперь тоже прибодрились. А поскольку Марк сейчас всерьез желал отыскать императора, то и заложенная в Фарт удача приведет его к императору — так или иначе.

Марк периодически останавливался и обводил горизонт кончиком обнаженного меча Удачи. Когда он указывал в определенном — и только в этом — направлении, лезвие начинало вибрировать, и Марк ощущал, как в его руку льется слабый ручеек силы. В той стороне и находился император. Во всяком случае, им следовало идти туда, чтобы рано или поздно до него добраться.

Несколько дней Марк и его уцелевшие солдаты наслаждались безопасностью. Потом стали замечать безошибочные признаки того, что неподалеку находятся две армии. А вскоре услышали впереди и шум близкого сражения.

Не приближаясь, Марк наблюдал, как огромная вражеская армия (он решил, что это главные силы Темного короля) сперва наступает, а затем поворачивает обратно — но не из-за поражения — и всей своей массой движется в другую сторону. Получалось, что само сражение произошло где-то далеко впереди — там, где он не мог его увидеть.

Но даже когда враг удалился и почти скрылся из виду, меч упорно показывал на место, где состоялось сражение.

Когда Марк и его солдаты добрались до поля боя, там почти не осталось живых, если не считать нескольких стервятников — как крылатых, так и двуногих. Они увидели около сотни мертвецов, лежащих по большей части в одном месте. Среди павших Марк не заметил ни одного в форме солдат Вилкаты — только оранжево-черных воинов сира Эндрю.

Лишь один человек все еще стоял среди мертвецов. Худощавый, в некогда белой одежде, он выглядел как служитель Эрдне после тяжелого путешествия, а возможно, и парочки сражений. Когда Марк заметил его, человек склонился над одним из убитых, лежавшим чуть в стороне от остальных. Вскоре человек в белом начал неуклюже копать — могилу, как предположил Марк, — орудуя вместо лопаты лезвием длинного кинжала.

Когда Марк и его солдаты (все в форме Тасавалты) подъехали ближе, человек в белом заметил их и перестал копать. Но даже не попытался убежать.

Приблизившись, Марк узнал тело сира Эндрю. На войне никто особо не удивляется, увидев убитым товарища и вождя, — особенно после такой мясорубки. Но все же это зрелище потрясло его.

Марк спешился, положил руку на залитую кровью голову рыцаря и отметил, какое у него мирное лицо.

— Эрдне приветствует тебя, — пробормотал он и пусть на несколько секунд, но искренне понадеялся, что его слова окажутся правдой.

Потом Марк встал. Приняв Дениса за настоящего пилигрима Эрдне, только что забредшего на это место, Марк спросил:

— Но где же его люди? Все убиты? — Он обвел взглядом несколько десятков мертвецов. — Не могут же они быть всей его армией!

— Боюсь, многие из его армии тоже погибли, — ответил Денис. — Впереди, за теми холмами, их атаковала кавалерия Темного короля. Оставшиеся офицеры сейчас пытаются собрать тех, кто уцелел. Близкие друзья сира Эндрю хотели его похоронить — чем я сейчас и занимаюсь, — но решили, что сир Эндрю попросил бы их сперва позаботиться о живых. В чем я не сомневаюсь.

— Значит, ты его знал?

Юноша в белых лохмотьях кивнул:

— Я был рядом с ним несколько дней. И думаю, что успел его немного узнать. Меня зовут Денис Шустряк, я из Ташиганга. — Денис быстро взглянул на солдат Марка. — А я и не знал, что поблизости есть солдаты из Тасавалты.

— Их тут немного. Меня зовут Марк.

От взгляда Дениса не укрылась большая черная рукоять меча, висевшего на боку у Марка.

— Был один человек с таким именем, имевший — да и сейчас имеющий, насколько мне известно, — отношение к двенадцати мечам. Так, во всяком случае, повествуют легенды. Но я не знал, что он из Тасавалты.

— На самом деле я не из Тасавалты… но ты прав, я имею к ним отношение. Гораздо большее, чем мне хотелось бы. — Марк вздохнул.

Не прерывая разговора, Марк снова устало обнажил Фарт. Денис и тасавалтские солдаты молча, но встревоженно наблюдали за ним, однако Марк лишь в очередной раз обвел горизонт лезвием меча.

— Туда, — буркнул Марк, возвращая меч в ножны. — Теперь уже близко, как мне кажется. Ощущение от рукоятки стало гораздо сильнее.

Меч указал в сторону заброшенных аттракционов, видневшихся за пологим склоном недалекого холма.

Марк зашагал туда, ведя на поводу своего ездозверя. Его солдаты двинулись следом, профессионально настороженные и готовые к любым неожиданностям. Денис секунду поколебался, потом бросил на время рытье могилы и пошел за ними. До аттракционов было всего метров сто. Остановившись возле драных палаток и хлипких балаганов, Марк, хмурясь, огляделся:

— Это очень напоминает мне…

— Что?

— Ничего. — Марк помолчал, а когда заговорил вновь, в его голосе ощущалась напряженность. — Нечто очень похожее я видел… давно.

Конечно, полной уверенности у него не было, но возникло ощущение, что это действительно те самые аттракционы. Что-то в форме палаток… а может, имена трюкачей (хотя он и не мог вспомнить их осознанно) на нескольких еще уцелевших потрепанных и выцветших плакатах.

Да. Девять лет назад, или около того, эти же аттракционы расположились далеко отсюда, перед (тогда еще) замком сира Эндрю. В ту самую ночь, когда Марк во второй раз имел дело с мечом. В ночь, когда кто-то сунул ему в руки Ослепитель…

Один из тасавалтских солдат негромко свистнул, подав сигнал, что неподалеку замечен враг. Марк мигом забыл о прошлом и проворно вскочил в седло.

Едва они успели выхватить оружие, как на них напал патруль кавалеристов Темного короля. Затаившиеся солдаты Вилкаты, увидев отряд Марка, с криками поскакали в атаку, лавируя между палатками и балаганами.

Марк, подняв Фарт, парировал удар одного из них, седеющего ветерана. Тот сразу же отпрянул, удивленно распахнув глаза, когда увидел, какой именно меч в руке у его противника, — великолепные лезвия позволяли безошибочно распознавать выкованное богами оружие, даже когда белый символ на черной рукояти закрывала ладонь. Вокруг них закипела схватка. Ездозверь Марка получил легкую рану, и ему пришлось отвлечься, чтобы совладать с ним, потому что раненое животное поскакало в сторону, уводя Марка от боя. Меч Удачи мог создавать определенные трудности для лидера, хотя при этом, возможно, одновременно спасал ему жизнь. Марк помахал мечом, подавая сигнал тасавалтским солдатам, и повел их в контратаку, огибая деревянное строение чуть большего размера, чем прочие сооружения аттракционов.

Через секунду он обнаружил, что его солдаты, очевидно, то ли не заметили, то ли неправильно поняли его сигнал, и он остался в полном одиночестве. Припомнив анатомию нескольких богов и богинь, он уже начал разворачивать своего ездозверя, чтобы вернуться к своим, когда его взгляд зацепился за выцветшую надпись на двери покосившегося балагана:

ДОМ УВЕСЕЛЕНИЯ

А возле Дома увеселения, поджидая Марка, сидел мужчина. Одетый во что-то тускло-серое, он так неподвижно сидел на скамеечке, что Марк проскакал мимо, даже не заметив его. Юноша сразу понял, кого поджидает мужчина, потому что он смотрел на Марка так, словно и не ожидал увидеть никого иного.

Мужчина был плотного сложения, неопределенного возраста и закутан в серый плащ, сидящий на нем с определенной элегантностью. Лицо его показалось Марку весьма спокойным и тоже обыкновенным, а сидел он почти смиренно — безоружный, но с длинными пустыми ножнами на поясе.

Фарт указал точно на него и тут же задергался в руках Марка, вырываясь на свободу. Мужчина на скамеечке не сделал ничего такого, что Марк смог бы заметить, но меч Удачи неожиданно исчез из руки Марка и оказался в ножнах у императора.

Даже без подсказки Фарта Марк уже не сомневался в том, кого видит перед собой. Он слышал описания внешности императора. И немало всего прочего — вполне достаточно, чтобы невольно гадать, не охватит ли и его изумление, когда настанет момент их встречи. Однако вместо изумления первой эмоцией Марка стала злость, а его первыми звуками — словесное ее выражение. И голос его при этом слегка дрожал от возмущения, но вовсе не из-за отобранного меча:

— Ты мой отец. Так мне сказала мать.

Император никак не отреагировал на эмоции Марка. Он лишь осмотрел его с ног до головы и улыбнулся, точноувиденное его порадовало.

— Она сказала правду, Марк. Ты мой сын.

— Верни меч. Он мне нужен, а я нужен своим солдатам.

— Позже. Сейчас они справляются и без тебя.

Марк начал было спешиваться, намереваясь продолжить разговор на более коротком расстоянии, но в последний момент передумал, не желая лишать себя возможного преимущества всадника перед пешим — хотя и подозревал, что на самом деле никакого преимущества это ему сейчас не дает.

— Мать сказала, что лишь много месяцев спустя поняла, кто ты был на самом деле, — продолжил он обвинения. — Я к тому времени уже родился. А ты был в маске, когда взял ее. И поначалу она думала, что с ней переспала эта сволочь, герцог Фрактин. Дурацкий трюк, совсем как… Почему ты так с ней поступил? И с моим отцом?

Марк услышал, как на последнем слове его голос дрогнул. И последние слова обвинения прозвучали тише, чем первые.

— Я сделал это — взял ее, как ты говоришь, — потому что хотел произвести на свет тебя, — невозмутимо ответил император.

— Я… — Трудно было подобрать правильные слова, достаточно злые и сильные, чтобы ответить на такое.

— Ты лишь один из моих детей, Марк, — добавил человек на скамеечке. — В ваших жилах течет императорская кровь.

Раненый ездозверь Марка опять взбрыкнул и стал беспокойно метаться. Обуздывая его, Марк подумал, что, будь у него сейчас при себе меч, он повернулся бы спиной к этому человеку и присоединился к своим сражающимся солдатам. Но меч у него отняли. Тут животное взглянуло на императора и сразу успокоилось. Оно смирно стояло перед человеком на скамейке и лишь слегка дрожало.

«А не будет ли со мной то же самое? Неужели и меня окажется столь же легко успокоить?» — подумал Марк. Его первоначальный гнев уже успел ослабеть.

— Я тоже много об этом думал, — сказал Марк. — Императорская кровь… Если она течет во мне, то что это значит?

Император медленно встал. В его облике не было ничего физически впечатляющего или даже броского. Ни высокий, ни низкий. Никакой магической ауры от него тоже не исходило — во всяком случае, Марк ее не ощущал. Сделав пару шагов, император остановился возле все еще дрожащего ездозверя Марка, вытащил из ножен меч и небрежно протянул его Марку рукояткой вперед.

— Ты сам сказал, что он тебе понадобится, — заметил он. А потом, когда Марк почти оцепенело принял у императора меч, тот ответил на его вопрос: — Кроме всего прочего это означает, что ты обладаешь властью над демонами. Точнее, ты можешь приказать им сгинуть, убраться прочь. А какие именно слова ты при этом произнесешь, значения не имеет.

Марк сунул меч в свои ножны. Теперь он был волен развернуться и уехать. Но он остался.

— Демоны… Да. Скажи-ка… Как-то в темнице Синего храма я встретил девушку, ее звали Ариан. Она спасла меня там от демона. Она не?..

— Одна из моих детей? Да. Она не говорила, что признала в тебе брата?

— Да, говорила. — Теперь даже остатки былого гнева быстро улетучивались. Вот он исчез. Оставив… что?

Император улыбнулся — едва заметно, но с гордостью:

— Ты достойный муж для любой королевы на земле, Марк… или для любой принцессы. Думаю, для большинства из них ты даже слишком хорош — но тут я не могу судить непредвзято. Отцовская особенность, сам понимаешь. — Он стоял, держась за стремя, и, прищурившись, глядел на Марка. — Есть что-то еще, верно? О чем еще ты хочешь меня спросить?

Марк более или менее связно пробормотал, припоминая на ходу, официальную просьбу принцессы Кристин о союзе.

— Верно, за этим она тебя ко мне и послала, так? Что ж, хотя у меня и репутация шута, я могу быть серьезен. Передай принцессе, когда увидишь ее, что я буду ее союзником столько, сколько она сама пожелает.

Марк собирался попросить и о другом союзе. Но эта просьба уже запоздала.

— Только что погиб сир Эндрю.

— Знаю.

Спокойствие в голосе императора казалось нечеловеческим. Внезапно в Марке вновь пробудилась злость.

— Он погиб всего в полукилометре от тебя. Если ты согласен быть нашим союзником, то почему не сражаешься на нашей стороне? Почему не делаешь больше?

Его отца — Марк неожиданно обнаружил, что способен мысленно называть его еще и так, — подобные упреки не удивили и не вывели из равновесия. Он отпустил стремя и погладил раненую шею животного. Марку показалось (хотя потом он засомневался), что одну из небольших ран ладонь императора попросту стерла, словно она была прилипшим к шкуре листиком.

— Когда тебе будет столько же лет, как мне сейчас, сын мой, и ты сможешь понимать столько же, вот тогда ты и получишь право разумно критиковать мое нынешнее поведение.

Император устало потянулся, потом шагнул назад и огляделся.

— Кажется, из этой стычки твои ребята вышли победителями. Когда-нибудь у нас с тобой будет много времени на разговоры. Но не сейчас. Миссию, с которой тебя послала принцесса, ты выполнил. А теперь я тебе советую вернуться с оставшимися солдатами в Ташиганг и как можно скорее укрыться за его стенами. И предупреди людей в городе, если они этого еще не поняли, что скоро начнется осада.

— Сделаю.

Марк услышал свой ответ — он принял приказ от этого человека, того самого, которого много дней искал, желая предъявить ему обвинения. Однако произошедшее внутри него изменение резко отличалось от жуткого безволия, которое навязывал Мыслебой. И изменение, и это решение были его собственными, хотя и удивили Марка.

Приободрившийся ездозверь уже уносил его прочь. Отец помахал ему вслед и крикнул:

— А еще можешь передать им хорошую новость — Ростов ведет к ним на помощь армию Тасавалты!

Глава 13

Маленькая колонна беженцев состояла в основном из неуклюжих повозок и тяглозверей, и уже несколько дней она медленно, как в кошмарном сне, ползла по ухабистым дорогам. Время от времени она покидала дороги — там, где был разрушен мост или же единственная дорога не вела в нужном направлении, — и пробиралась через чьи-то заброшенные поля. Так повозки и фургоны прокладывали себе путь к Ташигангу. Беженцы — деревенские жители или крестьяне, бывшие бедняками еще до начала войны, — опасались кавалерии Темного короля, имея на то веские причины. За спиной у них остались земли смерти и разрушений, где горизонт под свинцовым небом туманил дым горящих деревень. Деревянные колеса стонали, принимая на себя тяжесть все большего числа тех, у кого уже не осталось сил идти, и жалкие пожитки тех, кто все еще упрямо пытался не отстать. Тяглозвери, требуя корма, а еще больше — отдыха, протестующе ревели.

Во втором фургоне ехали четверо — мужчина по имени Берч, его жена Мишелин и двое их маленьких детей. Мужчина правил, подгоняя тянущих фургон тяглозверей. Он постоянно бормотал что-то ободряющее, обращаясь как к животным, так и к семье. Ответов он не получал. Жена вот уже несколько дней почти не разговаривала, а дети слишком устали, чтобы отзываться.

Караван фургонов добрался до места, где дорога уходила вниз между некогда лесистыми холмами, спускаясь к броду через узкую мутную речушку. Почти все деревья на холмах выглядели так, словно над ними потрудились сотни топоров, а затем стащили вниз тысячи рук — на дрова для костров и для других нужд. Вполне вероятно, здесь не так давно стояла лагерем какая-то армия.

Маленький караван из шести фургонов и повозок остановился перед бродом. Все хотели напоить животных, а те, у кого кончилась взятая в дорогу вода, тоже напились из реки. Берч и его семейство остались в фургоне. В тот момент они страдали не столько от жажды, сколько от усталости.

Пока беженцы отдыхали, неподалеку действительно показался патруль Темного короля. Сидящие в фургонах или стоящие рядом с ними затаили дыхание, обреченно глядя на солдат. Но те не стали приближаться — жалкая кучка беглецов их не заинтересовала.

Все с облегчением вздохнули. Но едва всадники ускакали, как одна из женщин вскочила и, завопив, вытянула руку в другом направлении.

Над одним из ближних холмов, утыканном пеньками срубленных деревьев, словно щетина на небритом подбородке, показались голова и плечи бога. Воздух в той стороне был сильно задымлен — наверное, где-то за холмом горела ферма, а может, стог сена или куча дров, — и из-за дыма казалось, будто до гигантской фигуры несколько километров и движется она у самого горизонта.

Берч замер на облучке. Сидящая рядом жена больно вцепилась в его руку, но Берч в любом случае не мог пошевелиться. За их спинами, притаившись среди мебели в фургоне, замерли и двое ребятишек.

Берч с первого взгляда понял, что переходящий через холм гороподобный бог — это Марс. Он сразу узнал его по большому копью, шлему и щиту, хотя никогда в жизни не видел бога и не ожидал никого из них увидеть сейчас.

Марс находился как раз напротив людей в фургонах и шел почти оттуда, куда направлялся караван. Бог войны их, несомненно, уже заметил — Берчу на секунду почудилось, что глаза Марса смотрят прямо на него. Выйдя из дыма, он казался уже не выше трех человеческих ростов. Марс опустил забрало шлема, словно готовился к битве, и с топотом приближался, пинками отбрасывая с дороги бревна и валуны.

Вот он уже спускается по ближнему склону холма, возвышаясь над деревьями искалеченной рощи. Не успел Берч придумать, как же ему реагировать, как Марс остановился возле узкого илистого брода.

Оказавшись там, он поднял руки. Выглядя озабоченным, словно его божественные мысли витали где-то в других местах, он без всякого предупреждения аккуратно пронзил копьем мужчину, правившего первым фургоном. Копье было длиной с дерево и почти такой же толщины. Жена и дети мужчины выпрыгнули из фургона и покатились по земле, словно уже ощущали внутри себя то же копье.

Марс действовал быстро и подошел настолько близко, что его стало трудно видеть — как гору, когда на ней стоишь. Через секунду фургон Берча опрокинулся. Если бог и целился в него копьем, то каким-то образом промахнулся. Берч ощутил лишь падение, после которого едва не потерял сознание, а затем нарастающую боль в ноге и бедре. Нога сразу онемела, и он понял, что не может двигаться. Мишелин и дети копошились рядом среди разбросанных вещей. Никто из них вроде бы не пострадал, но Мишелин тяжело дышала, а перепуганные дети негромко хныкали. Их единственный тяглозверь лежал на дороге, все еще запряженный в фургон, — покалеченный, он дергался в неестественной позе. Проходя мимо, бог войны убил его легким небрежным движением.

Над сжавшимися от ужаса людьми разнесся громогласный рев Марса:

— Что это за болтовню я слышал все последние годы о двенадцати особых мечах? Я их никогда не видел и видеть не желаю. Ну что в них такого великого? Кто-нибудь здесь может мне ответить? Мое копье делает свое дело столь же искусно, как всегда.

Берч так никогда и не узнал, действительно ли бог заговорил с людьми, которых только что давил, и ожидал ли он, что кто-то из уцелевших ему ответит. Потому что рокочущий голос, который ответил Марсу, был настолько низким и громким, что не мог принадлежать человеку. Долетая с холма по другую сторону брода, голос заявил:

— Копье тебя уже подводило, бог войны. И подведет вновь.

Этого голоса Берч не узнал. Зато его узнал Марс, потому что обернулся к говорящему, и на его лице внезапно вспыхнула почти безумная радость.

— Это же пес! — вскричал бог войны. — Знаменитый сукин сын, которого называют Покровителем зверей! Я давно тебя искал.

Берч все еще лежал на земле, зная, что Мишелин и дети пока рядом и невредимы, но в тот момент он не мог думать о себе или семье или говорить, хотя его пересохшие губы немо двигались. Он забыл даже о ране и боли. Он мог лишь наблюдать. За всю свою прежнюю жизнь он ни разу не встречал бога, а теперь увидел сразу двоих.

Драффут спускался с холма к броду, к нескольким съежившимся людям и тому, что осталось от каравана. Его могучее и высокое человекообразное тело пересекло мелкую — ему по колено — речушку, теперь частично запруженную обломками разбитых повозок, дохлыми тяглозверями и человеческими телами вперемежку с жалкими бесполезными вещами, которые люди пытались привезти с собой под защиту стен Ташиганга. Смешанная с кровью вода плескалась вокруг мохнатых коленей, и Берч с изумлением увидел, что от прикосновения к телу Драффута вода и поднятый ил пенились и словно бы оживали.

— На четвереньки, животное! — взревел бог войны, потрясая копьем перед другим богом, не уступавшим ему в росте….

Сейчас Драффуту нечего было ответить, и он лишь оскалился, перебираясь через речку, а потом, слегка сутулясь, остановился, немного не дойдя до Марса.

Первый выпад огромного копья оказался слишком быстрым и мощным для наблюдающего Берча — тот даже не успел его заметить. Драффут, вероятно, не успел уклониться, и копье поразило его в правое предплечье, но неглубоко, войдя и выйдя из-под шкуры, — и он сумел перехватить древко руками. Секунду спустя он вырвал копье у Марса и развернул его.

В руке у бога войны уже магически появилось другое копье. Противники скрестили оружие. Драффут нанес новый удар, настолько яростный, что копье пробило щит Марса и отшвырнуло его. Щит со все еще торчащим из него копьем покатился прочь, как огромное тележное колесо на конце сломанной оси.

Марс закричал — от ярости и страха, решил Берч, но не из-за раны. Даже зрелище испуганного бога нагоняло ужас. Марс тут же продемонстрировал умение создавать при необходимости копья и теперь держал целых два.

Драффут бросился вперед и сомкнул могучие руки вокруг огромного противника, прижав локти Марса к его кирасе. Одновременно Драффут вонзил в мощную шею бога огромные клыки. От прикосновения Покровителя зверей даже магические доспехи Марса плавились и оживали, предательски обнажая плоть, которую должны были защищать.

Сцепившиеся великаны топтались и пошатывались, под их ногами содрогалась земля. Даже с прижатыми локтями Марс пытался пронзить противника копьями, которые все еще держал в руках. Берч, уже не в силах более изумляться, увидел, как жизненная магия Драффута превратила один из наконечников в гигантскую голову живой змеи и как эта змеиная голова впилась в запястье держащего ее бога. Марс оглушительно взревел от боли и ярости.

Мишелин, увидев схватку со своей точки зрения — то есть как подвернувшуюся возможность что-то сделать, — спросила мужа, ранен ли он и может ли двигаться. Берч, оторвав на мгновение взгляд от сражающихся великанов, ответил, что ранен и двигаться не может и что жене следует взять детей и отвести их подальше, а потом вернуться за ним, когда опасность минует.

Она начала было возражать, но потом убедилась, что муж действительно не может шевелиться, и сделала, как он сказал. Боги были слишком заняты, чтобы заметить их бегство, а также что кто-то из людей еще может двигаться.

Копье в правой руке Марса прикосновение Драффута изменить не смогло, и оно упрямо отказывалось ожить.

— Это оружие тебе не расплавить! — рявкнул Марс и полоснул острым сверкающим наконечником по мохнатой груди Покровителя зверей, нанеся ему резаную рану. К тому времени он сумел избавиться и от предательской змеи в другой руке.

Теперь бог врачевания уже не мог полностью исцелить себя. Он истекал красной искрящейся кровью из ран на груди и руке.

И все же он опять сошелся с Марсом и вновь лишил его оставшегося копья. Перехватив Марса по-борцовски, он швырнул его на камни с такой силой, что от удара вздрогнула земля, а из речки выплеснулась вода.

Однако Марс, освободившись от хватки Драффута, мгновенно вскочил, и в руках у него тут же оказалось по новому копью. Он тоже истекал кровью, такой же красной, как у Драффута, но более густой и столь горячей, что от нее, бьющей из раны на шее, которую оставили клыки Драффута, исходил пар.

— Истинного бога убить нельзя, пес. Мы бессмертны! — заявил Марс.

Драффут уже приближался к нему, медленно и методично, дожидаясь наилучшего момента для атаки.

— Но Гермес умер. И если я не смогу убить тебя… то не потому, что ты бог. А потому…

И вновь (Берч не понимал и не надеялся понять все, что он видит и слышит) создалось впечатление, что даже Марсу ведом страх.

— Почему? — спросил бог войны.

— Потому что в вас слишком много человеческого. Люди вовсе не порождения богов. Это они вас породили. Тебя и всех тех, кто встречается в Лудусских горах.

Услышав это, Марс взревел и обрушил на Драффута поток оскорблений, на которые тот не счел нужным ответить. Все это время гиганты медленно кружили на месте, готовые сцепиться в любой момент.

Но в конце концов спокойные слова Драффута уязвили Марса сильнее любого оскорбления. Настолько сильно, что спровоцировали на вопрос даже бога войны.

— Что за чушь ты там плел? — прорычал Марс. — О том, что мы их порождение?

— Я хотел рассказать тебе о том, что увидел в тот день, когда стоял среди вас на холодной вершине горы с мечом Воров в руке… Ослепитель позволил мне увидеть внутреннюю суть богов — и твою, и остальных. И с того дня я знаю… что если не смог убить тебя во время нашей прошлой схватки и не смогу убить сейчас, то лишь потому, что в тебе слишком много человеческого.

— Ба! В такое я не могу поверить. — Марс помахал копьем.

— Вы не создавали их, — повторил Драффут.

— Ха! А в это я могу поверить. Каким надо быть богом, чтобы тратить время на такое?

— Это они сотворили вас.

Марс презрительно фыркнул:

— Да как такая мелюзга может сотворить хоть что-нибудь?

— Они сделали это в снах. Их сны очень могущественны.

Титаны вновь сошлись, опять ранили друг друга и ослабели.

Единственным наблюдателем к тому времени остался лишь Берч. Он бы тоже уже давным-давно сбежал вместе с женой и детьми, если бы мог двигаться. Но он не мог. А теперь даже перестал думать о своей судьбе. Он наблюдал за схваткой, пока не потерял сознание от слабости, а когда очнулся, боги все еще сражались. Когда жажда стала невыносимой, он напряг все свои силы и сумел развернуться и немного проползти, чтобы напиться мутной и смешанной с кровью воды из реки. Потом улегся и снова превратился в наблюдателя, позабыв о боли.

Зашло солнце. Схватка продолжалась с перерывами (Берч предположил, что даже боги после таких мучений должны отдыхать) всю ночь. Из темноты слышались звуки мощных ударов и стоны, плескалась вода в реке, терпеливо огибающей новую плотину, созданную из человеческих несчастий.

Зато, как подумалось Берчу, когда в голове у него на время прояснилось, можно не опасаться хищников, которые могли явиться сюда и пообедать им, воспользовавшись его беспомощностью. Какой зверь осмелится хотя бы приблизиться к этому месту?

Когда настал рассвет, Берч обнаружил, что все еще жив, и это его несколько удивило. При свете нового дня он увидел, что земля вокруг брода завалена сломанными копьями и их наконечниками и гигантскими змеями, мертвыми или оцепеневшими, некогда бывшими копьями — последствиями все еще продолжающегося сражения.

Все еще? Что-то тишина на этот раз тянется дольше обычного…

Раздался внезапный и оглушительный треск, дрогнула земля — где-то совсем рядом, за перевернутыми и разбитыми фургонами, заслонявшими Берчу почти весь обзор. Схватка возобновилась, на сей раз завершившись громким всплеском. По воде раскатились волны — противники, все еще сцепившись, рухнули в частично запруженную реку.

Некоторое время Берч не слышал шума схватки, если не считать редких и постепенно все более слабых всплесков. Во время пауз до него доносилось дыхание богов. Нужно ли богам дышать? Может, только когда они сами этого хотят, скажем, когда едят или пьют? А может, они дышат, лишь когда им нужна дополнительная сила?

Время текло почти в полной тишине. Позднее, когда взошедшее солнце вскарабкалось на небо повыше, на лежащего Берча упала тень. Он открыл глаза и увидел еще одного бога. Слава Эрдне, этот тоже не заметил уцелевшего человека.

По кожаному фартуку, какой носят кузнецы, и кривой ноге Берч сразу узнал в нем Вулкана. На поясе хромого бога висели два больших меча с черными рукоятками, которые на его огромном теле смотрелись жалкими кинжалами. Присев на корточки, Вулкан принялся разглядывать лежащих в воде бойцов, не видимых Берчу. Вскоре те наконец зашевелились. Послышалось бормотание, потом громкий всплеск. На лице бога-кузнеца появилась широкая ухмылка, он встал и неторопливо подошел к месту схватки. Прежде чем присесть на прибрежный валун, он пинком отбросил в сторону сломанную повозку, заслонявшую обзор раненому человеку, на чье существование никто из трех гигантов не обращал ни малейшего внимания.

— Хвала тебе, о могучий бог войны! — издевательски проговорил Вулкан. — Мир ожидает твоего победоносного шествия. Не слишком ли ты здесь задержался? Кстати, что ты там делаешь? Купаешь в грязи любимую собачку?

Теперь Берч разглядел, какой красной стала мутная вода вокруг противников. Драффут уже не мог сражаться и лишь слабо шевелился. Бог войны выглядел немногим лучше своего истерзанного врага. И все же он — медленно, мучительно и задыхаясь от усилий — высвободился из железной хватки Драффута и встал. Грязная илистая вода доходила ему до лодыжек.

Когда бог войны попробовал заговорить, голос его оказался почти неслышен, а некоторые слова он и вовсе не смог произнести. Казалось, у него едва хватило сил протянуть к Вулкану руку.

— Копье… оружие… у меня кончились копья. Одолжи мне меч, Кузнец. Я ведь вижу… у тебя их два. Это дело я должен завершить.

Вулкан вздохнул, издав звук, напоминающий гул воздуха в кузнечных мехах. Он оставался на прежнем месте, метрах в двадцати от реки.

— Дать тебе оружие, говоришь? Что ж, пожалуй, придется. Ведь ты, похоже, вышел победителем из этой драчки. Как это скучно…

Марс, пошатываясь от усталости, собрался с силами и постарался выпрямиться.

— Каким манерным ты вдруг стал, Кузнец. И как тебе неожиданно понравилось изображать из себя умника. С чего бы это? Впрочем, неважно. Вложи в мою руку сталь, и я завершу эту грязную работу.

— Согласен, кое-какие дела нужно завершить.

Вулкан встал, звякнув украшениями из драконьей чешуи, выбрал один из мечей и обнажил его.

— В сердце, — негромко произнес он, аккуратно сжав черную рукоятку огромной и мускулистой рукой кузнеца. — В сердце тому, кто причинил мне зло.

— Погоди! — воскликнул Марс, уставившись на него с резко изменившимся выражением лица. — Какой это меч?..

Но ответ он получил не словами. Вулкан уже завертелся в странном танце, расшвыривая большими сандалиями камешки и грязь, утаптывая взрыхленную после схватки и залитую кровью землю, давя уже умирающих змей, бывших недавно копьями Марса. Меч в вытянутой руке Кузнеца засветился, испуская высокий вой.

Марс, мгновенно позабыв о ранах и изнеможении, дернулся, словно подхлестнутый бичом. И помчался без оглядки. Удирая со скоростью, которую может развить лишь бог, Марс бежал через остатки рощи на склоне холма, где-то ныряя под покосившиеся стволы, где-то огибая надломленные деревья и разбивая в щепки те, которые преграждали ему путь.

И тут Берч увидел, как Вулкан метнул меч. Точнее, отпустил его. Вылетев из руки Кузнеца, меч стал разгоняться самостоятельно. Марс развил большую скорость, но меч помчался настолько быстро, что превратился в летящую полоску. И буквально мгновенно повторил весь извилистый путь убегающего бога войны.

В последний момент Марс обернулся, желая встретить судьбу лицом к лицу, и каким-то образом сумел снова обзавестись копьем. Но даже его магическое копье оказалось бессильно против меча Мести. Белая полоска резко оборвалась, издав тонкий звук.

Но даже с торчащим из сердца Дальнебоем Марс все же поднял копье и, пошатываясь, шагнул к погубившему его богу. Однако сил у него хватило лишь на проклятие, и он упал, умерев еще до того, как коснулся земли, и сломав при падении дерево. Ствол отбросил падающее тело, и бог войны перевернулся, упав на спину. Из его доспехов на груди торчала лишь черная рукоятка Дальнебоя и полоска сверкающей стали шириной в ладонь.

Глава 14

Когда Марк и Денис подъехали к Ташигангу, из Врат Гермеса, самых больших сухопутных ворот в стенах города, на широкий тракт под названием Верхняя дорога вытекал тонкий ручеек встревоженных горожан, стремящихся выбраться из города, а другая группа, на сей раз сельских беженцев, умоляла их впустить. Очевидно, согласия в вопросе о том, где будет безопаснее во время надвигающейся войны, не имелось. Стражники у Врат Гермеса безжалостно запрещали вывоз из города продуктов и всего прочего, что могло стать военными или лечебными припасами, одновременно не пропуская в него многих беженцев. Чтобы попасть в город, требовалось или доказать, что у тебя имеется важное дело внутри его стен — кроме собственного выживания, на которое стражникам было наплевать, — или внести существенный материальный вклад в способность города противостоять осаде. Денис, назвав себя курьером дома Кортене, был пропущен без лишних разговоров. А Марка вместе с его эскортом пропустили как представителя Тасавалты, что подтверждала сине-зеленая форма солдат.

Марку показалось, что кое-кто из стражников у ворот узнал висящий на его боку Фарт. Про меч не было сказано ни слова, но он предположил, что о наличии в городе такого меча быстро доложат лорду-мэру. Марк сообщил говорившему с ним офицеру, что его тоже можно будет найти в доме Кортене, и предупредил стражников, что скоро к городу подойдут остатки армии сира Эндрю. Этот отряд численностью в две или три сотни бойцов отставал от Марка и Дениса на несколько часов, и он, по их мнению, станет весомым пополнением городского гарнизона, по словам Дениса — хронически малочисленного.

Марк впервые в жизни въехал в настолько большой город — он слыхал, что это самый большой город в мире, и увидел много удивительного, пока Денис вел его и горстку тасавалтских солдат по широким улицам. Разумеется, дом Кортене он тоже увидел впервые и оказался весьма впечатлен роскошью, в которой жили его старые друзья Барбара и Бен. Но в тот день у него было мало времени глазеть по сторонам. В доме, как и в огромном городе, кипела суматошная работа, подгоняемая напряженностью. Войдя в дом, Марк вскоре поддался впечатлению, что никто из его жильцов до сих пор не знает, к чему готовиться — к битве и осаде или к эвакуации. Группа из не менее чем дюжины слуг и рабочих упаковывала ценные вещи, одновременно другая группа баррикадировала все (кроме нескольких) окна и двери, готовя дом к обороне.

Зайдя на первый этаж и попав в лязгающую суматоху мастерской, Денис немедленно завязал разговор с человеком, которого представил Марку как эконома по имени Тарим. Некоторые из сообщенных Таримом новостей уже успели шокировать Дениса.

— Эвакуация? Ташиганга? Только не говори, что это обсуждалось всерьез.

— Мы кое-что слышали о мощи Мыслебоя, — встревоженно ответил Тарим и обратил свои старческие глаза на Марка. — Возможно, и вы, господа, что-то слышали о нем, путешествуя по большому миру.

— Да, кое-что мы о нем знаем, — нетерпеливо продолжил Денис. — Но мы не беспомощны, есть и другое оружие, другие мечи. Один из них мы даже привезли с собой… А если город эвакуируют, то куда пойдут люди? Сколько их тут — полмиллиона или больше?

Тарим пожал плечами с видом фаталиста:

— Полагаю, в горы или на Великое болото. Я ведь не говорил, что в эвакуации есть смысл.

В комнату вошел кто-то еще. Обернувшись, Марк увидел мужчину, которого всю жизнь считал своим отцом. «А он и был мне отцом, — напомнил себе Марк, — во всем главном, что подразумевает это слово».

Поэтому он и назвал его отцом, едва увидев. Император на время оказался забыт.

Марку было всего двенадцать, когда он в последний раз видел Джорда, лежащего на улице их деревни и, очевидно, мертвого. Но сейчас перед ним, несомненно, стоял Джорд, потому что с тех пор он очень мало изменился. Если не считать того, что одет он был куда роскошнее, чем много лет назад. И если не считать…

Самое поразительное изменение оказалось настолько огромным и одновременно выглядело столь естественным и обычным, что Марк с первого взгляда едва не воспринял его как должное. И лишь после первого объятия он посмотрел на отца с изумлением.

Теперь у Джорда были две руки.

— То, что мечи у меня отняли, они же мне и вернули, — пояснил отец. — Мне сказали, что меня вылечили Целителем, когда я лежал раненый без сознания. И меч поработал куда лучше, чем надеялись те, кто им воспользовался.

— Меч Милосердия коснулся и меня, — прошептал Марк.

Потом некоторое время он мог лишь молча стоять, восхищаясь новой рукой Джорда. Тот рассказал, что рука сперва выглядела как припухлость, потом как цветочный бутон, а затем всего за пару месяцев прошла все стадии роста, став сперва размером с руку младенца, потом ребенка. Теперь она была столь же большой и сильной, как и левая, но кожа на ней все еще оставалась розовой и гладкой даже на ладони, что резко отличало ее от покрытой шрамами и морщинами левой руки Джорда.

— Перед отъездом я видел маму и Мэрией, — вдруг вспомнил Марк. — Когда они узнают, что у тебя новая рука…

Отцу и сыну было о чем поговорить. Некоторые вопросы были, вероятно, даже важнее, чем новая рука, — а у Марка еще оставалась тема для размышлений, о которой он никогда не скажет этому человеку. Но сейчас у них почти не оказалось времени для разговоров. С верхнего этажа спустились Бен и Барбара, радостно приветствуя Марка.

Восторженная Барбара буквально прыгнула на него, и Марку пришлось ее поймать и закружить. Она обвила его шею худенькими руками и поцеловала настолько страстно, что ему пришлось секунду подержать ее на расстоянии вытянутой руки (как и отца), гадая, не произошли ли и с ней некие изменения — настолько большие, что на первый взгляд не видны. Но тут ему пришлось выпустить Барбару, потому что Бен, обычно сдержанный в эмоциях, едва не раздавил Марка в медвежьих объятиях.

Следом спустилась пухленькая няня (Марку ее представили как Куан-йин) с малышкой Бет на руках. Очевидно, девчушка и Джорд успели стать большими друзьями, потому что она сразу подошла к нему и спросила, как сейчас его новая рука.

Куан-йин, которую на время освободили от ее обязанностей, сразу отошла в сторонку с Денисом. Марк увидел, что этой парочке, стоящей лицом к лицу среди суетящихся рабочих, есть о чем поговорить наедине.

— Мы хотели бы сразу отпраздновать ваше возвращение, но не можем, — сказал Бен Марку. — С этим придется подождать хотя бы до завтра. Лорд-мэр созвал на совет важнейших горожан, и мы с Барбарой тоже приглашены. Знаешь, мы теперь значительные персоны. Господин и госпожа Кортене. И еще лорд-мэр знает, что у нас есть кое-какой запас оружия, которое пригодится во время обороны… Что это у тебя висит на боку? — Бен схватил ножны и вгляделся в рукоятку меча. — Слава Эрдне, это Фарт! Нам нужно идти на совет, и ты пойдешь с нами, прихватив меч, чтобы они сдуру не приняли решение о какой-нибудь глупости вроде сдачи. Тебя там будут рады увидеть. И услышать новости издалека. А также в качестве представителя Ташиганга. И то, что ты принес еще один меч… это придаст им храбрости. Градоспаситель уже в городе.

— А Судьбоносец скоро будет, — ухмыльнулся Марк.

— Хвала всем богам! — Держа Марка за руку, Бен заговорил тише: — Мы не можем сдать город и уж точно не можем его эвакуировать. Представь — уйти отсюда с трехлетней малышкой… уж мы-то с тобой знаем, чем все это обернется. Но если остальные горожане уйдут, то придется рискнуть и нам.

Дворец лорда-мэра, как и любая иная часть города, которую Марку уже довелось увидеть, представлял собой сцену энергичной, суматошной и сомнительно продуктивной деятельности. Здесь, как и повсюду, упорно готовились к чему-то очень важному, еще не решив, в чем оно будет заключаться.

Марка, Бена и Барбару без особых проблем пропустили через парадный вход во дворец. Это здание чем-то напоминало дом Кортене, только еще больше и роскошнее, но с приемными и кабинетами вместо мастерской на первом этаже. Вскоре их провели наверх по широкой изогнутой мраморной лестнице. Навстречу спускались рабочие, волоча только что упакованные ящики с произведениями искусства.

По дороге друзья Марка попробовали ввести его в курс ситуации, с которой им предстояло столкнуться.

— Скорее всего, на этой встрече мы увидим нашего старого приятеля Гиркана, — предупредил Бен.

Услышав это, Марк едва не споткнулся.

— Гиркана? Он все еще верховный жрец Синего храма? Но он…

— Да, все еще, — подтвердила Барбара. — И Синий храм в Ташиганге — важная сила.

— Наверняка. Но до сегодняшнего дня я никогда об этом не думал, — пробормотал Марк. — Гиркан… Помню, я где-то слышал, что его обязательно сместят. И я думал, что это уже давно произошло, ведь минуло четыре года с тех пор, как мы их ограбили. Почистили их самую глубокую крысиную нору, что никому еще до нас или после нас не удавалось.

— Хвала всем богам за такие крысиные норы, — негромко проговорила Барбара. — И пусть они пошлют нам еще парочку. Нам с Беном за глаза хватило нескольких горстей того, что там лежало. Я слышала, что храм нынче подумывает перевезти основную часть своих сокровищ в Ташиганг. Мы просто хотели предупредить тебя: Гиркан, скорее всего, там будет и не очень-то счастлив нас увидеть.

— А я-то думал, что он мертв, — пробормотал Марк. Теперь было уже поздно даже пытаться сохранить радостное настроение.

Они дошли до двери зала совещаний — большого и хорошо обставленного помещения на верхнем этаже — и были впущены без задержек. Даже несмотря на предупреждение, Марк испытал шок, увидев Гиркана собственными глазами; он впервые встретился с ним, но ни на секунду не усомнился в том, кого именно видит. Глава Синего храма и его верховный жрец, пережив начатые против него действия после святотатственного ограбления четыре года назад главной сокровищницы храма, сохранил свой пост и действительно явился сегодня на совет к лорду-мэру.

Верховный жрец — низенький, лысый, румяный и привычно жизнерадостный — взглянул на вошедшую троицу. Его радостная улыбка не исчезла, но как-то застыла. Должно быть, он с первого взгляда узнал Бена — по описанию.

Гиркан всмотрелся и в Марка. Наверняка он узнал и его, к тому же имена всех троих прибывших громко объявили. Сидящие вокруг стола — около десятка мужчин и женщин, в основном богатые горожане — поднялись, пожимая им руки и обмениваясь приветствиями. Когда они увидели на Марке сине-зеленую форму Тасавалты, которую тот так и не снял, на их лицах появилась радость. А когда они заметили на его поясе меч с черной рукояткой, выражения их лиц изменились — на них читались новая надежда и расчет. Марк небрежно опустил левую руку на рукоятку меча — он не хотел, чтобы они, и особенно Гиркан, увидели, какой именно символ на нее нанесен.

Марк предположил, что тот факт, что он явился сюда в тасавалтской форме, может хотя бы заставить веселого старого негодяя подождать и, возможно, отложить новое покушение на него.

Лорд-мэр по имени Окада смахивал на чиновника, и полагающаяся ему по должности мантия смотрелась на нем слегка нелепо. Тем не менее, правил он твердой рукой. Появление Марка, Бена и Барбары прервало выступление Гиркана на середине, и теперь он, после приглашения мэра, его продолжил.

Вскоре стало ясно, что мысли главы Синего храма направлены сейчас не на месть и наказание грешников, а, как обычно, сосредоточены на том, как лучше спасти главные сокровища храма. Осады города и штурма стен следует избежать любой ценой — во всяком случае, любой ценой для тех, кто не принадлежит к храму. Слушая Гиркана, Марк предположил, что тот уже заключил — или думал, что заключил, — некий договор с Темным королем, согласно которому имущество Синего храма в Ташиганге останется неприкосновенным — в обмен на помощь завоевателю.

Марк узнал еще одного из тех, кто сидел за столом совета, хотя и в этом случае человек не подал виду, что знаком с ним. Барон Эминтор находился здесь как личный представитель Серебряной королевы. Он тоже узнал Марка и смотрел на него приветливо, как на друга, хотя Марк и отвечал старому врагу сира Эндрю холодными взглядами. Марк не сомневался, что барону известны и Бен с Барбарой. Гиркан все говорил, настаивая на принятии одного из двух устраивающих его решений: или сдать город Темному королю, или объявить Ташиганг открытым городом. Последнее, по мнению Марка, означало практически то же самое, что и сдачу.

Речь верховного жреца не вызвала особого энтузиазма среди жителей Ташиганга, составлявших большинство его слушателей. Но никто из них не стал немедленно возражать — горожанам хотелось подождать, пока выскажутся и другие. Время от времени их взгляды устремлялись на черную рукоятку меча Марка.

Гиркан мог продолжать бесконечно, но мэр Окада в конце концов твердо попросил его закруглиться и осведомился, кто еще хочет выступить.

Этой возможности нетерпеливо дожидался барон Эминтор. Он тут же встал и как представитель Серебряной королевы стал красноречиво доказывать, что город следует защищать до последнего бойца. Однако Марк заметил, что он тщательно выбирал выражения и не высказал эту мысль именно такими словами. Барон больше распространялся о крепости городских стен, об истории города и о его традиции успешного сопротивления внешним атакам, а также о том, как твердо Серебряная королева намерена их защищать.

В одном месте Гиркан прервал его, чтобы спросить:

— А как же Мыслебой? Что значат против него любые стены?

Эминтор отмел это возражение и заверил, что королева Ямбу располагает и собственным, чрезвычайно мощным оружием:

— В своей мудрости и нежелании кому-либо навредить она пока не пускала его в ход. Но против Мыслебоя… Я уверен, она сделает все необходимое для обеспечения безопасности Ташиганга.

Поднялся один из горожан:

— Упоминая имеющееся у королевы оружие, вы имели в виду меч, который называется Душегуб или меч Тирана?

— Да. — Если Эминтора и оскорбило открыто произнесенное второе имя меча, то виду он не подал.

— Я мало о нем знаю. — Говорящий обвел взглядом присутствующих. — Полагаю, что многие из нас, сидящих здесь, тоже. Что он может сделать для защиты Ташиганга?

Эминтор бросил быстрый взгляд на Гиркана.

— Я предпочел бы не вдаваться прямо сейчас в тактические подробности, касающиеся любого из мечей, — невозмутимо ответствовал барон и подмигнул Марку, держащему Фарт, словно они были старыми товарищами, а не врагами. — Если пожелаете — то потом, в обстановке большей секретности. А сейчас я могу лишь сказать, что королева мудра и полна сочувствия… — (почему-то никто в комнате не рассмеялся), — и что она не станет небрежно использовать такое оружие, как Душегуб. Но она также не допустит, чтобы город, который она так любит, захватили враги.

Марк был вынужден признаться самому себе, что он понятия не имеет, на что способен Душегуб. Этот меч из дюжины он никогда не видел и уж тем более не держал в руках. Почти все, что он о нем знал, заключалось в известных всем словах:

Меч Тирана не кровь проливает,

Меч Тирана душу калечит.

Где он объявится?

Боги лишь знают!

Ой, как сладки Душегуба речи…

Взглянув на Бена и Барбару, он прочел по их лицам, что и они ничего не знают об этом мече.

Лорд-мэр выжидательно взглянул на Марка. Настало время выслушать эмиссара из Тасавалты.

Марк встал и оперся руками о стол перед собой. Полностью доверившись словам императора, он объявил, что армия Тасавалты под командованием генерала Ростова уже на марше и идет на помощь городу. Ростов считался фигурой весомой, под стать репутации стен самого Ташиганга, и лица многих сидящих за столом вновь радостно просветлели. То, что армия Тасавалты мала по сравнению с ордами Темного короля, в тот момент не упоминалось, хотя все об этом знали. Даже если одновременно с ним прибудет Серебряная королева со своей армией, численное превосходство все равно останется за Вилкатой.

— Кому-нибудь еще есть что сказать? — вопросил лорд-мэр. — Тем, кто еще не выступал?

Бен произнес короткую речь, а следом за ним и Барбара. По сути, они не добавили к дискуссии ничего нового, но напомнили о традициях города и пообещали помочь городскому ополчению оружием из своих запасов. Прежде чем заговорить, Барбара быстро взглянула на Марка, и ее губы беззвучно произнесли одно слово: «Фарт?»

Марк едва заметно покачал головой. Он хотел придержать эту новость в резерве, чтобы подкрепить решительность совета в случае, если они все же начнут склоняться к сдаче города. Пока, по его мнению, это было маловероятно.

Вскоре после выступления Барбары мэр начал голосование.

— Кто из вас готов защищать наш город?

Не поднялась лишь одна рука. Гиркан метал мрачные взгляды в Бена, Марка и Эминтора.

Прежде чем глава Синего храма успел сделать последнее заявление и эффектно удалиться, вошел помощник мэра и сообщил, что летающий вестник доставил ему послание. И курьер, и капсула для сообщения, добавил он, помечены личной черно-серебряной эмблемой королевы Ямбу.

В комнату внесли животное-курьера — Марк узнал в нем один из гибридных видов, не обладающий в целях секретности умением говорить. Вскрыли капсулу из легкого металла, извлекли из нее листок бумаги.

Окада прочел единственную страничку молча и среди тревожного молчания, потом поднял руку.

— Послание действительно от ее могущественнейшего величества, Серебряной королевы, и, как вы видите по символу на капсуле, адресовано лично мне. Сейчас я не стану зачитывать его полностью, там есть нечто такое, что не следует провозглашать на совете. — Засим последовал взгляд на Гиркана, молчаливо сообщающий, что при нем не будут раскрываться важные военные секреты — особенно после высказанной здесь позиции. Мэр продолжил: — Но есть и другие места, которые, как я считаю, мы все должны выслушать сразу.

Прочитанные мэром слова королевы были очень тверды и могли быть названы вдохновляющими: не допускалось даже мысли о сдаче города, в противном случае им грозил королевский гнев.

Послание также подтверждало, что она уже идет вместе с армией на помощь своему величайшему городу — как королева выразилась, воистину величайшему и самому гордому городу в мире. И что она намерена победить, приняв все необходимые меры.

Гиркан удалился. Марку пришлось признать, что сделал он это неторопливо, почти вежливо и со значительным достоинством. Верховный жрец не стал тратить время на угрозы — явно бесполезные, а теперь и опасные, — и такое поведение, подумалось Марку, куда многозначительнее любых угроз.

Лорд-мэр, задумчиво посмотрев вслед верховному жрецу, очевидно, пришел к такому же мнению. Окада немедленно вызвал ждавшего снаружи офицера городской стражи и хладнокровно приказал ему арестовать жреца, не дав ему выйти из дворца, потому что, оказавшись снаружи, он может подать знак своим солдатам. Бен сказал Марку, что находящиеся в городе охранники Синего храма являются одним из самых больших отрядов обученных бойцов внутри городских стен.

Зато теперь у совета появилась возможность более детально обсудить способы обороны города, не опасаясь, что в дебатах принимает участие потенциальный предатель и враг.

Эминтор немедленно предложил план нейтрализации солдат Синего храма, парировав любую их попытку освободить Гиркана контратакой на городской храм и его хранилища, подбив на нее городскую толпу, если не окажется возможным выделить для этого регулярные войска. Барбара прошептала Марку, что для организации такой атаки прекрасно подойдет Денис.

В ходе последовавшей дискуссии быстро стало ясно, что основой постоянной обороны городских стен от внешнего нападения станет городская стража — небольшой, но хорошо обученный отряд регулярных войск, преданный лорду-мэру. Их было всего несколько сотен против тысяч у Вилкаты, но их численность можно увеличить за счет городской милиции. Бен прошептал Марку, что боевые качества милиции, к сожалению, не столь высоки, какими могли бы быть. Но, несомненно, им должны помочь и давние традиции обороны города.

Следовало также учесть остатки армии сира Эндрю, последовавшие за Марком и Денисом в Ташиганг, и десяток тасавалтских солдат из эскорта Марка. Марк заверил мэра, что все солдаты сира Эндрю — смелые и опытные бойцы, хотя и несколько деморализованные сейчас печальной смертью их благородного командира. Если дать им возможность, то они с рвением воспользуются ею, чтобы отомстить за него.

Теперь Марк сообщил, что его меч — это Фарт, и предложил совету немедленно воспользоваться мечом Удачи, чтобы выяснить наилучшие способы обороны города. Все согласились, и все — особенно те, кто никогда еще не видел магического меча, — были впечатлены, когда Марк обнажил его.

— Он указывает… в ту сторону. Что там находится?

Вскоре выяснилось, что меч показывает на нечто за пределами комнаты. Им пришлось выйти и для уверенности подняться на крышу дворца.

Меч Удачи указывал на кого-то или что-то за городскими стенами — фактически в самый центр приближающейся армии Вилкаты. Войска Темного короля как раз показались на горизонте, едва различимые из-за дымки. Однако, как решил Марк, для Мыслебоя такое расстояние еще слишком велико.

А меч словно указывал на самого Вилкату. Марк взглянул на Бена и получил в ответ взгляд, в котором смешались благоговейный страх и расчет.

Глава 15

Делегация из дворца — две женщины и мужчина — подошла к двери Малы очень тихо и неожиданно. Это произошло на следующий день после того, как она узнала об отъезде Марка из Тасавалты по поручению принцессы. Когда Мала увидела у двери незнакомцев, то ей первым делом пришло в голову, что с ее сыном или мужем (или с обоими) случилось нечто ужасное. Однако не успела она задать вопрос, как одна из женщин заверила, что, насколько известно, у них все хорошо. А они пришли проводить Малу во дворец, потому что ее пожелала увидеть принцесса.

Дворец находился недалеко от города, и менее чем через час Мала уже шла через засаженный цветами сад внутри высоких дворцовых стен. В саду она увидела большие цветущие деревья и странных животных, а также порхающие и лазающие по ветвям гибридные существа, которых благородное сословие выводило для развлечения.

Малу оставили в саду одну, но лишь на несколько секунд. Затем появился некий хорошо одетый толстяк, окруженный аурой магии. Он представился как Карел. Его имя Мале ничего не говорило, но толстяка — явно важную персону — это весьма устраивало. Он шагал рядом с Малой по дорожкам сада и задавал ей вопросы о семье, стараясь успокоить взволнованную женщину. То, что это ему вполне удалось, сделало честь его магическому искусству. Наконец он спросил ее негромким звучным голосом:

— Известно ли тебе о мече Милосердия? Или о мече Любви, как его иногда называют?

— Конечно, известно, господин, — вы ведь наверняка знаете, кто мой муж. Но если вы хотели спросить, видела ли я его, то — нет.

— Тогда не знаешь ли, где сейчас может быть этот меч? — Устремленный на нее взгляд толстяка внезапно стал напряженным, хотя Карел и сейчас старался выглядеть добряком.

— Когда мой сын был здесь, то говорили, что он и принцесса привезли его с собой в Тасавалту. Но сам он мне ничего о мече не говорил, а я не спрашивала. Уж я-то знаю — нельзя спрашивать о государственных секретах. И где меч сейчас, мне неведомо.

Карел продолжал смотреть на нее с прежней напряженностью.

— Он привез его с собой. И вчера после его отъезда меч был еще здесь. Это не государственный секрет. — Маг внезапно перестал ее разглядывать, тряхнул головой и отвел взгляд. — А теперь меч пропал, и мне тоже неведомо, где он сейчас. А должно ли это стать секретом… — Он вздохнул, не договорив.

Мала ощутила легкий испуг.

— Я тоже этого не знаю, господин.

— Конечно, не знаешь. Я верю — ведь я сейчас внимательно присмотрелся к тебе… и есть еще кое-что, о чем я хочу тебя спросить.

Ее испуганный взгляд поведал о том, что вряд ли она сможет его остановить. Карел снова вздохнул.

— Давай сядем.

Он подвел ее к ближайшей мраморной скамье и уселся рядом, облегченно вздохнув, когда ноги перестали нести тяжесть его тела.

— Правдивый ответ, каким бы он ни оказался, не причинит вреда ни тебе, ни Марку. Я думаю, что он мне уже известен, но все же я хочу быть уверен… Кто отец Марка?

И Мала рассказала о том, что произошло более двадцати лет назад. Тогда она думала, что таинственный незнакомец был герцогом Фрактином. Потом убедилась, что это не так. А еще позднее постепенно ей открылась правда.

— Но, господин, умоляю… мой муж… Джорд… он не должен знать. Он никогда не догадывался. Марк его единственный живой сын. Он…

— Гмм… — протянул Карел. — Джорд хорошо нам служил. И мы сделаем для него все, что сможем. С тобой хочет поговорить принцесса. Но я ей сказал, что сперва хочу побеседовать с тобой сам.

Маг тяжело встал и провел Малу через украшенные орнаментом ворота в другой сад, поменьше, где стояли не мраморные, а хрустальные скамейки, а дорожки были посыпаны чем-то похожим на гравий, но слишком мягким для камня. Там уже стояла принцесса, поджидая их.

«А она красивая девушка», — уловила Мала единственную из сумбурных мыслей, роящихся в ее голове.

Кристин снедало отчаянное любопытство. Ей очень хотелось узнать, какой окажется мать человека, которого она полюбила, — в основном потому, что ей до сих пор было любопытно, каким был Марк в детстве, ведь у нее оказалось очень мало времени, чтобы узнать его получше. Одно дело — по-королевски приказать себе забыть о нем, твердить, что Марк больше не ее возлюбленный, что если она его когда-нибудь снова и увидит, то мимолетно, во время какого-нибудь официального приема… Но почему-то все эти королевские приказы перестали что-то значить, когда появилась возможность поговорить с матерью Марка — пусть и по крайней надобности, о мечах.

Когда минимальные необходимые формальности остались позади, женщины уселись на хрустальную скамейку, а Карел тактично удалился, хотя Кристин не была уверена, что он не подслушивает. Она знала толстого мага давно, и на уме у него сейчас были не только мечи или пропавший клинок, несмотря на всю важность такой потери.

— Я надеялась, — сказала Мала, — что когда-нибудь смогу поговорить с вами, ваше высочество. Но не хотела показаться вам матерью, которая строит хитроумные планы, лишь бы добиться чего-нибудь для своего сына.

— Вы не такая, я в этом уверена… если только не строите подобные планы ради безопасности Марка. Так поступила бы любая мать.

Кристин принялась расспрашивать Малу о ней, Джорде и их семье. Когда она спросила об отце Марка, ей показалось, что Мала как-то странно на нее взглянула, — но как еще могла смотреть женщина, которую неожиданно привели во дворец для разговора с царственной особой?

И она вновь стала задавать вопросы о Марке.

Времени прошло больше, чем показалось Кристин, но для нее оно пролетело очень быстро, однако тут их разговор прервало чириканье маленького животного, сидящего на ветке неподалеку от них.

Кристин выругалась, негромко и устало.

— Если я правильно поняла это чириканье, то сейчас на встрече со мной настаивает некий генерал. У меня столько дел, и все нужно делать сразу. — Она взяла Малу за руку. — Я хотела бы поговорить с вами еще, и скоро.

Минуту спустя Мала ушла, а к Кристин подошел генерал Ростов.

Генерал начал доклад с того, что у Джорда в разведслужбе Тасавалты хорошая репутация. На его сына досье пока нет — точнее, его только-только завели, — но у него хорошая слава среди людей сира Эндрю. И разумеется, долгая, странная и темная связь с мечами, как и у самого Джорда.

— Однако, ваше высочество, никто из них не имеет отношения к исчезновению Целителя.

— Я тоже так думаю, генерал… Каковы ваши военные планы?

Ростов вытянулся.

— Дело обстоит так, ваше высочество. Лучшее место для защиты дома — не задний двор, а дорога, по которой движется неприятель. И чем дальше от дома, тем лучше. Если вы сможете встретить его именно там.

— Это окончательное решение?.. Что случилось, Карел?

В воротах между садами показался маг.

— Дело государственной важности, ваше высочество. И вам желательно выслушать эту новость до принятия любых планов, в том числе и военных.

— Подождите минуту, — ответила принцесса и повернулась к Ростову. — Я верю вам, генерал. И решила пойти с вами. Если вы говорите, что армии нужно двигаться к Ташигангу, потому что там будет решаться судьба нашего народа, значит, и мое место тоже там.

Поперхнувшись, чтобы не выругаться, Ростов принялся, как мог, отговаривать ее от этого шага.

— Сперва вы должны выслушать меня, — заявил Карел. — Моя новость связана с женщиной, которая только что была здесь.

Глава 16

Они тянулись на километры в длину, а высотой равнялись дворцам. Они поднимались на холмы и спускались с них огромным кругом, извиваясь, словно спина проглотившего свой хвост легендарного Великого змея Йилгарна. То были стены Ташиганга, и он наконец-то стоял перед ними.

Взятие города и даже планирование его захвата оказались гораздо более серьезной проблемой, чем ее представлял Темный король. Прежде он думал, что просто подъедет по Верхней дороге к Вратам Гермеса и помашет Мыслебоем перед солдатами гарнизона, которых очень удобно (для него) соберут на стенах и бастионах. Затем, немного подождав, пока новые рабы распахнут перед ним ворота, он триумфатором въедет в город навстречу новым сокровищам. И для ликвидации кое-кого из старых врагов.

Заключительная часть этой картины стала нереальной и неубедительной в первую очередь, и произошло это почти сразу после того, как Вилката об этом задумался. Похоже, Мыслебой полностью лишит его удовлетворения местью. Если старые враги станут верными рабами — причем настолько верными, насколько люди способны на верность, — то какой будет смысл их убивать?

В любом случае теперь Вилката ясно понимал, что Ташиганг не станет для него легкой добычей. В последнюю ночь марша его армии к городу, накануне того утра, когда перед ним впервые показались древние стены, Темный король получил предупреждение от своих демонических советников. Ему сообщили, что меч Судьбоносец только что принесен за городские стены и теперь находится в руках некоторых наиболее фанатичных защитников города. Следовательно, он, Темный король, в опасности, потому что его могущественная магия — да даже сила Мыслебоя — может обернуться против него, если он попытается воспользоваться ею при атаке.

Получив это мрачное предупреждение, Вилката некоторое время просидел молча, отказавшись даже от демонического зрения, чтобы лучше сосредоточиться на размышлениях. Все это время собравшиеся вокруг него люди-советники напряженно ждали, опасаясь его гнева, ибо полагали, что он все еще слушает демонические голоса, слышимые только ему.

Темный король пытался представить, что произойдет, если самые мрачные предупреждения его магических советников сбудутся. Это могло означать, что преданность всех его солдат сменится ненавистью. И еще это могло означать, что все зло, которое он когда-либо причинил тем, кто сейчас находится за стенами Ташиганга, может внезапно обернуться против него и нанести ответный удар.

И еще его предупредили, что Градоспаситель тоже может оказаться в Ташиганге. Сам по себе меч Ярости не в силах отразить мощь Мыслебоя. Но того, что Градоспаситель может сделать с любым атакующим отрядом, который окажется в пределах досягаемости человека, держащего меч, окажется вполне достаточно, чтобы любой полевой командир прекратил атаку.

Темный король вздрогнул — страх, всегда неглубоко таившийся в его мыслях, внезапно вырвался на поверхность. А когда Вилката вздрогнул, наблюдающие за ним люди решили, что он все еще слушает демонов.

Кроме того, оставалась еще и проблема Дальнебоя. Он не имеет права забывать о нем, пока это оружие не окажется в его руках. Любой монарх, любой человек, постоянно занятый столь великими делами, как Вилката, не мог не нажить себе врагов, и посему он обязан помнить о Дальнебое. Близоруких и мстительных людишек всегда хватает… но ни чародеи Темного короля, ни его невидимые демоны не могли сказать ему, кто сейчас владеет мечом Мести.

О, если бы он смог тогда подобрать Щиторуб! Но нет, его снова отвлекла очередная угроза, помешав отыскать меч. И теперь никто не знает, где находится это оружие.

Еще одна потенциальная проблема — Фарт. Магические советники Темного короля считали, что и этот меч сейчас в Ташиганге. И он не сомневался, что меч Удачи принесет этим проклятым мерзавцам какое-то везение, даже несмотря на воздействие Мыслебоя. Вилката попытался представить, каким это везение может оказаться. Но в любом случае ничего хорошего ему оно не сулит.

Однако, несмотря на все препятствия и обстоятельства, он мог проявить королевское упрямство и отступать не собирался. Все эти опасения не настолько серьезны, чтобы вынудить его к отступлению. В конце концов, он решил не пользоваться какое-то время своим магическим оружием и испробовать все, что в его силах, чтобы угрозами заставить город сдаться.

Подойдя к городу, Темный король велел раскинуть на виду горожан свой большой шатер — разумеется, на безопасном расстоянии. Еще он приказал окружить город и рыть траншеи, как при подготовке к длительной осаде.

Этот маневр сильно рассеял даже его огромную армию, которой пришлось рассредоточиться вдоль линии длиной несколько километров. Однако позднее Вилката намеревался сконцентрировать большую часть своих войск в двух-трех местах — если и когда возникнет реальная необходимость штурмовать стены. А пока он хотел произвести впечатление не только ошеломляющей мощи, но и неторопливой решительности. Но все же он не был удовлетворен тем, как развиваются события, и постоянно требовал от разведчиков и чародеев новой информации.

На рассвете второго дня осады Темный король внезапно почувствовал слабое, но все нарастающее ощущение надвигающейся беды. Последний из прилетевших днем крылатых курьеров принес сообщение о том, что бунтарь Драффут наконец-то убит, а вместе с ним убит и бог Марс, от которого нечего было ждать, кроме неприятностей, потому что он сумел не поддаться власти Мыслебоя. И что Вулкан, одолевший обоих, сейчас идет к Ташигангу, размахивая Щиторубом и громко крича о своей вечной верности Темному королю.

Когда полуразумного курьера попросили назвать, хотя бы приблизительно, время прихода бога к городу, тот ответил, что Вулкан движется медленно, потому что часто останавливается, чтобы принести жертвы своему богу Вилкате, но при этом постоянно кричит, что идет к Ташигангу, где собраны остальные его мечи и где он намерен лично оказать почести королю.

Его остальные мечи? Странно. Разумеется, Вулкан их выковал. Возможно, именно это он и подразумевал. В любом случае Вилката ничего не мог сделать ни с Вулканом, ни с любым другим богом, пока тот не окажется в пределах досягаемости Мыслебоя. И Темный король не хотел выглядеть встревоженным — ведь на первый взгляд эти новости казались очень хорошими. Поэтому он разрешил начать подготовку к празднованию возвращения Вулкана, а заодно послал трубачей и глашатаев к стенам города, чтобы новости о смерти Драффута и приближении победоносного Вулкана узнали и там.

Вилката даже принял участие в праздновании. Но он удалился в свои покои сравнительно рано, решив, что следует выспаться и отдохнуть, пока не заявился Вулкан. Он призвал к себе женщин, потом выпил много вина, свалился на ложе и заснул.

Проснулся он на несколько часов раньше, чем собирался. И разбудило Вилкату не прикосновение слуги или офицера, отвечающего за его охрану. Звук, вырвавший Вилкату из снов о победе, оказался треском разрываемой ткани — какое-то оружие в руке врага вспороло полог шатра рядом с его головой.

Хотя шансы на успех — по людским представлениям и расчетам — и казались безумно низкими, Фарт упорно подсказывал, что защитникам города следует организовать вылазку в лагерь Вилкаты. Такой военный маневр подразумевал нападение от силы двух сотен городских солдат на тысячи солдат Вилкаты. Во всяком случае, таков был окончательный вывод, потому что меч Удачи, когда с ним советовались, настойчиво указывал на центр вражеского лагеря.

Марк, Бен, Барбара и другие участники совещания у лорда-мэра обсудили и иную возможность — послать в лагерь одного-двух лазутчиков, вооруженных Фартом, чтобы те на месте разобрались, что именно подсказывает меч. Но Марк уже сталкивался с системой охраны Темного короля и не представлял, как можно справиться с такой задачей без помощи Ослепителя.

С другой стороны, чем подробнее обсуждалась идея внезапной вылазки, тем менее безумной она начинала казаться. Разумеется, ее можно провести ночью, и она наверняка застанет врага врасплох. Мэр принес секретные карты. На одной был обозначен ведущий из города секретный туннель — как и в большинстве столь тщательно укрепленных городов, в Ташиганге их имелось несколько. Туннель вел к замаскированному выходу на берегу Корго, уже за передней линией врага и всего в сотне метров от шатра Вилкаты.

Быстро составили план. С атакующим отрядом пойдут Бен и Марк с Фартом в руке. Бен, столь энергично выступавший против сдачи города, уже не мог отказаться от участия в вылазке, к тому же он не желал оставлять старого друга одного. Все десять солдат из Тасавалты, приехавшие с Марком в Ташиганг, добровольно решили пойти с ним снова. Марка такое решение несколько удивило, и он испытал к солдатам благодарность. Они или доверяли ему как командиру, или же меч внушал им больше доверия, чем Марк предполагал.

Ядро городского отряда общей численностью в две сотни бойцов составили уцелевшие солдаты разгромленной армии сира Эндрю. Как Марк и рассчитывал, им не терпелось отомстить.

Солдаты начали спускаться в секретный, облицованный камнями туннель, когда ночь уже перевалила за половину. Вход в туннель из города был спрятан в подвале пристройки к дворцу мэра.

Дожидаясь в низком, темном и сыром коридоре, пока завершится магическая подготовка к вылазке, Марк получил немного времени для разговора со своим старым другом Беном и рассказал ему кое-что о встрече с императором.

Когда Марк произнес имя Ариан, Бен покачал головой, не желая слушать продолжение, но, узнав, что император назвал рыжую девушку своей дочерью, поднял на Марка полные безнадежности глаза:

— Ну и что это значит? Какая теперь разница? Она же мертва.

— Не знаю, что это значит. Зато я знал, что ты любил ее. И решил передать тебе его слова.

Бен медленно кивнул:

— Странно… что он это сказал.

— А что тут странного?

— Когда мы уходили из сокровищницы — сразу после ее гибели, — я взглянул на мыс по ту сторону фьорда… говорят, то были земли императора. И мне показалось, что я на мгновение увидел… рыжие волосы. Но, пожалуй, ничего это не значит.

И тут внезапно пришлось разговор прекратить.

Одна из самых опытных чародеек мэра шла по туннелю, протискиваясь между солдатами и прикасаясь к каждому из них. Когда ее рука на секунду коснулась глаз Марка, тот обнаружил, что видит вокруг головы каждого из своих товарищей слабый призрачный ореол. Теперь, когда в темноте начнется сражение, они смогут опознавать своих. Во всяком случае до тех пор, пока маги противника не разгадают этот трюк и не сумеют обратить его в свою пользу. Весьма вероятно, что умения у них побольше, чем у чародейки мэра. Но все же необходимо использовать даже такой, на первый взгляд, слабый шанс. На этом настаивал меч.

Отряд двинулся вперед. Туннель тянулся более чем на километр, а в нижней его части пришлось брести по колено в воде. Некоторое время тишину нарушали лишь громкий всплеск или ругательство, шарканье ног и позвякивание оружия.

Дверь в конце туннеля, возле которой уже некоторое время дожидалась передовая группа, открыли бесшумно. Выходя по двое и двигаясь как можно быстрее и тише, солдаты выбирались на мелководье и поднимались по прибрежному откосу вверх, в ночной мрак.

Марк вышел вторым или третьим, держа обнаженный меч. Теперь все сомнения отпали — меч Удачи указывал ему, а заодно и всем атакующим, прямо на шатер Вилкаты. Огромная палатка стояла неподалеку, освещенная огнями нескольких сторожевых костров. Легкий ночной ветерок слегка морщил ее черно-золотую ткань.

Первых нескольких солдат Темного короля, наткнувшихся на колонну, зарубили яростно и молча. На несколько секунд, показавшихся бесконечными, внезапность атаки удалось сохранить. Но вскоре сразу десяток голосов поднял тревогу. Жидкая колонна городских солдат бросилась в атаку, хотя почти половина их еще не вышла из туннеля.

Началось сопротивление, отчаянное и непрерывно усиливающееся, но все еще слишком неорганизованное, чтобы остановить атаку. Марк, оказавшись почти на ее острие, пустил меч в ход как простое оружие. Из глубины лагеря прибегали все новые солдаты Темного короля, тревога распространялась все шире. Но тут в пределах досягаемости Марка на мгновение оказался шатер Вилкаты, и меч Удачи звучно рассек его тонкую ткань.

Находившиеся внутри выскочили в ночь с оружием в руках, преграждая Марку путь. Уже начала формироваться контратака как на центр, так и на фланги городской колонны. Очень скоро ее строй разбился, передних бойцов отбросили мечами и щитами, и сражение превратилось в свалку, где каждый сражался за себя.

Начиналось и другое, куда более опасное сопротивление. Над кострами и огромной палаткой заколебался воздух — но не от жара пламени. Демонические охранники Темного короля и его главные маги готовились обрушиться на атакующих.

Лучшая чародейка мэра неожиданно споткнулась и ухватилась за руку Марка. Тот почувствовал, что все тело женщины дрожит.

— Делай, что сможешь! — потребовала она. — И быстро! Иначе мы все погибнем. Я надеялась, что они не окажутся настолько сильны…

Марк, помня собственный опыт, был еще в городе мрачно уверен, что окажутся. Но все же меч привел его именно сюда. И еще Марк обладает другой властью, уже однажды проверенной.

Однако сейчас его вера в собственные силы подвергалась испытанию. Император неожиданно показался ему простым человеком, и находился он очень далеко отсюда, зато жутко завывающие сущности, пикирующие прямо на него, стали самыми ошеломляюще реальными существами во Вселенной.

Никаких заклинаний Марк заранее не готовил и не учил. Если он поверил тогда императору, то доверится и в этом — никакие особые слова для изгнания демонов не нужны. И он повторил то, что выкрикнула Ариан в пещере Синего храма четыре года назад:

— Именем императора — сгиньте и пропустите нас!

Вилката, разбуженный шумом сражения, скатился с кровати, все еще полусонный. Срочно вызванный демон, служивший ему глазами, только-только начал передавать изображение в его мозг, как вдруг через несколько секунд умчался неизвестно куда. Вилката остался без демонических «глаз».

Сперва Темный король не осознал последствий своей внезапной слепоты полностью. Снаружи явно происходило нечто непредвиденное, и он первым делом подумал о Мыслебое. Он принялся шарить вокруг в поисках меча, но его пальцы натыкались лишь на скомканную ткань — часть шатра рядом с ним обрушилась. А там, где, как он думал, должен был лежать меч, его не оказалось. Не мог ли он, напившись вечером, положить Мыслебой не на обычное место возле кровати, а куда-то еще? Вилкате вспомнилось, как он вчера развлекался, пытаясь с помощью меча довести одну из женщин до безумия, внушая ей преданность ему. Но вот потом…

Слыша со всех сторон звуки схватки, стоны, ругательства и лязг оружия, он отчаянно шарил по полу, натыкаясь на разбросанные подушки и лужицы пролитого вина. В промежутке между пробуждением и внезапной слепотой он совсем потерял ориентацию. Нет, он точно помнил, что перед сном принес Мыслебой в спальню. Но теперь не может его найти. Где же он?

Шум схватки раздавался совсем близко, в шатре. Наверное, сражающиеся задевали и сшибали подпорки, потому что обрушивались все новые полотнища ткани. Многие падали прямо на ослепшего короля.

Меч должен быть здесь, он знал это точно, но… никак не мог его найти. Охваченный отчаянием, Вилката стал рыться под холмами мягкой тонкой ткани, которая все падала и наслаивалась сугробами. Но эта ткань так же мешала поискам, как туман мешает человеку с нормальным зрением.

К этому времени Вилката понял, что пропал не только демон, служивший ему глазами, но и все прочие, что в значительной степени ослабило его защитников. Невероятно, но факт. Враги каким-то образом сумели изгнать демонов. Неподалеку слышался голос Барслема — тот выкрикивал заклинания, пытаясь призвать на помощь другие, не связанные с демонами магические силы. Каких успехов добился маг, Вилката сказать не мог. Слух подтверждал, что солдаты сражаются совсем рядом, однако его кожи пока еще не коснулось вражеское оружие. Возможно, под кучами ткани он стал не только слепым, но и невидимым.

Но все же в этой неразберихе он никак не мог отыскать меч. Надо вернуться к кровати и начать поиски заново. Если бы еще знать, в какую сторону ползти, чтобы наткнуться на кровать…

Теперь Марк орудовал Фартом непрерывно, обороняясь им как обычным оружием. Демонов он успешно изгнал (хотя бы временно), но с каждой минутой защитники Темного короля действовали все более организованно. Пока в их рядах царила суматоха, и только поэтому ядро нападавшего отряда все еще уцелело. Марк подумал: врагам кажется, будто на них напали тысячи городских солдат. Темный король никогда бы не поверил, что на подобную дерзость отважился столь малочисленный отряд.

В темноте на периферии схватки солдаты Вилкаты наверняка сражаются друг с другом. Ближе к шатру и свету сторожевых костров они лучше оценивали ситуацию, и их численное преимущество начало давать результат. Когда даже немыслимое везение Марка дало сбой, его легко ранили в левую руку. Если бы не меч Удачи, такой удар наверняка уложил бы его наповал.

Он потерял из виду Бена и чародейку. Рядом с ним сражались солдаты из Тасавалты. Фарт все еще указывал на полуобвалившийся шатер, но Марк уже понял, что теперь ему туда не пробиться — городской отряд оттесняли все дальше и дальше.

В этой ситуации лишь Судьбоносец в руках одного из офицеров сира Эндрю спас атакующий отряд от полного уничтожения. Меч отражал удары, стрелы и заклинания, делая его владельца центром неуязвимости и обращая любое использованное против него оружие на самого нападавшего. Он один заметно проредил ряды защитников Темного короля, а совместно с мечом Удачи, который все еще сжимал Марк, спасал атакующих от гибели, даже когда их попытки овладеть Мыслебоем практически потерпели крах.

— Назад! — Марк не был уверен, что именно он первым выкрикнул это слово, но повторил его без колебаний. — Мы должны отходить. Иначе они захватят оба наших меча.

Вынужденный отход сменился запланированным. Теперь Фарт, как всегда верный желаниям владельца, указывал обратный путь. Марк сражался и отходил. И снова сражался, оберегая раненую руку и орудуя мечом Удачи, насколько у него хватало сил и умения. Тасавалтские телохранители окружали его плотным кольцом, и это не раз спасло ему жизнь.

— Боги, что это?!

То были не все боги, а лишь несколько — три или четыре. Они находились где-то у горизонта, за несколько километров от стен Ташиганга и места схватки. Там, в отдалении, виднелось несколько больших искр, хаотично мечущихся над землей. А этими искрами были как минимум пылающие стволы.

Над полем боя мгновенно воцарилась почти полная тишина, и бойцы различили далекие голоса поющих богов. Из-за ветра и расстояния слов было почти не разобрать, но и нескольких хватило, чтобы понять — боги возносят хвалу Вилкате.

А земля под движущимися огнями и небо над ними уже не были совсем темными. Разгорался еще больший пожар — наступал рассвет.

И этого хватило — более чем хватило, — чтобы превратить отход в обычную битву на выживание. Даже если боги не явятся с минуты на минуту на помощь Вилкате, то рассвета не миновать, а он покончит с неразберихой в лагере Темного короля. И его солдаты увидят, с какой жалкой горсткой врагов они воевали. Приказ спасаться можно было и не отдавать — бегство уже началось.

Многие защитники города успели вернуться в туннель до того, как его обнаружили солдаты Вилкаты, и совместными усилиями заблокировать вход изнутри. Бен опоздал к туннелю всего на несколько секунд, а Марк задержался чуть дольше.

Вероятно, это произошло случайно, но то, от чего больше всего зависели надежды Темного короля, вернулось к нему почти одновременно — и Мыслебой, и демоническое зрение. Едва возле палатки раздались первые возгласы, объявляющие о победе, как рука Вилкаты наконец-то опустилась на черную рукоять. Меч так и пролежал все это время там, где он его оставил, нетронутый и невидимый, пока вокруг него кипела схватка. В то же время и демон, получивший теперь возможность заняться своими обязанностями, вернул Вилкате зрение. И первое, что он увидел перед собой, — меч в привычном образе огненной колонны, светящейся внутри кожаных ножен.

Схватив меч, Темный король приказал расширить поле зрения и внимательно осмотрел небольшие разрушения и все еще царящую в его лагере суматоху. Его главные помощники только что обнаружили, что король пропал. Они не были уверены, жив ли он еще, а многие, в чем Вилката не сомневался, очень надеялись, что он погиб.

Но все это резко изменится, едва он снова продемонстрирует им Мыслебой. Вилката встал. Обретя зрение, он без труда выпутался из складок упавшей ткани. Если бы он верил в пользу восхваления богов, то обязательно поблагодарил бы их сейчас.

Темный король ощущал себя неуязвимым триумфатором, но недолго. Зная, что наверняка выглядит ослабевшим и обезумевшим, боясь заснуть снова, а также предстать перед подчиненными усталым, осунувшимся или неуверенным, Вилката воспользовался магией и призвал к себе вернувшихся демонов. Они не могли — или не пожелали — сказать, где пропадали все это время.

Зато они не стали утаивать правду, когда Вилката спросил, какая сила сумела прогнать их столь легко и безоговорочно. Демоны угрюмо сообщили, что против них опять было использовано имя императора.

— Императора?! Вы что, шутите?

Но, уже задавая вопрос, Вилката знал, что демоны не шутят. Долгое время изучая магию и мир, он время от времени встречал намеки на истинную мощь императора, а также на связь между нынешним императором и существом по имени Эрдне — богом, умершим две тысячи лет назад и которому до сих пор поклонялись невежественные массы. Эти намеки и предположения Вилката уже давно решил игнорировать.

Темный король наказал своих демонов и заставил, насколько это было в его силах, отныне верно служить ему. Потом вышел и, несмотря на усталость, устроил совещание со своими магами, тоже изнуренными после прошедшей ночи.

Маги скривились, когда их повелитель упомянул про имя императора. Но им пришлось признать, что утверждение о таком способе изгнания демонов может оказаться правдой.

— Тогда почему и мы не можем им воспользоваться? — вопросил Вилката.

— Потому что никто из нас не дитя императора, сир.

— Дитя императора? Надеюсь, что нет. Вы что, рехнулись? — Выражение «дитя императора» широко использовалось как поговорка и обозначало бедного и несчастного ребенка-сироту.

Не успели они развить эту тему, как их отвлекли. Маги этому весьма обрадовались — во всяком случае сперва.

Прибыл первый на сегодня летающий курьер и доставил новость, которую сочли настолько важной, что решили сообщить без промедления. В послании говорилось, что обнаружена армия Серебряной королевы, идущая маршем в тыл войск Вилкаты. На сей раз, заверили короля, ошибки быть не может.

Численность армии Серебряной королевы была не настолько велика, чтобы представлять для Темного короля особую угрозу. Но он знал, что у королевы при себе есть жуткий меч. И еще больше его тревожила другая мысль: столь своевременный ход королевы может означать, что его противники разработали некий эффективный план сотрудничества против него.

Это подозрение лишь укрепилось, когда ему доложили, что армия Тасавалты сейчас тоже на марше и приближается к Ташигангу. А Ростов — противник серьезный. Впрочем, судя по донесению, его армия появится возле города лишь через день или два.

И был еще Вулкан… а этот уже почти в лагере. Никогда еще Вилката с, такой ясностью не сознавал, что боги нередко бывают глупы. Или как минимум ведут себя как болваны, что, по сути, одно и то же.

Обнажив Мыслебой и держа его наготове, Вилката двинулся навстречу богу, утверждавшему, что он пришел его восславить.

Отъехав немного вперед от кучки дрожащих помощников (демон, обеспечивающий ему зрение, тоже дрожал от страха), Вилката взмахнул Мыслебоем и одновременно громко потребовал от бога-кузнеца повиновения.

Сперва Вулкан ответил ему понимающей улыбкой, смысл которой потряс Вилкату. А потом расхохотался в лицо человеку, которому когда-то был вынужден поклоняться.

Зловеще сверкнув огромными глазами, Вулкан взмахнул все еще дымящимся стволом, который недавно служил ему факелом, и заявил, что собирается отомстить за все причиненные ему унижения.

— Скажи-ка, жалкий человечишка, твои разведчики и шпионы действительно поверили, когда я им кричал, будто иду восславить тебя? Прекрасно! Как только у меня найдется время, я тебя восславлю так, как никого еще не славили. Не сомневайся. Я бог, человечишка. Ты про это еще не забыл? А в руке у меня сейчас Щиторуб. Ты понимаешь, что это значит? Уж я-то знаю, потому что сам его выковал. Это значит, что я неподвластен любому другому оружию, даже твоему Мыслебою. И нет на земле силы, которая сейчас сможет меня одолеть.

Темный король, чья храбрость в самые отчаянные моменты лишь возрастала, злобно взглянул на бога и стал мысленно лелеять надежду на то, что Судьбоносец в руке кого-нибудь из людей все же сумеет одолеть это гордое существо. Или Дальнебой… Но тут он заметил на поясе Вулкана еще одни ножны, из которых торчала черная рукоять, и его на секунду захлестнуло отчаяние.

Хотя Вулкан и не торопился, он уже сказал почти все, что хотел. И пообещал отомстить Вилкате, но не сейчас.

— Во-первых, червяк, мне еще надо собрать оставшиеся мечи. Так, для спокойствия. Поэтому я объявляю этот город и все, что в нем находится, своей собственностью. И всех его жителей тоже. Когда я начну ими править, они еще не раз пожалеют, что Марс умер.

Бог отвернулся от короля и зашагал к своему городу. Когда бог-кузнец показался на горизонте, с ним было несколько спутников, но теперь остался лишь один — какой-то четырехрукий божок, которого Вилката не сумел опознать. Впрочем, предположил он, вряд ли это имеет особое значение.

Пока Вилката стоял напротив Вулкана, он еще мог отвечать ему достаточно храбро. Но когда их противоборство завершилось, короля затрясло. Однако Вилкату в каком-то смысле обрадовало, что Вулкан открыто объявил его своим врагом. В прошлом Темный король всегда прилагал наибольшие усилия и добивался наибольших успехов, лишь когда его побуждала к действиям некая чрезвычайно сложная задача. Когда он понимал, что надвигается кризис, его начинал глодать безумный страх, порой почти лишавший его способности действовать. Зато когда этот кризис наступал, Вилката демонстрировал, на что он способен.

Сейчас настала как раз такая ситуация. Вернувшись к армии, Вилката собрал штаб и новым, решительным голосом твердо отдал приказ: прекратить едва начатую осаду. Он снова отправлял огромную армию в поход — навстречу Серебряной королеве и Душегубу.

Очередь Вулкана еще придет, и скоро. Есть оружие, перед которым не устоит даже бог, вооруженный мечом Силы, — храбрость и ум. А пока, на время, Вилката уходил от Ташиганга, оставляя его во власти богов.

Глава 17

За час до рассвета, когда две сотни верных защитников Ташиганга сражались за его стенами, во дворце лорда-мэра произошло предательство. Деньги перешли из рук в руки, а в коридоре на верхнем этаже, где одну из комнат сделали камерой для важного пленника, сверкнуло оружие. Гиркан, председатель и верховный жрец Синего храма, был освобожден с помощью подкупа и насилия.

Ход с освобождением Гиркана был спланирован и осуществлен его ближайшими помощниками. И он же в соответствии с заранее отданными приказами верховного жреца был частью схемы всеобщего восстания. Конечная цель — захват города и его сдача Темному королю и его армии.

Попытки солдат Синего храма захватить стены и ворота изнутри провалились. Последовавшее за этим покушение на лорда-мэра постигла та же участь. Не удалось людям Синего храма и захватить дворец — не всех городских стражников оказалось легко подкупить или застать врасплох. Да и сам Гиркан был ранен во время побега, поэтому его, бледного и задыхающегося, пришлось тащить (идти он уже не мог) в местный штаб Синего храма, находящийся неподалеку от дворца.

Лежа в штабе на кушетке и дожидаясь, пока хирург обработает его раны, Гиркан потребовал ввести его в курс ситуации, сложившейся в городе и за его стенами. Когда помощники выложили ему все, что знали, Гиркан приказал отправить отряд из тридцати охранников Синего храма к дому Кортене. Им было велено взять или разрушить здание и завладеть всеми мечами или другими полезными предметами, которые они сумеют там отыскать, — а заодно, разумеется, золотом и другими ценностями. Им также предстояло пленить или убить обитателей дома и в результате уничтожить это место как возможный центр сопротивления.

А затем Гиркан принялся повторно разрабатывать план атаки на стены и ворота.

Когда за час до рассвета началась первая атака Синего храма на дворец, барон Эминтор сидел в комнате на первом этаже, дожидаясь возможности поговорить с лордом-мэром наедине. Увидев же бросившихся в атаку храмовников в сине-золотых пелеринах, барон немедленно решил, что сможет лучше соблюсти интересы как королевы, так и свои собственные, если останется живым и активным, каким бы ни оказался исход этой конкретной стычки. Судьба дворца и мэра все еще висела на волоске, когда барон столь благоразумно смылся, немедленно направившись к дому Кортене, чтобы предупредить его обитателей о возможном нападении. Он, разумеется, не забыл, что именно там живет юноша по имени Денис, которому по силам организовать контратаку, направив на Синий храм толпу грабителей.

Когда барон добрался до своей цели — по дороге не обошлось без пары мелких приключений, — то увидел, что в доме уже насторожились, а все окна и двери заперты. И ему пришлось потратить некоторое время на уговоры и улещивания, прежде чем его впустили для разговора с кем-либо из хозяев.

Оказавшись внутри, он предстал перед хрупкой женщиной, которую еще во дворце ему представили как госпожу Софи. Окруженная решительными на вид слугами, она выслушала его предупреждение с откровенной подозрительностью, которую барон, в свою очередь, воспринял философски.

— Я могу лишь посоветовать, мадам, подождать и убедиться в моей правоте. Но ждать, разумеется, не сложа руки — действуйте так, как если бы Синий храм действительно начал в городе бунт. Я же стану покорно дожидаться результата.

— Но дожидаться вы его будете в одиночестве. Джорд, Тарим, разоружите его и заприте в том чулане.

Умение барона воспринимать жизнь философски подверглось определенному испытанию, однако выбора у него в тот момент не имелось.

Как и предсказывал барон, люди Синего храма вскоре напали на дом, обратив против его стен, дверей и окон огонь, мечи и топоры. Но с самого начала нападавшие встретили яростное сопротивление. С крыши на них сбрасывали обломки кирпичей и поливали кипятком, а первое же окно, которое они сумели разбить, мгновенно ощетинилось оружием и стало напоминать клыки в пасти боезверя.

Дениса среди защитников дома не было. Барбара восприняла предупреждение барона достаточно серьезно и отправила юношу на улицу, велев ему, если получится, организовать контратаку. Уличные знакомства, заведенные Денисом в годы буйной молодости, сейчас ему очень пригодились.

Даже имитация такой атаки могла сработать не хуже, чем серьезный штурм. В настолько большом городе подвалы Синего храма могли таить огромные сокровища, и Денис уже пустил по улицам слух, будто главные сокровища Синего храма — накопленное за множество лет богатство, размеры которого большинству людей было трудно даже представить, — уже перевезены для хранения в Ташиганг. Маловероятно, что даже большой толпе удалось бы ограбить городской храм, но сама угроза подобного исхода заставила бы алчных храмовников яростно взреветь и броситься на защиту того, что они ценили больше собственных жизней.

Когда началась атака на их дом, Барбара первым делом распорядилась, чтобы ее дочурку под присмотром Куан-йин и под охраной Джорда поместили в самую прочную и безопасную из имеющихся в доме комнат.

Затем Барбара побежала наверх за Градоспасителем. Если предупреждение и нападение были лишь частью сложной комбинации с целью обнаружить, где спрятан меч, то барон надежно заперт и никогда этого не увидит. Два дня назад лорд-мэр (вероятно, сочтя дом Кортене местом более надежным, чем свой дворец) попросил Бена и Барбару спрятать меч у себя.

Она еще поднималась по лестнице, когда донесшийся снизу громкий треск возвестил о том, что дверь все-таки вышибли. Снизу потянуло дымом, залязгало оружие. Барбара вбежала в свою спальню, опустилась на колени и достала огромный меч из тайника под полом.

Близкое сражение и угроза невооруженным обитателям дома уже пробудили меч Ярости. Тяжелая сталь поднялась в ее руке с магической легкостью, испуская негромкое гудение. На секунду Барбара представила руки Марка в тот день, когда он впервые взял этот меч, — а был он тогда еще мальчишкой и сжимал рукоятку не сильнее, чем она сейчас… и заторопилась вниз по лестнице.

Снизу донесся новый треск, нападающие радостно завопили.

Радоваться им осталось недолго. Градоспаситель взвыл в руках Барбары и потащил ее за собой.

Глава 18

Бен, застрявший в лагере Вилкаты, когда отход превратился в отчаянную борьбу за выживание, прорубал себе дорогу ко входу в уже не секретный туннель. Однако вскоре стало очевидно, что туннель надежно блокирован, и бежать через него невозможно. Не имея другого реального выбора, Бен быстро решил пробиваться к реке. В Корго уже плавало немало тел — как живых, так и мертвых. И всех их река неизбежно принесет к тем или иным большим речным воротам, прорубленным в городских стенах всего в нескольких сотнях метров ниже по течению.

Плюхнувшись в воду, Бен побрел к середине реки, где течение было быстрее, стараясь избежать града стрел и камней — вражеские лучники и пращники на берегу старались вовсю. Неумолимо светлеющее на востоке небо им только помогало. Туннель уже наверняка захвачен. Впрочем, как путь для вторжения в город для солдат Вилкаты он бесполезен — его конструкция предусматривала быструю и полную блокировку в том месте, где туннель приближался к стене. Второй обвал можно было устроить и на внутреннем конце туннеля, почти под дворцом.

Наконец Бен достаточно удалился от берега, и дно резко ушло у него из-под ног. К этому времени он успел избавиться от кирасы и выбросить самое тяжелое оружие — хотя он и был сильным пловцом, с такой тяжестью на теле удержаться на воде он не сумел бы.

Он поплыл вниз по течению, все еще осыпаемый тяжелым дождем камней и стрел. Потом нырнул, проплыл какое-то время под водой, глотнул воздуха и нырнул снова. Высокие городские стены быстро приближались, его увлекало сильное течение на стремнине. На серо-коричневый гранит каменных блоков уже плеснули первые рассветные лучи, и Бен сумел разглядеть, что эту часть стен и речные ворота охраняют солдаты городской стражи в серо-зеленой форме. Многие из них спустились к воротам и теперь по одному впускали через турникет тех, кто возвращался после ночной вылазки. Уже достаточно рассвело, и они могли делать это, не боясь случайно пропустить чужаков.

Сделав несколько последних гребков, Бен ухватился сперва за камни, а потом за стальные прутья, магически защищенные от ржавчины. Вокруг него так же поступали и другие уцелевшие. Хоть потрепанные и измочаленные, подумал Бен, но побежденными они себя не считают. Марка он нигде не видел, но это ни о чем не говорило.

Когда его впустили через турникет, Бен направился вверх по узкой каменной лестнице и вышел по другую сторону стены. Бросив последний взгляд за пределы города, он увидел, что к стенам приближается Вулкан и другой бог — какое-то неизвестное ему многорукое существо. До них было всего несколько сотен метров.

Остальные солдаты остались на лестнице поглазеть на богов. Бен же решил, что с него на сегодня всяческих сражений более чем достаточно — ему не терпелось вернуться домой и посмотреть, что там делается.

Среди офицеров стражи, занимавшихся приемом возвращающихся бойцов, царила неразбериха. По мнению Бена, то была типичная для любой военной системы картина. Кто-то считал, что вернувшихся надо сперва отправить для доклада к начальству, а затем на стены в качестве подкрепления. Но кто-то другой — не офицер — сообщил, что Синий храм начал мятеж, а дом Кортене сейчас в осаде. Услышав это, Бен втихаря смылся и заторопился к дому. Среди всеобщей неразберихи его уход так и остался незамеченным.

Улицы Ташиганга практически опустели, а лавки и магазины, мимо которых Бен проходил, были заперты и закрыты ставнями. Однажды он заметил в нескольких кварталах впереди группу бегущих людей. Не зная, что у них на уме, Бен решил не показываться им на глаза.

Усталый и измученный, зато не раненный, он наконец-то вышел на знакомую улицу. А вот и его дом — во всяком случае, все еще стоит. Сердце его радостно затрепетало, но радость тут же сменилась тревогой, когда он увидел на стенах следы огня. Из окон верхних этажей еще сочился дым, а выходящие на улицу окна и двери были выбиты. Нечто вроде пожарной команды из его верных работников с ведрами в руках выстроилось цепочкой между домом и недалекой рекой.

Задыхаясь, Бен вбежал через выломанную парадную дверь в прихожую на первом этаже и остановился. Здесь произошло кровавое побоище. Среди сломанной мебели и оружия кучами валялись изрубленные и искалеченные тела, по большей части завернутые в некогда сине-зеленые плащи.

Навстречу ему откуда-то выскочила ликующая и невредимая Барбара.

— Градоспаситель, — коротко пояснила она, указав на состояние и содержимое комнаты. — Они подожгли дом и вломились… но потом кое-кто был счастлив, что успел убраться.

Неожиданно встревожившись, она бросила взгляд мимо мужа на пустынную улицу.

— А где Марк?

— Не знаю. Нас разделили. Надеюсь, у него все в порядке.

Но по тону, каким был задан вопрос, Бен понял, что Барбара предпочла бы, чтобы на месте Марка оказался он.

Вулкан, стоя по пояс в быстрых водах Корго, неторопливо выламывал одни из двух речных ворот, отдирая стальные и железные прутья. Само собой, он мог бы перебраться через городскую стену или просто развалить ее участок, но именно такой метод проникновения он счел более подходящим. Вулкан объявил этот город своим и желал войти в него через дверь.

Недавно присоединившийся к нему Шива сидел неподалеку на берегу и наблюдал. Заклепки и поперечины решеток сдавались одна за другой, ломаясь под ручищами Вулкана с громким треском. Время от времени со скоростью арбалетных стрел разлетались обломки.

Вулкан говорил, но по своей давней привычке обращался в основном к самому себе:

— Если я и был способен на ошибки, то как раз тогда и ошибся… выковал двенадцать мечей да по дурости их и отдал. Взял и отдал Гермесу, а тот раздал их людишкам для игры… Да, то была ошибка. Но больше я ошибаться не стану.

Шива сунул в реку дымящийся древесный ствол, который все еще зачем-то держал. Огромное бревно зашипело и окуталось паром.

Словно в ответ, вода забурлила, и над ней показалась туманная фигура Гадеса. С высокой городской стены донеслись отрывистые вопли. Немногие наблюдатели, у которых еще хватало храбрости оставаться неподалеку, убежали сломя голову — говорили, что тот, кто увидит лицо Гадеса, вскоре умрет.

Гадес заявил, что пришел предупредить своего старого товарища Вулкана — пустивший в ход Дальнебой может и не познать радости окончательного триумфа.

Вулкан злобно сверкнул глазами:

— Для истинного бога конца не существует. Скажи-ка, троглодит, это предупреждение или угроза? Если ты намерен угрожать, то вот он, Дальнебой, — висит у меня на боку. И ты сам знаешь, что я воспользуюсь им без промедления.

— Смерть и мрак — всего лишь часть моих владений, Кузнец, — прошипел Гадес. — Подобные угрозы мне не страшны.

Вода в реке снова забурлила, и Гадес исчез.

Вулкан отшвырнул остатки выломанных ворот, прошел через каменную арку и направился в город. Изнутри Ташиганг выглядел примерно так, как он и ожидал; он слышал, что это крупнейший город, построенный людишками. Бог равнодушно отметил, что четырехрукий Шива все еще плетется следом.

Рядом прошмыгнул человечек в синей с золотом одежде. Вулкан наклонился и быстро сцапал его, стараясь не очень помять — ему была нужна информация.

— Эй, ты, выкладывай — где тут у вас дом Кортене? Я слыхал, там прячут несколько моих мечей.

Человечек писклявым голоском описал дорогу и показал направление уцелевшей рукой — вторую ему сломал Вулкан.

Кузнец разжал пальцы и проворно захромал по улицам. Над крышей соседнего дома показалась голова Аполлона.

— Берегись, Кузнец. Нам всем нужно встретиться, подумать и все обсудить. Я созову совет…

— Сам поберегись. Сколько раз за эти века мы собирались и болтали, но так ни до чего и не договорились. А насчет подумать… Да кто из нас умеет думать? Ты — может быть. А кто еще захочет? Я не хочу. Мне нужно лишь то, что мне принадлежит.

И он пошел дальше быстрой прихрамывающей походкой. Через две улицы его снова остановили. На зубчатом изгибе огромной городской стены, которая была здесь высотой всего в рост Вулкана, стоял человек в зелено-серой форме, размахивая каким-то неизвестным мечом, словно бросая вызов богам. Наверняка именно меч придавал человеку уверенности.

Вулкан подошел к стене. Заинтересовавшийся Шива держался рядом.

Зубы человека на стене стучали от страха. Но все же он выкрикнул:

— Это Судьбоносец! Не подходи!

— Судьбоносец, говоришь?

Вулкан постоянно помнил об этом мече, потому что мысли о нем давно не давали ему покоя. Решив не рисковать, он резко взмахнул мечом Силы, и через мгновение лязг соприкоснувшейся стали сменился грохотом взрыва. Ослепительная вспышка и раскаты грома — мечи соприкоснулись, нацеленные в бою друг против друга.

Вулкан стоял и, щурясь, разглядывал последствия. Из городской стены вывалился кусок размером с его кулак. От человека с мечом не осталось практически ничего. И хотя Щиторуб выглядел таким же, как всегда, от Судьбоносца не осталось и следа.

— Судьбоносцу конец? Пропал, и все? Нет, должны остаться хоть какие-то кусочки. Я их соберу, отнесу в кузницу и сделаю новый меч!

Но это оказалось невозможным. Хотя Вулкан и уменьшил свой рост вдвое, чтобы стало легче искать мелкие рассеянные предметы, он не обнаружил даже малейшего фрагмента уничтоженного меча. Нашлась лишь черная рукоятка с белым кругом — линией, у которой конец смыкается с началом. Меч Правосудия перестал существовать.

Вулкан решил, что когда-нибудь все же попробует отковать его заново, начав работу с самого начала. Но сейчас он уже не был уверен, что сумеет вспомнить, как это ему удалось в прошлый раз. Да и вообще, зачем ему теперь меч Правосудия? Всего лишь двадцать лет назад все обстояло проще — боги тогда знали, что делают и что им следует делать, а никому из людей даже в голову не приходило бросать вызов их власти.

Вулкан был зол, и он шел к дому Кортене.

Над крышами он увидел головы Аполлона, Зевса и Дианы — они опять заявились браниться и мешать.

— Зачем ты убил Марса? — вопросила Диана.

— Потому что он меня оскорбил и путался под ногами! — рявкнул Вулкан, — Да кому был нужен ваш Марс? Что он вообще умел? А Большой пес… я даже не уверен, что он сдох. Я не стал тратить на него время — так или иначе.

Вулкан увеличился до прежнего размера и пригрозил богам Щиторубом. Те тут же уступили ему дорогу, в чем он не сомневался.

— Клянусь своей кузницей — похоже, это и есть тот самый дом.

Четырехэтажное здание, стоящее возле притока реки, уже подверглось нападению и все еще дымилось. На его плоской крыше среди виноградных лоз, цветов и садовых дорожек стоял человек. По людским понятиям этот коротышка был силен и крепок, а в руке он держал другой меч.

Шива метнулся вперед, решив отнять у него оружие. Вулкан предупреждающе рявкнул, но Шива не обратил на это внимания.

Меч в руке человека взвыл, наполняясь силой. Вулкан сразу опознал его по этому пронзительному звуку и удовлетворенно кивнул. Градоспаситель!

Четырехрукий бог тоже взвыл, но от боли, а не торжества, и отпрянул, волоча сильно искалеченную руку. Пошатываясь, раненый бог помчался прочь, натыкаясь на небольшие дома и превращая их в развалины. Вопил он непрерывно и, добежав до городской стены, перемахнул через нее и скрылся вдалеке.

— Ха, ну и болван! — самодовольно ухмыльнулся Вулкан. — А теперь я заберу и этот меч. Или уничтожу его, как тот, другой.

Он приблизился к человеку на крыше и дважды быстро полоснул мечом Силы — справа налево и обратно. Двигая рукой вправо, он задел кулаком угол здания рядом с тем участком крыши, где стоял человек. Когда мечи соприкоснулись и меч Ярости исчез во вспышке взрыва, от удара кулака рухнул кусок здания, а человек, державший Градоспаситель, провалился в открывшуюся дыру и исчез в облаке пыли и водопаде обломков.

— Судя по звуку, то был Градоспаситель, но… клянусь копьем Марса, теперь и ему пришел конец! Будь проклята вся эта людская мелюзга! Они губят мои вещи! Но в этой норе могут отыскаться и другие мечи. Тот, который мне про это рассказал, говорил, что их там несколько.

Вулкан осмотрел здание. Угол крыши с террасой отбит ударом его кулака, нижние этажи почернели снаружи и все еще дымятся в тех местах, где кто-то пытался поджечь дом. Разломать его будет нетрудно, но потом придется просеивать целую кучу мусора, отыскивая в ней мечи. Нет.

Подумав еще немного, Вулкан снова уменьшился, став на сей раз лишь чуть больше среднего человека. Зато теперь он легко проникнет во все комнаты и коридоры. Разумеется, малый рост не уменьшил его силу, к тому же он получил и другое преимущество — легче будет держать Щиторуб, чья рукоятка рассчитана на кисть человека.

Хромой бог не стал убирать меч в ножны — на тот случай, если в здании его ждут сюрпризы.

Вышибать дверь не было нужды — кто-то об этом уже позаботился. Внутри он сразу наткнулся на кучу уродливых мертвецов; тут ему ничего не было нужно. Он чувствовал, что в доме есть и живые люди, но они от него прячутся. Пусть делают, что хотят, — ему все равно. Он ищет только то, что ему нужно.

Возле входа обнаружилась какая-то мастерская. Там нашлось много оружия, но все оно оказалось людской работы.

— Могли бы и принести мне мечи! — крикнул Вулкан. — Я выковал их, и они мои!

Потом он вышиб стену, за которой, как подсказывало ему чутье, находилось нечто вроде потайной двери, — но обнаружил в тайнике лишь полную девушку и ребенка, которого она пыталась прикрыть своим телом.

— Ха! Так это и есть их сокровище? — Обычаи и мысли людишек иногда оказывались ниже его понимания.

И тут на шею Вулкана свалилось что-то легкое. Он не сразу понял, что это человек, который прыгнул на него сзади и сверху. Всего-навсего человек, чьи безоружные руки, обхватив могучую шею хромого бога, тщетно пытались его задушить.

Бог расхохотался над этим жалким нападением и догадался о намерениях человечка. Поначалу тот даже не очень-то отвлекал его от поисков. Мечи, мечи… где-то тут должен быть как минимум еще один…

Он или заберет, или уничтожит их, чтобы обеспечить себе абсолютную власть над прочими богами и богинями. Так они полагали, что игра заброшена? Что ж, теперь она завершена. Или почти завершена. Но не оставлена. Нет. И он, кузнец-калека, побеждает в ней, почти победил… а для полной уверенности ему, разумеется, нужны мечи, чтобы распространить свою власть и на людишек. Через некоторое время Вулкану захотелось положить Щиторуб и отдохнуть, но он тут же подумал, что отдыхать ему не придется до тех пор, пока хотя бы один из десяти оставшихся мечей пребывает в чужих руках. Или пока все они не будут уничтожены.

Он отвернулся от девушки и ребенка, игнорируя их с той же легкостью, с какой позабыл о большом и сильном мужчине, все еще висящем у него на шее. Он стряхнет его потом — когда снова про него вспомнит.

Теперь путь Вулкану преградила прочная запертая дверь, и он ухватился свободной рукой за выступающий угол дверной рамы, собираясь вырвать ее целиком.

Но встретил поразительное сопротивление. Всего лишь дерево и камень, но они отказывались ему уступать.

Однако овладевшее Вулканом нетерпение оказалось настолько велико, что он думал лишь о том, как пройти через эту дверь, а не почему ему это не удается. И он инстинктивно ударил по двери Щиторубом, который легко с ней справился.

Раздраженный задержкой — а еще больше тем, что комната за дверью оказалась на сей раз пуста, — Вулкан все более начал замечать другой источник раздражения — мужчину, который стискивал его шею. Орудуя свободной рукой, бог попытался оторвать наглеца и с удивлением узнал его.

— А это еще что такое? Ты что, отрастил себе новую руку после нашей последней встречи? Что ж, это мы быстро исправим…

Но тело жалкого человечка почему-то не желало отрываться. Пытаясь справиться с задачей одной рукой, и не выпуская из другой меча, Вулкан вновь испытал странное ощущение, словно силы его почти иссякли. Кольцо человеческих рук на его шее не разжималось.

Богу казалось, будто хромота в его ноге усиливается и распространяется на все тело. Кузнецу очень не понравилось ощущение бессилия. Оно становилось воистину тревожным. Не только каменная стена и деревянная дверь — даже плоть смогла теперь оказать ему сопротивление.

И все это время неограниченная мощь Щиторуба в правой руке, ставшей сильной, как никогда прежде, рвалась проявить себя.

— … А исправим мы это вот так…

И Вулкан, сунув руку за спину и несколько неуклюже орудуя мечом, попытался отрубить надоедливую человеческую плоть. Увы, слишком неуклюже. Его руки, с божественным мастерством сработавшие это оружие и его собратьев, теперь подвели хромого бога.

— Аааррр! — Он добился лишь того, что слегка ранил себя в шею.

На сей раз Вулкан не сомневался, что лезвие прошло — должно было пройти! — сквозь тело вцепившегося в него человека. Проблема же оказалась в том, что тот продолжал сжимать шею бога с прежней силой и умирать вовсе не собирался. Он даже чуть усилил хватку. Мощь этой хватки была ничтожной по сравнению с усилием, необходимым, чтобы задушить бога, но Вулкану показалось, что дышать ему стало чуть труднее. В любом случае это начало ему досаждать.

С какой стати он, бог, беспокоится из-за дыхания? Но неожиданно повод для беспокойства появился.

Человек тяжело дышал от усталости, но его дыхание было полно жизни. И он прохрипел в ухо Вулкану:

— Я был с тобой, когда ты ковал эти мечи, бог огня. В их стали есть и моя кровь, и часть моей жизни. Я знаю это…

Стоя в центре большой мастерской рядом с потухшим кузнечным горном, Вулкан напрягся и снова попытался одной рукой разорвать сцепленные на шее руки. Но не смог.

— … и знаю не хуже тебя. А может, и лучше. Теперь, когда Щиторуб коснулся меня вновь, я познал его суть. Ты не сможешь ранить меня этим мечом, пока я безоружен.

К этому времени Вулкан уже позабыл о поисках других мечей. Какая глупость — он позволил человеку напасть на него! Дело зашло слишком далеко, и с этим надо кончать. Пора избавляться от этой цепкой твари, и чем скорее, тем лучше.

Однако пока он пытался это сделать и отвлекся, на него прыгнул еще один незаметно подкравшийся человек — маленькая темноволосая женщина. Она едва не промахнулась, потому что Вулкан шагнул в тот момент, когда она прыгнула. Но все же она вцепилась ему в лодыжку и попыталась — кто бы в такое поверил? — свалить его.

Вулкан пронзил ее мечом. Точнее, попытался ее убить. Он собственными глазами видел, как лезвие Щиторуба вновь и вновь пронзает ее тело — или создает иллюзию проникновения, — не оставляя после этого ни малейшего следа.

Убедившись, что меч теперь бесполезен против вцепившейся в него хрупкой плоти, Вулкан взревел от отчаяния и душащей его ярости. Он уже давно отбросил бы меч, но тот не желал расставаться с его рукой. Стиснувшие рукоятку пальцы отказывались разжиматься.

Ладно, он все равно пустит меч в ход — единственным оставшимся ему способом. И он принялся размахивать им направо и налево, круша мебель и стены, расшвыривая куски кирпичей, дерева и штукатурки. Беспомощно волоча за собой двух мучителей, он прорубал себе проход через первый этаж. Он обрушит дом на их головы, на этих бесполезных паразитов!

Его осенила новая идея: Вулкан попытался увеличить свой рост, снова разбухнуть до подобающего богу размера. И к своему ужасу, обнаружил, что не может. Вся некогда наполнявшая его сила растаяла, утекая минута за минутой в его безупречный меч и правую руку, которая его держала.

Теперь и другие люди, увидев, что первые двое остались живы, осмелели и присоединились к ним. Чьи-то руки вцепились в левую руку Вулкана, кто-то обхватил левую ногу. Кто-то выхватил из ножен на поясе Дальнебой… впрочем, он и не собирался тратить силу этого меча на таких козявок…

К нему подбегали все новые и новые люди, окружив цепким роем. Теперь их набралось так много, что у них уже хватало сил волочить его. И они шаг за шагом выдавливали его из дома — через те самые дыры в стенах, которые он только что прорубил. Обезумевший бог отчаянно размахивал мечом, усыпая свою голову и все вокруг новыми лавинами щепок и черепицы — ему они не мешали, зато свалили двух нападавших, и Вулкан торжествующе зарычал, несмотря на сдавленную шею.

Но все новые и новые паразиты выскакивали из нор, осмелившись теперь напасть на него. Джорд крикнул, предупреждая одного из них, но опоздал. Мужчина кинулся к Вулкану и обрушил ему на голову топор. Щиторуб мгновенно отбил и удар, и топор — вместе с державшими его руками.

Другой мужчина попытался схватить Вулкана за руку с мечом. Но в ней все еще оставалось много силы — пожалуй, даже слишком много, она еще никогда не была настолько сильна. Мужчину отшвырнуло на стену, как грязь с обода колеса, переломав ему кости.

Но остальные люди держались. Теперь бога тащили уже шестеро. Каждый словно черпал решительность у других, и каждый отнимал частичку его силы.

Вулкан ревел и сыпал угрозами, хотя и понимал, что угрожать уже слишком поздно. Слова и крики ему не помогли. Он упал и покатился по полу, стряхнув некоторых и раздавив других нападавших. Ранил он всех, а тех, кто цеплялся особо упорно, безжалостно колотил. Но люди не отступали, откуда-то из полуразломанного дома выбегали все новые. Едва бог успевал избавиться от одного, как на его место запрыгивали двое. Казалось, этому не будет конца.

Кто-то сдуру выстрелил в него из арбалета, укрывшись за обломками. Щиторуб неторопливо стукнул и разрубил стрелу в полете. Ее обломки до крови ранили двоих из тех, кто боролся с богом.

— Никакого оружия! — снова предупредил уже ослабевший Джорд. — Никакого оружия, и мы сможем победить!

Теперь в единственном мече сосредоточилась вся сила Вулкана и вся его надежда. Он понимал, что должен или победить с его помощью, или умереть. Тогда еще разок — за спину, осторожно и сильно. Есть! Такой удар наверняка разрубил настырного человечка пополам.

Увы, нет. А если и разрубил, то человек без проблем пережил такое обращение. Его руки и ноги все еще вели себя так, словно соединены с мозгом, и он ехал верхом на боге, как будто это не Вулкан, а обычный ездозверь.

А Вулкан ощутил в спине новую боль, и кровь его потекла сильнее — он снова ранил себя мечом.

И все же он боролся, изо всех сил стараясь пронзить, разрубить и уничтожить отчаянно борющуюся человеческую орду. Они цеплялись за него и позволяли себя давить, когда он опять и опять катался по полу. Когда же бог вставал, они накидывались снова, тащили за собой и не давали себя стряхнуть. Вулкан поскользнулся на собственной крови и упал.

И теперь уже они подняли его.

Два десятка рук вытащили его — обезумевшего, дергающегося и вопящего — из дома, и теперь он уже не мог рушить его. А меч Силы проходил сквозь их тела так, словно они были призраками, не причиняя им никакого вреда.

Теперь руки, стискивающие шею Вулкана, стали по-настоящему его душить. Каждый мускул его тела становился все слабее — кроме правой руки, которая еще наливалась силой, но могла лишь размахивать мечом, а в бою против невооруженного противника этот меч был бесполезен. А из ран, которые Вулкан нанес сам себе, все это время вытекала кровь.

И он, неожиданно расслабился, прикинувшись мертвым.

Ошеломленные и измотанные, люди на мгновение отпустили его.

И тогда бог вскочил. У него хватило ума потратить первое свободное движение на то, чтобы отбросить меч. Но в присутствии врагов меч не мог покинуть его руку.

А секунду спустя огромный мужчина, только что выбравшийся из полуразрушенного дома, бросился на Вулкана и свалил бога подножкой.

И тогда на него снова навалились.

На улицу перед домом выбежала группа людей в белых одеждах — Кузнец узнал в них слуг мертвого бога Эрдне. Увидев самый конец схватки, они шумно запротестовали. По их словам Вулкан понял: они решили, что стали свидетелями расправы, когда толпа напала на беспомощного человека.

Державшие Вулкана люди попытались объяснить:

— Бедняга совсем свихнулся. Решил, будто он бог Вулкан.

И все они устало рассмеялись.

Пожилая жрица Эрдне, мудрая и добрая на вид, взяла из рук безумца бесполезный меч. Он легко вышел из стиснутых пальцев бога.

— Это чтобы ты не ранил себя или еще кого, бедняга… Ого, какой большой, — Старушка, моргая, посмотрела на меч. — Его надо убрать куда-нибудь в безопасное место.

— Дайте его мне, — попросил Бен.

Старушка посмотрела в глаза Бена и вздохнула:

— Да, забери его. Думаю, для этого здесь нет никого лучше тебя. А теперь беднягу надо на время связать, чтобы он никому больше не причинил вреда. Какой он сильный! Жаль только, что умишком обделен. Вот эти веревки его удержат… вяжите осторожно, потому что мы должны сделать это из любви к нему…

Глава 19

Никогда еще за пятьдесят с лишним тысяч лет своей жизни существо по имени Драффут — Покровитель зверей — не было так близко к смерти, как сейчас. И все же жизнь — его практически неугасимая жизнь — еще теплилась в нем. Он цеплялся за нее — хотя бы по той причине, что поблизости лежал раненый человек, время от времени вскрикивающий от боли. И Драффут, все еще преданный сути своего существования, считал себя обязанным найти способ помочь этому человеку.

Однако он был не в состоянии ему помочь — даже приблизиться, чтобы сделать это. Река, омывающая его раны, медленно уносила и жизнь Драффута.

Был день — он не мог точно сказать, был ли то последний день схватки или уже следующий, — когда он заметил, что к нему приближается другое разумное существо, но не человек.

Покровитель зверей медленно открыл глаза. Неподалеку стояла Афродита, разглядывая все еще лежащего в прибрежной грязи Драффута.

Она находилась как раз в том месте, где до нее стоял Вулкан, и в руке у нее тоже был меч. Но Драффут сразу понял, что намерения у нее совершенно иные, и не испугался, когда она приблизилась и подняла меч.

Лезвие вонзилось в него, и он вскрикнул от прилива новой жизни, острой как боль.

— Целитель, — произнес он, внезапно став достаточно сильным, чтобы снова говорить. — А ты — Афродита.

— Ты тоже целитель, — ответила она. — Поэтому будет справедливо, если этот меч останется у тебя. Люди ссорились и дрались из-за него, совсем как из-за остальных. Потому я и отобрала его у людей. И уже устала решать, что мне с ним теперь делать: такое количество любви оставляет слишком мало времени для удовольствий.

И богиня с милой неуклюжестью уронила меч Милосердия в грязь рядом с ним.

Драффут, уже окрепший настолько, что мог двигаться, медленно вытянул руку и коснулся лезвия.

— Благодарю тебя за дар жизни, богиня.

— Многие обрели жизнь благодаря мне… О, мне тоже стало лучше, едва я от него избавилась. Но этот меч, как мне кажется, подходит именно тебе. Ты мало чем похож на меня.

— Кроме одного — и ты, и я есть порождения людей. Но я — лишь частично. И рожден я их наукой, а не их снами. И останусь существовать, если — и когда — человечество изменит свое представление обо мне.

Богиня поправила свои безупречные волосы — кстати, какие они: золотые или черные, как вороново крыло?

— Ты все повторяешь это про нас, но я не верю. Если человечество создало нас, богов и богинь, то кто тогда сотворил их? Однако неважно… я устала от этой философии и споров. В последнее время им не видно конца. По-моему, мир меняется.

— Снова. Он всегда меняется.

Драффут с трудом встал. Грязь, налипшая на его мех, когда он умирал, теперь опадала, крошась и извиваясь на лету, оживая в сиянии его возобновленной жизни.

Медленно и все еще сутулясь, гигант с мечом Милосердия в руке направился по раскисшей прибрежной земле к раненому человеку.

Ростов долго и внимательно слушал то, что рассказывал его лучший источник информации о происходящем за стенами Ташиганга. И о том, что случилось прошлой ночью во время отчаянной и героической вылазки в лагерь Темного короля.

Одному из патрулей Ростова повезло — в саду заброшенной пригородной виллы на берегу Корго они подобрали юношу с мечом Удачи в руке.

— Фальшивый медяк всегда находится, — буркнул генерал, увидев его, но все же позволил скупой улыбке появиться на своем седобородом лице. — Принцессе не терпится с тобой повидаться, Марк. Погоди, мне ведь уже нельзя называть тебя просто по имени, верно? А как положено обращаться к сыну императора?

— К… кому? Вы что-то говорили про принцессу? — тихо ответил раненый юноша. — Где она?

— Уже недалеко. Совсем недалеко. — Ростов все еще ухмылялся.

Теперь и он начал понимать, что разглядела принцесса в этом упрямом молодом человеке. В котором, как выяснилось, не только отважная душа, но и императорская кровь. А в заоблачных высях магии и политики, где решались подобные вопросы, это, очевидно, являлось фактом первостепенной важности. Ростов был счастлив — Тасавалте давно уже пора посадить на трон крепкого монарха-воина.

На поле за несколько километров от Ташиганга, на рассвете, превратившемся почти в полночь из-за надвигающейся грозы, сошлись армии Ямбу и Вилкаты. Серебряная королева готовилась обнажить Душегуб. Она знала, что ей следует сделать это быстрее, чем она окажется в пределах досягаемости Мыслебоя, — в противном случае она потеряет армию, да и сама, скорее всего, сойдет с ума и станет рабыней Вилкаты.

Недавно она получила странное сообщение: бога Вулкана сперва видели в городе, связанного и беспомощного, в заботливых руках жрецов и жриц Эрдне, но потом он снова исчез. Говорили, что разгневанная толпа невооруженных людей схватила бога-кузнеца, привязанного к деревянной раме, и выбросила в реку, а тот выплыл из города через нижние ворота.

Королева Ямбу задумалась: не стал ли мир теперь принадлежать нам, людям? Если в наших силах свергать и убивать богов — возможно. Впрочем, они и так не особо утруждали себя правлением, когда мир находился в их власти. А возможно, он всегда был нашим.

Нисколько не испугавшись, она заметила человека, стоящего у входа в ее палатку и дерзко туда заглядывающего. Предположив, что это кто-то из ее офицеров, она уже собралась резко выговорить ему за подобное подглядывание, но тут поняла, что это вовсе не один из ее людей. Слова так и не сорвались с ее губ.

Его лицо оставалось в тени, и королева увидела на нем маску, лишь когда мужчина шагнул вперед.

— Ты, — выдохнула она.

Император вошел без приглашения, снял маску и уселся, еле заметно улыбаясь. Он совершенно не изменился.

Королева слышала, как снаружи расхаживают часовые, даже не подозревая, что кто-то прошел мимо них.

— Я до сих пор не получил ответа, — сказал император. Королева не сразу поняла, о чем он говорит.

— Когда-то ты предложил мне выйти за тебя. Ты не это имел в виду?

— Это. Неужели ты не понимала, что рано или поздно я пожелаю услышать ответ?

— Нет. Честно. После того… что случилось с нашей дочерью. Ты что, забыл про нее? Или этот визит — твоя очередная дурацкая шутка?

— Я о ней не забыл. Она живет со мной. — Когда королева непонимающе уставилась на него, он пояснил: — Как тебе известно, четыре года назад Ариан была сильно ранена. Но сейчас ей намного лучше. Я почти не разговаривал с ней о тебе. Но, думаю, когда-нибудь она захочет с тобой увидеться.

Серебряная королева долго смотрела на бывшего возлюбленного и наконец сказала:

— Мне сообщили, что Ариан была убита в сокровищнице Синего храма. И у меня имелись причины в это поверить.

Услышав о храме, император с отвращением скривился:

— Многие умерли в этом… месте. Но не Ариан. Хотя даже молодой человек, который был тогда рядом с ней, тоже не сомневался, что она мертва. Но знаешь ли ты, что один из тех молодых людей — мой сын? А мне нравится заботиться о своих детях, когда я могу это сделать. Она не умерла.

Однако королева все не сводила с него глаз. Она не могла отделаться от подозрения, что это лишь очередная его шутка, прелюдия к тайной мести — впрочем, она так и не смогла понять, даже когда они еще были любовниками, мстителен он или нет.

Наконец, на мгновение утратив королевскую осанку, она пробормотала:

— Я… я продала ее в Красный храм.

Теперь он нахмурился, и она быстро поняла, какой была в древности власть императора, раз перед ним трепетали короли и королевы.

— Я мог убить тебя за такое, если бы узнал тогда, когда это произошло. Но прошли годы, и теперь ты сожалеешь о своем поступке. Она выжила, я тоже. И ты.

Гнев придал ей сил.

— Я выжила без тебя… и ты заявляешь, что все еще хочешь на мне жениться? А откуда мне знать, что ты подразумеваешь именно то, что говоришь?

— А как ты узнаешь, кому можно верить, а кому нет, дорогуша? Приходится делать выбор.

Ей захотелось крикнуть, что ее проблема как раз и заключается в том, что она не знает, когда и кому можно верить.

— Послушай, псих, допустим, я дам тебе ответ. И скажу «да». Сможешь ли ты тогда одолеть Мыслебой?

— Если ты станешь моей невестой, то я помогу тебе всем, чем смогу. А с Мыслебоем разберемся, когда придет время.

— Оно пришло, и Мыслебой уже рядом. Ах ты, сволочь! Невозможный как всегда. Уходи. Убирайся, или я обнажу Душегуб. — И она опустила руку на черную рукоятку меча, теперь постоянно висевшего на поясе. — Полагаю, ты и после нашей женитьбы станешь соблазнять невест и плодить новых ублюдков?

— Я стану верен тебе куда больше, чем ты способна вообразить, — негромко ответил он. — Я люблю тебя и всегда любил. Как ты думаешь, почему я сражался за тебя и рядом с тобой, когда ты была еще девчонкой?

— Я ведь уже сказала, что не верю тебе. И не поверила ни единому твоему слову. А теперь уходи, или я вытащу Душегуб.

— Это твой меч. Делай с ним все, что пожелаешь. Но я уйду, когда ты решишь его обнажить.

Она потянула за рукоятку, начиная извлекать меч, и одновременно громко позвала охрану. Но когда черезнесколько секунд в палатку вбежали солдаты, то они увидели, что королева одна, а меч остался в ножнах, хотя ее рука лежит на рукоятке.

Солдаты, словно загипнотизированные, уставились на эту руку. Оба надеялись, что успеют выбежать из палатки, пока меч не вышел из ножен, — им показалось, что они уже ощущают исходящие от лезвия волны пустоты.

Королева Ямбу больше не тратила время зря и отдала приказы, необходимые для приведения ее войск в состояние полной готовности к сражению. Когда ее распоряжения были выполнены, она приказала наступать.

Как только на горизонте темной линией показалась армия Вилкаты, она построила армию в боевой порядок и выехала в ее центр, поджидая врага на своем знаменитом сером боезвере, готовая обнажить меч… чего? Насколько ей было известно, у этого меча имелось только одно имя.

Вражеские линии медленно ползли вперед. А вот в центре и сам Вилката. Ждет наилучшего момента, чтобы извлечь свое оружие именно тогда, когда оно сработает эффективнее всего.

Рука королевы Ямбу лежала на рукоятке ее меча. Она выехала чуть вперед. Еще рано…

Сейчас!

Мыслебой и Душегуб взметнулись практически одновременно.

Первой реакцией королевы на ошеломляющий психический удар, нанесенный ее мечом, стало желание отшвырнуть его. Но она этого не сделала. Потому что через мгновение ей стало все равно. Выбросит она меч или нет — какая разница?

Все перестало иметь значение.

Вообще все во всей Вселенной.

Мыслебой казался ей теперь далекой, не относящейся к делу искоркой, помигивающей на другом конце поля под нависающими грозовыми облаками. А рядом, вокруг королевы…

Ближайшие к ней солдаты смотрели, как она обнажает меч. Через секунду им стало все равно, куда смотреть. Вокруг нее медленной волной в чернильно-черном пруду расходилась волна апатии, абсолютного безразличия.

А издалека, быстро набирая скорость, к ним приближалась другая волна: солдаты Вилкаты, только что заново вдохновленные Мыслебоем, с дикими воплями неслись в атаку.

С каждой проходящей секундой все новые и новые солдаты королевы выпускали оружие и садились, охваченные безразличием. Похоже, они уже не смогут оказать сопротивление, и Темный король вот-вот одержит легкую победу.

Но, разумеется, это тоже не имело значения.

Подстегивая себя криками, первые фанатики Темного короля обрушились на солдат Ямбу. Те в лучшем случае оказывали слабое сопротивление. И чем ближе к королеве они находились, тем более вяло защищались.

Но и атакующие теперь попали в область, где доминировала сила Душегуба. Сперва начали стихать их торжествующие крики, а затем и энергичность, с какой они пускали в ход оружие. Вскоре их ряды смешались и остановились.

Королева Ямбу, сама не зная, зачем она утруждает себя даже таким усилием, медленно подняла взгляд. Меч, который она держала над головой, был таким тусклым, что на него было даже больно смотреть.

Меч Отчаяния — она придумала ему второе имя. Но это не имело значения. Как и что-либо иное.

Да и зачем держать его так высоко? Она позволила отягощенным сталью рукам медленно опуститься. Когда ее удивленный боезверь захотел перейти в другое место, она спешилась и отпустила его. Потом встала, почти опираясь на меч и уткнув его острие в землю.

Насколько она могла судить, ничто из этого тоже не имело значения.

Начавшееся было сражение затухало само собой. Душегуб одерживал победу по всему полю битвы. Впрочем, когда ни победа, ни поражение не имеют значения, никакой битвы тоже не будет.

Королева Ямбу сознавала, хотя лишь смутно и с безразличием, что оружие Темного короля пока защищало от темного, вкрадчивого нападения Душегуба и его, и небольшую группу собравшихся вокруг него людей.

Эта группа, испустив боевой клич, поскакала в атаку на королеву. Но их количество стало сокращаться, и тем быстрее, чем больше они приближались к королеве Ямбу. Один за другим от группы атакующих кто-то отделялся, садился, становился на колени или падал ничком, охваченный отчаянием.

Последними короля Вилкату покинули его демоны. Но еще до этого он и сам отказался от атаки и во весь опор помчался с поля боя.

Ростов, лично выехавший на рекогносцировку, приказал своему разведывательному эскадрону поворачивать обратно, едва они доскакали до края поля. Впереди генерал увидел то, что показалось ему результатом самой ужасной бойни из всех, которые ему довелось увидеть за жизнь, проведенную в основном среди сцен убийства. На поле он увидел две армии, и с такого расстояния казалось, что они практически уничтожили друг друга. Но генерал повернул назад и приказал сделать то же самое своим кавалеристам не из-за того, что увидел, а из-за того, что почувствовал, едва они пересекли границу некой мрачной зоны. «Еще несколько шагов в прежнем направлении, — подумалось Ростову, — и я был бы готов выбросить оружие и все медали и распрощаться с жизнью».

Он гадал, каким станет его следующий приказ, когда заметил в отдалении фигуру гиганта. Тот тоже приближался к полю отчаяния широкими и быстрыми шагами. То был Драффут, которого кое-кто называл богом. И хотя генерал Ростов никогда прежде не видел Покровителя зверей, кем еще мог оказаться этот великан?

Впрочем, Драффут был не один — на его плечах уютно устроился человек.

Драффут не стал подходить к Ростову и его разведчикам, а остановился в отдалении, тоже на краю этого ужасного поля битвы. Там он спустил на землю человека, сидевшего у него на плечах, и тот — фигура в сером плаще с поблескивающим мечом в руке — в одиночку зашагал по полю обреченности и молчания.

Озадаченный Ростов попробовал догадаться, куда направляется этот человек, — кажется, он в маске? И тут генерал разглядел, что один человек все еще стоит на поле боя — далеко, в самом его центре.

То была Серебряная королева. Она опиралась на меч — слишком оцепеневшая, чтобы его отбросить. А потом Ростов и его солдаты увидели, как император берет из ее рук меч и возвращает его в ножны. И мгновенно ощутили, как все вокруг изменяется к лучшему.

Повернувшись к своим солдатам, генерал крикнул:

— Они там не все мертвы! Кое-кто из мерзавцев Темного короля уже начинает приходить в себя. Так чего вы ждете? Быстрее разоружайте их!

Эпилог

Когда отряд уцелевших богов, отступая, поднялся в Лудусские горы выше уровня снегов, слепой человек, которого они несли с собой, снова принялся осыпать их бранью и проклятиями. Он ругался так, словно все еще командовал ими, и Вулкан, слушая эти вопли, уже начал сожалеть, что подобрал его и взял с собой.

У Кузнеца все еще имелись и другие спутники, но число их было непостоянно. Седобородый Зевс, гордый Аполлон, Афродита, Гадес. Они и некоторые другие то приходили, то уходили. Гадес, как и всегда, никогда не удалялся намного от своих истинных владений — земных недр. Диана некоторое время шла рядом, но очень рано покинула их, заявив, что услышала призыв иного рода.

Вилката — человек, которого они несли с собой, — дрожал от холода в своих лохмотьях. Золотой обруч свалился с его головы много дней назад, а вместе с ним исчезла и его власть над демонами. Он постоянно стенал и жаловался, что потерял свой меч. А теперь буйствовал, требуя, чтобы ему немедленно доставили еду, рабов и вино.

«Зачем я взял его с собой?» — в который уже раз задумался Вулкан. Он восстановил часть своей прежней силы, с тех пор как служители Эрдне, решив, что он перестал буянить и более не опасен, развязали путы и отпустили его. Но сейчас Вулкан был далеко не таким, как когда-то, и иногда его охватывал страх смерти.

Аполлон несколько раз говорил им, что все они сейчас умирают или скоро начнут умирать — включая его самого. По его словам, мир снова изменился.

Вилката оставался для них хоть какой-то связью с человечеством. Хотя Вулкану очень не хотелось признавать, что они в такой связи нуждаются.

Он сказал человеку, сидящему у него на плече, словно разговаривал с полуразумной домашней зверюшкой:

— Еду мы для тебя, может быть, где-нибудь и найдем. Но здесь нет вина — и вообще никакого питья. И уж точно нет рабов-людей.

— Но ведь я сделал рабами вас, — огрызнулся Вилката. Сегодня его некогда гордый голос быстро слабел. — А вы — боги и богини. Следовательно, весь мир теперь мой.

— Разве ты не чувствуешь, человечек? — спросил сзади Аполлон.

— Не чувствую чего? — Тот, кто был Темным королем, оглянулся, потом уставился слепыми глазами вперед. — Где мы? — вопросил он и, помолчав, повторил: — Чего я не чувствую?

— Того, что люди, чьи сны породили нас и наделили силой, теперь видят другие сны. Что наша сила, а также наша жизнь начали покидать нас с того дня, когда мы раздали вам мечи.

Среди богов, как всегда, нашлись и такие, кто решил оспорить эту точку зрения:

— Все это часть игры…

— Игра закончилась.

— Закончилась? Но кто победил?

Этот вопрос остался без ответа.

— В горах, подышав воздухом вершин, мы снова вернем себе силу.

Они тащились дальше, взбираясь все выше. Когда-то они могли быстро и без усилий летать. Вулкан подумал, что никто из них еще не ощутил прилив сил. Более того, разреженный воздух стал обжигать ему легкие.

Нет, он не смирится, не допустит, чтобы все шло именно так. И он храбро крикнул Аполлону:

— Ты все еще утверждаешь, будто они нас создали? Чушь! Кто же тогда создал их?

Аполлон не ответил.

Время от времени рокот вулкана сотрясал землю у них под ногами, здесь и там подземное тепло обнажало в снегу исходящие паром каменные проплешины.

Их бегство и восхождение становилось все более медленным. Но продолжалось. А где Афродита? Похоже, она не просто ушла куда-то привычным способом, а воистину исчезла. Перестала существовать.

Гадеса он тоже уже давно не видел.

Вилката что-то почуял.

— Куда вы все идете? — крикнул он, точнее, попытался крикнуть. — Я приказываю вам не исчезать. Поворачивайте обратно, отнесите меня в мир людей. Да я здесь насмерть замерзну!

У Вулкана больше не осталось терпения выслушивать этот бессмысленный шум и таскать на себе тяжесть, которая с каждым шагом, похоже, только возрастала. И бог швырнул слепого бормочущего человечка прочь — со скалы в морозное небытие. И двинулся дальше.

Теперь Кузнец призвал всю свою решимость, стараясь вновь обрести цель, ради которой столько долгих дней назад начал это восхождение.

— Это было здесь… — бормотал он, — где-то здесь я построил кузницу, чтобы выковать мечи. Я навалил кучу бревен и поджег их от вулканического огня. О, если мне удастся снова найти свою кузницу…

Через некоторое время до него дошло, что он остался один. Человека он где-то по дороге сбросил с утеса, а последние из его спутников-богов исчезли, словно испарились на ветру. Их последние спорящие голоса растворились в тишине.

Но один голос все еще остался.

— Кто же тогда сотворил их? — взревел Вулкан, метнув вопрос, словно вызов Вселенной, и изо всех сил напрягая ноющие, ставшие уязвимыми легкие.

Он посмотрел вперед.

Там, за последним выступом черной скалы, его поджидало нечто. Или некто. Некая новая — или древняя? — сила явилась в этот мир, чтобы заявить на него права? Или это всего лишь ветер?

Ему стало страшно туда смотреть.

Теперь весь мир стал холодным. Бог-кузнец ощущал, как его окутывает жуткий холод. Ощущал столь же легко и болезненно, как самый жалкий и слабый из людей.

Ему хотелось заглянуть за выступ скалы, но он не смог. Вулкан боялся. Перед ним, почти у него под ногами, трещина в камнях плюнула вулканическим жаром и газом, на мгновение превратив снег и лед в черную жидкую грязь.

Вулкан метнулся вперед, возжаждав тепла. Рухнул на землю, упершись руками и коленями. Умирая в день, который показался ему первым холодным утром мира, он ощупью искал огонь.

Content

Фред Саберхаген

Третья книга мечей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог